Влада Ольховская

Платонова пещера

Пролог

Мир возвращался медленно, мучительно. Тело пульсировало болью, как при сильном гриппе, и сквозь эту боль Екатерина почти ничего не чувствовала. Тошнота то нарастала, то отступала, голова кружилась, перед глазами плясали темные пятна, не позволявшие разглядеть ничего вокруг. Ей только и оставалось, что ждать.

Такое, говорят, бывает при сильном похмелье. Екатерина сравнить не могла – просто не знала, что такое похмелье. Вечеринки она оставила в студенческих годах, а когда они были? Двадцать лет прошло, двадцать пять даже… целая жизнь миновала! Да и тогда она была из «хороших девочек», которые возвращались домой трезвыми, в компании друзей и в тот же день, когда и ушли.

Потом все изменилось, жизнь пошла по другим правилам, и никто даже в шутку не смог бы предположить, что Екатерина Александровна, уважаемый преподаватель и автор научных работ, приложится к бутылке так крепко, что потом себя едва вспомнит.

И все же что-то произошло, раз она оказалась сегодня здесь, едва живая и совершенно потерянная. Но здесь – это где? А сегодня – это когда?

Первым ей подчинилось зрение. Темные круги постепенно отступали, заставляя Екатерину щуриться даже от рассеянного утреннего света. Она знала, что ей вряд ли понравится то, что она увидит, однако ничто не могло подготовить ее к представшему перед ней зрелищу.

Она была не дома и даже не валялась в каком-нибудь баре, что само по себе было бы дико. Екатерина обнаружила, что стоит на коленях, чуть пошатываясь, в центре одного из кабинетов университета, в котором она уже много лет преподавала. Вот только привычного порядка здесь больше не было: кто-то сдвинул столы, опрокинул стулья, на полу валялось битое стекло… Похоже, здесь была драка.

Екатерина попыталась повернуться, посмотреть, весь ли кабинет стал полем боя. Но движение лишь усилило головокружение, мир, только-только вернувшийся, качнулся, и чтобы не упасть, ей пришлось опуститься на четвереньки, поддерживая себя руками. Ее трясло, как при лихорадке, а в венах будто пламя пылало, наполняя все ее тело жаром. Нет, это не похмелье, это болезнь, но какая – Екатерина и предположить не могла.

А потом даже это отошло на второй план. Екатерина посмотрела на свои руки и с ужасом обнаружила, что ее кожа от кончиков пальцев до локтей покрыта плотной коркой засохшей крови. Шок отрезвил ее, заставил опомниться, вернуть контроль над собственным телом. Она снова поднялась на колени, чтобы поднести руки поближе к лицу, осмотреть их. Екатерина до последнего надеялась, что первое впечатление обмануло ее и это все же не кровь.

Но нет, поблажек у жизни не было. Кровь – ее ни с какой краской не спутаешь, да и запах все еще витал в воздухе. Вот только Екатерина не могла понять, откуда здесь столько и как эта кровь попала на ее руки. Боли она не чувствовала, кроме той, ноющей, что переполняла все ее тело и особенно остро пульсировала в голове; ран на ней тоже не было. Хотя осмотр показал, что она выглядела как человек, побывавший в драке: одежда в грязи и частично порвана, туфли на каблуке, в которых было бы неудобно двигаться, теперь валяются в углу, да еще эти пятна на руках… Екатерине нужно было знать, что здесь произошло, и срочно.

Выждав немного, чтобы унялось головокружение, она осторожно приподнялась, опираясь на ближайший стол. Судя по свету, лившемуся из окна, наступило раннее утро. Однако Екатерина не могла вспомнить, что делала накануне и как попала сюда. Мысли цеплялись друг за друга, как засохшие цветы репейника, сплетались, путались. Екатерина чувствовала, что одна она уже не справится, ей срочно нужна была помощь.

К счастью, оказалось, что она в кабинете не одна.

Кресло, которое обычно стояло у преподавательского стола, теперь было передвинуто к окну и развернуто к нему. Но даже так Екатерина видела, что в нем кто-то сидит, и знала, кто. Высокая спинка кресла не могла скрыть длинные пушистые волосы удивительного медно-рыжего оттенка. За свою жизнь Екатерина встречала всего одного человека с такими волосами, обознаться она точно не могла.

– Нина… – позвала она. Голос звучал хрипло, сдавленно, как после простуды. – Нина, ты уже проснулась?

Она оказалась в разгромленном кабинете вместе со своей студенткой. Это ничего не объясняло, но заставляло Екатерину собраться, подавить нарастающую панику. Из них двоих она была старше, опытней, она чувствовала ответственность, а значит, она должна была успокаивать студентку, не наоборот.

Вот только Нина в успокоении не нуждалась. Она все так же неподвижно сидела в кресле.

Впрочем, и не следовало ожидать, что она просто спит – не в таком месте, не при таких обстоятельствах. Должно быть, им обеим дали какое-то сильное снотворное, и Екатерина пришла в себя первой. Эта версия казалась необъяснимой и варварской – совсем как их нынешнее окружение. Сначала Екатерине нужно было убедиться, что со студенткой все в порядке, а потом только звать на помощь.

Она снова взглянула на кровь, покрывавшую ее руки, заметила, что размазанные багровые пятна появились на полу, на маркерной доске и на светлых стенах кабинета. Так много… И если на Екатерине нет ран, то откуда тогда эта кровь?

Она почувствовала, как сердце забилось в груди чаще, быстрее. Казалось бы: после такого пробуждения ничто уже не должно ее пугать. Но она все еще приходила в себя, ей сложно было понять и принять это. Екатерину не покидало чувство, что она проснулась в параллельной вселенной. А может, и вовсе не проснулась? Как просто было бы списать все на кошмар!

Однако сидеть и ждать заветного пробуждения она не могла. Екатерина поднялась на ноги и медленно, осторожно двинулась к креслу. Ее шатало из стороны в сторону, словно под ногами у нее был не пол, а палуба корабля в сильный шторм, но она не позволила себе остановиться. Она упрямо продолжала идти вперед, хотя небольшой, в общем-то, кабинет уже казался ей непреодолимой пустыней.

И все-таки она добралась. У самого кресла Екатерина остановилась, позвала опять:

– Нина!

Она и сама не знала, на что надеялась. За все то время, что она добиралась сюда, студентка даже не шелохнулась. И крови возле кресла было много, намного больше, чем в центре кабинета, где пришла в себя Екатерина. Все это было неправильно – но главное слово тут «было». Екатерина чувствовала: это не сон, это все по-настоящему, даже если так не бывает.

Она заставила себя протянуть руку вперед и толкнуть кресло. Оно поддалось легко, повернулось, позволяя ей увидеть обладательницу рыжих волос. Екатерина глухо вскрикнула, по привычке закрывая лицо рукой; в этот миг она даже не думала о том, что подносит к губам чужую кровь.

Это, несомненно, была Нина – ее волосы, ее фигура, ее одежда, и шрам этот приметный на руке тоже ее… А вот лицо – нет. Потому что лица не было. Его заменяла тонкая фарфоровая маска арлекина.

И Екатерина помнила эту маску! Кому-то изящный сувенир показался бы дорогим антиквариатом, но она знала, что это лишь талантливо выполненный сувенир. Нина сама сделала маску, расписала вручную и подарила преподавательнице. Все это время маска висела на стене – в другом кабинете!

Но теперь она была здесь. Сначала Екатерине показалось, что ее просто надели на студентку, что это лишь неудачная шутка. Любой человек на ее месте подумал бы об этом! Но чем дольше она смотрела на неподвижное тело, чем четче понимала, что все намного сложнее – и страшнее.

Маска не закрывала лицо студентки. Она заменяла лицо Нины. У края фарфора просматривалась кровавая линия, за которой кожи просто не было. Эту маску создавали как сувенир, надеть ее так, чтобы она идеально прилегала к лицу, было невозможно. Поэтому кто-то просто срезал кожу и мягкие ткани, освобождая место для хохочущего лика арлекина.

Все еще не веря себе, Екатерина коснулась руки студентки – и тут же отпрянула. Рука была холодной и неестественно твердой, словно в кресле сидела не настоящая девушка, а восковая кукла. Никто не смог бы пережить то, что сделали с несчастной, и умерла Нина, похоже, много часов назад.

Нина умерла. Эти слова снова и снова кружили в сознании Екатерины, затеняя все остальные мысли. Лишь теперь она на своем опыте поняла, что такое настоящий шок. Она должна была бояться, плакать, звать на помощь, биться в истерике. А вместо этого она стояла перед креслом и просто смотрела на труп, будто и сама в этот миг перестала быть живой.

Она не знала, сколько длилось это могильное спокойствие, окутавшее кабинет. Время потеряло смысл, оно существовало где-то рядом, не касаясь Екатерины. Она только и могла, что смотреть на мертвую студентку, – свою ученицу! – надеясь увидеть, как та сделает вдох. Всего один вдох, и этого будет достаточно, чтобы доказать ее ошибку. Нина на самом деле жива, все еще можно исправить!

Спокойствие, длившееся целую вечность, всего за секунду сменилось хаосом. Двери вылетели из петель, в кабинет ворвались люди. Они что-то кричали, обращались к ней, но Екатерина не могла разобрать ни слова. Головокружение вернулось с удвоенной силой, в душе было пусто, как в иссохшем колодце. Она не могла оторвать взгляд от маски арлекина.

Но ее заставили: схватили за руки и без труда оттащили в сторону. Сначала грубо и больно, но кто-то успокоил их, и они стали действовать осторожней. Окруженная другими людьми, живыми, злыми, Екатерина понемногу начала оттаивать, она даже понимала обрывки фраз, звучавших вокруг нее, однако от этого становилось только хуже.

Дверь была заперта изнутри.

Она и Нина остались в кабинете вдвоем.

Их обеих последний раз видели вечером.

Посторонние в университет не проникали.

Больше ни о чем не говорили, но многое Екатерина понимала сама. Ее руки в крови, и наверняка эта кровь принадлежит погибшей студентке. Маска, из-за которой изуродовали несчастную, принадлежит преподавательнице. На столе, окруженный не до конца засохшей лужей крови, валяется скальпель, и Екатерина уже не сомневалась в том, чьи отпечатки на нем найдут.

Все указывало на то, что это она в необъяснимом приступе безумия набросилась на Нину. Улики подтвердят это, и никто в мире не поверит, что она невиновна. Кто-то подставил ее так ловко, так гениально, что даже адвокат, защищающий ее в суде, будет тайно желать ей смертной казни.

Но среди этого театра абсурда, среди крови, жестокости и душевного онемения Екатерина была уверена лишь в одном: она никого не убивала. Еще вчера утром все шло своим чередом, Нина была жива, Екатерина не сомневалась в том, что у нее все под контролем, в ее мире просто не было места убийствам и криминалу. Она уверенно строила планы, и этот день был самым обычным и ничем не примечательным.

А потом, менее чем за сутки, кто-то сумел разрушить всю ее жизнь.

Часть 1. Кровавая Мэри

Агата была уверена, что она дома, в своей постели, пока не попыталась пошевелиться. Тогда она и поняла: все, что померещилось ей перед пробуждением, на самом деле правда. Иногда бывают настолько яркие сны, что им веришь до последнего. Таким сном она и объяснила то, что ей холодно, неудобно лежать, у нее болит рука, а по глазам ей бьет неестественно яркий свет.

Но оказалось, что сознание ее не обмануло. Ей было холодно потому, что она была полностью раздета, кто-то оставил ее одну, обнаженной, не прикрыв даже простыней. Ей было неудобно, потому что лежала она не на мягкой постели, а на жестком столе, застеленном едва ощутимым куском ткани, которая по толщине уступила бы даже бумаге. А рука у нее болела потому, что в вену ей был введен катетер.

Ее ослепляли огни круглой лампы, закрепленной над столом. Прикрыв глаза рукой и приподнявшись, Агата обнаружила, что лежит на хирургическом столе, рядом с ней установлено медицинское оборудование, а над головой у нее уже включена рабочая лампа – пока не на полную мощность, но достаточно ярко, чтобы свет отзывался темными пятнами перед глазами.

Комната, в которой она пришла в себя, не была даже близко похожа на операционную в обычной больнице. Стол и оборудование размещались в центре темного, лишенного окон подвала с закрашенными черной краской стенами. Лампа оставалась единственным источником света, возможно, других просто не было, потому ее и оставили включенной. Судя по катетеру, Агату уже подготовили к операции, оставалось только начать.

Но самым страшным открытием было даже не это. Опустив взгляд на собственное тело, Агата мгновенно забыла о смущении. Ее нагота просто отходила на второй план, значение имели лишь полосы, покрывавшие ее кожу. Тонкие пунктирные линии, которыми хирурги обычно намечают места разрезов.

Они были повсюду, расчертили ее тело так, что она была похожа на одну из тех схем, которые обычно вешают на мясных рынках. Только там готовятся разделывать коров и свиней, а она оставалась человеком – однако для тех, кто принес ее сюда, это было не так уж важно.

Она оказалась на этом столе не для операции. Она должна была умереть здесь, и небольшие пластиковые контейнеры, стоящие у стены, лишь подтверждали это. Агата никогда раньше таких не видела, но по фильмам знала, что они используются для перевозки донорских органов. Ее органов! И судя по линиям, ее не собирались оставлять в живых. Ее привезли сюда, чтобы просто разобрать на «запчасти», а все остальное… да не важно, что с остальным. Избавиться не так сложно.

Агата не знала, почему это произошло, почему выбрали именно ее, чем она заслужила такое. Здесь, в этом пропахшем сыростью зале, лишь одно было важно: она каким-то чудом пришла в себя до того, как они взялись за нее. Судя по тому, что она не была привязана, ее похитители такого просто не ожидали. Судьба подарила ей один шанс, всего один, и если Агата упустит его сейчас, все будет кончено.

Такая ситуация не могла привидеться ей и в страшном сне, Агата раньше не представляла, как она реагирует на столь грандиозный, накрывающий ее лавиной стресс. Оказалось – неплохо. Когда она поняла, что с ней происходит и что поставлено на кон, сонливость как рукой сняло. Ее тело снова было живым, быстрым и сильным, страх на время отступил, позволяя ей мыслить ясно и спокойно.

Потом можно будет рыдать, биться в истерике и шарахаться от каждой тени. Если она сумеет выжить. А для этого придется постараться, потому что никто ей на помощь не придет, уже то, что она проснулась, – чудо, и второго чуда не будет.

Она не стала звать на помощь, потому что понятия не имела, где находится и кто сейчас рядом с ней. Агата поспешно огляделась по сторонам, надеясь найти хоть какую-то одежду или оружие. Увы, хирургических инструментов рядом с ней еще не было, их, должно быть, собирались принести позже, да и ее одежды рядом не оказалось. Какое там! Агата обнаружила, что похитители даже остригли ее длинные волосы. Если они не собирались оставлять ее в живых, то к чему жалеть ее? Они действовали так, как им удобней.

Ей только и оставалось, что обернуться тканью, закрывавшей до этого операционный стол. Тряпка действительно оказалась удручающе тонкой, но за счет того, что она обматывала тело Агаты в несколько слоев, ткань хотя бы не просвечивалась, а двойной узел позволял двигать руками, не опасаясь, что импровизированное платье упадет на землю.

Теперь одной проблемой у Агаты было меньше. Увы, от риска это ее не спасало.

Убедившись, что в зале больше нет ничего полезного ей, Агата двинулась к единственной на весь подвал двери. Дверь была не то что не заперта, даже не закрыта полностью, и это позволило пленнице услышать голоса, доносившиеся откуда-то со стороны.

– Ну и где его носит? Сколько можно!

– Терпи, полчаса – не опоздание. Может, перестраховывается, чтобы слежки не было.

– Перестраховывается он… А если эта дура проснется?

– Не проснется!

– А вдруг?

– Без «вдруг». Я ей сам снотворное вводил, лошадиную дозу, а ты видел, какая она тощая? С ее весом, она от такой дозы вообще не проснуться может! Нам тут надо волноваться, чтобы она не сдохла раньше срока. А проснуться – это нет. Только не в ближайшие часов десять.

Агата не знала ничего. Она не знала эти голоса, ни один из них не был даже отдаленно ей знаком, она лишь могла сказать, что в доме сейчас не меньше двух мужчин. Она не знала, почему «лошадиная доза» не убила ее и даже не удержала в царстве Морфея столько, сколько должна была. Да и важно ли это сейчас? Главное она поняла: ее догадки оказались верны. Никто не собирался ее щадить, ее жизнь должна была оборваться в руках хирурга.

Но теперь уже нет, раз она проснулась, то обратно на стол не попадет!

Она была не в том состоянии, чтобы продумывать хитрые планы и строить стратегии. Времени на это все равно не было: судя по разговору ее похитителей, убийца должен был явиться в любую минуту. Агате оставалось только пойти на отчаянный шаг, который можно понять, лишь когда смерть уже здесь, рядом, и на коже чувствуется ее холодное дыхание.

Пленница просто рванулась вперед. Раскрыла дверь, стараясь не шуметь, поспешно поднялась по неровным ступенькам, ведущим из подвала к солнечному свету. Почти сразу она увидела перед собой выход, направилась туда; похитители, судя по голосам, сидели на кухне или в одной из комнат.

Если бы дверь была заперта, все было бы кончено. Агата не была взломщицей, она и с ключом-то не всегда быстро справлялась! Даже то острое, болезненное возбуждение, что дарил ей стресс, не спасло бы ее. Мужчины обязательно услышали бы ее возню, пришли сюда и… лучше не думать об этом.

Зачем, если беда прошла стороной? Дверь оказалась не заперта, она беззвучно поддалась повороту ручки, выпуская Агату на свободу.

Если поначалу она и была удивлена такой небрежностью со стороны своих похитителей, то недолго. Они ничем не рисковали: покинув дом, Агата оказалась перед глухим старым лесом, в котором единственным робким проблеском цивилизации была тонкая, покрытая ямами и присыпанная ветками дорога.

По такой не каждая машина проедет! И похитители об этом знали, они ко всему подготовились: рядом с домом стоял массивный, покрытый засохшей грязью внедорожник. Но к нему Агата и близко подходить не собиралась, водить машину она не умела. А даже если бы умела, что с того? Вряд ли ключи остались в машине, люди, похитившие ее так ловко, не могут быть настолько наивны! Скорее всего, при первой же попытке забраться в автомобиль взвыла бы сигнализация, и все было бы кончено.

Поэтому Агата обошла внедорожник стороной, стараясь держаться подальше от окон, и побежала в лес. Она не узнавала эти места, никогда не была здесь раньше и понятия не имела, куда направляется. Это сейчас было не так важно: лишь бы бежать, двигаться, хоть как-то влиять на свое будущее, а не лежать там, на железном столе, превращаясь из человека в ценный кусок мяса!

Оказавшись в лесу, она мгновенно пожалела о том, что закрыла единственным куском ткани тело, а не намотала его на ноги. Без обуви здесь приходилось нелегко: острые сухие ветви пробивали ее кожу, стопы за считанные секунды превратились в открытые кровоточащие раны. Солнце, поднявшееся высоко над лесом, безжалостно обжигало ее кожу, сосновые лапы, покрытые острыми иглами, хлестали по лицу. Ей казалось, что ее силы вот-вот закончатся, и она просто упадет на землю, ненужная, забытая, бесполезная теперь даже для своих похитителей…

И все равно она бежала вперед, жажда жизни оказалась сильнее боли. Агата знала, что шансов спастись у нее почти нет. Но она отказывалась верить, что для нее все закончится вот так, здесь – и навсегда.

* * *

До пенсии оставалось всего ничего, додержаться бы – два года, сущая мелочь по сравнению с тем, сколько он уже отмотал. Но в такие дни, как сегодня, и эти два года казались бесконечностью.

Еще на рассвете было ясно, что день предстоит жаркий, безо всяких прогнозов погоды – Андрей и не помнил, когда последний раз их смотрел. Он давно научился чувствовать, что его ждет. Если первые лучи, бледные и робкие, уже были наполнены ощутимым теплом, значит, к полудню адская печка разгорится. Если у него ломило колено, поврежденное много лет назад, еще в армии, ожидался дождь. Если начинали ныть старые шрамы, оставшиеся после той нелепой драки, значит, менялся ветер, а с ним и погода. В такие моменты Андрей чувствовал себя стариком, но старался не думать об этом.

Так что он был готов к сегодняшней жаре и надеялся проскочить ее пораньше, до самого пекла, у него всего-то один рейс был назначен. Если бы все прошло по плану, день он бы переждал в деревне, у прохлады местного ручья, а ближе к вечеру двинулся бы обратно.

Не вышло – машина подвела. Когда двигатель отказался заводиться, Андрей уж думал, что и вовсе никуда не поедет сегодня. Суббота, всего четверо пассажиров, дряхлый «пазик», в котором единственным намеком на вентиляцию были покосившиеся от времени окошки. Такое отменить – только в радость!

Но пассажиры взбунтовались. Им, видите ли, надо, а никак больше в деревню не попасть, и что теперь, день пропускать? Пришлось, пачкая новую рубашку, разбираться с двигателем самому, не дожидаясь механика, который к этому моменту уже был беспросветно пьян. Потому что пассажиры были правы в одном: никто их больше в эту деревню не отвезет.

Там и от деревни-то одно название, всего пара домиков, в которых жить можно только летом. Зимой там не продержались бы и самые отчаянные старики, а вот летом – терпимо, красиво даже. Пруд совсем рядом, дальше – речка, а уж какие там леса! Мечта грибника… и кошмар водителя. Двадцать первый век давно наступил и даже обжился, а в деревню по-прежнему вела одна-единственная гравийная дорога, по которой пробраться могли разве что самые отчаянные джипы, трактора, да вот еще трудяга-«пазик».

Но жизнь продолжается, а значит, надо ехать.

Двигатель соизволил завестись ближе к одиннадцати, поэтому о том, чтобы избежать жары, и речи идти не могло. Раздраженные ожиданием пассажиры забрались в прогретый до состояния духовки салон, расселись подальше друг от друга, да и не мудрено – в такую духоту никому говорить не хотелось. Они все знали друг друга, а Андрей знал их, не раз возил все-таки, и это упрощало ситуацию, хоть и не спасало от недовольства.

На хорошей заасфальтированной дороге Андрей набрал скорость, позволяя салону чуть проветриться, а вот в лесу пришлось снова затормозить. Дождей не было давно, и это спасало от опасной грязи, но и сухие ямы доставляли немало проблем, а на въезде их было особенно много. Зато дальше дорога, привычная настолько, что Андрей нарисовал бы ее с закрытыми глазами, шла ровнее. Это позволяло водителю расслабиться, отвлечься, наблюдая за пассажирами, собравшимися в этот рейс.

Прямо за ним сидела Ольга Мякишева, владелица единственного в деревне магазина. Вернее, это она гордо именовала свое дело магазином. По сути же, она просто закупала в городе самое необходимое, а потом продавала это из окна собственной кухни за три цены. Андрей подозревал, что никакого разрешения на торговлю у нее в жизни не было, но вопросов не задавал – себе дороже. Вот и теперь она громче всех кричала, когда он только заикнулся об отмене рейса. Мол, у нее бизнес, потери… слов-то каких набралась! Сейчас все грамотные стали, даже рыночные торгашки.

Напротив нее в соседнем ряду сидел директор городской школы. Его Андрей едва знал, потому что бывший военный был неразговорчив. Отправляясь в деревню к пожилой матери или возвращаясь домой, он здоровался на входе, а потом всю дорогу смотрел в окно. Его право, конечно, и в этой любви к тишине Андрей его даже понимал.

Зато один из пассажиров никак не мог замолчать. Городской этот, Костя, кажется, зовут… Молодой и очень полный, он особенно страдал от жары и духоты в салоне. А до этого страдал от того, что они не выехали вовремя. Андрей видел его редко, но уже успел усвоить, что Костя все время от чего-то страдал. Насколько было известно водителю, москвич приехал сюда за сельскими красотами, а получил вместо этого повод для вечного недовольства. Он раньше и не подозревал, что канализация есть не в каждом доме, а в некоторых деревнях не то что вайфая – мобильной связи нет.

Сейчас Костя злился не на водителя, а на весь белый свет. Ни смысла, ни ценности в его бурчании не было, но одна слушательница этих угрюмых монологов все же нашлась. Мариша, рослая и статная по деревенским меркам девица (а по городским, как подозревал Андрей, крупная) только за тем и ездила по выходным в деревню, чтобы поближе к москвичу быть. Где им еще пересечься? Потом она откровенно скучала все выходные до следующей двухчасовой поездки через лес.

Это была привычная компания, привычная дорога, привычная машина – даже жара этим летом налетала не первый раз и потому тоже стала привычной. Андрей расслабился, думал о предстоящем вечере, а автобус вел автоматически, он наперед знал, где и когда поворачивать.

Поэтому когда на дорогу перед ним неожиданно выскочила девушка, он едва успел нажать на тормоз. Андрей не был к такому готов, сейчас и его, и эту безумную незнакомку спас лишь инстинкт, который водителю подарили проведенные за рулем десятилетия.

«Пазик» тоже не подвел, остановился вовремя, и даже мотор от этого не заглох. Только людей в салоне мотнуло, и послышались возмущенные вопли москвича:

– Какого хрена? Вы нас убить сегодня решили? Или опять это ведро не работает? Что за день!

– Андрюша, ну что за езда такая! – взвизгнула Ольга.

Андрей не обратил на них внимания. Он на пару секунд зажмурился, а потом снова перевел взгляд на дорогу. Он надеялся, что девушка исчезнет, что она просто привиделась ему из-за жары.

Но нет, она по-прежнему стояла там. Грязная, голая, замотанная в какую-то нелепую голубую тряпку. С окровавленными ногами и целой сеткой воспаленных царапин на светлой коже. Ее волосы были взлохмачены, острижены неровно, словно ребенок малый до ножниц добрался, зеленые глаза казались шальными. Она в этот момент даже на человека не была похожа – скорее, на лесного призрака или на какую-то ведьму.

Но если Андрей ее опасался, то она, похоже, была рада ему. Она бросилась к двери автобуса, застучала по ней худенькими кулачками, оставляя на и без того грязном стекле кровавые разводы.

– Пустите меня! – крикнула она. На зеленых глазах уже блестели слезы. – Пожалуйста, скорее!

Она то и дело оборачивалась к лесу, но среди деревьев никого не было. Андрей не представлял, кто она такая, он только видел, что здесь произошло что-то страшное. Когда первое изумление прошло, осталось лишь желание помочь молодой девушке, совсем еще девчонке.

Он хотел открыть двери, но его руку перехватили до того, как он успел коснуться панели управления. Ольга хорьком скользнула от своего места к нему, обогнула перегородку, отделявшую его от пассажиров, не дала продолжить.

– Ты с ума сошел? – зло прошептала она.

– Не понял, – нахмурился Андрей.

– Вот именно, что ты ни черта не понял! Посмотри на нее, это же какая-то сумасшедшая! Сектантка!

– Какая еще сектантка?

– Я слышала, в этих лесах повадились сатанисты собираться!

– Я здесь же живу, но ничего такого не слышал!

– Откройте! – крикнула девушка.

– Чего вы медлите, уважаемый? – нахмурился директор школы. – Дверь заклинило?

– И этот туда же! – окрысилась Ольга. – Посмотрите на нее, она же не в себе!

– Да, это может быть опасно! – неожиданно поддержал ее москвич. – Хотите совесть чистой сохранить? Так вызовите полицию, пусть сидит тут и ждет!

– Но здесь ведь нет сигнала, – робко заметила Мариша, глядя на свой мобильный.

– И что? Вызовем, значит, когда появится. Вы водитель, вы отвечаете за безопасность пассажиров! Впустить сюда психопатку – это не безопасность!

Андрей почувствовал, как злость пробивается через удивление и настороженность. Дожили, какой-то городской щенок его жизни учить будет! А все потому, что заплатил за билет несколько десятков рублей, и уже царь.

Поэтому Андрей раздраженно вырвал руку из цепких пальцев Ольги и открыл двери. Девушка чуть не упала, пробираясь в салон, и тут же крикнула:

– Закройте двери, скорее, уезжайте отсюда!

И стало ясно, что просто с ней не будет. Однако на душе у Андрея, как ни странно, все равно стало легче: он чувствовал, что поступил правильно.

* * *

Зачем так жутко, неоправданно рисковать? Ведь можно многое сделать, чтобы ничего плохого не случилось! Можно было бы сделать. Теперь уже нет. Потому что эта окровавленная девица оказалась внутри, и Ольге пришлось прикусить язык. Она бы в жизни не рискнула драться с сумасшедшей!

А теперь вот все бросились к этой оборванке, размазывающей по полу кровь. Хотя нет, не все – Ольга вернулась на свое место, поближе к сумкам с товаром, а парень, из Москвы который, остался в кресле. Он хмурился и, похоже, был недоволен решением водителя. Ольга бросила на него понимающий взгляд, но ответа не получила – он не сводил глаз с этой нищенки.

Рядом с ней сейчас суетилась толстая девица, официантка из придорожного кафе, Марина. Она достала из сумки легкую шаль, которая в такую погоду была совсем не нужна, и подала ее нищенке; та благодарно кивнула. Ольга только хмыкнула – нашлась добрая самаритянка пятидесятого размера! Сделала глупость и радуется!

У самой Ольги одежда в сумке была, но отдавать ее этой бродяге она не собиралась. Может, она вообще больна чем-то!

Между тем Александр, директор школы, уже притащил откуда-то старую, покрытую пылью аптечку. Хотя понятно – откуда, это сомнительное сокровище хранилось в автобусе годами, если не десятилетиями, теперь вот пригодилось.

Он и водитель хотели помочь девице с кровавыми ранами, покрывающими ее ноги, но она сама помешала им, засуетилась:

– Вам нужно двигаться дальше, срочно!

Дурное предчувствие в душе Ольги нарастало. Ну вот же, вот, началось! Пустили козу в огород!

– Почему? – спросил Андрей.

Водителя Ольга сейчас готова была придушить своими руками. Как можно быть таким бараном?! Говорят тебе умные люди не открывать дверь, значит, не открывай.

– За мной могут гнаться… – сказала нищенка уже тише.

– Кто?

– Я не знаю… Слушайте, просто отвезите меня в полицию или в больницу… Куда-нибудь, только подальше отсюда!

Ольге многое хотелось сказать сейчас. Не надо было впускать сюда эту девку, которая больше похожа на дикое животное, чем на человека. Может, она сама кого-то убила, а теперь скрывается! Но ладно, впустили по глупости. Так теперь ведь они услышали, что у нее беда! Что нужно сделать? Правильно, выбросить ее к лешему, вызвать полицию, пусть сидит тут и дожидается, если ей так надо.

Она промолчала, потому что не хотела привлекать к себе внимание. Что если ободранка на нее набросится? Этого Ольге хотелось меньше всего, и она надеялась, что окружающие все поймут сами.

Но нет, они снова решили вести себя как редкие, вселенского масштаба идиоты. Андрей поспешно вернулся за руль, и автобус двинулся с места. Александр и Марина тем временем продолжили возиться с аптечкой. Они помогали оборванке так, будто она действительно была обычной девушкой, потерявшейся в лесу. Откуда такое доверие? В здешних деревнях все друг друга знают, а приезжие быстро привлекают внимание, как этот молодой москвич. Оборванку же все они видели впервые. Это нормально? Нет, и почему никого это не беспокоит?

Ольга собрала все сумки возле себя, перевязала их шарфом, чтобы никто уже их не открыл без ее ведома. Она не могла пока ничего изменить, ей оставалось принять волю большинства и надеяться, что они правы, а она – нет. Деревня близко, а там каждый будет сам за себя.

Вот только как бы чего не вышло…

* * *

Раны на ногах у девушки были серьезными, здоровой кожи почти не осталось. Александр видел, что это не результат пыток, она сама нанесла их, хотя вряд ли намеренно: похоже, она просто бежала через лес, не разбирая дороги, а все остальное за нее сделали острые обломки веток. Вот только чего нужно было так испугаться, чтобы даже боли не чувствовать? Большинство юных девушек, которых знал Александр, при таких травмах и шагу не ступили бы.

Что бы ни напугало незнакомку, оно не отпускало ее до сих пор. Девушка дрожала, чувствовалось, что лишь усилием воли она заставляет себя не шарахаться от каждого прикосновения. При этом Александр не видел на ней ран, кроме тех, что она получила в лесу.

Зато он заметил кое-что другое: маркерные линии. Темные и ровные, они расчерчивали почти все ее тело. Из-за того, что незнакомка прикрывалась голубой тряпкой и шалью, рассмотреть узор не получалось, однако Александр чувствовал, что это важно.

Он не знал, как это понимать. Он слышал, как Ольга болтала о секте, но сам он об этих сплетнях ничего не знал. Зато Александр внимательно наблюдал за местными криминальными новостями – он ведь директор школы, он должен был знать, что творится рядом с детьми!

Так вот, в этом районе не происходило ничего. Пьяные драки и аварии случались, как и везде, но не более того. Это были тихие места, без преступных синдикатов и зловещих религиозных сообществ. Александр приезжал сюда за миром и покоем, он вырос в этих краях, но ни о какой тайной угрозе не слышал.

– Как вас зовут? – спросил он, пока Марина промывала и обрабатывала раны на ногах незнакомки.

Этой девушке нужно было в больницу, и срочно. Серьезных травм он не видел, но она потеряла немало крови, порезы были забиты землей. При таких условиях получить инфекцию – просто вопрос времени.

Андрей, водитель, тоже понимал это, он больше не отвлекался от дороги.

– Агата, – тихо отозвалась девушка.

– Агата, как вы попали сюда?

– Это… долгая история.

– У нас есть время, – указал Александр.

– Да, но сначала мне самой нужно разобраться, что произошло.

– Вы не помните?

– Я все помню, – возразила она. – Я просто… Я не знаю, как связать то, что я помню, с тем, что творится сейчас.

Она не лгала ему, Александр видел это. Она действительно запуталась, страх не давал ей прийти в себя и мыслить здраво. Когда она бежала через лес, все ее силы были сосредоточены на самосохранении, она думала только о том, чтобы двигаться.

Теперь же, когда гонка со смертью завершилась, ей нужно было принять все случившееся. А в ее ситуации, с этими линиями, наготой, порезами на коже… Просто не будет. Александр не хотел бы сейчас оказаться на ее месте.

С ней нужно было разговаривать, как с одним из тех первоклашек, что поначалу от каждой тени шарахаются, и Александр это умел.

– Вы знаете, где вы?

– В автобусе.

– Я не про автобус.

– Про дорогу, – кивнула она. – Но этого я не знаю. Точно не там, где должна быть!

– А где вы должны быть?

– В Москве. Да… до того, как все это началось, я была в Москве.

Александр вопросительно посмотрел на москвича, сидящего в автобусе: может, он узнает ее? Может, они вместе приехали?

Но Константин продолжал коситься на незнакомку злобными глазками, лишенными даже тени узнавания. Конечно, этого и следовало ожидать, Москва – это отдельная страна, ее жители просто не могут знать друг друга.

Марина кое-как перебинтовала ноги их внезапной попутчицы, Александр помог Агате перебраться с пола на кресло. Она все еще была белее снега, да и боль не отступила – скорее, они растревожили раны. Но девушка держалась достойно, не жаловалась, да и на сумасшедшую, которую так опасалась увидеть в ней Ольга, она не походила.

Автобус двигался медленно, словно издеваясь, однако в их ситуации и это было много. Они подбирались к деревне, к дороге, на которой будут другие машины, к месту, где точно есть связь. Еще чуть-чуть – и все будет хорошо.

Александр верил в это, но недолго. Когда он выпрямился, чтобы вернуться на свое место, его взгляд упал на мутное заднее стекло автобуса. Оттуда хорошо просматривалась ровная в этом участке леса полоса дороги, оставшаяся за ними.

Там, где обычно целыми днями не было легковых машин, теперь появился грязный внедорожник, стремительно приближавшийся к автобусу.

* * *

Это была та сама машина. Внедорожник, который Агата видела возле дома своих похитителей – она не сомневалась в этом. Ее надежды на то, что ее уход никто не заметил и ее след потерялся в лесу, рассыпались, как карточный домик.

Внедорожник не просто появился на дороге, он преследовал автобус, это было очевидно всем. Похитители точно знали, что она внутри. Сначала это поразило Агату: как они могли найти ее? Неужели они видели, как она вошла в автобус? Но тогда почему они не схватили ее сразу?

Впрочем, теперь, когда боль от открытых ран утихла под повязками и Агата оказалась в окружении других людей, страх отступил, и думать стало легче. Сосредоточившись на собственных вопросах, она без труда поняла, как ее отследили.

Они заметили ее уход не сразу, это факт, иначе ее перехватили бы еще в лесу. Но потом побег все-таки обнаружили – то ли хирург приехал, то ли они решили заглянуть в подвал. На земле перед домом остались ее следы, понять, куда она направилась, было несложно. В лесу они, возможно, отстали, но там им помогла свежая кровь. Алый след привел их к грунтовой дороге, они увидели следы шин на том месте, где остановился автобус.

Дальше все ясно – они наверняка знали, по какому маршруту ездит здешний автобус, вряд ли вариантов много. Они вернулись к своему дому и продолжили преследование уже на машине. Несмотря на всю фору, что невольно получила Агата, догнать медлительный, похожий на металлическую черепаху «пазик» на мощном джипе было несложно.

И вот машина оказалась на той же дороге, теперь всего в метре от автобуса, и ее заметили все – и водитель, и пассажиры.

– Это еще что такое? – нахмурился водитель, немолодой, но и не старый еще мужчина, крепкий, с темным деревенским загаром.

Агата прекрасно помнила, что он открыл дверь не сразу. Его можно было понять: он ехал не один, он вез пассажиров, и ему не хотелось рисковать их жизнями, связываясь с голой, окровавленной девицей. Поэтому он вполне мог передумать сейчас.

– Не открывайте! – взмолилась она. – Они… они убьют меня!

Это она знала наверняка. Агата по-прежнему не представляла, что это за люди и почему они выбрали именно ее. Но в том, что в живых ее не оставят, она не сомневалась.

– Кто это такие? – спросил мужчина средних лет, помогавший ей, когда она вошла в салон. Несмотря на поездку в душном автобусе по этому глухому маршруту, он путешествовал в строгом костюме, спину держал прямо, уверенно, совсем как военный.

– Я не знаю! – нервно отозвалась Агата.

Страх вернулся с новой силой. До этого ей было жарко в раскаленном солнцем автобусе, но теперь ее словно ледяной водой облили. Ужас, пронзительный, инстинктивный, колол ее кожу сотнями игл, сознание, уже отошедшее от шока, безжалостно рисовало ее будущее – то будущее, что ждало ее в лесной хижине.

– Но ты знаешь, что мы не должны останавливаться? – хмыкнула худая женщина, нависавшая, как коршун, над тремя большими клетчатыми сумками. – Замечательно! Андрюша, ты кого подобрал? Мы преступницу на борт взяли!

– Помолчи! – прикрикнул на нее водитель. На своих пассажиров он сейчас не смотрел, его взгляд метался от дороги к зеркалу заднего вида и обратно.

– Так кто вы такая? – спросил мужчина в костюме.

– Никто! То есть, я… Я Агата, работаю графическим дизайнером, не преступница и миллионов у меня нет! Я для вас не опасна!

– Но они, похоже, опасны, – мужчина в костюме кивнул на дорогу. – Кто это?

– Тоже не знаю! Послушайте… Я меньше часа назад проснулась черт знает где, голая, на операционном столе! Меня уже расчертили на убой и, похоже, хотели разобрать на органы! Я не думаю, что им вообще важно, кто я такая, меня не ради этого выбрали!

– Что за бред? – возмутился тучный молодой человек, сидевший в центре левого ряда. Голос у него был высокий, почти женский. – Такого просто не может быть!

В чем-то он был прав. Если бы Агате такое рассказали недавно… да еще вчера, когда она сидела в своем офисе, она бы лишь посмеялась. Может, в Москве такие истории и возможны. Но кто станет увозить ее в эту глушь, зачем? Почему именно ее?

Легко быть скептиком, когда это не касается тебя. Но вот она здесь, замотанная бинтами, расчерченная маркерными линиями для вскрытия заживо, и сомневаться, реальность это, розыгрыш или страшный сон, уже не приходится.

– Они убьют меня… – только и смогла произнести Агата.

– То есть, они настолько опасны?! – взвился на ноги молодой человек. – Нет, прекратите эту гонку сейчас же, надо остановиться и во всем разобраться!

– Не останавливайтесь! – взмолилась Агата. Она ничего не знала о своих похитителях, но чувствовала: вести мирные переговоры они не будут.

– Почему нет? – допытывался тучный юноша. Его лицо покраснело до свекольного оттенка от жары и волнения, взгляд метался из стороны в сторону. Он готов был смотреть куда угодно, только не на Агату, а значит, он принял решение. – Может, ты что-то украла у них? Убила кого-то? По-моему, на тебе было больше крови, чем из твоих царапин могло натечь! Почему они преследуют тебя?

– Я вам все сказала!

– В эту фигню я верить не собираюсь!

– Хватит! – вмешался мужчина в строгом костюме. – Посмотри на ее кожу, это будущие линии разреза!

– Ой, я вас умоляю! – закатил глаза молодой человек. – Что, она сама не могла намалевать их? Это лишь доказывает, что она сумасшедшая!

– Нам всем нужно успокоиться…

Но успокоиться не получилось. Водитель джипа понял, что намеков в автобусе не понимают. Он подъехал ближе, почти вплотную, и тишину леса разрезал высокий сигнал гудка; указание остановиться стало очевидным.

– Они совсем близко! – охнула молодая женщина, которая перебинтовывала ноги Агаты.

– Отойди от окна, – велел мужчина в костюме. – Андрей, не останавливайтесь.

– Я и не собирался, – мрачно откликнулся водитель. – Вот только это ненадолго. Как дорога станет шире, им станет побоку, хочу я останавливаться или нет.

В этом он, конечно же, был прав. Внедорожник был больше обычной легковой машины – и немногим меньше автобуса. Если бы он заблокировал дорогу, проехать мимо него им бы не удалось. Сейчас их спасало лишь то, что он не мог пойти на обгон. Узкую дорогу со всех сторон окружали вековые деревья и бурелом, джипу просто некуда было свернуть, и он вынужден был плестись за автобусом.

Но долго ли это продлится? Ему не нужно даже, чтобы дорога становилась шире, достаточно широкой лужайки, чтобы он прорвался вперед. Водитель автобуса, напряженно сжимавший руль обеими руками, понимал это.

– Мы должны остановиться! – упорствовал молодой человек.

– Мы и так едем слишком быстро, мы все рискуем! – подключилась обладательница клетчатых сумок. В одиночку она, похоже, возмущаться не решилась бы, но в лице тучного юноши она уже нашла союзника. – Мы попадем в аварию! Или разозлим тех, кто в машине, они решат, что мы помогаем воровке! Как бы чего не вышло…

– Я не воровка! – указала Агата. – Послушайте… они убьют меня, это точно, вы же сами понимаете!

Они понимали, да, но понимали они и то, что женщина с сумками права. Они все рискуют.

– Давайте успокоимся, – предложил мужчина в костюме. – Я понимаю, ситуация сложная, но нужно оставаться людьми! Мы…

Договорить он не успел: автобус, и без того подпрыгивавший на дороге, резко дернулся. Агата, ослабшая от потери крови и лесного побега, не упала лишь потому, что сидела в кресле. Мужчина в костюме на ногах удержался, тучный юноша – нет. Он повалился под сидение, и скоро с той стороны послышалась громкая ругань, относившаяся в основном к Агате и водителю.

Но в том, что случилось с автобусом, виноваты были не они. Это подтвердилось очень скоро, когда джип снова рванулся вперед и снова протаранил автобус, вызвав толчок посильнее предыдущего.

Пока их лишь предупреждали, это чувствовалось. Но водитель внедорожника быстро терял терпение, и вряд ли у них было много времени на раздумья. Его поведение подтверждало и кое-что другое: если бы Агата была преступницей, которую преследуют полицейские, они бы себя так не вели. Люди в джипе не пытались выйти на связь или что-то объяснить, они сразу перешли к угрозам.

А значит, судьба Агаты стала очевидной для всех, кто находился в автобусе.

Вот только помогать ей они не спешили. С надеждой глядя на каждого из них, Агата не находила поддержки. Мужчина в костюме сочувствовал ей, но он сейчас ни в чем не был уверен. Водитель автобуса, обычный честный работяга, в жизни не представлял, что окажется в такой дикой ситуации, ему хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось. Женщина с сумками и тучный юноша еще сильнее хотели вышвырнуть ее вон и забыть навсегда.

Последний при падении разбил нос о кресло и теперь, размазывая кровь по лицу, смотрел на Агату с нескрываемой ненавистью. Будто это она толкнула его! Рослая молодая девушка ничего не говорила, она забилась на заднее сидение, сжалась и нервно кусала ногти. Похоже, она надеялась, что все решится без ее участия.

– Андрей, останавливай! – потребовала женщина с сумками. – Все же ясно!

– Ты замолчишь сегодня? – отмахнулся водитель.

– А чего ей молчать? – вступился тучный юноша. – Мы – пассажиры, вы – на работе! Ваша обязанность – защищать нас, а не играть в спасателя!

– Сам разберусь, – ответил водитель, но уверенности в его голосе не было.

– Давайте не будем пороть горячку, – примирительно сказал мужчина в костюме. – Это важное решение. Вы что, хотите, чтобы Агату убили?

– Да никто ее не убьет!

– Убьют! – указала Агата.

– Да конечно! Сразу же не убили.

– Они и сейчас сразу не убьют! Вы что, не понимаете?..

Договорить она не смогла, потому что сообразила наконец: все они прекрасно понимают. И женщина с сумками, и тучный юноша, и нервная девица, обкусывавшая себе ногти до крови, знали, что ее убьют.

Однако всем было ясно, что это вряд ли произойдет прямо здесь, на дороге. Скорее всего, Агату заставят сесть в джип и увезут. Пассажиры не увидят, что с ней будет дальше. Они смогут убедить себя, что она осталась жива, что люди во внедорожнике были правы, что она – всего лишь сумасшедшая, которой не нужно помогать.

Этот самообман освободит их совесть от ответственности за убийство. Они продолжат путь в свою уютную деревню в полной уверенности, что ни в чем не виноваты. Даже героями себя почувствуют, когда расскажут полиции о случившемся – если вообще расскажут. Вот только для Агаты это уже ничего не изменит.

– Это преступники, – уверенно заявил мужчина в костюме. – Они уже и не скрывают. А мы – свидетели. Вы что, серьезно думаете, что если мы сейчас остановим автобус и позволим им войти, они просто заберут Агату? А где гарантия, что нас всех не перестреляют на месте? Мы ведь увидим их лица!

Новый удар по автобусу словно подтвердил его слова. Те, кто преследовал их сейчас по лесной дороге, отступать не собирались.

Это смутило остальных пассажиров, но ненадолго. Тучный юноша радостно ухмыльнулся, демонстрируя залитые кровью зубы.

– Я знаю, что нужно делать!

– Да неужели? – язвительно поинтересовался мужчина в костюме. Он прекрасно понимал, что противник в этом споре у него всего один. Без поддержки этого молодчика женщина с сумками притихла бы. – И что же?

– Мы скоро до мостика доедем, того, узкого! Там они к нам не подъедут и рядом не станут!

Остановимся на этом мостике, выбросим им девицу и поедем дальше. Они не будут преследовать нас, если она окажется у них! Это точно!

Это было не точно, но вполне вероятно. Похитители прекрасно знали, что в деревню им соваться нельзя, там будет слишком много свидетелей, всех не перебьешь. Да, они могли оставить автобус в покое, получив то, что им нужно.

Такое решение наверняка казалось выгодным пассажирам, но не Агате.

– Послушайте я… Я…

Она не знала, что сказать, подходящих слов просто не было. Да она сама не могла избавиться от сомнений!

Ей очень хотелось жить, но… не любой ценой. Если пассажиры могли закрыть глаза на убийство, которое произошло бы где-то далеко, то она – нет. Она понимала, что ставит под угрозу жизни этих людей.

Да, она ни в чем не виновата и ничего не сделала, чтобы заслужить такую участь. Но и эти люди – тоже! Они уже были добры к ней, впустили ее в автобус, перебинтовали ее раны. Получается, что за их доброту она собиралась подвести их под удар?

Ей нужно было остановить все это, нужно было выйти, принять свою судьбу – несправедливую, но почему-то выпавшую ей. И все же Агата не могла поступить правильно, как бы ни старалась. Инстинкт самосохранения побеждал все доводы совести. Там, за пределами душного салона, ее ждала смерть, вот и все, что имело для нее значение.

Ударов по автобусу больше не было, и пассажиры даже успели успокоиться. Почти. Спокойствие это долго не продлилось, потому что прогремел выстрел, и заднее стекло автобуса разлетелось вдребезги.

Стреляли в верхнюю часть окна, поэтому никто не пострадал, но все пассажиры инстинктивно прижались к креслам или полу. Это снова было предупреждение, но, похоже, последнее.

Теперь, когда стекло было разбито, даже рев старого мотора не мог заглушить голос, доносившийся из джипа:

– Отдайте девку! Забудьте, что она вам говорит, она знает, за что ее преследуют! Она сама нарвалась! Отдайте ее – и забудем об этом!

Это, конечно, было ложью, которую Агата не спешила опровергать. Она смотрела на залитое кровью лицо тучного юноши, на бледно-зеленую от страха и злости женщину с сумками, на рыдающую девушку и растерявшегося мужчину в костюме. Не важно, какие они люди – плохие, хорошие, добрые, ненавидящие. Не ей их судить и не ей приговаривать. Сквозь отчаянные мольбы инстинктов Агата вдруг четко поняла: есть вещи пострашнее смерти. Например, ответственность за массовое убийство.

Она не была к этому готова. Ей оказалось проще убедить себя, что похитители, может, и пощадят ее, чем обречь на гибель всех этих людей.

Не решаясь подняться на ноги, чтобы не попасть под пулю, она переползла по проходу между сидениями поближе к водителю и тихо сказала:

– Остановите автобус. Я выйду…

* * *

Андрей в жизни к такому не готовился, он и в пьяном бреду не мог предположить, что однажды ему придется выбирать между жизнью и смертью. Чужой жизнью и смертью! От этого, как ни странно, становилось только хуже. Своей судьбой распоряжаться было проще, чем будущим молоденькой девчонки.

Выбор ведь по-прежнему был только за ним. То, что сказала Агата, для него ровным счетом ничего не значило. Она хочет выйти? Пусть хочет дальше. Только он мог остановить автобус, открыть двери и позволить людям из джипа забрать ее.

И вроде правильно Олька с этим городским толстяком говорят: нужно ее отдать. Андрей впустил ее самовольно и никакой ответственности за ее жизнь не несет, в отличие от жизней пассажиров. Хорошо им, они уже умудрились отстраниться от убийства! Они не при делах, все идет своим чередом; Андрей так не мог. Да и потом, ситуация оставалась неопределенной не только для Агаты, для других пассажиров тоже.

Что если ее преследователи не захотят оставлять свидетелей?

Что если сейчас они гонятся вовсе не за ней, а за всем автобусом? Как можно верить их словам после того, что они уже сделали?

Что если его, водителя, осудят как соучастника убийства? Ольге и москвичу легко говорить, они не при делах, а ему отвечать! Не только перед полицией, перед людьми тоже, и перед своей совестью… и перед Богом. Андрею это было важно, взгляд сам собой возвращался к маленьким картонным иконкам, закрепленным слева от руля и успевшим выцвести от солнца – долго они с ним путешествовали! А по-настоящему важными стали лишь сегодня.

Поэтому Андрей продолжал вести автобус вперед, хоть и знал, что этим он только провоцирует преследователей.

– Андрей, ты с ума сошел? – завизжала Ольга. – Останавливай немедленно! Она же согласна, чего ты медлишь?!

К ней тут же подключился толстяк, пускавший кровавые пузыри носом:

– Я требую, чтобы вы остановили автобус! Или я подам на вас в суд!

В суд он подаст… Малец не понимал, что для Андрея это не было угрозой, только не сейчас.

Возмутилась даже Агата:

– Правда, остановите! Неизвестно, куда они попадут, если выстрелят еще раз! Я… я готова…

Андрей чувствовал: ни к чему она не готова. Ее, бледную от потери крови, трясло, как осиновый лист. Но держалась она достойно, и водителю все меньше хотелось выполнить ее просьбу.

Впрочем, не все в автобусе были настроены так решительно.

– Вы с ума сошли? – нахмурился Александр, директор школы. – Это же преступление!

– Я лучше преступление совершу, чем на тот свет отправлюсь! – огрызнулась Ольга.

– Да что вы его слушаете, какое это преступление? – вклинился москвич. – Это самый разумный поступок!

– Только не для людей! – указал Александр. – Почему вы решили, что этим спасете свои шкуры?

– А чем еще? – беспомощно спросила Агата. – Если я выйду, у вас хотя бы шанс будет!

– Ничего у нас не будет!

Но даже он не рисковал сейчас выпрямиться в полный рост. Они прятались между сидениями, зная, что в любой момент может прогреметь новый выстрел. Марина тихо плакала. Москвич, измазанный кровью, казался ненастоящим, двухмерным, нарисованным на грязной стене автобуса – словно карикатура на человека. Ольга по-прежнему цеплялась за свои сумки, как будто на них кто-то покушался. Агата прижималась к полу, совсем близко от водителя. Может, ей и хотелось настаивать, но на это не хватило даже ее смелости.

На них не было той ответственности, которую чувствовал сейчас Андрей. Она давила на него мертвым грузом и с каждой секундой становилась все тяжелее. Он знал эту дорогу, как свои пять пальцев, помнил, что совсем скоро они доберутся до моста, упомянутого москвичом, а дальше дорога станет шире и ровнее. Джип легко их обгонит, они не уйдут.

Что тогда остается? Призрачная возможность спасти несколько жизней отказом от одной? Пять минут в звании героя – и клеймо убийцы до самой смерти?

Андрею было плохо, душевная пытка превращалась в физическую. Сердце колотилось в груди, оно будто захлебывалось, не справляясь с такой нагрузкой, и становилось трудно дышать. Водителю было жарко, пот уже пропитал рубашку насквозь. Руки колотились, как в одном из тех припадков, что он видел у своего брата, и скрыть это Андрей мог лишь одним способом: изо всех сил сжимая руль.

Время уходило. Безопасная часть дороги заканчивалась через несколько минут, преследователи могли снова открыть огонь. Но, оборачиваясь, Андрей видел отчаянные, испуганные глаза Агаты. Он не знал, что делать.

Первой не выдержала Ольга.

– Ты с ума сошел! – крикнула она.

Наконец оставив свои драгоценные сумки, она бросилась вперед. Сначала Андрей решил, что она хочет напасть на Агату, но нет, их неожиданная пассажирка ее не интересовала. Ольга попыталась прорваться к водителю – то ли руль в сторону повернуть, то ли в глаза вцепиться, он не брался сказать. Но ей не удалось добраться даже до защитной стенки, закрывавшей спину Андрея.

Александр перехватил ее в движении и силой усадил на кресло.

– Ты куда собралась, дура? – рявкнул обычно спокойный и невозмутимый директор школы.

– Как надо сделаю! Все хотят, чтобы автобус остановился, даже она! – прошипела Ольга. Но бросаться на сильного, нестарого мужчину она не решилась.

– Я не то чтобы хочу, но готова сдаться, – криво усмехнулась Агата.

– Да просто в окно прыгай! – взвизгнул москвич. – Какая тебе разница, как умирать?!

– Вы совсем озверели, – поразился Александр.

– Может, и правда так лучше будет? – наконец подала голос Марина. – Я имею в виду, не в окно прыгнуть, а сдаться… Если они выстрелят еще – мамочки! Я же от страха умру… Мы тут все умрем! А так – она одна…

Ну вот, теперь даже Марина, добродушная и миролюбивая, сделала свой выбор. Она, Ольга, москвич, Агата – все они проголосовали. Александр тоже в своем решении не сомневался, но он оказался в меньшинстве. Андрей и сам хотел бы почувствовать такую же уверенность, да не получалось.

Для Агаты финал все равно предопределен. Неважно, высадят ее здесь или перехватят на дороге вместе с остальными. Поэтому нет такого варианта, как «просто ехать дальше». Нужно или высаживать ее, принимая условия преследователей, или… делать что-то еще.

Вот только что, что?

Над лесом громовым раскатом пролетел новый выстрел, и Ольга взвыла:

– Останови!

– Не смей, – тут же велел Александр. – Потому что иначе я…

Никто так и не узнал, чем собирался угрожать школьный директор. Его голос резко оборвался, и, обернувшись, Андрей увидел, что Александр лежит в проходе неподвижно, а вокруг его головы расплывается алое пятно.

На этот раз их преследователи были не при чем. Андрей хоть и не видел, что там произошло, догадался без труда: ему достаточно было взглянуть на москвича, все еще державшего в руках небольшой, но тяжелый кейс с фотоаппаратом. Похоже, он сумел подобраться к Александру сзади. Директор школы его, конечно же, видел, но такого не ожидал – и поплатился за это.

– Что вы творите?! – Агата бросилась к упавшему. – Чем вы лучше их?!

– Да нормально с ним все будет! – отмахнулся москвич. – А ты не мельтеши, сейчас побегаешь! Кстати, отличная идея: вышла из автобуса – и дуй в лес! Чтобы они оставили нас в покое и погнались за тобой!

Освобожденная Ольга коршуном налетела на Агату, схватила ту за плечи длинными худыми пальцами.

– Теперь не рыпайся! – с необъяснимым торжеством приказала она. – Хватит, и так столько из-за тебя случилось! Андрей, мать твою, останавливай!

– Надо, наверно… – нерешительно пробормотала Марина.

– Останавливай, отец, – вторил москвич. – Пора заканчивать!

Агата больше ничего не говорила, она замерла, глядя на своего последнего защитника. Даже если Александр серьезно не пострадал, в ближайшее время он точно не очнется. Зато москвич и Ольга были настроены решительно, Андрей чувствовал: еще чуть-чуть, и они примутся за него. Если Марина ни в чем не была уверена и до сих пор рыдала, то у этих двоих глаза горели шальным, животным даже пламенем.

А значит, выжидать и дальше водитель не мог. Настало время действовать.

* * *

Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Костя никак не мог вспомнить, где слышал эту фразу, кто ее сказал, да это и не было важно сейчас. Она снова и снова крутилась у него в голове, доказывая, что он прав.

Можно оставаться бесхребетными, прикрываясь красивыми словами о ценности человеческой жизни. А можно пойти на решительные меры и спасти всех – даже тех, кто этого не заслуживает. Костя прекрасно знал, что когда этот маразматик в костюме очнется, он будет недоволен. Начнет верещать, что не нужно было отдавать девку, и все такое. Но какая разница? Костя не собирался с ним больше встречаться, да и потом, победителей не судят.

Убедившись, что мужчина в костюме потерял сознание и больше болтать не станет, Костя обвел победным взглядом окружающих. Да тут больше угроз нет, только бабы и он! Водитель, примитивный потный мужик, все равно от баранки не отойдет. Тетка с сумками была на его стороне с самого начала, честь ей и хвала. Крупная заплаканная телка вообще не способна принимать самостоятельные решения, это Костя уже понял. Она будет слушать того, кто говорит громче. А Агата… она сама сказала, что готова выйти. Пусть теперь отвечает за свои слова!

– Глуши мотор, – велел Костя водителю. После этого он повернулся к рыдающей девице: – Платок дай.

– Чего?..

– У тебя, вон, из сумки бумажные платки торчат, дай сюда!

Размениваться на вежливость Костя не собирался. Он спасал этих людей, кто здесь главный, если не он? А у главного всегда преимущества. Он чувствовал себя хирургом, сохраняющим жизнь, все остальные превращались в его ассистентов, обязанных подчиняться каждому его слову без неуместных «пожалуйста» и «будьте любезны».

Он давно хотел примерить эту роль. Кто бы мог подумать, что шанс появится так неожиданно…

Он забрал у рыдающей девицы платки, достал из сумки селфи-палку и примотал к ней несколько бумажных салфеток. Этот импровизированный белый флаг Костя поднес к заднему окну и несколько раз осторожно махнул, показывая, что они сдаются. Подниматься он все равно не рисковал – будет несправедливо, если он, единственный, кто здраво соображает, станет жертвой шальной пули!

Ответа со стороны преследователей не последовало, но они больше не стреляли, и это уже говорило о многом.

Автобус приближался к тому самому мосту, где Костя предлагал оставить Агату с самого начала. Похоже, все сложилось идеально, оставалось подождать совсем чуть-чуть, и они будут свободны!

Он верил в это – пока водитель не решил повести себя как полный идиот. Эта деревенщина даже теперь отказывалась следовать гласу рассудка: вместо того, чтобы остановиться, он набрал скорость. Автобус, раскаленное ржавое ведро, каким-то чудом, совсем неуместным сейчас, сумел разогнаться. Это и в иных обстоятельствах было бы рискованно на такой дороге, а теперь еще и провоцировало преследователей.

От неожиданности Костя не удержался на ногах, от нового падения его спасло только удачно подвернувшееся под руку кресло, но пульсирующая боль в разбитом лице, только-только успокоившаяся, вернулась. Душный и грязный салон трясло так, что пассажиры не рисковали двинуться с места. Гонка началась неожиданно, в самый неподходящий момент, и даже джип остался позади – его водитель, скорее всего, заметил белый флаг и начал тормозить.

А теперь все пропало! Из-за этого наивного, тупого трюка, который все равно ни к чему не приведет, преступники не станут их щадить. Они догонят их за рекой, обязательно догонят, и тогда никто не останется в живых.

– Ты что творишь?! – крикнул Костя. От возмущения получилось как-то высоко и жалко.

– Не нужно этого! – внезапно поддержала его Агата. – Не рискуйте так ради меня!

Но водитель словно не слышал их. На его потном, красном лице застыло выражение непробиваемого упрямства. Он гнал вперед автобус, рассчитанный на совсем другие скорости, подбирался к мосту и… не стал на него въезжать.

В последний момент он все-таки ударил по тормозам и вывернул руль. Автобус ушел с единственного возможного маршрута, его закружило, понесло – в сторону леса, а потом в грязь. Неуклюжая машина не удержалась на колесах и перевернулась несколько раз. Все вокруг закружилось, Костя старался держаться за то же кресло, но мышцы не слушались его, пальцы разжимались сами собой. Он никогда не считал себя слабым – до этого дня.

На очередном повороте он все-таки отпустил кресло. Невидимая сила сорвала его с места, закружила вместе со всеми, заставила забыть, где небо, а где – земля. Последним, что увидел Костя, были ржавые, покрытые облезшей краской поручни, оказавшиеся прямо перед его лицом.

* * *

Когда тот рыхлый парень оглушил мужчину в костюме, Агате казалось, что это конец. Исход своей истории, понятный и безжалостный, она приняла с покорной обреченностью. Она не хотела умирать, не хотела возвращаться в лесную хижину, но раз по-другому спасти этих людей нельзя, она должна была принять это. Не важно, что это за люди, плохие они или хорошие. Никто не обязан умирать или даже рисковать ради нее.

А вот водитель решил иначе. Он все изменил – для каждого, кто находился внутри автобуса.

Агата была поражена тем, что она не потеряла сознание – и что она вообще выжила! Когда автобус слетел с дороги, она думала, что уж это точно конец. Водитель, поддавшись страху, не справился с управлением и обрек всех пассажиров на верную гибель.

Однако когда мир перестал кружиться у нее перед глазами, она обнаружила, что водитель проделал все с ювелирной точностью, которой Агата от него никак не ожидала. Через выбитое боковое окно она видела, что автобусу как раз повезло. Деревья и мягкая земля остановили падение, помогли отделаться незначительными повреждениями. Это все равно был риск, но не такой уж чудовищный – в этой ситуации безопасного выхода просто не осталось.

А вот судьба внедорожника была куда печальней. Его водитель знал дорогу гораздо хуже, и когда автобус пошел на отчаянный маневр, он среагировал неправильно. Теперь мощная еще пару минут назад машина превратилась в груду металлолома возле бетонного столбика, служившего началом ограждения у моста.

Второй раз за день смерть прошла мимо. Агата не знала, как это объяснить, она даже верить такому везению боялась. Ей сейчас и не до того было! Она пришла в себя первой, никто из пассажиров автобуса пока не очнулся, и она должна была помочь им.

Агата выбралась из автобуса, чтобы определить, кто пострадал больше всего, к кому ей нужно спешить. Однако оказалось, что помощь нужна… ей. Она убедилась в этом, когда заметила движение слева от себя.

Внедорожник, хоть и разбившийся при аварии, все же уберег людей, находившихся внутри. Теперь один из них не только смог выбраться из покореженной машины, но и направлялся к Агате. Мужчина выглядел страшно: окровавленный, в порванной одежде, с остатками ремня безопасности на груди и шее, который он просто не смог отстегнуть, а потому перерезал. Судя по безвольно повисшей у тела руке, его плечо было безнадежно выбито. Это должно было причинять чудовищную боль, которую он, похоже, просто не чувствовал. Взгляд у мужчины был шальной, блуждающий, он еще не окончательно пришел в себя после аварии.

Но он помнил, кого должен преследовать. Возможно, не помнил, зачем, но от своей цели не отказался. Увидев Агату, он бросился к ней, хотя при его ранах ему следовало бы остаться в стороне, поберечь себя. Говорить ему об этом было бесполезно, вряд ли он вообще понял бы, что к нему обращаются. Агата видела нож, судорожно зажатый в его единственной уцелевшей руке, и это стало для нее лучшим предупреждением.

Решение пришлось принимать за считанные секунды – и она бросилась в лес. Не ради себя, потому что ей меньше всего сейчас хотелось бежать по усыпанной ветвями земле, раны на ногах только-только перестали болеть. Она просто не могла остаться там. Возможно, ее бы этот мужчина и не поймал, он пострадал сильнее, чем осознал, раны и потеря крови могли свалить его с ног в любой момент. Но до этого он успел бы ранить кого-то еще, и Агата не хотела рисковать.

Она снова бежала, и в этой части леса побег давался ей гораздо тяжелее. Не потому, что она смертельно устала – страх сейчас придавал ей сил. Просто по сравнению с этим лесом, участок возле хижины был прогулочной дорожкой! Здесь землю устилал плотный ковер из бурелома: упавшие стволы и иссохшие ветви наваливались друг на друга годами, перебираться через них становилось все сложнее.

Агата окончательно запуталась, она не знала, куда бежать. Хотелось плакать, но сейчас слезы были непозволительной роскошью: они сбили бы и без того частое, хриплое дыхание. В голове мелькали тяжелые мысли. Может, лучше сдаться? Может, это изначально была дорога в никуда, а своим нелепым побегом она лишь продлевает страдания?

Но идея сдаться и безвольно принять смерть противоречила самой природе Агаты. Она продолжала бежать – пока неожиданно не услышала за своей спиной крик. Резкий, громкий, он взвился к небу и почти сразу сменился хрипом, а потом и вовсе затих. Ни птица, ни зверь так кричать не могут, только человек, а человек, кроме Агаты, здесь был только один.

Она, собиравшаяся перелезать через массивный ствол, замерла в движении. Все еще не решаясь поверить себе, Агата медленно повернулась. Если бы это было ловушкой, она бы сейчас дала преследователю возможность поймать себя. Но уж слишком отчаянно прозвучал этот крик для такого трюка!

Инстинкты ее не подвели: это не было обманом. Обернувшись назад, Агата увидела, что ее преследователь мертв.

Он не упал со склона холма и не напоролся на ветку – хотя этого Агата втайне боялась, когда пробиралась через бурелом. По сути, он подставил сам себя: увлекшись погоней, он не заметил, как остатки ремня безопасности, обмотавшиеся вокруг его шеи, зацепились за ветви деревьев. Резкое движение вперед, затянувшаяся петля, и все закончилось. Агата даже не знала, задохнулся он или сломал шейные позвонки. Она лишь видела, что его глаза безжизненно застыли, стекленея, а из оставшегося полуоткрытым рта сочилась слюна, перемешанная с кровью.

Агата боялась дотрагиваться до него, боялась даже близко подходить, и у нее просто не было сил преодолевать этот страх. Обойдя своего неудачливого преследователя стороной, она направилась обратно к автобусу. Она надеялась, что хотя бы теперь сможет отдохнуть, потому что сил почти не осталось и ее шатало от усталости. Но покоя не было и здесь.

Из всех пассажиров, очнулась за это время только рослая девушка – Марина, кажется. Теперь она металась вокруг автобуса, рыдала, размазывая по лицу слезы и грязь, и заламывала руки. Вряд ли это могло помочь остальным, и Агате пришлось вмешаться.

– Где все? – спросила она, подходя ближе.

Ей и самой хотелось просто упасть на землю и заплакать – что может быть проще? Но тогда, возможно, умрут остальные, а этого она допустить не могла. Агата слишком хорошо помнила, что авария произошла из-за нее.

– Внутри! – едва различимо проговорила Марина. Ее душили рыдания, руки у нее тряслись так, словно она только что выбралась из ледяной глыбы. – Они все в крови! Все!

– Ты вызвала «скорую»?

– Я не могу найти мой мобильный! Я не могу ничего найти! Боже, а если они умрут?

– Не умрут, – уверенно возразила Агата. Получилось убедительно, хотя до такой уверенности ей было далеко. – Возьми любой мобильный и срочно звони врачам!

– Что, и с чужого можно?..

– Можно, я разрешаю. Давай быстрее!

Марина сейчас была в таком состоянии, что подпускать ее к пострадавшим не следовало. Поэтому Агата отправила ее на поиски мобильного, а сама забралась обратно в перевернувшийся автобус.

Меньше всего, как ни странно, пострадала женщина, которая всю дорогу тряслась над своими сумками. Похоже, она сумела удержаться за кресло во время аварии и теперь даже пришла в себя. Но взгляд у нее был растерянный, она оглядывалась по сторонам, будто не понимала, где оказалась. Агата не решилась обращаться к ней – вспомнила ее стальную хватку на своих плечах. Если эта дама сообразит, что тут творилось, и решит напасть, станет только хуже.

Мужчина в костюме все еще не пришел в себя, однако и серьезных травм не получил. Он дышал спокойно и ровно, кровь на голове уже начала засыхать, а свежей рядом с ним не было. Агата на всякий случай перевернула его на бок и направилась к своему недавнему ненавистнику.

Молодому человеку досталось, и это Агату совсем не радовало. Первую травму лица он получил еще до аварии, а теперь, судя по кровавым следам, сильно ударился лбом о поручни. Он все еще был жив, но дышал неровно и хрипло, да и ссадина на месте удара оказалась пугающе глубокой. Ему врач был нужнее, чем мужчине в костюме или той женщине. К счастью, Марине, судя по голосу, удалось дозвониться до «скорой», и ждать оставалось совсем недолго.

Это почти позволило Агате успокоиться – почти. Когда она добралась до места водителя, эта мимолетная радость улетучилась.

На эту сторону автобуса пришелся самый безжалостный удар – столкновение с вековым деревом. Дверь возле кресла водителя погнулась, ржавый металл не выдержал такого натиска, и один из острых обломков угодил в шею пожилого мужчины, Андрея.

Кровь уже пульсировала вокруг раны, заливая рубашку, но пока кусок металла оставался внутри, шанс выжить еще был. Сам Андрей тоже понимал это – его глаза были открыты, и он как раз шоку не поддался. Однако мужчина не решался даже пошевелиться, зная, что самое легкое движение может сместить металл, и тогда все будет кончено.

– Не двигайтесь! – велела Агата.

Оглядевшись по сторонам, она подхватила оброненный кем-то из женщин платок, сложила его и осторожно прижала к ране на шее водителя. Кровь все равно продолжала пульсировать у нее между пальцами, но уже медленней, поэтому на риск она пошла не зря.

Андрей встретился с ней взглядом, попытался сказать что-то, но кровь тут же хлынула у него по губам.

– Молчи! – уже строже приказала Агата. Сейчас было не до вежливости. – Ни одного слова! Просто не двигайся, дыши… все будет хорошо, я обещаю! Никто в автобусе не погиб, ты спас нас всех.

Он благодарно улыбнулся одними кончиками губ и прикрыл глаза, сосредоточившись на дыхании. А Агата замерла, прижимая платок к ране обеими руками. Теперь уже она боялась пошевелиться, хотя ее собственная боль вернулась с удвоенной силой, а пятна, плясавшие перед глазами, становились все темнее.

Но она все равно держалась, зная, что без нее он умрет здесь – а Андрей меньше всех заслужил этого! Поэтому она терпела и надеялась, что не потеряет сознание до того, как «скорая» доберется до этого богом забытого участка дороги.

* * *

Она несколько раз чуть не умерла. Она была виновна в гибели человека, пусть и косвенно. Нравится, не нравится, а с этим надо жить. Сначала Агата понятия не имела, почему ее жизнь, мирная, обычная, предсказуемая, в один миг покатилась под откос. Но полицейские, навестившие ее в больнице, рассказали ей, как все было на самом деле. Она стала жертвой не внезапно, как казалось ей самой. Ее выбрали на эту роль за несколько месяцев до похищения.

Она работала на крупную компанию, которая всех своих сотрудников обеспечила расширенной медицинской страховкой. Агата могла не только обратиться в частный медицинский центр за помощью, но и раз в год пройти там полное обследование. Только это ей и было нужно: болезни ее не беспокоили, она даже не помнила, когда последний раз простужалась. Поэтому ей было проще вспоминать о делах медицинских всего раз в год и с чистой совестью забывать.

А на сей раз у нее появилась дополнительная причина спешить в этот центр. Ее курирующим врачом был назначен Алексей Владимиров – молодой терапевт, улыбчивый, похожий на голливудского актера, который надел белый халат только для роли. Когда съемки будут закончены, он обязательно сядет в роскошный кабриолет и уедет в закат.

Агате было легко общаться с ним, да и он флиртовал без сомнений. Когда обследование было завершено, – а произошло это быстро, потому что медики снова ничего не нашли, – он сам позвонил недавней пациентке. Теперь, когда они больше не были связаны работой, он мог пригласить ее на свидание, и она согласилась без сомнений.

Это был самый стремительный роман в жизни Агаты. Все развивалось не только быстро, но и правильно, будто она так и осталась в фильме с Алексеем в главной роли. Уютные кафе и поездки за город. Кино и театры. Выставки и презентации. Они встречались почти каждый день, даже если оба были заняты. Он никогда не приходил без цветов, и скоро Агата вынуждена была раздавать их подругам, чтобы ее небольшая квартира не напоминала цветочный магазин.

Конечно, иногда такая стремительность настораживала ее, но она не могла найти ни одной причины, по которой Алексей обманывал бы ее. Зачем ему это? Денег у нее было не так уж много, а платил на всех свиданиях он. Она не была ни родственницей миллиардера, ни наследницей, у нее не было связей, способных помочь ему в карьере. Агата много думала про их встречи, но так и не смогла найти подвох. Тогда она решила расслабиться и наслаждаться моментом. Вдруг это и правда судьба? Можно ведь спугнуть неожиданное счастье, если все время сомневаться в нем!

Правда, кое-что странное в их отношениях все же было. Уже на второй неделе знакомства она пригласила его к себе – «на чашку кофе». Стрелки часов близились к одиннадцати вечера, и они оба понимали, что кофе здесь совсем не при чем. Однако Алексей отказался! Вежливо, без неловкости, и Агата была слишком смущена, чтобы выспрашивать его о причинах. Но когда через несколько дней все повторилось, она не сдержалась.

– У нас с тобой все так красиво, что я не хочу это портить, – пояснил он. – Мои прошлые отношения развалились из-за спешки. Мне кажется, с тобой у нас есть шанс на что-то серьезное. Пусть все идет своим чередом.

Прозвучало вроде и красиво, но как-то неестественно – со стороны молодого здорового мужчины. Впрочем, Агата так боялась отпугнуть или разочаровать его, что решила на время забыть о своем удивлении.

Да и времени-то прошло немного, они встречались чуть больше месяца. Она думала, что все хорошо. Полицейские рассказали ей, что никакой бескорыстной романтики на самом деле не было.

Алексей Владимиров, работавший в нескольких медицинских центрах, был связан с преступной организацией, занимавшейся продажей человеческих органов. Он находил среди пациентов подходящих доноров и указывал на них своим сообщникам. Благодаря базе данных медицинского центра он мог проверить не только состояние здоровья жертвы, он узнавал адрес, место работы, с помощью этого вычислял круг общения.

Поэтому невольными донорами становились в основном молодые одиночки. Иногда они пропадали без вести, иногда – погибали в несчастных случаях, причем таких, которые оставляли их тела изуродованными, и никто бы не заметил, какие органы были раздроблены, например, аварией, а какие – просто пропали. Этих людей оплакивали, но у них не было никого, кто хотел бы найти их или разобраться в их смерти во что бы то ни стало. Двадцать первый век стал веком цифрового одиночества: в сети люди общались чаще, чем в реальной жизни. Поэтому когда человек пропадал, для большинства его знакомых это означало лишь погасшую зеленую точку в общем чате.

Пройти мимо такой цели, как Агата, Владимиров не мог. Она не просто подходила одному из клиентов – ее абсолютное здоровье было такой редкостью, что она стала особой жертвой. Почти все ее органы можно было использовать, она стоила целое состояние. Поэтому Владимиров не хотел упускать ее, он сам принялся за слежку. Он притворился влюбленным Ромео, чтобы побыстрее узнать, кто ее окружает, кто может защитить, кто станет мстить, если она погибнет.

Оказалось – никто. Все приятели Агаты и коллеги по работе могли разве что прийти на похороны с двумя тюльпанами. Для них она была просто знакомым лицом в толпе. Владимиров торжествовал: все складывалось идеально. Когда подготовка была завершена, он объявил своим сообщникам, что «груз» можно забирать.

Ее похитили прямо из дома. Ключи от ее квартиры у Владимирова давно были – сама Агата не давала их ему, он поручил своим помощникам сделать дубликат, пока они были в театре. Так что когда она вернулась домой тем поздним вечером, ее уже поджидали. Агата не успела понять, что происходит, не успела даже свет включить, когда к ее лицу прижали тряпку, смоченную в жидкости с резким химическим запахом. Она поддалась панике, от неожиданности сделала несколько глубоких вдохов – и потеряла сознание. Для надежности ей вкололи снотворное, подобранное Владимировым, и вывезли за город, в лесной дом, где проходили все нелегальные операции.

До этого момента все шло точно по их плану, но вот дальше начались проблемы. Владимиров внимательно наблюдал за Агатой, он знал ее рост и вес, он лично рассчитал дозу препарата так, чтобы укол не убил ее, но и не позволил проснуться в ближайшие сутки. Однако по какой-то немыслимой причине ее организм преодолел химический дурман почти на десять часов раньше положенного срока. А тут еще и хирург, которому предстояло провести операцию, задерживался из-за проблем на дороге, поэтому Агата осталась одна.

Проснувшись, она не помнила, как ее похитили и, естественно, не представляла, кто это устроил. Но по своему окружению она легко догадалась, для чего это сделали. Умирать ей не хотелось, она бросилась бежать.

Охранники обнаружили ее исчезновение, когда заметили, что дверь в подвал, переоборудованный под операционную, открыта. Дальше все произошло так, как и догадывалась Агата: они нашли ее следы в лесу, добрались до дороги, разглядели на земле отпечатки автобусных шин. Началось то самое преследование, которое чуть не стоило жизни всем, кто находился в автобусе.

Но – обошлось. Они все вышли из этого живыми, хотя нельзя сказать, что невредимыми.

Андрей Седов, пожилой водитель автобуса, все-таки дождался приезда медиков. Рана на шее была серьезной, но благодаря помощи Агаты смертельной потери крови удалось избежать. Вместе с Агатой Андрея направили в Москву, остальных же развезли по местным больницам – их раны были неопасны и жизни не угрожали.

Марина, молодая официантка, и Ольга, владелица деревенского магазинчика, отделались легче всех. Они получили ссадины и ушибы, обе были в шоке, но не более. Марина поддалась нервному срыву, врачам пришлось сделать ей укол успокоительного. Ольга, чуть оправившись, все спрашивала окружающих, не посадят ли ее за то, что она хотела высадить Агату из автобуса. Потому что она никому зла не желала. Честное слово. Она с самого начала хотела помочь «бедной девчушке». Ольга успокоилась, лишь когда ей сказали, что Агата ее ни в чем не обвиняет. Когда с этим было покончено, она вдруг испугалась: а не украл ли кто-нибудь из спасателей ее сумки, пока она была занята?

Александр Нестеренко, директор школы, получил травму головы средней тяжести – причем не во время аварии, а из-за «партизанской диверсии» со стороны столичного гостя. Едва придя в себя, он уже требовал выписать его, потому что «как же школа?!». Врачам с трудом удалось уговорить его остаться хотя бы на пару дней, чтобы они могли понаблюдать за ним.

Константин Дьяконов, молодой москвич, приехавший в провинцию за красивыми фотографиями и вдохновением, тоже пришел в себя быстро. И он был преисполнен возмущения. Врачи сказали ему, что у него сломан нос и рассечена кожа на лбу, этот же удар стал причиной сотрясения мозга. Константин жаждал мести, которую сам он звал справедливостью. Он требовал дать ему бумагу и ручку, он готов был писать заявления на всех – на Агату, водителя и даже Александра Нестеренко, которого сам же и ударил по голове. Но одного разговора со следователем оказалось достаточно, чтобы Константин затих и принялся названивать кому-то в Москву, выясняя, какая ответственность полагается по той или иной статье…

Но главное, все они были живы, а в такой ситуации это стало настоящим чудом. Их преследователям повезло куда меньше.

Оба охранника пережили столкновение с бетонной оградой, хоть и получили при этом серьезные травмы. Водитель потерял сознание, в себя его привели медики. А вот охранник, сидевший рядом с ним, очнулся на месте аварии. При таких травмах, которые позже обнаружили на его трупе, он вообще не должен был двигаться. Однако он или был слишком зол на Агату, или поддался состоянию аффекта и вообще не понимал до конца, что делает. Он выбрался из машины и погнался за ускользнувшей жертвой, вместе с ней вошел в лес – где и погиб.

Никто не обвинял Агату в его смерти, никто даже не думал об этом. Но сама она никак не могла вычеркнуть из памяти его последний крик, он снова и снова возвращался к ней в те редкие ночи, когда ей удавалось ненадолго заснуть. Ей оставалось лишь надеяться, что рано или поздно это пройдет. Все ведь проходит!

Выживший водитель внедорожника преданностью своим боссам не отличался. Когда ему предложили выдать сообщников, чтобы облегчить собственную участь, он заговорил сразу и без сомнений, назвал все имена и контакты, что были ему известны. Так что в один день полиция задержала и Алексея Владимирова, и хирурга, который должен был убить Агату, и нескольких руководителей проекта – а уже они принялись называть другие имена.

– Не переживайте, все скоро закончится, – сказал ей на прощанье следователь. – Это только кажется, что такой сорняк черта с два вытянешь. Когда они начинают говорить, это уже, считай, конец. Остальное – дело техники. Так что скоро вернетесь к привычной жизни.

Агата нервно улыбнулась ему. Следователь всего лишь выполнял свою работу, он не был близким другом, которому она могла бы сказать, что привычной жизни больше нет. Да, ей удалось спастись. Но весь ее мир перевернулся с ног на голову!

Предательство Алексея ударило по ней больнее всего. Она ведь верила ему, она не сомневалась, что он искренен с ней, потому что не хотела сомневаться. Теперь Агата чувствовала себя полной дурой. Были десятки знаков, сотни маленьких деталей, намекавших, что что-то не так! Почему она закрыла глаза? Почему позволила управлять собой?

Да и собственное одиночество она раньше не чувствовала так остро. В ее жизни хватало людей, которые исправно поздравляли ее с днем рождения и здоровались при встрече. Она никогда не задумывалась о том, сколькие из них стали бы искать ее, если бы она пропала. Кто вообще думает о таком? Но когда Агата задала себе этот вопрос, она не смогла назвать ни одного имени. Наверно, это означало, что где-то в жизни она свернула не туда. Пока ей сложно было принять такую правду.

Она не могла жить в квартире, из которой ее так легко похитили. Она боялась спать по ночам, потому что снова оказывалась в том лесу и, оборачиваясь, видела за собой труп, подвешенный на сухих ветвях. Он уже был мертв, а его крик эхом разносился по лесу, заставляя Агату просыпаться в холодном поту. Ей не к кому было обратиться за помощью, и в этом была виновата только она сама. А как это исправить, она не знала, потому что после того, что сделал Владимиров, ей было страшно снова поверить кому-то.

Так что следователь ошибся. Вернуться к прежней жизни не получится.

* * *

Все было намного проще, чем некоторые думают. Люди вообще склонны усложнять. Если не воспринимать эту жизнь всерьез, все начнет получаться быстрее и легче, чем раньше. Поэтому Ян давно не строил из себя вечно сурового умника. Он прекрасно знал, что улыбка заведет его дальше, чем философские рассуждения, и играл свою роль с привычным мастерством.

Он уже слышал о том, что к необычной пациентке не раз пытались пробраться журналисты – и все они благополучно отправились восвояси. Сначала их не пускали полицейские, дежурившие у палаты. Ян прекрасно знал, что договориться с ними невозможно, и терпеливо ждал. Потом, спустя пару недель, охрану убрали, но врачи и медсестры, сочувствовавшие той девчонке, оградили ее от мира так, что сам Цербер скулил бы от зависти. Подкуп и лесть не помогали никому – кроме Яна. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, к кому из персонала обратиться можно, а от кого лучше держаться подальше.

– Нельзя к ней, – лепетала медсестричка, застенчиво отводя взгляд. – Велели не пускать…

– Велели не пускать тех, кто на ее истории нажиться хочет, – уточнил Ян. – Но я-то ей помогу!

– Как это? – смутилась девушка.

– Она стала частью серьезного преступного заговора. Что если ее попытаются убрать, как нежелательную свидетельницу?

– Полиция сказала, что все опасные люди уже схвачены…

– Полиция всегда так говорит, – вздохнул Ян. – Как бы они выглядели, если бы не умели врать уверенно? А я смогу добиться для нее реальной защиты, когда ее история станет известна миру.

– Она не хочет ни с кем говорить.

– Это она так думает. Многие люди настроены против журналистов, а зря. Давайте сделаем так: вы просто пропустите меня к ней, я с ней поговорю, а если она будет против, я уйду. Она ведь взрослый человек, предоставим выбор ей!

Еще одна лучезарная улыбка, еще один взгляд прямо в глаза – и медсестричка поплыла. Иначе и не могло быть: Ян видел, что на пальце у нее нет кольца, что маникюр она давно не делала, хотя теперь застенчиво прятала от него ногти, что никакой макияж не мог скрыть темные круги под ее глазами. Она была новичком здесь, всю себя отдавала работе, и времени на свидания не оставалось. Теперь ей отчаянно хотелось понравиться ему, она была готова на многое, и поверить в его аргументы оказалось очень просто.

Воровато оглядываясь по сторонам, она привела его к нужной двери.

– Пусть будет по-вашему, – заявила она. – Но попытка у вас всего одна. И не подставляйте меня, пожалуйста!

– Подставлять я вас в любом случае не буду, – заверил ее Ян. – Вы лучше отойдите от двери. Если наша дорогая Агата все-таки решит меня испугаться и поднимет крик, ей не стоит вас видеть. Меня выдворят отсюда, может, полицию вызовут, но это будет не ваша забота.

Контрольное подмигивание – и девчонка уже благодарно кивает ему. Она ведь и правда верит сейчас, что это он помогает ей, он защищает ее от разоблачения, она успела забыть, с чего все началось. Женщины!

Ян прекрасно знал, что завтрак в больнице уже был, врачебные обходы – тоже, и до обеда никто их беспокоить не будет. Главное, чтобы сама эта девица не начала вопить.

Из-за частых допросов ей выделили маленькую одиночную палату, и это было на руку Яну, избавляло его от необходимости выпроваживать ее соседок. Когда он вошел, девушка безучастно смотрела в окно, но звук открывшейся двери привлек ее внимание.

В жизни она выглядела лучше, чем на фото, которое видел Ян. Агата Байкалова смотрелась значительно моложе своих двадцати семи – возможно, из-за того, что в больнице она и не думала краситься. Бледная, осунувшаяся, но не утратившая спортивную форму, которая в этом лесу спасла ей жизнь. Ее раны уже зажили, хотя кое-где следы еще угадывались на светлой коже. Ее волосы, совсем недавно длинные, тяжелым светлым полотном закрывавшие всю спину, теперь были неаккуратно острижены на уровне плеч. Зеленые глаза следили за ним с тревогой, она без труда поняла, что он не из врачей.

Она будет не такой легкой мишенью, как медсестра. Возможно, даже сложной, после всего, что она уже пережила. Поэтому и общаться с ней нужно было совсем не так, как с той молоденькой дурочкой.

– Вы кто? – холодно спросила Агата.

– Ян Кератри, журналист.

– И какого черта?..

– Но здесь я не как журналист, – торопливо прервал ее Ян, опасаясь, что она позовет на помощь. – Я на вашей стороне.

– Серьезно? – хмыкнула Агата.

Она подняла подушки повыше, села на кровати, опираясь на них спиной. Судя по легкости движений, она полностью восстановилась после недавних травм. Иного Ян и не ожидал.

– Я сейчас не работаю ни на одно издание, которому была бы интересна ваша судьба, – уточнил он. – Поэтому наш разговор останется между нами.

– Почему я должна верить в это?

– Потому что я сразу сказал, кто я. Мог бы и следователем назваться.

– Я самопровозглашенным следователям тоже не спешу верить.

Он лишь усмехнулся и достал из кармана джинсов полицейское удостоверение; таких игрушек у него хватало. Может, профессионал и определил бы подделку, но Агата точно не смогла бы – и не стала притворяться.

– Это делает вас хуже, а не лучше, – заметила она. – То, что у вас вообще есть эта штука. Но, допустим, я поверила в вашу искренность. Что с того? Как вы можете мне помочь? Начнем с того, что я в помощи не нуждаюсь.

– Это вы так думаете. Агата, писать про вашу историю я не собираюсь – хотя, честно, респект. Это было круто. Но тут меня больше интересует человек, который, возможно, начнет охотиться за вами.

– Полиция сказала, что мне ничего не угрожает, – нахмурилась Агата. – Все, кто был связан с моим похищением, давно сидят и сидеть будут долго!

– Охотно верю. Но речь идет не о той группировке, которая вас похитила. Вы привлекли внимание, Агата. Иногда это очень плохо.

Во время разговора он не сводил с нее глаз. Яну нужно было разгадать ее, понять, о чем она думает, и тогда ею можно было бы манипулировать так же просто, как той медсестрой. Но во взгляде Агаты все еще таилась тень, оставленная недавними событиями. Кое-что Ян понимал, однако он ни в чем не был уверен, и это его смущало, он к такому не привык. Пока он даже не решил, можно ли переходить с ней на «ты», поможет ли это или, наоборот, отпугнет ее.

Но так даже интересней.

– Кого же такого страшного я привлекла? – поинтересовалась Агата. – И чем? Что, я единственный человек в этой стране, которого можно разобрать на органы?

– Дело не в органах. Дело в твоей крови.

Он все-таки перешел на «ты». Агата раздраженно поморщилась, но поправлять его не стала. Значит, она уже была заинтригована их разговором.

– Что же не так с моей кровью?

– Вопрос в другом: почему с ней все так? Из-за этого тебя и выбрал Владимиров.

– Он выбрал меня, потому что я здорова и подходила им, – возразила она.

– Ага, конечно, только поэтому. А знаешь ли ты, что до истории с тобой Владимиров действовал гораздо осторожней? Он никогда не общался с будущими жертвами напрямую, не сдавал своих пациентов, предпочитая пациентов коллег. Он делал все, чтобы следствие не вышло на него, если бы что-то пошло не так. А с тобой он вылез на передовую. Почему?

– Потому что речь пошла об очень больших деньгах? – неуверенно предположила Агата.

– Это, скорее, следствие, а не причина. С тобой что-то не так. Мне удалось взглянуть на некоторые записи, сделанные Владимировым. Он считал, что у тебя есть некая врожденная особенность, которая делает тебя отличным донором, шансы того, что твои органы приживутся, гораздо выше, чем в любом другом случае. Он мог доказать это клиентам. Поэтому ты была не просто выгодным товаром, Кровавая Мэри, он планировал продать тебя раза в два дороже, чем обычного донора.

– Не называй меня так, – возмутилась Агата. – Мало того, что хамишь сразу, так еще это! Почему я должна верить тебе? Откуда мне знать, действительно ты видел записи Владимирова или придумываешь на ходу?

Тут она его подловила: врать Ян умел. Никто и никогда не смог бы определить, когда он говорит правду, а когда несет первое, что на ум придет. Ирония заключалась в том, что на этот раз он не врал ей.

Алексей Владимиров не мог сказать, в чем именно особенность крови Агаты, тут нужны были дополнительные исследования, а он спешил, не хотел примелькаться рядом с ней. Но в одном он был уверен: ее жизнь стоила очень дорого.

– Доказательств у меня нет, – развел руками Ян.

– Тогда, думаю, тебе лучше уйти.

– Рано еще.

– Я сейчас врача позову! – возмутилась она.

– Да подожди ты! Это еще не все. Если не веришь мне, вспомни то, что ты знаешь наверняка.

– Это что же?

– Твое чудесное пробуждение, – напомнил Ян. – Тебе хоть кто-то смог объяснить, почему ты проснулась задолго до того, как твои внутренности распихали по ящикам?

– Проснулась – и хорошо!

– Это не ответ на мой вопрос.

Ответа у нее не было, Ян видел это. Потому что его и не могло быть. По всем законам медицины, она не должна была проснуться. Врачам оставалось лишь строить предположения – от некачественного препарата до индивидуальной реакции. Все варианты были одинаково подходящими и размытыми.

– Здесь мою кровь проверили, и не раз, – отметила Агата. – Если бы со мной было что-то не так, они бы сказали мне!

– Они просто не знают, что искать.

– А ты знаешь?

– Я – нет. Но тот, кто будет охотиться за тобой, знает.

– Кто же это?

– Сама поймешь, если встретишь его, – отозвался Ян. – Но в твоих же интересах позвать меня, когда это случится. Он опасен.

– Нет, все! – Агата показательно подняла вверх обе руки. – Мой лимит доверия на сегодня исчерпан. Уходи, пожалуйста.

– Послушай, я…

Теперь уже она перебила его:

– Ты – какой-то невнятный журналист, имя которого я даже не запомнила. Приходишь сюда, показываешь фейковое удостоверение, ждешь, что я поверю непонятно во что. Ведешь себя так, будто мы с тобой давние друзья-товарищи, при встрече только на брудершафт и пьем.

Удивительно, почему же мне это не нравится?

– Я могу помочь тебе.

– Ты не можешь мне помочь. Уходи мирно, пока есть возможность.

– Агата…

– Я сейчас закричу, – предупредила она, и Ян чувствовал: это последнее предупреждение.

Ее нежелание видеть правду вызывало лишь досаду. Насколько проще стала бы жизнь, если бы этой девицей можно было управлять, как той медсестрой! Но в неожиданных трудностях есть свой шарм.

Ян видел, что она действительно готова закричать, поэтому он не стал настаивать. Он покинул ее палату, не прощаясь; он знал, что она будет думать над его предостережением. Она сейчас в том положении, когда только и остается, что думать!

Покидая больницу, он заметил в толпе знакомое лицо. Это должно было удивить или даже обрадовать его, однако Ян пока ничего не чувствовал. Слишком предсказуемо, Агата была очевидной добычей, которую он не мог пропустить. Ян это знал, Веренская – тоже.

А значит, все шло по плану.

* * *

Нужно было выписываться из больницы, потому что ее палата превратилась в проходной двор. Сначала заявился этот мутный журналист, который мог оказаться совсем не журналистом, потом, когда она не устроила скандал, врачи стали пускать к ней других представителей прессы. Агата подозревала, что медикам за это приплачивают, но доказать ничего не могла.

Вот и теперь перед ней сидел какой-то скользкий тип, который не смог даже толком объяснить, кем он работает.

– Я помогаю людям, оказавшимся в вашей ситуации, – заявил он. – Вот моя визитка.

На карточке значилось только «Дмитрий Гриценко. Консультант» и несколько телефонных номеров.

– За какой же консультацией к вам можно обратиться? – поинтересовалась Агата.

– За любой. Бывают ситуации, когда человек просто оказывается в тупике. Я помогаю ему сам и нахожу людей, которые могут помочь. Юристы, врачи, кредиторы, что угодно.

– Слово «кредиторы» очень радует сейчас.

– Вы меня не так поняли, – покачал головой Дмитрий. – Кредиторы нужны тем, кто, например, нуждается в срочном дорогостоящем лечении и не может ждать, пока благотворительные фонды соберут помощь. Это не ваш случай. С каждым клиентом я работаю индивидуально, оплата тоже обговаривается отдельно.

– То есть, вас нужно воспринимать как доброго самаритянина? – Агата даже не пыталась скрыть иронию.

– Не совсем. Свой доход я получу. Но, поверьте, для вас это не станет проблемой. Я зарабатываю на жизнь, а не наживаюсь на чужом горе. Моя задача – сделать так, чтобы это сотрудничество было выгодно нам обоим. Я помогаю вам начать новую жизнь: найти квартиру, работу, возможно, переехать в другой город. Вы же платите мне за это, когда у вас есть такая возможность. Все просто и честно.

– Спасибо, я подумаю об этом.

На самом деле, она и думать не собиралась, ей просто хотелось, чтобы он оставил ее в покое. Доверия этот «консультант» не внушал. Невысокий, полный, с редеющими волосами и каким-то масляным взглядом карих глаз. Хотя можно ли вообще судить по внешности? Алексей, вон, выглядел как ближайший родственник греческого бога. А что это изменило?

Среди ее гостей в последнее время не было тех, кому она готова была поверить. Даже тот журналист, что навестил ее первым, был каким-то странным. Высокий, причем необычно высокий – на голову поднимающийся над толпой. Черты лица нездешние, не классически красивые, но этим и запоминающиеся, кожа светлая, а волосы, напротив, угольно-черные – так он и становился кумиром медсестер, плясавших потом под его дудку. Для Агаты больше значила не эта лисья привлекательность, а небрежность, которая чувствовалась во всем его образе – одежде, взлохмаченных волосах, жестах и манере говорить. Ему нельзя было верить.

Да никому верить нельзя! Ему, Дмитрию этому… всем. Алексей показал ей, что надеяться можно только на себя.

Дмитрий, похоже, понял, что ничего от нее не добьется. Он наконец оставил ее в покое, хотя его визитка по-прежнему лежала на прикроватной тумбочке.

– Позвоните мне, когда будете готовы, – сказал он напоследок.

– Непременно, – солгала Агата.

Нет, определенно нужно уходить. Оставалось только пересилить себя, заставить вернуться в ту самую квартиру. Рано или поздно придется сделать это! Выбора все равно нет: позволить себе жизнь в отеле она больше не могла, оставшиеся деньги нужно было тратить с умом.

Агата думала, что жизнь, привычная или нет, начнет налаживаться, а стало только хуже. В больнице ее навестили коллеги, принесли с собой еду, подарили новую одежду – белье, спортивный костюм, халат; у нее ведь ничего не было, когда ее привезли сюда. Это было мило и трогательно, однако радость долго не продлилась. Под конец своего визита они решились объявить ей, что она уволена.

Компания тоже оказалась втянута в эту историю из-за договора о страховке. Руководителей допрашивали, проверяя, не связаны ли они с тайным бизнесом Владимирова. Они не простили Агате то, что не было ее виной.

Единственной милостью с их стороны было разрешение самой написать заявление и уволиться по собственному желанию. Если бы она отказалась, стало бы только хуже. Такого Агата не ожидала, и хотя определенные накопления у нее были, разбрасываться деньгами она сейчас не могла.

Нужно было брать себя в руки и начинать жизнь заново, выписка из больницы стала бы первым шагом к этому. Однако Агата все не решалась, медлила. Не только из-за трудностей, с которыми ей предстояло столкнуться, но и из-за предупреждения того неряшливого журналиста. Бред, конечно, и все же… Что если он прав? Что если кто-то действительно охотится за ней из-за ее крови?

Если постоянно думать об этом, можно и с ума сойти. Поэтому Агата упорно пыталась забыть разговор с журналистом – до одной ночи. Она проснулась после очередного кошмара, когда за окном еще было темно, а в здании царила тишина. Но именно в этой тишине выделялись два голоса, доносившиеся из коридора.

– Это уже точно? – нетерпеливо спросил один. – Наверняка?

Она знала этот голос! Может, через неделю уже и не опознала бы, но Дмитрий заходил к ней только этим утром – а теперь беседовал с кем-то посреди ночи у дверей ее палаты.

Голос, ответивший ему, тоже был знаком Агате. Как она могла не узнать своего лечащего врача?

– Сомнений больше нет. Андрей Седов был носителем вируса гепатита С. Он даже не знал об этом, но болел много лет.

– Так бывает?

– Иногда бывает, и в этом нет ничего сверхъестественного. Он узнал бы о болезни через ее осложнения, рано или поздно. Но нам ведь не это важно! Агата абсолютно здорова. Мы провели уже три теста.

– Может, это какой-то инкубационный период?

– Мы наблюдаем за ней больше двух недель и используем самые точные тесты, что вообще есть в распоряжении медицины. Она не заражена.

Этому Агата была рада – она ведь даже не знала, в какой опасности находилась! Никто не сказал ей… да и сейчас не говорил. По сути, она подслушивала то, что врач давно должен был объявить ей открыто.

– Она могла не заразиться случайно? – допытывался Дмитрий.

– Такое везение еще менее реально! Обычно достаточно небольшого количества крови для заражения – вплоть до укола одним шприцом. Но Агата зажимала открытую рану Седова, когда ее собственные руки были покрыты порезами. Она была вся залита его кровью! Она должна была заразиться.

– Может, она заразилась и выздоровела?

– Не за такой срок, – ответил врач. – Она просто не была больна. Я не могу это объяснить.

– Вам и не нужно, остальное беру на себя я.

Они говорили тихо, и все равно Агата слышала, что они приближаются к ее палате. Она замерла, накрывшись одеялом до самых глаз, притворилась спящей. Ее била нервная дрожь, но Агата надеялась, что плотная ткань скроет это. На секунду ей вдруг показалось, что она снова попала в ту лесную хижину…

Дверь открылась, в темную палату скользнул луч света из коридора. Заходить доктор и его гость не спешили, они наблюдали за Агатой с порога.

– Когда ее выписывают? – поинтересовался Дмитрий.

– Завтра. Ее и так здесь продержали дольше, чем полагается, чтобы закончить все тесты для вас. Но завтра я предупрежу ее, что пора уходить.

– Во сколько?

– В двенадцать, – сообщил врач. – Вам что-то еще нужно?

– Нет. Просто выпишите ее, все как обычно, а остальное – моя забота.

Свет исчез, дверь закрылась, голоса начали удаляться. Однако Агата еще несколько минут не могла шелохнуться от страха. Она вдруг четко поняла, о ком предупреждал ее тот журналист.

Просто забыть и сделать вид, что ничего не было, уже не получится. С ее кровью и правда что-то не так, придется признать это. Она не представляла, что, да и врачи, видимо, тоже. Но ничего хорошего в этом неожиданном даре Агата не видела.

Она не собиралась дожидаться завтрашнего дня. Если у нее и был шанс сбить им все планы, то только сейчас. Поэтому, оправившись от шока, она выбралась из постели, торопливо натянула спортивный костюм, подаренный коллегами, теперь уже бывшими. Больше у нее ничего не было – ни телефона, ни документов, ни ключей от квартиры. Даже обуви нормальной, и то не было, только матерчатые больничные тапки! Но все это Агата могла раздобыть потом, сейчас ей нужно было как можно скорее покинуть больницу.

За пациентами никто особо не следил – смысла не было. Здесь находились те, кто уже не рисковал без помощи врачей отправиться на тот свет, и ни у кого из них не было причин внезапно сбегать посреди ночи. Поэтому медсестры иногда обходили коридоры для очистки совести, но большую часть ночи проводили в комнате отдыха.

Агата осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что на посту никого нет, двинулась к лестнице. Мягкие тапки, неудобные в любых других обстоятельствах, сейчас спасали, делая ее шаги беззвучными. Не нарушая ночную тишину, она добралась до выхода на лестничную клетку.

На ночь эту дверь запирали, но изнутри ее можно было открыть простым поворотом замка, ключи нужны были тем, кто находился снаружи. Поэтому дверь не стала препятствием, и скоро Агата уже спускалась по ступеням, освещенным лишь долетавшим через окна светом уличных фонарей.

Ей казалось, что все и дальше будет просто. Она ушла от наблюдения, осталось только вырваться в теплую летнюю ночь – и она свободна! Но на первом этаже ее ждало разочарование: главные двери открыть без ключа не получалось. Их запирали надежно, на всю ночь, до начала утренней смены. Ждать так долго Агата не могла, однако и что делать дальше – не знала.

Она застыла перед дверью, пытаясь понять, как быть. Попробовать вскрыть замок? Не вариант, в жизни она такого не делала, и сейчас не получится. Ломать дверь? Сил не хватит. Выбить окно? Слишком много лишнего внимания – и проблем в будущем.

Но что еще ей оставалось, вернуться в свою палату и ждать, надеясь, что ей удастся ускользнуть утром? Агата не готова была пойти на это, тело просто отказывалось двигаться с места, когда свобода так близко!

Пока она раздумывала, замок неожиданно щелкнул. Дверь открылась прямо перед Агатой, однако путь на свободу все равно был перекрыт – на пороге стоял высокий мужчина. Слишком высокий, чтобы не узнать его даже в полумраке.

– Ты?.. – только и смогла произнести Агата.

– Я, – журналист ответил так, будто ничего особенного и не происходило. Подумаешь, ночной побег из больницы! – Нам обоим лучше уехать, идем.

Но следовать за ним Агата не спешила.

– Как ты здесь оказался? Да еще и именно сейчас!

– Не именно сейчас, – поправил он. – Я наблюдаю за окнами с вечера. Были у меня основания полагать, что ты захочешь смыться, когда поближе познакомишься с Димочкой.

– Так ты знаешь его? Это о нем ты меня предупреждал?

– О ком же еще? – пожал плечами журналист. – Слушай, поболтаем в машине, если хочешь. Сейчас тебе нужно решить, куда идти – обратно или со мной. Можешь, конечно, и самостоятельно бежать, опыт есть. Но ты уверена, что готова к этому?

Хотелось ему отказать – прямо сейчас, решительно. Уйти в ночь и больше никогда его не видеть. Но Агата понимала, что он прав. Ее собирались снова втянуть в чужую игру, о которой она ничего не знала. Избавиться от своей крови она не могла, а жить хотелось, настало время выбирать союзника. Из этих двоих, журналист нравился ей лишь немногим больше, чем Дмитрий.

– Делай выбор, Кровавая Мэри, – поторопил ее он.

– Я с тобой, – объявила Агата. – И не называй меня Кровавой Мэри!

* * *

Если бы он хотел напасть на нее, он мог бы сделать это в любой момент после того, как они отъехали от больницы. Яну даже не нужно было заманивать ее в заброшенное здание или глухой переулок. Он был настолько сильнее ее, очевидно сильнее, что свернул бы ей шею до того, как она успела бы крикнуть.

Если бы захотел. А он, похоже, не хотел.

Но и рассказывать, что происходит, не спешил. Они кружили по пустым предрассветным улицам, словно запутывали след, хотя за ними никого не было. При этом Ян не смотрел на карту и не включал навигатор, он точно знал, куда им нужно попасть. Иногда он косился на свою спутницу, словно ожидая, когда же она задаст очевидный вопрос. Однако у Агаты голова шла кругом от всего, что уже случилось, ей нужно было время, чтобы смириться с этим.

Когда небо окрасилось розовыми лучами раннего летнего рассвета, они выехали за пределы Москвы.

– Спать не хочешь? – поинтересовался Ян. – Можешь перебраться на заднее сидение.

– Спать не хочу. Кофе хочу.

Она не лгала – спать ей сейчас хотелось меньше всего. Нервное напряжение до сих пор не отпускало ее, даже теперь, когда она сбежала из больницы и загадочный Дмитрий уже не мог ее найти. Агата по-прежнему не знала, кто опасней – он или Ян. Как можно заснуть, когда твоя жизнь вышла из-под контроля, и тебя даже лечащий врач готов продать?

Они не стали отъезжать далеко от столицы, свернули к престижному коттеджному поселку, но не остановились там. Дорога, по которой они ехали, миновала ряды небольших элитных особняков и снова скользнула в старый сосновый лес. Уже там, среди вековых деревьев, золотистых в солнечном свете, Агата увидела их цель – дорога здесь просто заканчивалась, других вариантов не было.

Среди сосен укрылся высокий каменный забор с декоративными кованными вставками, ограждавший от мира солидный участок леса. Там среди зелени притаился дом, превосходивший любой из коттеджей в поселке. Классические формы, просторные балконы, башни и ступенчатая кровля придавали ему сходство со сказочным замком, однако сдержанные тона и обработка натуральным серым камнем избавляли особняк от излишнего пафоса, обеспечивая ему необходимую дорогую строгость. Большие окна и стеклянные двери занимали чуть ли не половину стен, но на уровне первого этажа все они были укреплены ажурными кованными решетками. Это, да еще камеры наблюдения на заборе, Агате не понравилось, хотя на сам дом она невольно засмотрелась издалека.

Когда их автомобиль подъехал ближе, открылись ворота, впустившие их на огороженную территорию. Здесь не было сада или клумб, но работа дизайнера все равно чувствовалась: вместо асфальта использовали аккуратные булыжники желтого и розоватого цветов, чтобы обустроить парковку, а узкие дорожки для прогулок гармонично вписывались в естественную красоту старого леса.

Ян припарковал машину под деревянным навесом; других автомобилей здесь не было. Не дожидаясь, пока он поможет ей выйти, Агата выбралась сама. Она по-прежнему не расслаблялась, хотя в таком месте это было непросто – здесь все дышало спокойствием и умиротворением.

Ее спутник показательно потянулся, шумно втянул носом воздух.

– Обожаю это место! – заявил он. – Правда, потом все время в сон клонит! Надышишься тут этими соснами…

– Где мы? – прервала его Агата.

– В гостях.

– У кого? Чей это дом?

– Сейчас познакомлю. Да не дергайся ты, все нормально!

Возможно, для него все и было нормально, однако Агата не собиралась поддаваться очарованию леса. Особняк указывает, что с деньгами у его владельца проблем нет. Что если он купил ее так, как хотел купить Дмитрий, только с меньшими усилиями? Ни о каком спокойствии и речи быть не может, пока она не узнает, кто здесь живет. Но сбежать она уже не могла, ворота закрылись, и Агате оставалось лишь следовать за Яном.

Мощеная дорожка, присыпанная сухими сосновыми иглами, привела их к просторной террасе. Здесь были установлены плетеные кресла, столик для чая, подвесные качели – но только для взрослых, детских вещей Агата не видела. Ян и вовсе не обратил на это внимания, он не стал стучать и просто открыл незапертую дверь.

Внутри дом оказался не менее роскошным, чем снаружи, и бесконечно уютным. Кто-то с любовью подошел к оформлению интерьера, выбирая только натуральные материалы и теплые цвета. Пространство этого дома не давило на гостей, оно давало ощущение свободы. Деревянные балки на потолке, винтажные стеклянные люстры и добротная мебель создавали домашнюю атмосферу, хотя внушительный размер особняка подошел бы и для отеля. Именно благодаря этому Агата с первых шагов поняла, что здесь кто-то живет.

А потом она увидела, кто: по обитой ковром лестнице к ним спускалась женщина в длинном светлом платье. Стройная и тонкая, издалека она показалась Агате ее ровесницей, но когда она подошла ближе, стало ясно, что ей около сорока пяти лет. Иллюзию юности создавала ухоженная кожа, медовые волосы, обрамлявшие ее лицо, и общая легкость движений. Через очки в золотистой оправе Агату внимательно рассматривали серые глаза.

Агата была уверена, что прежде они не встречались – и что этой женщине и принадлежит роскошный особняк.

– Добро пожаловать, – сдержанно улыбнулась хозяйка. – Судя по времени вашего прибытия, выписка из больницы прошла не слишком гладко.

– Не было выписки, она просто сбежала, – хмыкнул Ян. – Потому что Димочка наш засуетился. Вы были правы, она ему нужна.

– Это несложно было угадать, – заметила женщина. – О ее истории написали в новостях. Следовало ожидать, что он придет проверить. Но раз он заинтересовался ею, проверка прошла успешно.

– Вообще-то, «она» стоит прямо здесь, – напомнила Агата. – И ровным счетом ничего не понимает!

– Простите, бестактно получилось, – смутилась женщина. – Просто ваше прибытие для меня очень важно.

– Мое прибытие или Дмитрий Гриценко?

– Одно переходит в другое. Меня зовут Екатерина Веренская, я буду рада, если вы станете моей гостьей.

– Я вроде как уже, – вздохнула Агата. – Мне все равно больше некуда идти. Но я все жду, когда мне хоть что-то объяснят.

– Ожидание закончилось. Прошу, пройдемте на кухню, вы, наверно, проголодались после поездки.

– Кофе хочет, – подсказал Ян.

– Все, что угодно. Чувствуйте себя как дома.

Ян воспользовался этим предложением без лишних сомнений. Он первым направился на кухню, и стало ясно, что в этом доме он бывал не раз. Агата держалась рядом с хозяйкой особняка. Умом она понимала, что должна испытывать голод – последний раз она ела вчера, в больнице. Но голода не было, нервное напряжение все перекрывало.

Кухня в этом доме была предсказуемо огромной. К рабочей зоне с островом примыкала небольшая столовая с массивным деревянным столом и приставленными к нему стульями. Но Агата устроилась не там, а за небольшой барной стойкой – ей не хотелось сидеть за столом одной. Ян занял себя изучением холодильника с двойными дверцами, а Екатерина направилась к сложного вида кофемашине.

– Я знаю, что вы ждете объяснений, – сказала хозяйка особняка. – Но двух слов здесь будет недостаточно.

– Я вас в словах не ограничиваю, – отметила Агата.

– Тогда, надеюсь, вы не удивитесь, если я начну издалека.

– Насколько глубоко в историю мы погрузимся?

– На два года. Сначала вам нужно понять, что значит вот это. – Екатерина сделала шаг в сторону от стола и посмотрела вниз. Проследив за ее взглядом, Агата заметила, что она чуть приподняла подол длинного платья, позволяя гостье увидеть массивный черный браслет, закрепленный у нее на лодыжке. Обшитый специальной непромокаемой тканью и поблескивающий лампочками, он был совсем не похож на простое украшение.

– Следящий браслет, – догадалась Агата. – Но… зачем?

Она знала, что такие устройства носят только преступники, остающиеся под наблюдением у полиции. Какое отношение к ним могла иметь элегантная, изысканная Екатерина?

– Это долгая история.

– Двухлетняя, как я поняла.

– Именно, – кивнула Екатерина. – Два года назад я потеряла все, что было мне дорого. Тогда весь мир решил, что я убила свою студентку.

Два года назад у Екатерины Веренской было все, о чем многие только мечтают: семья, – муж и двое детей, – любимая работа, деньги, цели. У нее хватало друзей и ей не приходилось задумываться о врагах, она никому не мешала. По крайней мере, так казалось ей. Уже после того, как ее мир рухнул, она научилась многое воспринимать по-другому. А тогда она уверенно шла вперед, считая, что она далека от любого криминала и с ней ничего плохого не случится.

Переломным моментом стал самый обычный день. Она провела несколько лекций в университете, а вечером встретилась со студенткой, которой помогала с научной работой.

– Ее звали Нина, – тихо сказала Екатерина. – Выпускница почти, двадцать один год, а в душе – совсем ребенок, но талантливый. Из тех, на кого не жалко тратить время. Я была не обязана помогать ей, но мне хотелось. Потом уже газетчики напридумали, что я увидела в ней конкурентку или что-то вроде того. Вздор, конечно, в духе желтой прессы. Но некоторые люди поверили.

Память Екатерины оборвалась вскоре после того, как Нина пришла в ее кабинет. Она не могла вспомнить, что они говорили, что делали – все скрылось за непробиваемой стеной темноты. Когда Екатерина пришла в себя, они обе находились в совсем другом помещении. Она стояла на коленях, окровавленная, а Нина… Нина была мертва.

– Ее задушили, – ровно и как-то безжизненно произнесла Екатерина. – А потом, уже когда она была мертва, изрезали скальпелем. Раны были по всему лицу, но главное даже не это… Ей срезали почти все мягкие ткани с лица, чтобы можно было закрепить на нем сувенирную маску, которая была не предназначена для ношения. Все поверили, что это сделала я.

– Только потому, что вы находились в одном с ней зале? – прошептала Агата.

Глядя на свою собеседницу, она и предположить не могла, что Екатерина способна на такое. Агата совсем не знала ее, и все же перед собой она видела спокойного, мудрого человека. Не психопатку, которой захочется кому-нибудь лицо срезать!

– Не только поэтому, – признала Екатерина. – На меня указывало все без исключения. На скальпеле были мои отпечатки. Когда-то давно я изучала медицину. Практикующим врачом я не стала, поняла, что это не мое. Но на суде мне припомнили, что я умею работать со скальпелем и знаю анатомию. Отпечатки на шее Нины совпадали с размером моих пальцев, у меня под ногтями была ее кожа. Комната, в которой нас обнаружили, была заперта изнутри. Словом, все указывало на то, что это я убила свою студентку и изуродовала труп.

Екатерина перелила кофе в тонкую фарфоровую чашку и поставила ее перед гостьей. Отогнав от холодильника Яна, которого эта история, судя по его скучающему виду, не интересовала, хозяйка достала сливки и набор воздушных пирожных, разложенных на золотистом блюде.

Но Агате сейчас было не до еды. Она сделала торопливый глоток кофе, чтобы хоть как-то успокоить нервы; все, что она услышала, не укладывалось в голове. Как могла эта женщина, такая собранная, аристократичная даже, кого-то убить? Да еще таким варварским способом!

– Ну а мотив? – спохватилась Агата. – Какой у вас мог быть мотив? Только то, что она вам якобы завидовала?

– Тогда об этом даже не говорили, потом уже придумывать начали, превращая меня в чудовище. Практического мотива у меня действительно не было. Но я преподавала историю религий, а Нина писала работу по языческим жертвоприношениям.

– То есть?.. – начала было Агата и запнулась. Правильных слов для такого вопроса не было. Однако Екатерина и так поняла ее:

– Да. Ставку делали на то, что я по какой-то причине потеряла над собой контроль и напала на Нину. Это звучит дико, но ведь и убийство не было обычным. Меня проверили на наркотики. Естественно, ничего не нашли и стали подводить все к моему предполагаемому сумасшествию.

Два года спустя Екатерина оправилась и отлично владела собой. Но тогда ей было далеко до такого спокойствия. Все улики указывали на нее, а у нее даже достойных оправданий не было! Она не помнила, что произошло той ночью, не знала, кто украл ее память.

Ей никто не поверил. Муж поспешил подать на развод, он вообще ни разу не говорил с ней, пока она была под следствием. Дети боялись и стеснялись ее. Бывшие коллеги и друзья отвернулись от нее, чтобы не пострадала их собственная репутация. Даже ее брат и сестра долгое время не знали, как реагировать.

– Они до последнего сомневались, достойна ли я вообще помощи, – горько усмехнулась Екатерина. – А я тогда, признаться, была не в состоянии их убедить. Даже не из-за провалов в памяти, мне просто казалось, что я схожу с ума – или уже сошла. В один день все шло своим чередом, а в другой я вдруг превратилась в сумасшедшую убийцу для всех, кто меня знал. Мне казалось, что моя собственная жизнь ускользает, как песок сквозь пальцы.

Это чувство было знакомо Агате – с недавних пор. Поэтому она уже сочувствовала Екатерине, хотя пока не было никаких доказательств того, что хозяйка дома и правда не убивала свою студентку.

– В конце концов мой брат решил, что семейные узы дороже всего, – продолжила Екатерина. – Он нанял мне хороших адвокатов, задействовал свои связи. Меня признали невменяемой и опасной для общества, но вместо того, чтобы отправиться на принудительное лечение, я оказалась здесь, а брат стал моим официальным опекуном. Я не имею права выходить за пределы участка, и вот уже два года я в этом доме. Одно нарушение – и я отправлюсь в психиатрическую лечебницу.

– Это не худшая тюрьма, – заметила Агата.

– Но все равно тюрьма. Если бы я действительно убила Нину, я бы сказала, что легко отделалась. Однако я ее не убивала. Получается, мою свободу отняли ни за что… и главная моя беда даже не в этом.

– А в чем тогда?

– В людях, – пояснила хозяйка дома. – Из-за этой истории я потеряла всех, кто был мне дорог. Коллег и друзей я отпустила без труда – они лишь показали свое истинное отношение ко мне. Но моя семья… Мне больно от того, что близкие мне люди так быстро поверили, что я чудовище.

Ян, добывший в холодильнике салат и фаршированные яйца, завтракал в стороне. Закончив, он оставил посуду на столе и покинул кухню. Агата не обратила на него внимания, ее взгляд оставался прикован к Екатерине.

– Неужели за два года они не простили вас?

– По-разному, – ответила хозяйка дома. – Мой муж, с которым мы прожили больше двадцати лет, был рад вычеркнуть меня из своей жизни. Он общался со мной только через своих адвокатов, а мой диагноз ускорил бракоразводный процесс. Мои собственные дети отдалились от меня, и теперь я лишь изредка переписываюсь со своей дочерью. И я чувствую: она делает это из жалости. Она верит, что я больна и виновна. Мой сын – тоже, и он винит меня в том, что это я разрушила нашу семью. Моя младшая сестра презирает меня, хоть и старается сделать вид, что это не так. Мой брат сожалеет, что мы родственники, и помогает мне только во имя памяти о наших родителях. Мой племянник сочувствует мне, но не как невинно осужденной, а как клинической сумасшедшей. Видите, Агата? У меня нет жизни с тех пор, хоть я и не умерла. Моя клетка роскошна, однако она обеспечивает более совершенную изоляцию, чем могла быть в больнице. Нет нужды ограждать меня от мира, я просто никому не нужна. Я хочу это исправить.

– Вы знаете, как это сделать? – удивилась Агата.

– Да. И это плавно подводит нас к вашей роли во всей этой истории.

На кухню, отвлекая их, вернулся Ян, державший в руках папку с документами. Внутри оказались фотографии формата А4, которые он, не говоря ни слова, разложил на барной стойке. Каждый снимок был портретом человека, которого Агата никогда не видела прежде. Исключение нашлось всего одно – Дмитрий Гриценко.

– Что это?

– Результат моей двухлетней работы, – пояснила Екатерина.

Одиночество и изоляция помогли ей лишь в одном: ничто не отвлекало ее от расследования. Никакие провалы в памяти не заставили бы Екатерину поверить, что она действительно убила несчастную студентку. Даже если все от нее отвернулись, она в себе не сомневалась. Значит, всеобщая главная – и единственная! – подозреваемая ей не подходила. Екатерине нужно было составить свой список.

– О, вот здесь появляюсь я, – оживился Ян, наливая себе кофе.

За все то время, что они провели на кухне, он ни разу не спросил у Екатерины разрешения, не уточнял, что где лежит. Он лишь доказал Агате, что часто бывает здесь, и все равно оставалось неясным, почему. Среди родственников, которых перечислила хозяйка дома, его не было, а на прислугу он даже отдаленно не походил.

– Так кто ты в этой истории? – не выдержала Агата.

– Я ведь сказал – журналист. Привыкай: я честен до невозможности.

– То есть, ты пришел к Екатерине, чтобы взять интервью?

– Он пришел ко мне, потому что знал Нину, – ответила за него Екатерина.

– Типа того, – кивнул Ян. – А еще я знал, как она относилась к своей училке… Пардон, Екатерине Александровне. Нина дурой не была, но она ничего не подозревала. Короче, мне стало любопытно.

Слово «любопытно» звучало здесь странно и неуместно. Речь шла о мучительной смерти молодой девушки, да еще и хорошо ему знакомой – это за гранью простого любопытства. Между тем, глядя на Яна, Агата верила, что ничего более серьезного он не испытывал. О жутком преступлении он говорил почти как о светской сплетне.

Это сбивало с толку. Если в Екатерине она еще могла разобраться, то его решительно не понимала.

– Ян пробрался в дом не совсем легально, – сказала Екатерина.

– То есть, вломился?

– Не так агрессивно, – возмутился Ян. – Прокрался. Мне нужно было поговорить с Екатериной наедине, а ее родня тут живой стеной стала. Что мне еще оставалось? Когда я хочу что-то понять, я нахожу способ.

– И как, понял? – поинтересовалась Агата.

– Конечно.

Яну хватило одного разговора, чтобы поверить Екатерине. Никаких доказательств ее невиновности он не получил, потому что их не было. Однако он привык доверять своей интуиции, и теперь она была на стороне Веренской.

– Мне очень повезло с Яном, – признала Екатерина. – При всей своей экстравагантности, он стал для меня неоценимым помощником, моими глазами, ушами и руками во внешнем мире. В первый год заточения у меня даже интернета не было, да и сейчас я получаю доступ лишь к определенным сайтам. Мне приходилось полностью полагаться на Яна. Он искал нового подозреваемого.

– Того, кому была бы выгодна смерть Нины?

– Нет, – покачал головой Ян. – Смерть Нины была не выгодна никому. Проще было найти тех, кому было выгодно подставить Екатерину. Все это богатые люди, которые не стали бы марать руки. Так что нам нужен был и заказчик, и исполнитель.

– Как ни странно, первым у нас появился исполнитель. Вот он. – Екатерина указала на один из снимков.

С фотографии на Агату смотрел молодой мужчина с приятным, дружелюбным лицом. Даже на снимке, сделанном, судя по формату, на документы, он улыбался тепло и искренне, во взгляде карих глаз не было ничего враждебного. Глядя на его портрет, Агата никогда бы не предположила, что он – уголовник.

– Кто это?

– Его зовут Руслан Савин, – ответила Екатерина. – По крайней мере, под таким именем его знала я. Он был преподавателем в том же вузе. Работать начал за два месяца до убийства Нины – и я стала первой, с кем он познакомился. Мне и в голову не приходило подозревать его в чем-то, в той моей жизни не было для этого причин. Я часто помогала молодым коллегам, помогла и ему. Уже после суда, по-другому взглянув на вещи, я поняла, что он не просто общался со мной. Он общался только со мной, с остальными преподавателями формально здоровался и все. Зато он сблизился кое с кем из студентов. Думаю, вы уже догадались, с кем.

– С Ниной, – кивнула Агата.

– Но она не спала с ним, ничего такого, – поспешил пояснить Ян. – Он просто помогал ей с проектами. Спала она тогда, кажется, только со мной.

Агата бросила на него возмущенный взгляд, ожидая пояснений, однако Ян продолжал ходить туда-сюда по кухне. Он выглядел скучающим, словно его утомило бесконечное повторение одной и той же истории. Агата пыталась убедить себя, что это лишь защитный механизм, что на самом деле он так прячет боль, но получалось слабо. Казалось, что Ян обладал не большей способностью к состраданию, чем стул у барной стойки.

– Давайте не будем пускаться в такие интимные подробности, – вздохнула Екатерина. – Важно то, что Руслан много общался со мной и Ниной. Мы разговаривали, я доверяла ему… Именно он подтвердил полиции, что кроме меня и Нины в университете той ночью никого не было. Он первым пришел на работу в то утро, он якобы слышал через запертую дверь мои безумные вопли. Когда на суде его спросили, могла ли я совершить такое, он сказал, что могла.

– Да уж, настоящий друг, – фыркнула Агата. – Почему его мнение вообще спрашивали на суде?

– Потому что он преподавал психологию. Я не знаю, кем он был на самом деле, но в его профессионализме я не сомневаюсь. Думаю, за месяцы общения он изучил меня и Нину так, что смог с легкостью меня подставить.

– Вы считаете, он ее убил?

– Я не уверена в этом… но он мог, – подтвердила хозяйка дома. – А еще он исчез вскоре после суда. Заявил в университете, что не может работать там после того, что видел, и его не стали держать.

– Только вот он не просто уволился, он исчез, – указал Ян. – Съехал со съемной квартиры в тот же день. Я пытался найти его следы – по нулям. А следы находить я умею! Кто-то помог ему исчезнуть, иначе такие дела не делаются. За все эти два года мне так и не удалось отыскать его.

– Зато мы выяснили кое-что другое, не менее важное. – Екатерина постучала ногтями по фотографии Дмитрия. – Когда стало ясно, что Руслан может быть замешан в этой истории, мы стали проверять его контакты. Некоторые были предсказуемы – я, другие учителя, студенты. Но один номер повторялся особенно часто.

– Подставной, конечно, – уточнил Ян. – И после того, как Руслан ушел в закат, номер был отключен. Но тут уж мне удалось отследить его. Номер принадлежал одной из ассистенток Гриценко – можно считать, что ему самому.

– Дмитрий Гриценко оказался мне знаком, – признала Екатерина. – Он общался с моим мужем… бывшим мужем. Даже дома у нас бывал! Мне его представили как консультанта.

– Да, он любит так себя называть, – поморщилась Агата. – То есть, вы считаете, что ваш муж нанял Гриценко, а он, в свою очередь, послал Руслана, чтобы подставить вас?

– Муж – всегда главный подозреваемый. В моем случае можно сказать, что самая банальная версия оказалась самой верной.

Для Агаты это было лишь историей людей, которых она не знала, и все равно ей становилось не по себе. Она боялась даже представить, что чувствовала тогда Екатерина. Как такое вообще может быть правдой? Как можно так поступить с человеком, разделившим с тобой двадцать лет жизни?

– Вы верите, что это он? – спросила Агата.

– У меня хватает причин верить. Уже в ходе моего импровизированного расследования я узнала, что любовница у Сережи появилась задолго до того, как все это случилось. Ему было выгодно избавиться от меня.

– Избавиться… Простите, если я покажусь циником, не хочу вас обидеть, но… почему он просто не убил вас? Это было бы намного проще!

– Я тоже думала об этом, – признала Екатерина. – Мое убийство, может, и обошлось бы дешевле, но имело бы не такой эффект. Я не знаю, кто это придумал, Сережа или Гриценко, но план оказался верным.

– Я все еще не понимаю…

– Все просто: Сережа – богатый человек, но и мой брат – тоже. Они во многом похожи, поэтому, должно быть, никогда не ладили. Если бы меня убили, мой брат сделал бы все, чтобы найти и исполнителя, и заказчика. Но все обернулось иначе… я стала изгоем для собственной семьи. Чтобы сохранить возможность общаться с племянниками, моему брату нужно поддерживать контакт с Сережей. Насколько мне известно, они даже деловыми партнерами по какому-то проекту стали.

Вот теперь Агата начинала понимать, что Екатерина имела в виду, когда говорила о выгоде. Простое убийство выглядело бы подозрительно. Но то, что устроил Гриценко, если это действительно был он, было чем-то большим, идеальное преступление. Есть жертва, есть убийца, оба известны, дело закрыто.

Екатерина осталась жива, однако она все равно что умерла для своей семьи. Во многом, это было более кощунственное преступление, чем лишение жизни. И если исполнитель, Руслан, скрылся, то Дмитрий остался на виду – он был настолько уверен в своей безопасности, что не счел нужным прятаться.

– Я нужна вам, чтобы выйти на Гриценко, – догадалась Агата.

– Бинго, – хлопнул в ладоши Ян. – Все, что мы сейчас знаем про него и Руслана Савина, недоказуемо. Нам нужно больше материалов. Я пытался подобраться к нему, но этот дьявол умен. Пока он не подозревает, что мы вышли на него, но любой рискованный шаг с моей стороны может его спугнуть. Потеряем его – потеряем единственную возможность найти Савина. А он – ключ ко всему.

Ей хотелось сказать, что они ошиблись, что она никак не может понадобиться человеку, организовавшему такое безжалостное убийство. Однако Агата слишком хорошо помнила разговор, вынудивший ее бежать из больницы.

– Зачем я ему? – тихо поинтересовалась она.

– Он любит таких, как ты, – пояснил Ян. – Людей, в которых есть что-то необычное. Может, я и не подобрался к нему слишком близко, но кое-что я уяснил. Он собирает вас вокруг себя. Зачем – не знаю, но не думаю, что все они становятся жуткими наемниками. Мы ж не в комиксе живем! Вот из тебя, например, наемник будет так себе, и все же ты Димочку привлекла.

– Мне его внимание не льстит.

– Это первый шанс приблизиться к нему, появившийся у нас за два года, – указала Екатерина.

– Подождите! – возмутилась Агата. – Каких еще нас? Я ни на что не подписывалась!

– И то верно, – отметил Ян. – Но его ты уже привлекла. А раз ты бежала оттуда среди ночи в одной пижамке…

– Это спортивный костюм!

– Не суть. Так вот, раз ты бежала, значит, он дал тебе причину бежать. Он показал, что заберет тебя. Он, в отличие от нас, ни о чем просить не будет. А вот если ты поможешь нам, с ним будет покончено.

– Я понимаю, что это сложное решение, – сказала Екатерина. – И мне жаль, что я вынуждена просить вас об этом. Если бы оставался иной путь, я бы выбрала его. Но раз уж так получилось, раз и я, и вы связаны с ним, может, мы сумеем помочь друг другу? У нас с Яном есть план, который без вас, Агата, не сработает. Я не буду лгать, это опасный план, но он может спасти нас обеих.

Недостаток сна и голод все же давали о себе знать, у Агаты голова шла кругом. Ей сложно было поверить, что все, услышанное сегодня, – правда. Убегая из больницы, она надеялась никогда больше не увидеть Дмитрия Гриценко. А теперь, получается, она должна добровольно вернуться к нему?

С другой стороны, что ей еще остается? Он знает, где она живет, он все о ней знает. У него есть деньги, связи… у нее же нет ничего, кроме этой дурацкой крови, от которой пока одни проблемы. Сама она не справится со всем, что на нее навалилось. Но, может, союз с Екатериной и Яном это изменит?

– Я могу подумать?

– Конечно, – кивнула Екатерина. – Я ждала два года, подожду еще пару дней. Но не слишком долго. Если вы откажетесь, мне придется разрабатывать другой план. Пока же вы можете остаться в моем доме, здесь вы в безопасности.

– Как по мне, вы обе понапрасну тратите время, – фыркнул Ян. – Я уже сейчас могу деньги поставить на то, что она согласится.

Агате хотелось огрызнуться, ответить какой-нибудь колкостью, да не получилось. Потому что в глубине души она подозревала, что он прав.

Часть 2. Слепые и слон

Рука старика дрожала так сильно, что гладкие бело-голубые пилюли едва не выпадали из нее. Лоре пришлось помочь ему, поддержать его руку, чтобы он смог поднести таблетки к лицу.

Но даже в этот последний, решающий момент старик все равно косился на лекарство с сомнением.

– Это точно поможет? – в который раз спросил он.

– Михаил Семенович, вы же взрослый человек, – терпеливо улыбнулась Лора. – Вы все знаете, мы с вами прошли этот путь от начала до конца.

– И что, у меня теперь нет причин волноваться? – проворчал старик. – Это ж такой риск, такой риск…

– Риск минимальный, это мы с вами обсуждали.

– Я жалею, что Никите не сказал!

– Это мы тоже обсуждали, – напомнила Лора. – Если вы позвоните Никите сейчас, все сорвется. Он, конечно же, не поверит с первого раза, как не поверили вы. Да и кто бы поверил?

Ваш сын потребует доказательств…

– Не потребует, – прервал старик. – Он не поверит и все! Он меня давно не слушает…

– Вот, вы и сами все знаете. Поэтому давайте доведем дело до конца, и тогда вы своим примером докажете ему, что он был неправ.

Старик судорожно кивнул; он больше не смотрел на свою собеседницу, только на таблетки.

Его трясло все больше, однако он сумел поднести гладкие пилюли к лицу и проглотить их одну за другой, запивая водой из граненого стакана. Половину воды он пролил на себя, но это было не так уж важно.

Все это время Лора сидела рядом, одобрительно кивала, поддерживала его руку – и не более. Ей не хотелось потом волноваться, остались ли на стакане или упаковке лекарства ее отпечатки.

Когда с таблетками было покончено, старик глубоко вздохнул и отставил стакан в сторону.

– Я ничего не чувствую, – тихо сказал он.

– Это нормально, нужно время. Часа три, прежде чем лекарство сработает!

Ложь, естественно. Лора прекрасно знала, что в запасе у старика не более двадцати минут.

А вот сам он об этом не догадывался, и ее это вполне устраивало.

– Долго ждать! – заметил он.

– Так давайте займем это время.

– Чем его можно занять?

– Вы сегодня не принимали ванну, – указала Лора. – А сегодня четверг. Но мы с вами отвлеклись на лечение, это сбило график, так что давайте я вам помогу.

– Не надо мне помогать! Через три часа я смогу сделать это сам.

– Вы уверены, что именно с этого хотите начать свою новую жизнь? Мне почему-то казалось, что вы захотите встретиться с сыном. Михаил Семенович, не упрямьтесь, давайте все сделаем правильно.

– Может, ты и права… – задумался он. – Ладно, последний раз можно!

Он поднялся на ноги, но его повело в сторону, и он едва не упал. Спасло старика лишь то, что Лора успела вовремя поддержать его.

– Это что? – нахмурился он.

– Это лекарство действует, все в порядке.

– У меня перед глазами все кружится… Я хочу лечь!

– Успеете еще, – мягко заметила Лора. – За час мы с вами примем ванну, а потом вы отдохнете – и будете как новый. Во всех смыслах.

Старик рассеянно кивнул. Может, в другое время он и стал бы с ней спорить, как спорил обычно – властно и капризно. Старость – отражение прожитой жизни, а Михаил Семенович Нефедов привык раздавать приказы.

Но теперь лекарство мешало ему, путало мысли, замутняло сознание. Сам он уже вряд ли мог понять это. Он лишь чувствовал, что что-то идет не так и сам он не справляется. Будь он один, он бы наверняка вызвал «скорую». Однако теперь он полностью доверился Лоре, он к этому уже привык.

Она провела его в просторную ванную, помогла раздеться. Большое зеркало на стене отразило морщинистое старческое тело, которое Михаил Семенович, чуть прищурившись, разглядывал теперь пристально, хотя обычно раздраженно отводил взгляд.

– Мне кажется, препарат уже действует! – заявил он.

– Действует, разумеется, а вы как думали? Но не все сразу, потерпите немного. Результат превзойдет ваши самые смелые ожидания.

Она заткнула сток, пустила горячую воду, помогла старику забраться в ванну. Михаил Семенович равнодушно наблюдал, как его все быстрее окружает вода. У него был сонный, безразличный ко всему вид. Но даже так, даже в этом состоянии будущее, обещанное Лорой, не давало ему покоя.

– А если Никита не узнает меня? – спросил он, с трудом размыкая веки, вмиг ставшие невыносимо тяжелыми. – Что тогда?

– Узнает. Вы ведь останетесь тем же человеком, не переживайте. Вы просто получите второй шанс.

Старик улыбнулся ей, благодарно кивнул. Больше он глаза не открывал, и по его спокойному глубокому дыханию было ясно, что он уснул.

Лоре было даже жаль его. Не только он виноват, что все так сложилось, он лишь стал частью замкнутого круга, по которому бредут – и будут брести – тысячи его ровесников по всей стране. Он стал скучным, надоедливым и капризным, как маленький ребенок, потому что дети и внуки потеряли к нему интерес. Он пытался обратить на себя их внимание любой ценой, но этим лишь больше раздражал. А дети предпочли бы, чтобы он был идеальным дедушкой, которому внимание нужно раза два в год, не чаще. Они бы с удовольствием общались с ним больше, если бы он не был настолько надоедливым. Они не задумывались над тем, почему он сделался таким. Здесь и замкнулся круг.

Впрочем, жалость была легкой, незначительной – всего лишь тень настоящего чувства. Ее было недостаточно, чтобы Лора изменила свое решение.

Когда ванна наполнилась, она закрутила кран, и комната, до этого наполненная плеском воды, погрузилась в тишину. Михаил Семенович все так же мирно спал, по подбородок погруженный в воду. Лора понятия не имела, сможет ли он проснуться, если она ничего не сделает сейчас, есть ли у него вообще шанс. Она не хотела рисковать.

Она осторожно надавила на его плечо, и худое, иссушенное временем тело скользнуло под воду с головой. Скоро на поверхности появились пузыри, частые и крупные – последний воздух, которым он дышал. Михаил Семенович не чувствовал этого, не знал, какая участь ему уготована. Он умер, надеясь на лучшее… нет, веря в лучшее всей душой, свободный от сожалений и мучительного страха смерти. Такое не каждому дано. Он бы даже отблагодарил ее, если бы понимал это!

Убедившись, что он мертв, Лора вытерла краны и дверную ручку, избавляясь от своих отпечатков. Их в квартире все равно хватало, но те она легко сможет объяснить. А эти, последние, связанные со смертью старика, лучше уничтожить.

Она вернулась в просторную квартиру и вздохнула с облегчением. То, что она сделала, нисколько не волновало ее, это уже стало привычным; просто от жара и духоты в ванной чуть кружилась голова. Лора была рада, что с самым тяжелым этапом покончено.

Она прошлась по знакомым комнатам, тишина в которых теперь была не стариковской, а могильной. Лора прекрасно знала, где Михаил Семенович прячет деньги, где хранятся драгоценности его покойной жены. Заманчивая добыча, и все же это ловушка, на которую поведется только новичок. А Лора новичком не была.

Она прекрасно знала, что Никита Нефедов заметит пропажу денег и драгоценностей, обвинит ее, единственную, у кого был свой ключ от квартиры. С этим человеком лучше не связываться, поэтому Лора все делала строго по плану.

Она забрала из прихожей свою сумку, перенесла ее в гостиную и поставила на диван. Михаил Семенович считал, что она просто таскает с собой лекарства и медицинское оборудование, даже шутил об этом – как всегда, предсказуемо и не смешно. Однако Лора дипломатично смеялась и не переубеждала его. Ему не нужно было знать правду.

Она достала из сумки аккуратно запакованный сверток, неспешно избавила его сначала от плотной ткани, потом – от целлофановой упаковки. Последним она отбросила в сторону тонкий бумажный лист, и в руках у нее оказалась среднего размера икона на деревянной доске.

Это была потрясающая работа. Потемневшая краска придавала тонким чертам Богородицы непередаваемое благородство, ее глаза были мудрыми и темными, как завеса, отделяющая этот мир от иного. Золото в ореоле вокруг ее головы утратило блеск и все равно казалось сияющим, потусторонним даже. Словом, у Лоры оказалась прекрасная икона – и гениальная подделка.

Разницу между ней и оригиналом заметил бы лишь опытный эксперт, поэтому у Никиты Нефедова и шанса не будет. А вот Лора не сомневалась, что икона из ее сумки – всего лишь копия, потому что оригинал сейчас стоял прямо перед ней, за стеклом антикварного книжного шкафа.

Вряд ли покойный Михаил Семенович задумывался о том, какое сокровище хранилось в его доме. Во-первых, этот человек привык к роскоши, он больше половины жизни не нуждался в деньгах и позабыл о необходимости их ценить. Во-вторых, в его семье эту икону не воспринимали как товар, который можно выгодно продать. В доме Нефедовых она передавалась от поколения к поколению, считалось, что она оберегает их от зла.

Что ж, Михаилу Семеновичу она не сильно помогла. Ирония была настолько очевидной, что Лора не могла не усмехнуться. Да и потом, традиция останется прежней, на Никите она не прервется, просто он будет передавать своему потомству подделку. Какая им разница? Копия вполне подойдет для этого их средневекового ритуала.

Лора без сомнений и неуместного трепета поменяла иконы местами, упаковала оригинал так же тщательно, как до этого хранила подделку, и убрала в сумку. Убедившись, что в квартире не осталось ее вещей, она направилась к выходу.

Историю пока рано было считать законченной. Через пару часов ей предстоит найти труп в ванной, вызвать врачей, позвонить, рыдая, Никите и показательно убиваться неделю-другую. А потом о ней просто забудут, и можно будет переходить к новому заданию.

* * *

Это место дарило удивительное чувство спокойствия. Агата даже не представляла, что такое возможно: ее жизнь катилась непонятно куда, за ней охотились люди, которых она даже не знала, ее пытались втянуть в откровенно криминальную авантюру. И вместе с тем, когда она проснулась у окна, за которым шумели залитые солнцем сосны, и почувствовала тонкий терпкий запах смолы и хвои, ей все равно хотелось улыбаться. Глупо, наверно – а может, просто защитная реакция психики. Чтобы не сойти с ума, нужно поверить, что все проблемы разрешимы.

Но это не значило, что Агата готова была расслабиться и принять любое будущее. Она пока не могла сказать, согласна ли помочь Веренской, а ведь она должна была сделать это сегодня. Поэтому она поспешно оделась и спустилась на первый этаж, надеясь застать там Екатерину или Яна – ей нужно было поговорить с кем-то.

Однако вместо этого на кухне возился мужчина, которого она прежде не видела. Высокий и спортивный, он все же уступал Яну с его исключительным ростом – хотя теперь, когда Яна не было рядом, это не имело значения. Пронзительные голубые глаза и светло-русые волосы делали его похожим на одного из тех викингов, какими их обычно показывают в американских фильмах – неправдоподобно ухоженных для времени, в котором они жили. Дорогой костюм мужчины и «Лексус», стоящий во дворе, указывали, что он не из прислуги.

Агата не таилась, и мужчина заметил ее сразу. Теперь он рассматривал гостью с настороженностью и легким раздражением.

– Кто вы? – коротко спросил он, демонстративно пропуская приветствие.

Агата могла задать ему тот же вопрос, но решила не обострять ситуацию. Она-то точно не была хозяйкой положения!

– Екатерина Александровна разрешила мне пожить здесь…

– Это не отвечает на мой вопрос, – холодно заметил мужчина. – Давайте попробуем еще раз. Кто вы такая?

Его высокомерие начинало напрягать.

– Меня зовут Агата. Мне казалось, что это дом Екатерины Александровны, и если она приглашает меня остаться, я могу принять это приглашение!

– Правильно казалось, – кивнул он. – Но есть нюанс: Екатерина Александровна больна и не может принимать решения.

– Мне она показалась вполне адекватной!

– Ключевое слово здесь «показалась». Не верьте всему, что вам кажется.

– Простите, но вы себя так и не назвали.

– Я и не обязан.

Находиться с ним в одном помещении с каждой минутой становилось все сложнее. Агата прекрасно помнила, что у нее действительно нет здесь никаких прав. И что теперь, перед каждым голову склонять? Или просто развернуться и уйти?

Второй вариант был привлекательней – ей не хотелось оставаться наедине с этим типом. К счастью, это уединение было нарушено раньше, чем Агата готова была сдаться и бежать отсюда. У нее из-за спины, со стороны лестницы, донесся знакомый голос:

– Это Гера. Он зануда, не обращай внимания.

Ян спускался к ним, и выглядел он даже экзотичней, чем вчера. Драные джинсы, казалось, готовы были свалиться с бедер в любой момент. Майка смотрелась так, будто изначально была черной, потом ее уронили в красную краску, а после этого почему-то попытались отстирать в синей краске. Вьющиеся волосы он, казалось, не расчесывал вторые сутки, и теперь они закрывали половину лица.

И если Агату его вид удивлял, то неизвестного ей мужчину, похоже, приводил в ярость.

Слишком уж резко Ян отличался от него – безупречно одетого, идеально подстриженного, гладко выбритого.

– Ты снова здесь? – сквозь зубы процедил мужчина.

– А ты надеялся, что я съеду? – фыркнул Ян.

– Надеялся, что ты приживешься на одной из свалок, по которым шатаешься.

Ян не был ни обижен, ни задет, он широко улыбнулся:

– А вот облом.

Между ними чувствовалась давняя неприязнь, настолько сильная, что оба мгновенно позабыли об Агате. Ее это не устраивало, пришлось напоминать о себе:

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

– Герман Веренский, племянник Екатерины Александровны, – наконец представился мужчина в строгом костюме.

– Который стесняется ее и сторонится вот уже два года, – добавил Ян.

– Если бы я сторонился ее, меня бы здесь не было.

– Можно подумать, сейчас ты приехал ей доброго утра пожелать. Признай: тебе нравится быть надзирателем.

– При чем тут надзиратель? – поморщился Герман. – Она нездорова и может навредить себе. Я слежу, чтобы этого не случилось.

– Она вполне здорова.

– То, что она тебя здесь приютила, доказывает обратное. Здоровые люди, когда им одиноко, заводят собаку. Она же впустила тебя.

– Если он так опасен, почему вы не прогоните его? – вмешалась Агата.

– Он не более опасен, чем любой другой дурак. Но для человека в таком состоянии, как моя тетя, и это много.

– Но он все равно здесь.

– Так он бы и рад меня прогнать, да не может, – фыркнул Ян. – И тебя не может, так что не обращай внимания. Перебесится и свалит еще на месяц.

– К сожалению, мой отец слишком добр, – мрачно пояснил Герман. – Когда речь заходит о его младшей сестре, он склонен принимать сентиментальные решения, а не разумные. Поэтому он позволил ей распоряжаться всем, что происходит на территории этого участка.

Говоря об этом, он то и дело косился на лестницу. Похоже, он верил в диагноз Екатерины, но все равно уважал ее и не хотел бы, чтобы она слышала его рассуждения. Однако Веренская сумела удивить и его, и Агату: она вошла на кухню со стороны столовой. Никто из них не мог сказать, когда она проснулась и когда спустилась сюда.

Как и вчера, Екатерина выглядела безупречно. С укладкой и легким макияжем, в элегантном кремовом костюме, она, казалось, собиралась на официальный прием, а не завтрак в собственном доме. Ее глаза оставались невозмутимыми и спокойными, и Агата, как ни старалась, не могла поверить, что кто-то способен так ловко скрывать безумие.

– Сейчас будет скандал, – вздохнул Герман.

– Скандала не будет, – покачала головой Екатерина. – Я просто попрошу тебя уйти.

– Вот так быстро? Ни разговора, ни приветствия?

– Думаю, ты уже наговорил достаточно.

– Я не сказал ничего нового!

– Да, но это не значит, что со временем мне становится приятней это слышать. У меня гостья, с которой я хотела бы побеседовать больше, чем с тобой. Пожалуйста, не тревожь меня до следующего своего дежурного визита.

Он злился и, как ни старался, не мог это скрыть. Екатерина же владела собой идеально.

Кого из них проще было назвать психом? Да его, конечно! Хотя нет, даже не так. Герман вел себя, как обычный человек, а Екатерина – почти как сверхсущество, не подвластное земным страстям. Агата понимала, что глупо так думать о ком-то, но ничего не могла с собой поделать.

Должно быть, сказывались события последних дней и все эти разговоры о ее «волшебной» крови.

– Ладно, я уеду, – сдался Герман. – Меня, как обычно, не пригласили на это цирковое представление. Но с вами я все-таки поговорю.

Он обращался к Агате, и она сдержанно кивнула. Она запуталась, и Герман, вероятно, мог дать ей ответы, в которых она отчаянно нуждалась.

Они вместе покинули дом и по одной из витых дорожек направились к машине. Ни Ян, ни Екатерина не пытались им помешать. Оба они, казалось, не видели ничего особенного в согласии Агаты. Хочешь говорить? Пожалуйста, здесь пленников нет! Они остались на кухне и даже не смотрели ей вслед.

– Вы походите на адекватного человека больше, чем та зверюшка, что тетя держит при себе, – отметил Герман, когда за ними закрылась дверь.

– Я так понимаю, речь идет о Яне?

– О ком же еще? К счастью, такой клоун здесь один. Что вы о нем знаете?

– Чуть больше, чем о вас, – указала Агата.

– Значит, вы уже заблуждаетесь. Он даже больший псих, чем моя тетушка, и я рекомендую вам не верить ни единому его слову. Подобное притягивается к подобному, они общаются уже два года, и ничего хорошего из этого не выйдет. Вам такое нужно?

Агата невольно вспомнила лесную погоню и свой побег из больницы. На фоне этого дом Екатерины, скрытый вековыми соснами, казался оплотом спокойствия.

– Я еще не решила, что мне нужно, – уклончиво ответила она.

– Тогда просто поверьте мне на слово и уезжайте отсюда. Вы знаете, что моя тетя оказалась в изоляции не просто так? Она совершила преступление.

– Она рассказала мне.

– И, конечно же, завершила все тем, что она невиновна и ее подставили, – хмыкнул Герман.

– А вы считаете, что такое невозможно?

– В этом мире только двое верят, что она невиновна – она и ее этот зверек. И оба психи. Делайте выводы.

– Странно, что Ян, посторонний человек, готов ей поверить, а вы, племянник, нет.

– Вы думаете, я шутки тут шучу про их помешательство? Я верю не родственникам, а логике. Доказательствам. Истине, если угодно. А истина в том, что это сделала она. Я был на суде, в отличие от этого шута горохового, я все видел. Против нее была сотня улик – а ее адвокат не смог опровергнуть ни одной. Ее спасло только то, что вовремя разыграли карту с безумием.

– Мне, конечно, сложно рассуждать об этом, но я бы вряд ли смогла так просто и быстро поверить, что близкий мне человек – убийца, – признала Агата.

– Я не говорил, что все произошло просто и быстро – ни для меня, ни для моего отца. Даже после суда я хотел бы оправдать ее, а он – еще больше. Мы разговаривали со следователями, экспертами, нанимали частных детективов. Но они не сказали ничего нового, ничего такого, что мы не слышали уже на суде. Да, никто не видел, как моя тетя убивала Нину Ярову. Но все ключевые улики указывают на нее и только на нее.

– Это какие же?

– Следы пальцев на шее девушки. Ее кровь на руках моей тети, кожа под ногтями – и кстати, под ногтями Нины была ее кожа, она сопротивлялась! Отпечатки пальцев моей тети на скальпеле. Точность хирургической работы. Даже эта проклятая маска принадлежала ей! Так что не надо говорить, что мне легко было смириться. Не легко. Но я верю фактам!

– Факты можно выстроить должным образом, – рассудила Агата. – Забудем на время про улики. Вы искали в этом деле что-нибудь подозрительное? Что-то, что выбивалось бы из общей версии?

– Искали. И ничего не нашли!

Он ответил слишком быстро и недостаточно уверенно, да еще и взгляд отвел. Агата не могла не заметить этого.

– Совсем ничего? – спросила она.

– Допустим, одна странность была… Но она вряд ли относилась к делу, это просто совпадение.

– Уже любопытно. И что же это за совпадение?

– Даже если оно относится к делу, оно будет трактоваться против моей тети, увеличивать ее вину, – предупредил Герман. – Но, повторяю, оно не связано с этим делом.

Они давно уже дошли до машины, даже обходным путем. Однако уезжать Герман не спешил, они беседовали под навесом над парковкой. Из окон кухни их могли увидеть, но не услышать, и Агату это вполне устраивало.

– Вы мне скажете, что это была за странность, или нет?

– Скажу, в надежде, что это вас образумит и заставит уехать отсюда, – кивнул Герман. – Напротив университета, где произошло убийство, находится большой ювелирный магазин. Его несколько раз грабили, после чего владелец установил хорошую сигнализацию и камеры наблюдения, которые не выключались круглые сутки. Но именно в день убийства камеры неожиданно перестали работать.

– Но при чем здесь они? – удивилась Агата.

– При том, что если бы они работали в обычном режиме, те из них, что расположены снаружи, могли записать, что творилось в кабинете – окна там большие. Не все, конечно, однако труп Нины оставили у окна – то есть, тот, кто это сделал, вполне мог мелькнуть перед объективом.

– А камеры не работали…

– Именно. Чудесное совпадение, не так ли? – усмехнулся он. – Владелец магазина не придал этому большого значения, не стал спешить с ремонтом, потому что сигнализация работала исправно. Камеры починили уже на следующий день.

– Когда они были не важны для этого преступления… Но это действительно странно!

Почему вы считаете, что это может навредить вашей тете? Скорее, помочь!

– Потому что она была единственной, кому это выгодно, – указал Герман. – Никакая запись не отменила бы других улик. Но если бы удалось доказать, что это моя тетя сломала камеры, или кто-то по ее заказу, уже не получилось бы списать все на сумасшествие. Это была бы подготовка к преднамеренному убийству. Совсем другая статья – и другое наказание.

– И вы верите, что это возможно? – ужаснулась Агата. – Что Екатерина могла так жестоко расправиться со своей студенткой?

– Я не хочу в это верить, поэтому не думаю о тех камерах.

– Но вы все равно допускаете, что они могут увеличить ее вину. Вы не рассматриваете их как способ оправдания вашей тети!

– Что, поддались ее очарованию? – равнодушно поинтересовался Герман. – Напрасно. Я люблю свою тетю, я уважал ее всю жизнь. Но теперь я ни за что не остался бы в одном с ней доме на ночь.

Не важно, что он говорил. По его глазам Агата видела, что он допускал такую возможность, пусть и неохотно, – он готов был поверить, что Екатерина спланировала убийство Нины Яровой.

Вот только недоставало самого главного: мотива. Зачем ей избавляться от своей студентки?

Зависть? Профессиональная ревность? Скрытая неприязнь? Слишком это все мелочно для такого преступления – и для такого человека, как Екатерина Веренская. Да и потом, она смогла избежать строгого наказания, но ее прежняя жизнь все равно рухнула.

Так что Герман не прав. Испорченные камеры как раз указывают, что, возможно, той кровавой ночью в кабинете был кто-то еще.

– Вы уедете? – спросил Герман.

– Не сегодня.

– Вы напрасно упрямитесь…

– А вот вы уедете сегодня, – мягко прервала его Агата. – Простите, мне пора. Счастливого пути.

– Вы совершаете ошибку.

– Не первая ошибка в моей жизни. Всего доброго.

Она развернулась и направилась обратно к дому, чтобы прекратить этот спор. Герман не стал задерживать ее, и скоро Агата услышала, как завелся мотор автомобиля.

Может, он и был прав. Может, ей следовало держаться подальше от этой истории – неважно, виновна Екатерина или нет, дело все равно сложное и опасное. Но Агате было некуда отступать, только не после всего, что с ней случилось.

Она уже знала, что сегодня днем позвонит Дмитрию Гриценко.

* * *

Глядя на труп отца, Никита Нефедов не мог поверить, что все по-настоящему, что это уже произошло – и обратного пути нет. Он допустил ошибку, которую невозможно исправить – ее даже полностью принять нельзя!

Но это случилось. Тело, которое готовились увозить медики, застыло и окоченело. Никаких следов насильственной смерти нет, взлома – тоже, и ничего не пропало. Винить некого.

Сиделка, которая обнаружила тело, все еще рыдала, забившись в угол. Никита направился к ней.

– Если он думал о самоубийстве, ты должна была сказать мне! – рявкнул он. – Должна была предупредить!

Она убрала руки от лица и посмотрела на него огромными, покрасневшими от слез глазами.

– Я не думаю, что это было самоубийство… – пролепетала она.

– Правильно не думаешь! Мой отец был не из тех, кто это творит. Настоящий мужик! Тогда почему он мертв?

– Никита Михайлович…

– Ты где была? – перебил ее Никита.

Он понимал, что нет смысла обвинять ее. Он сам назначил график посещений, он запретил ей жить в этой квартире. Ему казалось, что ежедневных визитов будет достаточно. А жить рядом со стариком… зачем? Еще втерлась бы в доверие, заставила бы включить ее в завещание. Неоправданный риск.

Да и потом, его отец неплохо со всем справлялся, сам себя обслуживал. Никита был убежден, что ему ничего не угрожает – до сегодняшнего дня.

– Я пришла вовремя, как обычно, – продолжала оправдываться сиделка. – Я должна была помочь Михаилу Семеновичу искупаться днем. Но он, видно, устал меня ждать, он начал без меня… и просто… просто уснул…

– Он не просто уснул! Вон там, – Никита указал на гостиную, – на столе валяется упаковка от снотворного. Мой отец напился снотворного и пошел принимать ванную? И это не самоубийство?

– Это не снотворное, Никита Михайлович. Это обезболивающее с успокоительным эффектом. Ваш отец регулярно принимал его, просто… не так много.

– Тогда почему он принял столько сегодня?

– Наверно, боли усилились, – пожала плечами сиделка. – Он уже сталкивался с таким, просто вам не говорил.

– Почему?

– Вы же его знаете… Он никому никогда не жаловался. Даже я знала просто потому, что находилась рядом, все видела. Но он не говорил мне об этом.

Тут она подметила верно – его отец был именно таким человеком. Сильным, терпеливым. Слишком гордым, чтобы убить себя! Однако Никита вынужден был признать, что за последний год старик сильно сдал. Иногда его отец забывал самые банальные вещи, делал типично стариковские глупости.

Он мог отсыпать себе больше таблеток, чем назначил врач. Он всю жизнь верил, что он умнее других, так почему теперь, на склоне лет, он отказался бы от этого убеждения?

Он мог после этого направиться в ванную до того, как пришла сиделка. Он вообще не хотел, чтобы она помогала ему в таких вещах, это Никита настоял. Если обезболивающее подействовало, старик решил, что способен позаботиться о себе. Она вряд ли вспомнил, что может заснуть.

И все равно Никите не хотелось принимать эту версию – такую простую и бездарную. Его отец был великим человеком и заслуживал великой смерти. Он мог проиграть бой старости, но не так, не убив себя по глупости.

Однако как Никита ни старался, подвоха он не находил. Предсмертной записки нигде не было. Телефон отца был включен, он мог позвонить и позвать на помощь, но не позвонил. Значит, считал, что помощь ему не нужна.

Но это все так, на первый взгляд. Полиция этим делом не заинтересовалась, да Никита и не настаивал на их помощи. Он собирался прислать сюда своих людей уже этим вечером. Пусть проверят все, снимут отпечатки, узнают, кто приходил к отцу незадолго до смерти. Никита только сейчас понял, что почти ничего не знал о жизни старика в эти годы.

– Никита Михайлович, я могу идти? – робко напомнила о себе сиделка.

– Вали, – отмахнулся Никита. – Окончательный расчет получишь на карточку. И не болтай о том, что здесь случилось!

– Конечно, я никому ничего не скажу. Очень жалко Михаила Семеновича, я вам так сочувствую…

– Вали, я сказал!

Она торопливо кивнула и прошмыгнула к двери. Он даже не помнил ее имя, но это не так важно, у его секретаря должно быть записано.

Сиделку Никита не подозревал. Может, и стоило бы – но он уже прошел по комнатам, убедился, что главные ценности остались на своих местах. Эта девица была всего лишь деревенской дурой. Даже если бы она набралась наглости и утопила его отца, она бы тут же попалась на краже. Такие, как она, не могут пройти мимо легкой наживы.

Но раз она не притронулась ни к деньгам, ни к драгоценностям, значит, смерть старика и правда стала для нее шоком.

Поэтому о сиделке можно было забыть. Никите хотелось верить, что убийца все-таки был, что его получится найти и отомстить. Но уже сейчас он начал подозревать, что бросил вызов ветряной мельнице. Его отец умер в результате несчастного случая. Придется признать это.

* * *

Похоже, все были уверены в ее будущем – кроме нее самой. Екатерина сказала, что бояться нечего, мертвой она Гриценко не нужна, да и на органы он ее продавать не будет, не его стиль. Ян вообще назвал все это «забавным приключением». Дмитрий Гриценко во время телефонного разговора был сама любезность.

И только Агату не покидало чувство, что она вот-вот прыгнет в змеиную яму.

– Я ведь один раз убежала от него, он мне уже не доверяет, – попыталась объяснить она.

– Напротив, он оценит то, что вы сами ему позвонили, Агата, – возразила Екатерина. – А то, что вы некоторое время были непонятно где, станет для вас плюсом.

– Почему же?

– Он не знает, где вы провели это время, с кем были. Пока он не выяснит, с кем вы связаны и кому известно его имя, он будет действовать осторожно.

Уверенности в том, что она поступает правильно, по-прежнему не было. Агата знала, что, когда она покинет этот дом, вернуться сюда просто так уже не получится. Люди Дмитрия Гриценко будут присматривать за ней, поэтому ей нельзя даже звонить Веренской. Ян сам ее найдет, когда сочтет нужным, ей оставалось только верить ему.

Когда она позвонила Гриценко, он был в восторге, но от этого показательного дружелюбия становилось тошно. Он ничего не спросил про побег, потому что формально он не мог знать об этом. Однако он то и дело пытался выяснить у Агаты, как прошла выписка из больницы.

Агата же сказала ему, что он был прав и она оказалась в тупике. С работы ее уволили, после той истории с похищением она больше не может доверять людям, денег у нее совсем мало и ей некуда идти. Словом, она становилась для него идеальной жертвой, которую он мог легко привязать к себе.

Он поспешил назначить ей встречу. Агата была бы не против провести первые переговоры в каком-нибудь людном месте, но Гриценко настаивал, чтобы она приехала к нему.

– Разговор будет не самый обычный, – пояснил он. – Нам не нужно, чтобы его слышали посторонние, правда.

Она вынуждена была согласиться, хотя на душе кошки скребли. Всеобщее спокойствие сейчас только раздражало.

Ян подвез ее до города, там она взяла такси, дала водителю указанный Дмитрием адрес. «Незаменимый консультант» жил в собственном доме, но в городской черте. Небольшой аккуратный коттедж был окружен забором – более крепким и глухим, чем забор вокруг дома Екатерины. Это не могло не настораживать.

Когда машина остановилась у ворот, Гриценко выбежал встречать ее, сам расплатился с водителем. Он не казался опасным – невысокий, полный, в спортивном костюме, который вряд ли когда-либо использовался для спорта. Но когда Агата ловила на себе взгляд темных глаз, она чувствовала мороз на коже. Дмитрий мог быть очевидно меньше Яна или слабее Германа – но тех двоих она не боялась, а от него ей хотелось бежать. Потому что настоящая опасность не всегда очевидна.

– Добро пожаловать, – Дмитрий широко улыбнулся ей. – Вы чудесно выглядите, рад видеть, что ваше выздоровление прошло так хорошо!

– Спасибо, – кивнула Агата. – Если бы все остальное у меня тоже проходило так хорошо, я была бы просто счастлива.

– Будет! – заверил ее Гриценко. – Я ведь сказал вам, что помогу, а я от своего слова не отступаю. Вы не бойтесь, я все устрою так, что будет выгодно и вам, и мне. Чудесно будет. Осталось только обговорить детали и вопрос решен!

За тюремного вида забором были обустроены цветущие клумбы, одну из стен дома увивал плющ, неподалеку расположилась беседка с мангалом. Дом Гриценко не был той зловещей цитаделью, которую Агата успела вообразить по пути сюда.

Похоже, он и правда бизнесмен – может, жулик, но совсем не опасный. Даже если он интересуется необычными людьми, как сказал ей Ян, в этом нет ничего пугающего и противоестественного. Никто ведь не знает наверняка, связан он со смертью Нины Яровой или нет! Поэтому к моменту, когда они вошли в дом, Агата сумела успокоить себя и почти расслабилась.

Здесь, внутри, тоже не было ничего страшного – ни замков на всех дверях, ни пятен, очень похожих на засохшую кровь, на светлых обоях, ни следов от ногтей несчастной сопротивляющейся жертвы на полу. Чувствовалось, что здесь живет одинокий мужчина, который не жалеет на себя денег: мебель была современной и дорогой, техники оказалось даже больше, чем нужно.

– Вы напряжены, – заметил Дмитрий. – Но я и не надеялся, что вы сразу же начнете мне доверять. Ничего, сработаемся. Агата, вы только не пугайтесь, но я попрошу вас спуститься со мной в подвал.

Легко сказать – не пугайтесь!

– Зачем? – насторожилась Агата. – Меня любая из комнат на первом этаже вполне устроит!

– Понимаете, мы с вами никаких соглашений не подписывали, так что моей клиенткой вы пока официально не стали. Я веду свой бизнес не совсем обычными способами, и я бы не хотел, чтобы о них узнали посторонние. У вас нет причин доверять мне, но точно так же у меня нет причин доверять вам.

– Я все еще не понимаю, как это может быть связано с подвалом.

– Все очень просто. Я не знаю, нет ли у вас с собой записывающих устройств, а обыскивать вас считаю неправильным и аморальным, – невозмутимо пояснил Дмитрий. – В подвале установлена специальная система, которая останавливает работу любых «жучков». Поэтому я рекомендую вам оставить мобильный телефон здесь – не волнуйтесь, вы сможете его забрать, когда мы поднимемся.

Сдерживать желание развернуться и уйти отсюда становилось все сложнее. Агата просто не знала, позволит ли он ей уйти. Ей было выгоднее подыгрывать ему и притворяться, что они друзья. Да и потом, что толку от телефона? Даже если бы он был при ней, ей не позволили бы позвонить.

Поэтому она без лишних слов достала телефон из кармана и положила его на тумбочку.

– Спасибо за понимание, – Дмитрий выдал очередную жизнерадостную улыбку. – И не волнуйтесь, у меня там не катакомбы и не зал допросов! Самая обычная комната отдыха.

После своего пробуждения в лесной хижине Агата терпеть не могла подвалы, но чувствовала, что говорить об этом Дмитрию бесполезно. Он бы, может, и посочувствовал на словах, однако исключения для нее не сделал бы. К счастью, этот подвал был не похож на тот, в котором она очнулась. Вниз вела широкая, хорошо освещенная лестница, и хотя за ней начиналась темнота, страха все равно не было. Потому что в этой темноте Агата все же различала очертания диванов, журнальных столиков и книжных полок, а вовсе не хирургического стола и пластиковых контейнеров для органов.

Они спустились вниз, Дмитрий щелкнул выключателем, и яркий электрический свет залил весь подвал. Агата, уже окончательно успокоившаяся, застыла на месте. Она не закричала лишь по одной причине: страх ледяными тисками сковал горло, не давая издать ни звука. Она даже дышать нормально не могла!

А все потому, что прямо перед ними на большом столе для бильярда лежал труп.

На зеленом сукне замерло тело молодой девушки, стройной и бледной. Обута она была в прогулочные ботинки, почти новые, едва стоптанные, короткие джинсовые шорты подчеркивали, что природа подарила ей красивые длинные ноги, которым позавидовали бы многие модели. А вот белая майка девушки сохранилась лишь отчасти, на животе она была порвана в лоскуты, перемешавшиеся с внутренностями, вытянутыми из жуткой раны и разложенными рядом с ней на столе. Лицо девушки было кукольно идеальным – с большими глазами и пухлыми губами, возле которых застыли две аккуратные струйки крови. Длинные светлые волосы, раскинувшиеся вокруг ее головы ореолом, делали ее похожей на ангела.

Картина жестокого убийства шокировала Агату, а вот Дмитрия Гриценко разозлила.

Мгновенно потеряв обаяние мартовского кота, он процедил через сжатые зубы:

– Лора, мать твою, какого черта ты творишь?

В ответ на его тон, похожий на рычание взбешенного пса, труп моргнул остекленевшими глазами и приподнял голову. Пухлые губы растянулись в улыбке, и кровь, окружавшая их, из-за этого потрескалась.

– Что, неплохо? – поинтересовалась выпотрошенная покойница.

– Ты с ума сошла?!

– Это ты бесишься, а на нее посмотри! Стоит и трясется, как осиновый лист! Я тебе сразу сказала, что она с нами работать не сможет. Нечего было сюда тащить! Разворачивай и пусть валит, пока не поздно!

Агата перевела взгляд на свои руки; они действительно дрожали. Однако стыдиться этого она не могла: покойница и сейчас выглядела реалистично, а когда она не двигалась, безжизненно глядя в потолок, никто бы не догадался, что она жива. Агата вдруг подумала, что точно так же она бы смотрелась на операционном столе, если бы не сумела сбежать. Только для нее это была бы не игра.

Между тем покойница бодро спрыгнула со стола, оставив на зеленом сукне грязное пятно.

Внутренности с тошнотворным звуком плюхнулись на пол.

– Что это за дрянь? – поморщился Дмитрий.

– Свиные кишки, – с готовностью пояснила покойница. – Классная штука, да? От настоящих никто не отличит чисто по виду, когда они так разбросаны.

– Лицо ты себе тоже кишками перемазала?

– Обижаешь! Я ж брезгливая. Это разбавленное вишневое варенье.

– Идиотка, – холодно заключил Гриценко.

– Эй, без оскорблений нельзя? Я просто показываю тебе, что твоя новенькая не сможет работать с нами, если это ее из колеи выбило!

– Лора, пошла вон отсюда.

– Ты что, за стол злишься? – допытывалась блондинка. – Так это все отмоется! Придет тетка твоя эта, как там ее… Короче, отмоет она все! А если не получится, перетянем за мой счет.

– Вон пошла, я сказал! – рявкнул Дмитрий.

Блондинка сообразила, что перешла черту, о которой даже не знала. Она притихла и, не глядя в глаза Гриценко, поспешила покинуть подвал, прощемившись между ним и Агатой.

Агата чувствовала: если бы он был сейчас один, Дмитрий вел бы себя не так вежливо.

Когда несостоявшаяся покойница ушла, Гриценко повернулся к своей гостье.

– Я прошу простить меня за этот балаган!

– Вы тут при чем? – пожала плечами Агата. – Я так поняла, это ее инициатива.

Ей все еще было не по себе, но дрожь удалось подавить. Она видела, что Гриценко смотрит на нее с возросшим уважением. Похоже, у нее получилось использовать этот небольшой инцидент себе во благо.

Дмитрий провел ее в дальнюю часть подвала, туда, где у электрокамина стояли удобные кожаные кресла. Отсюда невозможно было разглядеть окровавленный бильярдный стол, и сейчас это радовало. Хотя запах крови все еще витал в воздухе.

– Не потрудитесь объяснить, что это было? – спросила Агата. – Я, честно говоря, не такой беседы ожидала!

– Я тоже! Это идея Лоры, за которую, поверьте, она еще свое получит. Но в целом, она дала удачный пример того, чем мы занимаемся.

– Людей убиваете?

– Убитые люди своим ходом подвал не покидают, – заметил Дмитрий. – Мы, в некотором роде, занимаемся мистификациями.

– Мошенничеством, что ли?

– Вы видите, сколько агрессии в слове, которое использовали вы? Мистификация таит в себе магию. Без магии это и правда был бы банальный обман. Но сегодня желающих обманывать много. Мы отличаемся от них тем, что используем свою магию.

– Мы – это кто? И, надеюсь, говоря о магии, вы имеете в виду не то, что я думаю?

– Не эльфов и ведьм, не беспокойтесь! – рассмеялся Гриценко. – Выпьете что-нибудь? Мне, признаться, после выходки Лоры захотелось.

Агате тоже хотелось, но она не могла себе этого позволить. После того, что она уже видела, трезвый ум был ей нужен как никогда. Поэтому она лишь отрицательно покачала головой.

Дмитрий встал с кресла и прошел к старинному резному бару. Агата плохо разбиралась в антиквариате, но догадывалась, что это не подделка и не новодел.

– Есть люди, которые хранят в себе магию, – сказал он, не глядя на Агату. – Кто-то этому научился, как Лора. При всем своем сумасшествии, она отличный профессионал, этого не отнять. А есть те, кому особый дар достался от природы. Это как раз вы.

– О каком же даре идет речь?

– Вы знаете.

– Думаю, правильней будет сказать – догадываюсь. Я догадываюсь, что у меня с кровью что-то не так. Но никто не сказал мне, что именно.

Дмитрий бросил пару кубиков льда в стакан и вернулся к своему креслу.

– Это еще предстоит выяснить врачам, – признал он. – Возможно, ничего, нет никакого диагноза, и вы просто здоровый человек, которому пару раз повезло.

– Учитывая, что меня хотели разобрать на органы, это спорно.

– И тем не менее. Я разбираюсь в талантах – это мой дар, если можно так сказать. Я не могу сказать вам, в чем ваша особенность, но я чувствую, что она у вас есть, это не ошибка.

– Допустим, – согласилась Агата. – Только какой от этого может быть толк?

– Я найду способ использовать ваш дар. И, поверьте, для этого мне не придется убивать вас или вредить вам. Мне просто нужно, чтобы вы понимали: я на вашей стороне. Тогда вам будет проще поверить.

– В магию? Сомневаюсь.

– Вы настроены скептично, и это понятно. Как и большинство современных людей. Я не в обиде.

Голос его и правда звучал ровно и спокойно, а вот по глазам Агата понимала: обида все же есть.

Нужно было сгладить неловкий момент.

– Так что от меня требуется? – спросила она.

– А к чему вы готовы?

– Да уж точно не валяться со свиными кишками на животе!

– Вы путаете цель и способ. Лора хотела вас напугать – я не говорю, что это правильно, я просто разъясняю ее цель. Она выбрала способ, который помог ей добиться этого быстро и эффективно.

– Она ведь знает, кто я и через что я прошла? – мрачно поинтересовалась Агата.

– К сожалению, да, и она это использовала. Если вкратце, то, чем занимаемся я и мои помощники, – это достижение целей. Цели всегда разные, поэтому и способы подбираются для каждой отдельной ситуации. Я стараюсь собрать вокруг себя как можно больше талантливых людей, чтобы ресурсы, которыми я пользуюсь, не были ограничены. Если мне удается найти уникального человека, такого, как вы, и мы можем помочь друг другу, я не могу пройти мимо.

– Красиво объясняете. Но среди этого многообразия слов вы так и не сказали четко и понятно: чем вы занимаетесь?

Она спросила на удачу, не особо надеясь на ответ. Судя по тому, как вела себя Лора, здесь умели играть со страхом.

А значит, Дмитрий Гриценко и его помощники вполне могли организовать жуткое убийство Нины Яровой. Предположение Екатерины было не таким уж диким.

– Это сложно объяснить.

– Тогда спрошу по-другому… То, что вы делаете, всегда законно?

Дмитрий окинул ее долгим испытующим взглядом. Извиняться и оправдываться Агата не собиралась, она терпеливо ждала ответа.

– Думаю, нам пока не стоит говорить об этом, – наконец сказал Дмитрий.

– Тогда зачем я здесь? Перфоманс этот посмотреть и с вами посидеть? Зачем тогда секретность без мобильных, если вы ничего конкретного не говорите?

– Как и любой работодатель, я должен сначала взглянуть на человека, с которым мне предстоит иметь дело.

– Вы меня в больнице видели, – напомнила Агата.

– Да, но тогда вы были в… другом состоянии. Я хотел посмотреть, насколько вы оправились после того стресса, насколько вы психологически устойчивы. Лора со своими трюками, хоть она и не права, все же помогла мне. Я вижу, что вы сильный человек, который ко многому готов.

– Знаете, это звучит не так уж приятно, как вам кажется.

– Я здесь не для того, чтобы говорить приятные вещи, не будем тратить время на комплименты, – усмехнулся Дмитрий. – Речь идет о сложной работе и больших деньгах. У вас есть талант, но от вас требуется не только продать его. Вы должны научиться молчать. Потому что мыслите вы верно: в достижении целей мы действуем как свободные художники и стараемся ничем себя не ограничивать.

– Включая уголовный кодекс?

Дмитрий лишь загадочно улыбнулся.

– Хорошо, – вздохнула Агата. – Допустим, я поняла вас, хотя бы отчасти. И что будет дальше?

– Дальше я предложу вам обдумать все, что вы видели и слышали сегодня. Я попрошу моего водителя проводить вас домой, чтобы вы были уверены, что вы в безопасности.

Она подозревала, что «водитель» не только проводит ее домой, но и будет наблюдать за ее квартирой до рассвета, а может, и дольше. Теперь уже Дмитрий точно не даст ей соскочить с крючка. Но говорить об этом она не стала, сделала вид, что поверила.

– Предположим, я надумаю присоединиться к вам. Что тогда?

– Тогда вы позвоните мне – а номер вы уже знаете. Вы приедете ко мне снова, но уже не просто так. Возьмите с собой самые необходимые вещи, на время проверки вам придется пожить у меня. Ничего не бойтесь – у вас будет своя комната с отдельной ванной, запирающаяся изнутри.

– Да я вас и не боюсь, – соврала Агата. – Меня просто смущает этот домашний арест.

– Это не домашний арест, вы сможете ездить куда угодно, просто в сопровождении. Так будет удобней и вам, в свете недавних событий, и мне. Кроме того, согласившись работать со мной, вы подпишете договор о неразглашении. Он почти стандартный, это лишь формальная процедура.

Агата уловила это «почти» и снова не стала возмущаться. Ей нужно было делать вид, что она в восторге от такого будущего. Она подозревала, что ей все равно придется работать на Дмитрия, и будет лучше, если при этом сохранится хотя бы иллюзия добровольного сотрудничества.

– Так что я буду делать, если перееду к вам?

– Сначала – ничего, – объявил Дмитрий. – Вы будете знакомиться с коллегами, с нашей работой, мы вместе изучим ваш дар. А когда мы будем знать, что и как, мы подберем вам задание. Одно я могу гарантировать уже сейчас: вы точно останетесь живы!

Он свел все в шутку, не стал добавлять «пока вы работаете на меня». Но они оба это понимали.

* * *

Перед ним сидела толстая некрасивая женщина. Природа и без того наделила ее маленькими глазами, а она еще и заузила их в подозрительном прищуре – должно быть, думала, что так будет смотреться умнее и проницательнее. Тонкие губы она подчеркнула дешевой яркой помадой, которая собиралась в уголках рта неопрятными комками. Слой пудры на лице не мог скрыть воспаленную кожу с крупными угрями. Попытки женщины уложить волосы невнятного цвета привели лишь к тому, что вокруг ее лица свисали тонкие, почти как паутина, желтоватые пряди.

А главное, она знала, что некрасива. Не потому, что это было очевидно – на самом деле, в мире хватало людей пострашнее, и правильный уход сделал бы ее весьма недурной. Но ей говорили о том, какая она. Сначала одноклассники, потом – одногруппники в университете. Мальчики, парни и мужчины, которые ей нравились. Эти слова окружали ее коконом, въедались под кожу, делали спину вечно ссутуленной, а жесты – нервными и быстрыми. Демид прекрасно знал такую породу и, будь его воля, вообще не общался бы с ними. Но именно толстые, нервные, некрасивые женщины больше всего платили ему.

– Я ведь знаю, что вы мошенник! – заявила она.

Вопреки ожиданиям Демида, голос у нее оказался вполне обычный, мелодичный даже. Странно. Обычно неприятные люди были неприятны во всем.

– Если бы вы верили в это, вы бы не пришли ко мне, – заметил он.

– Вам верят мои подруги. Я хочу доказать им, что они ошибаются!

– Или проверить, правы ли они. В глубине души вы уже знаете, что правы. Вы сталкивались с шарлатанами, обжигались, и я понимаю, что вам сложно поверить кому-то. Я не в обиде.

Сейчас неплохо было бы назвать ее по имени, такие это любят. Но Демид, как ни старался, имя это вспомнить не мог – он его благополучно прослушал, когда она представилась. Обычно это не было проблемой, он каждое утро заучивал список клиентов. Но сегодня давала о себе знать бурная ночь, и память отказывалась работать нормально.

Нестрашно, он помнил все остальное, и только это было важно сейчас.

– Вы говорите то же, что и другие! – заявила женщина. От волнения на ее лбу проступили капли пота, оставлявшие на пудре грязные разводы. Демид едва заставил себя не смотреть на них.

– Я просто вежлив, а правила вежливости одни для всех – и для мошенников, и для настоящих экстрасенсов.

– Тогда как увидеть разницу?

– Разницу вы уже видите, вы просто не позволяете себе верить. Это не так уж страшно. После того, что пережили вы, я бы тоже не спешил доверять людям, я вам по-настоящему сочувствую.

– Что вы имеете в виду? – растерялась она.

– Мужчин, предававших вас. Сначала вашего отца, который бросил вас за день до вашего шестнадцатилетия, – ужасный поступок, на мой взгляд, и совсем не мужской. Конечно, он бросил не вас, он бросил всю семью, но вы перенесли это тяжелее всех. Даже ваша мать пришла в себя за год-другой, а вам больно до сих пор. Это клеймо не отпускает вас, оно влияет на ваши отношения с мужчинами. Но не вы виноваты в том, что тот студент-заочник обманул вас. Помните его? Сладкие слова, красивые свидания – это смотрелось таким убедительным, что кто угодно поверил бы. Не вините себя. Вы не виноваты в этом – и в том, что ваша свадьба осенью не состоялась. Вы вообще ни в чем не виноваты.

Она пришла сюда настороженной и подозрительной, облаченной в недоверие, как в доспехи. Но теперь она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых набирало силу восхищение.

Должно быть, она сейчас пыталась понять, откуда он может все это знать, и не могла. Ей казалось, что разумного объяснения нет. За неделю до визита сюда она подчистила свои профили в социальных сетях, убрала оттуда всю личную информацию. Она была убеждена, что он ничего не узнает о ней, если у него и правда нет особых способностей.

Как наивно. Но не она одна такая дура, Демид на них насмотрелся. Научившись управлять компьютером на уровне слабенького пользователя, они почему-то воображают себя опытными хакерами. Убрала она свежие данные – большая проблема! За любым человеком, использующим интернет, в Сети тянется шлейф комментариев, личных записей и откровенных признаний. О своем отце его нынешняя клиентка писала на психологическом форуме пять лет назад и благополучно забыла об этом, убежденная, что псевдоним ее защитит.

Наивно. Интернет, в отличие от нее, не забывает никого и ничего.

Но сейчас она, недавно изображавшая отважную разоблачительницу, даже не подумала об этом. Она уже верила в мистику, ей было стыдно за свой недавний скептицизм, и она нервничала все больше. Она достала из сумки бумажную салфетку, чтобы промокнуть пот с лица, а Демид воспользовался этим, чтобы взглянуть на скрытый под столом таймер.

Пока все шло отлично, лучше, чем он ожидал.

– Значит, мои подруги были правы, – задумчиво произнесла она. – Надеюсь, вы не в обиде за мои недавние слова?

– Нисколько. Я ведь сказал, подозрение понятно в вашем случае. Если я кого и виню, так это мужчин, сотворивших с вами такое. Верьте мне, я никогда не вру, – солгал Демид.

– Теперь-то уже понятно! Но я не знаю, что делать…

– Для начала, перестаньте стесняться себя. Вы прекрасный человек, вам не нужно быть такой, какой хочет видеть вас общество. Слушайте ту музыку, что вам нравится, читайте те книги, которые вам близки, смотрите фильмы, не думая о том, насколько они престижны. В конце концов, Стаса Михайлова слушают все!

– Да мне он даже не нравится! – поморщилась женщина.

Прокол. Демид перепутал ее с другой своей клиенткой – такой же неопрятной, неприятной ему толстухой. И почему они все такие одинаковые?

– Я образно, – пояснил он. – Но вы ведь понимаете суть?

– Понимаю, – улыбнулась она. Кажется, она ничего не заметила, и острый угол они благополучно миновали. – Но, думаю, этого недостаточно.

– Для достижения счастья и гармонии? Достаточно, если вы готовы жертвовать временем.

Мужчины тянутся к женщинам, у которых мир внутри. Но для того, чтобы достигнуть такого мира, понадобятся годы, одного желания мало.

– У меня нет столько времени! Мне уже тридцать шесть…

Тридцать восемь. Но Демид решил, что говорить об этом не нужно, он лишь бросил на нее многозначительный взгляд, и женщина заметно покраснела.

– Я вам помогу, – пообещал он. – Результат тоже будет не мгновенный, но гораздо быстрее, чем через простую работу над собой.

– Я буду вам очень благодарна! – оживилась она.

– Но не сегодня.

– Что?.. Почему?

– Потому что сеанс длится не больше сорока минут, – напомнил Демид. – Использование способностей очень утомляет меня, простите, мне нужен отдых. Я хочу вам помочь, но один день ничего не изменит для вас, а мне не хотелось бы загонять себя до смерти!

– Да-да, я все понимаю, – засуетилась она. – Простите, что вынудила вас использовать способности просто так, но это очень важно для меня – верить. Сколько я вам должна?

– Нисколько.

– Но как же так?

– Я не беру денег за первую встречу, – пояснил он. – Вам, должно быть, говорили об этом.

Это было правдой лишь отчасти. Он не брал денег, когда видел, что жертва в его власти, она будет приходить на сеансы столько, сколько он скажет, и исправно оплачивать каждый из них, даже если на это кредит придется взять. А вот тем, в чьей покорности он не был уверен, приходилось открывать кошелек сразу.

– Мне хочется хоть как-то компенсировать вам те неприятности, которые я вам доставила, – настаивала женщина.

– Не было никаких неприятностей, поверьте мне. Вы молодец. Идите домой, отдохните, запишетесь ко мне после выходных, и мы все решим.

– Спасибо вам огромное! Я даже не знаю, как вас благодарить… Спасибо!

Она уходила медленно, пятясь, постоянно кивала ему. Демид заставил себя улыбаться, пока за ней наконец не закрылась дверь. Лишь после этого он смог облегченно вздохнуть.

Мерзкая все-таки баба. Надо будет назначить ей столько сеансов, что у нее даже на эту дешевую помаду денег хватать не будет. Да он так всему миру одолжение сделает!

Он потянулся, наслаждаясь покоем: больше записей на сегодня не было. Пока Демид разминался, открылась боковая дверь, скрытая от посторонних глаз, и оттуда появилась молодая девушка.

Она была чуть ли не полной противоположностью его клиентке. Высокая, стройная, с идеальными длинными ногами, красивой грудью и кукольным личиком. Светлые волосы она заплела в косу, и все равно было видно, насколько они густые. Ее естественная привлекательность была настолько очевидной, что она почти не нуждалась в косметике.

Девушка с кошачьей грацией прошла по кабинету, осматривая хрустальные фигурки, обработанные полудрагоценные камни и книги, расставленные на полках. Все это она видела сотни раз, поэтому ее показному интересу Демид не поверил.

– А со Стасиком Михайловым ты почти прокололся, – заметила она.

– Она не заметила.

– Она не заметила, но ты прокололся.

– Ты тоже в чем-то прокололась, и похуже моего, если пришла сюда, – указал он. – Что тебе нужно, Лора?

– Дима собирается новенькую в команду привести, – сказала красавица, наконец поворачиваясь к нему. – Слыхал?

– Не интересовался, потому что мне плевать. Зато слышал о том, что ты здорово оскандалилась.

– Не то чтобы очень… Но, черт, да. Хотела как лучше, а получилось как всегда.

– Чего ж ты хотела?

– Указать Диме, что он совершает ошибку, – ответила Лора. – Он почти ничего не знает об этой девице, а сразу привел ее в свой дом. Я читала ее личное дело, то же, что и он. Она нам совершенно не подходит!

– Это не тебе решать.

– Мне и тебе, да и всем остальным. Мы же с ней будем работать, не Дима!

– Дима знает, что делает, – отмахнулся Демид. – Что, первый год сотрудничаем, что ли? Он привел в дело меня и тебя. Почему ты решила, что в этот раз он не прав?

– Потому что я уже видела эту девку! Напугала ее, а она там чуть копыта не откинула. Если бы все было на самом деле, она бы уже в полицию побежала!

– Ты умеешь пугать, – усмехнулся он. – Мы все это знаем. А вот тебя, кстати, никто не пугал, каждому новичку дают время освоиться и привыкнуть. Что ты взъелась на эту девку?

Приревновала, что ли?

– Глупостей не говори, – отмахнулась Лора. – Я просто думаю, что Дима не может оценить ее объективно.

– Почему?

– Потому что она из «желтых». А «желтые» ему давно не попадались.

Демид посерьезнел: похоже, поступок Лоры все же не удастся списать на обычный женский каприз. «Желтые» – это всегда проблемы, и не только для Дмитрия Гриценко, для тех, кто работает с ним, тоже.

– Она действительно из «желтых»? – поинтересовался Демид.

– А вот не знаю! Но Дима верит в это, что уже плохо. Он собирается поселить ее у себя. Я погорячилась с этим трюком, ясно уже. Отпугнуть девку не удалось, нужно хотя бы понаблюдать за ней.

– А ко мне ты пришла, потому что?..

– Потому что я в немилости, – пояснила Лора. – Дима все еще дуется на меня за эту небольшую шутку. Видишь? Когда речь заходит о «желтых», он становится таким эмоциональным, это еще одно доказательство!

– А в чем именно, прости, состояла твоя шутка? Теперь уже и мне любопытно.

– Да это не важно! Про меня вообще забудь. Нам нужно решить, что делать с девкой и с Димой.

– Тебе – ничего, ты уже сделала все, что могла, – сказал Демид. – В следующий раз будешь сначала думать, а потом делать.

– И что теперь, бросить все на самотек? – возмутилась она.

– Нет, просто затаиться. Тебе. Я поговорю с Димой, а заодно и сам посмотрю на эту «желтую». Возможно, прав Дима, и она действительно будет нам полезна. А если права ты… тогда вместе придумаем способ ее убрать.

* * *

Агата надеялась, что ей дадут хоть какую-то подсказку. Екатерина и Ян сказали, что свяжутся с ней, и она сейчас не отказалась бы от возможности поговорить с ними! Не обязательно лично, звонок тоже подошел бы.

Но звонков не было – и сообщений, и писем. Она на всю ночь осталась одна в пустой тихой квартире, наедине с решением, которое ей не хотелось принимать. Но отступать было поздно, спать было страшно, поэтому к шести утра она уже перебрала почти все свои вещи и отложила самые необходимые. Как и предполагала Агата, ее отвозил тот же водитель, что вчера подвез ее до дома. В той же одежде. С мрачным не выспавшимся видом. Подтверждались все ее догадки: Гриценко все равно ее не отпустит, проще подыграть ему, чем надеяться непонятно на что.

У «добровольного сотрудничества» были свои плюсы. Агата поняла это, когда увидела свою комнату. Дмитрий не соврал, обстановка здесь была и правда роскошная, не хуже пятизвездочного отеля. Все вокруг казалось новым, будто в комнате раньше никто не жил.

– Нравится? – Дмитрий проследил за ее взглядом.

– Конечно.

– Рад это слышать. Пока вы здесь, чувствуйте себя как дома. Я предупредил прислугу, можете смело отдавать распоряжения, вас послушаются.

Прислугу Агата уже видела. Две женщины средних лет неслышно перемещались по дому, занимаясь уборкой и готовкой. По двору бродил неразговорчивый садовник. Водителей было больше, чем машин, и они подозрительно напоминали охранников. Но Дмитрий, видимо, решил, что такое количество охраны напугает его гостью, поэтому всех представил как водителей.

– Вы устали, Агата? Вам что-нибудь нужно?

Ей нужно было узнать, как Екатерина собирается с ней связываться и где носит Яна. Но пока такой возможности не было.

– Нет, я в порядке, – заверила она хозяина дома.

– Тогда предлагаю сразу приступить к делу, чтобы нам обоим было проще.

– Как скажете.

Лишних вопросов она не задавала. Предполагалось, что раз она сама позвонила Дмитрию и назначила встречу, она уже согласна на все. Поэтому Агата уверенно последовала за хозяином дома в подвал.

Кровавое пятно с бильярдного стола исчезло, это она заметила сразу. Но задерживаться в этой части подвала они не стали, прошли дальше, к деревянной двери, за которой скрывался кабинет. Из-за грамотного освещения здесь даже терялось чувство, что они под землей – обилие книжных полок не позволяло сразу разглядеть, что в комнате нет окон.

Дмитрий кивнул Агате на гостевое кресло. Когда она устроилась там, напротив письменного стола, он протянул ей договор и ручку.

– Вот, почитайте пока. Это то, о чем я говорил.

Агата бегло пробежалась взглядом по пропечатанным на бумаге строкам. Это и правда был договор о неразглашении, более типичный, чем она ожидала. Вот только она сильно сомневалась, что все будет так, как здесь сказано. Если она начнет рассказывать посторонним о том, что тут творится, Дмитрий ее скорее закопает, чем в суд потащит.

Поэтому она уверенно поставила свою подпись на двух экземплярах договора.

– Приятно видеть такую решительность, – заметил Дмитрий.

– Я от своих слов не отступаю. Хотя многое мне все еще не понятно.

– Что же, например?

– Я думала о том, что вы сказали мне вчера. Вы и правда верите, что существует нечто такое, что нельзя объяснить с помощью науки? Магия, что ли…

– Паранормальное, – поправил ее хозяин дома. – Я предпочитаю называть это так.

– Вы действительно верите?

– Что здесь такого удивительного?

– Просто я немного не так представляла себе мистиков, – признала Агата. – Вы бизнесмен, образованный человек…

– Верно, и я умею мыслить. А часть умения мыслить в том, чтобы не закрываться от того, что кажется непонятным или непостижимым. Современная наука, при всех ее достоинствах, знает очень мало. Намного меньше, чем нам всем кажется. Я понимаю это и готов изучить то, что ей пока непонятно.

Продолжая говорить, Дмитрий достал из верхней полки несколько листов плотной, явно дизайнерской желтой бумаги и положил их перед собой на стол. С гостевого кресла Агата могла разглядеть, что на бумаге уже напечатана незаполненная анкета.

– Получается, паранормальное вы тоже рассматриваете как науку? – спросила она.

– Агата, вы знаете миф о Пещере? Творчество Платона, известная история.

Вопрос был настолько неожиданным, что Агата растерялась. Название мифа было знакомым, но сейчас, в этом кабинете, она ничего вспомнить не могла и не решилась соврать.

– Нет, не слышала.

– Тогда и не важно, возьмем пример попроще.

– Не уверена, обижаться мне или нет, – усмехнулась Агата.

– Не нужно. Я беру пример попроще не потому, что низко оцениваю ваши способности. Моя задача – объяснить вам все так, чтобы вы поняли как можно быстрее, знали, с чем имеете дело. А философией Платона можно развлечься в другое время.

– Интересное у вас представление о развлечении! Прошу, продолжайте.

– У многих народов, преимущественно в Азии, есть притча о слепых и слоне, – сказал Дмитрий. – Существуют разные вариации: где-то упомянуты слепые, где-то – люди в темноте, где-то они действуют сами, где-то – по указанию какого-нибудь султана. Но суть всегда одна.

– Кажется, эту притчу я как раз слышала.

– Но я все равно напомню, если не возражаете. Так вот, суть, упомянутая мной, в том, что несколько слепых входят в комнату, где стоит слон. Они ничего не знают о слонах, понятия не имеют, что это. Слон настолько велик, что они не могут ощупать его всего сразу. Они касаются частей слона, и каждый из них думает, что все понял. Тот, кто коснулся ноги слона, думает, что слон – это колонна. Тот, кто коснулся хобота, верит, что слон – это змея. Тот, кто коснулся хвоста, думает, что слон – это веревка. Когда они начинают описывать слона друг другу, они путаются и ничего не понимают. Им проще поверить, что слона нет, чем разобраться, что же он на самом деле такое. В тех версиях притчи, где указаны люди в темноте, всегда есть возможность принести в комнату свет и показать им слона. Но когда речь идет о слепых, сложно убедить их в чем-то. Они не способны видеть, и слона нет, даже когда он есть. Так вот, паранормальное, в которое я верю, – это тот же слон.

– Интересный подход, – только и смогла произнести Агата.

– Я много думал об этом и ничего более правильного не нашел. Паранормальное – это тоже наука, набор фактов, которые по какой-то причине нам пока недоступны. Беда в том, что в этих фактах либо не разбирался никто, либо разбирались слепые. Они сами поверили, что ничего паранормального в этом мире не существует, и нас убедили. Но нельзя закрывать глаза на то, что мы не способны понять или познать привычными способами.

– То есть, нужно просто верить?

– Нужно допускать возможность и искать пути ее проверки.

Агата пока не знала, как реагировать. Не верить было проще всего, но то, о чем говорил Дмитрий, могло хотя бы отчасти объяснить ей, почему ее жизнь вдруг разлетелась на части. Привычные знания ей в этом не помогли.

– Значит, вы и меня считаете частью паранормального? – поинтересовалась Агата.

– Я не спешу с выводами.

– Но я все равно здесь.

– Нам предстоит вместе выяснить, правильно ли это, – улыбнулся Дмитрий. – Для начала, я задам вам несколько вопросов, потом у вас возьмут образец крови. И все, отдыхайте! Я знаю, что сейчас вам тяжело, неуютно, слишком много перемен. Но все в любом случае будет хорошо, вот увидите. Пугает обычно что? Пугает неизвестное. Чем дольше вы будете здесь, тем меньше неизвестного останется в вашей жизни.

* * *

Никита Нефедов глазам своим поверить не мог: на крыше его машины, высокого мощного джипа, сидел человек. И не подросток какой-нибудь, а здоровенный детина лет тридцати, правда, какой-то странный – в потертых джинсах и спортивной рубашке с непонятным узором. Да еще и трезвый, похоже, не обкуренный! Нет, так не бывает, пожалуй, просто псих.

Но когда Никита подошел ближе, он увидел, что из-под растрепанных волос, закрывавших половину лица мужчины, за ним наблюдают умные, спокойные глаза.

– Вас, наверно, интересует, какого хрена я делаю на вашей машине, – задумчиво произнес незнакомец. – Вот эта мысль, дословно, вертится у вас в голове.

– Не «хрена», – только и смог проворчать Никита. – Другое слово.

– Какая разница? На ту же букву, тот же смысл.

– Откуда знаешь?

– Я б тоже на вашем месте так подумал, – пожал могучими плечами мужчина. – Но это, как ни странно, самый безопасный способ обратиться к вам.

– Да неужели?

– Вот в таком мире живем. Если бы я просто подошел к вам на улице, вы б меня послали. Если бы стал настаивать – сломали бы мне челюсть. Ваша репутация вас опережает. Но вот мы здесь и уже пять минут говорим вполне мирно. Значит, я был прав.

Мужчина наконец соизволил подняться и спрыгнуть с машины. В его движениях чувствовались сила и грация, которые даже природа не подарит – только упорные тренировки. Такую подготовку у этого клоуна с первого взгляда даже не заподозришь, и Никита был рад, что не начал разговор с ним с удара в челюсть. Неизвестно, кто пожалел бы о драке больше. Теперь, когда незнакомец стоял перед ним, Никита видел, что он на полголовы выше. Нефедов всегда мог по праву гордиться своим ростом, но этот и вовсе здоровяком оказался.

– Ян Кератри, журналист, – представился он, прежде чем Никита успел опомниться, и даже быстро показал журналистское удостоверение.

– Это что, теперь запросы на интервью такие?

– Интервью не провожу и думаю, что вам будет интересней задавать вопросы мне, а не наоборот. Но для начала я хотел бы выразить свои соболезнования по поводу смерти вашего отца.

– Ты знал моего отца? – насторожился Никита.

– Лично не знал, но слышал о нем. Потрясающий человек. Военная подготовка, участвовал в настоящих боевых действиях, не то что нынешние картонные генералы. Вернувшись домой, не сломался, как многие, а начал жизнь с чистого листа, выстроил свою бизнес-империю. Как им можно не восхищаться? И конечно, такой человек не мог утонуть в ванной.

Желание дать ему в челюсть вспыхнуло с новой силой.

– А ведь я сделал все, чтобы эти слухи не распространялись. Но от вашей братии никуда не убежишь!

– Насчет братии не знаю, а лично я сплетни не распространяю, – пояснил Ян. – Если мне нужно что-то узнать, я узнаю, только и всего.

– Зачем ты это узнаешь? Чтобы шантажировать меня?

– Боже упаси. Сколькие из тех, кто пытался вас шантажировать, все еще живы?

Он сказал это вроде как в шутку, но глаза, наблюдавшие за Никитой, были по-прежнему серьезны. Ян знал больше, чем полагалось рядовому журналисту.

– Скажи уже, что тебе нужно. При чем тут мой отец?

– Когда я узнал о смерти Михаила Семеновича, я не мог поверить, что такой человек случайно утонул в собственной ванной. А тут еще и о самоубийстве некоторые поговаривают – неслыханно, не так ли? Я захотел знать, правда это или нет.

– Ну и как, узнал? – криво усмехнулся Никита.

– Наверняка? Увы, нет. Но я неожиданно выяснил кое-что другое. Вы знали Марию Аркадьевну Троицкую?

– Впервые слышу это имя.

– Я вот тоже не знал. Зато я выяснил, что она умерла за пару месяцев до вашего отца и тоже при загадочных обстоятельствах. Мария Аркадьевна за свою долгую жизнь поездила по миру, заработала на достойную старость, а вот семью завести не сумела, не сложилось. Последние десять лет она продолжала работать из дома, из родни у нее остались только племянники. Они-то и обнаружили ее однажды утром – мертвой. Она умерла от случайной передозировки лекарств. Тогда тоже о самоубийстве слухи пошли, иначе нельзя. Она годами принимала этот препарат без проблем, а тут вдруг – передозировка! Но записку не нашли, о смерти Мария Аркадьевна тоже не говорила, напротив, она очень любила жизнь. Все списали на несчастный случай.

Такой разговор Никита даже представить себе не мог, это был не его стиль – все эти истории, имена, ненужные факты. Но вот он стоял здесь, на парковке перед собственным домом, слушал непонятно что, и ему все равно не хотелось уходить.

Хотя бы этим Ян Кератри заслужил его внимание.

– Или вот Евгений Деверев, – продолжил журналист. – Он был не стар, пятьдесят два всего, но при этом редкая генетическая болезнь мучала его с детства, а после сорока оставила прикованным к инвалидной коляске. А его это не сломало. Он занялся наукой, сколотил состояние на программировании, тут ведь не надо быть попрыгунчиком. Что, только Америке своим Хокингом хвастаться? У нас тоже есть… Вернее, был. Сожительница обнаружила его тело после того, как он сделал себе инъекцию смертельного препарата. Вот только между уколом и обнаружением прошла ночь, спасать его было поздно.

– Тоже без записки, тоже не было мыслей о смерти? – догадался Никита.

– Да, и тоже были мысли о жизни. Деверев интересовался современными методами лечения, вкладывал деньги в научные разработки. Он до последнего верил, что его можно спасти, а к болезни своей привык, она уже не доставляла ему физических страданий благодаря обезболивающим препаратам. У меня таких историй еще штук пять наберется.

– Допустим. Но к чему ты клонишь?

– Вы этих людей не знали, кроме своего отца, а они не знали друг друга, включая вашего отца. Но кое-что общее у них все-таки было и при жизни, и в смерти. Во-первых, – Ян начал показательно загибать пальцы, – все они заработали за жизнь немало денег и ни в чем не нуждались. Во-вторых, они жили одни в хороших квартирах. В-третьих, не хотели умирать и цеплялись за жизнь. В-четвертых, умерли внезапно и странно.

– Ты хочешь сказать, что их убили? – спросил Никита.

Надежда, промелькнувшая в его голосе, была настолько очевидной, что удивила даже его. Но разве он не этого хотел? С того момента, как он увидел труп отца, он не мог до конца поверить, что это случайность и некому мстить.

И вот теперь Ян говорил ему то, что он так давно желал услышать.

– Вполне возможно, – кивнул Ян. – Вы много общались со своим отцом перед его смертью?

– Нет, и тебя это не касается! – огрызнулся Никита.

– Не касается так не касается. Но я говорил с теми, кто со своими родственниками общался побольше, и они заметили нечто подозрительное. Например, Евгений Деверев упоминал, что кто-то предложил ему новое лекарство, не совсем обычное, чуть ли не магическое, но он уже прошел через многие неудачи и готов был поверить во что угодно. Старики мечтали стать моложе и начать жизнь с нуля. Разве ваш отец не хотел бы этого?

Никита вынужден был кивнуть. Да, его отец определенно ухватился бы за такую возможность. Михаил Семенович Нефедов долго боролся со старостью, его угнетала мысль о том, что он станет слабым, беспомощным, зависимым. Но время неумолимо, и это все же произошло, хотя позже, чем у многих других.

А к концу жизни его отец еще и стал рассеянным, от былой остроты ума мало что осталось. В таком состоянии он мог поверить самым диким обещаниям.

Но кто дал ему эти обещания?

– Тебе удалось узнать, кто за этим стоит? – поинтересовался Никита.

– Нет, каким образом? Я ведь всего лишь журналист. Это в кино у нас те же полномочия, что и у полиции. В реальности все не так. Поэтому когда я понял, что здесь что-то нечисто, я обратился к вам.

Ян что-то не договаривал, это чувствовалось. Он уже собрал больше информации, чем полагалось простому журналисту, а дальше идти просто не хотел, передавал инициативу Никите. Почему – бог его знает. Может, становилось опасно. Может, не желал работать бесплатно.

Никиту не волновали причины, ему было достаточно того, что он услышал.

– Почему именно ко мне?

– Из всех родственников, вы показались мне самой удачной кандидатурой, – пояснил журналист. – У вас есть возможности, о которых мы оба не хотим говорить вслух.

– Правильная мысль. – Никита протянул ему свою визитку. – Пришли мне имена всех, кого ты считаешь жертвой. А потом забудь все, что знаешь, и никому больше не говори. Включая полицию.

– Разумеется. Я подозревал, что так будет.

Сложно было сказать, чего добивался Ян, но он так ничего и не попросил. Никита решил, что это не так уж важно. Жажда мщения гнала его вперед, он чувствовал себя охотничьим псом, которого наконец-то спустили с цепи.

Он мог привлечь к делу и полицию, связей хватало, да только не хотел этого. Полиция ограничена в своих методах и может ему помешать. Никита знал, что справится без них, найдет того, кто сделал это с его отцом, хоть на краю земли.

Кровь за кровь. Только этот принцип Никита Нефедов считал правильным.

* * *

Дмитрий жил один, и вместе с тем в его доме почти никогда не бывало пусто, Агата быстро поняла это. Он завтракал с одним гостем, приглашал на бильярд другого, прогуливался по саду с третьим и поджидал на ужин четвертого. Он старался сделать так, чтобы визитеры не пересекались друг с другом, однако один почти не оставался.

Агата все надеялась увидеть среди этой пестрой компании хоть кого-то не слишком подозрительного, но напрасно. Самыми безобидными людьми в доме Гриценко были его слуги. Все остальные, похоже, относились или к клиентам, или к его наемникам. Наверняка Агата не знала, потому что старалась держаться от них подальше, да и они к ней не подходили. Здесь все делали вид, что ее просто не существует, а Гриценко потерял к ней интерес после того, как она ответила на вопросы его анкеты. Агата не знала, как это понимать.

Исключение появилось лишь ближе к вечеру. К Дмитрию заглянул мужчина средних лет, ухоженный привлекательный брюнет в дорогом костюме. Хозяин дома беседовал с ним в саду, но потом наведался новый гость, похоже, более важный, и Гриценко оставил брюнета в одиночестве. Агата как раз прогуливалась неподалеку, наслаждаясь вечерним ароматом роз, и собиралась вернуться к себе, когда мужчина окликнул ее.

– Вы новенькая, не так ли?

– В некотором смысле, – кивнула она.

Она не хотела доверять приятелям Дмитрия, но бояться этого мужчину все равно не получалось. Он умел очаровательно улыбаться и заглядывать в глаза в нужный момент. Таким, как он, легко дается работа маркетологов или специалистов по продажам – они одинокой старушке с тремя кредитами яхту продать умудрятся и получат все до последней копейки.

Но этот зашел еще дальше, раз он здесь и работает на Дмитрия.

– Вас ведь Агата зовут? – спросил он. Она кивнула. – Слышал о вас, и только хорошее.

Демид Воложский.

– Звучно.

– В нашем деле имя – часть работы. Вы из «желтых», говорят?

– Из кого, простите?

Демид окинул ее долгим взглядом.

– Поторопился, если не знаете еще, значит, и не нужно. Как вам тут живется?

– Сложно пока сказать, я здесь только первый день.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Демид. – Мы все через это проходили. Надеюсь, вы не думаете, что Дима вам не доверяет или что-то вроде того? Нет, заверяю, в его доме все сначала живут. Кажется, что это ограничение свободы, но потом понимаешь, что так надо. Так проще привыкнуть к новому образу жизни и новому мышлению.

Он, похоже, относился к тем людям, кому приписывают приятную энергетику. Демид не говорил ничего особенного, однако рядом с ним было хорошо и спокойно. Агата уже догадывалась, кем он может работать в странной организации, созданной Дмитрием.

В своей прошлой жизни она, может, и поверила бы ему мгновенно. Но не теперь. После всего, что она уже пережила, доверие она собиралась отмерять по крупицам – и точно не людям, которые заслуживали его одним своим видом.

– Меня напрягает не то, что я здесь, а то, что я ничего не делаю, – сказала Агата. Она понятия не имела, сможет ли разговорить Демида, но попытаться стоило. – Я просто слоняюсь по дому.

– В первый день? Вы уже делаете больше, чем я! Я, помнится, в основном валялся на диване и пил. Золотое было время! – рассмеялся Демид. Смех был красивый и звонкий.

– Но теперь, похоже, у вас другие обязанности.

– Да, за пролеживание дивана Дима столько не платит.

– А за что платит? – с невинным видом поинтересовалась Агата. – Мне просто любопытно.

– Каждому – за свое. Запомните, Агата: вы не обязаны делать то, что вам не нравится. В этом и прелесть работы с Димой, он всем подбирает роль по способностям. Вы уже подписали контракт?

– Да.

– Хорошо, но это не обязывает вас делать то, что вы считаете неприемлемым. У нас в стране рабства нет, вы просто говорите Диме, что чувствуете, не держите это в себе.

Агата была уверена, что они пересеклись случайно и что она контролировала этот разговор.

Теперь она начинала в этом сомневаться.

– Так чем вы занимаетесь, Демид? – полюбопытствовала она.

– Я дарю людям радость.

– Приятная, должно быть, работа, только я все равно не понимаю, в чем она заключается.

– Я избавляю от одной из главных болезней нашего века – одиночества, – пояснил Демид. – Вы замужем, Агата?

Она невольно вспомнила Алексея и презрительно поморщилась.

– Нет, не сложилось.

– Простите, не хотел вас обидеть.

– Вы и не обидели, я не вижу в этом проблемы. Продолжайте, прошу.

– Вы в этом проблемы не видите, а кто-то видит. Я помогаю таким людям решать эту проблему. Мы разбираемся, в чем причина одиночества и что можно исправить, только и всего.

Сводник, значит. И судя по его часам, которые стоили примерно как легковой автомобиль среднего класса, хороший сводник. Но это не тот человек, которого Гриценко послал бы на убийство.

Поэтому ему и доверили разговор с Агатой. Он не сказал бы ничего запретного, даже если бы захотел, потому что сам мало что знал.

Пока она раздумывала над этим, Демид неожиданно предложил:

– Хотите посмотреть, как я работаю? Могу устроить.

– А так можно?

– Вообще, нет, первую неделю новички обычно проводят в этом доме. Но, думаю, мы сможем решить этот вопрос, я лично поговорю с Димой.

Личный разговор, дружеское одолжение – нет, Демид Воложский оказался на ее пути не случайно. Дмитрий прекрасно знал, что ей будет неуютно в его доме, похожем на рыночную площадь. Поэтому ей подбросили «приятеля», который убедил бы ее, что работать здесь безопасно, выгодно и нестрашно.

Выдавать свои догадки она не собиралась.

– Я буду рада, если получится, – благодарно улыбнулась она. – По правде сказать, мне самой хочется выйти отсюда, развеяться, да и ничего подобного я раньше не видела.

– Тем и прекрасна работа на Диму – скучно не бывает! – хмыкнул Демид, невольно подтверждая ее теорию. – Значит, договорились, я все решу, когда он вернется. Агата, можно на «ты»?

– Да, конечно.

– Вот и славно. Мы ведь теперь все-таки коллеги!

* * *

Герман и сам не мог толком сказать, зачем возвращается туда. Он не любил навещать свою тетку – чувство вины потом долго не оставляло его в покое, поэтому он старался ездить в лесной особняк как можно реже. А уж если доводилось столкнуться там с этим проклятым французом, который умело наживался на сумасшествии Екатерины, Герману требовалось не меньше двух недель, чтобы успокоиться.

Не в этот раз. Ему не давала покоя та зеленоглазая девушка, которую он встретил в особняке. Герман толком не разобрался, кто это, но чувствовал: не прислуга и не очередная городская сумасшедшая. Получается, тетушка и француз решили в свои игрища постороннего человека втянуть!

Та девушка не выглядела слабоумной и наивной, скорее, ослабленной чем-то. Герман не мог позволить им воспользоваться этим. Поэтому не прошло и двух дней, как он снова стоял перед домом, затерянным среди вековых сосен.

На этот раз ему повезло: в особняке работали молчаливые слуги, а вот француза нигде не было. Как, впрочем, и зеленоглазой девушки. Это настораживало.

Екатерину Герман нашел в саду, она сидела на подвесных качелях и читала книгу. На племянника она показательно не обратила внимания, хотя наверняка заметила.

– Что-то мне подсказывает, что ты все еще в обиде, – заметил Герман.

– Думаю, подсказку дает здравый смысл. Но нет, я не в обиде. Я просто знаю, что нам не о чем говорить.

– То есть, с лягушатником есть о чем, а со мной – нет?

Екатерина наконец оторвалась от книги и перевела взгляд на него. Она была спокойна – как и всегда, но со времен суда над ней это спокойствие только раздражало Германа. Куда оно подевалось, когда она резала ту несчастную студентку? А теперь сидит тут как ни в чем не бывало! Опозорила себя, подвела всю их семью и живет дальше!

– Во-первых, я не знаю ни одного француза, который был бы рад прозвищу «лягушатник», – спокойно сказала она. – Во-вторых, Ян лишь наполовину француз, поэтому французом себя не считает.

– В-третьих что-нибудь будет?

– В-третьих, мне есть о чем говорить с ним, потому что он не считает меня безумной убийцей. А что я могу обсудить с тобой? Поговорим обо всех моих ошибках?

Говорили уже – и ни к чему хорошему это не привело. Поэтому Герман сменил тему:

– Поговорим о девушке, которая была тут в прошлый раз. Где она?

– Какая тебе разница, если ты даже имя ее не помнишь?

– Алиса, вроде бы…

– Агата, – безразлично поправила Екатерина. – И что ты хочешь узнать о ней?

– Кто она такая и для чего нужна вам с лягушатником?

– Как с тобой можно разговаривать, если ты ничему не учишься? – укоризненно покачала головой она. – Я тебя прошу, хватит выставлять меня и Яна какими-то монстрами. Агата была нашей гостьей, никто не удерживал ее здесь насильно. Мы с ней поговорили, только и всего.

Теперь она живет в другом месте.

– Я хочу поговорить с ней.

– Зачем?

– Убедиться, что у нее все в порядке, и предупредить ее о том, во что она ввязывается.

– Ты очень похож на моего брата, – указала Екатерина. – Ты ведь и сам не знаешь, во что ввязывается Агата и что вообще происходит. Но ты приучил себя сохранять уверенность в любой ситуации и даже мысли не допускать, что ты можешь быть не прав.

Герман почувствовал, как в душе нарастает волна гнева, ставшая уже привычной в этом доме. Но он пока не был готов развернуться и уйти.

– Если она не захочет со мной говорить – пожалуйста, но я хотя бы попробую. Дай мне ее телефон.

– И все-таки нет. Если вы снова окажетесь здесь одновременно, тогда и поговоришь, а выдавать тебе ее личные данные я не собираюсь.

Она сидела прямо перед ним, наверняка чувствовала, как сильно он злится, и все равно оставалась равнодушной. Идеально спокойная, безупречная, как робот – или ожившая статуя.

Герман и сам толком не мог сказать, почему, но это лишь усиливало его гнев.

Из них двоих она считалась сумасшедшей, а он терял контроль над собой. Нужно было уезжать, и срочно.

– Я ведь могу рассказать отцу, что ты таскаешь сюда посторонних, – Герман пустил в ход последний козырь.

– Как тебе будет угодно. Но он и так знает – ему все равно. Мне нельзя общаться с ним и с прессой, все остальное разрешено. Так что, прошу, звони, и тогда проверишь, будет ли он рад тому, что ты так часто ездишь сюда.

Шах и мат. Она снова победила его, легко, даже книгу не закрывая.

Герман, больше не говоря ни слова, развернулся и направился обратно к машине. Он чувствовал: если заговорит с ней сейчас, может сорваться на крик, а ему не хотелось, чтобы слуги, нанятые его отцом, стали свидетелями такого.

У него были причины злиться на Екатерину, и ее нежелание передать ему телефон Агаты стало самой меньшей из них.

У Веренских всегда была особая позиция в обществе – но она отняла это, когда стала героиней криминальной хроники и желтой прессы.

У их большой семьи были доверие и любовь друг к другу – но она все испортила, когда показала, что они не смогли вовремя распознать убийцу.

У него была тетя, которой он верил, к которой мог обратиться за помощью в любой момент, – но она отняла у него и себя, и их общие воспоминания, когда из человека, который его вырастил, вмиг превратилась в чудовище.

Вот почему Герман злился на нее даже сейчас, когда ничего особенного не произошло. Как она могла жить дальше после всего, что случилось? Как могла оставаться прежней, если больше не имела на это права?

Он и сам не мог толком сказать, чего от нее хочет, чего ожидает. Но уж точно не тихого отдыха в уютном особнячке! Если он не мог простить ее, то почему она так легко простила себя? Хотя какой спрос с сумасшедшей!

Сейчас он признал и принял это, раньше было сложнее. До суда и еще некоторое время после него Герман пытался найти другое объяснение тому, что случилось с Ниной Яровой. Он встречался с полицией, нанимал детективов, он ставил задачу очень просто: не найти убийцу, а доказать, что Екатерина Веренская невиновна. Пускай тот, кто сделал это, навсегда остался бы на свободе, лишь бы с репутации их семьи было смыто это грязное пятно!

Но нет, в мире не нашлось ни одного человека, который допускал хотя бы ничтожный шанс того, что Екатерину подставили. Герман смотрел тем людям в глаза, видел, что они не лгут. Да и какая тут ложь, зачем кому-то подставлять обычную преподавательницу?

Может, если бы все кругом твердили Екатерине, как сильно она виновата перед Ниной и ее родителями, она и сама поверила бы в это. Так нет же, откуда-то выполз этот лягушатник, который теперь лишь питает ее безумие! Да еще и девица эта зеленоглазая нарисовалась, дура молодая, которая вряд ли понимает, во что лезет.

Герман не сомневался, что он сумеет найти выход, когда успокоится. Но сейчас ему нужно было оказаться как можно дальше от тетушки и того цирка, который она устроила, – чтобы преступников в их семье не стало больше.

* * *

«Поднимайся на крышу, поболтаем. Я.К.», – гласила записка, лежащая теперь у нее на кровати. Просто обрывок бумажки, судя по всему, небрежно вырванная из блокнота страница. Никаких тебе конвертов, никаких тайных печатей. Если бы первой в комнату вошла не Агата, а, скажем, горничная, она бы сильно удивилась.

А вот Агата догадывалась, от кого пришло неожиданное послание. Ян Кератри, больше некому – не только из-за инициалов, просто никто из ее знакомых не стал бы поступать так опрометчиво и глупо. Да и не знали они, где она сейчас, а он знал.

Но это не давало ему права так подставлять ее! Что если бы эту записку увидел Гриценко? Когда она была одна в своей квартире, когда нуждалась в поддержке, Яна на горизонте не было. А когда она справилась и пробралась сюда, он решил заявиться! Да и потом, о какой крыше идет речь? О доме, который полностью принадлежит Дмитрию Гриценко, охраняется вооруженными людьми и огражден от мира высоким забором? Это слишком нагло даже для Яна!

Так что соблазн не идти, порвать записку на мелкие кусочки и забыть обо всем был велик. Однако Агата не решилась: Дмитрию она по-прежнему не доверяла, ей нужна была хоть какая-то связь с внешним миром. Без этого никто не заметит, что ее больше нет, если Гриценко вдруг наиграется в радушного хозяина и перейдет к жестким мерам. Конечно, сейчас он говорит, что не поступит так, как ее похитители. Но можно ли ему верить?

Поэтому после недолгих раздумий она спрятала записку в карман и выглянула из своей комнаты. Свет в коридорах, похоже, не выключали никогда, только приглушали. Внизу, на первом этаже, дежурила охрана и работала ночная прислуга, восстанавливающая комнаты после дневных развлечений – не все встречи были деловыми, некоторые переходили в вечеринки. А вот на верхних этажах было тихо и пусто, со стороны комнаты Дмитрия не доносилось ни звука.

И все равно Агата старалась ступать как можно тише, когда проходила мимо его двери. Она никогда не была на крыше, ее туда просто не водили, но, осмотрев дом, она догадывалась, как попасть на чердак. По главной лестнице она поднялась до верхнего этажа, а оттуда по изящным кованым ступеням забралась выше.

Она не знала, что ее ждет, и приготовилась ничему не удивляться, да не получилось. Удивление было настолько сильным, что сумело погасить раздражение, вызванное легкомыслием Яна.

На чердаке коттеджа был обустроен настоящий сад. Большую часть крыши занимали окна, которые с земли были совершенно незаметны. В дни, когда их света было недостаточно, растения спасали лампы, грамотно распределенные по всему залу. Это был не просто небольшой садик, радовавший своих хозяев зимой, перед Агатой раскинулись настоящие джунгли, со вкусом оформленные, завораживающе красивые. Идеальное место для отдыха, которым Дмитрий, судя по установленной среди зелени плетеной мебели, не раз наслаждался.

Один из деревянных лежаков уже был занят – на нем, нисколько не стесняясь своего присутствия в чужом доме, развалился Ян Кератри собственной персоной. Он вытянулся под включенными лампами во весь свой впечатляющий рост, беззаботно закинул руки за голову и даже солнечные очки нацепил. Будто на пляж пришел!

– Что ты тут делаешь? – раздраженно прошептала Агата.

Она то и дело оглядывалась на открытый люк. Не хотелось бы, чтобы их здесь застукала охрана или, того хуже, сам Дмитрий! В этом свете, расслабленность Яна не восхищала, а отзывалась в душе глухой злостью.

Он не шевельнулся, а из-за зеркальных очков невозможно было понять, смотрит ли он вообще на нее. Но он все же ответил:

– Расслабься, ты стала слишком нервной.

– А у меня причин нет?!

– Не ори, – велел Ян уже жестче. – Охране запрещено подниматься выше первого этажа без особой причины. Поэтому не давай им такую причину своими воплями.

– Охрана – ладно. А если проснется Гриценко?

– Не проснется.

– Ты так веришь в его крепкий здоровый сон?

– Я верю в зопиклон.

– Ты что, отравил его?! – поразилась Агата.

– Не ори, прошу же, – поморщился он. – От снотворного еще никто не умирал… Ладно, вспомнил Мэрилин Монро и понял, что неловко получилось. Скажем конкретней: от снотворного Гриценко не умрет.

– Как ты подмешал ему снотворное?

– Так же, как пробрался сюда.

– А конкретней?

– Чего только не добьешься, притворяясь сотрудником кейтеринга, – усмехнулся Ян. Он приподнялся и снял очки. – Главное ты, надеюсь, поняла: нам нужно говорить тихо и по делу, тогда проблем не будет.

Агата бросила на него укоризненный взгляд, но решила не спорить. Этот хиппи-переросток либо сам все знает, либо все равно не поймет. В глубине души она была все равно рада, что он пришел, хотя и не собиралась говорить об этом.

– Как прошел твой день в осином гнезде? – поинтересовался Ян.

– А как может проходить такой день, если ты – не оса?

– Значит, в невиновность Димчика ты не поверила. Это радует.

– Но и в его вину – тоже, – уточнила Агата. – Тут не надо долго гадать, чтобы понять: консультант этот от законного бизнеса так же далек, как и я. Но пока он смахивает на обычного мошенника, не на убийцу и даже не на организатора убийства.

– Первые впечатления обманчивы и противоречивы, – рассудил Ян. – Мошенник ли он? Да.

Обычный? Это последнее слово, которым его можно описать. Расскажи мне все, что ты видела здесь – с кем общалась, кто приходил к Диме нашему, о чем ты говорила с ним. Все детали.

– Их много…

– А мы никуда не спешим. По моим подсчетам, часов семь здорового Диминого сна у нас есть.

– Я бы тоже не отказалась от пары часов здорового сна, – проворчала она.

И все же отказывать ему Агата не стала. Она была здесь весь день – а понимала все меньше.

Екатерина и Ян наблюдали за Гриценко не один год, и сейчас она надеялась получить от них подсказки.

Тропический сад успокаивал ее, приглушал тревогу в душе. Под конец рассказа Агата даже перестала шарахаться от каждого шороха и смотреть на открытый люк. Ян и вовсе, казалось, дремал, но она уже усвоила, что он все слышит. Ее не покидало впечатление, что он в принципе не способен вести себя как нормальный человек.

Когда она закончила, он задумчиво произнес:

– Значит, он подослал к тебе Демида…

– Вот и мне показалось, что подослал, – кивнула Агата. – Не верю я в такую внезапную дружбу!

– Подослал, не сомневайся. Демид Воложский – один из его доверенных сотрудников, он был с Гриценко чуть ли не с первых дней работы в этом, если можно так сказать, бизнесе.

– Надо полагать, он не просто сводник?

– Слово «просто» забудь до тех пор, пока не выйдешь из этого дома. А Демиду не доверяй, но делай вид, что доверяешь, и так – со всеми. Люди любят тех, кто кажется им глупее их самих, вот и сделай так, чтобы тебя любили.

Он замолчал, явно раздумывая о чем-то. Но зная Яна, Агата и предположить не могла, о чем он сейчас размышляет: о расследовании или о бабочках, порхающих где-нибудь в Таиланде.

Должна была появиться новая волна раздражения в душе – но не появилась. Агата слишком устала за этот день, да и потом, исправлять Яна было уже поздно. Его нужно было воспринимать как стихийное бедствие.

– Расскажи мне про пещеру Платона, – попросила она.

– Чего? Это еще откуда всплыло?

– Гриценко упомянул ее в разговоре, но решил, что я не пойму, когда выяснил, что я эту байку не знаю.

– Это не совсем байка. Ты погуглить не могла?

– Не успела, – пожала плечами Агата. – Мне в этом доме вообще не хочется пользоваться компьютером, потому что я не знаю, какие из моих запросов будут отслеживаться.

– Будут отслеживаться все, так что общаться по компьютеру – не вариант. Но если бы Димчик обнаружил, что ты запоминаешь его слова и гуглишь их, он бы решил, что ты восхищаешься им. Он такое любит, так что у тебя есть все шансы стать его любимой женой.

– Вот уж нет, спасибо, – фыркнула Агата. – Меня, если честно, настораживает твое знание о том, как стать его любимой женой, но этот момент, пожалуй, опустим. Так что ты знаешь о пещере Платона? Или ничего не знаешь, потому и пытаешься меня уболтать?

Ян привычным движением провел рукой по волосам, но вместо того, чтобы пригладить их, еще больше взлохматил. Пряди упали ему на лицо, не позволяя видеть глаза, и убирать их Ян не стал. Агата невольно подумала о том, что таким она видела его чаще.

– В мире вообще мало того, что я не знаю, – заметил он. – А миф о Пещере – и вовсе в школьной программе, разве нет?

– Нет, – сухо ответила Агата.

– Странно. В общем, это аллегория, у которой много толкований, но учитывая, что услышала ты ее от Димчика, рискну предположить, что он указывал на способы познания мира, разницу между правдой и истиной и верой в то, что ты знаешь, мешающей истинному познанию.

– А поконкретней нельзя?

– Можно, у нас ведь вся ночь впереди, – Ян снова откинулся на плетеный лежак. – В общем, представь: есть такая пещера, темная и крайне неприятная, где к стене всю жизнь прикована уйма чудиков.

– Чудиков?.. – растерянно повторила Агата.

– Ну, людей. Просто обычных людей.

– Ты можешь говорить так, как у Платона было?

– Хотела бы как у Платона, шла бы к гуглу. А я буду своими словами, можешь считать это жизненным принципом.

– Какие все вокруг принципиальные стали, – закатила глаза она. – Ладно, продолжай.

– Так вот эти чудики, которые люди, прикованы к стене пещеры цепями так, что они не могут ни двинуться, ни даже повернуть голову. То есть, они видят только то, что находится перед ними, и все – одно и то же. А между тем прямо за спиной у них находится вход в пещеру, на всю ее длину, за входом горит костер, проливающий свет в подземелье. Мимо костра проходят животные и люди, которые несут что-то в руках – что угодно, от сумки до идола. Но те, кто находится в пещере, не видят людей. Они видят тени, которые искажены светом и положением по отношению к костру.

Агата вспомнила легенду о слепых и слоне, которую рассказал ей Гриценко, когда почему-то решил, что миф о пещере она не поймет. Картина начинала складываться.

– Он и правда верит, что паранормальное существует… – еле слышно произнесла она.

– Гриценко? Ну да. Сначала я тоже считал, что он придуривается, хочет запутать и клиентов, и своих собственных марионеток. А потом до меня дошло, что он на самом деле эдакий Фокс Малдер: истина где-то рядом, инопланетяне существуют, снежный человек реален, и далее по тексту. Для Димчика настоящий мир с науками и логикой – это та самая пещера. Он убежден, что вокруг одни дураки, которые видят одно и то же, потому и не способны принять нечто большее.

– А сам-то он кто, если все дураки? Человек, который ходит у костра?

– Нет, – покачал головой Ян. – Он – человек, который побывал снаружи, а потом вернулся в пещеру и попытался рассказать остальным правду.

– Но ему, конечно же, не поверили?

– А с чего бы им ему верить? Их много, они все видели одно и то же. А он один и несет какой-то бред. У Платона, кстати, это тоже обговаривается: человек, который выходит из пещеры, сначала слепнет от яркого света, ему уже и самому не захочется принимать реальность. А если он дойдет до этого, поверит и попытается рассказать остальным, то уже они воспротивятся. Чтобы принять правду, нужно признать, что они ошибались всю жизнь. Да и потом, такая правда – она страшная. Ты не знаешь, что там, за пределами пещеры, за костром, есть ли вообще предел. Там опасно, а пещера знакома и предсказуема. Лучше сидеть в пещере.

– Но этим и ограничивать себя, причем добровольно, – указала Агата.

– Именно так. Беда в том, что Димчик благополучно перенес всю аллегорию на известное и паранормальное, которое тут вообще ни к селу ни к городу. Он взял миф и выкрутил так, как ему удобно.

– Параллели получились не такие уж дикие.

– Тем хуже, не думаю, что Платон одобрил бы такой подход. Хотя черт его знает… Ладно, оставим Платона в покое, он в эту историю не ввязывался, и вернемся к Димчику. Он в своем понимании – избранный, который знает, что находится за пределами пещеры.

– Но если он все равно один из людей, сидящих в пещере, то кто тогда ходит у костра?

– Такие, как ты, – спокойно ответил Ян. – Люди, в которых есть нечто особенное, непонятное, поднимающее их над всеми остальными. Опять же, с точки зрения Димчика, я не говорю, что так оно и есть на самом деле.

– А сам ты как думаешь? Веришь, что он был прав?

– Верю Платону, – усмехнулся ее собеседник. – В плане того, что нельзя закрываться, нельзя верить, что мир понятен и известен. По крайней мере, я надеюсь, что у жизни припасено немало сюрпризов! Иначе было бы скучно.

– Кому как. Мне вот прямо сейчас не скучно, безо всяких сюрпризов!

– Правильно, и не расслабляйся. Забудь о байках Димки про мистику и паранормальное, помни о том, что он курирует не только мошенников, которые доверчивым бабам по карманам лазят, но и убийц.

– Мы этого еще не знаем наверняка!

– Но готовиться нужно к худшему, с лучшим мы как-нибудь интуитивно справимся.

Наблюдая за ним, она вдруг поняла, что так и не спросила о главном. И не просто не спросила – он обставил все так, чтобы она не обратила на это внимания. В ее нынешнем окружении не только Гриценко и его пешки были умелыми манипуляторами. Сейчас Агата не бралась даже сказать, кто из них опасней.

– Ты слишком хорошо знаешь этот дом, привычки Гриценко и его прислуги, – отметила она. – Ты мог попасть сюда, когда угодно, а послал меня.

Если бы она просто спросила его, как он влез на крышу, он бы не ответил, а теперь она сумела заинтересовать его – Агата видела это в глазах, наблюдавших за ней через завесу волос. Что ж, хоть что-то у нее начало получаться!

Но это не значило, что Ян готов говорить ей правду. Он выдал очередную жизнерадостную улыбку.

– Может. И что?

– Ты бы на моем месте захотел узнать, зачем. Я на своем месте тоже хочу.

– Потому что ты за пределами пещеры, – Ян, казалось, готов был засмеяться в любой момент, он всем своим видом показывал, что это лишь забавная шутка. Но его глаза оставались темными, серьезными – Агата еще не видела у него такого взгляда. – Во-первых, это откроет тебе двери, в которые я ни с какими отмычками не влезу, Димчик тебя уже почти любит. Ну а еще… я не исключаю, что в чем-то он прав. Возможно, тем, кто ходит у огня, и правда доступно больше, чем всем остальным. Откуда мне, простому смертному, прикованному к стене пещеры, знать?

– Ты ведь сейчас несерьезно, да? – удивленно приподняла брови Агата.

– А что в этой жизни вообще серьезно? Ладно, время-то позднее, тебе пора возвращаться. Димчик еще дрыхнет, охрана наверх не полезет, но есть риск столкнуться с уборщицами. Будешь им потом рассказывать, зачем ты таскалась в эту страну чудес!

– Какую еще страну чудес?

– Сейчас это неважно, но на досуге подумай: зачем такому неромантичному гражданину, как Димчик, зимний сад под крышей? Так вот, я побежал, но скоро увидимся. Это я тебе обещаю.

Агата не стала настаивать – общение с Яном нужно было принимать малыми дозами, иначе начинала кружиться голова. Поэтому она покинула чердак, провожаемая внимательным взглядом темно-карих, почти черных глаз.

Возвращаясь в свою спальню, она снова вспомнила тот первый серьезный разговор с ним и Екатериной Веренской в лесном особняке. Тогда она решила, что охоту на Дмитрия Гриценко ведет Екатерина, а Ян просто помогает ей – точнее, она использует его, пусть и с его позволения.

Но теперь, после этой встречи, она уже не бралась сказать, кто кого использует на самом деле.

* * *

В отличие от своего работодателя, в мистику Лора не верила, но когда за ней начали следить – она почувствовала. Они действовали грамотно, держались в стороне, и кто-то другой на ее месте не заметил бы их. Но она ожидала чего-то подобного, и когда на границе бокового зрения стали постоянно мелькать одни и те же люди, она поняла: подтвердились ее худшие опасения.

Ей не нужно было гадать, кто это, хоть она и не знала никого из них. У Лоры, как и у других наемников Дмитрия Гриценко, хватало недоброжелателей, но лишь одного из них она могла назвать врагом, настоящим и опасным. А все из-за проклятой иконы! Она ведь сразу предупреждала Гриценко и остальных: не нужно связываться с Нефедовыми, ни к чему хорошему это не приведет. Но они настояли, а она, как дура, согласилась, а не вышла из дела.

Но что сделано, то сделано, старика с того света не вернешь, и нужно как-то спасаться – сначала от слежки, а потом и от мести Никиты Нефедова.

Пользуясь тем, что вокруг шумит оживленная улица, Лора резко подалась в сторону и заскочила в первый попавшийся автобус за секунду до того, как его двери закрылись. Даже если бы ее преследователи были готовы к такому повороту, они бы не успели войти вместе с ней, а она и вовсе застала их врасплох. Лора видела удивление, мелькнувшее на их лицах, но расслабляться не спешила.

Она покинула автобус на ближайшей остановке, села в маршрутку, выехала из центра и скрылась в метро. Час пик надежно прятал ее от преследователей, но и ей самой не позволял разобраться, сумел кто-то вычислить ее или нет. Лоре оставалось полагаться на удачу и проверенные приемы.

Она блуждала по городу два часа, и лишь когда поблизости больше не было подозрительных незнакомцев, она отправилась к Демиду.

Раньше он работал на съемных квартирах, но это ему быстро надоело. Там не было пути отступления, если на него все же нападут, да и потом, многих клиенток впечатляло то, что у него был собственный офис. Им казалось, что это делает его промысел легальным и чуть ли не одобренным государством. Им было невдомек, что по документам Демид Воложский числился частным психотерапевтом, но никак не магом.

Она вошла в офис через служебную дверь, попала как раз в подсобку, где Демид пил кофе, ожидая очередного клиента. Самопровозглашенный медиум смерил ее удивленным взглядом и раздраженно поинтересовался:

– Ты почему здесь? И что с тобой случилось? Выглядишь отвратно, будто всю ночь дальнобойщиков обслуживала.

Лора недовольно фыркнула, но сразу ответить колкостью не смогла, ей нужно было отдышаться после своего многочасового забега по городу.

– У нас проблемы, – наконец сумела произнести она.

– Это я уже понял по твоему виду. У нас реальные проблемы или придуманные тобой?

– Никита Нефедов!

В отличие от нее, Демид этим именем впечатлен не был.

– И что?

– Ты не помнишь, кто это? – поразилась Лора.

– Вроде, кто-то из лохов, которых мы развели…

– Не его, а его отца! И не развели, а убили!

– Рот так широко не разевай, – рявкнул Демид. Хамство было излишним: в офисе никого кроме них не было, а в коридоре их услышать не могли. – Вслух тебе можно говорить только одно: мы никого никогда не убивали. Иногда были свидетелями самоубийств и несчастных случаев, но не убивали же!

– Ты можешь отложить нотации и понять, в какой мы заднице?

– Не мы, а ты, у меня все прекрасно. Нефедов – это тот дед с иконой?

– Он самый, – кивнула Лора. – А Никита Нефедов – его сын. И преступник! Нам не нужно было в это лезть.

– Нужно было. Икона окупилась.

Он был прав во всем. Когда Гриценко все это затеял, у него уже был покупатель на икону, поэтому она ушла быстро и за хорошие деньги. Лора за то задание получила даже больше, чем ожидала, и до сегодняшнего дня ее все устраивало.

Но не ошибся Демид и в другом: из них троих, проблемы только у нее. Ни его, ни Дмитрия Гриценко Никита не знает, их никогда не видели рядом с его отцом. А вот о ней ему известно очень многое!

– Он следит за мной, и я не знаю, почему, – тихо сказала она, сжимая кулаки. – Может, проверяет, а может, уже что-то знает. Если так, то он меня в покое не оставит!

Лора хотела добавить, что если Нефедов поймает ее и начнет допрашивать, она никого покрывать не станет, но передумала. Она слишком хорошо знала своего работодателя: если Гриценко решит, что ее проще убить, чем спасти, он станет большей угрозой, чем Нефедов.

Пока нужно было делать ставку на их якобы давнюю дружбу и якобы взаимную преданность.

– Ладно, не истери, – лениво бросил Демид. – Я поговорю с Димой, он что-нибудь придумает. Мы с ним через пару часов как раз встречаемся.

– По поводу?

– Новенькая. Он сделал меня ее куратором.

Вспомнив, о ком идет речь, Лора лишь презрительно хмыкнула. Видела она ту новенькую – обычная девица, трусоватая, не стоящая таких затрат. Но Дмитрий почему-то сразу ее выделил, носился с этой бродяжкой, как и писаной торбой, и Лору это безумно раздражало. Когда она начинала работать здесь, никто ее не жалел и неделю на адаптацию не давал.

– Что-то у тебя слишком довольный вид, – проворчала Лора.

– А есть поводы для недовольства? Она молодая, красивая, одинокая и запуганная. Я не против подставить девочке плечо! А если она окажется из «желтых», я на этом неплохо заработаю. Сплошные преимущества, с чего бы отказываться?

– То же самое ты говорил про дело Нефедова.

– Я и сейчас так говорю. Короче, не дергайся, не нужно переоценивать Нефедова. Ты главное своим мельтешением ничего не испорти, а с остальным…

Договорить он не успел – его внимание привлек перезвон колокольчика, указывавший, что кто-то вошел через дверь для клиентов. Демид посмотрел в ту сторону и тяжело вздохнул.

– Я надеялся, что он не придет, педик этот.

– Кто? – удивленно уставилась на него Лора.

– Как там вы, политкорректные, говорите? Гомосексуалист.

– С чего ты взял? Постоянный клиент?

– Да нет, новичок как раз, – пожал плечами Демид. – Но на такие консультации нормальные мужики не ходят, поверь мне. Или бабы, или – вот. Терпеть их не могу… Ладно, разберемся.

– Тебе помочь?

– Обойдусь. Сиди здесь, вернусь – решим, что с тобой делать.

Лора и не собиралась уходить. Она не для того несколько часов кружила по городу, чтобы снова преследователям попасться. Ее не волновало, серьезно Демид относится к этому или нет. Обещал помощь – пусть помогает.

Когда он вышел из подсобки, Лора устроилась у двери. Отсюда открывался великолепный вид на основной зал. Ей было любопытно посмотреть, что представляет собой неожиданный клиент, да и каждый прием Демида был шоу, от которого она не уставала.

На первый взгляд клиент действительно походил на типичного представителя нетрадиционной ориентации, такого, какими их показывают в фильмах. На второй – нет. Он пришел в ярких, расшитых декоративными заплатками брюках, мокасинах и радужного цвета рубашке, и все это смотрелось на его богатырской фигуре нелепо. Волосы были артистично взлохмачены, бледное лицо обрамляла ухоженная темная борода. Он был показательным фриком, но в этой показательности опытная мошенница и почувствовала подвох.

Он словно хотел продемонстрировать им, что понял, за кого его примут, и вместо того, чтобы отнекиваться, подыграл им. Лора не бралась сказать, хорошо это или плохо. С лохами работать безопасно, а умные люди приносят проблемы.

Демид тоже заметил, что клиент не так прост, не мог не заметить – он в этом бизнесе подольше Лоры. Но он пока не знал, как реагировать, и просто указал мужчине на гостевое кресло.

– Садитесь, прошу. Вы ведь Константин?

– Все верно, – кивнул клиент. – Константин Константинопольский, к вашим услугам.

Если и были у Лоры сомнения, что подвох и правда есть, теперь они подтвердились. Но она по-прежнему не знала, кто он. Может, его тоже послал Нефедов? Нет, конечно нет, это не его стиль… Она с раздражением отметила, что ей теперь Нефедов в каждой тени мерещиться будет.

– Вот уж не думал, что встречу кого-то с таким именем, – усмехнулся Демид.

– Почему нет? Вы тут все любите красивые имена, я решил соответствовать. Да и потом, дизайнеры так любят использовать это имя в макетах, а имени такого никто не носит. Я хочу восстановить справедливость.

У мужчины был приятный низкий голос, Лора поймала себя на том, что его легко заслушаться.

– Вы ведь не Константин на самом деле? Как к вам обращаться?

– Зовите Константином. Вы ведь на самом деле тоже не Демид, но я лишних вопросов не задаю.

– Откуда вы знаете, что я не Демид?

Действительно, откуда? Лоре было прекрасно известно, что Демид сменил имя семь лет назад, так было удобней работать.

– Знаю и все, – отозвался клиент. – Мы ведь не для этого встретились сегодня.

– Хм, верно… Что вы хотите узнать о своей судьбе?

И снова клиент удивил его:

– О своей судьбе я все знаю, да и о вашей – тоже. Я вообще все знаю.

– И что же вы знаете обо мне? – подозрительно прищурился Демид.

– Да хотя бы то, что никаких способностей у вас нет. Но это не так уж важно, потому что вашим клиенткам магия все равно не помогла бы. Они в большинстве случаев загоняют себя в угол добровольно, хоть и не осознают этого. Они обрекают себя на одиночество, потому что ищут некую мистическую, с розовыми блестками любовь, которой нет на самом деле. А вы берете их деньги и лишь поэтому не смеетесь над тем бредом, который несете тут. Вам вся эта муть с любовью непонятна и чужда. Вы не ищете ту единственную, потому что она вам даром не упала. Вы легко меняете женщин, но никогда не берете в любовницы клиенток, потому что от таких прилипчивых бабенок черта с два потом избавишься. Понимаю и одобряю. Вы живете один, себя цените, но не слишком заботитесь о том, что о вас думают другие, потому что знаете: нужные люди все равно будут вами восхищаться. Вы создаете образ утонченного мага, немного не от мира сего, хотя не прочь пообедать в дешевой забегаловке, вот как сегодня. Но я не могу вас винить: вы спешили. Да и потом, никакой гамбургер не будет тошнотворней вашей первой клиентки, да, Демид?

Он снова и снова бил в яблочко. Лора понимала это, потому что была знакома с Демидом не один год. Но откуда это знал клиент? А про такие подробности, как фастфуд и неприятная гостья, она и вовсе не догадывалась.

Однако незнакомец не ошибся. Она видела, что он бесит Демида – а такого случайной ложью не добиться.

– Откуда же вы это знаете? – Демид изо всех сил старался выглядеть доброжелательным, но его дежурная улыбка сейчас больше напоминала гримасу.

– А я, в отличие от вас, маг.

– Да неужели?

– Так и передайте вашему боссу. Я бы хотел встретиться с ним – собственно, для этого я и здесь. Слышал, у него всегда есть вакансия.

– Да? А я о таком не слышал.

Клиент не смутился:

– И тем не менее, расскажите ему обо мне.

– Представить вас как Константина Константинопольского? – язвительно поинтересовался Демид.

Темно-карие глаза остались все так же спокойны. Клиент прекрасно видел иронию, он просто не считал нужным реагировать.

– Именно так и представьте. Пусть позвонит мне по тому телефону, который я оставил вам.

– С чего вы взяли, что он позвонит?

– Сказал же: я маг. Он позвонит.

Не говоря больше ни слова, клиент встал с кресла и направился к выходу. Он не заплатил, но Демид был настолько зол, что и не думал напоминать ему об этом. Ему лишь хотелось, чтобы человек, сумевший вывести его из себя, побыстрее ушел.

А вот Лора не готова была отпустить странного гиганта просто так, и она не сомневалась, что Гриценко тоже не пошел бы на такое. Поэтому она поспешно покинула подсобку через служебную дверь и догнала клиента в коридоре, уже у лестницы.

Когда она поравнялась с ним, он не спросил, кто она такая, и не удивился. Он лишь коротко осведомился:

– Понравилось?

– Более чем.

– Я могу больше. Так и передайте своему начальнику.

Конечно, такой наблюдательный человек, как он, не мог не заметить ее у двери. Да она и не таилась – ни тогда, ни сейчас.

– Передам, – заверила его Лора. От восхищения этим гостем она даже забыла о нависшей над ней угрозе. – Думаю, ему интересно было бы узнать больше, чем просто «маг». Как вы разобрались в Демиде так ловко?

– Следил за ним. Но версия с магией мне нравится больше.

– И давно вы следили?

– Один день. Сегодня.

– Сегодня? – недоверчиво переспросила Лора. – Не может быть!

– Много ли нужно, чтобы столько наболтать? Вовсе нет. Просто посмотреть на него одним утром. Он чуть не устроил аварию на парковке, машину поставил криво и был сильно раздражен. Значит, ему было неприятно идти на работу – а в его случае это может быть только из-за клиентки. Думаю, она строит ему глазки, но тут уверенности нет, решил не рисковать. У него пятно на галстуке, явно от кофе, ради неприятной клиентки он решил не менять галстук, а потом и забыл об этом. Закусочная выдала себя легкими следами кетчупа у него под ногтями – много где подают бургеры, но в приличных местах к ним выдают вилку и нож, перчатки, да хотя бы влажную салфетку. На его любовь к себе указывают дорогие вещи на нем. Его непостоянство в отношениях предсказуемо, но подтвердилось оно тем, что он на пути в свой офис поздоровался по имени с продавщицей в ближайшей аптеке, а она покраснела. Он там явно постоянный клиент и заходит далеко не за гематогеном.

Он не угадывал, во всем, что он говорил, чувствовался профессионализм. Лора подозревала, что если бы ей поручили вот так изучить Демида, она бы заметила половину этих деталей, и то при большой удаче. С ее-то опытом работы!

– Но имя, как вы поняли, что он не Демид на самом деле? – поинтересовалась она. – В его документах вы этого не найдете!

– А зачем мне его документы? Я по возрасту вижу. Он родился в то время, когда имя Демид было не в моде среди жителей больших городов. И умоляю, не спрашивайте, как я понял, что он всю жизнь в городе, это очевидно.

– Очевидно, – согласилась Лора. – Как и то, что вы будете интересны моему работодателю. Но это вы знали с самого начала, для вас важнее то, что он вам интересен.

– Я буду на него работать. Он просто еще не знает об этом.

– После всего, что я уже услышала, готова поверить. Я постараюсь устроить вам встречу с ним. Но как все-таки вас представить?

Она видела, что понравилась ему больше, чем Демид. Да и он, при всей своей эксцентричности, был ей симпатичен. Она давно подумывала о том, чтобы сменить напарника, и этот гигант мог оказаться полезен ей.

Оставалось лишь понять, готов ли он объединиться с ней. Он подтвердил, что все возможно, когда сказал:

– Ян. Передайте ему, что меня зовут Ян.

* * *

Она не хотела задерживаться в этом доме, но и уйти без ответов Агата не могла. Полагаться на Яна она не собиралась: не важно, что он говорил и обещал. По нему же видно, что на ответственность он просто не способен! Это не он оказался на территории возможного убийцы, поэтому он лишний раз рисковать не будет. Агате нужно было разобраться во всем самой.

Сначала она подумывала о том, чтобы осмотреть кабинет в подвале ночью, но быстро отказалась от этой идеи. Путь туда был всего один, через первый этаж, где дежурила охрана. Агата уже убедилась, что люди, работающие на Дмитрия Гриценко, не расслабляются. Они, может, и не станут ее задерживать, но обязательно расскажут хозяину о ее вылазке.

Поэтому Агата решила действовать наглее. Она дождалась момента, когда очередные деловые переговоры плавно перешли в бурную вечеринку. Вокруг Гриценко и его партнеров кружились полуголые девицы, отвлекавшие их от всего остального мира. Агата воспользовалась этим, чтобы уже привычным путем спуститься в подвал. Она знала, что дверь не заперта – туда слишком часто спускались днем, чтобы каждый раз возиться с замком. Музыка, ревевшая наверху, стала лучшей гарантией безопасности, и все равно нужно было спешить. Поэтому Агата, миновав рабочий стол, сразу направилась к стеллажам с файлами.

Она еще во время собеседования заметила, что если в доме Гриценко может уверенно бросить мусор гостям под ноги, то здесь он поддерживает идеальный порядок. Полки с файлами были подписаны по алфавиту, и в каждой из них картонные папки были сложены с армейской точностью.

Вот только сколько бы Агата ни осматривала полку, помеченную буквой «С», найти информацию о Руслане Савине она не могла. Файла просто не было! Это ничего не значило – Екатерина и Ян сомневались, что это настоящее имя наемника, да и вряд ли он отправился бы на такое дело со своим паспортом. Так что поводов для паники не было, но первый тревожный звоночек прозвучал.

И звон этот лишь усилился, когда Агата поняла, что ее личного дела на полках тоже нет. А оно точно было! Дмитрий расспрашивал ее больше часа и все записывал, она видела, да и фотографию он сделал в тот же день, сразу пояснив, что это для личного дела. Но теперь этого дела нигде не было.

– Ищешь что-то?

Когда она искала личное дело Савина, она была настороже. Но потом Агата поддалась волнению, позволила себе позабыть обо всем, кроме пропавших файлов, и перестала оглядываться. Теперь она поплатилась за это: голос, прозвучавший со стороны двери, заставил ее отшатнуться от полок так резко, что она оступилась и лишь чудом удержалась на ногах.

А Лору, блондинку, наблюдавшую за ней с порога, ее паника веселила, и она не собиралась скрывать этого.

– Что ты здесь делаешь? – лениво поинтересовалась Лора. – Нет, не говори, дай угадаю… Сейчас ты скажешь «Ничего!». Ты вообще не сюда шла, а в туалет, просто не туда свернула.

– Как-то так, – отозвалась Агата.

Она больше не видела Лору после того шоу с «трупом» – и до этого момента. Агата чувствовала, что она не нравится собеседнице, и пока не знала, что делать дальше.

– Ты неуклюжая, – покачала головой Лора. – И не умеешь быстро врать. Как ты собираешься работать с нами?

– Когда Дмитрий говорил, что даст мне работу, умения врать и кувыркаться через голову не было в требованиях.

– А, порыкивать ты все-таки умеешь… Это хорошо. Да не косись на меня так, не придумывай убедительную историю. Я прекрасно знаю, зачем ты пришла.

– Да неужели?

Вместо ответа Лора подошла поближе, открыла полку и достала оттуда папку – одну из самых увесистых. Судя по тому, как быстро она это сделала, Лора прекрасно знала, где лежат нужные файлы.

– Мое личное дело, – пояснила она. – Видишь, написано: «Лора Малинина». Здесь все, что Димка знает обо мне, все, что я делала на заданиях. А раньше было немного, всего-то пара листков. Но я не знала, что там. Я просто говорила с ним, а он записывал, потом убрал все в папку, но мне ничего не сказал. А мне же интересно! Поэтому я, как и ты сейчас, полезла смотреть, чего он там понаписывал. Может, диагноз какой мне поставил, а я не знаю? Но все оказалось банально: что я сказала, то и записал, ну и пару выводов сам сделал.

– Ладно, сдаюсь, раскусила, – вздохнула Агата. – Да, мне было интересно взглянуть, что он написал. Но моего дела здесь нет!

– Ты помнишь, на какой бумаге он писал?

– В смысле?

– Какого цвета? – нетерпеливо уточнила Лора.

– На желтой.

– Вот и все. Здесь твое дело, только ты его не получишь. Его никто не увидит, кроме самого Димки.

Лора пересекла комнату и, оказавшись у дальней стены, отодвинула в сторону картину с пестрым натюрмортом. За неуместно жизнерадостным полотном с застывшими на нем ягодками и бабочками мелькнул металлический угол сейфа.

– Почему оно там? – удивилась Агата.

– Потому что оно желтое.

– Это должно мне что-то сказать?

– Если будешь работать с нами, привыкай: цвет говорит все. Я, Демид и все, кто вот тут, на белых листах, – это люди, которые умеют. А те, кто на желтых листах, – люди, которые могут. Чувствуешь разницу?

– Догадываюсь, хотя определение не самое точное.

– Тогда думай о себе, как о бабочке, – фыркнула Лора. – От тебя ничего не нужно, только существовать. Но именно поэтому тебе нельзя видеть, что написал о тебе Димка. Вот что я тебе скажу… Если ты уже поверила в свою исключительность – то зря. В нашем бизнесе никого не держат за красивые глазки. Если хочешь быть частью этого мира, готовься отрабатывать свой хлеб, верь тому, что тебе рассказывают, и делай то, что тебе говорят. А в подвал больше не суйся, все равно ты тут ничего не найдешь. На этот раз, так и быть, ничего не скажу Димке, сама же такой была. Но испытывать судьбу второй раз я тебе не советую. Все поняла?

Агата лишь кивнула, она первой направилась к выходу, позволив Лоре вернуть файлы на место и задвинуть ящик обратно. Мириться с правилами Дмитрия она не собиралась, но и делиться своими планами с той, кто точно не был ей другом, не хотела.

Ее вылазка в подвал не была бесполезной. Теперь Агата точно знала, что Гриценко действительно считает ее особенной – и что дела Руслана Савина среди белых файлов нет. Значит, он или не связан с Дмитрием, или у него действительно есть особый дар, позволивший ему подставить Екатерину Веренскую.

* * *

Демид сдержал свое слово – слежка исчезла. Лора не спешила расслабляться. Она еще день старалась не задерживаться на безлюдных улицах, прислушивалась к разговорам вокруг себя, всматривалась в лица прохожих. Бесполезно, никто из них не оказывался рядом чаще одного раза, и она окончательно успокоилась.

Сам Гриценко с ней не говорил и ни о чем ее не спрашивал. По опыту Лора знала, что это ему и не нужно – он умел добиваться своего, если хотел. А может, его помощь и не понадобилась, Нефедов просто наигрался в детектива и мстителя. Он понял, что она ни в чем не виновата, и оставил ее в покое; иначе и быть не могло, ведь Лора умела заметать следы.

Она вернулась к привычной жизни. Проекты никто не отменял, ей хотелось уйти в отпуск через пару недель, съездить к морю, а для этого она должна была выполнить полугодовой план, принести Гриценко достаточно денег, чтобы он отпустил ее.

С вернувшимся спокойствием работать стало легче, день пролетел незаметно – так всегда бывает, когда работы много. Передохнуть Лора смогла лишь ближе к десяти вечера, когда она наконец добралась до своей квартиры.

Она настолько вымоталась за день, что даже мысли о приближающемся отпуске не спасали. Хотелось выпить чашку чая, почитать книгу, принять ванную – провести время как люди, которые работают в офисе, а не гоняются за чужими кошельками или жизнями. Но даже это простое удовольствие у нее украли: она как раз была на кухне, когда по квартире пролетела трель дверного звонка.

Лора вздрогнула – и не только от неожиданности. В такое время она гостей не ждала, безобидные варианты вроде почтальона или свернувшего не туда курьера отпадали сами собой. Но кто тогда? Соседи? Да, наверно они – пользуются редкой возможностью застать ее дома. Больше некому. За ней давно уже не следят.

Она повторяла это снова и снова, пока не выглянула в дверной глазок. В коридоре было светло, Никита Нефедов стоял прямо перед дверью, и не узнать его было невозможно. Массивная фигура, грубые черты лица, крохотные глазки, которые всегда напоминали Лоре дикого кабана, и крупный нос. Русые волосы острижены так коротко, что издалека Никита выглядел лысым. Руки грубые, кисти непропорционально большие, и Лоре даже казалось, что каждый его кулак будет больше ее головы. Если в его отце еще чувствовалась порода, то с Никиты она слетела, как ненужная дешевая позолота с металлической статуи.

Он был похож на одного из тех безмозглых здоровяков, которым даже охрану притона доверяют с сомнением, однако Лора знала, что в его случае внешность обманчива. Никита не был гением, но его ума хватало на то, чтобы много лет вести подпольный бизнес и не попадаться, и это делало его еще опаснее.

Она ведь сразу предупреждала Гриценко, что не нужно к нему лезть. Но они с Демидом убедили ее, что Никита давно уже не интересуется делами отца, он даже рад будет, если старик наконец отойдет в мир иной. Вот только сейчас Лора не видела радости на его лице.

Она замерла у двери, не зная, что делать, даже дышать боялась. Никита пришел к ней открыто, сегодня за ней не следили, да и он сейчас не прячется ни от нее, ни от соседей. Может, все не так плохо?

К черту его, это же Никита Нефедов! С ним не бывает «не так плохо», лучше не открывать.

Вот только он не дал ей такой возможности.

– Я знаю, что ты там, – заявил Никита, снова нажимая на кнопку звонка. – Я видел свет в твоих окнах. Открывай, нам надо потолковать о бате.

Она не говорила ему, где живет, и в анкете указала неверный адрес. То, что он нашел ее, лишь усиливало опасения Лоры.

– Никита Михайлович, здравствуйте! – решилась ответить она. – Я вас не ожидала… Почему вы не позвонили?

– Я и не собирался ехать к тебе сегодня, в последний момент планы поменялись. Ты откроешь или нет?

– Простите, я никого не ждала, я не одета…

– Ну так одевайся, – позволил он. – Раз я сюда приперся, я никуда не уйду.

– Но… зачем вы здесь?

– Оказалось, что в деле моего отца все не так просто, как я предполагал. Да не трясись ты, тебя я обвинять не буду! Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, с кем он общался в последние недели перед своей смертью.

Это было похоже на правду. Если бы он подозревал ее, он бы не стал говорить обо всем открыто, да и не явился бы за ней лично. Скорее всего, ее бы подкараулили во дворе, затащили в машину и привезли в место, выбранное Нефедовым. А тут, в многоквартирном доме, полно свидетелей, видевших его!

Расслабляться Лора не спешила, она помнила о том, что Нефедов нашел ее адрес. Неизвестно, что еще он узнал о ней! И все же она решила принять его правила игры. Если она не пустит его, он снова начнет подозревать ее, лучше покончить со всем сейчас, дать ему подходящего «убийцу», а завтра требовать у Гриценко, чтобы он вывез ее из страны, и не полагаться больше на Демида.

Выждав секунд десять, чтобы подтвердить свою версию о поиске одежды, Лора открыла дверь. Никита действительно стоял в коридоре один, рядом не было ни его телохранителей, ни наемных убийц. Да и зачем они ему? Разница в силе между ним и Лорой была настолько велика, что он не нуждался в помощи.

Не дожидаясь приглашения, Никита потеснил хозяйку квартиры и вошел внутрь. Лора подавила вспыхнувшее в душе раздражение и заперла дверь – ей не хотелось, чтобы его люди пробрались сюда, пока они будут разговаривать.

Никита увидел, что на кухне горит свет, и направился туда, Лоре оставалось только следовать за ним.

– Я не ожидала, что снова увижу вас, – она продолжала жизнерадостно улыбаться, как и полагалось той милой и не очень умной сиделке, которую он знал. – Но если бы вы позвонили мне, я бы приехала в ваш офис в удобное время!

– Да, я знаю, – отозвался Никита, осматривая кухню.

– Так почему вы не сделали этого? Хотя не важно, что я в самом деле! Простите, просто был долгий день. Я рада вас видеть, и если я смогу чем-то помочь вам, это замечательно. Хотите чаю? Как раз вода закипела.

– Не нужно.

Она подошла ближе, чтобы видеть его глаза. Лора никак не могла понять, о чем он думает, злится или нет. Ей и раньше было неуютно рядом с этим бугаем, а теперь – особенно. На тесной кухне было не так много места, их разделяла всего пара шагов.

– Так чем я могу вам помочь?

Улыбаться сейчас не хотелось. Улыбаться было почти больно. Но Лора запретила себе не улыбаться, потому что, возможно, только это могло спасти ее жизнь.

– Есть причина, – тихо сказал Никита.

– Что?..

– Есть причина, по которой я хотел встретиться именно здесь, – пояснил он. Нефедов взял с подставки один из ножей, самый большой, и задумчиво покрутил в руках, словно стараясь поймать широким лезвием свет лампы. Лора почувствовала, как у нее замирает сердце. – Мне не нужны пятна крови в моем кабинете, их очень тяжело удалить без следа. А здесь – нормально, все равно никто не будет искать.

– Пятна… крови?

Все произошло очень быстро. Она думала, что почувствует угрозу, что все будет очевидно, она умела просчитывать поведение людей. Но Никиту Нефедова она недооценила. Его лицо оставалось спокойным, а взгляд – скучающим. Он не смотрел ей в глаза, когда одним уверенным, неуловимо быстрым движением всадил ей в живот тот самый нож, что держал в руках. Ее нож, с ее кухни!

Какая-то секунда, – нет, даже доля секунды, – стала для нее необратимой. Все еще не веря себе, Лора медленно посмотрела вниз. Ей, должно быть, показалось, Никита не мог этого сделать, только не с таким равнодушным видом. Он просто хотел запугать ее!

Однако нож был там. Черная пластиковая ручка, такая привычная и безобидная, теперь торчала у нее из живота, а вокруг нее расползалось по светлой майке алое пятно.

Если бы кто-нибудь спросил у нее в другое время, что она делала бы в такой ситуации, Лора вряд ли нашлась бы, что ответить. Что ты будешь делать, если кто-то воткнул в тебя нож на твоей кухне? Наверно, паниковать. Ты будешь в ужасе! Предчувствие смерти заставит тебя кричать и звать на помощь, дикая боль застелет глаза слезами, ты бросишься к телефону, ты перестанешь соображать и будешь умолять убийцу о пощаде. Вот что она сказала бы.

Но реальность оказалась совсем другой. Страха почему-то не было – должно быть, он, только что сжигавший ее изнутри, достиг того предела, за которым Лора просто не могла его чувствовать. Да и боль оказалась не такой, как она ожидала. Глухое пульсирующее чувство, как после сильного удара в живот. А еще – ощущение, будто ей что-то мешает, будто на нее надели слишком тугой пояс, и нужно снять его как можно скорее, чтобы вернулась возможность свободно дышать.

Она не сделала ничего – не крикнула, не вытащила нож, не позвала на помощь. Она даже не могла посмотреть на Никиту! Ее взгляд оставался прикован к черной ручке, теперь окруженной мокрой красной тканью.

– Не истеришь, это уже хорошо, – одобрительно кивнул Никита. – Не знаю, шок это или мозги включились, но ты все делаешь правильно. После всего, что я узнал о тебе, я не уверен, что ты медсестра по образованию. Однако какие-то медицинские навыки у тебя должны быть, иначе ты бы не смогла так долго притворяться. Тебе ведь многие доверяли, не только я! Так вот, если я не ошибся, ты уже поняла, что это не смертельная рана. По крайней мере, до тех пор, пока нож в тебе.

Ничего такого Лора не поняла. Она просто не могла дотронуться до ножа – физически не могла, руки не подчинялись ей, да и ноги начинали подкашиваться. Ей пришлось сделать пару шагов назад и опуститься в кресло; боль в животе усилилась.

– Рана не смертельная, но очень опасная, – уточнил Нефедов. – Тебя еще можно спасти, если вовремя вызвать «скорую», тогда нож вытащат в правильных условиях. Конечно, тебе все равно придется помучаться, но ты останешься жива.

Его слова доносились до нее словно издалека, сквозь плотный кокон, отделявший ее от всего мира. Лора понимала лишь самые главные из них: можно спасти, вызвать «скорую»… Да, ее можно спасти!

Потому что ее жизнь не может закончиться вот так, не должна. Ей нет еще тридцати. Она умна и красива, у нее столько планов, она заслужила жить больше, чем кто-либо! Ее смерть не может быть такой неожиданной и бездарной.

Лора всегда гордилась тем, что жила намного ярче и интересней, чем все эти обыватели, формирующие толпу. Поэтому что бы ни случилось сегодня, это не будет последней точкой в ее истории!

– Что мне нужно сделать? – прошептала она.

Сердце колотилось отчаянно, быстро, и становилось все труднее дышать, хотя легкие не были повреждены. Лора знала, что так влияет на нее страх: от того, что она перестала его чувствовать, он никуда не исчез.

Но ее мысли были ясными и спокойными. Когда она поняла, что только это может спасти ее сейчас, волнение отступило, сменяясь холодной решимостью. Лора была готова сделать что угодно, безо всяких «кроме».

– Я знал, что ты сообразительная, – отметил Никита. Он не приближался к ней, остался там же, где и был, и теперь неспешно оттирал кровь с руки бумажным полотенцем. – Но чтобы тебе было спокойней, я кое-что поясню. Я не собираюсь убивать тебя только потому, что ты видела мое лицо. Ты знаешь меня, знаешь, какие у меня связи, даже если ты в чем-то меня обвинишь, никто тебе не поверит. Поэтому когда тебя привезут в больницу, ты скажешь, что на тебя напал неизвестный грабитель, а я случайно оказался рядом и помог тебе. Усекла?

– Конечно… Пожалуйста, быстрее, мне нужен врач…

Ей становилось холодно, хотя Лора точно знала, что на кухне у нее жарко и душно. Это пугало ее.

– Факт, у нас нет времени на долгие беседы, – подтвердил Никита. – Думаю, полчаса, а потом промедление станет опасным для тебя. Для начала кое-что скажу я, чтобы ты подумала над собственными словами и не пыталась меня обмануть или запутать. Ты, наверно, сейчас гадаешь: где же я допустила ошибку? Как выдала себя? Но ошибки не было. Я знал своего отца, знал, что он не способен на самоубийство, и все равно не подозревал тебя. Ты казалась мне слишком очевидной, и за это браво. Но когда кое-кто дал мне нужную подсказку, я взялся за тебя повнимательней.

Лора многое бы отдала, чтобы узнать имя этого «кое-кого». Однако сначала ей нужно было выжить, а тогда и на месть найдется время.

– Ты поступала умно – уничтожала улики, меняла имена, каждый раз готовила новые документы, – продолжил Нефедов. – Понятно, что ты действовала не одна, но твоя игра была безупречна. Кем ты там была для моего отца? Леночкой Тихоновой?

Она кивнула; говорить не хотелось. Ей казалось, что она уже чувствует во рту горьковатый привкус крови.

– А для старухи, за которой ты ухаживала прошлой зимой, ты была Машей Басько, для инвалида того, ДЦПэшника, Ангелиной Шумилиной. Я не знал твои имена, но у меня были фото твоей кукольной мордашки, и моим людям этого хватило. Я не составлял полный список твоих жертв, мне на них плевать. Мне важен только мой отец. Поэтому я и не пошел в полицию: там тебя бы судили за все, а мне это не нужно, все эти затяжные суды. Расскажи мне, здесь и сейчас, что случилось с ним. Как ты подсунула ему те таблетки?

Похоже, он пытался запугать ее еще больше, показать, насколько велика его власть в этом городе. Он почему-то решил, что она будет защищать своих сообщников. Как наивно! Гриценко и все остальные уже подвели ее, Лоре было плевать на них, она просто хотела выбраться из того хаоса, в который они ее втянули, живой.

– Я ничего не подсовывала ему, он принял таблетки сам. Я просто убедила его, что это нужно.

– Для чего нужно?

– Чтобы жить, – просто сказала Лора. – Нормально жить, полноценно, а не доживать, как он привык. Мы выбрали его, потому что он был покинутым и никому не нужным. Богатый старик, которого очень редко навещают, – он показался моему шефу легкой добычей.

– Но вы ничего не взяли из его квартиры!

– Взяли. Мы просто умеем брать то, что нам нужно, незаметно.

Она видела, что Никита в ярости. Но, надо отдать ему должное, он прекрасно себя контролировал.

– Что вы взяли у него? – спросил Нефедов.

– Старую икону.

– Ту самую?..

– Да. То, что осталось в его доме, – фальшивка. Настоящую икону давно продали и, насколько мне известно, вывезли из России. Нам нужно было сделать так, чтобы икону не искали, а смерть вашего отца не расследовали.

Так они всегда работали – и у них это получалось! А в деле Михаила Нефедова Лора была особенно внимательна, она понимала, как сильно они рискуют. Никита не должен был выйти на нее!

Да он и не вышел, похоже, ему просто указали. Кто-то их предал, не иначе, кто-то из своих. – Как ты заставила его убить себя? – холодно спросил Никита.

– Не только я, мы… мы убедили его, что он сможет начать жизнь заново. Что есть некий целитель, который сможет омолодить его, сделать его прежним.

– Бред! Мой отец никогда не купился бы на такое! Он был стар, но не безумен!

– Вам просто удобно верить в это, – усмехнулась Лора. Она боялась, что боль будет нарастать, а вместо этого боль убывала. А вот перед глазами появились мутные пятна, но с этим пока можно было мириться. – Если бы Михаил Семенович сохранил былую остроту ума, вы бы не наняли меня. Вы знали, что иногда у него бывали провалы в памяти, иногда он не мог сосредоточиться…

– Но он не был идиотом, готовым поверить в целительство или что вы там ему наобещали! – перебил ее Никита.

– Верно, идиотом он не был, и это усложнило нашу задачу. Но он был одинок, он скучал по вам…

– Вздор!

Холод нарастал. Лора боролась с дрожью лишь потому, что боялась расширить рану.

– Никита Михайлович, пожалуйста, у нас мало времени… Я говорю вам правду, потому что это сработало, все наши расчеты оправдались!

– Продолжай, – велел Нефедов.

– Михаил Семенович был одинок, как многие старики, но он помнил, что в молодости все было иначе. Свою молодость и силу он связывал с любовью и востребованностью. Я стала понемногу внушать ему, что все это можно вернуть.

– Как?

– Я рассказывала ему о целителе, моем знакомом, который творит чудеса. Сначала Михаил Семенович смеялся надо мной, он не верил, но что-то у него в памяти откладывалось. А я умею убеждать! Чем чаще я говорила об исцелении, тем меньше он смеялся надо мной. Когда я заметила, что он готов поверить, я сделала следующий шаг: при нем якобы серьезно поранила руку, а на следующий день пришла без пореза и без шрама.

Никита знал, что зрение у его отца было неважное. Без очков Михаил Семенович не отличил бы настоящий порез от кетчупа у нее на коже, а она использовала театральный грим, она не хотела проколоться на мелочах.

– Он спросил меня, как это получилось, кто угодно спросил бы на его месте. Я рассказала о том, что обратилась за помощью к тому самому знакомому целителю. Я надеялась, что этого будет достаточно, но Михаил Семенович по-прежнему не просил меня о встрече. Пришлось идти дальше. Во время очередной прогулки я устроила все так, что мы попали под дождь, а зонтика у меня с собой не было. Мы зашли к целителю, чтобы переждать грозу. Он сделал вид, будто не рад нас видеть, будто у него важный пациент. Но я сказала, что нам некуда больше идти, и мы якобы случайно стали свидетелями ритуала.

– Дай угадаю… Прямо на глазах у моего отца этот шарлатан вернул кому-то молодость?

– Именно так. На приеме уже был старик. Когда мы вошли, он лежал неподвижно, мы вроде как нарушили процедуру. Но потом целитель продолжил, и очень скоро старик поднялся и содрал с себя старую, морщинистую кожу, превратившись в сорокалетнего мужчину.

С пластичным гримом они работали уже давно. Гримерша, нанятая Гриценко, не только меняла внешность «стариков», она делала так, чтобы содранный ими слой искусственной кожи был очень похож на настоящую кожу. Поэтому Михаил Семенович не заметил бы подвох, даже если бы стал проверять.

Но он не стал. Он был так впечатлен увиденным, что потом целый день не произносил ни слова. Лора начала опасаться, что они перегнули палку, испугали его «колдовством», и теперь он не решится пойти на это. Однако скоро старик попросил ее поискать в интернете отзывы на целителя и показать ему.

– Отзывы, я так понимаю, вы тоже подготовили заранее? – осведомился Никита.

– Мы не писали их, если вы об этом. Но мы сделали все, чтобы они появились.

– То есть?

– Вне таких крупных схем, как убийство вашего отца, этот целитель работает с женщинами. Не только потому, что они легко верят в любую нелепицу, если это сулит им счастливый брак и уйму детишек. Они еще и быстрее любой другой аудитории строчат благодарные отзывы. Ваш отец увидел, что этот целитель работает не первый год, что хвалю его не только я. Постепенно Михаил Семенович поверил нам.

Дальше все было делом техники. Лора внушила старику, что нужно пройти особый ритуал, частью которого были таблетки. Зато уж если он решится, то скоро удивит своих близких и снова станет нужным.

Михаил Нефедов действительно убил себя, тут полиция не ошиблась. Вот только он не знал, что делает это.

– Зачем нужно было его убивать? – в голосе Никиты кипел гнев. – Если вам нужна была икона, забрали бы ее, подменили бы подделкой! У тебя хватало шансов сделать это, мой отец доверял тебе!

– Покупатель, которого нашел мой шеф, хотел икону с чистой историей, а не украденную у кого-то вещь. Михаил Семенович мог распознать подделку. Он эту икону очень любил, кажется, по одному прикосновению ее узнать мог. Шансы, что он купится на обман, были пятьдесят на пятьдесят. Мой шеф решил не рисковать.

– Ценой чужой жизни?!

– Это просто бизнес.

Лора понимала, что такой прямолинейностью она точно не облегчит свою участь, ей следовало подбирать слова аккуратнее, но у нее просто не получалось. Ей казалось, что она замерзает, тело слабело, она едва могла двигаться. Ее тошнило, а мир перед глазами превратился в череду мутных пятен, лишь одно из которых двигалось.

Она даже не хотела бороться за жизнь. Она вообще ничего не хотела и никак не могла вспомнить, что же с ней происходит и с кем она говорит.

Ее собеседник заметил ее состояние. Пятно подалось вперед, и Лора почувствовала быстрый удар по щеке.

– Эй, не отрубайся! Уже недолго осталось. Мне нужно кое-что узнать!

– Хм?..

– Имена. Никаких больше «мой шеф» и «целитель». Как их зовут? На кого ты работаешь? Кто помог тебе обмануть моего отца? Всех называй!

Да, конечно, она должна была назвать всех… И снова память отказалась отвечать ей, зачем она это делает. Но отмалчиваться Лора не стала. Она точно знала одно: чем скорее она назовет ему имена, тем скорее все это закончится.

* * *

– Агата, подождите!

Она не узнала этот голос сразу и все равно остановилась. Она привыкла к тому, что тезок у нее не много, и если в людном месте звали Агату, то обращались, скорее всего, к ней. Не ошиблась она и в этот раз: обернувшись, Агата увидела спешащего к ней Германа Веренского.

Невезение в чистом виде, только так она могла назвать эту встречу. Она понимала, что рискует, когда покидала дом Дмитрия Гриценко, но к такому она готова не была. У Агаты оставалось меньше минуты, чтобы принять решение.

Она устала от заточения в том коттедже – хоть ее и называли гостьей, она прекрасно понимала, кто она на самом деле. Поэтому она уговорила Дмитрия отпустить ее на прогулку. Его люди довезли ее до торгового центра и теперь следили за ней: не следовали по пятам, однако Агата постоянно их видела. И они, конечно, заметили мужчину в дорогом деловом костюме, спешащего к ней.

Она выбралась в город, чтобы отвлечься, возможно, найти способ связаться с Яном – потому что от него не было вестей уже два дня. Агата была уверена, что смена обстановки поможет ей, но стало только хуже. Что ей оставалось? Шарахнуться от Германа так, будто она его не знает? Это вызвало бы подозрения у него и, что еще важнее, у ее надзирателей. Поэтому пока был шанс выдать все это за случайную встречу старых друзей, нужно было держаться за него.

Когда Герман поравнялся с ней, она широко улыбнулась: – Добрый день! Не ожидала вас встретить в таком месте.

– Я работаю недалеко, а здесь неплохое кафе, так что в обед я тут частый гость. Агата, мы можем поговорить?

Его серьезный взгляд не сулил ничего хорошего. Неужели он знает, во что ее втянули? Или думает, что знает? К счастью, к людям Гриценко он стоял спиной, и они видели только счастливую улыбку Агаты.

Больше всего ей хотелось, чтобы Герман провалился сквозь землю. Только он, глядя на нее, вряд ли догадывался об этом.

– Конечно, давайте поговорим!

– Не хотите пройти в кофейню? – спросил Герман. – Разговор будет серьезный, и не хотелось бы проводить его в коридоре между бутиками!

– Серьезный разговор? С человеком, которого вы видите второй раз в жизни?

– Мне есть что сказать вам.

– Если опять будете убеждать меня, что ваша тетя – сумасшедшая, то зря.

– Я не о ней хочу поговорить, а о проклятом французе.

– О Яне, что ли?

– Да. Поверьте, он гораздо большая угроза, чем вы представляете.

Она была не против поговорить о Яне, но совсем не по той причине, о которой думал сейчас Герман. Да и потом, у нее все равно не было выбора. Надзиратели смотрели на нее, похоже, они поверили, что она действительно наткнулась на приятеля из прошлой жизни. Они не беспокоились, но и не спускали с нее глаз.

Агата позволила Герману провести ее в кофейню, заняла один из уютных столиков в полутемном зале. Ее преследователи все еще могли наблюдать за ней через широкие окна, расписанные узором из кофейных зерен, но, не заходя в зал, они не услышали бы, о чем она говорит.

Герман, даже не подозревавший об этом, кивнул подбежавшей к ним официантке.

– Черный, без сахара, – заказал он и бросил вопросительный взгляд на Агату.

– Моккачино есть?

– Конечно! – с необъяснимым энтузиазмом отозвалась официантка. – А еще могу предложить вам десерт! У нас есть…

– Пока кофе хватит, – мягко прервала ее Агата. – А потом, если что, я дозакажу.

– Конечно, как вам будет угодно!

Официантка упорхнула, оставив их наедине. Похоже, она решила, что сразу все поняла: она мешает молодой парочке, которой хочется поворковать о чем-то в уголке. Агате это было на руку.

– Так что случилось?

– Можно на ты? – поинтересовался Герман.

– А мы разве не переходили на ты в прошлый раз? Странно скачем. Ну да ладно, как угодно, если опять претензий ко мне не будет.

– Претензий не будет, – заверил он, – и за прошлый раз я извиняюсь, погорячился. У меня были на то причины, хотя они, конечно, меня не оправдывают.

– Извинение принято. Так что ты хотел сказать мне?

– Насколько хорошо ты знаешь Яна Кератри?

Агата невольно вспомнила их последнюю встречу – на чердаке дома возможного организатора убийства, куда Ян никак не мог попасть. Теоретически.

– Знаю, что он не совсем обычный человек.

– Ненормальный, – указал Герман. – И не в том значении, которое должно вызывать восхищение.

Она и глазом не моргнула.

– Допустим, но его я знаю не меньше, чем тебя, а вас обоих – плохо. К чему ты вообще завел этот разговор?

– Я подозреваю, что он давно уже использует мою тетку, а теперь еще и тебя.

– Ту тетку, которую ты сам назвал опасной сумасшедшей? Похоже, его общество нравится ей больше, чем твое. А до меня тебе вообще дела быть не должно.

В иных обстоятельствах она не говорила бы с ним так резко. Обиды на Германа она не держала, он был даже симпатичен ей. Но сейчас Агате не хотелось беседовать с ним слишком долго, неизвестно, какие выводы сделает Гриценко, когда узнает об этом.

Герман был задет, она видела. Но с места он не двинулся.

– Давай я просто расскажу тебе, что узнал о нем. А узнал я немало, мне нужно было понять, кто вертится рядом с моей теткой.

– Рассказывай, – позволила Агата.

Им пришлось прерваться, когда официантка принесла заказ. Но задерживаться она не стала, и скоро Герман объявил:

– Ян Кератри опасен. Он сказал тебе, что у него уже десять лет нет постоянного места жительства?

– Не сказал, потому что я не спрашивала. Мне и сейчас неинтересно.

Герман был не в своей тарелке, и это чувствовалось. Он не привык изображать школьную сплетницу, которая пытается настроить одну подружку против другой. Ему это было противно, но его неприязнь к Яну была настолько велика, что он заставил себя продолжать.

Только его поведение и интриговало Агату. Что бы ни сказал Герман, это не могло напугать ее по одной простой причине: она не доверяла Яну. Она чувствовала, что он опасен, но пока не могла уверенно сказать, для кого.

– У него не только дома, у него ничего нет, – продолжил Герман. – Но если ему это нужно, он это получает. В семнадцать лет его задержали за хранение наркотиков, однако срок там был игрушечный из-за того, что он несовершеннолетний.

– Он торговал ими?

– Он употреблял их и, похоже, долго. Я предупреждал об этом мою тетку, но она верит, что он давно завязал. Только знаешь, что? Бывших наркоманов не бывает, и глядя на француза, я бы не сказал, что он завязал. Кроме того, его подозревали в мошенничестве, и неоднократно, да только ничего доказать не смогли. Он действительно журналист, но нигде не работает постоянно. И не работал! Он пишет статьи, а потом уже втюхивает их. Кто так делает?

– Он так делает. Видимо, получается, раз он не бедствует.

– Да он просто пользуется наивными людьми вроде моей тетки!

– Успокойся, пожалуйста.

Он повысил голос, его злость стала заметна. Это привлекло не только настороженные взгляды официанток, но и внимание людей Гриценко. Агате было неуютно рядом с ним.

– Послушай, может, ты и прав насчет Яна, так и я ведь с ним под одной крышей не живу! Мы виделись пару раз, может, увидимся снова, но ненадолго. Мы просто общаемся.

– С ним не нужно общаться, от него нужно бежать, как только он появится на горизонте.

– Почему? – удивилась Агата. – Ты пока не сказал ничего такого страшного.

На этот раз он не спешил с ответом, и Агата вдруг поняла: все его рассуждения о том, что Ян – бездомный, наркоман и мошенник, были лишь попыткой подготовить ее к тому, что он скажет сейчас.

– Я говорил с родителями Нины Яровой, – наконец заявил он. – Не сейчас, а еще тогда, когда шло расследование… Они были шокированы, им тогда было очень сложно, и все же они не могли поверить, что Нину убила моя тетка. Знаешь, когда я впервые услышал имя Яна Кератри? Когда спросил их, кого еще они подозревают в ее смерти. Тогда я не придал этому значения, но когда Ян стал мельтешить возле моей тетки, все изменилось.

– Я знаю, что у них был роман, ты меня снова не удивил.

– У них не было романа, если под словом «роман» подразумевать отношения двух людей. Двое любят друг друга – это не про них. В их паре любила только Нина. Француз просто пользовался ею.

– Ян упоминал, что она знала…

– Что он ее не любит? Да, знала, но надеялась на лучшее. По словам ее родителей, Нина была готова ради него на все, жутко ревновала, могла стать навязчивой. Яна это раздражало.

– Ты хочешь сказать, что ему было выгодно убить ее? – изумилась Агата. – Но ты ведь недавно утверждал, что Нину убила Екатерина!

– Я и сейчас в это верю. Но много ли нужно безумному человеку, чтобы пересечь черту? Француз достаточно умен и жесток, чтобы подтолкнуть ее к этому.

Он готов был говорить и дальше, но ей нужно было уходить. Агата заметила, что ее надзиратели начинают волноваться, встреча и правда затягивалась. Однако она не могла не спросить:

– Если Нину хотел убить Ян, то зачем он тогда сблизился с Екатериной? Его план сработал, его никто не подозревал, все поверили в ту версию, которую он им подкинул. По идее, ему нужно было затаиться и никогда не встречаться с твоей теткой, а он вот, рядом, помогает!

– Помогает ли? – усмехнулся Герман. – Или снова манипулирует? Вспомни, как была убита Нина. Это не просто смерть, это казнь, почти ритуальная! Нормальный человек не смог бы таким наслаждаться, но Ян… что если это пришлось ему по вкусу? Он остается рядом с моей теткой, чтобы насладиться ее безумием – и снова использовать его. Подобное тянется к подобному. Но если сумасшествие моей тетки очевидно, то француз умен, как и любой маньяк. Я не знаю, к чему он тебя привлек, чего он от тебя хочет. Но подумай обо всем, что я сказал тебе сегодня, и соотнеси это с его поведением, словами, действиями. Француз сторонится меня, потому что знает: я вижу его насквозь. А к тебе он тянется, и ты можешь использовать это, чтобы разоблачить его.

Она никого разоблачать не собиралась, но и пропустить слова Германа мимо ушей не могла. Агата уже усвоила: в ее новой жизни возможно все. Сразу ведь было понятно, что с Яном что-то не так.

Теперь ей нужно было разобраться, достаточно ли этого, чтобы стать убийцей.

* * *

Дмитрий ценил каждого человека со способностями, которого ему посылала судьба. Теми самыми способностями, увидеть и оценить которые мог только он. Если у него была возможность подружиться с такими людьми – хорошо, если подкупить их – тоже неплохо. Но не исключал он и другие методы работы, менее цивилизованные. И он пока не решил, где истинное место Агаты: в гостевой комнате или на операционном столе.

То, что он наобещал ей, было не так уж важно. Значение для него имела только польза, которую могла принести эта девица.

Поначалу она показалась ему простой и понятной. Но сегодня ему доложили, что она встречалась в городе с Германом Веренским – а эта фамилия очень много значила для Дмитрия. Он вспомнил, что так и не выяснил, куда Агата направилась из больницы, и она ничего толкового ему не сказала. Теперь с ней нужно быть осторожней: эта дурочка может оказаться не такой уж и дурочкой.

Но сейчас у него не было времени раздумывать об этом, потому что гость уже прибыл к воротам его дома. По приказу Дмитрия его пропустили во двор, и пересечься они должны были на крыльце. Однако гость, ни у кого не спрашивая разрешения, уже прохаживался по двору, словно решая, купить ему этот участок или пойти посмотреть на другой.

Это раздражало, особенно сейчас, когда Дмитрия что угодно могло из себя вывести. Впрочем, когда они наконец пересеклись на одной дорожке, у хозяина дома все равно не хватило духу упрекнуть обнаглевшего гостя.

Дело было даже не в разнице в росте – хотя не заметить ее было сложно. Гость возвышался над ним, и Дмитрий чувствовал себя карликом, а такое случалось с ним редко. Но гораздо важнее для него было общее ощущение угрозы, витавшее вокруг его позднего визитера. Мужчина был не только высоким, но и спортивным, очевидно сильным, и черный деловой костюм, дополненный черной рубашкой, лишь подчеркивал это. Резкие черты лица, очень светлая кожа и угольные волосы создавали впечатление, что он не отсюда, не из этих мест, хотя Дмитрий не брался сказать, сочетание каких кровей подарило ему такую внешность: крупный нос, высокие скулы и лоб, четкие линии бровей, волевой подбородок. Но важнее всего были его глаза – настолько темные, что Дмитрию пришлось напоминать себе, что у людей просто не бывает черных глаз.

Гость смотрел на него равнодушно, без тени настороженности или заискивания, словно они встречались на его территории.

– Ян Кератри, если не ошибаюсь? – нервно улыбнулся Дмитрий.

Он уже не помнил, когда последний раз так нервничал, общаясь с гостем. Хотя нет, помнил, такое не забывается: точно так же он говорил с Русланом. Но Руслан был особенным с самого начала, а этот – нет. Дмитрию казалось, что он узнал о своем госте достаточно, чтобы понять его. Однако тот Ян Кератри, что смотрел на него сейчас, был совсем не похож на клоуна, которого ему описывали его люди, обычно не ошибающиеся в своих оценках.

– Он самый, – кивнул мужчина.

– Я слышал о вас…

– Не думаю, что правду.

– Тем интересней, – пожал плечами Дмитрий. – Я ценю тех, кто умеет меня удивить. Пройдете в дом?

– Не будем спешить, не каждый вечер дарит такую погоду.

Тут он не ошибся, вечер, уже переходивший в ночь, выдался теплым и безветренным. В воздухе пахло цветами, высаженными под окнами, а где-то в стороне стрекотали цикады, поселившиеся в их поселке в прошлом году. Дмитрий не был ценителем таких прогулок, но возражать не стал, просто не решился. Это, с одной стороны, злило его, а с другой, заставляло задуматься, насколько полезен ему будет такой человек.

Да и потом, все гости давно покинули его дом, и даже во дворе их некому было подслушать.

– Как вы нашли меня? – поинтересовался Дмитрий.

– Ваша репутация вас опережает.

– Любопытно. У вас репутация тоже есть, но она меня удивила. Вы не похожи на тех людей, которые хотят на меня работать.

– Но я похож на тех людей, которые могут на вас работать, – усмехнулся Ян. – Именно потому, что я не связан с такими делами.

– А это уже говорит о мастерстве, которое не нуждается в покровителях. Зачем вам я? Или кто-то еще? Похоже, вы много лет справляетесь самостоятельно. Почему сейчас вы решили это изменить?

– Не изменить, просто выйти на новый уровень. Есть подозрение, что вы имеете дело с более масштабными проектами. Я устал от мелочей. Работа с вами меня бы устроила.

– Вы ничего не знаете о работе со мной, – заметил Дмитрий.

– Я вижу, как работают ваши люди.

– Демид Воложский? Но он…

– Не только Демид Воложский, – прервал его Ян. – Я не принимаю поспешных решений. Я наблюдал за вами и вашими конкурентами. С вами проще.

– Чем же?

– Вы никого не привязываете к себе и не требуете постоянного присутствия. На вас можно работать, можно не работать, а потом опять работать. Меня это устраивает.

– Откуда вы?.. – начал было Дмитрий и запнулся. Не потому, что не мог продолжить. Ему не понравилось, как удивленно, почти потерянно звучит его голос.

– Если я захочу что-то узнать, я узнаю. Не важно, каким способом.

– Значит, вы считаете, что мои люди просто получают от меня заказы и сами выбирают, выполнять их или нет?

– Как-то так. Сейчас всюду фриланс, если присмотреться.

– Это смелое предположение. Что если я найму вас и не дам вам право выбора?

– Тогда я просто укажу вам, как сильно вы ошибаетесь, и выбор все равно сделаю. Не страшно, все ошибаются.

Ян не повышал тон, не бросал на Дмитрия многозначительных взглядов и не пытался показаться уверенней, чем он есть на самом деле. Он был собой, просто медленно шел по дорожке, спрятав руки в карманы, и смотрел на небо, собеседник его даже не интересовал. Он был расслаблен и спокоен, как человек, который полностью контролирует положение.

Дмитрий понимал, что опасаться его здесь, в собственном доме, в окружении охраны, просто глупо. Но иначе не получалось, и он лишь надеялся, что Ян не замечает его реакцию.

– Может, все-таки пройдем в дом?

– Как вам будет угодно, – пожал плечами Ян. – Хотя сад у вас красивый.

– Дом еще лучше!

Обычно Дмитрий проводил такие переговоры в своем кабинете, но вести туда Яна он не хотел. Ему было не по себе от перспективы остаться с этим гигантом наедине в подвале, где звукоизоляция не позволит ему даже позвать на помощь. Поэтому они прошли в столовую, уселись за обеденный стол.

– Чай, кофе, что покрепче? – предложил Дмитрий.

– Разговор по делу, и этого будет достаточно. А после я уйду.

– По делу так по делу… Я уже понял, что вы не станете говорить мне, кто дал вам мое имя. Скажете хотя бы, чего вы хотите от меня?

Ян не спешил с ответом, но не потому, что ему нечего было сказать. Он смотрел куда-то в сторону, и проследив за его взглядом, Дмитрий обнаружил, что на пороге стоит Агата.

Он и забыл, что она тоже здесь! Хотя где ей еще быть? Обычно она не покидала свою комнату в такое время, и он не ожидал, что она спустится сегодня. Но она спустилась и теперь разглядывала Яна с заметным недоумением. Дмитрий понимал ее: гость умел производить первое впечатление.

– Ваша жена? – осведомился Ян. Он смотрел на Агату, но обращался к Дмитрию.

– Моя родственница.

– Родственница? Насколько близкая?

– Двоюродная сестра, – ответил Дмитрий.

– Не худший вариант, но нет.

– Что?..

– Она вам не сестра и даже не родственница, – пояснил Ян. – Она моя будущая коллега, если мы с вами все же договоримся об условиях сотрудничества. А уж почему она живет здесь – это ваше личное дело.

Агата пока ничего не говорила, она наблюдала за Яном и Дмитрием, переводя взгляд с одного на другого. Невозможно было понять, о чем она думает, но Дмитрия это не интересовало. Ему хотелось как можно скорее разобраться в том инопланетянине, что вдруг оказался в его доме. Демид предупреждал его, что Ян хорош, однако такого мастерства Гриценко не ожидал.

– Как вы это поняли?

– А разве вы не намеренно сделали все очевидным? – рассмеялся Ян. Смех был мелодичным, красивым, однако присоединяться к нему не хотелось. – Начнем с того, что вы двое совершенно не похожи. Но это косвенный признак. Гораздо важнее то, как вы отреагировали на вопрос о том, жена она или нет. Если бы кто-то на самом деле принял вашу сестру за жену, минимум один из вас улыбнулся бы. Вы же оба серьезны так, будто кого-то обязательно нужно похоронить через полчаса, а вы еще не решили, кого. Плюс вероятность того, что вы сразу представили бы сестру как сестру, а не как родственницу. Плюс то, что ваше родство вы обозначили после паузы, словно думали, кем же она вам приходится, сестрой или дядей. Все вместе это делает ситуацию прозрачной.

Он был неплох… Нет, не так. Он был пугающе хорош.

– Хотя я, если честно, не понимаю, какую работу она может выполнять, – добавил Ян. – Она намного хуже Демида и этой вашей куколки, что вокруг него бегает.

Тут уже Агата не выдержала:

– В смысле – хуже?

– Таланта нет, – отозвался Ян. – Для этого дела, по крайней мере. Все эмоции на лице, вопросов задавать не надо. Обучать такого новичка – себе дороже. Но я слышал, что на вас иногда работают… не совсем обычные люди. Так что либо она из таких людей, либо она просто любовница, которой нравится думать, что ее тут не за красивые глаза держат. Учитывая, что жены у вас нет, я склоняюсь к первому варианту.

– Это мы обсуждать не будем, – холодно произнес Дмитрий. – Даже если вы начнете со мной сотрудничать, эти люди вас не касаются.

– Да ради бога, они мне и не нужны.

– Вот и славно.

Агата на стала дожидаться окончания их разговора, она развернулась и ушла, скоро Дмитрий услышал ее шаги на лестнице. Нужно будет позже поговорить с ней о Яне.

Хотя зачем? Он ведь даже не решил, как будет обращаться с ней дальше. Ян прав, таланта мошенницы у нее нет, а ее дар от нее не зависит. Чтобы разобраться в ней, не нужно тратить лишние деньги и изображать любезность, проще запереть ее где-нибудь. Но перед этим необходимо изучить, действительно ли она так одинока, как пытается показать.

Разобраться с этим, разобраться с Германом Веренским, проследить, чтобы текущие проекты привели к нужному результату, понять, почему Лора сегодня весь день не снимает трубку… слишком много дел. Для Яна Кератри нет ни времени, ни места.

Но и отпускать его просто так нельзя. Это не тот случай, когда можно сказать соискателю «Мы вам позвоним» и навсегда забыть о нем. Ян уже показал, как много он знает, и неизвестно, что он с этими знаниями сделает дальше.

– Давайте вернемся к работе, – сказал Дмитрий.

– Мы от нее и не отвлекались.

– Да, это была эффектная демонстрация. Вы говорили, что вам интересен рост. К чему же вы готовы? Что можете предложить мне?

– То, что делал раньше и что делают другие. Заставить людей поверить. Заставить людей не верить. Настроить одного человека против другого. Перессорить между собой всех – от семьи до руководства компании. А если нужно сделать так, чтобы кто-то перестал быть проблемой для всех и навсегда, – Ян сделал паузу, встретился со взглядом Дмитрия этими своими угольно-черными, непроницаемыми глазами, – я могу устроить и такое.

* * *

Такого Агата не ожидала – и удивление не было приятным. Сейчас она сидела одна в своей комнате и пыталась понять, что на самом деле происходит и как она должна себя вести. Дверь была заперта, да еще и стулом подперта для надежности, но Агата понимала, что это не спасет ее, если за ней придут посреди ночи.

Почему за ней должны приходить посреди ночи? А почему нет? Она уже не могла уверенно сказать, кто друг, а кто – враг.

Первый вопрос появился сразу: зачем ее вообще заставили ввязаться во все это?

Она-то думала, что нужна Екатерине Веренской, потому что другого способа подобраться к Гриценко просто нет! Но вот Ян сидит здесь как у себя дома, смотрит сквозь нее, будто она и правда какая-то девочка по вызову, и общается с хозяином особняка на равных. Получается, не было смысла загонять ее в эту ловушку, сводить с преступником, который, возможно, людей за деньги убивает.

Однако ее все-таки заставили прийти в этот дом и давать ответы, которые теперь хранились в сейфе у Гриценко. Агату не покидало чувство, что ее просто подставили.

Второй вопрос был даже важнее первого: кто такой Ян Кератри?

Она никогда не льстила себе надеждой, что понимает его, однако ей казалось, что он не опасен. Тот Ян, который забрал ее из больницы и привез в дом Екатерины, был странным, эксцентричным, и все же неплохим человеком.

Но сегодня в доме Гриценко она увидела другого мужчину. Вечно взлохмаченного чудака сменил холодный профессионал, безупречный, ухоженный и, как ей показалось, безжалостный. Агата смотрела ему в глаза и не видела там ничего: ни желания предупредить ее, показать, что он на ее стороне и она должна просто подыграть, ни тайной поддержки, быстрого взгляда, который не заметит Гриценко.

Она уже видела у него такой взгляд. Похоже, Яну нравилось изображать ярмарочного шута, но иногда за якобы случайно упавшими на лицо прядями волос мелькало то существо, которое она увидела сейчас. Тогда Агата старалась убедить себя, что ей почудилось, нет в нем ничего опасного, в ней всего лишь говорят былые страхи.

Но ошибки не было. Этот Ян казался более настоящим, чем тот, которого она знала раньше. Гриценко тоже это чувствовал! Он, хозяин дома, сидел перед гостем потный, взволнованный, покрасневший то ли от смущения, то ли от злости. И это человек, который наемниками управляет!

Чувство, что ее обманули, нарастало, обретая все большую власть над ней. Еще недавно Агата обижалась на Германа Веренского за то, что он распускает сплетни и пытается настроить ее против людей, которые пришли ей на помощь. А вот теперь она жалела, что не выслушала его до конца.

Но что сделано, то сделано. Она уже согласилась. Гриценко знает ее имя, а значит, так просто она не уйдет. Ее пока ни разу не пытались удержать в этом доме силой, но Агата подозревала, что если она вдруг попросит отпустить ее в город одну, все станет намного сложнее. Ей нужно было поддерживать иллюзию того, что она ни о чем не догадывается и рада жить здесь, пока она не найдет способ убежать.

Причем убежать в одиночку, не надеясь на помощь друзей, которых у нее на самом деле нет. Сейчас это кажется нереальным, но что-то же должно получиться!

Ей вдруг показалось, что она снова в той лесной хижине. Ее побег, спасение, помощь – все это лишь приснилось ей в парах наркоза. На самом деле, она не смогла очнуться, она все еще на операционном столе, и теперь хирург готовится одним движением скальпеля оборвать ее жизнь…

* * *

Он не был врачом, но многое знал о медицине – иначе у него не получилось бы столько лет притворяться целителем. Демид подозревал, что только поэтому Гриценко позволил ему взглянуть на результаты первых анализов и обследований. Ему нужно было более-менее профессиональное мнение человека, которому он доверяет.

– Ну? – нетерпеливо поинтересовался Дмитрий. – Что скажешь?

Демид прижал телефонную трубку к уху плечом, чтобы освободить обе руки, так ему удобнее было просматривать файлы, только что распечатанные на принтере.

– Здорова твоя девка, – проворчал он. – Хоть сейчас в космос посылай.

– Я не это хотел знать!

– Уж конечно.

Об одержимости Дмитрия Гриценко «особенными» людьми знали все, кто с ним работал. Это была его личная мания, сродни зависимости от алкоголя или наркотиков. Гриценко был отличным бизнесменом, умел рассуждать здраво и анализировать ситуацию без лишних сантиментов, поэтому Демид и связался с ним когда-то. Но когда речь заходила об «особенных», бесполезно было что-то объяснять ему, его нужно было терпеть, как маленького капризного ребенка.

Демид давно уже не пытался понять, откуда берется эта одержимость. Ему просто хотелось, чтобы очередная волна обожания «не таких» схлынула, и Гриценко вернулся к работе в здравом уме. Сейчас ситуация и вовсе яйца выеденного не стоила: эта девчонка, Агата, была самой невзрачной из всех «желтых досье», которые Демиду доводилось видеть.

Возможно, в ее случае и вовсе произошла ошибка.

– У нее идеальные показатели по всему, – сказал Демид. – Биохимию ее крови можно в учебники ставить как эталон. Сердце здоровое, сосуды прекрасные, иммунитет на высоте. Немного ускорен метаболизм, так твои ребята считают, но это не проблема, девицы такое даже любят.

– Но это хорошо, так?

– Это нормально, Дима. Говоря «нормально», я имею в виду «в пределах нормы». Она просто здоровая девушка, вот и все.

– Но за что-то же ее хотели похитить!

– Вот за это и хотели. Торговцам органами такие очень нужны.

Гриценко отказывался сдаваться:

– Тогда почему она не заболела гепатитом?

– Не знаю. Может, просто повезло?

– Не бывает такого везения! И вообще, это первые анализы. Нужно больше!

– Возможно, – согласился Демид. – Хотя я предложил бы не анализы, а эксперименты.

– То есть?

– Если тебя так волнует, почему она не заболела гепатитом, попробуй снова ее заразить. Теперь уже ты точно будешь знать, удача это или какая-то особенность. Посмотри, за сколько ее организм выведет наркотики, будет ли это быстрее, чем у обычного человека. Чем она там еще отличилась? Все проверь! Мне ли тебя учить?

– А ведь ты прав, – оживился Гриценко. – Хотя это, конечно, рискованно…

– Ничего не рискованно. Если она и правда вся из себя крутая и сверхчеловек, с ней ничего не случится. Если же ты ошибся и это самая обычная девка, тебе будет не жалко ее потерять. Я вообще не понимаю, почему ты с ней до сих пор церемонишься.

– Потому что давно таких людей не встречал, а те, которых я знаю, идут на контакт не слишком охотно. Но лучше и правда выяснить сразу, зря я на нее надеюсь или нет.

– Дешевле будет, – усмехнулся Демид, откладывая распечатки в сторону. Ему давно уже хотелось взять телефон нормально, шея начинала затекать. – Лично я не думаю, что от нее будет толк, но и вреда тоже не будет. Тебе сейчас нужно думать не об Агате.

– Лора до сих пор не вышла на связь? – догадался Гриценко.

– Уже больше суток прошло.

– Такое случалось и раньше.

С этим сложно было спорить. Когда у Лоры не было заданий, она могла исчезнуть на день или даже два – все московские клубы не объедешь. Но Демид помнил, что совсем недавно она была взволнована чем-то, а теперь пропала.

– Она жаловалась, что Нефедов следит за ней, и вот она исчезла.

– Да, неприятно получается, – ответил Гриценко. – Хотя я говорил с моим человеком, который наблюдает за Нефедовым. Он не собирался устраивать охоту на Лору!

– Он мог изменить свое решение.

– Посмотрим. Дадим ей эту ночь, если завтра утром она не объявится, разыщем ее сами. Думаю, ничего не случилось, но если эта коза заставит меня гоняться за ней, об отпуске она будет только мечтать!

– Справедливо, – рассудил Демид. – Тогда до связи, я сам наберу тебя завтра.

– Отлично, и эксперименты обговорим!

– Конечно.

Демиду не хотелось думать ни о каких экспериментах, но он не спорил, потому что разговор и так продолжался больше сорока минут. Зато теперь вызов был завершен, и он смог вздохнуть с облегчением.

Только сейчас он увидел, что за это время получил сообщение со знакомого номера. Легка на помине! Пришла бы эта смска чуть раньше, и он смог бы сказать Гриценко, что Лора объявилась.

Он надеялся, что она объяснит ему, где ее носило, а вместо этого увидел несколько скупых слов: «Встречаемся в пункте 24, в 12».

Кому-то это показалось бы странным или грубым, но Демид видел истинный смысл этой фразы. Он и Лора работали не в офисе, не в детском садике и не в благотворительном фонде. Они были преступниками – пусть и избегали таких громких слов. Они оба понимали, что любое их задание может пойти не по плану, любая жертва может выжить, любой родственник погибшего – захотеть мести. Поэтому они заранее подготовили пути отступления на любую ситуацию.

Пункт 24 был одним из самых отдаленных и тайных мест встречи. Если Лора позвала его туда, значит, дела у нее совсем плохи. Ей нужно пересечься с ним срочно, следовательно, речь идет не о двенадцати часах дня, а о полуночи.

Хотелось ей перезвонить, узнать, что происходит, но Демид не решился. Раз она сама не стала звонить, возможно, ей опасно говорить. Велик был соблазн и вовсе отсидеться в своей квартире, сделать вид, что он не получил сообщение, однако он отказался от этой идеи. Если угроза и правда исходит от Никиты Нефедова, как предполагала Лора, Демид тоже связан с этим. Это не ее проблема, это их общая проблема.

Он достал из самодельного тайника в шкафу чемодан с деньгами и документами. Демид не был уверен, понадобится ли это, но хотел подготовиться ко всему. Желание позвонить Дмитрию мелькнуло и пропало. Гриценко сейчас не в себе с этими своими «желтыми», да еще и, кажется, выпить успел, до утра от него толку не будет. Поэтому на место встречи Демид поехал один.

Лора ждала на складе у самой черты города. В таких складах не было ничего, что окупало бы охрану. Владельцы довольствовались примитивной сигнализацией и несколькими замками. Но от замков у Демида были ключи, а сигнализацию он умел отключать.

В таких местах они с Лорой спасались от слежки, про это убежище даже Дмитрий не знал – потому что Демиду нужна была возможность сбежать и от него, если придется. Пустота и тишина этого района не пугали его, напротив, так ему было спокойней. Он видел свет в дальней части просторного склада и теперь уверенно шел туда.

– Лора! – позвал он.

Демид не видел смысла таиться. Лора позвала его так, как и должна была, их кодовым сообщением, она все сделала по правилам. Если бы кто-то угрожал ей, она бы нашла способ предупредить его. Поэтому Демид был уверен, что скрываться не нужно.

А потом его со всех сторон окружили вооруженные люди, и он понял, насколько сильно переоценил свою сообщницу.

Он не попытался убежать или позвать на помощь. Он улыбнулся им. Демид был напуган – он даже не помнил, когда последний раз в его душе бушевал такой страх. Но он четко знал одно: если ему и удастся спастись, то только благодаря уму. Численный перевес на их стороне, устраивать драку нет смысла, он никогда не был в этом силен. А вот ум и хитрость всегда были его главным оружием.

– Господа, думаю, произошла какая-то ошибка, – сказал он. – Я имею право находиться на этом складе.

Он уже успел разглядеть, что их пятеро, все одеты дешево – кто в спортивном костюме, кто в потрепанных джинсах и старых рубашках. Вышибалы, охранники, не профессиональные киллеры. Возможно, они просто грабили проклятый склад, все это лишь чудовищное совпадение!

Но голос, ответивший ему, был лучшим подтверждением того, что надеяться на волю случая не приходится.

– Ни у кого из нас нет права находиться здесь, но какая теперь разница?

Никита Нефедов вышел в пятно света, созданное тусклой лампочкой у них над головой. Остальная часть склада была погружена во мрак.

Демид окинул его тяжелым взглядом. Ситуация становилась все хуже. Внешне Нефедов был спокоен, он приближался к Демиду, небрежно закатывая рукава рубашки. Но Демид все же успел разглядеть пятно крови на светлой ткани – свежей крови.

– Она все рассказала, не так ли?

– Все, – кивнул Нефедов.

Стерва. Демид, в отличие от Лоры, не возражал против этого проекта, ему даже льстила возможность обокрасть самого Никиту Нефедова. Оба они были преступниками, но Демид всегда презирал тех, кто работал так грубо и примитивно. Он был уверен, что у Нефедова мозгов не хватит понять, что на самом деле произошло с его отцом.

А вот хватило, и теперь все очень, очень плохо.

– Конечно же, центральную роль она отдала мне? – мрачно поинтересовался Демид.

– Нет, центральная роль у Дмитрия Гриценко.

– Значит, она не врала!

– Конечно, не врала, – подтвердил Нефедов. – Она была не в том положении, чтобы врать.

Он больше ничего не сказал, но его взгляд говорил о многом.

– Где… – Демид нервно сглотнул; прятать страх становилось все труднее. – Где она?

Никита кивнул своим людям, и двое из них отошли в сторону, за пределы тусклого света. Демид по-прежнему не пытался бежать, ему и одного вооруженного охранника хватило бы, а их тут оставалось трое. Да и потом, куда бежать?

Те двое вернулись очень быстро – и приволокли с собой большую бочку, такую один мужчина не поднимет, как бы силен он ни был. За белым пластиком плескалось что-то темное, иногда слышались глухие удары о стенки – не как что-то живое билось бы, а просто случайные удары крупных предметов, плавающих в воде.

– Она… – Демид замолчал, не зная, что сказать.

– Мертва, конечно, – обыденно произнес Нефедов. – Но не волнуйся, она уже была мертва, когда попала туда.

За нее Демид не волновался. Умерла – и к черту ее, если она была достаточно глупа, чтобы попасться, да еще и его за собой потащить! Гораздо больше его волновало то, что люди Нефедова, поставив бочку, снова отошли в сторону.

– Она умерла быстро и безболезненно, – продолжил Никита. – Такая жалость! Я, признаться, не этого хотел и не на это рассчитывал. Нож я в нее правильно всадил, это даже не обсуждается. Думаю, она сама сдвинула лезвие, когда плюхнулась в кресло, и началось внутреннее кровотечение. Финал один и тот же, но очень досадная смерть.

– Я не уверен, что Лора все сказала правильно про меня…

– Зато я в этом уверен.

– Я могу отвести вас к Гриценко, – предложил Демид. Ему срочно нужно было сделать себя ценным для Нефедова, нужным, иначе этим громилам пришлось бы выносить со склада две бочки. – У него есть охрана, но я помогу вам миновать их.

– Лора любезно рассказала нам об этом.

– Она не знала то, что знаю я!

– Того, что она рассказала, мне хватит, – заверил его Нефедов. – Говорю же, я все знаю про вашу работу.

– И вы привели меня сюда из-за того, что я делал с этими стариками?

Он думал, что все понимает, но ответ Никиты его удивил.

– Да плевать мне на тех стариков, калек и одиноких идиоток, которых вы убивали! Это я еще могу понять: ничего личного, просто бизнес. Ты здесь из-за того, что вы выбрали для этого моего отца. С другими лохами вы могли делать что угодно, но почему вы решили, что можете хотя бы на сто метров к нему приблизиться?

– Послушайте, я могу все объяснить! Это была идея Лоры и Гриценко, она втянула меня в это!

– Она говорила то же самое, но с другими именами.

– Я помогу вам вернуть икону! – предложил Демид, хотя понятия не имел, как это сделать.

Сердце колотилось у него в груди все сильнее, ему казалось, что страх проходит сквозь него, плывет по его венам, как расплавленный свинец. Он слышал странные звуки, доносившиеся с темной стороны зала, чувствовал острый и резкий запах химии в воздухе. Он еще не знал, как это понимать – и не хотел знать.

– Мне не нужна икона. Она была дорога моему отцу, не мне.

– Тогда почему… почему я здесь?

– Око за око, иной справедливости я не признаю. Вы заставили моего отца принять ванну. Я хотел устроить ванну для вас, но Лоре повезло – она умерла. Остаешься только ты.

Свет в дальней части склада наконец включили. Демид догадывался: ему не понравится то, что он там увидит, – и оказался прав. На грязном полу стояла ванна, до краев наполненная мутной бело-серой жижей, от одного запаха которой слезились глаза.

– Ваш отец был в воде… – только и смог проговорить Демид. – Это не вода!

Он понимал, что это глупо: надо бороться за жизнь, а не выбирать вид казни! Но он знал, что есть просто смерть, а есть кое-что похуже.

– Это не вода, но и ты не беспомощный старик, – презрительно усмехнулся Никита.

– Вы… вы не можете так поступить… Не можете убить меня вот так! Я…

– Мы уже убили твою подружку в ее собственной квартире, – Нефедов указал на белую бочку. – На этом складе никого не будет еще день, мне хватит времени, чтобы убрать следы. Да, это будет стоить мне немалых денег, но ни тебя, ни ее не станут искать. У тебя никого нет, Лора любезно предупредила меня об этом. Из всех вас, сложности будут только с Гриценко, но это не страшно. Оно того стоит. Месть всегда того стоит.

– Что будет со мной?

Демид не знал, зачем спросил это. Он, на самом деле, не хотел слышать ответ. Расплавленный свинец в венах застывал, лишая его возможности двигаться. Он понимал, что Нефедов не пожалеет его, что чуда тоже не будет. И все равно он до последнего не мог поверить, что его жизнь, такая гениальная и многообещающая, вдруг закончится здесь – в этом грязном складе, да еще и так бездарно.

Не нужно было спрашивать, и приезжать сюда тоже не следовало. Но теперь уже ничего не изменишь.

– Ты замечал, что на бутылках со средством для прочистки труб всегда пишут, что оно не должно попадать на кожу? – задумчиво поинтересовался Нефедов. – Большими красными буквами, так они это пишут. Мне всегда было любопытно: почему? Что такого произойдет? Вот прямо капля капнет – и все, кожи нет? Или ничего не будет, нас просто пугают? Будет ли это разложение, как в фильмах? Или в реальности все не так зрелищно? Но на себе это испытывать страшно, честно тебе скажу. Поэтому по пути сюда я заехал в хозяйственный магазин, купил пару десятков бутылок… и нашел добровольца, на котором можно проверить мои догадки.

* * *

Дмитрию Гриценко казалось, что кресло, на котором он сидит, унизано тысячами иголок, и все они теперь впились ему под кожу. Он был словно загнан в угол – а такое чувство не появлялось уже давно. Что делать? Слишком много проблем навалилось за раз.

Агата не оправдывала его ожидания. Для бизнеса она совершенно не подходила, тут Лора оказалась права. Но Дмитрий надеялся, что в ней есть нечто большее, талант, который не поддается научному объяснению, чудо. А в ней не было ничего, кроме редкого по нынешним временам здоровья! Пожалуй, Демид прав, нужно переходить к экспериментам, посмотреть, на что способен ее организм в экстремальных условиях. Но это все деньги, и немалые, даже при том, что откупаться от родственников Агаты не придется, у нее просто нет близких людей. Так ведь сами эксперименты стоят недешево!

А у Дмитрия и так добавилось непредвиденных трат. Сначала исчезла Лора, а со вчерашнего вечера Демид не выходит на связь. Это, конечно, могло быть связано: Демид не получил помощь, когда хотел, испугался и свалил из страны. Но куда делась Лора? Дмитрий отказывался верить, что ее страхи были не напрасны и Никита Нефедов связан с этим. Он же предсказуемый уголовник, руководит шайкой таких же дуболомов, а на большее не способен, он не мог догадаться, что смерть его отца не была случайностью! Однако факт остается фактом: его лучшие люди куда-то исчезли.

Как раз в тот момент, когда на горизонте появился Ян Кератри. Дмитрий слишком многого достиг в этом бизнесе, чтобы верить в такие совпадения. Он пытался узнать побольше о прошлом журналиста, но напрасно. Похоже, Ян умел заметать те следы, которые были ему невыгодны. Мог ли он работать на Нефедова? Вполне. Поэтому, при всех его поразительных талантах, от него нужно было избавиться.

Как и от Германа Веренского, если уж на то пошло. Он как раз не дурак, он мог заметить странности в деле своей тетки. Дмитрий оставил его в покое лишь потому, что был уверен: после суда он со всем смирился. Тогда почему он крутится рядом с Агатой? Нужно будет допросить ее, раз уж с ней можно не церемониться.

Но сначала – Ян Кератри. Дмитрий чувствовал: этого человека бесполезно запугивать, он слишком опасен, чтобы ограничиваться предупреждением. Таких нужно только убивать, и сразу, чтобы они, выжив, не пришли мстить. Поэтому он направил за журналистом Андрея, начальника своей охраны, и дал ему двух телохранителей в помощь. Конечно, Ян Кератри – здоровый бык, но и эти трое не Дюймовочки, у них великолепная подготовка. Каждому придется заплатить солидное вознаграждение за молчание, зато с этой угрозой будет покончено.

Теперь Дмитрий сидел в своем кабинете, один – события последних дней настолько измотали его, что он даже прислугу видеть не мог, отпустил их на эту ночь, и в коттедже оставались только он и Агата. Но она, кажется, спала, а он устроился за столом и внимательно прислушивался к голосу, звучащему из гарнитуры у него в ухе. Мобильный телефон, к которому тянулся провод гарнитуры, лежал перед ним на столе, так Дмитрий мог видеть время.

Его руки были прижаты к полированной поверхности стола по обе стороны от аппарата.

Дмитрий запоздало понял, насколько напряженная и нервная это поза, откинулся на спинку кресла; там, где столешницы касались его ладони, остались два мокрых пятна.

Андрей, в отличие от него, был спокоен. Он не первый раз выполнял грязную работу, поэтому не удивился, получив такое задание. Обрадовался даже – Ян Кератри ему сразу не понравился.

– Домой он не собирается, – отчитывался Андрей. – Мотается по городу, из бара в бар.

Пьет, но пьяным не выглядит. Похоже, его тут знают.

– Он точно вас не заметил?

– Обижаешь, шеф.

У Яна Кератри не было дома, в котором они могли бы устроить ловушку. Где-то он жил, но Дмитрию так и не удалось выяснить, где. Ему только и оставалось, что приставить к журналисту слежку.

– Он понятия не имеет, что мы здесь, – хмыкнул Андрей. – Думаю, он уже немного пьян.

Если умный парень, то скоро сообразит, что пора домой.

В девять вечера он уже пьян – настолько, что это заметно через окно бара. Похоже, этот Ян не так хорош, как Дмитрию показалось.

– Он вышел, шеф, идет к машине. Похоже, он решил упростить нам работу: если он в таком состоянии сядет за руль, мы все устроим как пьяную аварию, вообще без проблем! А нет, зараза, сообразил, что он хватанул лишнего. Сейчас или такси вызовет, или пойдет пешком.

Повисла пауза. Просторный кабинет был освещен только настольной лампой, стены зала тонули в темноте. Дмитрию вдруг показалось, что он остался совсем один на шлюпке после кораблекрушения, а вокруг него – безжалостный ночной океан.

В океане может водиться что угодно. Даже трое рыбаков не справятся с акулой, если она в своей стихии.

Дмитрий нахмурился, стараясь отгородиться от этих мыслей. Откуда они вообще взялись?

Ян Кератри – не акула, он шут и позер, возможно, отличный мошенник, но ему это не поможет.

Андрей со своими ребятами знают, что делают.

– Пошел пешком, – сообщил Андрей. – Подозреваю, он многовато просадил в барах, такси ему уже не по карману. Значит, он или будет искать автобус, или пойдет до самого дома, или где он там живет. Но раз не остался в машине, скорее всего, ночует не в ней.

– Вы не можете убрать его прямо сейчас? – не выдержал Дмитрий. Ему хотелось, чтобы это побыстрее закончилось.

– Шеф, издеваешься? – возмутился Андрей. – Десяти еще нет, а это Москва, не Северная Корея! Ты представляешь, сколько народа на улицах?

– Так уведите его куда-нибудь!

– Это не мы его ведем, а он нас. Успокойся, я все сделаю.

Сделает он… Ради этой охоты Дмитрию пришлось ослабить охрану собственного дома – осталось всего четыре человека. И это сейчас, когда неизвестно, куда пропали Лора и Демид!

Ему хотелось, чтобы начальник охраны поскорее вернулся, неприязнь к Яну, из-за которого все и началось, лишь росла.

Некоторое время он слышал только шум улиц, иногда – тихие переговоры охранников, но общались они друг с другом, не с ним. Дмитрию казалось, что это тянется слишком долго, много часов, и вот-вот наступит рассвет. Но телефон, который все еще лежал перед ним, показывал, что прошло не больше сорока минут.

Наконец Андрей заговорил снова:

– Шеф, мы добрались до улиц потише. Тут, думаю, можно будет с ним побеседовать с глазу на глаз!

– Он вас не заметил?

– Не похоже. Идет уверенно, ни разу не оборачивался. Да он слишком пьян, чтобы понять, что за ним следят! О, похоже, он ищет обходной путь.

– Какой еще обходной путь?

– Тут стройка, все перерыто, – пояснил Андрей. – Скорее всего, он такого не ожидал. Если он свернет на пустырь, все будет кончено.

– Думаешь, успеете до него добраться?

– Да без вопросов! Проломим ему череп арматурой, заберем мобилу и деньги, менты решат, что кто-то пьянчугу ограбил. Очередной глухарь, никакой связи с нами.

– Так действуй, чего болтаешь!

Снова неровная, нервная тишина, расчерченная звуком шагов, дыханием, шепотом. Дмитрий знал, что охранники обращаются не к нему, но все равно напряженно прислушивался. Ему показалось, что в их голосах появилось беспокойство.

Он до последнего надеялся, что ошибся, но нет, Андрей подтвердил его опасения:

– Какой-то он странный, шеф. Мог идти через пустырь, и не самый плохой, освещенный, а свернул на паркинг.

– Что за паркинг на стройке?

– Строящийся, очевидно! – ответил Андрей. В его голосе мелькнуло раздражение, а такое он позволял себе редко. Значит, Ян Кератри сумел застать его врасплох. – Похоже, я ошибся, он тут не впервые, он знает эти места. Юркнул в эту яму, как крыса в нору! Это плохо, шеф, может, прекратим все?

– Ни в коем случае! – От возмущения Дмитрий даже вскочил с кресла, хотя Андрей не мог этого видеть. – Если он заметил вас, тем более нужно уничтожить его сегодня! Второго шанса может и не быть.

– Это очень большой паркинг, его уже накрыли крышей, но внутри, я вижу, пока еще катакомбы.

– И что?

– У того, кто знает катакомбы, всегда преимущество, – холодно указал Андрей.

– Он один, а вас трое! Он просто хочет сбежать, а вы не должны позволить ему. Принесете мне доказательство его смерти – получите двойной гонорар за это дело!

Цена была слишком высока для такой жертвы, как Ян Кератри, особенно сейчас, когда на горизонте появились проблемы с деньгами. Но Дмитрию было плевать на это, ему было важно, чтобы хоть что-то прошло по его плану.

Назначенная цена повлияла на Андрея. Было слышно, как он доказывает своим людям, что надо идти. Мол, самое страшное – это побег Яна. Он не станет нападать на них, когда поймет, что их трое.

Они все-таки спустились вниз. Дмитрий жалел, что ни у кого из них нет с собой камер, ему отчаянно хотелось видеть, что там происходит. Но это только в американских фильмах видеосвязь легко устанавливается всегда и везде. В реальности ему приходилось довольствоваться звуками, то и дело доносившимися из гарнитуры. Дмитрий почувствовал, как по спине скользят капли пота, хотя в кабинете было прохладно.

– Шеф, похоже, это замороженная стройка, – прошептал Андрей.

– Ты можешь нормально объяснять? Где вы там? Что значит – замороженная?

– То и значит. Она не новая, как мне показалось в начале, в темноте же хрен разберешь! Знаешь, бывают такие стройки, когда работу уже начали, а потом у больших боссов наверху кончились деньги и все пришлось свернуть на неопределенный срок? Это, похоже, одна из них. Выглядит она так, будто здесь не было строителей по меньшей мере год.

– Дьявол…

– Зато в этой пылище видны следы Кератри. След неровный, он действительно пьян. Может, еще и удастся поймать его.

– Действуй, делай что угодно, лишь бы он сдох там!

Связь стала заметно хуже, сказывалось то, что они спустились под землю. Теперь Дмитрий, как ни прислушивался, не мог различить переговоры охранников между собой, вклинивались помехи. Нервозность нарастала, ему пришлось сжать подлокотники кресла, чтобы сдержать дрожь в руках. Рубашка на спине уже была мокрой насквозь.

Спустя целую вечность Андрей прошептал:

– Шеф, кажется, я вижу свет!

– Что за свет? Строители? Охрана? Ты можешь говорить громче?

– Не могу, я не хочу, чтобы они меня услышали!

– Кто – они?

– Тут все странно. Это не от лампы свет, а от огня, прямо на стройке костер развели. Вижу людей – человек десять. Не охрана, шеф, и тем более не строители… Они какие-то ненормальные! Все в черном, лица чем-то перемазаны. Не краской даже, а как будто грязью или гнилью какой! Они что-то делают, и запах странный – как на скотобойне. Не нравится мне все это!

– Кератри с ними?

– Не вижу его, и не видел с тех пор, как он сюда вошел.

– Ладно, уходите оттуда, – сдался Дмитрий. – Он того не стоит.

– Понял тебя, шеф. Мы его еще достанем, однозначно!

Андрей был рад уйти оттуда и не скрывал этого. Дмитрий не знал, что происходило в подвале, но он понимал, что его людей так просто не запугать. А сейчас они напуганы! Так что пусть лучше возвращаются, он не готов был еще кого-то потерять.

Он был уверен, что сейчас ему снова придется слушать тишину и помехи, но ошибся.

Почти сразу после того, как он разрешил им уйти, в гарнитуре прозвучал голос Яна Кератри, четкий и громкий.

– Ну как же так? Сколько плелись за мной, а теперь просто уходите? Давайте немного разнообразим эту встречу.

Прозвучал свист, умелый, резкий, оглушительный после недавней тишины. Акустика на заброшенной стройке была почти как в пещере, и даже по телефону Дмитрий различал поднявшееся эхо. Те люди, столкновения с которыми Андрей так хотел избежать, наверняка услышали это.

А потом начался хаос. Крики, знакомые и незнакомые голоса, непонятный рев, который, казалось, не может издавать человек. Но больше некому! Удары металла по камню. Выстрелы.

Топот ног – не трех пар даже, а целой толпы. Угрозы. Приказы не приближаться. Просьбы о помощи. Все это сливалось, накладывалось друг на друга, создавался тот особый, пробирающий до самых костей гул, который способна породить только паника.

Дмитрий вжался в кресло, не в силах пошевелиться. Он был в своем доме, под защитой хорошо вооруженных охранников, но ему казалось, что он тоже там. Еще чуть-чуть, и из темноты его кабинета появятся те самые «обмазанные гнилью» люди, о которых говорил ему Андрей, и утащат его прямиком в ад. Как он, может, и заслужил.

Но, несмотря на его страх, добраться до него они не смогли – а вот на своей территории побеждали. Выстрелы затихли, крики – нет, но они отдалялись, словно несчастных, осознавших свою участь жертв оттаскивали куда-то в сторону от телефона. В голосах своих людей Дмитрий слышал лишь ужас, а рядом с ними звучал безумный смех, едва похожий на человеческий.

Наконец стало тихо – не потому что все прекратилось, а потому что это происходило так далеко, что телефон не мог уловить ни звука. Тогда Дмитрий наконец решился заговорить:

– Андрей?.. Серега? Женя? Кто-нибудь? Вы меня слышите?..

Он знал, что не слышат. Телефон уронили, это было понятно, и чудо, что он вообще не разбился. В какой-то момент Дмитрию даже показалось, что связь оборвалась, но нет, его собственный мобильный показывал, что вызов продолжается.

– Андрей?

Ничего, только тишина. Мертвая тишина – Дмитрий наконец понял, что это такое. Он хотел завершить вызов, но не успел, потому что из гарнитуры донесся до дрожи знакомый голос.

– Андрей сейчас немного занят. Подозреваю, что ему пытаются выломать нижнюю челюсть, а он этому по понятным причинам не рад.

– Кератри?

– Он самый.

– Какого черта?! Ты… ты все знал?

– Знал, что ты будешь за мной следить? – уточнил Ян. – Допускал такую возможность как один из вариантов. Как и то, что ты попытаешься меня убить.

Его голос звучал спокойно и ровно, будто Ян рассказывал о прогнозе на сегодня или пробках на дороге. Он не злился на Дмитрия за то, что его хотели убить. Он не чувствовал сожаления из-за судьбы охранников. Ему было все равно.

И вместе с тем этот голос, спокойный, ровный, дружелюбный даже, напоминал Дмитрию шипение королевской кобры, готовой напасть в любой момент.

– Кто эти люди? – прошептал Дмитрий. – К кому ты привел Андрея?!

– Лично мы с ними незнакомы, не думаю, что они меня видели. Я просто умею наблюдать за городом. Город – это джунгли, Дима, кому как не тебе знать об этом. Но ты наблюдаешь только за крупными хищниками или за дойными коровами. А я знаю все места, где прячутся шакалы, все змеиные ямы, все гнезда стервятников. Не обязательно дружить с ними, не обязательно даже быть на их стороне. Нужно только понимать, кто сильнее, и умело направлять одних зверей на других.

У Дмитрия закружилась голова, и он вдруг понял, что не дышит. Он боялся дышать от страха – не перед тем, что только что случилось на подземной парковке, а перед человеком, с которым он говорил.

– На этих уродцев я наткнулся случайно, – продолжил Ян. – Я не прохожу мимо таких мест, как эта нора, потому что в них всегда селится кто-нибудь любопытный. Здесь поселились они. Сектанты, чтобы ты понимал, последователи черт пойми какого культа. Подозреваю, что религия для них была не так важна, как возможность обкуриться в группе и почувствовать свою силу. Они начали появляться тут где-то с полгода назад. Приносили в жертву бродячих собак, что, скажу тебе честно, меня печалило, потом начали притаскивать сюда выкопанных где-то покойников. Людей еще никогда не убивали, но в глубине души были готовы к этому. Я знал, что они будут здесь сегодня, знал, что к этому времени будут плохо соображать, что к чему, и жажда крови возьмет верх над здравым смыслом. Те головорезы, которых ты послал за мной, сослужили миру добрую службу.

– Почему?

На самом деле, Дмитрию было неинтересно, неважно, его волновало совсем другое. Но он не мог не задать этот вопрос.

– Потому что этих уродцев нужно было остановить, пока они не начали нападать на нормальных людей, – пояснил Ян. – Я мог бы навести на них полицию еще полгода назад, но к чему бы это привело? За убийство собак у нас разве что штраф дадут, и то за породистых. А за бездомных – ничего, убивай сколько хочешь, лишь бы дети да сердобольные старушки не увидели. Поэтому полгода назад они отделались бы предупреждением и нашли другое место для сборищ. Но теперь они напали на людей. Многие из них поймали пулю, валяются теперь, другие утащили твоих головорезов к костру. Ты не бойся, среди твоих потерь нет… пока. Сектантов этих много, они дикие из-за наркотиков, но у них все равно подготовка уличной шпаны. Я уже вижу, что ничья будет.

– То есть?

– Твои три поросенка живы, хотя переломаны нещадно. У этих, перемазанных, – кстати, думаю, они начали размалевывать лица кровью трупов, а это знак того, что их срочно нужно было остановить, – потери есть, а многие просто огребли. Полиция разберется, она уже едет сюда.

– Ну а ты что?

– А меня здесь нет и не было никогда, – пояснил Ян.

– Хорошая попытка, но нет, мои люди тебя видели! Если кто-то из них выживет…

– Он меня не вспомнит. Ты их сейчас не видишь, так что поверь мне на слово: им бы мозги в черепушках удержать до приезда медиков. Но даже если кто-то из них оправится и назовет мое имя, кто ему поверит? После таких травм показания не учитываются.

– То есть, ты выйдешь сухим из воды?

– Не все же тебе этим заниматься. Ладно, я побежал, пока сюда не нагрянула кавалерия. Еще увидимся.

Это «еще увидимся» и было тем самым укусом кобры, которого Дмитрий боялся с начала разговора. Ян дал ему понять, что при всей своей показной беззаботности, он все понял правильно. Он ничего не забудет и не простит.

Трое лучших людей потеряны. Демид и Лора исчезли без следа. На Германа Веренского нет ни времени, ни денег. Ян Кератри – не человек, а дьявол, который почему-то на него ополчился. Со всем этим нужно разбираться, срочно, но сегодня у Дмитрия просто не было сил. Он тупо смотрел на телефон, уже не отсчитывавший минуты вызова, и не понимал, как быть дальше.

Завтра, все завтра. С новыми силами и свежими мыслями. Пока же он с трудом поднялся с кресла и, покачиваясь, направился к бару в своем кабинете, который обустроил тут для самых дорогих гостей. Так, что же осталось?.. Запечатанная бутылка коньяка. Початая, но почти полная бутылка виски. Две бутылки водки – чей-то подарок, который пока не трогали, потому что любителей водки было немного, не на деловых переговорах. Не важно, сегодня все пригодится.

Дмитрию хотелось, чтобы этот день закончился прямо сейчас, провалился в пропасть, и вдруг наступило завтра. Он знал один надежный способ это устроить. Он потянулся к бутылке – но замер в движении.

Руслан.

Руслан – это опасно. Неизвестно, связана ли с ним эта история, но лучше подстраховаться, показать, что они все еще на одной стороне. Потому что если Руслан добавится к числу его врагов, могилу можно копать прямо сейчас и уже не дергаться. Нужно сначала написать ему письмо, а потом уже расслабиться и забыть обо всем.

* * *

Уснуть она не могла, только не теперь. Агата видела: происходит что-то странное. Дмитрий весь день ходил нервный, настороженный, часто кому-то звонил, но на том конце, похоже, не брали трубку. Он принимал гостей только в первой половине дня, а потом все отменил, да еще и ночных уборщиц выставил за дверь. Охраны вокруг дома тоже было меньше, Агата заметила это. Ей никто ничего не объяснял, но предчувствие беды не покидало ее ни на секунду.

Она ушла в свою комнату рано, сделала вид, что устала и хочет спать. Дмитрий не обратил на нее внимания, он ее будто и не заметил. А ей не спалось, ее переполняла энергия. Хотелось бежать отсюда, сделать что угодно, лишь бы спастись от угрозы, которую она даже не понимала. Но Агата прекрасно видела: вокруг дома по-прежнему достаточно охраны, чтобы помешать ей. Поэтому она сидела на кровати полностью одетая, в майке, джинсах и кедах, и пыталась понять, как быть дальше.

Ничего не придумывалось. Хотелось плакать. Агате казалось, что весь мир просто забыл о ней: Екатерина, которая втянула ее в это, Герман, который якобы заботился о ней, и Ян, который вообще вел свою игру. Ее превратили в пешку, которой не жалко пожертвовать ради высшей цели. А она, как дура, согласилась! Она думала, что у нее нет другого выхода, а ведь нужно было просто уехать из города, начать новую жизнь самостоятельно, без помощи этой компании.

Какой смысл думать об этом теперь? Она заперта в доме преступника – не как гостья даже, а как экзотический зверек. Мобильный телефон у нее предусмотрительно забрали, компьютера тоже нет, а вокруг дома бродят люди с автоматами. Чем это лучше лесной хижины? Да ничем, это хуже!

Но как бы плохо ей ни было, она не готова была упасть на подушку и рыдать, пока не наступит утро. Это точно не поможет, нужно думать, искать выход, пока есть силы…

Грохот, раздавшийся где-то внизу, заставил ее вздрогнуть, отвлечься от мыслей о побеге. Агата замерла, прислушиваясь, но она и без этого уловила бы вопль Дмитрия, раздавшийся секундой позже.

– Агата! Эй, ты… Иди сюда, чудо-девочка!

Голос звучал неровно, и даже с такого расстояния Агата могла догадаться, что хозяин дома пьян. Меньше всего ей хотелось общаться с ним, когда он в таком состоянии. Но и отказаться она не могла: Дмитрий все равно получит то, что хочет. Если она заставит его подниматься сюда, это лишь разозлит его. Ей не хотелось оказаться с озлобленным алкоголиком в своей спальне в час ночи.

Поэтому она собрала остатки силы воли, еще не уничтоженные страхом, и заставила себя слезть с кровати. В доме было пусто, хотя охранники наверняка слышали шум и крики. Должно быть, они хорошо знали своего босса и не хотели связываться с ним, когда он столько выпил.

Агата тоже не хотела. Но ей никто право голоса не давал.

Оказавшись на первом этаже, она сразу поняла, что за грохот она слышала раньше. На белой стене осталось мокрое пятно, под которым на полу валялись крупные осколки. Трещины на декоративной штукатурке указывали, что Дмитрий швырнул в стену бутылку водки – судя по размеру пятна, полупустую.

Несложно было понять, куда исчезла вторая половина содержимого бутылки. Взгляд у Дмитрия был мутный, упрямый, едва фокусирующийся. Но на ногах хозяин дома стоял крепко, и надеяться, что он вот-вот отключится, было бесполезно.

– Пошли, – буркнул он, увидев Агату, и первым направился к своему кабинету в подвале.

Она надеялась, что он упадет. Появилась даже шальная мысль подтолкнуть его в спину – совсем чуть-чуть, и этого, может, будет достаточно… Но она не решилась. Она никогда бы не решилась, Агата слишком хорошо понимала это.

Добравшись до кабинета, Дмитрий с удовольствием завалился на свое кресло; его стол уже был заставлен бутылками, полными и пустыми. Агата осталась стоять, но ему, кажется, было все равно.

– Есть бизнес, а есть личное, – он говорил нечетко, но вполне понятно. – Ты знаешь об этом?

– Всегда и везде так.

– Схемы, с которыми я работаю, – это бизнес. Тут я лучший, и все знают об этом. Люди, такие, как Демид, – это не друзья. Кто-то может думать, что они друзья, но нет, не-е-ет… Ничего общего! Тоже бизнес. Нельзя жить одним бизнесом, понимаешь? Нужна вера. У меня есть вера. Ве-е-ера, – неловко пропел он и засмеялся. От пьяного смеха Агате было не по себе. – Я действительно верю в пещеру… Мы в пещере. Но я-то знаю, что мир за ее пределами есть! А остальные не знают.

Он пока не злился на нее, и это было хорошо. Агата напряженно замерла перед ним, не зная, что делать дальше. Но Дмитрий ничего от нее не ждал, в этот миг он был погружен в свои воспоминания.

– Знаешь, когда я понял, что мир больше, чем мы думаем? Давно. Много лет назад. Когда я увидел! Я вырос в городе, но часто бывал в деревне, у меня там родня. Глухая деревня, задница мира… Я терпеть ее не мог, но тогда считалось, что для детей это страсть как полезно. Сейчас так тоже считают. Так вот, в деревне жила бабка… Не просто бабка, она и мне бабкой была – сколько-то там юродная, но родная кровь. Старая карга, настолько дряхлая, что по ней стукни – и пыль полетит. Но в деревне ее уважали. Если что не так, сначала к ней бросались, а потом только в церковь, вот как уважали! Считалось, что она людей лечит руками. Коснется – и все, иди, здоров! Я, конечно, не верил. Я только восхищался тем, как старуха ловко всех развела. Она начинала, когда лампочек в деревнях не было, но пришел прогресс – а она осталась. Ей все еще верили. Браво, мастер! Она и прожила чертову тучу лет. Никто не знал, сколько ей, ведь у нее и паспорта-то не было. Но, судя по ее воспоминаниям, век она коптила. Только ничто не вечно под луной, как сказал… кто там это сказал?

– Шекспир, – подсказала Агата.

– Да, точно, он… Короче, бабка начала разваливаться! Тогда она и сказала, что уже пора. Думаешь, помирать пора? Это да, но не только. Над смертью она была не властна, целительница эта! Пора была назначить преемника. Кого-то из ее родни. А я тогда уже подростком был, думал: а вдруг меня выберет? Я прикидывал, как смогу развернуться, с ее-то репутацией! Деревенские, хоть и кретины, а с деньгами. Не пахано поле! Но она выбрала не меня. Она выбрала мою троюродную сестру, Наташу. Ее любимицу!

Он снова засмеялся, и теперь этот смех был совсем уж не к месту. Агате вдруг показалось, что она говорит не с пьяным, а с сумасшедшим.

– Я знал Наташу, мы росли вместе, были почти одного возраста, только она на пару лет младше. И она совершенно не подходила для этой работы! Она была милая и примитивная, ну вот как ты. Зато она верила бабке! В силу, целительство, какой-то непонятный долг. Ее родители пытались запустить ей мозги, но напрасно. Она бросила все и поселилась в деревне, а бабка, понятное дело, умерла. Весь этот цирк меня так выбесил, что я махнул на это рукой и больше туда не ездил. Благо я стал старше и сам мог выбирать, где буду проводить лето.

Он замолчал, схватил ближайшую к нему бутылку и, не глядя на этикетку, сделал несколько глотков.

– Вот такая история, – задумчиво продолжил он. – Сколько же я там не был после того? Лет десять, наверно, не меньше. И дальше приезжать не собирался, но помер отец этой Наташи, мой свояк. Я решил смотаться на похороны, все равно больше нечего было делать, а заодно и проверить, не перепало ли мне чего в завещании. Мало ли! И знаешь, что? Ну, знаешь?

– Не знаю.

– Наташка не только сохранила славу бабки, она ее преумножила! Она ходила по деревне во всяких там платьях да сарафанах, с венком на голове, как идиотка, а ей все чуть ли не в ноги кланялись! Потому что она у них добрая колдунья, солнышко и все такое. Мракобесие! Но они верили. Я уже начал тогда работать, вот как сейчас, а мне так не верили, как этой дурехе. А я тогда болел сильно – бронхит заработал. И говорю ей: Натаха, вылечи своего! Если ты такая крутая, вот чуть ли не богиня, вылечи, что тебе стоит! Знаешь, что она?

– Все еще не знаю.

– Улыбнулась мне так, как раньше, и говорит: конечно, Дима! Ты ж, типа, родная кровь, мы все свои, я по тебе скучала. Я смотрю на нее и думаю: хорошо играет, стерва! Идеально. Ни одна из моих актрис так не умела, как эта. А ведь какой лохушкой она была в детстве! Видно, научила ее бабка своему ремеслу. Наташка уложила меня на диван, поводила надо мной руками – и все. Конечно, ничего не изменилось, я как перхал, так и продолжил легкие выкашливать. Но в сон меня потянуло страшно, я даже решил, что она меня опоила чем-то, хотя я ничего в ее доме не пил. Я кое-как добрался до своей кровати и тут же отрубился. Проснулся только утром и… что ты думаешь?

Она не знала, что там произошло, но его глаза, стеклянные от выпивки, говорили о многом. – Думаю, что бронхит прошел.

– Без следа! Все прошло. Кашель, головная боль… даже волдыри от комариных укусов! Все прошло. Вот тут-то я и понял: это не было ложью. Это я продавал людям ложь, а бабка и Наташка были настоящими. И так мне обидно стало!

– Обидно? – удивленно переспросила Агата. Она не ожидала такой реакции от человека, которого спасло чудо.

– Обидно, конечно, что не мне это все досталось. Я ведь тоже был внуком старой маразматички, а выбрала она Натаху. Почему не меня? Я бы лучше принял эту силу! А она отдала все блаженной идиотке.

– Может, она не передавала, она просто определила, кому из внуков досталась эта способность…

– Плевать! – отрезал Дмитрий. – Она обучала Наташку, должна была обучить и меня. Меня обманули, забрали у меня нечто важное, даже не рассказав мне, что оно у меня было! Обиделся я тогда крепко и с горя напился, вот как сейчас. Все думали, что я по свояку мертвому пью, а мне реально побоку было, помер он или нет. Меня злило все! Я никогда так раньше не напивался… и меня занесло. Я помню, что пошел искать ее на кладбище после похорон. Все пили, поминали, а она пошла туда одна, на свежую могилу. Помню, что нашел ее там, а что было дальше – не помню. Но утром ее обнаружили на кладбище – присоединилась к папке! Кто-то разбил ей голову камнем, да так, что одна каша осталась. Кто же это был?

Снова пьяный смех. Агата почувствовала, как слезы предательски обжигают глаза, и несколько раз быстро моргнула, чтобы убрать их.

– Я жалел потом, – признал Дмитрий. – Жалел не о том, что убил ее вообще, а что сделал это так быстро. Ее нужно было изучить, понять, но все вышло из-под контроля. Думаю, она меня разозлила. В любом случае, сама виновата! Но она дала мне главное: веру. Благодаря Наташке я понял, что я в пещере, и захотел узнать, что за ее пределами. Не важно, чему меня учили и что там говорят другие. Теперь я точно знал, что существуют люди, у которых есть нечто особенное вот тут! – Дмитрий постучал пальцами по собственному лбу. – Сила! Это сила, да, которая не досталась мне, но досталась другим. А они ее не понимают! И не пользуются. Не заслужили, но получили, где тут справедливость? Но она существует, она все равно у них. Хотя некоторые, черти, все понимают и используют по полной… Руслан вот, например…

– Руслан Савин? – оживилась Агата. – У него есть дар?

– Молчать! – рявкнул Дмитрий и для убедительности стукнул кулаком по столу так, что Агата вздрогнула. – Не смей к нему приближаться! Никто не должен к нему приближаться. Думаешь, он посмотрит, что ты такая, как он, и не тронет тебя? Так вот, ты не такая, и преимуществ у тебя нет! Нет таких, как он. Один. Если ты помешаешь ему, он вырвет тебе сердце и сожрет его до того, как ты успеешь умереть!

Дмитрий резко дернул рукой, словно показывая, как именно ей будут вырывать сердце. И хотя его движения смотрелись неуклюже, как у любого пьяного, Агате было не смешно.

– Он и мне может… – помрачнел Дмитрий. – С ним надо очень осторожно. Но и силен он, как демон! Поэтому если что делает, то всегда наверняка, и нужно дружить с такими людьми. Уважать их! Я его уважаю. У него никогда не будет причин злиться на меня, вот уж ни за что! Потому что у него есть сила. Он ее знает, как знала Натаха, и он всех убьет! А ты – нет.

Он поднялся с кресла и, пошатываясь, направился к ней. Агате лишь чудом удалось остаться на месте, страх гнал ее прочь из этого подвала.

– Ты не такая, как он, – хмыкнул Дмитрий. – Возможно, силы у тебя и нету. А если есть, что толку? Она от тебя не зависит. Она просто течет у тебя по венам. Но я надеюсь, что все так! Потому что именно тебя я и ждал все эти годы.

– Меня? – еле слышно произнесла Агата.

– Тебя. Потому что силу Наташки нельзя было отнять. А твою – можно! Я исправлю то, что сотворила тупая старуха, получу то, что мое по праву. Думаешь, я собирал вокруг себя особенных, чтобы повосхищаться ими? Да черта с два! Они даже в бизнесе не сильно полезны. Но я искал, ждал того, кто сделает и меня особенным. Я нашел тебя!

Он не объяснил Агате, что имеет в виду, но она и так понимала. Если ее сила – это кровь, то ее и правда можно отнять. Очень просто. Не нужно ни согласие, ни содействие, достаточно наркоза и набора для переливания.

Вот и все, к чему привел «продуманный» план Екатерины и Яна. Она осталась одна с психом, который хочет ее убить, бежать некуда, помочь некому. Шах и мат.

– Послушайте, я… – начала было Агата. Она не знала, что сказать ему. Подозревала, что слова и вовсе бесполезны, но хотела говорить, чтобы выиграть себе немного времени.

Ее прервали – но не очередная пьяная тирада Дмитрия, а звонок в дверь, разнесшийся по всему дому. Оглушительно громкий в два часа ночи.

Дмитрий, похоже, такого не ожидал, он нахмурился:

– Кого там принесло в такое время? – Хозяин дома повернулся к Агате и велел: – Жди тут, мы еще не закончили.

– Конечно, – смиренно кивнула она.

Она понятия не имела, кто пришел к нему, но подозревала, что это просто охрана – хотят узнать, чего он тут развопился, почему так поздно не выключает свет. Он пробудет с ними минуты две-три, потом вернется сюда и продолжит. А может, сразу перейдет к делу!

Поэтому за две-три минуты ей нужно было придумать, как спасти свою жизнь.

* * *

Не обязательно убивать ее сразу. Не обязательно вообще убивать. Эти мысли плыли в пьяном сознании Дмитрия, лениво и медленно, сталкивались, как айсберги в холодном соленом море. Может, ему и не следовало размышлять об этом сейчас, в таком состоянии, да еще и говорить ей правду. Но ему хотелось.

Можно брать у нее кровь по чуть-чуть, не убивая ее, и смотреть на результат. Если все пройдет хорошо и он почувствует ее силу, придется взять больше. Например, ее органы… Он не нуждался в пересадке, ничем серьезным не болел, и ему страшно было даже подумать о том, чтобы согласиться на такую операцию и потерять часть себя. Но ради силы Дмитрий готов был на многое.

Его много лет не покидало чувство, что у него украли что-то важное. Теперь у него появился шанс восстановить справедливость.

Вот о чем он думал, поднимаясь наверх из подвала. Не о том, кто пришел к нему – он и так знал. Он вызвал дополнительных охранников, когда понял, что Андрей уже не вернется. Они задержались в пути, должны были прибыть раньше, однако с этим можно разобраться потом. Главное, они добрались и сейчас хотят получить инструкции.

Может, и не следовало показываться им в таком виде. Но пусть сохранят его покой ночью, а для объяснений будет утро.

Он распахнул дверь и уверенно заявил:

– Займите места на заднем дво…

Договорить он не сумел: удар в лицо был быстрым и профессиональным. Не хаотичное нападение, а намеренная атака того, кто драться умеет. У Дмитрия перед глазами вспыхнули звезды, из обеих ноздрей хлынула горячая кровь, и он не был уверен, что нос не сломан. Он и в трезвом состоянии вряд ли удержался бы на ногах, а теперь даже не пытался, мир кружился вокруг него сам по себе.

Ему не дали упасть. Его подхватили за обе руки, потащили в дом; Дмитрий успел только заметить, что следом заходят еще какие-то люди, но разглядеть их лица он не мог. Его перенесли куда-то, кажется, в гостиную, положили на пол. Он не пытался подняться, знал, что все равно не получится – и от боли в разбитом носу, и от выпивки. Он не понимал, что происходит, не мог даже спросить – кровь хлестала прямо в горло, и каждая попытка заговорить влекла за собой лишь приступ кашля.

Ему не задавали вопросов. Его заставили раскинуть руки в стороны, и он лежал на гладком деревянном полу, как огромная морская звезда. Он не понимал, зачем, пока не почувствовал резкую, ослепляющую боль в кистях рук и ступнях. Дмитрий закричал и тут же закашлялся, захлебываясь кровью.

Они прибили его руки и ноги к полу. Они принесли с собой гвоздевой пистолет, самый обычный, какой можно купить в крупном хозяйственном магазине. Теперь Дмитрий, обездвиженный и беспомощный, был полностью в их власти. В своем собственном доме! Такого поворота он не ожидал.

А точнее, он оказался во власти одного человека, все остальные были лишь марионетками. Он понял это, когда тот сделал несколько шагов вперед, нависая над хозяином дома.

Никита Нефедов. Лора была права.

Но почему он здесь? Как это связано? Почему он добавился к лавине неприятностей, обрушившихся на голову Дмитрия? Неужели это он нанял Яна Кератри? Или это совпадение?

– Я знаю, кто ты такой, – невозмутимо сказал Нефедов. – Знаю, на кого ты работаешь, насколько ты богат, как много у тебя влиятельных друзей. Мы с тобой в одной весовой категории, и в других обстоятельствах я бы двадцать раз подумал, прежде чем соваться к тебе. Но ведь это личное.

Дмитрий хотел ответить. Сказать, что ему очень жаль, на самом деле он не хотел, чтобы так получилось, что его наемники взяли инициативу в свои руки, а он не приказывал убивать старика. Словом, как-нибудь выкрутиться. Но он не мог – лицо опухло, кровь из разбитого носа продолжала струиться в горло. Ему только и оставалось, что наблюдать за Никитой через полуопущенные веки.

– Да ты пьян, братец, – поморщился Никита. – Жаль. Но хоть в сознании, это уже плюс. Мне нужно, чтобы ты чувствовал это. С тобой нельзя возиться долго – твои соседи могут заметить неладное, а мы этого не хотим. Обыщите дом!

Последняя фраза относилась не к нему, а к людям, которые пришли с Нефедовым. Они повиновались мгновенно, разбежались в разные стороны. Один спустился в подвал, и только он должен был преуспеть. На эту ночь Дмитрий отпустил служанок, повезло дурам, осталась одна Агата. Но хорошо, что она здесь.

– Твои люди умные, но не очень верные, – рассуждал Нефедов, прохаживаясь перед прибитым к полу Дмитрием. – Никто из них не пытался защитить тебя. Но ты ведь знал это? Ты надеялся, что они не попадутся. А вот сюрприз, попались. Этого ты не предусмотрел. Ошибки чаще всего совершаются людьми, обстоятельства и машины вредят нам меньше. Я, может, тоже вот-вот совершу ошибку, убив тебя. Но не думаю, что кто-то решит мстить за тебя так, как я мщу за своего отца. Есть связи сильнее денег, но не у тебя. Какая бездарная жизнь, тебе не кажется?

Стравливать хищников – так, кажется сказал Кератри, или что-то в этом роде. Неужели и за этим стоит он? Нет, не может быть. Даже одурманенный алкоголем, разум Дмитрия отказывался верить, что кто-то способен провернуть настолько тонкую комбинацию.

Люди Нефедова вернулись – одни. Тот, что ходил в подвал, отчитался:

– Никого нет, в доме только он.

Что? Это невозможно! Агата не могла сбежать из подвала, никто бы не смог, даже сам Дмитрий, знавший этот дом как свои пять пальцев! Она просто затаилась где-то.

Он хотел сказать им об этом. Она должна была умереть вместе с ним, иначе нельзя. Но когда он попытался предупредить их, получился лишь невнятный хрип, прерванный кашлем. На Дмитрия снова не обратили внимание.

– Мне говорили, что с ним тут девка живет, – нахмурился Нефедов.

– Ее нигде нет. Она или уехала, или спряталась где-то. Мы можем обыскать все углы, но дом большой и углов здесь много.

– Не нужно, – отмахнулся Никита. – Просто заблокируйте все входы и выходы, чтобы она никуда не делась, если она все-таки здесь.

Да в подвале она, в подвале! Но как бы Дмитрий ни пытался указать им, где искать беглянку, из его горла вырывалось лишь глухое бульканье.

Он почему-то вспомнил, как много лет назад, еще семилетним мальчишкой, он с другими деревенскими пацанами поймал у ручья лягушку и насадил ее на ветку. Просто так, посмотреть, что будет. Лягушка не умерла сразу. Она сменила цвет, с зеленого на сине-белый, забавно дергала длинными задними лапками, все медленней и медленней, и издавала тихие клокочущие звуки. Вот как он сейчас.

У судьбы все-таки есть чувство юмора, и оно черное.

Рядом на пол пролилось что-то мутное, в воздух мгновенно взвился знакомый запах. Дмитрий, ослабленный алкоголем и болью, едва понимал, что происходит, но запах бензина все-таки узнал. Люди Нефедова ходили по дому, разливая эту дрянь по всем комнатам и лестницам.

Дмитрий все никак не мог сообразить, что это значит. Но он и не пытался: он понимал, что скоро узнает.

* * *

У нее была всего минута, чтобы принять решение. Что вообще можно успеть за одну дурацкую минуту? Оказалось – очень многое.

Агата не понимала, что происходит, но чувствовала: ситуация вышла из-под контроля. С первого этажа доносились крики, грохот, громкие шаги, сразу много, не двух человек. В доме Гриценко такого не бывало, да и не приходят мирные гости в такое время. Она не знала, кто это может быть, но встречаться с ними не хотела. Поэтому Агата юркнула в темную часть кабинета, затаилась между декоративной нишей и книжными полками, подальше от рабочего стола. Она предполагала, что незваных гостей заинтересует именно он, они не станут проверять, сидит ли кто-нибудь за напольной вазой с хризантемами.

Но это, конечно, если Гриценко им ничего не скажет, а с него станется. Агата уповала лишь на то, что он слишком пьян, чтобы все им объяснить, она не надеялась, что он будет защищать ее по доброте душевной.

Вопреки ее ожиданиям, в подвал спустился всего один человека. Агата никогда раньше его не видела, а автомат на его плече указывал, что он не спасать ее пришел. Мужчина лениво прошелся по комнате, и когда он остановился возле книжных полок, она испуганно замерла, даже дышать не решалась. Но его интересовала не она, он взял с полки небольшую статуэтку, судя по цвету, из яшмы или другого полудрагоценного камня, хмыкнул и положил в карман.

Вряд ли мрачному мужчине средних лет вдруг понадобилась эта безделушка, скорее всего, он понял, кому может ее подарить. Порадует кого-то папка или любимый! А новый хозяин статуэтки даже догадываться не будет, что ее не купили, а украли… возможно, уже у покойника.

Агате это казалось чудовищным, мужчине – нет. Он продолжил осмотр без особой старательности, прогулялся по просторному залу, чтобы не вернуться к своему шефу слишком быстро. Рабочий стол, на котором были разбросаны бумаги Гриценко, его не интересовал. Но если эти люди вломились сюда не ради бизнеса, то ради чего же?

Мужчина наконец ушел, но при этом он не только закрыл дверь, он запер ее – Агата слышала, как щелкнул замок. Шаги над ее головой звучали быстрее, незваные гости куда-то торопились. Она не хотела даже знать, что там происходит, ей нужно было покинуть этот дом как можно скорее.

Но выхода не было. Осторожно подергав ручку, Агата поняла, что не ошиблась: замок открывался только снаружи, ключей у нее не было. В подвале была пара окошек, у дальней стены, но они оказались слишком малы даже для худенькой девушки. Тайные двери? О них Гриценко никогда не упоминал, но Агата все равно искала, потому что ей больше ничего не оставалось. Отсюда даже в подвал не спустишься, потому что она уже в подвале!

Она слышала, как люди покидают дом. Хорошо это или плохо? Придет ли кто-то за ней? На чудо она не надеялась, продолжала искать, хотя уже осмотрела весь зал и пошла по второму кругу. Агата видела, что никаких тайных дверей здесь нет. Она не сдавалась лишь потому, что иначе отчаяние окончательно лишило бы ее сил. Искать то, чего нет, лучше, чем упасть на пол и разрыдаться, ожидая смерти.

Здесь стало жарче или ей показалось? Агата замерла и, нахмурившись, посмотрела на потолок. Оттуда теперь шел горячий воздух, он же прилетал через решетку вентиляции. А за дверью в подвал, все еще надежно запертой, уже просматривались далекие яркие всполохи.

Они подожгли дом! Она понятия не имела, что это за «они», чем им не угодил Гриценко, да и не хотела знать. Причин могло быть много, этот человек меньше часа назад рассуждал, как убил собственную сестру, и готовился убить ее, Агату! Возможно, он и заслужил такую участь, но она – точно нет.

Она хотела оставаться спокойной, хотела верить, что у нее все получится. В лесной хижине вроде как шансов тоже не было, а она спаслась! Но говорят ведь, что молния не бьет в одно место дважды – а судьба дважды не спасает одного человека. Агате уже дали второй шанс, а она, вместо того, чтобы жить нормальной жизнью, позволила каким-то непонятным людям втянуть себя в эту авантюру!

Отчаяние подбиралось все ближе, как охотничий пес, норовящий сорваться с цепи. Оно чувствовало ее страх, ее негодование, злость на саму себя и чувство вины. Оно тянулось к этому, набирая силу, готовилось в любой момент проломить последнюю преграду и бросится на новую жертву.

Однако шаги на лестнице помешали ему, отвлекли Агату, и отчаяние, обожженное удивлением и надеждой, с воем отступило.

Агата не знала, почудилось ей или нет. Наверху бушевал огонь, оттуда давно уже доносились странные звуки. Может, именно их она и приняла за шаги? Кто решился бы войти в пылающий дом?

Но когда щелкнул замок, оказалось, что кто-то и правда решился. Агата бросилась к двери, ей было все равно, кто пришел в подвал: друг или враг. Уж лучше умереть от пули, чем сгореть заживо в этой подземной клетке!

У того, кто пришел за ней, оружия не было. Даже сквозь черный дым, ворвавшийся в открытую дверь, Агата без труда узнала необычно высокую фигуру. Среди ее знакомых был всего один человек с таким ростом.

– Ты? – поразилась она.

– Ага, – кивнул Ян.

Он был спокоен, как всегда. И если раньше это было просто подозрительным, то теперь казалось диким: совсем близко бушует пламя, а он будто на прогулку вышел! Он что, сошел с ума? Или он и был сумасшедшим с самого начала?

– Нам нужно выбираться! – крикнула Агата и мгновенно закашлялась: черным дым сушил горло, как песок, обжигал глаза до слез, мешал дышать.

Она схватила Яна за руку и хотела увлечь за собой, но он не двинулся с места. Разница в силе и весе была настолько велика, что Агате казалось, будто она пытается тащить за собой камень.

– Да что с тобой такое? Ты хочешь сказать, что все это розыгрыш и дом на самом деле не горит?

– Еще как горит, – отозвался Ян. – Там сейчас бензина больше, чем на ближайшей заправке, конечно, все полыхать будет!

– А Гриценко?

– Если еще не мертв, то вот-вот умрет.

– Ты что, убил его?

– Мог бы, но смысла не видел, – пожал плечами Ян. – Нет, это Нефедов. Признаться, он удивил меня, я ожидал от него других действий.

Его непробиваемое спокойствие бесило все больше.

– Какой еще Нефедов?!

– Это долгая история, которая к нам с тобой не имеет никакого отношения.

– Так может, ты расскажешь эту долгую историю в другом месте? До того, как мы тут запечемся с хрустящей корочкой? – Агата указала на потолок.

– Не истери, у меня еще минут двадцать до того, как выбираться отсюда станет бесполезно.

Но ты права, опасность есть уже сейчас. Ты можешь идти. Люди Нефедова сейчас у главного входа, однако они уезжают: соседи наверняка заметили пожар, встречаться с полицией и пожарными им невыгодно. Но ты все равно к главному входу не суйся, это слишком опасно.

Выйдешь, как я зашел: через кухню в гараж, оттуда – в сад и на соседский участок. Все двери открыты, я специально их так оставил.

Удивление набрало такую силу, что окончательно перевесило страх.

– Ты что, умеешь взламывать двери?

– Умею, но тут не понадобилось. У меня были ключи Андрея.

– Кто такой Андрей?

– Начальник охраны Гриценко.

– Как к тебе попали его ключи? Не важно, не говори, я не хочу знать.

Вопросов становилось все больше, но разбираться в этом, пока над головой ревет пожар, Агате не хотелось. В комнате становилось все больше дыма, и их спасало лишь то, что зал был очень большой, без внутренних стен.

Но это ничего не изменит, скоро огонь доберется и сюда. Агата хорошо изучила дом, знала, о чем говорит Ян, могла убежать… а вместо этого осталась.

– Почему не уходишь ты?

– Потому что это свело бы на нет всю нашу работу, – пояснил он. – В первую очередь – твою работу. Я не уйду отсюда без личного дела Руслана Савина.

– Ты идиот?!

– Альтернативно мыслящий. Иди, говорю же, я не держу тебя.

Он был не прав. Он рисковал без причины, он мог подставить и ее. К тому же, он был непонятен ей, Агата даже сейчас не могла с уверенностью сказать, друг он или враг. Может, он не за ней пришел, а за этим проклятым делом! Ян даже не спас ее, он просто не мешал ее спасению.

Да, нужно было его бросить. Но она осталась. Агата не могла объяснить, почему, да и не пыталась. Ей нужно было, чтобы он поскорее получил то, за чем пришел, и покинул дом вместе с ней. Поэтому когда он направился к металлическим полкам, она обогнула его и подбежала к картине, скрывавшей сейф.

– Там даже не ищи, все здесь! – сказала она. – Гриценко хранил дела тех, кого считал особенным, здесь, и они все на желтой бумаге!

– Откуда ты знаешь, что он считал Савина особенным?

– Поверь мне, он на него чуть ли не молился! Мое личное дело тоже там. Но какая разница, если сейф заперт? Ключики начальника охраны тебе не помогут, это кодовый замок!

– Даже если бы был не кодовый, Гриценко не дал бы Андрею ключ. А код я подберу.

– Что?.. Ты и сейфы вскрываешь?

Шок был настолько велик, что на пару секунд Агата даже забыла, где находится и в какой они оба опасности.

– Я все умею вскрывать, но стараюсь сделать так, чтобы это было не нужно. Ты думаешь, я приходил к Гриценко ради приятной беседы и бесплатного кофе? – усмехнулся Ян, откидывая картину в сторону. – Я знал, что не понравлюсь ему. Допускал, что он захочет меня убить…

– Он хотел тебя убить?!

– Это возвращает нас к Андрею, а Андрей – к долгой истории. Сейчас речь идет о Гриценко. Я осмотрел его дом. Все оказалось примерно так, как я и ожидал: эгоист до мозга костей, сам себе солнце ясное, ни в ком больше не нуждается, никого больше не признает. Другие люди просто не имеют для него значения.

Агата снова вспомнила рассказ о смерти Наташи. Гриценко убил собственную сестру только потому, что завидовал ее таланту. Но если для Агаты такой мотив был чудовищным, то для него – вполне нормальным.

– Такие люди обычно ставят кодом цифры, связанные с собой, – продолжил Ян. – Как правило, дату рождения. Но если присмотреться к этому сейфу, можно заметить, что цифрой восемь не пользовались вообще.

– И что? – спросила Агата, хотя никакой разницы между кнопками она не увидела.

– А то, что Гриценко родился в августе. Если он не использовал месяц своего рождения, то и день, скорее всего, тоже. Остается год. Четырехзначный код – примитивное решение, но судя по размеру сейфа, там хранились только личные дела наемников. Не то сокровище, которое каждый захочет украсть, поэтому сейф Гриценко использовал скорее как особо безопасный шкаф.

– Замечательно, что ты у нас такой Шерлок Холмс! – Агата снова закашлялась. – Но ты не мог бы поторопиться, а потом уже рассказать мне, как ты до всего додумался? Набирай чертов код, если знаешь его!

Однако Ян словно и не слышал ее.

– Как я уже сказал, четырехзначный код – это просто. Гриценко не был настолько примитивен, он понимал, что год его рождения узнать не так сложно. Он не ввел бы цифры в нужной последовательности. Разговаривая с тобой, я просто прикидываю, как он переставил их местами. Какой порядок помог бы ему считать себя самым умным и хитрым? Думаю, нужно начинать с предпоследней цифры. Да, пожалуй, так.

Агата не собиралась наблюдать за его манипуляциями с сейфом и дальше. Она вдруг четко поняла, ради чего осталась: чтобы спасти его. Ян, каким бы сумасшедшим он ни был, уже не раз приходил ей на помощь. Настало время вернуть хотя бы один из долгов!

Поэтому пока он вскрывал сейф, она направилась в ту часть подвала, что была предназначена для отдыха. Агата взяла со стола графин с питьевой водой и вылила его содержимое на тонкий плед, убедившись, что ткань хорошо пропиталась. Не лучший вариант, но другого не было. Оставшейся водой, уже минеральной, сравнимой по цене с кристаллами Сваровски, она смочила несколько больших матерчатых салфеток.

Ян тем временем справился с сейфом: похоже, его расчет оказался верным. Он забрал из сейфа все дела, которые там были, перевязал их веревкой со стола Гриценко, и подошел к своей спутнице.

Он не стал спрашивать, что она делает, догадался с первого взгляда.

– Разумно, – кивнул Ян. – А теперь давай поспешим, мы тут и так задержались.

– Интересно, из-за кого же?!

Он не стал отвечать, просто подмигнул ей и замотал лицо тканевой салфеткой.

Плед был всего один, и его едва хватило бы на кого-то с комплекцией Яна. Но сам Ян не пытался забрать у нее эту скромную защиту, он бесцеремонно набросил плед на свою спутницу, а сам пошел вперед.

Первый этаж дома уже был в огне, языки пламени осторожно касались лестницы, и если бы они задержались в подвале еще минут на пять, то оказались бы в смертельной ловушке. Да и сейчас им приходилось непросто: жар и дым ослепляли, огонь кидался на них со всех сторон. Сквозь оранжевый ураган пламени Агата едва заметила обугленную фигуру, распростершуюся на полу, и тут же отвела взгляд. Она не знала, Гриценко это или кто-то из его людей. Ей было все равно, она просто не хотела к нему присоединиться.

Даже зная этот дом, Агата не нашла бы нужный путь сейчас, все слишком сильно изменилось. А вот Ян справился, он двигался вперед быстро и решительно. Даже слишком быстро, пожалуй: очень скоро Агата замешкалась и отстала от него.

Она не хотела, чтобы так получилось, но пол начал проламываться прямо под ее ногами. Она отскочила в сторону, чтобы не упасть, а когда снова посмотрела вперед, Яна уже не было.

– Ян! – крикнула она, но ее голос тут же поглотил шум пожара. – Подожди!

Бесполезно. Тряпка на ее лице высохла, помогал только плед, но и ему осталось недолго. Агата закружилась на месте, пытаясь понять, где именно она находится. Но ответ был всего один: в центре преисподней.

Ей показалось, что она застряла там на целую вечность, хотя, судя по распространению огня, прошло лишь несколько секунд, прежде чем Ян появился из огненной завесы. Он взял ее за руку, чтобы точно не потерять, но движение получилось неловким и – он уронил папки с файлами. Желтые листы ковром застелили пол, многие сразу же вспыхнули. Ян выругался и велел:

– Уходим, похоже, не наш день!

Но Агата так не могла. Она видела дело Руслана Савина, оно было совсем близко! Она слишком много вытерпела, чтобы уйти из этого дома ни с чем. Да и потом, это у Яна не было никакой защиты, у нее все еще был плед. Она подалась вперед и, прикрываясь едва влажной тканью, начала собирать желтые листы. Агата не смотрела, что берет, по-настоящему ей нужны были только два дела: ее и Савина, но она собирала все подряд, безжалостно сминая бумагу. Потом можно будет разобраться, что к чему, а сейчас нужно взять с собой побольше.

Огонь не простил ей такой наглости. С потолка что-то обвалилось прямо на оставшиеся листы бумаги, ударило по руке Агаты. Она вскрикнула и чуть не упала от резкой боли, но Ян успел подхватить ее. Он даже не тянул ее за собой, он просто взял ее на руки, и казалось, что это не требует от него вообще никаких усилий.

– Файлы не упусти, – велел он. – Пора выбираться отсюда!

Теперь, когда все зависело от него, Агата больше не хотела смотреть на огонь. Она зажмурилась, отчаянно прижимая к себе смятые желтые листы. Она не знала, кого спасает Ян: ее или документы, которые она собрала. Ей было все равно, лишь бы выбраться отсюда.

Через пылающие комнаты и коридоры он вынес ее в гараж, только-только начинавший тлеть, оттуда – на улицу. После той раскаленной печи, в которой они только что побывали, летний воздух казался ледяным. Он ударил по коже, как снежная лавина, у Агаты закружилась голова, стало тяжело дышать, и она с запозданием поняла, что у нее идет кровь из носа.

А вот на ее спутника, казалось, не мог повлиять ни огонь, ни контраст температур. Ян даже не замедлился, он помог ей перебраться на соседний участок, а оттуда уже провел к машине, дожидавшейся их за углом.

К дому Гриценко съехались пожарные, рев сирен и крики людей наполняли ночной воздух. Соседям не о чем беспокоиться: огонь не перекинется через такое расстояние. Но этот дом и его хозяина уже никто не сможет спасти.

* * *

В этот день Никита Нефедов проснулся ближе к четырем вечера – и сразу почувствовал спокойствие, от которого почти отвык. Гнев отступил, он отомстил всем, кому хотел. Это потребовало немалых сил, серьезного риска и огромных денег, не принесло никакой практической выгоды, но Никита ни о чем не жалел. Раз в жизни он мог позволить себе такое, ради отца. Зато теперь он чувствовал, что его совесть чиста.

Он поступил как хороший сын. Никита гордился этим.

Он собирался позволить себе пару дней отдыха. Дальше нужно будет браться за дело, пополнять счета, которые он почти опустошил. Зато он расставил все точки над i, его люди получили обещанные гонорары, все следы заметены.

Никита выбрался из постели, накинул халат и направился на кухню. Ночью можно будет поехать в клуб или увидеться с семьей. Но в последние часы дня ему хотелось мира, покоя и одиночества. Он был уверен, что все так и будет.

Напрасно. Он едва успел налить себе кофе, когда входная дверь вылетела из петель. В его квартиру один за другим врывались люди в масках – не наемники, как он ожидал, а полицейские. Никита и слова не успел сказать, как его прижали лицом к стене и защелкнули у него за спиной наручники. Его обыскали, но под халатом, естественно, никакого оружия не нашли. Он и не думал, что ему понадобится оружие, Никите до сих пор было сложно поверить, что ему это все не мерещится.

Когда они убедились, что он не опасен, его оттащили от стены и развернули лицом к кухне. К нему уже приближался мужчина средних лет, спортивный и крепкий, в дешевом деловом костюме. Никита в таких за версту ментов узнавал, безо всяких удостоверений.

– Нефедов Никита Михайлович? – холодно поинтересовался следователь.

– Что происходит?

– Это вы?

– Это я. Что происходит?

– Вы арестованы по подозрению в убийстве Дмитрия Гриценко, Ларисы Малининой и Демида Воложского.

Невозможно. Никита совершенно точно знал: такого просто не может быть, это точно дурной сон. Он сделал все, чтобы трупы не нашли как минимум неделю, кроме Гриценко. И во всех случаях следователи не смогли бы понять, что он связан с этим! В своих людях Никита не сомневался, знал, что они профессионалы высшего уровня и все устроят. Но что же тогда пошло не так?

– На каком основании? – осведомился он. Голос звучал не так ровно и высокомерно, как ему хотелось бы.

Следователь не обязан был отвечать. Раз они действовали так решительно, вломились в квартиру к бизнесмену его уровня, да еще и «крыша», которой он столько платил, самоустранилась и не предупредила его, значит, проблемы у него серьезные. Но Никита, как ни старался, не мог понять, где он допустил промах.

Видимо, следователь наслаждался этим задержанием, он хотел показать Нефедову, насколько все плохо. Поэтому он принес на кухню старый планшет с треснувшим экраном и включил видеоролик.

На нем Никита увидел себя. По картинке можно было понять, что камера скрытая, не лучшего разрешения. Однако и ее хватило, чтобы записать, как он прохаживается над окровавленным Дмитрием Гриценко, уже прибитым к полу, и рассказывает ему о том, что его ждет. В объектив попал и тот момент, когда он лично поднес зажигалку к бензину, так что и это не удалось бы свалить на своих людей.

– Как? – только и смог произнести Никита.

Ему казалось, что он попал в параллельную вселенную, такого просто не могло произойти. Но ведь как-то же произошло!

– Благодаря помощи добропорядочных граждан, – пояснил следователь. – Что, считал, что останешься безнаказанным, потому что другого упыря убил? Гриценко не был безгрешен, все это знали, потому за ним и следили.

– Вы следили?

– Не мы, у нас не было оснований. Но мы ведь не может контролировать действия частных лиц! Один журналист решил вывести Гриценко на чистую воду и сумел установить в его доме камеры наблюдения и записывающее устройство. Но вот пришли вы – и дело о мошенничестве превратилось в дело об убийстве. К счастью, этот журналист оказался добропорядочным гражданином и все передал нам, – ухмыльнулся следователь. – Более того, он даже нашел своего коллегу, который установил следящий маячок на вашу машину. Он передал нам сведения анонимно и не стал говорить, зачем следил за вами. Но главное здесь другое: по его данным мы уже отследили все ваши поездки за прошлую неделю. Мы еще не нашли трупы Малининой и Воложского. Но мы обнаружили кровь Малининой, хоть твои люди и пытались это скрыть, и мы нашли фрагменты тела Воложского. Остальное, думаю, ты нам расскажешь.

Добропорядочный журналист, анонимно присланные данные… да черта с два! Никита прекрасно понимал, кто за этим стоит.

– Ян Кератри, да? Это ведь он передал вам данные на меня? Да не верьте ни единому слову этой крысы! Это он следил за мной, а никакой не другой журналист! Он натравил меня на Гриценко!

– Не похоже, что тебя кто-то на него натравливал, – следователь постучал пальцами по планшету. – Ты наслаждался тем, что делаешь. Журналист, с которым я виделся, рассказал и о себе. На все ночи убийств у него есть алиби, есть люди, готовые подтвердить, что он был с ними. Он получит свой штраф за незаконную слежку, не переживай. Но, честно тебе скажу, я ему благодарен. Я знал, что ты тварь, но не думал, что такая. Ничего, это уже не важно. Смертной казни у нас, увы, нет, так тебе это не поможет.

– Да послушайте же! Эта чертова крыса…

Никита не желал сдаваться. Он снова и снова пытался объяснить, что Ян Кератри подставил всех – не только его, Гриценко и остальных, возможно, тоже. А иначе зачем ему участвовать в этом? Он установил следящее устройство на машину Никиты, когда они виделись на парковке, и наверняка он точно так же обманул Гриценко, чтобы установить камеры.

Но теперь это уже не важно. Ян опередил его, обвел полицию вокруг пальца, они не только верят этому жалкому журналисту, они восхищаются им. Еще бы, такому преступнику не позволил уйти безнаказанным!

А значит, Никиту они слушать не будут, и он лишь надеялся, что после того, как они обнаружат останки Воложского и Малининой, ему позволят дожить до суда.

* * *

– Болит? – спросила Екатерина.

Агата посмотрела на безупречную белую повязку, закрывавшую ее предплечье от локтя до запястья.

– Нет, уже не болит, все нормально. Вы просто волшебница.

– Нет, не волшебница, но в лекарствах разбираюсь!

Они сидели на скамейке под соснами, закрытые от ворот домом. День выдался теплый, но не жаркий, над ними шумели вековые деревья, наполняя воздух терпким запахом хвои. Хотелось расслабиться и не думать ни о чем.

Но Агата так не могла, только не теперь. Она слишком многое узнала в последние дни, поэтому ей, как ни странно, нужно было знать еще больше.

– Я не уверена, что он поступил правильно, – прошептала она.

– Ян?

– Да. Когда стравил Гриценко и Нефедова.

– Он не думал, что все будет развиваться именно так, – мягко сказала Екатерина. – Он просто беспокоился за тебя.

– За меня? Я-то тут при чем?

– Он знал, насколько опасно задание, на которое мы тебя отправили, видел, что интерес Гриценко к таким людям похож на одержимость. Нужен был план Б, подстраховка для тебя, которую мы не могли дать. Поэтому Ян ввел в игру силу, с которой Гриценко вынужден был бы считаться, – Никиту Нефедова.

– Другого уголовника! – указала Агата.

– Да, потому что только он мог отвлечь Гриценко, заставить его понервничать. Но Ян недооценил Нефедова, он ожидал, что их столкновение будет менее продуманным, более прямым и агрессивным.

– То есть, большая драка, во время которой я могла бы сбежать?

– Да.

– И вы ему верите? Верите, что Ян просто ошибся в Нефедове, что не ожидал на самом деле этих жутких смертей?

Она уже не надеялась понять, что творится в голове у Яна Кератри. Она могла стоять прямо перед ним, смотреть в эти зеркально-темные глаза и даже не догадываться, о чем он думает, что чувствует.

Но Екатерине она верила. Может, все вокруг и твердят, что она сумасшедшая, рядом с ней Агате было спокойно. С ней сидела не психопатка, а умная, терпеливая женщина – королева в изгнании, думать о ней иначе не получалось.

– Я ему верю, – твердо произнесла Екатерина. – Ян не сожалеет об этих смертях, но это другое. Обычно он не врет, он считает, что это слишком примитивно для него. Если он говорит, что не ожидал от Нефедова такого поведения, значит, так и есть. Да и потом, Ян не любит убивать. Он мог убить тех людей, которых Гриценко послал за ним, уж поверь мне. Ему даже не нужно было бы дотрагиваться до них, он просто привел бы их к кому-нибудь опасней тех сектантов. А он позволил им выжить.

– Но все трое в реанимации! – возмутилась Агата.

– Да, но ведь живы. Они бы Яна не пощадили, не забывай об этом.

Она ни о чем не забывала. Она просто силилась разобраться в Яне, чувствовала, что от этого стало бы легче, и все равно не могла.

– Похоже, вы хорошо его знаете…

– О, нет, что ты! – рассмеялась Екатерина, легко и беззаботно. – Думаю, единственный человек, который хорошо знает Яна, это он сам. Все, такой роскоши он больше никому не позволит. Но я верю ему, потому что вижу: он хочет помочь мне. Причину я не знаю, а он не скажет. Какая мне разница? Разве к моему дому выстроилась очередь желающих помочь? Нет. Только он.

– И вы готовы принять от него помощь, каким бы он ни был?

– Он хороший человек, так мне кажется, но непростой и не совсем обычный. Когда мы познакомились, я решила, что он помогает мне, потому что Нина была ему дорога и он стремится отомстить ее истинному убийце. Но, наблюдая за ним, я поняла, что это не так. Ян не любил ее, любовь здесь вообще не при чем, в его мире это чувство ничего не значит. Признаться, в какой-то момент у меня даже мелькнула шальная мысль, что это он убил Нину, а теперь развлекается, наблюдая за моими мучениями.

Агата почувствовала, что краснеет, ей оставалось лишь надеяться, что Екатерина, увлеченная своим рассказом, не заметит этого. Потому что у нее такая мысль тоже была, и Агате она не показалась шальной.

– Я попыталась узнать, кто такой Ян Кератри, – продолжила Екатерина. – Но мои возможности ограничены. Большую часть информации я получаю от Яна, не могла же я просить его следить за самим собой! Мне оставалось лишь наблюдать за ним, пытаться понять, ожидая возможности заглянуть в его прошлое. За те годы, что мы с ним знакомы, кое-что у меня получилось.

– И что же?

Агата замерла, прислушиваясь: ей почудилось, что она слышит звук мотора. Но нет, вокруг особняка по-прежнему было тихо. Ян отправился на переговоры с полицией по делу Нефедова, и она хотела использовать этот момент, чтобы поговорить с Веренской.

– Он очень умен, – ответила Екатерина. – Умнее, чем можно было бы предположить при любых обстоятельствах, а он еще и намеренно притворяется дураком. Не всегда, но часто, ты видела.

– Да, и я не понимаю, зачем ему это.

– Ради развлечения. Эта причина скрывается за многими его действиями. Для Яна материальное не имеет значения, вот как мне кажется. Он делает то, что его забавляет. Возможно, поэтому он и помогает мне, не знаю. Я даже не догадываюсь, что происходит у него в душе, есть ли у него вообще душа! Раньше я опасалась этого, но со временем поняла, что именно такой человек нужен, чтобы поймать настоящего убийцу Нины. Но кое-кто знает его лучше, чем я.

– Кто же? – спросила Агата.

– Его мать.

– Его мать?.. Я думала, она мертва.

– Потому что Ян хотел, чтобы так думала. Он обычно не говорит, что его мать мертва, напрямую, но он способен убедить в этом собеседника. Ты будешь верить, что это правда, что он сказал тебе это, но если попытаешься вспомнить, когда и при каких обстоятельствах – ничего не получится. А она жива.

– Откуда вы знаете?

– От Германа, он выяснил это, когда точил зуб на Яна и пытался меня вразумить, – пояснила Екатерина. – Он неплохо поработал, но с матерью Яна поговорить не смог – она отказалась. Это, да еще то, что Ян ее скрывает, подсказывает, что она очень хорошо знает своего сына.

– Матери всегда знают своих детей!

– Не всегда. Но она знает.

Екатерина открыла ежедневник, который обычно носила с собой, вырвала страницу и написала на ней что-то простым карандашом. После этого она сложила листок бумаги пополам и протянула его Агате.

– Здесь имя и адрес его матери. Это я не могу покидать свой дом, ты можешь съездить к ней когда угодно. Если, конечно, тебе так уж нужна правда о Яне. Но без правды иногда легче.

Кому-то другому ее слова показались бы абсурдом, но Агата знала, что она права. Поэтому она убрала листок бумаги в карман, не глядя на текст. Она еще не знала, что будет делать дальше.

– Ты выполнила мою просьбу, – указала Екатерина. – Благодаря тебе мы получили данные о Руслане. Я не ошиблась, он действительно работал на Гриценко. Уверена, он связан со смертью Нины, но это уже не твоя забота. Я помогу тебе с документами, ты сможешь уйти отсюда и начать новую жизнь, если захочешь. Но я бы предпочла, чтобы ты осталась.

Агата снова посмотрела на свою перебинтованную руку. Этот ожог был лучшим доказательством того, что ей нужно уйти. А еще – ее заточение в доме Гриценко, все смерти, связанные с Яном, предупреждение Германа. Все указывало на то, что она и так задержалась здесь. Хватит подвергать свою жизнь опасности, рано или поздно ей перестанет везти!

Поэтому лучше уйти сейчас, пока она жива и здорова, позабыть о том, что с ней случилось. Ее больше никто не преследует, а все остальное – не ее война. Ответ был очевиден.

И все равно Агата сидела рядом с Екатериной под старыми соснами и не могла произнести ни слова.

* * *

Екатерина не знала, имеет ли она право радоваться тому, что Агата все же решила остаться с ними.

Екатерине это было нужно – взгляд человека со стороны, свежее дыхание в расследовании. Но понимала ли сама Агата, на какой риск идет? Она и так натерпелась, ее жизнь за считаные недели перевернулась с ног на голову. Она заслужила покой, а в итоге осталась здесь, с ними.

– Ты опять витаешь в облаках, – заметил Ян. – А должна думать о другом, мы никогда еще не были так близки к Руслану.

Может, он и не был готов к тем чудовищным убийствам, что произошли из-за его наводки, но сожаления точно не испытывал. После разговора с полицией Ян остался самим собой: непроницаемо жизнерадостным и закрытым ото всех. Он пришел на встречу в легких белых брюках, немыслимого цвета балахоне и шлепанцах на босу ногу. Хиппи из семидесятых, не меньше.

– Для кого ты устраиваешь этот маскарад? – поинтересовалась Екатерина.

– Для себя.

– Только для себя? Меня ты не обманешь, Агату – тоже.

– Хорошо, потому что это не обман, – широко улыбнулся Ян, и в этот миг казалось, что на свете нет человека беззаботнее. – Я выгляжу так, как мне хочется. Но для встречи с Русланом Савиным постараюсь принарядиться, если ты настаиваешь.

– Погоди готовиться к встрече, его еще нужно найти!

Досье Агаты сохранилось почти полностью, однако там не было ничего важного – кроме того, что Гриценко считал ее особенной, хотя врачи это не подтверждали. Но Дмитрий Гриценко, при всей своей одержимости, умел отделять зерна от плевел. Он слишком долго работал с «особенными» людьми, чтобы допустить грубую ошибку.

Впрочем, даже если он прав, талант Агаты не опасен ни для нее, ни для окружающих, чего не скажешь о Руслане. От его личного дела осталось немного, одна смятая, частично сгоревшая страница. Ту часть, где были описаны его способности и навыки, огонь уничтожил. Но сохранились пометки, сделанные рукой Гриценко: «Очень опасен», «Не доверять» и «Есть компромат, видео, убийство».

Когда Екатерина прочитала последнюю фразу, ее словно током ударило. Не было подтверждения, что речь идет об убийстве Нины, но она чувствовала: все верно. Когда она проводила собственное расследование, ей сказали, что камеры наблюдения магазина напротив могли заснять момент убийства, однако в тот день они были сломаны.

Что если это или ошибка, или преднамеренная ложь? Что если Руслан решил подстраховаться? На случай, если заказчик преступления начнет убирать свидетелей, у него будет компромат.

Так что им теперь даже не нужно ловить Руслана! Достаточно получить эту запись, и тогда Екатерина докажет миру, что она невиновна… Нет, не миру даже, она докажет своей семье, что ее просто оклеветали. Она и все остальные наконец узнают, кто расправился с несчастной Ниной!

Это будет непросто, конечно, но если Ян и Агата помогут ей, все получится.

– Найдем, – заверил ее Ян. – Судя по записям Гриценко, он обосновался в Москве. И если бывший заказчик не успел его предупредить, а это вряд ли, он никуда от нас не денется. Его поимка – вопрос времени.

Часть 3. Королева умирает

Ее имя было в программе вечера, такое необычное и красивое. Виолетта Лис с танцевальной миниатюрой. Не танцем, нет, здесь обычных танцев не признавали. Это ведь не концерт, это выступление пластического театра. Слова заменяют движением, зато программка похожа на маленькую книгу, рассказывающую, что происходит на сцене.

Руслан не собирался читать все это, его не привлекало такое искусство. Ему просто нравилось смотреть на девушку, легко скользившую по сцене. Она, вне всяких сомнений, была хороша. Тонкая ивовая веточка, настолько гибкая, что казалось, будто она не может сломаться. Светлая куколка из тончайшего бело-розового фарфора. Маленький хрупкий эльф с огромными голубыми глазами и льняными, коротко постриженными волосами.

Она сливалась с музыкой, становилась с ней единым целым. Она вдыхала мелодию, как воздух, и кружилась по сцене, едва касаясь босыми ногами пола. Виолетта не пыталась впечатлить зрителей, она жила этим странным танцем, в котором не было ни одной паузы. Одно ее движение перетекало в другое, и в этом была магия, которая не позволяла оторвать взгляд от сцены.

Иногда Виолетта была серьезна, иногда прикрывала глаза и улыбалась. Для нее это и правда было представлением, которое кто-то, может, и понимал. Но для Руслана танец оставался танцем – одним из самых честных языков мира, на котором невозможно лгать.

Виолетта танцевала среди воздушных белых полотен, развешанных на веревках над сценой. Иногда в ее руках оказывались то лента, то шарф, то букет цветов, но никто не мог сказать, где она их брала. Ее одежда тоже была белой – простое платье до колена, которое, казалось, могло сделать танец пошлым, стоило Виолетте хоть раз двинуться неправильно. Но она не была на это способна, ей проще было прекратить дышать, чем допустить ошибку.

– Это вся жизнь бедной деревенской швеи, – громко шептала сидящая рядом с Русланом девушка своему спутнику. – Кому-то может быть скучно в провинции, но она любит свое дело. Когда любишь свое дело, понимаешь истинный смысл жизни. Так написано в программке, вот, смотри, Володя!

Володя кивал со скучающим видом. Его не интересовали тайные смыслы танца. Он смотрел то на голые ноги Виолетты, то на глубокое декольте своей подруги. Он мужественно ждал, когда все это закончится.

Руслан досадливо поморщился: как же они здесь неуместны! Не только эти двое, добрая половина зрителей явилась на представление лишь за тем, чтобы потом хвастаться друзьям да размещать фотографии в социальных сетях. Мы были на выступлении пластического театра. Мы элита. Это такое глубокое искусство, не каждый понять может. Правда ведь? Правда? Но мы понимаем, мы готовы рассуждать о том, что для нас простейшими словами прописали в программе.

Вот поэтому Руслан и не читал программы. Тело Виолетты рассказывало ему совсем другую историю, понятную ему одному. Пронзительную, отчаянную и совсем не похожую на жизнь тихой провинциальной швеи.

Под конец номера она закружилась на сцене со швейными ножницами, то и дело щелкавшими у самой белой кожи, такими большими, что Виолетте приходилось держать их обеими руками.

– А это не опасно? – оживился скучавший до этого Володя.

– Нет, ты что! – заверила его подруга. – Они же бутафорские!

– Похожи на настоящие…

– Думаю, бутафорские, пластик какой-нибудь. Настоящие слишком тяжелые, чтобы танцевать с ними.

Руслан только усмехнулся: всюду эксперты, все во всем разбираются! Ножницы были настоящими. В жизни Виолетты не было ничего бутафорского.

Ножницы были похожи на хищную птицу, норовящую схватить жертву острым клювом. Они были у лица Виолетты, у самого ее сердца, у шеи. Она больше не кружила по сцене, она осталась на месте и танцевала с ножницами, как с живым партнером. Завороженные зрители не могли оторвать от нее глаз. Может, они и напоминали себе, что ножницы не настоящие, что угрозы для танцовщицы нет. Но в этот миг они и сами себе не верили, они верили только ей – Виолетте.

Она вдруг застыла на месте, глядя в зал невидящими, полными восторга глазами. Лезвия ножниц взлетели вверх, замерли на секунду по обе стороны от ее тонкой шеи. Достойный финал достойного номера – так решили бы многие. Виолетта должна была остановиться… и не смогла.

Лезвия сомкнулись, разрезая кожу и мышцы. Кровь рубиновой рекой хлынула из раны, заливая фарфоровую кожу и белое платье, горячими брызгами разлетаясь вперед, на сцену, пол и зрителей, сидящих в первом ряду.

На несколько секунд время застыло, и это был дивный момент, наполненный той удивительной красотой умирания, которую невозможно подделать. Бледные лица в зале, девушка в белом на сцене – и кровь, искрящаяся, чистая, самая дорогая краска в мире. Обыватели и божество.

Но момент кончился – и начался хаос. Виолетта дернулась, попыталась крикнуть, но поперхнулась. Она упала на сцену, сжалась, закрывая руками рану. К ней уже спешили другие артисты, хотя они, пожалуй, понимали, что ничем ей не помогут. Зрители визжали и вопили, они неслись к выходам с таким отчаянием, будто чужая смерть могла навредить им. Никто из них не мог оценить или даже понять то, что они только что увидели.

Руслан поднялся со своего места, платком стер крупные капли крови, долетевшие до его руки, и неспешно направился к двери. Он был доволен сегодняшним представлением. Он знал, что Виолетта будет мертва еще до того, как он покинет здание.

* * *

А ведь она почти поверила, что все будет хорошо. Что после двух лет страха, сомнений и потерь она наконец вернет контроль над своей жизнью. Что ее близкие перестанут видеть в ней чудовище, а истинный преступник предстанет перед судом.

Почти.

Ей ведь никогда не везло. Почему она решила, что теперь будет иначе? Она чувствовала себя человеком, который наконец увидел в пустыне заветный оазис, бежал к нему из последних сил и вдруг понял, что это всего лишь мираж.

Но сдаваться Екатерина все равно не собиралась. С того дня, как умерла Нина, она будто шла по узкому мосту, натянутому над бездной. Ей только и оставалось, что двигаться вперед, шаг в сторону – и все было бы кончено, а возвращаться нет смысла, потому что от ее прошлого ничего не осталось.

Да, Руслан Савин показал, что план придется менять, ну так что же? Она не одна, уже за это она должна благодарить судьбу.

Первой на кухню зашла Агата. Она быстро пришла в себя после пожара, быстрее, чем ожидала Екатерина. А главное, она решила остаться. Не важно, по какой причине, Екатерине было легче уже от того, что Агата на ее стороне. Зависеть от Яна было сложнее, чем она готова была признать.

Ян тоже не заставил себя долго ждать, он ввалился на кухню так, словно в доме никого кроме него не было, и сразу направился к холодильнику. Агата нахмурилась, она никак не могла привыкнуть к такой наглости. Однако Екатерина давно усвоила: не нужно реагировать на эти его представления. Если он пришел сюда, значит, он готов слушать и помогать, все остальное не важно.

– У нас проблема, – вздохнула Екатерина, указывая на газету.

Издание было открыто на странице криминальных новостей. С одной из фотографий на Екатерину смотрело знакомое лицо.

– У нас? – удивилась Агата. – Какое отношение это имеет к нам?

– Не к нам даже, а ко мне. Вы знаете, что случилось?

– Танцовщица совершила самоубийство на сцене, я читала об этом в интернете. Жуткая история, но… при чем тут мы?

– Думаю, это настолько же самоубийство, насколько я – убийца Нины.

За это время Ян успел налить себе чашку кофе и теперь подошел к ним. Он никому ничего не предлагал, но Екатерина заметила, что кофе он сделал на троих. Такого раньше не случалось… Но с Яном никогда точно не скажешь, в каком его действии скрыто тайное послание, а в каком – обычная прихоть.

– Если вы были знакомы, самое время рассказать нам об этом, – заметил он.

– Мы с Виолеттой Лис были не просто знакомы. Она была моей ученицей – и одногруппницей Нины Яровой.

Агата посмотрела на нее с нескрываемым шоком. Ян сосредоточенно перебирал печенье в стеклянной банке, будто весь этот разговор его не касался.

– Значит, погибла еще одна ваша любимая ученица? – спросила Агата.

– Думаю, неправильно будет ее так назвать. Я общалась с Виолеттой не больше и не меньше, чем с другими своими учениками. Она, в отличие от Нины, не была увлечена моим предметом, но училась неплохо.

– Но она знала вас обеих и умерла странно, – указал Ян.

– Да. Мне хотелось бы верить, что это простое совпадение, вот только, боюсь, у меня нет такого права.

– Подождите, вы что, считаете, что с этим может быть связан Руслан Савин? – поразилась Агата. – Как такое вообще возможно?

– Не знаю, но больше некому.

– Зачем ему делать это? Если вы мало общались с Виолеттой и не виделись с ней после того случая…

Она действительно не знала. А вот Ян определил сразу:

– Это предупреждение. Савин пытается показать: он знает, что мы вышли на него. Он предлагает нам решить дело миром.

– Девушка перерезала себе горло на глазах у десятков зрителей! – Агата постучала рукой по газете. – Где ты тут предложение мира усмотрел?

– У него не было причин выбирать именно Виолетту среди всех бывших учениц Екатерины, кроме одной: полагаю, до нее проще было добраться. Проще, чем до нас и до всех остальных. Он показал, что готов на многое – и может многое. Понимать это нужно так: если мы не остановимся, то на ее месте окажемся мы.

Ян оставался верен себе, о жестокой, невозможной смерти он говорил спокойно, делая паузы на кофе. Агата заметно побледнела, сжала кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Екатерина почувствовала, как от всего этого кружится голова.

Да, она подумала о том же, но она надеялась, что ошиблась.

– Я не понимаю, как он вышел на нас, – только и смогла произнесли Екатерина.

Она не знала, что делать дальше. Это она была вынуждена идти только вперед. Имела ли она право втягивать в такое других людей? Ян может постоять за себя, его, кажется, и чума за сто метров обойдет. Но Агата, при всей своей силе, все равно уязвима. Могут ли они противостоять человеку, который всегда опережает их на десять шагов?

Но оказалось, что на десять он опережал только ее. От Яна он оторвался шагов на пять, не больше. Потому что Ян даже сейчас не был ни смущен, ни напуган.

– Дмитрий Гриценко, – только и сказал он.

– Ты считаешь, что Гриценко успел его предупредить?

– Так я считал до смерти Виолетты. Теперь я это знаю наверняка. Точнее, варианта всего два: или это все-таки чудовищное совпадение, которое радостно поимело теорию вероятности, или это предупреждение нам, чтоб отстали. Все, никакого номера три просто нет.

– Хорошо, но как тогда Гриценко понял, что кто-то преследует Савина и что это связано именно с моим делом? Думаю, Савин для него не одно задание выполнил!

Тут уже быстрого ответа не было даже у всеведущего Яна – но неожиданно его дала Агата.

– Думаю, это я виновата, – прошептала она, отводя взгляд. – Я выдала нас Гриценко, а он уже сообразил, кого предупредить.

– Ты что, говорила с ним о нас?

– Нет, конечно! Но я встречалась с Германом, пока за мной следили люди Гриценко. Полагаю, он все понял правильно.

В кухне воцарилось тяжелое молчание. Екатерина не знала, что сказать; она понимала, что не имеет права злиться на Агату, и все равно злилась.

Тишину нарушил Ян:

– Думаю, Гриценко все-таки истолковал это неверно. Ты права, твоя встреча с Германом могла напомнить ему о том деле. Но если бы он подозревал, что ты связана с этим, он бы тебя допросил с пристрастием. Поверь мне, Гриценко ни с кем не церемонился. Раз он не тронул тебя, значит, он решил, что проблема не в тебе, а в Германе.

– Он мог подумать, что это Герман ищет убийцу! – догадалась Екатерина. – И через Агату пытается добраться до Гриценко и Савина. Но сути это не меняет, Гриценко понял, кто именно из его бывших жертв не дает ему покоя.

– После этого Гриценко долго не прожил, – кивнул Ян. – Следовательно, Савин не успел бы с ним переговорить, даже если бы хотел. Он не уверен в том, кто именно за ним охотится. Но он знает, что это связано со смертью Нины Яровой. Он оставил предупреждение тому, кто его точно поймет.

– Мне, – еле слышно прошептала Екатерина. – Что… что же нам теперь делать?

– Для начала – ни в чем себя не винить, а вы к этому склонны, я-то знаю! Ну и конечно, работать с нашими вариантами.

– Которых всего два? – невесело усмехнулась Агата.

– Именно. А работать и вовсе надо с одним, потому что с потрясающим совпадением мы уже ничего не сделаем. Будем отталкиваться от версии о том, что это послание от Савина. Этим посланием он, кстати, и подставился.

– Да неужели?

– Иначе нельзя, когда посылаешь предупреждения, – пожал плечами Ян. – Этим ты показываешь, что ты близко – не покинул страну, не покинул город, в котором тебя и собирались искать. Но адрес, который был записан у Гриценко, бесполезен, его и проверять не стоит. Даже если Савин и дал ему настоящий адрес, что вряд ли, теперь он точно оттуда убрался.

– Тогда я не понимаю, как он подставился, – отметила Агата. – Только тем, что показал, что он в Москве? Так этот город побольше многих стран будет!

– Да, и мы будем искать не Савина, а связь между его жертвами и поступками, – терпеливо пояснил Ян. – Мы знаем, как он вел себя рядом с Ниной, знаем, что случилось потом. Теперь нам нужно встретиться с друзьями и родными Виолетты Лис и выяснить, как он оказался рядом с ней. Не думаю, что он устроил это самоубийство одной смской. Еще мы знаем, что у него есть видео – предположительно, связанное с убийством Нины. Нужно выяснить, как и через кого он мог его получить.

Екатерина давно уже не видела его таким оживленным. Она понимала, что должна благодарить его, должна радоваться, что такой человек на ее стороне. Без него ни она, ни Агата не смогли бы так быстро и четко составить план действия.

Однако благодарности Екатерина не чувствовала. Оживление Яна, непривычный блеск в его глазах, его уверенность – все это не напоминало ей желание расследовать убийство и поймать преступника.

Это напоминало ей подготовку к охоте.

* * *

Квартира Виолетты Лис была старой, маленькой и уютной. Раньше здесь жила ее бабушка, а когда она умерла, выяснилось, что все свое имущество она оставила лишь одной внучке. Но это был тот редкий случай, когда другие родственники не протестовали.

– Мы тоже не бедствовали, – пояснила Дарья, старшая сестра Виолетты. – Мы все знали, что Вите лучше жить одной. К тому же, она сказала, что я могу забирать родительскую квартиру, ей было достаточно этой однушки. Наши родители еще живы, но большую часть года они живут за городом, так что те три комнаты были мои, а она поселилась тут.

Получив квартиру, Виолетта не стала делать ремонт, она просто привезла сюда новую мебель, а основном – книжные стеллажи. Их в единственной комнате собралось так много, что Агате казалось, будто она попала в городскую библиотеку – или в архив. При этом Виолетте каким-то чудом удалось избежать атмосферы захламленности и переполненности. В ее квартире царил идеальный порядок, полки, шкафчики, книги и сувениры были протерты от пыли. Агата сомневалась, что теперь, когда Виолетта мертва, это долго продлится.

Неподалеку от двери притаился диван, с двух сторон закрытый книжными стеллажами. На нем, похоже, и спала Виолетта, потому что кровати здесь не было. К окну был придвинут массивный письменный стол, принадлежавший, скорее всего, еще бабушке погибшей. На столе были аккуратными стопками сложены многочисленные документы, между ними стоял компьютер.

– Почему вы не хотели жить с сестрой? – спросила Агата.

Ее до сих пор поражало то, что Дарья так легко согласилась встретиться с ними и даже впустить их в эту квартиру. Она только что потеряла сестру, ей не давали проходу журналисты – разве после этого хочется с кем-то говорить?

Но Ян каким-то чудом сумел ее убедить. Как – Агата не знала, да и не была уверена, что хочет знать.

– Здесь нужно расставлять акценты правильно: это она не хотела жить со мной, – вздохнула Дарья. – Она вообще ни с кем жить не хотела. Она с детства была такой. Я надеялась, что она это перерастет, но ее замкнутость – это не болезнь и не аномалия. Просто такой характер. Не поймите меня неправильно, Вита не была каким-то диким зверенышем, шарахающимся от людей! Но если у нее был выбор, она предпочитала ни с кем не общаться.

Агата и Ян разошлись в разные стороны, осматривая полки. Дарья, которая все это уже видела, осталась у двери и наблюдала за ними.

Похоже, читала Виолетта много и почти все подряд. Один стеллаж был отдан профессиональной литературе: словари, справочники, учебники. Но на остальных полках были в основном художественные книги разных жанров и времен.

– То есть, большую часть времени ваша сестра проводила в одиночестве? – уточнил Ян.

– Да, она к этому приспособилась, я бы так не смогла. Она устроилась переводчиком в какое-то агентство и работала из дома, занималась в основном техническими документами. Ей так было проще: получит заказ на сто страниц и месяц с ним возится. Ни с кем не нужно говорить, и деньги у нее всегда есть. Ее в том агентстве ценили, потому что она идеально справлялась с самыми скучными и неинтересными заказами, такими, от которых другие переводчики волком выли.

– Но ведь она не могла всю жизнь только и делать, что работать, – заметила Агата. – У нее было свободное время? Какие-то увлечения?

Как странно было задавать эти вопросы – и вообще быть здесь. Имеет ли она на это право? Кто она такая? Детектив, полицейский? Нет, она всего лишь графический дизайнер, который непонятно как оказался не на своем месте!

Впрочем, нет, как – понятно. Ее втянули в дикую историю, из которой она давно должна была выйти. А она осталась и, как Агата себя ни упрекала, уходить не собиралась.

– Конечно, у нее было свободное время, – кивнула Дарья. – Но и его она проводила одна. Читала книги, гуляла, занималась фотографией. Могла и на выставку какую-нибудь сходить, и в театр, но тоже одна. Я решила, что ее это устраивает, а потом поняла, что поторопилась с выводами.

– Потом – это когда? – спросил Ян.

– Когда она записалась в ту студию. Тогда до меня и дошло, что у Виты есть чувства и эмоции, которые она хотела бы выразить. Просто у нее не получалось делать это так, как делают другие люди. Ради чего еще ей выбирать пластический театр?

– Вы спрашивали ее об этом напрямую?

– Нет, – покачала головой Дарья. – Спрашивать ее напрямую было бесполезно, но о многом она говорила сама. Думаю, она доверяла мне больше, чем нашим родителям. Даже в этом театре Вита никогда не участвовала в групповых постановках, она всегда танцевала одна. Но у нее ничего не получалось.

– Вам так показалось?

– Мне ничего не казалось, я не разбираюсь в таких вещах. Она сама сказала. Как по мне, танцевала она неплохо. Но Вите был важен не танец, она хотела с помощью всего этого показать, что творится у нее на душе. Вот это у нее как раз не получалось. Она говорила, что когда выходит на сцену, она словно льдом покрывается – Вита, а не сцена. Она могла повторять движения, которые выучила, но она в этот момент ничего не чувствовала.

– Почему она не отказалась от этого? – удивилась Агата. – Мне кажется, любое увлечение должно быть в радость.

– Не думаю, что для Виты это было увлечением. Кажется, она сделала это главной целью своей жизни – на тот момент.

Агата готова была поверить. Карьеры как таковой у Виолетты Лис не было: она раз за разом выполняла технические переводы, почти как машина, и получала за это деньги. Она прекрасно знала, что ни о каком повышении тут и речи идти не может. Ее это устраивало, потому что любое повышение означало бы необходимость общаться с людьми.

Но эта театральная студия – совсем другое дело. Виолетта понимала, что не умеет давать волю своим чувствам. Преодолеть этот барьер самостоятельно она не могла, поэтому и выбрала такой путь.

– Ну и сколько она над этим билась? – полюбопытствовал Ян, проводя пальцем по корешкам книг, собранных на полке.

– Два года. Сами танцевальные движения получались у нее все лучше и лучше. Преподаватели были настолько довольны ею, что научились закрывать глаза на ее странности – например, на постоянный отказ танцевать в группе. Но сама Вита даже близко не подошла к тому, что ей было нужно… до недавних пор.

– У нее начало получаться? – спросила Агата.

– Она сама так считала. Я, если честно, разницы не увидела, но Вита очень изменилась. Она стала счастливей, что ли, трудно это описать, – задумалась Дарья. – Она говорила, что все делает правильно.

– Вы догадываетесь о причинах? Почему у нее два года не получалось, а тут все вдруг пошло хорошо?

– Мужчина, – горько улыбнулась сестра погибшей. – При таких чудесных переменах в жизни женщины, все всегда сводится к мужчине.

С этим Агата готова была поспорить, особенно вспомнив собственные «чудесные перемены», но ей не хотелось напрасно тратить время. Она задала другой вопрос:

– Она начала с кем-то встречаться?

– В такие подробности она даже меня не посвящала. Вита была очень осторожна в отношениях с людьми. Она никогда не рассказывала мне о нем напрямую, в стиле «Сестренка, у меня кто-то появился!» Она даже имя его ни разу не назвала. Но иногда, забывшись, она упоминала его, просто как кого-то, кто стал частью ее жизни.

– Что она говорила о нем?

– Что он помогает ее, наставляет, не знаю, как…

– А вот я догадываюсь, – отметил Ян.

Он взял с полки одну из книг, подошел поближе к девушкам. Украдкой переглянувшись с ним, Агата убедилась, что они сейчас думают об одном человеке.

Руслан Савин вполне мог оказаться «тайным обожателем» Виолетты. Екатерина упоминала, что он умеет входить в доверие.

Книга, которую выбрал Руслан, называлась «Тайные миры». Вопреки ожиданиям Агаты, потертый томик оказался не фантастикой, а самоучителем по медитации и трансу.

– Он одолжил ей эту книгу, – пояснил Ян. – И она была очень признательна ему за это.

– Откуда вы знаете? – поразилась Дарья. – Вы что, знали Виту?

– Нет, но я вижу эту книгу, мне достаточно.

– А вот я в ней ничего особенного не вижу!

Агата согласно кивнула, ей книга тоже казалась самой обычной. Но она уже усвоила, что именно такой реакции Ян и ждет. Ему нравилось видеть, что он снова превзошел всех остальных, и только потом все объяснять им. Агата дарила ему такую возможность без обиды и злости, ей-то было все равно.

– Во-первых, это не ее книга. – Ян повернул книгу к ним, пролистал пожелтевшие страницы. – Виолетта обращалась со своими книгами очень аккуратно. Здесь другая ситуация: загнуты страницы, потрепана обложка, есть царапины.

– Может, она купила эту книгу у кого-нибудь? – предположила Агата. – Уже в таком состоянии.

– Не спорю, она могла это сделать, потому что я видел у нее подержанные и даже антикварные книги. Но их Виолетта восстанавливала и, похоже, умела это делать почти профессионально, а не на школьном уровне проклейки скотчем. А эту книгу она не тронула, потому что знала, что ее придется вернуть.

– Но почему вы решили, что это книга от того мужчины? – настаивала Дарья.

– Вы сами сказали, что у Виолетты было мало близких друзей. А книгу она взяла бы только у близкого ей человека. Эта квартира была ее убежищем, она не принесла бы сюда ничего такого, что было бы связано с посторонними. Ей нравилось хранить у себя его книгу, Виолетта поставила ее на видном месте, поближе к своему рабочему столу. Кстати, то, что от книги разит мужским одеколоном, тоже помогает с догадками.

Агата забрала у него книгу, поднесла к лицу и лишь теперь почувствовала, что от страниц исходит тонкий свежий аромат. С такой бумагой этого, пожалуй, следовало ожидать: она легко впитывает запахи, неизвестному им мужчине не нужно было поливать ее одеколоном, чтобы аромат сохранился, достаточно было пару раз коснуться рукой.

Но как Ян сумел обнаружить это так быстро? Он как раз книгу не обнюхивал, она бы такое заметила! Агата решила расспросить его позже, когда они оба уйдут отсюда.

– Хорошо, поверю вам, что книга принадлежала тому человеку, – согласилась Дарья. – Но почему вы считаете, что Вита была ему благодарна?

Вместо ответа Ян показал ей изящную закладку, сделанную из тончайшей бумаги, полупрозрачной и нежной, как лепесток розы.

– Вот этой штукой очень неудобно закладывать книгу, – пояснил он. – Поверьте, я ее один раз в руки взял, а мне уже хочется ее выкинуть, сопля соплей. Но Виолетта пошла на это, потому что такая закладка точно не навредит книге.

– Зачем ей беречь такую потрепанную книгу? – изумилась Агата.

– Причину я уже назвал тебе раньше: Виолетте хотелось вернуть книгу в таком же состоянии, в каком она ее получила. Для нее это было символом уважения к ее наставнику.

– Так ты его уже в наставники произвел?

– Не я, а Виолетта, – пожал плечами Ян. – Ты же видишь, все сходится. Он появился в ее жизни, и у нее тут же начало получаться то, о чем она раньше только мечтала. Он дал ей книгу по саморазвитию. Я не исключаю, что Виолетта была в него влюблена, но это не так уж важно. Общаться они начали по совсем другому поводу.

Он не стал говорить, что это тоже было типичным для Руслана Савина поведением, Агата и сама все замечала.

Ян повернулся к сестре погибшей:

– Теперь вы верите, что мы можем разобраться в смерти Виолетты?

– Я уже не знаю, чему верить, – признала она. – Когда вы позвонили, я, если честно, приняла вас за мошенника. Но вы умеете убеждать!

Да уж, это он умеет.

– Того, что мы узнали здесь, недостаточно, – сказал Ян. – Полиция не будет искать того человека, у них нет для этого оснований. А мы будем – и найдем. Но пока у нас нет ни имени, ни телефона, ни адреса. Описания внешности тоже нет. Как с таким набором продвинуться? Да никак! У нас ничего не получится, если вы нам не поможете.

– Я? – поразилась Дарья. – Но как я могу вам помочь?

– О, это я сейчас объясню…

* * *

Герман был рад, что она наконец согласилась встретиться с ним. Настолько, что даже пообещал себе не спорить с ней и ни в чем ее не упрекать, хотя она, конечно, творила одну глупость за другой. Но раз она пришла к нему сегодня, значит, еще не все потеряно.

Он предложил встретиться в каком-нибудь кафе, как в прошлый раз, думал, что ей так будет проще. Но Агата сама настояла на том, чтобы прийти в его офис. Герман не знал, доверие это или подвох.

– Мне просто не хотелось, чтобы нас подслушали даже случайно, – пояснила она. – А у тебя в кабинете наверняка хорошая звукоизоляция.

– С чего ты взяла?

– Потому что ты параноик, – просто сказала она. – Не клинический, конечно, обычный городской параноик, как и многие из нас. Твоя личная территория всегда безопасна.

Если бы это сказал кто-то другой, Герман выставил бы его за дверь. Но Агата не пыталась его оскорбить, она лишь показывала, что разгадала его.

Это одновременно впечатляло и раздражало.

– Моя тетя и француз опять что-то затеяли, не так ли? – усмехнулся он.

– Да.

– Но ты ведь не расскажешь мне?

– Нет. Я не за тем пришла.

– А следовало бы за тем. Это тебе вредит!

– Ты и правда так думаешь?

Он хотел так думать, но, глядя на нее, не мог. С каждой их встречей Агата выглядела все лучше: исчезла болезненная бледность, появился легкий золотистый загар, волосы, которые бесцеремонно обрезали ее похитители, теперь были аккуратно подстрижены. А главное, исчезла звериная затравленность из взгляда, она больше не чувствовала себя добычей, на которую могут напасть из-за каждого угла.

Вот только Герман не понимал, как его сумасшедшая тетка и еще более сумасшедший француз смогли так повлиять на нее.

– Мне кажется, что ты просто заслуживаешь нормальной жизни, а не того, что они творят, – наконец сказал он.

– Ты даже не знаешь, что они творят.

– Так расскажи мне!

– Мы сейчас опять пойдем по кругу, – покачала головой Агата. – Обращайся к Екатерине, если хочешь знать, что она делает. Я взрослая женщина и разберусь со всем сама.

– А ты просто попробуй оторваться от них, отстраниться, тогда и поймешь, что они мешают тебе и тянут на дно!

– Именно это я и хочу сделать.

Герман, приготовившийся к очередной пламенной речи, запнулся, теперь он не знал, что сказать. Он привык к тому, что Агата вечно спорит с ним, выступает адвокатом дьявола, и с каждым разом все лучше.

Он готовился к встрече с ней, думал о том, как будет доказывать, что ей нужно уехать из лесного особняка. Он не ожидал такого быстрого согласия.

Агата тихо рассмеялась:

– Видел бы ты сейчас свое лицо! Думаю, твои конкуренты дорого заплатили бы, чтобы увидеть тебя таким!

– Но ты не мой конкурент, ты моя гостья, – напомнил ей Герман. – Которую я, если честно, не понимаю.

– А что тут понимать? Ты думаешь, я пришла бы к тебе просто поспорить? Доказать, что ты не прав? Зачем мне это? Я, в отличие от тебя, не хочу никому навязывать свое мнение… Так, прозвучало как-то грубо, извини.

– Лучше объясни, зачем ты пришла, а то я что-то устал от интриг.

– Хочу воспользоваться твоим советом, уехать оттуда на пару дней, посмотреть, где мне лучше – в этом доме или за его пределами, – беззаботно пояснила Агата. – Но это не так-то просто в моем положении: у меня ни машины, ни денег. А погулять по Москве я не могу, Ян меня найдет, поэтому мне нужно уехать на эти дни за город.

Они оба знали, что она врет – а точнее, не говорит всю правду. Вряд ли ей внезапно захотелось бы просто уехать из Москвы. Скорее всего, ей что-то понадобилось за городом. Но разоблачать ее Герман не стал, он не сомневался: раз она пришла к нему, француз ничего не знает о ее планах.

Уже это было достойной причиной выслушать ее до конца.

– Значит, тебе нужны машина и деньги?

– Именно так, – кивнула Агата. – Столько, сколько сочтешь нужным дать.

– В чем моя выгода?

– Понятия не имею.

Снова ложь, понятная и ей, и ему. Агата уже неплохо изучила его, она знала, как он ценит контроль. Если он откажет ей, она все равно поедет, куда ей нужно, найдет способ. Но если она сделает это на его машине, он потом определит по навигатору, где она была.

Герман пока не знал, нужно это ему или нет, но решил не отказывать ей. Цена-то небольшая!

Он взял листок для записи, написал на нем номер машины, потом достал из кошелька одну из кредиток и все это протянул ей.

– Номер машины отдашь моему секретарю, – пояснил он. – Дальше он сам тебе все объяснит. Кредитка безлимитная, код пришлю, но до определенной суммы он тебе не понадобится.

– Неплохо, – оценила Агата. – Если что, ты проверишь, где я была, не только по машине, но и по платежам кредиткой. Мне нравится!

– А ты как хотела?

– Так и хотела. Спасибо.

Она встала и направилась к выходу, но на пороге задержалась.

– Знаешь, вы с Яном похожи больше, чем тебе хотелось бы, – задумчиво произнесла она. – Когда ты признаешь это, тебе станет проще.

Дьявол, не следовало ей этого говорить! Герман сжал зубы, чтобы не послать ее подальше, а Агата упростила ему задачу – ушла сама.

Не нужно было уделять ей столько внимания, ни сейчас, ни до этого. Она и его тетка этого не заслуживали. Пусть копошатся в своем уютном уголке безумия, если им так нравится, ему какое дело? Но сколько бы Герман ни убеждал себя в этом, не думать о них не получалось.

Особенно об Агате. Он ведь почти забыл о той истории с убийством, заставил себя забыть, хотя и не простил. Но появилась эта девица и все испортила.

Вот и теперь, вместо того, чтобы отбросить мысли о ней и работать, он сидел и смотрел в окно, пытаясь разобраться в себе. За толстым стеклом шумел город. Время проплывало мимо. Герман не спал, но его мысли сейчас были настолько далеко от кабинета, что это было похоже на сон.

В себя его привел звонок внутреннего телефона – с ним пытался связаться секретарь. Герман обнаружил, что после ухода Агаты прошел почти час.

– Слушаю, – коротко ответил он.

– Герман Георгиевич, к вам тут поговорить пришли…

– Кто? Я думал, записей на сегодня нет.

– Это не по записи. Говорит, его зовут Руслан Савин.

– А зачем пришел, не говорит? – Герман даже не пытался скрыть, что ему неинтересен неожиданный гость.

– Дело в некоем Яне Кератри. Вызвать охрану?

Скука мгновенно развеялась.

– Не надо охраны. Впусти его, – велел Герман.

* * *

Александр смерил своего собеседника оценивающим взглядом. Непонятный какой-то… Вроде бы, все в нем правильно: рост подходящий, сила чувствуется, в армии отслужил, одет просто: джинсы, кроссовки и майка, причем джинсы обычные, а не эти, узенькие, которые на кальсоны похожи. Обычный рабочий парень, Александр и сам таким был когда-то. И все-таки есть в его взгляде что-то лишнее, ненужное для такого человека.

Глупость какая-то. Александр и сам удивился: откуда у него появились такие мысли? Что он, психолог какой-то новомодный, чтобы до человека докапываться?

– Скажу тебе начистоту, к нам такие обычно не приходят, – заявил Александр. – Потому что знают, что им тут не рады. Эти твои длинные волосы, всякие усики-бородки… Шеф такого не любит. Может, и татуировки есть?

– Есть, – кивнул молодой мужчина. – А какая шефу разница? Татуировки под одеждой, а раздеваться перед шефом я не буду.

– Но волосы-то свои ты не спрячешь. Они у тебя как у хиппи, не наш стиль. У нас тут все должны быть коротко подстрижены и чисто выбриты, это требуется и от тебя. А костюм тебе выдадут, ничего покупать не придется, но это если пройдешь собеседование, конечно.

– Все равно не понимаю. Зачем мне это? Я буду ночным охранником, никто из клиентов меня даже не увидит!

Вот и Александр не понимал: зачем это? Но такую должность хозяева магазина ввели недавно, когда поняли, что компьютерная сигнализация не справляется. Они, конечно же, напридумывали кучу всяких правил, они такую ерунду любят. Александр по опыту знал, что все их нелепые требования со временем рассеются, когда они поймут, что не это главное в охране, и научатся доверять ему.

Но прежде, чем до них дойдет, он потеряет нескольких неплохих кандидатов. Вот этого здоровяка, например. Он же один целую банду отморозков остановит!

Он был похож на какое-то животное, но Александр никак не мог сообразить, на какое. На медведя, потому что здоровый? Нет, этого недостаточно, не медведь он, а совсем другой зверь.

– Такая у нас норма, – развел руками Александр. – Потому что заведение солидное, платят хорошо. На стрижку хватит!

– Дело не в самой стрижке, а в том, что внимание уделяется неправильным вещам. Опыт уже, кажется, должен был научить.

– Ты о чем это? – нахмурился охранник.

– Да так, почитал кое-что в интернете, – пожал плечами мужчина. – Что у вас случались ограбления, отключались камеры. Некоторые даже пишут, что когда по соседству произошло убийство, камеры у нас были отключены не случайно, а специально.

Значит, все еще пишут, стервятники… Александр знал, что владелец магазина старался стереть связь с тем убийством, сделал многое, чтобы об этом перестали трепаться. Они ни в чем не были виноваты, это их камеры, а убийство вообще произошло в другом здании, у полиции не было вопросов. Но разве прессе это объяснишь? Что-то они узнали, что-то придумали, им была важна не истина, а эффектная история.

– Не надо верить всему, что в интернетах этих размещают, – буркнул Александр. – Там теперь каждый идиот может написать и назвать это своим мнением!

– Мне показалось, что многие люди знали, о чем говорят.

– Ну о чем они там говорили?

– Что один из ваших охранников был подкуплен убийцей, – темные глаза мужчины, не мигая, смотрели на Александра. – Поэтому полиция не получила важнейшую улику.

– Бред! – не выдержал Александр. – Леха Тихонов не мог быть связан с этим!

Сказал – и тут же замолчал, но было уже поздно. Журналисты никогда не упоминали имя, потому что не знали никаких имен. Имена делали историю реальной.

Александр и сам не знал, почему сорвался. Он вдруг понял, насколько этот соискатель его нервирует.

– Думаю, я все узнал, что надо, позвонят тебе, если заинтересуются, – заявил он.

Ему хотелось как можно быстрее избавиться от собеседника, но тот не спешил уходить. Напротив, молодой мужчина по-хозяйски откинулся на спинку стула.

– Так что за Леха Тихонов?

– Без обид, но тебя это не касается.

– А вдруг? Попробую спросить на форумах, кто он такой.

– Не надо на форумах, – поморщился Александр. – Не надо его вообще нигде упоминать. Оставь мертвеца в покое.

– Так он мертвец?

– Вот именно! А о мертвецах – сам знаешь, или хорошо, или никак. Да и потом, если уж по чести, ничего плохого Леха не заслужил. У него реально были проблемы, но он никому не продавался. Просто камеры сломались после его дежурства.

– Это и есть его проблемы?

– Проблема у него была другая. – Александр щелкнул себя пальцами по шее, показывая, что бывший охранник любил закладывать за воротник. – Многие через это проходят, но кто-то справляется, а кто-то – нет. Леха вот не справился. Хотя нет, вру, сначала у него все шло неплохо. Я сам за ним следил, видел, что парень выбирается из той задницы, в которую алкашня обычно скатывается. Но вдруг он как с цепи сорвался. Пару раз заявлялся на работу не совсем трезвым, я ему менял дежурство, отправлял проспаться, и он приходил уже нормальным. А после того, как сломались камеры в ночь того убийства, он совсем никакой пришел, и шеф это увидел. Тут уж даже я его прикрыть не смог, отправили с вещами на выход. Но я думаю, что это не потому что он виноват был, а наоборот.

– То есть?

– Он чувствовал себя виноватым, считал, что камеры сломались из-за него, он что-то не так нажал. Хотя, вот если честно, они тогда хлипкими были, камеры эти, от каждого чиха ломались. А Леха долго не протянул. Он умер через два дня после того, как лишился работы. Самоубийство, говорят… но он был пьяный. Может, несчастный случай. Черт его знает. Так что Леха тут не при чем, и не надо его имя в помойках этих очернять!

– Не буду, – кивнул мужчина. – Да я и не собирался, если честно. Меня это не касается.

– Вот-вот!

– Но я не пью, если что. Совсем.

Александр только кивнул. Это было важным преимуществом, после того случая с Лехой шеф запретил брать на работу даже тех, кто контролирует себя и напивается лишь в свободное время. Вот уж два года как только трезвенники. Отдел кадров через интернет это отслеживает. Пару человек уволили просто за фотографии с вечеринок, и это Александр считал перебором, но спорить не собирался. Ему действительно нравилась здешняя зарплата.

Словом, мужчина, сидевший перед ним, подходил на эту работу почти идеально – волосы остричь, бороду с усами сбрить, и показательный охранник получится. Как раз то, что искал шеф. Но Александр уже знал, что не возьмет его на работу, порвет его анкету на куски, как только собеседник шагнет за дверь.

Потому что было в нем что-то не то, и даже если это нельзя описать словами, опасность не исчезает.

– Извините, если что не так, – примирительно улыбнулся соискатель. – Надеюсь, еще увидимся.

– Конечно, – соврал Александр.

Он смотрел, как молодой мужчина уходит, потом слушал его шаги в коридоре – и почти ничего не слышал.

Пантера.

Он только теперь понял, кого ему напоминает этот странный тип. Не медведь, могучий, но понятный в своей силе, а пантера, которая может оставаться невидимой часами, притаившись среди теней, чтобы потом напасть в самый неожиданный момент, со спины, и порвать жертву на куски.

Одного этого Александру было достаточно, чтобы никогда не вспоминать его имя.

* * *

Свет прорывался в темноту через широкие щели в старой деревянной двери. В этих белых лучах кружилась пыль, поднятая их отчаянной борьбой. Почему-то это возвращалось снова и снова: проклятая старая дверь и белые лучи солнца.

А еще – человек, стоящий между ней и дверью. Высокий… нет, огромный даже. Нереальный. Заполняющий собой все вокруг. Он нависал над ней, как скала, и казался таким же несокрушимым. Каждый раз, когда она пыталась прорваться мимо него к заветному солнцу, он одним ленивым движением руки отбрасывал ее обратно.

Она устала. Она вымазалась в грязи, которая покрывала тут все вокруг. Теперь к грязи добавилась еще и кровь, потому что он не церемонился, когда отбрасывал ее назад, и она несколько раз налетала на ржавые садовые инструменты. Порез над локтем. Содранные колени. Гвоздь, застрявший в правой ноге. Так больно и страшно…

Но не боль пугала ее больше всего, а его взгляд. Застывший, как у манекена, безжалостный и какой-то скользкий. Она не знала, что будет дальше. Но инстинктивно чувствовала: он хочет сделать что-то такое, что она никогда уже не забудет.

Поэтому она снова поднялась на ноги и снова рванулась вперед. Он устал от ее игр и вместо того, чтобы отбросить ее, как слепого котенка, подхватил на руки и прижал к стене. Застывшие, бездонные, как ночное небо, глаза, оказались совсем близко…

Она проснулась, резко поднялась на кровати, пытаясь отдышаться. Осмотрелась по сторонам, обнаружила, что она все еще в своей спальне, залитой утренним светом, желтым и теплым, совсем не таким, как тот, что пробивался через деревянную дверь.

Екатерина разочарованно покачала головой. Не слишком ли она стара, чтобы бояться ночных кошмаров? Чтобы видеть их теперь?

Если что и должно было преследовать ее во сне, так это смерть Нины. Реальный ужас, через который она прошла, а не человек, которого она никогда не видела! Екатерина понятия не имела, что это значит. Она и не хотела выяснять, у нее сейчас других забот хватало.

Она залпом осушила стакан воды, который теперь предусмотрительно оставляла у кровати. Этот сон возвращался не каждую ночь, но после него она всегда просыпалась в холодном поту, насквозь пропитавшем ночную рубашку, и болезненной сухостью во рту. Возможно, она кричала во сне. Она не знала наверняка.

Екатерина поспешила принять душ и привести себя в порядок. Плохие сны – это ее личная проблема и вовсе не повод превращаться в городскую сумасшедшую, которой ее считают многие. Она не имеет права так позориться перед своими гостями.

Но когда она спустилась на первый этаж, оказалась, что никаких гостей у нее нет. Ян так и не вернулся вчера, но это нормально. Екатерина привыкла к тому, что он бродит, где ему угодно, и никогда перед ней не отчитывается.

А вот Агата так обычно не поступала, и вчера вечером она была здесь. Но беспокоиться за нее не приходилось, она оставила записку на кухонном столе.

«Уехала по тому адресу, что вы дали. Не говорите сами-знаете-кому».

Екатерина кивнула, хотя сейчас ее никто не видел. Если бы эту записку нашел Ян, она всегда могла бы сказать, что речь идет о Германе. Ян, конечно же, не поверил бы, он всегда видел ее насквозь, но и не стал бы допытываться.

Ему не нужно было знать, что Агата отправилась в его прошлое.

* * *

Мир Яна Кератри был нарисован неоновыми фломастерами. Он видел только то, что сияло ярко. Его не интересовали оттенки и полутона – они нагоняли на него скуку. Поэтому и его внимание могли привлечь лишь необычные люди и уникальные события.

Мир Алексея Тихонова был совсем другим. Когда-то его нарисовали акварельными карандашами, а потом пролили сверху слишком много воды. Картина получилась нечеткой, размытой и едва различимой, больше похожей на пятно. Пятно это было никому не интересно, как и сам Алексей.

Только об этом Ян и мог думать, осматривая его квартиру. Он не был зол на охранника, ни в чем его не подозревал и даже неприязни к нему не испытывал. Он просто поставил цель и добивался ее. Целью было прошлое, способом добиться ее – жилище Тихонова. После его смерти квартира досталась его жене, поэтому здесь почти ничего не изменилось.

Женщина, открывшая дверь, тоже любила прикладываться к бутылке, поэтому договориться с ней оказалась до смешного просто. За незначительное вознаграждение она впустила его внутрь и теперь равнодушно наблюдала, как он осматривает шкафы и полки. Она прекрасно знала, что здесь нечего красть.

В такие моменты Ян ничего не чувствовал, он просто знал, что должен сделать. «Такие моменты» занимали большую часть его жизни. Чем старше он становился, тем большим сокровищем были чувства. Они доставались ему все реже; Ян не понимал, почему, да и не надеялся разобраться. Может, кара за что-то, чего он уже и не помнит? А может, просто судьба такая. Многие любят ссылаться на судьбу.

В последние годы развлечь его могли только такие вот головоломки. Все остальное терялось в мире, нарисованном неоновыми фломастерами.

– Я ведь знала, что он умрет, – проворчала вдова Тихонова. – Где-то за месяц до этого я уже не сомневалась.

– Он готовился к самоубийству? – равнодушно поинтересовался Ян. Судьба Алексея и правда его не волновала: каждому свое.

– Не самоубийству. Я не говорила, что он убьется, просто знала, что он умрет!

– И откуда же?

– По взгляду его поняла, – пояснила она. – У него в глазах появилось такое странное выражение… Я, кроме как у Леши, видела его только у тех тощих, насквозь больных дворняг, которые от слабости и встать уже не могут. Они знают, что у них не осталось сил, чтобы жить. Леша был здоров, но в нем все равно что-то сломалось.

– Вы говорили об этом полиции?

– Да меня никто и не спрашивал! Никто не удивился, когда он умер.

– Может, не зря? – предположил Ян.

– Может. Но как-то все вдруг быстро сгорело! Он ведь не пил очень долго, а я тогда вообще не пила. Мы были счастливы! У него была работа, у меня – тоже, мы хотели ребенка, у нас все наладилось. А потом он вдруг начал пить!

Сейчас эта квартира была типичным притоном алкоголиков: всюду грязь, бутылки, тараканы, которых с каждым днем будет становиться все больше. Запах дешевого вина и мышиного помета в воздухе. Ничто не могло вывести Яна из себя – но он все различал и запоминал, каждую деталь.

– Он не говорил, почему начал пить? – поинтересовался Ян.

– Нет. Леша, кажется, и сам не знал, это еще больше угнетало его. Как будто он пил против своей воли!

– Это могло быть связано с работой?

– Возможно, не знаю даже, как, – пожала плечами вдова. – Он любил эту работу, у него все получалось, он чувствовал себя важным, потому что начал хорошо зарабатывать. Когда его уволили, он запил по-черному. Но ведь он пил еще раньше, поэтому его и уволили!

– То есть, он любил работу, знал, что потеряет ее из-за пьянства, и все равно не остановился?

– Вроде так, да… Как будто он сам себя заставлял пить!

Жаль, что Агаты здесь нет. Она умеет видеть не только яркие цвета, ей открыты полутона. Возможно, она бы поняла чувства этой женщины лучше.

Ян невольно нахмурился: мысли об Агате были здесь не к месту. Почему он вообще ее вспомнил? Такого раньше не случалось, обычно он думал только о том, что видел перед собой и хотел разгадать.

Очень странно. Но об этом можно будет поразмыслить позже.

– У него были друзья, с которыми он пил?

– Он сам себе был лучший друг! – хрипло засмеялась женщина. – Когда до такого доходило, я имею в виду. Он пил не так, как в компании, а как-то отчаянно, как будто хотел побыстрее напиться и отключиться, чтобы его жизнь проходила без него. Как будто так скрасить время хотел! Тогда я этого не понимала.

– А сейчас?

– Сейчас понимаю.

Она и правда понимала. Ян видел: ему повезло, что он застал ее трезвой. Скоро, возможно, так не будет везти никому.

– Я начала пить, когда захотела понять, почему он ушел, – тихо сказала она. – Иначе у меня не получалось.

– А так разве получилось?

– Тоже нет…

– Но вы не прекратили?

– Это мое личное дело, – огрызнулась вдова. – Вы долго тут будете копаться?

– Нет. Я здесь вообще больше копаться не буду.

Он увидел все, что хотел. В этой квартире не было ничего, что указывало бы на Руслана Савина или пропавшую видеозапись: следов либо не осталось, либо за прошедшие два года их вынесли собутыльники молодой вдовы. Но это не расстраивало Яна, он услышал достаточно, чтобы не считать свой визит сюда напрасным.

– Тогда уходите, – потребовала вдова.

– Уже собираюсь, но прежде хотелось бы увидеть, откуда он прыгнул.

Он ожидал, что вдова откажет ему. Пережить то, что ее муж прыгнул с крыши собственного дома, пошел на смерть вместо того, чтобы поговорить с ней, наверняка было непросто.

Но она и бровью не повела, только равнодушно кивнула и вышла из квартиры первой.

Им удобнее было бы воспользоваться лифтом, однако они поднялись на девятый этаж по лестнице. Ян не возражал, ему любопытно было осмотреть этот дом, но его любопытство быстро угасло. Все было именно так, как он ожидал. Ничего нового… ничего достаточно яркого для его мира.

Когда они добрались до последнего этажа, вдова почти задыхалась от усталости, хотя она была моложе своего спутника. Ян мысленно отнял от того возраста, в котором она окончательно сопьется, еще пару лет.

В двери, ведущей на чердак, был выломан замок, поэтому на крышу мог попасть кто угодно. Судя по мусору, скопившемуся там, попадали в основном бомжи – а два года назад этим же путем прошел самоубийца.

– Он ничего мне не говорил тогда, – сказала вдова, глядя на огни города на горизонте. – Просто пил, и я думала, что он опять отключится, но он вдруг встал и вышел. Я решила, что покурить… Это минут на пять обычно. Но прошло десять минут, пятнадцать, двадцать, а его все не было. Он оставил свой мобильный дома, так что звонить ему было бесполезно. Я отправилась искать его, я понятия не имела, куда он мог пойти в такое время и в таком состоянии. Я нашла его, когда увидела огни «скорой» у нашего дома. Когда я подошла, его уже накрыли чем-то, чтобы дети вдруг не увидели, но мне позволили взглянуть… Мне сказали, что он упал вон оттуда.

Она указывала на дальнюю часть крыши, но сама не решалась отойти от двери на чердак. Ян подозревал, что если он попытается подвести ее туда, у нее начнется истерика. Похоже, в ночь смерти мужа она увидела на асфальте то, что не отпускало ее до сих пор. Поэтому к краю крыши он направился один.

Он не боялся высоты. Он давно уже ничего не боялся, поэтому теперь он без сомнений переступил ветхое, покрытое ржавчиной ограждение и оказался на самом краю.

– Что вы делаете? – крикнула его спутница. – Не надо!

Должно быть, он напоминал ей о муже: темный силуэт на фоне золотых огней. Она боялась, что сейчас он сделает шаг вниз и она вдруг поймет, как это было тогда, два года назад.

Но прыгать с крыши Ян не собирался. Он просто изучал карниз, прикидывал, насколько легко было бы столкнуть отсюда человека. Да, Алексей Тихонов был молод и силен – но ведь пьян же! С ним справилась бы и Агата, не то что Руслан Савин…

Так, снова Агата. При чем здесь Агата? В такие моменты Ян не понимал сам себя; это интриговало и злило его.

Похоже, в мире, нарисованном неоновыми фломастерами, внезапно появился яркий огонек. И Ян пока не знал, что делать с этим огоньком: позволить гореть или потушить.

* * *

Майя Соломина не отказалась от благ цивилизации полностью, но была к этому близка. Она жила в деревянном доме на тихой деревенской улочке, укутанной в тени яблоневых садов. В этот старый дом подвели когда-то электричество и канализацию, однако питьевую воду Майя все равно носила из колодца на другой стороне улицы. Она не пользовалась телефоном и интернетом, поэтому ее так сложно было найти. Каждый, кому хотелось поговорить с ней, должен был приехать сюда, других вариантов не было.

Но даже это ничего не гарантировало. Екатерина Веренская упоминала, что нанятый ею детектив пытался побеседовать с Майей, но ничего добился. Та же судьба наверняка постигла и Германа: собирая информацию о Яне, он не мог не выйти на его мать, приехал сюда и получил отказ. Иначе он знал бы о Яне намного больше, чем сейчас.

Агата понятия не имела, получится ли у нее, сделает ли Майя для нее исключение. Но она не могла не попробовать. Ян так упорно прятал свою мать от мира, что не оставалось сомнений – это единственный человек, который знает о нем если не все, то очень многое.

Когда Агата приехала в деревню, Майя как раз работала в саду. Судя по совершенной гармонии ухоженных грядок, тут она и проводила большую часть времени. За те годы, что она жила здесь, Майя восстановила старый дом: отремонтировала крышу, поставила новые окна, разукрасила белые стены цветами. Поэтому теперь он выгодно отличался от соседних дряхлых хаток, построенных в те же годы теми же людьми.

Проезжая по улице, Агата оглядывалась по сторонам, проверяла, кто живет здесь. Теперь она подозревала, что Майя – самая молодая жительница этих мест. Деревня находилась далеко от крупных дорог и районных центров, она не привлекала ни горожан, желающих построить дачу на лето, ни молодые семьи, которых манила сельская идиллия. Места были красивые, но слишком глухие для той жизни, которую многие называли нормой.

Но не для Майи. Она, высокая, стройная, удивительно красивая и слишком молодая для своего истинного возраста, выглядела ухоженной и довольной жизнью. Да, здесь не было дорогих салонов красоты и модных бутиков, но они не были ей нужны. Похоже, ей хватило щедрых даров природы, и даже в простом хлопковом платье она смотрелась истинной аристократкой.

А еще она была совсем не похожа на своего сына – точнее, он на нее. Их объединяла разве что кошачья грация, не больше. У Майи были совсем другие черты, смуглая кожа, русые волосы и голубые глаза. Глядя на нее, Агата даже сомневалась, что приехала по нужному адресу.

Но отступать было поздно и, оставив машину Германа на обочине, она уверенно подошла к забору, покрашенному во все цвета радуги.

Майя заметила ее, отошла от грядок, которые пропалывала, и улыбнулась. В ее взгляде не было ни настороженности, ни подозрений.

– Я могу вам помочь? – спросила она.

– Больше, чем вы думаете, – кивнула Агата. – Вы ведь Майя Соломина? Меня зовут Агата. Я здесь из-за вашего сына…

– Видно, что-то я в жизни сделала не так, раз из-за моего сына со мной хотят поговорить чаще, чем из-за меня, – тихо рассмеялась Майя. – Кто вас послал?

– Никто. Я приехала, потому что мне это важно.

– Но кто-то же дал вам мой адрес. Или он уже во всех телефонных книгах с пометкой «мать Яна Кератри»?

– Адрес мне дала Екатерина Веренская, – признала Агата. – Ян работает с ней.

– Мне знакомо это имя. Передавая вам этот адрес, Екатерина должна была упомянуть, что я ни с кем не обсуждаю своего сына, даже с теми, с кем он работает. Если вы хотите что-то узнать о Яне, спросите его, так будет правильней.

– Но он не ответит мне, и вы это знаете.

– Вам нужно решать это с ним.

Агата подошла вплотную к забору, положила руки на теплые от солнца доски, но открыть калитку не решилась, ее ведь никто не приглашал.

– Я не знаю, как быть дальше, – сказала она. – Ян живет странной жизнью. Сейчас он занимается расследованием, думаю, можно это так назвать. Он хочет, чтобы я помогла ему. А я не уверена, готова ли я помогать! Иногда мне кажется, что все отлично, он тот человек, на стороне которого правда. А иногда я думаю: не обманывает ли он меня? Не может ли он оказаться опаснее того, кого мы якобы пытаемся остановить? Я пыталась понять его, но не смогла, я слишком мало знаю. О нем все мало знают! Кроме вас. Я понимаю, что все это звучит слишком сумбурно, но мне правда нужна ваша помощь.

По пути сюда Агата придумала несколько версий того, почему ей так важна информация о Яне. Но глядя в глаза Майе, она поняла, что любая из этих версий провалится. Нужно было говорить правду, то, во что она верила, что на самом деле привело ее сюда, и надеяться, что этого будет достаточно.

Майя не спешила отвечать. Она просто смотрела на свою неожиданную гостью – внимательно, изучающе. В этот момент Агата подумала, что они с Яном похожи гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.

Наконец Майя улыбнулась и стянула испачканные землей перчатки.

– Заходите, – она кивнула на дом. – Агата, кажется?

– Да.

– Было бы невежливо отправить вас обратно в Москву, не угостив чаем.

– Откуда вы знаете, что я из Москвы? – удивилась Агата. – Разве я успела сказать об этом?

– Не успели, но у вашего автомобиля московские номера. Не думаю, что вы специально приехали из другого города в Москву, чтобы арендовать машину.

– Почему вы считаете, что она не моя?

– Агата, у такого человека, как вы, была бы совсем другая машина, – покачала головой Майя.

Сходство между ней и сыном нарастало.

Агата открыла калитку и по гравийной дорожке прошла к дому. Внутри он оказался даже уютней, чем снаружи. Здесь все было сделано под старину, но при этом смотрелось новым. Каждый предмет, от мебели до крохотных сувениров на полках, был на своем месте. Для Майи это был не просто дом, она обустроила здесь свое убежище, семейное гнездышко – впрочем, без семьи.

От семьи остались только фотографии в разноцветных рамках, развешанные на стенах.

Майя указала на деревянный стол, со всех сторон окруженный плетеными креслами.

– Присаживайтесь. Понимаю, неприлично навязывать гостям свой вкус, но вы разрешите угостить вас чаем с липовым цветом? Мне кажется, вам понравится.

– Да, конечно…

Она угадала верно. Агата не могла понять, нравится ей это или нет.

Майя ненадолго скрылась на кухне, а Агата продолжала осматривать комнату.

– У вас тут красиво, – заметила она.

– Спасибо, я тоже люблю этот дом, он получился таким, как я хотела. У меня, знаете, долго не было своего дома. И я решила: раз я столько ждала, все должно быть идеально, иначе было бы обидно.

Скоро она вернулась, держа в руках серебряный поднос. На нем разместились прозрачный чайник, две глиняные чашки, сахарница, декоративный горшочек с медом и несколько маленьких тарелок. В воздухе уже пахло липой и чабрецом.

– Все сама делаю, – пояснила Майя, выставляя чашки на стол. – Потому что иначе здесь становится скучно, а так – нет. Не признаю телевизор, пустая трата времени. Когда я переехала сюда, я почувствовала, что наконец-то оказалась на своем месте. Я люблю быть на природе: собирать травы, выращивать цветы. А когда погода плохая и приходится оставаться дома, делаю то, чем потом угощаю гостей – это чаще всего соседи, из города редко кто приезжает. Ян – тоже редко. А что не умею сама, то у местных покупаю, тех, кто не спился и тоже хочет развиваться. У таких вещей особая энергетика. Почти все в этом доме – мебель, посуда, ковры, – сделано вручную.

Она не сказала, где берет деньги. Агата не решилась спросить, но подозревала, что это связано с Яном.

Майя опустила специальную ложку в горшочек меда, потом подняла ее, и мед, похожий на янтарь, засиял в лучах солнца.

– Вы меня пригласили, потому что вам меня жалко? – спросила Агата. – Или вы все-таки расскажете мне о Яне?

– Расскажу.

– Правда?!

Агата почти перестала надеяться, что у нее что-то получится, поэтому согласие Майи, неожиданно простое и быстрое, стало для нее сюрпризом.

– Правда, – кивнула Майя. – Но не потому, что ты с ним работаешь… Ничего, что я на ты? Это не со зла, просто ты мне в дочки годишься.

– Я не возражаю.

– Так вот, я вижу, что тебе нравится мой сын. Это преимущество, которого не было у других людей, желавших поговорить о нем.

Агата смутилась, не зная, что ответить. Отрицать? Но тогда Майя обидится и не станет говорить. Согласиться? Так ведь это не правда!

Или все-таки правда?.. Агата почувствовала, как ее щеки пылают жаром смущения.

– Мы с Яном… – начала она, но замолчала, не зная, как продолжить.

– Я знаю, что вы с ним не пара и, скорее всего, даже не друзья, – кивнула Майя. – Но это не меняет твое отношение к нему. Ты хочешь его понять, потому что это важно для тебя, а не для кого-то еще. Поэтому ты заслуживаешь знать, и я рада, что ты появилась.

– Почему?

– Потому что я чувствую, что он отдаляется от меня. Это нормально: он вырос, годы идут, мы живем в разном ритме. Неправильно, когда сын до старости цепляется за юбку матери. Но Ян – он особенный, и я говорю это не потому, что он мой ребенок. Он сложный, и жизнь у него будет сложная. Он убежден, что ему никто не нужен. Я надеюсь, что с тобой это изменится.

– По-моему, вы опережаете события!

Хозяйка дома не стала спорить:

– Возможно. Но за последние годы никто лучше тебя ко мне не приезжал. Так вот, у меня для тебя две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

– Наверно, лучше с плохой…

– Ты никогда не поймешь его до конца, – спокойно сказала Майя. – И я его не пойму до конца. Более того, Ян вряд ли сам себя понимает. К тому, что творится у него в голове и в душе, можно лишь приблизиться, понять – нет.

– Не слишком оптимистично, – вздохнула Агата. – А хорошая новость тогда в чем?

– Я расскажу тебе о нем, и ты сможешь приблизиться к пониманию. Ян во многом похож на своего отца. Я бы сказала «копия», но это неверно, они разные, и оба – не совсем обычные. Вот он.

Она показала на одну из самых старых фотографий на стене, не черно-белую даже, а серовато-бежевую, будто выжженную солнцем. Но винить в этом, пожалуй, следовало не время, а качество пленки.

На фотографии Агата увидела большую группу людей, выстроившихся несколькими рядами для снимка. Многие из них были одеты в походную одежду, указывавшую на жаркую погоду. Рядом с ними стояли люди в камуфляже, с автоматами, черные и белые. На заднем плане виднелись джунгли и грунтовая дорога.

– Снимку больше сорока лет, – задумчиво произнесла Майя. – Яна, конечно же, тогда не было, а я и не думала о том, чтобы иметь детей. Мне казалось, что моя жизнь только началась, настоящая жизнь, а не продиктованная по слогам родителями. Я ведь росла в богатой семье, с моими родителями никто не спорил! Та поездка стала важным рубежом для меня. Сегодня я назвала бы это шагом к эмансипации, а тогда даже не думала о таком. Я училась на археолога, тем летом мой профессор пригласил меня войти в группу студентов, сопровождавших его на раскопках в Африке. Я была самой младшей – и я была в восторге. Впервые в жизни я добилась чего-то сама, без покровительства моих родителей. Они как раз не хотели меня отпускать. В той части континента, куда мы собирались, было относительно спокойно, но ведь Африка никогда не была мирной. Они боялись за меня, а я настояла.

Пока она рассказывала, Агата старалась найти ее на общем снимке. Нашла. Молоденькая совсем, еще не избавившаяся от подростковой пухлости щек и наивного взгляда. Ее глаза сияли от восторга, отражая то, о чем Майя говорила сейчас: она была рада отправиться в первое самостоятельное путешествие.

А еще там был мужчина, очень похожий на Яна Кератри – среди тех, кто носил камуфляж. Он был таким же гигантом, другие белые терялись на фоне чернокожих охранников, но не он. Темноволосый, загорелый, с наглым взглядом, он быстро привлекал внимание, хотя стоял позади других наемников. Не приглядываясь внимательней, Агата решила бы, что это Ян, просто с длинными волосами и более густой бородой.

– Тогда я и встретила Антуана Кератри, – продолжила Майя. – Он француз, но его семья была связана с Африкой еще с колониальных времен. Он был среди тех, кого наняли охранять нас. Охранять было не от чего, нашей группе везло, никто не нападал. Наши охранники скучали. Многие из них флиртовали с молоденькими девчонками – и многие добивались своего, поверь мне, после той экспедиции мулатов в Советском Союзе стало больше. Антуану и вовсе не нужно было ни за кем бегать, это за ним бегали. Но он почему-то выбрал меня, хотя я никогда не давала ему повода.

– Вы начали встречаться?

– Нет, конечно. Я была, как мне казалось, слишком молода для этого и точно слишком серьезна. Я до этого момента никогда ни с кем не встречалась, сказывалось строгое родительское воспитание. Как это вдруг я, не общавшаяся с ровесниками, приму ухаживания взрослого мужчины? Я была уверена, что знаю, что ему нужно. Мама о таком говорила. Поэтому я сразу дала понять, что между нами ничего не будет. Я не сомневалась, что после этого он отстанет от меня. Зачем, если рядом столько девчонок, готовых пригласить его в свою постель? Но он выслушал меня и остался.

– Решил добиться вас любой ценой? – предположила Агата.

– Вот и я этого ожидала, но нет. Он сказал, что уважает мое желание, и слово свое не нарушил. Мы стали общаться, я хорошо говорила по-французски, это помогало. Мы гуляли по лагерю, беседовали обо всем на свете, но Антуан всегда держался на шаг в стороне от меня, никогда меня не касался, как я и просила. Он ухаживал за мной очень деликатно: приносил мне воду на площадку, дарил удивительные цветы, каких я в жизни не видела. Но никогда, ни словом, ни делом, ни намеком, он не требовал большего.

Она говорила об этом уже не для Агаты. Чувствовалось, что воспоминания захватили ее, понесли туда, под жаркое африканское солнце, в места, где по ночам из джунглей звучат голоса десятков чудовищ, но ни одного ты не боишься, потому что веришь тому, кто тебя защищает. Агата не мешала ей, не прерывала вопросами, она просто слушала.

– Срок экспедиции истек, настала пора уезжать. Я понятия не имела, что теперь делать, мне хотелось плакать, и вместе с тем я насторожилась. Вдруг я все-таки ошиблась в нем? Вдруг он потребует у меня что-то за свою доброту? Но Антуан остался верен себе. Он поцеловал мою руку и все. Он и другие охранники проводили нас до аэропорта, и я была уверена, что никогда больше не увижу его. Я вернулась в Москву, жизнь покатилась по привычной колее. Если в первый год я еще надеялась, что каким-то чудом он найдет меня, то потом успокоилась. Зачем ему искать меня? Не знаю, по какой прихоти он возился со мной тогда, но я была уверена, что все закончилось. Я не ждала его, пыталась встречаться с парнями, многие из которых очень нравились моим родителям, но отношения не клеились.

– Из-за него?

– Не знаю, почему, просто так получалось. Я, конечно, жутко переживала. По тем временам жизнь без мужчины была большим грехом, чем сейчас. Я не могла избавиться от ощущения, что подвожу всех, кого знаю, обманываю их надежды. Но пересилить себя я не могла, и я решила просто жить, как живется. Я закончила университет, начала работать, положение родителей, конечно, помогало мне перескакивать через многие ненужные этапы, которые крадут время у молодых специалистов. Поэтому не прошло и года после получения диплома, как я отправилась в Америку. Там я снова встретила его. Он в то время жил в Луизиане – конечно, куда еще могло занести Антуана Кератри! – Майя снова засмеялась. – Я же приехала в Калифорнию, и я понятия не имела, что он в США. Он сам нашел меня. Не знаю, как, но Антуан всегда умел получать то, что ему нужно. В прошлый раз мы с ним разговаривали об Африке, истории, археологии. В этот раз мы разговаривали друг о друге. Я узнала, что родился он во Франции, но успел поколесить по всему миру. Антуану не сиделось на месте, ему нужно было гореть, чтобы жить.

– То есть? – смутилась Агата.

– Это сложно объяснить, нужно просто понимать. Мирная жизнь казалась ему пресной и однообразной. Он был умнейшим человеком, получил два высших образования, говорил на пяти языках, а со мной еще и русский выучил. Но как только он достигал цели, она становилась ему неинтересна. Он жаловался, что чем старше он становится, чем сложнее ему чувствовать себя живым. «Разбудить» его могли только выстрелы, угроза, опасность и риск. Поэтому он работал наемником, и не раз. Антуан не рассказывал мне все, думаю, хотел защитить от того, к чему я еще не готова – как тогда, в Африке. Но общую картину я поняла. Работа охранником была одним из самых мирных его заданий. Он успел послужить легионером, и я не сомневалась, что он убивал людей.

– Вас это не напугало?

– Нет, – покачала головой Майя. – Должно было, и я сама жутко удивилась, когда не почувствовала страха. Я просто отстранилась от его прошлого. Я не думала о людях, которых он убил, не представляла их, и от этого становилось легче. Он настолько нравился мне, что я перечеркнула его прошлое. Как будто он только что появился на свет, уже взрослым, и до меня у него не было жизни. Думаю, Антуану и самому нравилось в это верить. Уж не знаю, чем я зацепила его, но это было по-настоящему.

– Все ведь закончилось не как в Африке, не так ли?

– Все и не могло закончиться так, я никогда не упустила бы второй шанс, подаренный мне судьбой. Я стала старше, опытней, меня уже не так волновало, что обо мне думают родители и все остальные. Мне хотелось переспать с ним, и я это сделала, хотя я понятия не имела, продолжим ли мы общаться после моего возвращения домой. Когда все произошло, я не раскаивалась и не стыдилась. Я была рада, что приняла самостоятельное решение и что оно было правильным.

Они с Антуаном ни о чем не договаривались, попрощались в аэропорту так, будто увидятся уже завтра. Она улетела в Россию. Он остался. Он не звонил ей и не писал почти год. Майя не ждала его специально, но получилось так, что она перестала ходить на свидания и знакомиться с мужчинами, получившими одобрение ее родителей. Она и сама не могла сказать, почему.

Антуан приехал неожиданно. Без звонка, письма или договоренности, просто появился однажды на пороге ее квартиры – и остался.

– Он хотел на мне жениться, – грустно улыбнулась Майя. – Родители не хотели. Отец по своим каналам навел справки, выяснил, где и кем раньше работал Антуан. Это привело их в ужас. Я думала, что их ничто не напугает больше, чем позор дочери – сожительство без свадьбы. Оказалось, что есть вещи пострашнее. Я быстро забеременела, надеялась, что это многое исправит. Но это не исправило ничего. Для моих родителей, я имею в виду, потому что Антуан был в восторге. Он практически боготворил этого ребенка. Я ведь упоминала, что он ценит новый опыт, а детей у него еще не было.

Антуан Кератри стал идеальным отцом. Когда родился Ян, он взял все заботы о младенце на себя. Майе только и оставалось, что кормить его.

– Это было материнство мечты. Я не знала, что такое бессонные ночи и грязные пеленки. Я поверить не могла, что это по-настоящему: Антуан, вечный охотник и авантюрист, и вдруг идеальная нянька! Как такое возможно? Но, честно, даже я не справилась бы с Яном лучше него.

Счастье было недолгим. Антуан не устал от семейной жизни – но он заскучал по своему прошлому. Майя видела, что тихое счастье загоняет его в угол.

– Денег у нас хватало, не о них речь шла. Ему нужно было действовать, рисковать, хотя он никогда не говорил об этом. Берег меня от всего. Я знала, что ради меня и Яна он пойдет на любую жертву, но я не хотела таких жертв. Я слышала, что ему часто звонят старые знакомые и предлагают работу. Я сказала ему, чтобы он принял следующее предложение.

– Зачем? – не выдержала Агата. – Вы ведь понимали, что это опасно, не так ли?

– Все, что делал Антуан, было опасно. Я прекрасно знала, что, возможно, из-за этого своего позволения никогда не увижу отца своего ребенка. Но Антуан был так счастлив, что я поняла: я должна была дать ему эту свободу. Пока его не было, я не могла спать. Я почему-то была уверена, что он уже не вернется.

Но он вернулся – и в тот раз, и на следующий. Антуан исчезал на пару недель, никогда не говорил, куда и зачем едет, а возвращался всегда с большими деньгами и подарками. Иногда – с заживающими ранами, о которых он отказывался говорить.

– После таких поездок он три-четыре месяца жил дома, бывало, что полгода и больше. Потом опять уезжал. Хотела бы я это прекратить? Да, конечно. Но я чувствовала: тот покой, который порадовал бы меня, не жизнь для него. Мне приходилось мириться.

Он не вернулся с шестой поездки. Просто уехал – и все, больше Майя ничего о нем не слышала. Она понятия не имела, где искать, к кому обращаться, она ведь даже не была его женой. Просто сожительницей, и все, кого она просила о помощи, пренебрежительно заявляли, что он бросил ее. Наигрался.

Майя в это не верила, но ничего не могла доказать. Они с Яном остались одни.

– Ему тогда только-только исполнилось три года, и я была уверена, что он даже не вспомнит отца. Но гены все-таки великое дело… а может, не только они. Говорят же, что основы личности ребенка закладываются в первые годы жизни, а Антуан тогда очень много общался с Яном. Думаю, это оставило свой след. С каждым годом мой сын становился все больше похож на своего отца. А значит, я понимала его все меньше.

Ян отличался от других детей, это Майя заметила сразу. Ему было интересно с ними только в раннем детстве, он очень быстро превзошел их. Любые знания он схватывал на лету, а к тем, кто был не так способен, мгновенно терял интерес.

– Я пыталась объяснить ему, что не нужно судить людей, нужно относиться к ним с пониманием. Но Ян был слишком честен для этого. Если кто-то казался ему глупым, скучным или слабым, он так и говорил. Кому это понравится? Никому, дети тоже не идиоты. Поэтому сначала он остался без друзей во дворе, а потом – в классе. Я боялась, что это навредит ему.

– Но не навредило?

– Нет, конечно. Это же Ян.

Как ни странно, в словах «это же Ян» было нечто такое, что прекрасно понимали они обе.

Ян был вполне доволен своим одиночеством. Он наблюдал за другими детьми со стороны, играл с ними, когда ему хотелось, а когда не хотелось – пропадал где-то, и сколько бы мать его ни отчитывала, это ни к чему не приводило.

Когда он научился говорить, он легко поддерживал беседу со взрослыми. Они умилялись: какой смышленый мальчишка! Майя знала, что должна гордиться – и гордилась, но за этой гордостью скрывалось чувство угрозы, не до конца понятное даже ей самой.

Уже тогда она догадывалась: Яну лучше вырасти таким, как она, а не как Антуан Кератри. Это сделает его жизнь счастливей и проще.

Но природа взяла свое, Ян постепенно становился загадкой, которую она никак не могла разгадать.

– Я даже помню, что стало для меня переломным моментом, – усмехнулась Майя. – Старшие мальчишки во дворе никогда с ним не ладили. Они видели, что Ян умнее их, и им это не нравилось. Превзойти его они не могли, но начали поколачивать. Я пыталась вмешаться, хотела поговорить с их родителями, но Ян запретил мне. Он сказал, что сам все уладит, а я не поверила. Что он там мог уладить, если некоторые ребята были лет на пять старше него? Так что я боялась за него, не знала, как быть, пока однажды не увидела, как те мальчишки колотят друг друга. Они такую драку устроили, что некоторые потом в больнице оказались! А Ян сидел в стороне, на дереве, и преспокойно наблюдал за этим. Без злорадства даже, просто как кот, который следит за солнечными зайчиками. Тогда я и поняла: это сделал он.

– Что сделал?

– Настроил их друг против друга, заставил драться, поссорил так, что они больше никогда не общались и не могли объединиться против него. Хотя они сами этого не поняли. Я разговаривала с родителями тех мальчишек. И они, и их дети были уверены, что ссора началась из-за того, что кто-то у кого-то увел девочку, и там закружилось. Но ведь сама девочка все отрицала! Не было случая, были слухи о нем. А кто запустил те слухи?

– Ян?

– До этого так и не докопались, но я-то знаю правду. И ты знаешь. Он сумел обмануть и взрослых, и детей, а ему было всего десять лет. Для него это было только начало. Он сильно отличался от своего отца: Антуан при конфликте нападал открыто, а Ян просто управлял людьми, как марионетками.

Агата почувствовала мороз на коже – легкое, осторожное прикосновение страха. Она-то надеялась, что родная мать Яна подарит ей причину доверять ему, а не наоборот!

Но сама Майя, похоже, не боялась таланта своего сына.

– Ян избегал прямых столкновений не потому, что был трусом, – добавила она. – Он вырос сильным, как и его отец, он с детства спортом занимался, я за этим проследила. Он мог победить в любой драке, даже если противников было несколько. Но именно это его раздражало. Ян знал, что исход драки предрешен, и ему было скучно.

Агата начинала понимать, к чему она клонит.

– А манипулировать людьми сложнее, чем драться… Поэтому он шел сложным путем.

– Именно так. Он учился направлять людей, заставлять их выполнить его волю, даже если они не подозревали об этом, – подтвердила Майя. – Его не интересовало само чувство превосходства. Для него это были… эксперименты, что ли? Каждый раз новый опыт. Чем больше он достигал, тем большего ему хотелось. Поэтому когда он пошел по пути своего отца, я была готова к этому.

– То есть – пошел по пути своего отца? Что вы имеете в виду?

– То есть, не смог жить той жизнью, которой живут все. Учеба-работа-семья. Это было не для него. Как и Антуан, он интересовался только тем, что заставляло его пройти по лезвию ножа. Я не пыталась исправить его, знала, что это бесполезно. Я просто отпустила его. Когда он начал жить отдельно, я продала городскую квартиру и переехала сюда. Мне хорошо здесь. Ян иногда приезжает, говорит ровно столько, сколько хочет сказать, и уезжает. Мы с ним к этому привыкли.

– Вы не знаете, чем он занимается сейчас?

– Я и не хочу знать, потому что не знать в этом случае проще. Сон крепче будет. Я принимаю его любым, как принимала Антуана. Он мой сын, любить его проще, чем мужа. Ты приехала сюда, чтобы понять его, а я сразу предупредила, что это невозможно. Просто помни, что он сын своего отца, хотя и это не сделает его открытой книгой для тебя. Но что-то ты, надеюсь, усвоила.

Это верно, что-то изменилось. Теперь она не сомневалась: Ян помогает Екатерине Веренской не из-за памяти о Нине. Нина не могла по-настоящему заинтересовать его, как другие женщины не привлекали Антуана, пока он не встретил Майю.

Нет, у него другие причины. Он больше не десятилетний мальчик, который управляет безмозглыми дворовыми хулиганами. Он вырос – и ставки выросли. Он ищет то, чего не делал, не пробовал, не испытывал. Таких занятий остается все меньше.

Агате оставалось лишь разобраться: мог ли он убить человека, чтобы развеять собственную скуку, а потом устроить скандальное расследование, в котором он станет главным режиссером?

* * *

Когда она услышала, как открываются ворота, она была уверена, что это вернулась Агата. Пора бы, ее и так не было слишком долго! Поэтому Екатерина поспешила выйти на крыльцо, чтобы встретить свою гостью.

Автомобиль и правда оказался знакомым – но совсем не тем, что она ожидала.

Екатерина нахмурилась: Герман зачастил в ее дом, и ей это нравилось все меньше. Она знала, что племянник любит ее, пытается поддерживать, поэтому она терпеливо переносила все его нравоучения. Но ведь два года они повторялись лишь раз в месяц! А теперь он или звонил, или приезжал каждый день. Его упреки становились все агрессивней, Екатерина и забыла, когда последний раз видела его спокойным.

Хотелось развернуться, уйти в дом и запереть за собой дверь, но она сдержалась. Прятаться от Германа вечно не получится, нужно решить этот вопрос раз и навсегда. Потому что если племянник начнет давить на своего отца, убеждая, что у Екатерины нужно забрать и те жалкие остатки свободы, что были ей отмеряны, у него все может получиться.

Она быстрым шагом направилась к парковке, но застыла на дорожке, не в силах двинуться с места. Герман приехал не один. Он открыл заднюю дверцу, и из черного джипа выпрыгнула худенькая девочка в летнем платье.

Она стала такой высокой за эти два года… Только об этом Екатерина могла думать, глядя на нее, она даже забыла, что приехал Герман. Такая высокая, такая красивая, еще немного нескладная, как и любой подросток, но легкая и грациозная. На смуглой коже – россыпь забавных веснушек. Длинные каштановые волосы заплетены в косу – Екатерина сама ее этому научила. Как повзрослела, и как нечестно, что ей, Екатерине, не удалось это увидеть…

Она знала, как выглядит ее дочь. В те редкие моменты, когда ей удавалось добраться до интернета, она обязательно заходила на аккаунты детей в социальных сетях, пыталась хотя бы так, через замочную скважину, следить за их жизнью. Ваня бывал в сети редко и мало, фотографию менял раз в год. Но Юля… Юля баловала и своих подписчиков и, сама того не зная, родную мать.

И все же фотографии и короткие видеоролики – это совсем не то. Екатерина особенно остро ощущала это, глядя на дочь теперь. Да и Юля, каким бы колючим подростком она ни была, не могла сделать вид, что у них не было этих украденных лет. Она сорвалась с места, птицей перелетела через разделявшие их газон и дорожку, обняла мать так крепко, что та едва устояла на ногах. Она плакала, а секундой позже Екатерина с удивлением поняла, что и по ее щекам скользят горячие капельки слез.

Герман неспешно подошел к ним, но приближаться вплотную не стал. Он стоял в стороне и улыбался, наблюдая за ними.

Юля никогда от нее не отказывалась. Екатерина знала, что старший сын обижен на нее, он решил, что она не только опозорила себя, но и разрушила их семью. Поэтому Ваня не общался с ней с тех пор, как ее взяли под стражу. Екатерина надеялась, что время погасит его гнев, но напрасно. За прошедшие годы она не получила от него ни письма, ни даже привета, переданного через кого-то еще.

Дочь – другое дело. Да, поначалу Юле тоже тяжело было смириться, признать, что весь этот кошмар и правда ворвался в их мир, что прежняя жизнь уже не вернется. Но со временем она оттаяла и, несмотря на запрет отца и негодование брата, начала переписываться с матерью в интернете.

Эти короткие письма были лишь редким глотком счастья. Екатерина не видела ее, не слышала ее голос, не могла прикоснуться к ней – до сегодняшнего дня.

Она смутно догадывалась, что Герман пошел на такой риск и привез сюда Юлю не по доброте душевной. Если об этом кто-то узнает, проблемы у него будут сразу с двух сторон: от его собственного отца и от отца Юли. В лучшие времена он и пробовать не хотел, а теперь вот подсуетился. Скорее всего, это лишь стратегический ход. Но думать о нем Екатерина сейчас не могла, все ее мысли были сосредоточены на прижавшейся к ней девочке. Такая взрослая, такая красивая… такая далекая.

Екатерина не знала, сколько времени прошло, прежде чем они отстранились друг от друга. Юля смущенно стерла последние слезинки с глаз и взглянула на мать с тревогой.

– Мам, у нас совсем мало времени! Папа думает, что дядя помогает мне с фотопроектом, мне надо было в лес съездить, но если меня не будет слишком долго, он начнет проверять, где я, поэтому надо спешить!

– Спешить? – растерянно переспросила Екатерина. – Ты так говоришь, будто мы с тобой должны что-то сделать!

– Да!

Екатерина бросила удивленный взгляд на Германа, но тот по-прежнему молчал.

– Что сделать, солнышко?

– Нужно обсудить, что с тобой происходит, – торопливо ответила Юля. – Герман сказал, что ты в большой опасности!

– Так… что именно сказал тебе Герман?

– Что к тебе привязался какой-то мошенник! Мам, ты только не обижайся, но тебе нужно послушать Германа! Я знаю, ты считаешь, что ты все понимаешь и все контролируешь, отсюда и угроза! Этот человек использует тебя, он понимает, что ты немножко… оторвана от реальности. Ты не должна ему этого позволять!

– Вот как… А ты не допускаешь, что у меня все в порядке? Что я и правда себя контролирую?

– Я видела отчет врача, который запросил папа, – покачала головой Юля. – Там написано, что главная угроза для тебя – это нежелание признать собственную болезнь. Раз у тебя нет проблем с памятью, раз ты умна, как раньше, то легко поверить, что ничего не изменилось. Но ведь это не так! А этот Ян… он не обычный мошенник, он умный, поэтому и использует каждую твою слабость!

Это был подлый удар со стороны Германа, Екатерина не ожидала от него такого. Она-то считала, что знает своего племянника: он мог погорячиться, мог поддаться гневу и ляпнуть глупость, однако он всегда оставался хорошим человеком, который заботится о своих близких. Пока она верила в это, он была готова простить Герману что угодно.

Но то, что он устроил сейчас, за гранью понимания. Он использовал ее родную дочь, чтобы манипулировать ею! Герман застал ее врасплох, и от этого становилось еще больнее.

Нужно терпеть, нельзя срываться на него при дочери. Поэтому Екатерина заставила себя улыбнуться:

– Милая, чего именно ты от меня хочешь?

– Ты должна сдать этого типа властям!

– Что, прости?

– Этого мошенника, Яна, – пояснила Юля. – Ты должна написать заявление в полицию – о том, что он вымогает у тебя деньги.

– Но он не вымогает у меня деньги.

– Он живет за твой счет!

– Герман все неправильно понял и объяснил тебе…

Но Юля была упряма, как любой подросток в ее возрасте.

– Вот видишь, ты сама не понимаешь, что происходит! Это и есть отрыв от реальности.

Хорошо, давай работать с простейшими вопросами, их-то ты отрицать не можешь. Этот Ян живет здесь, в твоем доме?

– Иногда.

– Он платит за это?

– Я не прошу его платить, мне это не нужно.

– Это ты так думаешь! – с непонятным торжеством объявила Юля. Впрочем, почему непонятным? Типичное торжество девочки-подростка, которая легко превзошла в чем-то мать.

– А ты посмотри на это со стороны: человек живет в чужом доме просто так!

– Ян помогает мне.

– С чем он может тебе помочь? Мама, тебе нужна помощь, но не от этого шарлатана, что бы он тебе ни наобещал!

– Юля, солнышко, ты не знаешь всего…

– Нет, я как раз все вижу, а ты придумываешь то, чего нет! Я хочу, чтобы ты написала заявление в полицию до того, как я уеду!

– Я не могу этого сделать.

– Даже ради меня? Какой-то альфонс тебе дороже чем я?!

Как же это больно – ссориться с родной дочерью на единственной встрече за два года. Но иначе Екатерина не могла. Если Герман думал, что уже победил, то напрасно – она многое способна выстоять.

Она не могла отступить сейчас, не могла даже притвориться, потому что Герман обязательно увез бы ее заявление с собой. Ей нужно было терпеть до конца.

Они слишком далеко зашли, у них появился реальный шанс добраться до Савина и доказать, что она невиновна. Екатерина не хотела оставаться в глазах дочери безобидной сумасшедшей. Она должна была доказать и Юле, и всему миру, что ее подставили.

Даже если это означало принять унижение сейчас, остаться в глазах своего ребенка безвольной тряпкой, которой пользуется мошенник и лжец. Неужели Герман не понимал, что делает? Или понимал, но ему было плевать? Неужели его ненависть к Яну настолько сильна?

Но… почему?

– Мама, пожалуйста, одумайся! Если ты начнешь выздоравливать, папа позволит нам видеться, он сам так сказал! Но если ты будешь вести себя так, ты никогда не увидишь ни меня, ни Ваню! А что Ваня подумает, если узнает об этом?

– Все зависит от того, что он узнает – и что знаешь ты. Юль, есть разница между правдой и истиной. Тебе не приходило в голову, что Герман не прав?

– Герман всегда был на твоей стороне!

– Видимо, что-то изменилось.

Герман смотрел в сторону, делая вид, что его это не касается. Устроил все это и самоустранился! Да что с ним вообще такое?

Екатерина пыталась говорить с дочерью как можно мягче, надеялась объяснить ей, как все обстоит на самом деле. Бесполезно. Юля снова плакала, и с каждой минутой – все сильней, она уже была на грани истерики.

– Мама, ну ты же можешь все вернуть как раньше!

– Это я и пытаюсь сделать. Ты не знаешь Яна…

– Я не хочу его знать! Я хочу, чтобы он убрался!

– Он не плохой…

– Значит, все были правы! – резко и зло прервала ее Юля. – Все были правы, кроме меня! Я-то верила, что в тебе еще осталось что-то нормальное… Видимо, ошиблась!

Не дожидаясь ответа Екатерины, она побежала обратно к машине. Герман последовал за ней, всем своим видом показывая, что не намерен ничего объяснять. Похоже, он, как и Юля, успел поверить, что у них все получится, и теперь был раздосадован неудачей.

Екатерина осталась одна, она стояла на том же месте, даже когда машина выехала со двора. Она вдруг особенно остро осознала, что это ее последний шанс. Если Руслану Савину и теперь удастся ускользнуть, ей придется поверить в собственное безумие.

* * *

Только сейчас Агата поняла, насколько плохо она знает Германа Веренского. Ей почему-то казалось, что она понимает его – она уже и сама не бралась сказать, почему. Если бы раньше у нее спросили, способен ли он использовать ребенка против родной матери, она бы уверенно ответила, что нет. Наивно, пожалуй. Он это сделал.

Екатерина справлялась отлично. К приезду Агаты она успокоилась, скрыла косметикой опухшие от слез глаза, начала улыбаться. Но даже так можно было догадаться, что на душе у нее неспокойно.

О визите Германа и Юли она рассказала быстро и коротко, часто делала паузы, отводила взгляд, моргала, чтобы скрыть новые слезы. Агате было бесконечно жаль ее; Ян казался таким же жизнерадостным, как обычно.

– Все будет хорошо, – вздохнула Екатерина. – Юля… Юля – ребенок, надеюсь, однажды она поймет меня. Но чем скорее это произойдет, тем лучше.

– Но вы же не хотите все бросить? – осторожно уточнила Агата.

– Нет. Избегая ссоры с дочерью сейчас, я потеряю ее навсегда. Прощу прощения, если не возражаете, я побуду одна.

Она никогда еще так не убегала. Агата не стала останавливать ее, хотя ей было, что рассказать. Это могло подождать, один день ничего не изменит.

Екатерина быстрым шагом направилась к дому, оставив Агату и Яна наедине среди залитых янтарным солнцем деревьев. Мир перед закатом успокаивался, воздух стал тяжелым и густым, пронизанным запахом смолы. Казалось, что в такой вечер нужно просто наслаждаться жизнью и верить в лучшее… Может, так и было бы, если бы не внезапный визит Германа.

– А ты чего ухмыляешься? – поинтересовалась Агата, глядя на Яна. – Это ведь все из-за тебя!

– Маловероятно.

– Правда? Герман терпел бы любое чудачество своей тети, если бы оно проходило за этим забором, ему без разницы. Но ты ему как бельмо на глазу.

– И тем не менее, к этому не имеем отношения ни я, ни Герман, – усмехнулся Ян. – Как дела у мамочки? Передала от меня привет?

Смена темы была настолько неожиданной, что Агата невольно запнулась, не зная, что сказать. Возражать? Признаться? Сказать, что он все не так понял? Она чувствовала, как пылают ее щеки, знала, что румянец уже выдал ее. Она не умела врать насколько нагло, только не ему, хотя, может, следовало бы научиться.

– Откуда ты знаешь? – только и спросила Агата.

– Тебя легко прочитать. Ты зачем-то взяла машину, причем не свою, на машине следы дорожной пыли, такая только за городом бывает. Ты не стала меня сопровождать, как обычно, и отказалась говорить, куда направляешься. При этом ты была сильно смущена, показывая, что это имеет непосредственное отношение ко мне. А со мной связана только моя мать, тут выбор невелик. Она как раз живет за городом, о чем нам уже сообщила пыль. Судя по тому, что уехала ты утром и вернулась только вечером, пропустив знаменательный визит Германа, маман не стала посылать тебя ко всем чертям, как остальных визитеров. Она все тебе рассказала, она всегда питала слабость к юным девушкам, потому что надеялась, что одна из них сделает из меня человека. Ну как, понравилась тебе история, не зря день потратила?

Ей следовало догадаться, что он поймет. Он замечал такие детали, что ее неумелая маскировка наверняка казалась ему забавной.

– Мне нужно было знать, – только и смогла сказать Агата.

– Так я же тебя не обвиняю! Я бы на твоем месте тоже захотел знать, потому что я интересен.

– От скромности ты не умрешь!

– Как минимум от ложной, – пожал плечами Ян.

– Слушай, я понимаю, ты обижен…

– Я не обижен, – прервал он. – И не оскорблен. Я не люблю говорить о себе, мне не нравится, когда кто-то лезет в мое прошлое. Но сейчас, в нынешних обстоятельствах, я рад, что все так сложилось.

– Если тебя это утешит, я никому не скажу. Мне просто нужно было понять, с кем я имею дело.

– Вряд ли рассказ моей матери поможет тебе в этом, – рассмеялся Ян. – Но скрывать его не нужно. Напротив, я хочу, чтобы ты передала его Герману.

Агате казалось, что удивить ее еще больше просто невозможно – и вот он снова застал ее врасплох.

– Что?…

– Я мог бы рассказать ему и сам, но он мне не поверит, особенно в своем нынешнем состоянии. Если моя мать согласится поговорить с ним, он не поверит и ей. Но тебе он симпатизирует с первой встречи, это заметно. Поэтому если ты отправишься пошептаться с ним, он будет только рад.

– Ты хочешь, чтобы я передала ему историю, которую придумаешь ты, обманула его? – насторожилась Агата.

– О нет, никакого обмана! Что узнала от моей маман, то и передавай. Правду и ничего кроме.

Она пыталась найти подвох. Зачем ему это? Ян не раз давал понять, что его прошлое никого не касается. Герман с легкостью использует многое из рассказа его матери против него! Агата, как ни старалась, не могла найти ни одной причины так подставляться.

– Зачем тебе это?

– Жалко Германа, – с невинным видом сообщил Ян. – Его настолько злит мое существование, что он готов настроить ребенка против матери, лишь бы насолить мне. Сходи к нему, расскажи все. Пусть переключит свой гнев на меня и оставит тетку в покое.

Вроде бы, все правильно и даже благородно: Ян собирался навредить себе, подставиться под удар, чтобы помочь Екатерине. Однако Агата не могла избавиться от ощущения, что подвох все же есть – просто ей этот подвох никогда не понять.

* * *

Летний ливень обрушился на город непроницаемой стеной, разгоняя с улиц прохожих. Многие из них не поверили утреннему прогнозу погоды, обманулись ярким солнцем и теперь оказались под сплошным потоком воды без зонтиков. Впрочем, даже те, кто был предусмотрительней, много не выиграли: зонты защищали разве что голову и плечи, одежда быстро промокала, поэтому многие спешили найти укрытие.

Руслан наблюдал за ними, помешивая кофе в чашке. Его не интересовали прохожие, его мысли сейчас были далеко от этой улицы. Он получил больше информации, чем рассчитывал, да еще и слишком легко. Руслан знал, что легко такие вещи не достаются. Так как же это понимать? Обман? Ловушка? Или просто везение?

Бывает, конечно, и везение, но в этот раз – не похоже. Герман Веренский два года пытался разобраться в прошлом Кератри и получал лишь жалкие крупицы, а тут ему неожиданно досталось все. Хотя, возможно, дело не в нем, а в той девице, Агате Байкаловой. Если так, то становится все интересней: у Кератри появилась слабость, которую можно использовать.

Краем глаза Руслан заметил движение рядом с собой. Многие люди прятались от ливня в кофейне, и теперь столиков отчаянно не хватало. Руслан сидел один, следовало догадаться, что кто-то попытается устроиться рядом с ним. Он ожидал услышать вопрос, на который уже был подготовлен отказ. Но вместо этого кто-то бесцеремонно плюхнулся на стул напротив него.

– Здесь занято! – недовольно поморщился Руслан, переводя взгляд на неожиданного соседа.

– Я…

Он запнулся, понимая, что продолжать нет смысла. За столиком напротив него сидел Ян Кератри собственной персоной.

– Ну и погодка! – рассмеялся Кератри, откидывая назад капюшон байки. Похоже, он был на улице совсем недолго, потому что ткань не успела промокнуть насквозь. – Что скажешь? Похоже, мне все-таки придется купить зонтик!

Смеяться он мог сколько угодно, темные глаза, наблюдавшие за Русланом через упавшие на лицо волосы, оставались серьезны. Не бывает таких случайностей… хотя при чем тут случайность? Если бы они волею судьбы оказались в одном кафе, Ян все равно не стал бы разговаривать с ним, как со старым другом.

Нет, этот полукровка определенно что-то задумал. Вот только что, что? Времени на размышления не осталось, он не был к такому готов, Ян Кератри сумел застать его врасплох. Руслан и не помнил, когда кому-то удавалось подкрасться к нему. Тем опасней его противник, тем больше причин избавиться от него.

– Как? – только и спросил Руслан. Этот тур он проиграл, но сдаваться не собирался.

– Как я нашел тебя? О, это было не так уж сложно. Ты перестал таиться так, как следовало бы. Думаю, во всем виноваты идиоты.

– Идиоты?..

– Они самые, – уверенно кивнул Ян. Руслан слышал, что он большую часть времени изображает из себя клоуна, и теперь мог убедиться в этом. – Те, кто преследовали тебя раньше, были настолько глупы и некомпетентны, что разбаловали тебя. Ты стал небрежен, оставлял все больше следов. Сначала просто отпечатки на песке, потом – черные следы на асфальте. Думаю, еще чуть-чуть, и твои следы переливались бы блестками, а на тебя указывали бы неоновые стрелки. Серьезно, если тебе так хотелось привлечь к себе внимание, мог бы просто надеть на голову флаг.

– Ты издеваешься?

– Немного. Люблю побаловать себя перед кофе. Кстати, как тут кофе? Стоит заказывать или порошок в кипятке размешают?

Руслан почувствовал, что этот тип раздражает его – настолько, что хотелось встать и выйти из кафе. Но это было бы непростительной потерей самоконтроля.

– Ладно, если закажешь мне кофе, расскажу, на чем ты прокололся в этот раз, – со скучающим видом заявил Ян.

Не отводя от него глаз, Руслан жестом подозвал официантку. Девушка, уставшая от неожиданного наплыва посетителей, не заставила себя ждать.

– Что-нибудь еще? – проворковала она.

– Кофе моему другу. Черный, без сахара.

– Именно так, – кивнул Ян. Когда официантка ушла, он добавил: – Говорят, такой кофе любят маньяки. Думаю, правильно говорят.

– Ты слишком умен для маньяка.

– Желание убивать – это не глупость, а хобби. Но у меня и его нет. Я ведь обещал тебе рассказ… Так вот, ты прокололся на Германе. Он, конечно, вспыльчивый тиран, но так резко и грубо он себя не ведет. Без мастера суггестии тут не обошлось.

Руслан, как раз делавший глоток, поперхнулся кофе, закашлялся. Горячий напиток обжег горло, восстановить дыхание никак не получалось, от сильного кашля из глаз брызнули слезы. Ян не торопил его, сидел на своем месте и ждал, да еще и смотрел, как показалось Руслану, с сочувствием.

Сукин сын – Герман был прав насчет него. Руслан еще мог смириться с тем, что Ян обыграл его, что нашел здесь. Но как он узнал самое главное?!

– Чую, объяснений понадобится больше, чем ты ожидал, – хмыкнул Ян, когда Руслан наконец пришел в себя. – Больше, чем на одну чашку кофе. Я мог бы и не говорить.

– Но тебе ведь хочется сказать, иначе ты бы не пришел сюда.

– Мне, скорее, посмотреть на тебя хотелось, но можно и поболтать. Так вот, твой маленький секрет. Имей в виду: из-за него я и ввязался в это. Я видел, что Нину убили странным способом, Веренская так не смогла бы, даже если бы захотела: у нее нет того искреннего безумия, которое для этого требуется. Уж поверь мне, в безумии я разбираюсь!

– А я думал, что ты начал помогать ей, чтобы отомстить за возлюбленную, – усмехнулся Руслан.

Ян и бровью не повел.

– Любовь – это чувство, а чувств к Нине у меня не было, мы просто спали вместе. Но не суть. Если бы ей просто проломили голову, я бы поверил, что это сделала Веренская. Кстати, вам так и следовало поступить, зачем эта шумиха? Серьезно, если бы смерть Нины была банальней, я бы в это дело не полез, а никто другой не разобрался бы. Зачем вы сами себе свинью подложили?

– Потому что твоего появления никто не ожидал.

– И все равно, ваш сценарий был слишком сложным.

– А меня и нанимают, когда нужно сложно, – пояснил Руслан. – Просто проломить голову любой урка может. Нам заказали не убить Екатерину Веренскую, а уничтожить ее.

– Интересный подход.

– Не то слово. Королева умирает не когда мертво ее тело, а когда ее презирают подданные. Веренская высоко забралась, нужно было сбросить ее оттуда – и мы сбросили.

Кто-то другой на месте Кератри был бы шокирован таким заявлением. Француз же казался задумчивым.

– Это оправдывает вашу любительскую постановку с жертвоприношением. Но дело ведь не в мотиве, не для меня. Меня волновало не почему вы это сделали, а как вы это сделали. Я старался разобраться – и не мог, а в этом мире осталось не так много вещей, которые я не понимаю.

– Поэтому ты и привязался к Веренской? – догадался Руслан.

– Ну да. У нее были свои причины выйти на тебя, у меня – свои. Ты изучал мое прошлое и настоящее, знаешь, что у меня ничего и никого нет. Это не случайность. Меня давно уже не радуют вещи, мне нужны впечатления, и чем ярче – тем лучше. Меня еще ничто не развлекало так, как охота за тобой.

– Два года твоей жизни – не жалко?

– Нисколько. Мне все равно больше нечего было делать.

Официантка принесла заказ, и кофе, вопреки ожиданиям Руслана, даже не был холодным – над чашкой поднимался легкий дымок. Бедная девушка не справлялась, ее то и дело окрикивали из-за столиков, поэтому она быстро отошла от них.

Ян продолжил:

– Так вот, к вопросу о том, как я вышел на тебя. Это было непросто. Я знал твое имя через Веренскую… Кстати, об этой самоуверенности я и говорю: мог бы использовать псевдонимы, а не свое настоящее имя.

– Похоже, ты не единственный, кто совершает нелогичные поступки ради развлечения. Псевдонимы – это слишком просто.

– Ага, ты у нас как та лисица, что периодически подбегает поближе к собакам, чтобы они взяли ее след, а потом все равно ускользает.

Ян понимал слишком много и слишком быстро. Руслану это не нравилось, но он продолжал улыбаться.

– Допустим, ты знал мое имя. Но мы оба прекрасно понимаем, что только через имя ты не смог бы выйти на меня.

– Да, зато я вышел на Дмитрия Гриценко. Он, как посредник, всегда подставляется первым, работа такая.

– Он об этом знал, – напомнил Руслан. – Гриценко умел обезопасить себя.

– Факт, поэтому мне и потребовалось два года, чтобы к нему подобраться. Но в итоге у меня все получилось.

И снова без той девицы не обошлось. Но это ничего не меняло для Руслана сейчас. Он не был уверен, что Ян пришел сюда просто поговорить, не знал, что ждет его дальше, поэтому ему было выгодно продолжать эту беседу.

– Не все мои расчеты были верны, – признал Ян. – Пожар в доме Гриценко усложнил мне жизнь, и я получил лишь часть твоего досье. Но желтые страницы уже говорили о многом. Гриценко верил, что у тебя есть особый талант – так это правильно называть?

– Я не знаю, как это правильно называть. Если честно, я всегда подозревал, что Димина одержимость «особыми» людьми принесет проблемы – ему. Я не думал, что мне придется расхлебывать это.

– Сюрприз. Гриценко обозначил твой талант, но та часть листа обгорела, слово не распознавалось, я мог прочитать лишь отдельные буквы, как намек. Мне предстояло самому выяснить, что ты можешь. Как бы ты поступил на моем месте?

– Нашел бы тех, кто контактировал со мной напрямую.

– Вот, я как знал, что мы поймем друг друга, – кивнул Ян. – Вообще, любую задачу, какой бы сложной она ни была, можно свести к простейшей формуле. Это я и сделал: мне предстояло найти твоих жертв, понять, что у них общего, а потом – что общего у их поступков. Так я и вышел бы на твой талант, достойный дизайнерской желтой бумажки.

Герман как-то сказал, что этот француз хитрее дьявола. Тогда сравнение показалось Руслану чересчур драматичным, а вот теперь он не мог не согласиться.

Дьявол наверняка гордился бы таким конкурентом.

– Мне удалось найти трех твоих жертв, – сообщил Кератри. – Два человека – это мало для более-менее объективных выводов, три – уже нормально. Тем более что те параметры, которые я искал, в их случае были как на ладони. Итак, три твои жертвы: Нина, Алексей Тихонов и Виолетта Лис. Первый вопрос: что у них было общего? Это как раз элементарно – слабость. Сестра Виолетты сказала, что та не была уверена в себе, она хотела найти внутреннюю гармонию, но у нее никак не получалось. Ты воспользовался ее недовольством, подобрал ключ к ее уязвимости. Алексей Тихонов был алкоголиком, а это особый народ, простейшая кукла для тебя. Уже сам алкоголизм показывает, что у него хватает комплексов и нерешенных проблем. То, что Тихонов завязал с выпивкой к моменту встречи с тобой, не имело никакого значения. Он был похож на поросшее сухой травой поле: тебе достаточно было одной спички, чтобы начался новый пожар. Нину я прекрасно знал, при всем своем очаровании, она была нерешительной и мягкой, а безответная любовь ко мне еще больше расшатала ее психику. Вот они, три твои жертвы.

Руслану приятно было видеть, что Ян Кератри несовершенен: в его теории уже просматривались довольно серьезные ошибки. Но пока это мало что меняло, он все равно оставался на шаг впереди.

– Твой второй вопрос – что общего в их дальнейшей судьбе, – указал Руслан. – Ведь так?

– Примерно так, да. Тут тоже все понятно: ты заставил их совершать поступки, которые они не совершили бы в других обстоятельствах. Например, Алексей Тихонов украл для тебя запись камер наблюдения, чтобы у тебя был компромат на случай, если тебя решит подставить Гриценко или его заказчик.

– Надо полагать, дальше я заставил Тихонова прыгнуть с крыши?

– Не думаю, – покачал головой Ян. – Я где-то читал, что никаким гипнозом ты не заставишь человека совершить самоубийство. Какой бы бесхребетной тряпкой он ни был, в такой ситуации инстинкт самосохранения ударит по тормозам. Но ведь смерть Тихонова не была самоубийством, мы оба знаем это. Когда он стал тебе не нужен, ты решил избавиться от него. Ты заставил его в очередной раз нажраться и подняться на крышу, а там уже столкнул его. Это было несложно, когда он в таком состоянии, его и ребенок бы свалил с ног. Ну а ты не ребенок.

И еще один шар катится в лунку. Попадание было стопроцентным: и про запрет на самоубийство, и про смерть Алексея Тихонова. Руслан почувствовал, что ему становится не по себе под неморгающим взглядом Яна.

Он попытался сбить собеседника с толку:

– Но ведь Виолетта Лис покончила с собой. Разве это тебя не смущает, не рушит твой карточный домик?

– Поверь мне, это чертовски устойчивый карточный домик, его не так просто разрушить. Виолетта Лис понятия не имела, что убивает себя. Она мечтала раскрепоститься, показать другим те чувства, что много лет таились у нее на душе. Ты помог ей осуществить мечту, только и всего. Показал ей правильные движения, а заодно и подсунул ей настоящие острые ножницы вместо бутафорских. Она была в счастливом слепом трансе, пока не перерезала горло сама себе. На мой взгляд, слишком много усилий и крови для банального предупреждения, веет дурновкусием.

– Этого было бы достаточно для Веренской, – огрызнулся Руслан. – Да и для любого нормального человека! Я тогда слишком мало знал о тебе. Получается, и твоя возлюбленная, Нина, не убивала себя?

– Никто и никогда не называл ее смерть самоубийством. И она не моя возлюбленная.

Он не пытался защититься от Руслана обманом, он просто говорил правду. Но этого было достаточно, чтобы сбить Савина с толку. Он представлял Яна совсем другим. Преданный возлюбленный, мстящий за отнятую у него невесту – разве это было бы не логично?

Оказалось, нет.

– Но если я не заставлял Нину убить саму себя, что я тогда сделал?

– Ты заставил ее броситься на Веренскую, чтобы под ногтями у Нины осталась ее кровь и кожа, – ответил Ян. – Сама Веренская наверняка была накачана наркотиками и ничего не соображала. Когда все доказательства для полиции были подготовлены, появился кто-то еще и убил Нину. Кто-то, кого видно на записи, украденной Тихоновым. Вряд ли это был ты сам, не в твоем стиле выполнять грязную работу своими руками. Главное, все прошло по твоему плану.

Дождь на улице почти закончился, и многие поспешили покинуть кафе. Напрасно. Глядя на тяжелые темные тучи, Руслан догадывался, что вторая волна ливня уже приближается.

– Всего этого тебе было достаточно, чтобы сделать выводы? – задумчиво спросил он.

– Этого было достаточно, чтобы узнать слово на обгоревшем листке бумаги из дома Гриценко. Суггестия – это слово мелькало в результатах поиска, когда я искал методы воздействия на слабовольных людей. Термин, надо сказать, вполне научный, он вовсю используется в психологии. Воздействие на сознание индивида для внушения ему нежелательных установок – звучит неприятно, но не так уж страшно. Особенно если учитывать, что суггестии поддаются не все, а те, кто уже слаб и уязвим по какой-либо причине. Но то в психологии. Если бы ты был простым психологом, пусть и талантливым, Гриценко понял бы это, он не стал бы заполнять твое досье на желтой бумаге. Ты умеешь нечто большее, ты знаешь, как управлять людьми. Для тебя суггестия – это не просто способ втюхать ненужный товар ничего не подозревающим покупателям. Ты превращаешь их в машины, в исполнителей твоей воли. Расскажи мне, как это происходит? Как ты это делаешь? Это мне никакой учебник психологии не расскажет, ведь ты особенный.

Было всего два варианта: сказать ему правду или вообще ничего говорить. Врать Яну Кератри было бессмысленно. Руслан мог обмануть кого угодно, но он чувствовал: этот человек распознает ложь.

Хотелось молчать, не открывать последние карты, но Руслан понятия не имел, что будет, если он наскучит Яну.

– Ну же, хорош ломаться, – поторопил его Ян. – Мы оба знаем, что я так все равно не смогу. Если бы твой талант можно было повторить, Гриценко давно бы это сделал, с его-то фетишизмом! Мне просто интересно, как это работает, как ты пробираешься в мозги жертве. Что это, голос? Жесты? Наркотики?

– Наркотики исключи, они полезны, но только для усиления эффекта. Я не могу полагаться на то, что опасно с собой возить. А вот все остальное подходит: чем сложнее цель, тем больше нужно способов воздействия. Голос, правильно подобранные слова, разговоры на нужную тему. Нужно понять, в чем главная слабость человека. Это как выбитая доска в заборе: через нее и пробираются на участок все кому не лень. Сначала ты втираешься в доверие, потом находишь ключи к человеку. А когда контакт установлен, ты ставишь ему задачу, о которой он до последнего момента даже не догадывается.

– Но ведь такое прокатывает не со всеми? – полюбопытствовал Ян.

– Хотелось бы, чтоб со всеми, но – увы. На первом месте тут стоят интеллектуальные способности. Чем меньше мозгов у человека, тем проще его подчинить, так что ты прав: меня разбаловали идиоты. Однако одного лишь ума недостаточно, многое влияет на выбор будущей жертвы. Эмоциональность, сила воли, способность противостоять стрессу, состояние здоровья в настоящий момент, стеснительность, инфантильность, зависимость от мнения других людей. Все имеет значение.

Руслан наконец понял, что нужно делать: говорить Яну правду, но не всю. Он не сказал пока самое главное – профессионал его уровня может подчинить практически любого, было бы время и желание.

Так почему бы не подчинить этого француза? Сколько проблем это решило бы! Сейчас Ян был заинтересован и расслаблен, он не ожидал подвоха. Такой шанс может и не повториться, поэтому Руслан решил воспользоваться им. А значит, их беседе предстояло затянуться.

– Я примерно так и думал, – кивнул Ян. – Допустим, ты нашел жертву. Как долго ты ее подчиняешь?

– Зависит от жертвы и от цели. С кем-то можно разобраться за полчаса, кого-то нужно обхаживать днями или неделями.

– Как Виолетту Лис?

– У нее была сложная миссия, – криво усмехнулся Руслан. – Но когда добьешься цели, у суггестии нет срока годности. Нужно приучить свою куклу к условному сигналу, который запустит программу, заложенную тобой – хоть через год, хоть через десять лет. Человек и знать не будет, что у него есть эта программа, он забудет о тебе, только это ничего не значит. Суггестия воздействует на подсознание, сознание здесь не при чем. У Германа Веренского, если тебе интересно, нет долгосрочной миссии.

– Я знаю, ты использовал его, чтобы разузнать, кто на тебя охотится. Поэтому контроль над ним стал очевиден, хотя этот принц крови вряд ли подозревает, что он у тебя на побегушках. Но у Виолетты Лис миссия была. Она находилась на сцене одна, значит, ты не мог дать ей приказ, нужен был сигнал.

– И сигнал был, – подтвердил Руслан. – Музыка. Мощнейший инструмент, кстати. Я был в зале, когда это случилось, я хотел быть там. Вита ушла очень красиво.

– Уверен, она сама была в восторге.

– Зря иронизируешь, она оценила бы номер – если бы, конечно, ей не пришлось умереть в конце. Что с того?

– Ты убил человека, чтобы сделать намек. Мог бы отправить эсэмэску.

– Слишком банально, – поморщился Руслан.

Ян, казалось, забыл про кофе, а теперь вдруг вспомнил и залпом выпил остывший напиток. После этого он оперся локтями о столик и наклонился вперед, заглядывая в глаза собеседнику.

– Ну как? – с нескрываемым любопытством поинтересовался он. – Получается?

– Что получается?..

– Подчинить меня. Ты ведь пытаешься, я знаю.

Конечно, он знал. Руслан лишь сейчас понял, как наивно было надеяться, что он не знает – после всех его побед.

Но проблема была даже не в этом. Руслану доводилось ломать и сильных противников, он больше не был новичком, теряющим контроль после разоблачения. Чтобы сломить самую крепкую волю, нужно понять человека, узнать, что для него важно, ценно, чего он боится. И вот здесь становилось предельно ясно, в чем заключена неуязвимость Яна Кератри.

У него ничего не было. Вот почему он позволил Герману, а через него и Руслану узнать все о его жизни – чтобы показать это. Несмотря на удивительную любовь его родителей друг к другу, Ян был порождением одиночества. Он научился ни в ком не нуждаться интуитивно, таким его создала природа. Если у человека ничего нет, у него и отнимать нечего. Руслан знал об этом всегда, но особо не беспокоился, потому что верил: таких людей не бывает.

Ян был не человеком даже, а пустотой, заключенной в человеческую оболочку. Поэтому он не любил Нину Ярову. Поэтому ему с каждым годом требовалось все больше усилий, чтобы хоть что-то почувствовать. Он просто таким родился – гением и уродцем одновременно, смотря с какой стороны подойти.

Поэтому он был худшим врагом для Руслана, который манипулировал чувствами и страстями.

– Думаю, ты уже догадался, что у меня не получится, – вздохнул Руслан. – На кой я тебе вообще сдался? Ты хотел понять, что случилось с Ниной, – ты понял это. То была не твоя война с самого начала. Но ты расправился с Гриценко, хотя это было совсем не нужно и никому не помогло. Зачем еще и я?

– Не люблю чувство незавершенности. Мне нужно видео, оправдывающее Веренскую.

– Этого не будет.

– Зря упрямишься.

– Думаешь, что уже победил? – Руслан расслабленно откинулся на спинку кресла. – Напрасно, не один ты у нас догадливый. Я ведь быстро понял, как ты отследил меня: когда ты сообразил, что я управляю Германом, ты стал наблюдать за ним и – пожалуйста, вышел на меня. Ты видел, как я встретился с ним здесь, знал, что он расскажет мне о тебе. Ты даже ускорил эту нашу встречу, сообщив Герману данные о себе. Я ведь прав?

– Почти: данные Герману сообщила Агата, но это ничего не меняет.

– Ничего. Мы встретились в этом кафе, потому что я люблю здесь бывать. А знаешь, почему?

– Да уж точно не из-за кофе, редкие помои.

– Из-за нее, – Руслан указал на официантку, порхавшую по залу. – Милейшее создание и глубоко несчастное. В шестнадцать лет залетела от такого же незрелого ухажера, родители насильно их поженили. И если он еще сумел окончить школу и поступить в ПТУ, то она быстро забеременела второй раз и после девяти классов осталась дома с детьми. При этом муж, которому она даром не нужна, поколачивал ее, издевался, открыто изменял и унижал. Он прекрасно понимал, что она никуда не денется – с двумя детьми, без образования. Она тоже так думала, поэтому терпела и все прощала. Она не подала на развод даже тогда, когда он разрешил двум своим пьяным дружкам изнасиловать ее. Но вот когда один из них начал странно поглядывать на ее пятилетнюю дочь, даже она сообразила, что нужно что-то менять. Переехала в крохотную комнатушку в коммуналке, устроилась сюда официанткой. Научилась сводить концы с концами, но поверить мужчинам так и не смогла, первый год после развода от каждого, бедная душа, шарахалась.

Кто-то другой мог подумать, что Руслан жалеет несчастную. Но Ян Кератри и теперь все понял правильно.

– Глупая, безвольная и необразованная, – указал он. – Идеальная кукла для тебя. Ты ходишь сюда, потому что ей давно уже внушена ее миссия: защитить тебя любой ценой, если что-то пойдет не так. Я угадал?

– Я был бы разочарован, если бы ты вдруг начал ошибаться. Рад, что до этого не дошло.

– И как же это будет? – равнодушно, почти лениво спросил Ян.

– Когда разобьется чашка, тот, кто сидит со мной за одним столом, получит всю ненависть, которую заслужил ее муж. А это немало ненависти, уж поверь мне.

– Вряд ли она способна серьезно навредить мне.

– Ее задача не навредить, а задержать. С этим она справится, уж поверь.

Кофейная чашка стояла на самом краю, и Ян не успел бы подхватить ее, даже если бы хотел. Но он не пытался, он просто смотрел, как она, сдвинутая легким движением руки Руслана, летит вниз и разбивается на десятки белых осколков.

Программа сработала безукоризненно, но иначе и быть не могло. Милая улыбчивая официантка вмиг превратилась в озлобленную фурию. Она обернулась на звук бьющегося фарфора и, не говоря ни слова, рванулась на Яна.

Он попытался обойти ее, но даже он не мог ожидать от нее такой скорости и ярости. Она взбешенной кошкой бросилась на него, пытаясь выцарапать ему глаза. Одни посетители шарахнулись от нее, другие попытались оттащить.

Началась суматоха, столь необходимая Руслану. Не желая терять ни секунды, он направился к выходу и шагнул под летний дождь. Как он и ожидал, ливень вернулся, обеспечив ему дополнительное прикрытие. Быстрый шаг, поворот во дворы – и его уже не догнать.

Сегодня Ян Кератри победил, сложно было отрицать это. Но игра еще не закончилась, промежуточные победы значат не так уж много, последнее слово всегда за тем, кто остался в живых.

* * *

Ей становилось все сложнее изображать спокойствие и держаться за надежду, что все будет хорошо. Ночной отдых больше не приносил успокоения, потому что во сне возвращался он. Мужчина, которого она не знала и не хотела знать. Тот, кто загнал ее в угол, там, в темноте, который отнял у нее что-то важное… Екатерина прекрасно знала, что этого не было. Один и тот же ночной кошмар был всего лишь предупреждением от ее подсознания, которого она упорно не понимала.

Она никому не могла рассказать об этом. Ситуация накалилась, Екатерине нужно было оставаться сильной. Если ее союзники, и без того немногочисленные, начнут сомневаться в ней, станет только хуже. Поэтому она все так же безупречно выглядела, все так же улыбалась и все так же ждала, когда хоть что-то решится.

Но если она сохраняла спокойствие лишь усилием воли, то Яну это давалось легко и непринужденно. Он только что столкнулся с человеком, обладающими невероятными и смертельно опасными способностями. Любой на его месте испугался бы и сбежал из страны! А Ян валялся на диване в гостиной, грыз яблоко и лениво отвечал на вопросы Агаты.

Она как раз спокойна не была – и не притворялась. Она наматывала круги по комнате, будто хотела протоптать колею в паркете, то и дело сжимала кулаки и подозрительно косилась на Яна.

– Я одного не понимаю: почему он не попытался подчинить меня? – спросила она. – Почему использовал Германа, чтобы добраться до меня?

– Потому что это было проще, – пояснил Ян. – Герман нестабилен, и он сам это знает. Он очень легко поддается гневу. Его беда в том, что он боится быть самим собой. С тех пор, как Екатерину объявили убийцей, он в истерике: опасается, что это наследственное, что он тоже псих. Поэтому он уже два года притворяется бесчувственным истуканом, а это ненормально. Руслан распознал эту слабость и воспользовался ею. Я же сказал тебе: он всегда бьет по слабому месту.

– У меня тоже есть слабости! – указала Агата.

– Меньше, чем ты думаешь. Тебе в последнее время со многим пришлось столкнуться, это напугало тебя, тебе кажется, что большей трусихи в мире нет, а страх никогда уже не исчезнет. Но если взглянуть на это объективно, ты оказалась в исключительных обстоятельствах. Страх и гнев – естественная реакция на них. Ты не потеряла возможность принимать самостоятельные решения, вот что важно – а не то, сколько ты тряслась перед такими решениями. Так что Руслан бы пришел за тобой, но позже, когда было бы покончено со мной и Веренской.

Здесь Екатерина была с ним согласна: Агата склонна недооценивать себя. К тому же, у использования Германа был еще один важный плюс: Агата не привезла бы сюда Юлю, а он смог.

– Но зачем я ему тогда? – поразилась Агата. – Я думала, я нужна ему, чтобы выйти на тебя.

– Возможно, но, думаю, не только. По нашему недолгому разговору было видно, что он уважал Дмитрия Гриценко. Савин понял: если Гриценко распознал его, значит, он умел находить таких людей. Думаю, он уже выяснил, что и тебя записали на желтую бумагу.

– Откуда? Мы же забрали досье!

– Способов хватает, особенно если учитывать, что они с Гриценко не были врагами, именно он предупредил Савина о том, что мы идем за ним. Так вот, будем считать, что он знает: ты тоже особенная. Думаю, ему интересно узнать, что ты можешь.

– Ничего я не могу, – проворчала она. – Вот уж дар, от которого нет толку! Но Руслан бы не подчинил меня, да? Ты же сказал, что у меня сильная воля!

Кто-то другой, возможно, и попытался бы поддержать ее, вспомнил бы, что такое ложь во спасенье, но только не Ян Кератри.

– Подчинил бы, без проблем. Обычные специалисты, использующие суггестию, признают, что внушению поддаются не все. Но Савин – не обычный специалист, он сломает почти любого, за редким исключением. Ты бы исключением не стала, как ты правильно заметила, тебе слишком многое пришлось пережить в последние недели. Это ослабило тебя и упростило задачу ему. Короче, сила воли для Савина связана лишь с тем, сколько придется ломать жертву. Ты сильная и ты уже знаешь, что на тебя будут воздействовать, в отличие от Германа. Поэтому дней пять, думаю, на тебя ушло бы.

– Спасибо большое! – поморщилась Агата.

– Что? Это был комплимент!

– Не нужны мне твои комплименты, скажи лучше, что будет дальше!

Это хотелось бы знать и Екатерине. Она злилась на Яна за то, что он полез к Савину так нагло и небрежно. Они могли задержать его, для этого хватило бы одного Яна, если бы они действовали с умом! Так нет же, они напали на Руслана на его территории, и он, конечно, подготовил себе пути к отступлению.

Теперь он исчез, затаился, но Екатерина, как и Ян, склонна была верить, что он не попытается бежать. Сбежать он мог бы уже давно, когда получил предупреждение от Гриценко! Нет, он тот человек, что нападает на врагов первым, чтобы потом всю жизнь не оглядываться.

Осталось только понять, откуда ждать удара.

Ян поднялся с дивана, ловко забросил огрызок яблока в мусорное ведро и выглянул в окно. Екатерина понимала, почему: она тоже слышала, как открываются ворота.

– У нас гости, – предупредил Ян.

– Снова Герман? – вздохнула Екатерина. Даже теперь, когда она знала, что он находился под влиянием Савина, она все равно не готова была простить племянника.

– Да нет, ваш бывший.

– Что?..

– Бывший муж, – пояснил Ян. – И, кажется, он недоволен!

Все еще не веря ему, Екатерина сама подошла к окну – и убедилась, что Ян прав. За воротами действительно остановилась машина ее бывшего мужа, Сергея Миртова.

Обычно аккуратный, Сергей в этот раз бросил автомобиль посреди двора, поспешил выбраться оттуда, так и не закрыв за собой дверцу, и быстрым шагом направился к дому. Екатерина почувствовала, как в душе распускает ледяные крылья дурное предчувствие. Сергей взволнован, он бледный, взгляд напуганный и злой. И он здесь, сам приехал, хотя до этого два года даже не звонил!

Что-то случилось.

Позабыв о своих гостях, Екатерина выбежала из дома навстречу бывшему мужу.

– Где она? – коротко спросил Сергей. Голос звучал глухо, сдавленно, словно мужчине едва удавалось сдерживать ярость.

– Кто? – только и смогла произнести Екатерина, хотя догадывалась, о ком речь. Она просто не хотела в это верить.

– Юля! Где она?

– Я не знаю… Почему ты решил, что она здесь?

– Потому что больше ее нигде нет! Вчера она уехала заниматься каким-то проектом, потом позвонила мне из школы, а дальше связь оборвалась. Я знаю, что вчера она была у тебя, она сказала мне об этом!

Сердце билось в груди так быстро, что становилось больно.

– Она была здесь вчера с Германом, но он же и увез ее, – ответила Екатерина. – Ты говорил с ним?

– Говорил. Он подтвердил, что привозил ее сюда, а потом довез до школы. Но больше он ее не видел!

– Почему тогда ты решил, что она здесь?

– Герман сказал, что она была очень расстроена вашей встречей. Она не пыталась снова связаться с тобой? Или приехать?

– Господи, нет! Ты же знаешь, как она относится ко мне. Ты сам ее на это настроил!

– Мне не нужно было ее настраивать, достаточно было сказать, что ее мать убила человека!

– Я никого не убивала!

Они снова шли по одному и тому же кругу, снова свернули не туда. Сейчас не так важно было, кто убил Нину Ярову. Пропала их дочь!

Екатерина не сомневалась, что Руслан как-то связан с этим. Слишком уж идеально все сложилось по времени: за одни сутки Ян спугнул его и пропала Юля. Что это, если не месть?

Она понимала, что не должна винить во всем Яна, но все равно винила. Как можно быть таким беспечным? Понятно, что для него это лишь игра, для него вся жизнь – игра. Но он ведь должен понимать, что люди страдают и умирают из-за его развлечений!

Обвинять его сейчас было бесполезно, равно как и рассказывать Сергею правду – он бы все равно не поверил. Екатерина глубоко вздохнула, стараясь унять сердцебиение. Сейчас ей нужно быть спокойной, чтобы вернуть свою дочь, все остальное подождет.

– Где Герман? Он едет сюда?

– Он не может, у него что-то там с работой. Сюда едет твой брат.

– При чем тут мой брат? И почему ты ищешь Юлю здесь?

– Герман сказал, что у тебя в доме ошиваются странные люди, такие же психи, как ты, – холодно пояснил Сергей. – Я хочу убедиться, что никто из них не запер здесь Юлю.

– Я не позволю тебе обыскивать мой дом!

– А твое позволение и не требуется, ты ведь недееспособна, забыла? Мне достаточно разрешения твоего брата.

Обыск ее не волновал, Екатерина прекрасно знала, что ничего преступного в ее доме не найдут. Ее раздражало другое: похоже, все шло точно по плану Савина. Он показал им, что способен управлять их жизнями даже теперь, когда его раскрыли.

Они были уверены, что готовы ко всему. Он посмеялся над ними.

Екатерина уже видела, как открываются ворота и во двор съезжает машина ее старшего брата. Ей хотелось все рассказать ему. Сергей, конечно, ничего не поймет, но он – может.

Принять решение она так и не успела, ее отвлек звонок телефона, разлетевшийся по дому.

Телефонная сеть в особняке была оборудована так, что Екатерина не могла кому-то позвонить, она могла только принимать звонки. Такой у ее брата был способ все время оставаться на связи, не давая ей лишних свобод. Звонил в основном он, изредка – Герман. Но если он сейчас здесь, а Герман якобы занят, то кто же это?..

Она не собиралась гадать. Ничего не объясняя бывшему мужу, она вернулась в дом и подошла к первому же телефону, оказавшемуся на ее пути.

– Алло?

Она услышала странный щелчок – такое бывает, когда кто-то еще в доме снимает трубку. У Екатерины не было времени разбираться с этим, она услышала на том конце знакомый голос.

– Здравствуй, Катя. Наверно, мне следовало бы позвонить раньше. Исправляюсь.

Руслан Савин. Она не слышала его голос два года – а узнала в один миг. Да и как забудешь человека, который разрушил твою жизнь?

– Юля у тебя? – тихо спросила она.

Екатерина сейчас не могла играть с ним, не могла изображать твердость и решительность.

Он уже победил, когда забрал у нее то, что для нее было дороже жизни.

– Юля? Прекрасный ребенок, поздравляю, как мать ты состоялась!

– Где она?

– В безопасности. Я бы дал ей трубку, но она, боюсь, не может говорить.

Держать себя в руках становилось все сложнее.

– Что ты с ней сделал? – сквозь сжатые зубы процедила Екатерина.

– Пока – ничего, она жива и здорова, уж поверь мне. Но сколько это продлится – зависит только от тебя.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я избавилась от Яна?

– О нет, не обольщайся, – засмеялся Савин. – Ты не можешь избавиться от него. Не он принадлежал тебе, ты принадлежала ему. Если ты прогонишь его, он найдет способ быть рядом, он гораздо умнее тебя, уж поверь мне. Нет, у тебя есть власть только над одной жизнью. Твоей собственной.

– Я не понимаю…

– А я тогда объясню. Чтобы твоя дочь осталась в живых, ты должна убить всего одного человека: себя. Или ты, или она, иначе не будет.

– Ты хочешь… чтобы я совершила самоубийство?

– Конечно, – подтвердил Савин. – И не просто самоубийство, этого недостаточно.

Порезанные вены – это для безмозглых подростков, передозировка снотворного – для дешевых актрис, а королева умирает красиво. Я хочу, чтобы твоя смерть стала не менее скандальной и кровавой, чем смерть Нины Яровой. Помнишь такую?

– В тебе хоть что-то человеческое есть? – устало спросила Екатерина.

– Давай обойдемся без этого пафоса, мы же старые друзья. Как там, кстати, человек без лица? Не мучает тебя ночами?

– Откуда ты знаешь?..

– Не важно, – прервал ее Савин. – Давай сосредоточимся на деле. У тебя сутки на то, чтобы убить себя так, чтобы об этом написали все интернет-порталы, от них я и узнаю. Справишься – и я отпущу твою дочь.

– Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня? Ты можешь не сдержать свое слово, а я все равно буду мертва!

– Как будто у тебя есть выбор! Точно ты знаешь только одно: если ты не выполнишь мое условие, она будет мертва. У нее красивое личико, жалко будет срезать такое с черепа, но что поделаешь! Зато если ты убьешь себя, ты умрешь с надеждой, что она будет жить. Ах да, забыл упомянуть, хотя это, пожалуй, очевидно: никакой полиции, никакого Яна Кератри, в этой игре остаемся только ты, я и Юля. Отсчет начался, Кать.

Он повесил трубку, не дав ей даже ответить, и оставил Екатерину наедине с короткими гудками.

Она прекрасно знала, что доверять ему нельзя – как знала и то, что выполнит любое его условие. Он победил, причем победил в тот момент, когда они подобрались к нему так близко, что Екатерина почти поверила в успех.

Теперь об этом можно было забыть. Она не собиралась рисковать дочерью, Руслан сделал ставку правильно. Екатерина перевела взгляд на брата и бывшего мужа, споривших о чем-то за окном. Они не знают – и не узнают уже. Брат никогда не позволит ей сделать это, не поймет, что она должна. А Сергей, возможно, попытается убить ее собственными руками, нарушив тем самым условия Савина.

Поэтому роль придется доиграть до конца. Пусть обыскивают ее дом, пусть привезут сюда побольше экспертов – будущих свидетелей ее кровавой смерти. Тем быстрее новости попадут к журналистам. Это ведь так скандально: сумасшедшая убийца наконец не вынесла чувства вины и избавила от себя этот грешный мир!

– Кто звонил? – поинтересовался ее брат, когда она вышла.

– Герман, он волнуется за Юлю, – соврала Екатерина. – Я тоже волнуюсь, особенно из-за того, что вы ищете не в том месте. Ее здесь нет, но если не верите мне, можете обыскать дом…

– Смысла нет, – вмешался Ян, который вышел из дома вслед за ней, такой же беззаботный и расслабленный, как обычно. – Ей звонил похититель Юли. Он назначил выкуп: смерть нашей любезной Екатерины Александровны в обмен на жизнь Юли. Не самые выгодные условия, согласитесь, поэтому предлагаю обсудить, что мы будем делать дальше.

Они смотрели на него с нескрываемым шоком, не зная, что сказать, как реагировать. А Екатерина лишь теперь вспомнила, что ее разговор с Савиным кто-то с первых минут подслушивал прямо из дома.

* * *

Агата понятия не имела, правильно ли он поступил. Осуждать его было проще всего, вот только она не бралась сказать, как повела бы себя на его месте. Ян умел принимать сложные решения, она – нет.

Но если она во всем сомневалась, то Екатерина была уверена, что он обрек ее дочь на гибель. Она бросалась на Яна, рвалась выцарапать ему глаза, и лишь усилиями ее брата и бывшего мужа ее удалось оттащить. Обычно спокойная Екатерина потеряла контроль над собой, и Агата не могла винить ее за это. Она два года шла к возможности вернуть себе честное имя, а что в итоге? Всего за пару дней она поссорилась с племянником, любимой дочерью, лишилась шанса получить заветное видео и приняла решение о смерти. Так у нее даже это забрали!

Никто бы не смог сохранить хладнокровие в такой ситуации, вот и она не смогла. Брату и мужу удалось оттащить ее от Яна, но не успокоить. Им пришлось вызывать «скорую», и лишь укол сильнейшего успокоительного помог наконец усмирить Екатерину.

Теперь она мирно спала в своей комнате, а операция по спасению Юлии набирала силу.

Агате пришлось рассказать все, что она знала про Руслана Савина – или почти все. Упомянуть про суггестию она так и не решилась, умолчала и про свою связь с Дмитрием Гриценко. Это было не так важно сейчас и не имело никакого отношения к похищению Юли.

Она боялась, что ей вообще не поверят, но нет, Георгий Веренский, старший брат Екатерины и отец Германа, прекрасно помнил Руслана Савина. Тот проходил одним из ключевых свидетелей по делу о смерти Нины Яровой. Понятно же, что это не может быть случайностью!

Теперь его искал весь город – полиция, частные детективы, охранная служба Сергея. Они понимали, что у них всего сутки на спасение Юли. О том, чтобы позволить Екатерине совершить самоубийство, никто и речи не заводил. Агата подозревала, что Сергей не стал бы спорить с таким исходом, но при Георгии не решался и слова сказать.

Напротив, они сделали все, чтобы Екатерина не смогла выполнить условие Руслана. Они велели врачам вколоть ей дополнительное снотворное, чтобы проснулась она не раньше завтрашнего дня. Кроме того, в ее доме отключили стационарный телефон и интернет, заблокировали сотовую связь, и Руслан не мог больше манипулировать ею.

После этого Сергей и Георгий уехали – появилась зацепка по возможному укрытию Руслана, и оба они хотели быть там. В запертом доме остались только Екатерина, Агата и Ян. И если Агата не находила себе места, то Ян спокойно читал книгу.

– Слушай, тебе не стыдно? – не выдержала она.

– А почему мне должно быть стыдно?

– Ты отнял у Екатерины право принять решение!

– Да, когда увидел, что она собирается совершить глупость.

– Она мать!

– И в этом она уязвима. Она бы сделала это, и легко. Она бы убила себя, не хочу даже представлять, каким способом. Только это ни к чему не привело бы.

– Откуда ты знаешь?

– Он не оставляет свидетелей, – пожал плечами Ян. – Ему нужно как можно скорее уничтожить всех, кто знает правду о нем. Если бы Екатерина выполнила его условие, она бы просто упростила ему задачу, но не изменила бы список жертв. Я, ты, Герман и Юля – мы все уже смертники.

– Как ты можешь рассуждать об этом так спокойно?!

– А чем еще развлечь себя, пока я жду?

– Чего ты ждешь?

– Пока он, Юля и Герман прибудут сюда.

От неожиданности Агата застыла на месте, пытаясь понять, шутит он или нет. Ян ненадолго оторвался от книги, бросил на нее оценивающий взгляд, усмехнулся:

– Ладно, ладно, подловила. Я понятия не имею, притащат ли они с собой Юлю, она может стать и козырем, и помехой. Но эти двое точно приедут.

– Откуда ты знаешь?!

– Герман – это самая выгодная марионетка Савина сейчас, – пояснил Ян. – Если бы он не собирался использовать его, то позволил бы ему крутиться рядом с отцом, доводя тетку до истерики. Если бы Герман был в здравом уме, никакая работа не отвлекла бы его от пропавшей кузины. Думаю, его папаша это понимает и озадачен, но у него нет времени разбираться. А Герман сейчас далеко не на работе, он при Савине, как верная собачка.

– Но зачем им ехать сюда?

– Савин знал, что я не позволю Веренской совершить самоубийство, знал с самого начала, ему просто было любопытно, как я ее остановлю. Думаю, он уже заставил Германа позвонить отцу и выяснить, что происходит. Теперь он знает, что мы в этом доме и нас всего трое. Это к лучшему, он ведь не хотел, чтобы Веренская совершала самоубийство.

– Он сам велел ей сделать это!

– По-моему, ты меня не слушаешь, – поморщился Ян. – Что он сказал и что хотел – разные вещи. Руслан Савин слишком любит кровь, чтобы отказаться от присутствия на казни. Да, он мог бы натравить на нас Германа или, того лучше, профессионального убийцу, уверен, у него хватает таких марионеток. Но именно его желание лично смотреть на кровь и смерть приведет его сюда.

Агата чувствовала, что он прав. Но это было скорее интуитивное понимание, она, в отличие от Яна, не представляла, что творится в голове у Руслана Савина.

– Почему ты считаешь, что он любит кровь и смерть?

– Потому что он сделал эту любовь очевидной. Вспомни всех известных нам жертв суггестии – он присутствовал на смерти каждой из них. Именно он обнаружил труп Нины, потому что пришел на место преступления раньше всех – якобы. На самом деле, он был там, он не мог пропустить такое кровавое убийство, скорее всего, координировал его. Он скинул с крыши Алексея Тихонова, охранника, который добыл ему видео с компроматом. Это была простая работа, он мог послать кого угодно, а сделал это сам. Он пришел на последнее выступление Виолетты Лис, хотя это было совсем не обязательно, она бы убила себя в любом случае. Но ему нужно было смотреть, возможно, коснуться ее горячей крови.

– Он что, совсем псих? – пораженно прошептала Агата.

– Все мы немного психи, если задуматься. А Руслан был там и рисковал, потому что эти смерти – самые ценные трофеи для него. У любого человека, даже самого слабого и безвольного, есть один надежный инструмент, позволяющий сопротивляться суггестии, – инстинкт самосохранения. Человек может подчиниться легко, за пару минут, и делать что угодно, даже других на куски резать. Но когда ему прикажут убить себя, инстинкт самосохранения скажет: парень, мы так не договаривались. Суггестия может извратить что угодно, кроме этого.

Агата начинала догадываться, к чему он клонит. Руслан Савин не только манипулировал своими жертвами, он побеждал саму жизнь, когда подталкивал их к смерти. В этом плане, Виолетта Лис, пожалуй, была самым большим его достижением. Ее Руслан не просто подвел к смерти, ее он заставил совершить невозможное – вынужденное самоубийство. Он обманул инстинкт самосохранения. Вот почему он зашел так далеко ради угрозы Екатерине и остальным. Дело было не в послании, которое он мог и не посылать, не в предупреждении. Важнее всего ему было почувствовать ту особую власть, которую дарила ему девушка, умиравшая на сцене.

И если все это правда, он, конечно же, не мог пропустить смерти тех, кто доставил ему столько неприятностей.

– Он будет здесь, – еле слышно произнесла Агата.

– Скорее всего.

– А мы совсем одни!

– Ага.

– И нас только трое!

– Двое, Екатерина раньше завтрашнего утра не проснется, – уточнил Ян.

– У тебя хотя бы есть план?!

– Я в процессе.

– Ты с ума сошел! – не выдержала Агата.

– Мне об этом уже говорили.

– Если ты знал, что Руслан будет здесь, и у тебя нет плана, почему ты не сказал остальным?

Полиция устроила бы засаду на него!

– Руслан Савин – профи, он полицию за версту чует. Если бы здесь была засада, он бы не появился. А придумывать план раньше срока я не вижу смысла. Во время нашей встречи в кафе Савин уже показал, что умеет быть непредсказуемым. Нужно посмотреть, что он намеревается делать сейчас, и тогда уже принимать решения.

Его спокойствие сейчас выводило из себя. Он фактически пригласил в дом убийцу – но предупреждает об этом только сейчас! Он не имел права принимать такие решения в одиночку!

Хотя какая разница? Они здесь, а ворота, судя по шуму, снова открываются.

Агата прильнула к окну, надеясь увидеть полицейскую машину. Может, Георгий Веренский сообразил, что опасно оставлять сестру одну, и послал кого-нибудь охранять ее? Но нет, надежды рухнули, когда она узнала машину Германа.

– Они здесь! – крикнула Агата.

– Не ори, – Ян был все так же непробиваемо спокоен. – Юля с ними?

– Пока не вижу. Что нам делать?!

– Да что хочешь. Теперь ты знаешь мой план и знаешь риск. Ты можешь убежать через задний двор или спрятаться в доме. Поверь мне, тут есть где затаиться, а они не будут искать, им нужно побыстрее покончить с нами и убраться. Я тебя не держу.

Он подставил ее, но раскаяния, похоже, не чувствовал. Ян был прав: если бы она покинула дом прямо сейчас, она бы успела спастись.

Вот только Агата так не могла. Не могла бросить их – беспомощную Екатерину и этого проклятого француза, насчет которого Герман, пожалуй, был прав с самого начала. Да и потом, ей надоело убегать, слишком часто ей приходилось это делать в последнее время.

Поэтому Агата осталась стоять на месте. Ей показалось, что в темных глазах Яна мелькнуло удивление – видно, он ожидал от нее другого решения.

– Ты ведь понимаешь, что он просто пристрелит нас на месте? – только и сказала она.

– Вряд ли. Вспомни, как умерли его предыдущие жертвы: он любит театральность. Думаю, у нас будет одна-две минуты, чтобы придумать тот самый план, который тебя давно интересует.

– А если не получится?

– Тогда трупов в этой истории будет больше.

Из машины Руслан и Герман вышли вдвоем, Юли с ними не было. Это успокаивало Агату, хотя она и не понимала, почему – возможно, девочка уже мертва, у них ведь нет никаких доказательств того, что Савин не избавился от нее!

Неожиданные гости казались добрыми друзьями хозяйки дома, которые просто решили заглянуть на огонек. Они неспешно шли по дорожке, переговаривались о чем-то, и все было бы прекрасно, если бы не пистолеты, которые оба держали в руках.

Агата застыла в центре гостиной, не зная, что делать дальше. Ян отложил в сторону книгу и поднялся с кресла.

– Разве нам не нужно убегать? – спросила Агата. – Или ловушку устроить?

– Это что по-твоему, фильм «Один дома»? Если спрятаться, поиск превратится в ту охоту, которой он ждет. Нас убьют без разговоров.

А если стоять здесь, Руслан вынужден будет заговорить с ними, чтобы добиться того самого «театрального эффекта», ради которого он сюда и приехал. Это нельзя было назвать планом, на который так надеялась Агата. Но, по крайней мере, Ян понимал, что происходит.

В прихожей щелкнула дверь – или у Германа были свои ключи, или Ян оставил ее открытой, когда понял, что они ждут гостей. Агата не сводила глаз со входа в гостиную, даже дышать старалась как можно тише. Она все ждала, когда перед ней появятся эти двое.

Но на пороге возник только Герман. Спокойный, уверенный, в дорогом костюме – почти такой, каким она впервые увидела его в этом доме. Только тогда он злился на свою тетку, а теперь направлял на них пистолет.

Руслан входить не стал. Агата видела его через большое зеркало в прихожей – он устроился за углом, он не знал, есть ли у них оружие и не хотел рисковать. Он наблюдал за ними через то же зеркало, ему этого было достаточно.

– Вы меня удивили, – признал Савин. – Я ожидал, что вы будете встречать меня хотя бы за диваном!

Агата его почти не слушала, все ее внимание было сосредоточено на Германе. Он выглядел таким… нормальным! Она понятия не имела, как работает суггестия, но предполагала, что он будет похож на какого-нибудь зомби, на озлобленного психа, на кого угодно, только не на прежнего Германа. Однако он даже не изменился! Стоит, сдержанно улыбается, смотрит ей в глаза – и направляет на нее пистолет!

Но не стреляет.

– Агата, отойди, – равнодушно велел он.

– Что?.. – смутилась она. Агата не могла поверить, что услышала все правильно.

– Отойди и дай мне вышибить ему мозги.

– Ты с ума сошел?!

– Мир сошел с ума, – отозвался Герман. – А я всего лишь пытаюсь все исправить.

– Ты себя слышишь со стороны?!

– Не слышит, – ответил за него Ян. – Но вообще, это довольно интересная ситуация. Похоже, наш Герман оказался сильнее, чем я ожидал.

– Одна я ничего не понимаю? Тогда объясни мне, неразумной!

Агата только сейчас сообразила, что Ян стоит не рядом с ней, а у нее за спиной. По сути, он прикрывался ею от пули, она одна смотрела в дуло пистолета! Хотелось отойти в сторону, но она сдержалась. Она чувствовала: нужно доверять ему, только так они оба смогут выжить.

– Помнишь, я говорил тебе, что даже слабейшие люди могут сопротивляться суггестии? – ответил Ян. – Чем сильнее человек, тем больше у него сил для борьбы, тем сложнее заставить его делать то, что он делать катастрофически не хочет. Нужно время на ломку, а времени у Савина как раз не было. Поэтому он внушил Герману программу, которая не слишком противоречит его убеждениям.

– Герман – не убийца!

– Нет, но ему очень хотелось избавиться от меня безо всякого внушения. Савину нужно было только убедить его, что убийство – приемлемый метод.

Савин, все еще таившийся за углом, рассмеялся и пару раз хлопнул в ладоши, но глаза его при этом оставались злыми – похоже, ему не нравилось, что Ян так легко «читает» его.

– Браво! – крикнул он. – Никто еще не заходил так далеко. Даже жалею, что мы не стали друзьями. А впрочем, нет, к черту таких друзей.

Ян проигнорировал его, он продолжил:

– Мне сложно оценить суггестию в исполнении Савина, при его уникальных способностях, но я предполагаю, что за такой срок он успел внушить Герману только определенную, относительно желательную для него программу. Убить меня и не трогать тебя. Освободить тебя от меня.

– Агата, отойди, – повторил Герман, уже громче.

Руслан пока не вмешивался, не пытался язвить и иронизировать. Это было лучшим доказательством того, что Ян в очередной раз без труда разгадал его замысел. А что толку?

– Как его разбудить? – прошептала Агата, не сводя глаз с Германа.

– Никак, он не в трансе.

– Тогда что с ним?

– В рамках программы, внушенной ему Савиным, он уверен, что все в порядке. Все происходит правильно, так, как и должно быть. Он верит, что это его собственные решения.

Думаю, застрелив меня, он выйдет из дома – вызывать полицию или искать Екатерину. Тогда Савин убьет меня и, скорее всего, смертельно ранит Германа. К приезду полиции Герман умрет, его и обвинят во всех убийствах. Возможно, в это как-то вплетут Екатерину, но нам с тобой будет без разницы.

– И что нам теперь делать?

– Ничего, – не выдержал Руслан. Гнев, который он уже не мог скрыть, говорил о многом. – Думаете, вам удастся просто стоять тут, пока остальные не вернутся? Да он просто подойдет к вам!

– Это факт, – согласился Ян. – Нужно сбить его программу. По-настоящему сбить. Я это сделать не могу, а ты можешь.

– Никто не может! – рявкнул Савин.

Но этот его поспешный ответ и был лучшим подтверждением того, что Ян все понял верно.

Он не объяснил, что именно она должна сделать – потому что если бы он попытался объяснить, Савину пришлось бы вступить в игру, и тогда у них ничего не получилось бы. Но Агата и так поняла.

Она не знала, получится ли у нее, не хотела даже пробовать. Ей казалось, что она допустит ошибку, что бы она ни пыталась сделать, и за эту ошибку придется платить несколькими жизнями. Это сложнее, чем ее побег из лесной хижины, сложнее даже, чем слежка за Дмитрием Гриценко. Она не хотела нести такую ответственность, но ей просто не оставили выбора.

Она несколько раз быстро моргнула, чтобы избавиться от пелены слез, застилавшей глаза.

Потом она улыбнулась.

– Герман, ты прав. Ты всегда был прав!

– Не верь ей! – приказал Савин. – Она притворяется!

Однако этого не было в придуманном им сценарии, и Герман даже не посмотрел на него, но и пистолет не убрал.

– Рад, что ты так думаешь.

– Он обманывал не только твою тетю, он обманывал и меня. С ней было проще: он воспользовался ее сумасшествием. Но я-то здорова, а он все равно обвел меня вокруг пальца!

Этого я никогда не прощу.

Она сделала шаг к нему, продолжая закрывать собой Яна. Герман наблюдал за ней с настороженностью, и она не знала, выстрелит он или нет. Но, к своему удивлению, Агата чувствовала, как страх отступает.

Потом он вернется с удвоенной силой. Однако сейчас она делала то, что должна была, и это придавало ей сил. Другого пути просто нет, все остальное было бы ошибкой.

– Я хочу сама сделать это.

– Сделать что?

– Убить его.

– Не позволяй! – возмутился Савин. – Она не сможет!

– Я смогу.

– Это ловушка.

– Ты же мне веришь? – спросила Агата, заглядывая ему в глаза. – Ты знаешь, на что я способна?

Она медленно протянула руку к пистолету, намереваясь забрать оружие. Это была главная проверка – получится или нет? Даже если пистолет будет у нее, это не станет победой, потому что Руслан тоже вооружен. Но ситуация хотя бы перестанет быть безнадежной! Она сможет защитить себя, и Яна, и Германа…

Она коснулась оружия, почувствовала металл кончиками пальцев, когда Герман вдруг отвел руку в сторону.

– Нет, – холодно сказал он.

Агата почувствовала, как у нее внутри все застыло от вернувшегося страха. Не может быть!..

Она ожидала, что теперь-то Герман уж точно выстрелит в нее, а он вместо этого достал из-за пояса второй пистолет, поменьше, и протянул ей. Судя по удивлению, мелькнувшему в глазах Савина, об этом оружии он даже не знал.

Агата осторожно приняла у него пистолет, невольно отмечая, насколько он тяжелый. Намного тяжелее, чем она ожидала.

– Сделай это, – подбодрил ее Герман. – Ты действительно имеешь на это право. А я тебя подстрахую: если не получится у тебя, добью я. Прорвемся!

Она не знала, как быть дальше. Если бы на месте Германа стоял Савин, она бы выстрелила в него без сомнений. Но ведь Герман на их стороне! Он не виноват в том, что происходит здесь. Герман действительно симпатизировал ей, поэтому никакая суггестия не могла заставить его выстрелить в нее.

Однако он продолжат целиться в Яна. Он не мог ей помочь.

– Что же ты? – нахмурился Герман. – Уже передумала?

– Да не справится она, – заявил Савин. – Добей его и дело с концом!

– Я не передумала, – поспешно возразила Агата. – Я все сделаю!

Она направила пистолет на Яна, показывая, что она держит свое слово, подошла ближе. Она снова закрывала его, теперь Герман видел только ее спину. Агата надеялась, что Ян сможет помочь ей, что у него уже есть подсказка.

Но он только смотрел на нее, улыбался и молчал.

– Что делать? – одними губами произнесла она.

– Есть у меня одна теория… Правда, у меня не было ни времени, ни возможности ее протестировать, ну да ладно, будем импровизировать. Суггестия в исполнении Савина – это глубокий гипноз, где жертва не подчиняется непосредственным приказам, а выполняет определенную программу. Сбей программу, и тогда Герман не будет опасен, очухается, надеюсь.

– Но как ее сбить?

Вместо ответа Ян сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Агата хотела отшатнуться, но он не позволил, перехватил ее руку, державшую пистолет, и подвел к собственному животу.

– Ян, я не могу! – шокированно прошептала она. – Это даже не рассматривается!

– А придется. Чтобы отрезвить Германа, нужно сделать нечто такое, чего Савин никак не ожидал, а значит, не включил в программу. Здесь не получится притвориться.

– Так нельзя!

– Другого пути нет, – настаивал Ян. – Если я прав, Герман будет не опасен, но и не полезен. Вы останетесь наедине с Русланом. Ты уж извини, что перекидываю это на тебя, я не собирался. Но я сам подставился: стал его главной целью после того разговора в кафе. Тупо получилось. Я знаю, что ты справишься. В тебе есть нужная сила – я ее сразу увидел, еще в больнице.

– Нет!

– Да.

Прежде чем она успела возразить, он сжал ее руку, заставляя нажать на спусковой крючок. Выстрел прогремел на весь дом, такой громкий, что Агата боялась оглохнуть. Она почувствовала, как пистолет дрогнул в ее руке – и на ее кожу хлынула горячая липкая кровь.

Ян даже не крикнул, словно надеялся пощадить ее этим молчанием. Он смотрел ей в глаза, смотрел до последнего – а потом беззвучно повалился на пол.

Накатила третья волна страха, не просто вернувшегося, а усилившегося. Когда мир рушится вокруг тебя, проще всего не делать ничего. Просто существовать, замереть в пространстве и позволить другим принимать решения. Быть сухим листиком, который несет горная река, не сопротивляться.

Но она так не могла. Ян дал ей единственный возможный шанс выжить. Его кровь, разливавшаяся по полу и высыхавшая у нее на руках, напоминала об этом.

Агата резко обернулась, пытаясь понять, что происходит у нее за спиной. Расчет Яна оказался верным: Герман не двигался, он лишь удивленно осматривался по сторонам ничего не понимающим взглядом. Он напоминал Агате лунатика, который только что проснулся в непонятном месте и теперь силится разобраться, что же происходит.

А вот Руслан не медлил. Он мог бы убежать, но и тут Ян был прав – это претило тому хищнику, что давно уже жил в его душе. Вероятнее всего, Савин ожидал, что она, хрупкая и слабая девушка, будет парализована поступком Яна. Будь на ее месте мужчина, Руслан вряд ли вылез бы из своего укрытия. Но для того, чтобы добить Агату и Германа, он рискнул войти в комнату, точно зная, что Герман пока не опасен для него, и веря, что Агата тоже не опасна.

Зря. У нее было преимущество всего в пару секунд, но она была даже рада, что все сложилось именно так. Эти секунды не оставили ей времени на сомнения, сожаления или неуверенность. Она не успела подумать о том, что делает. Кровь на ее руках в этот миг значила для нее гораздо больше, чем страх перед смертью.

Агата совершенно не умела целиться, никто никогда не учил ее стрелять. Но на таком расстоянии это было и не нужно, она просто направила на него пистолет. Она не смотрела на оружие, когда стреляла, смотрела только на Руслана.

Она, конечно, попала, не могла не попасть. Кровь взвилась в воздух красными брызгами, Руслан отшатнулся, и Агата увидела алое пятно, стремительно расползавшееся у него на плече.

Но этого оказалось недостаточно. Рана не была ни смертельной, ни достаточно серьезной, чтобы свалить его с ног. Агата знала, что проиграла, что упустила единственную возможность. Руслан точно не промажет!

Он убил бы ее без сомнений, ему просто не позволили. Второй выстрел прозвучал до того, как он успел коснуться спускового крючка. Эта пуля не пролетела мимо цели, именно она свалила Руслана на пол – и подняться он больше не мог. Его охота наконец закончилась.

Агате, уже поверившей в свою смерть, не сразу удалось понять, кто убил его. А потом она встретилась взглядом с глазами Германа.

* * *

Ему казалось, что он все еще спит – потому что реальность мало отличалась от ночного кошмара. Герман понятия не имел, как он попал в дом тетки, почему вокруг него столько крови, почему у него в руках пистолет – и почему он выстрелил в человека! Когда он сделал это, он был убежден, что иного пути просто нет. Теперь он ни в чем не был уверен.

Рядом с ним находились три человека. Руслан Савин и этот проклятый француз лежали на полу, окруженные лужами крови, оба не двигались. Жива и невредима осталась только Агата, склонившаяся теперь над Кератри.

– Вызывай «скорую»! – крикнула она. – И полицию! Быстрее!

Правильно. Только так и нужно поступить сейчас. Герман уже не надеялся разобраться, что происходит, он просто верил Агате.

Но его ожидало очередное неприятное открытие: телефоны не работали. Стационарный был погружен в тишину, мобильный не мог найти сеть. И это в доме его тетки, где проблем с сигналом никогда не было! Еще одна странность этого безумного дня.

Выбор невелик: либо ехать прочь из дома и ждать, пока сигнал наконец появится, либо надеяться, что его тетка все еще в особняке. Уже то, что она не здесь, не с ними, тревожило Германа. Он знал, что она ни за что не выжидала бы в стороне по доброй воле, когда тут такое творится.

Оставив Агату в гостиной, он поднялся по лестнице в спальню, решил начать осмотр оттуда. Его расчет оказался верным: Екатерина была там, дышала спокойно и ровно, Герман не обнаружил никаких травм. Но как бы он ни старался ее разбудить, она не просыпалась.

Впрочем, ему и не нужна была ее помощь – ему нужен был ее браслет. Обмотав ногу Екатерины тканью, чтобы не поранить ее, Герман без колебаний вскрыл замок. В эту же секунду во всем доме взвыла сирена, наверняка напугавшая Агату. Но главное, сигнал получили и в полиции, и в ближайшей больнице, его не заблокируешь. Оставалось только ждать.

Медики сработали на удивление быстро, они были возле особняка уже через десять минут. Но Руслану Савину не помогло даже это, к их приезду он был мертв. А вот Кератри цеплялся за жизнь, хотя силы его стремительно таяли.

– Он не дотянет до больницы, – тихо сказал врач. – Слишком много крови потерял.

– Так сделайте переливание! – нахмурилась Агата. – У вас что, оборудования нет?

– Крови нет. Вы хоть знаете, какая у него группа?

Она задумалась, но всего на мгновение:

– Такая же, как у меня. Переливайте мою!

– Вы уверены?

– Конечно, уверена! Делайте!

Герман подозревал, что она врет. Скорее всего, Агата понятия не имела, какая группа крови у Яна Кератри. В ней говорило отчаяние, желание спасти его любой ценой, только и всего. Сам Герман не собирался в это лезть, он оставил выбор за ней.

Его тоже увезли в больницу, хотя он не понимал, зачем. Пожалуй, просто на всякий случай. Уже туда прибыла полиция, ему задавали вопросы, на которые он не мог дать ответ. Он просто не помнил то, о чем они говорили!

Зато он помнил кое-что другое, пусть и неясными обрывками. Странные разговоры с Русланом Савиным. Звонок Юле. Свою злость. Разговор с Екатериной в ее особняке. Еще больше злости. И – темнота…

Как будто кто-то пробрался к нему в голову и устроил там пожар. Сжег все, что было ему важно, и ему остались лишь чудом уцелевшие обрывки воспоминаний. Это пугало Германа. Он и не представлял раньше, что так бывает.

Утешало лишь то, что именно он помог найти Юлю. Это воспоминание у него сохранилось – словно спасительная нить или укор его совести, как посмотреть. Он помнил, как отвез ее к школе, дождался, пока она позвонит отцу, чтобы создать себе алиби, потом вернулся за ней. Юля всегда доверяла ему, поэтому когда он сказал, что ему нужна помощь, она ничего не заподозрила, согласилась поехать с ним. Она не догадывалась, что ее ждет, до того момента, как почувствовала укол в шею. А потом стало слишком поздно.

Сейчас Герман понимал, насколько чудовищным был его поступок, тогда же это казалось ему правильным. Он был убежден, что спасает Юлю – от Яна и от безумия ее собственной матери. Никаких сомнений, никаких сожалений. Все, что говорил ему Савин, воспринималось как его собственные мысли.

Теперь ему нужно было научиться жить дальше – с пониманием того, что есть люди, способные пробраться в его голову и управлять им. Герман не знал, получится ли у него.

Он пробыл в больнице недолго – три дня, да и это он считал лишним. Его навещали родные, полицейские, кто угодно, только не Агата. Он был даже рад этому, он пока не был готов говорить с ней.

Когда его выписали, он мог уехать сразу, а вместо этого направился в крыло реанимации. Туда, конечно, не пускали посторонних, но неплохое вознаграждение медсестре помогло решить этот вопрос.

Он уже знал, что Яна Кератри привезли в эту же больницу – и что он выжил. Врачи и сами не могли поверить, что у них получилось, иначе как чудом они это не называли. Француз все еще был слаб, но он быстро шел на поправку. Когда Герман пришел к нему, он не спал. Несмотря на бледность и болезненные круги под глазами, Ян был в прекрасном расположении духа.

– Уже на ногах? – полюбопытствовал он. – Неужели покаяться пришел?

– Обойдешься. Просто хотел узнать, сколько еще ты намерен прожить.

– Долго, так что запасись терпением! – рассмеялся Ян. – На мне заживает, как на собаке, и врачи так тоже думают, хоть и говорят по-другому. Не припомню такого раньше, ну да ладно. Тебе интересно, расскажу ли я полиции о том, что ты сделал? Нет. Мы с Агатой давно договорились не делать этого.

Как ни странно, о разоблачении с их стороны Герман даже не думал, хотя следовало бы. Если бы два взрослых, вменяемых человека дали против него показания, ему не помог бы никакой адвокат. Особенно при том, что Ян был ранен из его пистолета.

Но они решили иначе.

– Что же в итоге услышала полиция? – спросил Герман.

– Что во всем виноват Руслан Савин. Просто маньяк какой-то, ты не находишь? Сначала похитил бедную девочку, потом шантажировал ее мать, пытаясь склонить к самоубийству. К счастью, ты первым разгадал его планы и стал следить за ним. Ты обнаружил, что он едет к дому твоей тетки, хотел помешать ему, но задержался в пути. И все равно ты прибыл вовремя: Руслан уже подстрелил меня, но не добил. Если бы ты не остановил его, мы с Агатой были бы мертвы.

– То есть, я еще и герой? – криво усмехнулся Герман.

– Ага, поздравляю. Юля ничего толком не помнит, так что опровергнуть эту версию некому. Вряд ли суперспособностей Руслана хватит, чтобы передать послание с того света.

– Ну а Екатерина что? Означает ли все это, что она невиновна в смерти своей студентки?

Ян, до этого ухмылявшийся, вмиг посерьезнел.

– Официально, следствие по ее делу никто не возобновлял, но это пока. Агата предположила, что такой осторожный человек, как Руслан, не стал бы оставлять столь важный для него компромат в каком-нибудь тайнике. Он носил флэшку с видеозаписью с собой как подстраховку – до самой смерти. Она успела обыскать его до того, как приехала полиция, и теперь флэшка у нас.

Агата все больше поражала его. Он видел, что она была напугана до смерти, ее трясло от одного взгляда на пятна крови. И все равно ей хватило самообладания, чтобы обыскать окровавленную одежду покойника.

– Что на той флэшке?

– Настоящий убийца Нины, – ответил Ян.

– Вы уже смотрели запись?!

– Нет. Агата и Екатерина решили дождаться меня, им кажется, что так будет честно. Я не возражаю. Но иначе и быть не может: если бы на записи не было ничего ценного, Руслан не стал бы таскать ее с собой, не его стиль.

– Ты знаешь, кто может быть на той записи?

– Я знаю, что это не я и не Екатерина, остальное меня не волнует. Я сейчас не об этом думаю.

– А о чем же?

Ян не торопился с ответом, и уже это было для него необычно. Он отвернулся к окну, за которым начинал накрапывать летний дождь. Не отрывая взгляда от скользящих по стеклу капель, он сказал:

– У нас с Агатой не просто разные группы крови, у нас разные резусы. Ее кровь никак не могла мне подойти, но только ее мне и перелили. Я должен был умереть на месте, а я тут, живой, с тобой болтаю. Такого я раньше не встречал. Но знаешь, что? Мне нравятся вещи, которые я не понимаю.

* * *

Она так долго шла к этому, что теперь, когда все получилось, Екатерина боялась верить своему счастью. Победа далась им нелегко, ей до сих пор было больно думать о том, через что пришлось пройти ее дочери. Но теперь Руслан Савин мертв, а у них в руках – неопровержимое доказательство ее невиновности. По крайней мере, Екатерина надеялась на это.

В глубине души, она боялась смотреть этот ролик. Она и сама не знала, почему, – скорее всего, от страха разочарования. Поэтому ей несложно было дождаться выписки Яна из больницы. Она всем говорила, что это ради него, что он заслужил право узнать первым. Но Екатерина знала, что она нуждается в этой паузе чуть ли не больше, чем Ян.

И вот время ожидания истекло, они встретились в ее доме – в столовой, не в гостиной. В гостиную Екатерина войти не решалась, хотя кровь давно вымыли.

Теперь они собрались перед большим ноутбуком, стоявшим на столе, – она, Агата, Ян и Герман. Она и Агата сидели на стульях, Герман замер рядом с Екатериной, положив руку ей на плечо. Ян, выписавшийся из больницы раньше рекомендованного врачами срока, устроился на подоконнике, откуда прекрасно видел экран.

Екатерина чувствовала на ноге тяжесть нового следящего браслета. Этот был не так удобен, как предыдущий, и немного натирал кожу, но она решила не жаловаться. Нужно ведь потерпеть совсем чуть-чуть, а потом его снимут, потому что она будет оправдана. Конечно, начнется повторное следствие, поиск истинного убийцы, а это все неприятно. Но главное, ее честное имя будет восстановлено в глазах ее детей и родных! Ради этого Екатерина готова была вытерпеть многое.

Агата вставила флэшку, нашла появившуюся на компьютере папку. Внутри оказался всего один файл: Руслан Савин, похоже, не хранил все важные документы вместе. Но это было им на руку, позволяло не тратить время на поиск.

Когда ролик начался, Екатерина почувствовала, как учащается ее пульс, как становится трудно дышать. Вот он, тот самый решающий момент…

Поначалу ничего не происходило: камера просто снимала улицу и университет, расположенный через дорогу. Но уже можно было сказать, что окно нужного кабинета попадало в объектив. Екатерина видела край знакомой шторы, кресло и рабочий стол, за которыми пока никого не было. От волнения она сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Заметив это, Герман мягко накрыл ее руку своей рукой.

Видимо, Руслану тоже надоело ждать, он вырезал ненужную часть записи. В уголке экрана отображалось время съемки; в какой-то момент оно прокрутилось на несколько часов вперед, и в кадре появилась Нина.

Она уже была смертельно напугана, с потеками крови на лице. Похоже, кто-то успел напасть на нее, но пока не ранил. Она отступала, не сводя с нападавшего шокированного взгляда, говорила что-то, но звук, конечно же, остался далеко от камеры наблюдения. Нина понимала, что ее загнали в угол, что ей некуда бежать, поэтому пыталась вразумить своего будущего убийцу. Получается, она знала его.

На экране неожиданно мелькнул Руслан Савин собственной персоной. Он был в том же кабинете, но держался в стороне от Нины, прохаживался у стены так, будто ничего особенного не происходило. Он тоже говорил, но обращаться он мог не к Нине, а к нападавшему. По крайней мере, студентка на него не смотрела, все ее внимание было сосредоточено на ком-то еще.

Екатерина замерла на краю стула, она не отводила взгляда от монитора, заставила себя смотреть, не моргая. Еще чуть-чуть и все… ну же… давай…

И он появился. Бросился на нее неслышно и быстро, как леопард, не позволил отскочить, хотя она готовилась к этому. Его пальцы сомкнулись у нее на шее когтями коршуна, и как Нина ни старалась, она уже не могла освободиться.

Даже черно-белой камеры наблюдения хватило, чтобы рассмотреть, кто это. Екатерина узнала человека на ролике мгновенно. Герман – тоже, она чувствовала, как напряглась его рука, касавшаяся его руки. Да и Агата с Яном наверняка все поняли. Они молчали, потому что не знали, что сказать.

На видео не было никакого загадочного убийцы, подосланного Русланом – или порабощенного им. Была только она сама. Екатерина Веренская. Она бросалась на свою студентку, а та, судя по шальному взгляду, не была в трансе, она все понимала, но не могла поверить. Она пыталась достучаться до Екатерины, говорила с ней, но все напрасно.

У нее ничего не получилось – и не могло получиться. Потому что сама Екатерина, судя по выражению лица, не понимала, где она и что происходит. Она бросалась на свою самую талантливую ученицу, как на злейшего врага. Такой ярости заслуживал разве что Руслан, но никак не Нина!

Она оттащила девушку в сторону, и запись оборвалась. Камера не засняла ни саму смерть, ни последовавшую резню. Но это было и не нужно, того, что осталось на видео, суду вполне хватило бы. Эта запись не оправдывала Екатерину, она становилась неопровержимым доказательством ее вины.

Тишина затягивалась, никто не знал, что сказать. Первым молчание нарушил Ян.

– Похоже, я ошибся, и Савин знал об этом. То-то мне показалось, что в начале моего с ним разговора он сидел так, будто ему под задницу каленые гвозди положили, а потом расслабился. Я был прав относительно Виолетты, Тихонова и Германа, но не этого случая. Он не подчинял Нину, хотя мог бы. Он с самого начала нацелился на тебя.

– Да… – еле слышно проговорила Екатерина.

– Но я не понимаю, как. Это сложнейшая программа, полностью противоречащая твоей природе. Ради того, чтобы запустить ее, ему пришлось лично присутствовать там и лично наставлять тебя – думаю, об этом он и болтает. Он пошел на риск, потому что не смог сломать тебя. И все равно… Для такого результата ему нужно было долго работать и использовать какую-нибудь очевидную слабость, иначе ничего бы не вышло.

Конечно, он не понимал. Не мог понять. А Екатерине все вдруг стало предельно ясно.

Воспоминания накрыли ее лавиной, все сразу, и она лишь сейчас поняла, что их у нее украли. Руслан подготовился ко всему. Он сделал так, что она считала его лишь добродушным коллегой, с которым они изредка общались, но близко не дружили. Он вырвал из ее памяти те куски, где застыло самое важное, просто выжег себя из ее жизни.

Она не должна была вспомнить – и не вспомнила бы, если бы не это видео. Руслану нужна была уязвимость? Она у нее была. Просто никто, кроме Екатерины, а потом и Савина, не знал об этом.

– Меня изнасиловали, – прошептала она.

Ее голос был еле слышен, но в звенящей тишине они различили каждое ее слово.

– Что? – нахмурилась Агата. – Кто, и при чем тут это?

– Здесь важнее не кто, а когда, потому что никакого «кто» не было. Никто так и не узнал его имя. Мне было пять лет, я гостила у родственников в провинции – не в деревне даже, а в маленьком городке. Из тех, где все друг друга знают, поэтому никто ничего не боится. Мне было позволено ходить где угодно, никто и подумать не мог, что есть повод для волнения.

Ей не хотелось снова вспоминать это, тут она была благодарна Руслану за забвение. Но позволить себе такую роскошь она не могла.

Прошло больше сорока лет, а она все равно помнила тот день идеально, будто это было вчера. Она его запомнила лучше, чем последовавшие за ним десятилетия!

В тот день, солнечный, теплый, обманчиво безобидный, она играла с другими детьми, но потом они устали от нее – самой маленькой. Они ушли, бросив ее одну возле старых сараев, где она, обиженная, возилась со своими куклами.

Там он и нашел ее. Он был настолько высоким, что она не смогла разглядеть его: каждый раз, когда она поднимала голову, солнце слепило ей глаза. Он показался ей хорошим – как один из тех добродушных гигантов, о которых ей рассказывали сказки. Он пожалел ее, спросил, почему она здесь одна. Когда она пожаловалась ему на старших детей, он сказал, что они были неправы. У него был тихий и вкрадчивый голос, ей нравилось то, что он говорил ей. Она поверила ему, потому и пошла с ним к сараям – ее манила предложенная им игра в пещеры с сокровищами.

Она вошла в душный грязный сарай добровольно, и уже там, внутри, поняла, что что-то не так. Она хотела выйти, но дверь была закрыта. Стало темно, она видела только редкие солнечные лучи, пробивающиеся через щели в старых досках. Они очерчивали массивный силуэт мужчины, стоящего перед ней, делали его почти черным.

Екатерина до сих пор не могла понять, почему никто не услышал ее крики. В тот день она кричала так, как не кричала потом всю оставшуюся жизнь. Она даже не понимала, что и зачем тот мужчина делал с ней, ей важна была только боль – бесконечная, отупляющая, лишающая сил.

Никто не остановил его и не спас ее. Наигравшись с ней, он ушел, просто бросил ее там, как сломанную, окровавленную куклу. Когда ее наконец нашли, она была едва жива. Ей еще повезло: две другие жертвы того мужчины не пережили встречу с ним, а потом он и вовсе исчез без следа.

Она рассказала им все – она не знала, как еще оправдаться.

– Почему я не знал об этом? – поразился Герман. – И никто в нашей семье не знал!

– Мои родители знали, твой отец знал – он тогда уже был достаточно взрослым, чтобы все понять. А больше – никто. Врачи сразу сказали им, что спасти меня можно только одним способом: уничтожив память о том дне. Они надеялись, что я слишком мала, чтобы понять всю необратимость произошедшего. Отчасти, они были правы, очень скоро я не могла вспомнить тот эпизод, моя память пыталась исцелиться. Но на уровне подсознания я все помнила, этот проклятый сарай снова и снова возвращался в мои сны. Я даже пыталась обратиться к психотерапевтам, но поскольку я и сама не знала всю правду, я не могла рассказать ее им. Мне казалось, что никто не может мне помочь.

– Пока вы не познакомились с Савиным? – догадался Ян.

– Да, пока он не появился в моем окружении. Он перешел работать в мой университет, мы стали общаться. Теперь-то я понимаю, что он искал ту самую слабину, о которой ты говорил. Но тогда я не высматривала подвох, наше общение казалось мне вполне нормальным. Он выудил из меня упоминание о проблеме с кошмарами, вызвался помочь, предложил гипнотерапию. Я согласилась – у меня не было причин не доверять ему. Я не помню, сколько точно сеансов мы провели, но, думаю, не меньше десяти.

Екатерина не сомневалась, что уже с первого такого сеанса он начал готовить ее к убийству. А она даже не думала сопротивляться, она сама позволила ему загипнотизировать себя! Потому что, во-первых, не могла представить, что суггестия в исполнении Савина – это больше, чем внушение, это управление чужим разумом. А во-вторых, он действительно помогал ей, сны отступили, она думала, что все под контролем.

Но вот Нина мертва, Екатерина в заточении, и шансов оправдаться больше нет. Савин хранил эту запись не столько ради компромата на нее, сколько ради того, чтобы самому не засветиться – если не возникнет такой необходимости. Это ничего не меняло для нее теперь. Ей нужно было принять тот факт, что она – убийца.

Как с этим жить? Да и зачем? Нужно ли? Может, проще один раз набрать ванну, принять пару таблеток и забыться навсегда?

Она почувствовала, как кто-то касается ее плеча, и, подняв взгляд, увидела Германа. Он все так же стоял рядом с ней и грустно улыбался.

– Я знаю, что должен просить прощения, но даже слов не нахожу, – признал он.

– Просить прощения? За что?..

– За эти два года.

– Но ведь ты был прав, – покачала головой Екатерина. – Если кто и должен извиняться, то это я. Я считала тебя предателем, потому что ты поверил обвинениям, которые казались мне полным бредом. Я была убеждена, что не делала этого! Конечно… Руслан просто использовал меня. Он заставил меня увидеть в Нине того человека. В моем кошмаре у него не было лица, поэтому я сделала то, что приказал мне Руслан: отняла лицо у «монстра». У Нины! А потом он удалил мои воспоминания, спрятал их так глубоко, что я ни на секунду не усомнилась в себе.

– Раньше я бы этого не понял, – вздохнул Герман. – Все равно обвинил бы тебя, решил бы, что ты должна была сопротивляться. Но теперь я сам прошел через это, он и в мою голову влез… Я понимаю, каково это, я в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! Я на твоей стороне и Юля, думаю, тоже. Она запомнила больше, чем сказала полиции, видела, что Руслан сделал со мной. Дай ей время, и она поверит, она вернется к тебе, а за ней и все остальные.

– Что случилось, то случилось, но с этим нужно жить, – поддержала его Агата. – Я то же самое себе говорила, когда из той лесной хатки выбралась! Для меня прошлого тоже больше нет, я не могу жить как раньше. И хотя мое положение не сравнить с вашим, я верю, что можно начать все заново, если позволить себе это.

Екатерина не знала, правы они или нет. Ей хотелось верить, что да, но и просто закрыть глаза на убийство Нины не получалось. Ей предстояло думать об этом, долго, не один день и даже не одну неделю. Однако того глухого отчаяния, которое сковало ее в первые минуты после возвращения воспоминаний, в ее душе больше не было.

* * *

Он не боялся смерти – и почти сожалел об этом. Страх стал бы приятным разнообразием по сравнению с той пустотой, что обычно царила в его душе. Поэтому когда нужно было рискнуть жизнью, Ян сделал это без сомнений. Он чувствовал: иначе и быть не могло, только так он мог спасти Агату и, возможно, себя. Уже в больнице он с удивлением понял, что ее жизнь в тот момент была для него важнее собственной.

Он был уверен, что его интерес к делу Веренской погаснет, когда будет найден настоящий убийца, но ошибся. Расследование закончилось, а чувства, которые оно принесло, никуда не исчезли. Симпатия и уважение к Екатерине. Беззлобное соперничество с Германом. А главное, та странная связь с Агатой, которую он не мог объяснить.

Кому-то другому эти чувства показались бы незначительными и не такими уж важными, но Ян был поражен уже тем, что они задержались в его неоновом мире. В них не было ничего особенного, и все равно они были важны для него.

История закончилась, а новой он не хотел. Он, вечный кочевник и одиночка, промаялся пару дней, даже к матери съездил, но она, ни о чем не спрашивая его, просто сказала:

– Возвращайся. Твой отец тоже четко почувствовал момент, когда нужно начинать возвращаться.

И он вернулся – в дом Екатерины, потому что не знал, где теперь живет Агата. Он мог бы отследить ее, но пока не хотел, ему нужен был совет.

Он опасался, что застанет Веренскую в депрессии, но нет, она, похоже, преодолела внутренний кризис. Она по-прежнему была заключенной в собственном доме, однако Ян почувствовал, что ей стало гораздо легче. Когда он встретил ее, она была в приподнятом настроении и явно обрадовалась ему.

– Хорошо, что ты приехал! – заявила Екатерина. – Мне может понадобиться твоя помощь!

– Да неужели? Мы снова охотимся на преступников?

– Я и есть преступница, не надо на меня охотиться! Кажется, я нашла способ вернуть уважение семьи, этим я и буду заниматься.

– И что же это за способ? – полюбопытствовал Ян, глядя на ее стол, заваленный документами и открытыми книгами.

– Герман был прав: Юля поняла и простила меня, отец даже разрешил ей приезжать ко мне раз в неделю. Это уже очень много! Но я знаю, что Ваня все еще не верит мне, как и мой брат. Я хочу доказать и им, и всему миру, что паранормальные явления, в которые верил Гриценко, существуют. Не только суггестия, все остальное тоже! Я работаю с тем, что осталось от его файлов. Но из этого дома мне доступно не так уж много, сплошная теория. А для того, чтобы преуспеть, мне нужны реальные примеры, люди, наделенные такими способностями. Я хочу, чтобы ты снова стал моими глазами во внешнем мире!

Кто-то другой на его месте решил бы, что она сошла с ума. Но Ян понимал, насколько это важно для нее. Екатерина, запертая в этом доме навсегда, искала способ придать своей жизни хоть какой-то смысл.

С ее умом можно многого добиться. А она, похоже, взялась за дело всерьез, Руслан видел на ее компьютере открытый файл с заголовком «Хроники паранормального. Дело 1. Руслан Савин».

То, что она предлагала, было интересно, необычно и сложно. Нечто подобное он и искал. Оставалось решить лишь один вопрос, главный для него…

– Хорошо, я помогу, – кивнул Ян. – Но только если ты убедишь Кровавую Мэри присоединиться к нашей маленькой группе.

* * *

Должен был остаться шрам – по всем законам природы. Но Агата давно догадывалась, что его не будет. Поэтому она носила повязку дольше, чем было нужно: чтобы не думать об этом, ей не до того было.

Она получила этот ожог в пылающем доме Дмитрия Гриценко, когда полезла спасать досье на желтой бумаге. Ожог получился большой, он должен был оставить шрам, хотя бы легкий. Но шрама не было, и эта здоровая кожа лишний раз напоминала Агате, что ничего уже не будет как раньше.

Нужно что-то делать, но что, как, кому доверять? А главное, необходимо ли отказываться от прошлого? Пока она помогала Екатерине, она чувствовала себя нужной. Теперь же ей предстояло снова стать обычным графическим дизайнером.

Вот только Агата не знала, насколько это будет правильно. Слишком много странностей на нее свалилось, слишком часто она не могла объяснить то, что происходит с ней или из-за нее. Она не просила этот дар, но все равно получила его. Может, им теперь обязательно нужно пользоваться? Ведь благодаря ей, как ни крути, были спасены жизни! Она остановила торговлю человеческими органами, помешала бизнесу Дмитрия Гриценко, не позволила Руслану Савину играть чужими судьбами.

Все, что уместилось в эти недели, было большим достижением, чем вся ее дизайнерская карьера. Однако Агата не знала, сколько она сможет выживать в таком ритме. Хотя… не в работе ведь дело. Зачем обманывать себя? Дело было в именах и номерах, стоявших в ее телефоне на быстром наборе. Эти люди стали ей ближе, чем все ее друзья. Она должна была отказаться от них – но она не хотела!

Пока она сомневалась, телефон ожил в ее руках, наполнил пустую комнату мелодичной трелью. На экране появилось одно из тех имен, которые она никак не могла удалить. Агата вздрогнула от неожиданности, хотела ответить сразу, но для маскировки выждала пару секунд и лишь после этого приняла вызов.

– Слушаю.

– Привет, Кровавая Мэри! – с привычной жизнерадостностью заявил Ян.

– Просила же, не называй меня так! Мне не нравится.

– Не нравится в целом. Но мне можно, я заслужил.

Он был прав – однако Агата не собиралась радовать его этой новостью. По крайней мере, сейчас.

– Чего ты хочешь, Ян?

– Просто пообщаться с тобой – не вариант?

Она знала, что его простота – не более чем маска, за которой скрывается темный омут. И ей все больше хотелось разобраться в этом омуте.

– Вариант, но тебе нужно и кое-что еще.

– Есть такое, – признал он. – Хочу предложить тебе работу.

– Работу? Ты – мне?

– Ага, денежную и с полным пансионом!

Она провела пальцем по книжной полке, начертив тонкую линию в пыли. Она так долго не возвращалась в свою квартиру… и не вернется еще дольше. Она уже чувствовала это, хотя понятия не имела, что затеял Ян. Если Агата чему и научилась, так это верить своей интуиции. А интуиция говорила, что это и есть путь, который она упорно искала.

– Если быть совсем точным, работа не от меня, а от нашей общей знакомой, – уточнил Ян. – Гораздо более ответственной, чем я, пусть это тебя утешит.

– От Екатерины?

– Именно. Она придумала кое-что очень любопытное. Я-то буду участвовать в любом случае, но я надеялся, что и ты присоединишься.

– Что за дело?

– По телефону такое не объясняют, – хмыкнул Ян. – Но тебе понравится, будь уверена, или я совсем не знаю тебя. Так что, когда тебе удобно будет встретиться?

Она усмехнулась, зная, что он не видит ее. Агата подхватила с дивана куртку, сумку и ключи и направилась к выходу.

– Прямо сейчас, – сказала она. – Если ты еще не у Екатерины, то езжай туда. Я буду через час.

– Тогда и увидимся, Кровавая Мэри!

– …И не называй меня так. Заслужить это право сложнее, чем ты думаешь. Но стремиться к этому можешь с сегодняшнего дня!

Content

Влада Ольховская
Платонова пещера

Пролог

Часть 1. Кровавая Мэри

Часть 2. Слепые и слон

Часть 3. Королева умирает