Культура прокариотов

Сергей Буянов

© Сергей Буянов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Человек с железными нервами

Солнечные лучи свободно проникали сквозь закопчённые окна в электричке. Света они давали мало, зато грели с утроенной энергией. Как и всё в природе, самые низкие волны солнечного света — инфракрасные — оказались самыми стойкими. Через стекло загореть нельзя, но получить ожог — всегда, пожалуйста!

Михаил Иванович прикрывался от солнца газетой. Держа второй лист перед глазами, пытался что-то прочесть. Глаза быстро устали. Михаил Иванович вышел в тамбур, положив газету на скамейку у окошка. Вагон был переполнен людьми. В тамбуре стояли молодые люди с рюкзаками. Не похожие на рыбаков и охотников. От них не пахло костром и свежей чешуей. Михаил Иванович отвернулся к двери. Закурил.

— Батя, курить в электричке нельзя! — услышал он за спиной хриплый голос. Михаил Иванович промолчал. Осложнений не хотелось.

— Штраф возьмут!

— Сколько? — спросил Михаил Иванович тоном покупателя в базарной лавке. Он обернулся.

Парень лет семнадцати посмотрел на лысеющего мужика. Нарушитель правил проезда смотрел в глаза. Его кустистые чёрные брови не двигались, сморщенные веки не мигали.

— Минималок сто сдерут, — сказал парень, возвращаясь к своим.

Михаил Иванович не обратил внимания на «батю», ему было уже тридцать восемь. Для тинэйджеров он вполне мог сойти за папашу. Михаил Иванович с удовольствием затянулся. Не спуская глаз со спин попутчиков, он слушал их короткие реплики. Разговором общение молодых пацанов назвать нельзя. Один что-то ляпнет невразумительное, другой размахивает руками в ответ. Слова выше понимания Михаила Ивановича, или ниже — он отвернулся к окну. До чего же быстро мчится электричка, только столбы мелькают перед глазами! На самом деле она еле ползёт. На самой дрянненькой машине Михаил Иванович добрался бы за каких-нибудь тридцать минут, а тут трясётся больше полутора часов.

— Оба-на! — выкрикнул неизвестный, войдя в тамбур.

Михаил Иванович оглянулся. Круглолицый краснощекий мужик смотрел на него и гаденько улыбался. Туристы сочувственно пожали плечами.

— Нарушаем?

Михаил Иванович кивнул, рассматривая неестественный румянец «контролёра»: лиловые географические пятна на обеих щеках.

— Сумму штрафа знаем? — он потёр толстыми пальцами, протянув ладонь как для подаяния.

Михаил Иванович протянул руку навстречу.

— Михаил Иванович! — представился он.

— Хоть Патрикеевич! — продолжал улыбаться «контролёр».

Нарушитель смотрел ему в глаза. Уголки губ мужика опустились книзу. Улыбка в перевёрнутом виде, как свистящая в воздухе скакалка.

Ладонь «контролёра» вытянулась с подобострастием.

— Здравствуйте, Михаил Иванович, — пролепетал он, в душе плюя на себя за невесть откуда взявшуюся трусость.

— Сколько? — спросил Михаил Иванович таким же тоном, каким общался с пацанами.

Реакция была аналогичной. Лиловощёкий молча развернулся спиной и ушёл.

— Михаил Иванович! — обратился к «бате» старший из туристов. — Вы ведь в Пастухово едете?

— Да.

— Заходите на нашу базу, если что.

— Если, что?

— Ну, если, как бы переночевать негде… — сказал товарищ старшего.

Михаил Иванович морщась от слов-паразитов, поблагодарил пацанов. Он затушил окурок на верхней ступени у дверей тамбура и прошёл в вагон. Ехать оставалось минут десять, но стоять в продуваемом тамбуре не хотелось.

Внутри хозяйничал «контролёр». Он задерживался ненадолго у каждой скамейки, что-то говорил, не повышая голоса, собрав дань, передвигался к следующей лавочке. У каждого пассажира находились мелкие и крупные нарушения.

— Мы едем без багажа? — вкрадчиво спросил он у здоровенного детины, что в плечах раза в три шире «контролёра».

— Да, это, я ненадолго.

— Сам понимаешь, за это положен штраф. Таксу, надеюсь, помнишь?

— Сколько? — услышал «контролёр» уже знакомый голос. Обернулся, обмяк и скукожился, став ниже ростом.

— Есть правила проезда, — пролепетал он и поспешил прочь.

— Ты их придумал, тебе и отменять. Верни всем деньги! Со следующей остановки я тебя не вижу в поезде!

— Сейчас-сейчас, — засуетился мордоворот. Мысленно матерясь, он метал грозные взгляды на оштрафованных, но дрожащим голосом спрашивал: — Сколько я вам должен?

Перепуганные люди отводили прочь глаза и молчали. Пришлось ему вытащить измятую пачку денег из объёмного кармана полушубка и раздавать по одной десятке. Кое-кто брал молча, кое-кто называл сумму только что уплаченного «штрафа». Возвращающий деньги «контролёр» всей спиною и затылком чувствовал взгляд Михаила Ивановича.

На остановке, он вылетел прочь из вагона, поскользнувшись у дверей тамбура.

Оказавшись на заснеженном перроне, он помахал кулачищем окнам вагона электрички. Из следующего вагона его заметил напарник, такой же «контролёр». Решив, что кент срубил капусты по-крупному и сделал ноги, он помахал ему в ответ.

Ни один из пассажиров не поблагодарил Михаила Ивановича. Сидевшие напротив женщины убежали на другие скамейки, заставив пассажиров потесниться.

Михаил Иванович уткнулся в свою газету. Одно из объявлений было обведено красным карандашом. Он вновь перечитал:

«Требуется человек с железными нервами. Работа высокооплачиваемая. Без криминала».

Михаил Иванович много думал над каждым словом, но смысла не улавливал. Нужному человеку не требовалось ни пола, ни возраста, ни образования — только «железные нервы»! Для чего? Не иначе как для убийства. Конечно же, не людей — это уже криминал. Скорее всего, домашних животных. Подросших хрюшек или сбесившуюся любимую собачку. Михаил Иванович решил обговорить условия с работодателем. Для того и отправился в соседнюю область.

Перевалив за треть века, Михаилу Ивановичу пришлось менять профессию. «Конъюнктура изменилась», как говорит его младший брат. Михаил Иванович перестал устраивать руководство. Заведуя отделением секретного НИИ генетической микробиологии в течение двадцати лет, Михаил Иванович занимался одной единственной темой. Наконец он приблизился к завершению научной работы. В последние два месяца его тема почему-то оказалась ненужной, а методы исследования — устаревшими и непригодными.

Заявление «по собственному» подписали безо всякого сожаления. Коллегиально. Ни один из вышестоящих не смотрел ему в глаза и даже не пытался скрыть удовольствия. Ещё бы! Уходил крайне неудобный, бестолковый во всех отношениях, деспотичный руководитель. В дирекции никто не мог понять, как это в наше время за копеечную зарплату, ни один сотрудник отдела доктора Зверева не покидает рабочего места до окончания эксперимента? Если положено наблюдать за процессом неделю — станут жить в лаборатории. И всё потому лишь, что заведующий прикажет. Без крику и топанья ногами.

Любой вышестоящий не любил визиты Зверева. Михаил Иванович почему-то безоговорочно подписывал любые документы в свою пользу. Начальник только хлопал ресницами, а потом долго оправдывался перед руководством.

За эту особенность Зверева, убеждать без длительных просьб и объяснений, его ценили коллеги из контролирующего ведомства. Несколько раз доктору предлагали перейти к ним, одеть погоны. Испытывая врождённую брезгливость к карательным органам, Михаил Иванович отказывался. Когда его вынудили уйти с работы, путь к чекистам преградил возрастной ценз. И бывшему учёному пришлось опуститься по социальной лестнице до средней площадки. Он не гнушался никакой работы. Одна беда — никуда не брали! И сила убеждения не помогала. Каждый работодатель, пообщавшись с ним, видел в Звереве своего конкурента. Даже если Михаил Иванович просил место сторожа. Пришлось талантливому учёному перебиваться случайными мелкими заработками. Увидев в газете странное со всех сторон объявление, Михаил Иванович поехал в Пастухово, попробовать себя как человека «с железными нервами».

Работа действительно оказалась высокооплачиваемой. За три с небольшим месяца предложили столько, сколько Зверев не мог заработать и за пять лет на прежней должности, со всеми своими категориями и степенями. Это уже не хрюшку завалить, решил он, глядя на работодателя с бесцветными глазами.

— У вас нет родственников с психическими отклонениями?

— Нет. — Михаил Иванович понял, началось собеседование.

— Есть ли у вас родственники?

— За границей или вообще?

— Скажем, в радиусе ста километров.

— Есть, — коротко сказал Зверев. Говорить о единственном брате не хотелось. Мало ли какая работёнка предстоит?

Работодатель не стал уточнять вопрос о родственниках.

— Заболевания желудка и кишечника?

— Не жаловался.

— Умеете готовить самостоятельно?

Михаил Иванович улыбнулся. Его в повара принимают? Что же нужно уметь за такие деньги? Тушить лягушек и жарить кузнечиков, не иначе!

— Значит, умеете, — заключил мужчина с бесцветными глазами. — Тогда, проблем никаких!

— Что мне нужно делать?

— Жить, — работодатель поднялся из-за стола и представился: — Алексей Исаевич Пригожин!

Мужчины пожали друг другу руки и вновь сели по разные стороны деревянного стола. Михаил Иванович осмотрел протянутые ему листы контракта. Пробежав глазами несколько пунктов, Михаил Иванович посмотрел на Пригожина.

— Удивляет отсутствие обязанностей работодателя?

— Удивляет.

— Ни к чему эти формальности! Оплата гарантирована. В случае успешной работы ваше вознаграждение увеличится втрое!

— Почему? Насколько я понял, работа не связана с риском и какими-то особыми условиями труда.

— Условия особенные, — выдохнул работодатель. — И риск есть. Оплату увеличу втрое не потому, что я щедрый! Ваши предшественники не смогли получить расчёт, только и всего.

— У них были обычные нервы?

— Да, — по-простому ответил Пригожин. — Я не психоаналитик. Человека определить с первого взгляда сложно. Оба уверяли, что для них такая работа — пустячок!

— Они живы?

— Живы. Только денег давать им нельзя, по закону. Недееспособны. А родственников — никаких! Мне казалось, наоборот, без жён, детей, тёщ нет помех для работы, а вышло хуже — денег некому отдать.

— Недееспособны, сидят что ли?

— Лежат. В психушке. Нервы нужны на этой работе. Я сам выдержал только неделю.

— Что нужно делать? — повторил вопрос Михаил Иванович, понимая, что работодатель тянет. Если ознакомит с характером работ — обратного пути не будет. Но Зверев не собирался отказываться.

— Вы, получается, согласны? — с удивлением спросил Пригожин.

— Потому и приехал.

— Хорошо. О последствиях вы уже знаете, поехали дальше! — начальник пожевал губами, будто размышлял вслух. — Вас забросят вертушкой за девяносто километров в глухую тайгу. Сто дней нужно будет следить за работой подстанции. Специального образования не потребуется. Проверять уровень масла в трасформаторах, всего и делов! Жить в избушке с электроотоплением. Продуктов завезём на полгода.

— За зиму можно и подружку завести, — улыбнулся Зверев.

— Михаил Иванович! Завести можно кого угодно. Главное, чтобы производство не страдало! Кстати, контракт внимательнее прочтите! — посоветовал Пригожин и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Михаил Иванович не спешил. Первым делом он обдумал положение, в которое попал. Работа пустяковая, деньги приличные. Предшественники попали в психушку. С обязанностями ознакомили, а контракт лежит неподписанным.

Вставай и уходи — никто не задержит! Охраны у входа никакой. Пригожин — человек со странными глазами — ничего не скрывает, но и не рассказывает. Интересно, как он сам «выдержал» в тайге целую неделю? Те несчастные, похоже, свихнулись от одиночества. Такое бывает с людьми, привыкшими к общению. Себя Зверев считал уставшим от общества. Грех не воспользоваться возможностью отдохнуть от людей да ещё заработать на этом кучу денег.

Михаил Иванович перечитал контракт и не нашёл в нём ничего похожего на обман. Забросят в тайгу, оставят на три с небольшим месяца, затем заберут обратно. Расчёт здесь, в конторе. Но к чему такие сложности? Если двое поочерёдно сошли с ума от одиночества, почему бы ни послать на объект нескольких человек — кто откажется от таких денег? Вычесть за питание, поделить сумму надвое, да и всё.

Зверев мысленно вернулся к Пригожину. Заторможенный человек с замороженным взглядом. Предлагает работу так, что любой откажется. О деньгах говорит в последнюю очередь, больше о трудностях. Или он разоткровенничался под влиянием моих вопросов.

Это влияние Зверев отмечал за собой в последние два года. Оно помогало управлять поступками людей, но не управлялось самим Михаилом Ивановичем.

Любой человек исполнял его волю, если у Зверева возникало в подсознании сильное желание. Но хотеть направленно и осознанно он не мог. Зверев свыкся с этой силой, но пользы от неё не ощущал. Всегда хотелось каких-то пустяков. Другой пожелал бы, к примеру, чтобы кассирша выдала десять зарплат, вместо одной. Или в магазине отдали сдачу: тысячу с одной копейки!

— Если согласны, подписывайте! — закончил размышления Зверева вернувшийся работодатель. — Тогда сегодняшний день пойдёт в счёт рабочего времени. Покажем вам нехитрую установку, а завтра утром доставим к рабочему месту.

— Я не смогу съездить домой за вещами?

— Всем необходимым обеспечим. Электричество у вас будет.

— Телефон?

— Телефона нет. Компьютер вам ни к чему.

— А поиграть?

Алексей Исаевич улыбнулся и покачал головой.

— Понял. Не ребёнок. Работа есть работа.

— Отлично! Как подпишете контракт, так пойдут деньги!

Теперь Пригожин вставлял слово «деньги» в каждое предложение. Михаил Иванович посмотрел в ничего не выражающие бесцветные глаза. Боится отказа? Зверев размашисто подписался. Пригожин над печатью поставил свою подпись.

— Увидимся завтра и… через три месяца! — пообещал Пригожин. Выглянув в коридор, позвал: — Володя, войди!

Тотчас в кабинете появился мужичок в форменной телогреечке с оранжевой вышивкой на груди: молния рассекала земной шар.

— Покажи Михаилу Ивановичу трансформатор! Объясни, что да как. Потом проводи человека в гостиницу! Номер я забронировал, — сказал он Звереву, — не «Люкс», но приличный.

Володя поглядел на нового работника.

— Пошли, что ли.

— Пошли!

Володя оказался мужиком простым и весёлым. Устройство трансформатора он разъяснил в двух словах.

— Получает пять соток, выдаёт двести двадцать. Масла жрёт как старый «Москвич» и так же кряхтит от старости. Сюда глянь! — Володя поднялся на лесенке к крышке трансформатора, утыканной штырями с фарфоровыми изоляторами. — Вот уровень. Так держишь, и вся любовь! Остальное: охота, рыбалка.

— Ты там был?

— Упаси, Бог! Мне и тут неплохо.

— А сколько тут зарабатываешь?

— Всё моё, — помрачнел Володя. Отвернулся. Похоже, инструктаж закончен.

— Там-то больше платят? — наивным тоном спросил Зверев.

— Ты что сравниваешь? — разозлился мужик. — Тут пятисотка, а там во-о! — он взмахнул руками, образовав большой овал над головой. Покачнулся, чуть не упал с узенькой площадки. Зверев поддержал инструктора за спину.

— Туда простых смертных не берут, — сказал Володя, когда они спустились на землю.

— Только бессмертных?

— Ты сам, откуда будешь?

— Из НИИ, — сказал Михаил Иванович.

— Видишь? А нам, с технарём-то? До тебя два архаровца были откуда-то чуть не с Академии! А ты говоришь, заработки! — Володя махал руками, всё больше распаляясь. Михаил Иванович участливо молчал.

— За три месяца на своих машинах укатили! А тут, пашешь-пашешь, скоро болт отвалится. — Володя провёл ладонью по ширинке. — А взамен тебе пачку молока на месяц!

Михаил Иванович понял, Володя ничего не знает. Больше вопросов у Зверева не было. До гостиницы добрались молча.

В отеле его встретили как почётного гостя. Непрестанно улыбалась комендантша, ластилась горничная. Услуги оказались, как обещал Пригожин, не люкс, но на высоте. С постояльца взяли деньги, выдав лист расценок: за утюг, телевизор и за чай в номер. Никакой халявы! Всё серьёзно, со вкусом.

В номере на столе лежала папка с документами.

— Кто-то забыл? — спросил Михаил Иванович у сопровождавшей его комендантши.

— Это ваше! Алексей Исаевич просил сказать, чтобы вы ознакомились и вернули на вахту сразу после обеда.

— Алексей Исаевич, он владелец гостиницы?

— Он владелец города! — комендантша продолжала улыбаться. Голова у неё была идеально круглой, похожей на колобок. Пшеничные кудри и масляные губы дополняли аппетитную картинку.

— Мэр что ли? — продолжал удивляться Зверев.

— Да шо тама мэр? Дармоед! Алексей Исаевич у нас директор градообразующего предприятия! — румяные щёки комендантши наполнились гордостью.

— Понял, — Михаил Иванович присел на кровать. Комендантша раскланялась, пригласила гостя через полчаса к обеду. Ушла, оставив в двери ключ от номера. Зверев вынул его. Брелок в виде деревянного бочоночка, на дне которого выжжено вместо цифры «VIР». Михаил Иванович осмотрелся. Номер-то, почти президентский! Зеркало без единой трещины, и кровать скрипит как-то деликатно.

Михаил Иванович присел за стол, раскрыл оставленную для него папку. Внутри оказалась анкета о семи листах. С таким опросником впору в космонавты наниматься! Он принялся заполнять анкету. Некоторые вопросы предусматривали варианты ответов, на другие приходилось писать собственноручно. На иные вопросы Зверев ответить не мог. Например, «в каком возрасте появились «зубы мудрости?» Или «с какой ноги вы встаёте чаще?»

Из интереса Михаил Иванович заполнил анкету до конца. Посмотрел на мелкий шрифт внизу последнего листа. Там сообщалось, что анкета разработана Ленинградским филиалом РАМН, в отделении психиатрии. Что же это, подготовка очередного пациента? Выяснили размеры одежды и обуви, узнали о любимых предметах гигиены, влезли в подсознание и проверили память, вдобавок ко всему вывернули трусы наизнанку! И это только для того, чтобы залить масло в трансформатор. Зверев решил узнать правду сегодня же.

Возвращая анкету комендантше, Зверев подал папку, но не спешил выпускать её из рук. Михаил Иванович смотрел в глаза женщины с табличкой на пухлой груди «ОКСАНА».

— Что-то забыли дописать?

В глазах Оксаны ничего, кроме участливой тупости. Похоже, она понятия не имеет о вопросах анкеты. Зверев растерянно улыбнулся. Отдал папку. Откровенничать с комендантшей не хотелось. Чего доброго, примут за перепуганного мышонка и откажут. В контракте, кстати, оговорено: « работодатель вправе расторгнуть договор в одностороннем порядке в случае профессиональной непригодности работника». Пригодность определяет анкета. Там много вопросов связано со страхом: от детского до животного и панического.

Безо всякого аппетита Михаил Иванович расправился с комплексным обедом из заграничных полуфабрикатов. Котлеты пахли мясом, но жевались как прессованная промокашка. В тарелке плавали кружочки жира, но к ложке они не прилипали. Аккуратненькие кусочки хлеба толщиной со стирательную резинку не возбуждали аппетита. К тому же, вкусом были похожи на резиновый ластик. На блюдце лежало нечто похожее на стельки для кедов: кусочки твёрдого сыра вплавленного в серое тесто. Михаил Иванович проверять вкуса пиццы не рискнул. Он пожалел, что в анкете проявил терпимость к пище из полуфабрикатов.

Времени было много, Михаил Иванович вышел из гостиницы. Решил прогуляться по городку. В России полным-полно населённых пунктов со званием города, где населения тысяч десять, а то и меньше. Зверев прошёлся по скучным магазинчикам с одинаковым набором товаров. Жвачки, «памперсы», «тампаксы», чай в пакетиках и вакуумные упаковки «готовых котлет» — меню гостиничной столовки.

Жизни вдали от такой цивилизации в течение трёх месяцев можно только радоваться. А если все продовольственные запасы составлены из таких продуктов? Интересно, хватит ли заработанных денег на лечение желудка? Зверев улыбнулся. Наверняка и на реабилитацию останется.

Михаил Иванович вышел из душного магазина. Дул резкий ветер с колючей снежной крупой. Праздношатающихся по улице было немного. На высокое деревянное крыльцо поднялась ватага пацанов. Один из них остановился у дверей местного «супермаркета». Он развернулся и побежал за мужиком, назвавшимся в тамбуре электрички Михаилом Ивановичем.

Парень подбежал к Звереву, потянул его за рукав дублёнки.

— Михаил Иванович!

— Здравствуй! — сказал Зверев. Появление едва знакомого паренька обрадовало его.

— Меня зовут Сергей, — парень в спортивном костюме машинально протянул руку. Тотчас, смутившись, опустил её и спрятал ладонь за спину.

— Будем знакомы! — Михаил Иванович протянул руку.

Пожатие Сергея было деликатным. Чувствовалось, не желает показать силу. Но и малой хватило, чтобы хрустнула ладонь Михаила Ивановича. Зверев никогда не занимался спортом. Физкультуру терпеть не мог с первого класса, предпочитая уличным играм занятия с конструктором и пластмассовыми солдатиками. Росту в нём было чуть больше полутора метров. Уши с торчащими из них пучками волос располагались много выше бровей. Казалось, они начинают расти с уровня глаз. Высокий лоб уходил куда-то за темя, потому что волосы остались только на висках. Глаза Михаила Ивановича не выцвели, как это бывает у всех кареглазых. Они оставались чёрными и живыми.

Молодой человек, назвавшийся Сергеем, был хорошо физически развитым. Его пружинящая походка выдавала кипучую натуру. Глядя на него, Михаил Иванович определил: такой человек может в момент мобилизоваться и действовать. Он лидер. Зверев предложил Сергею зайти в кафе, выпить чего-нибудь. Парень согласился. Некоторое время они шли молча. Михаил Иванович чувствовал, у Сергея есть важная информация.

— Зайдём? — Сергей кивнул на вывеску «Биг-Мак».

Зверева затошнило. Он посмотрел на противоположную сторону улицы. Заметил «рюмочную», от её вида стошнило ещё сильнее. Всё-таки поколение «Пепси» иногда мудрее, решил Михаил Иванович.

— Зайдём, — согласился Зверев, увидев через окно пустующие столики.

Они вошли в грязный коридор. Бабушка в синем халате потребовала сдать одежду. Михаил Иванович вынул из карманов дублёнки бумажник и портсигар. Сдал одежду, поблагодарил безучастную бабулю и двинулся вслед за молодым спутником. Сергея не заставили раздеваться. Спортивная куртка, по-видимому, не является верхней одеждой.

Они присели за крайний столик. Тотчас подбежала шустрая девчушка в бейсболке с длиннющим синим козырьком. Курчавые русые волосы были заправлены под ворот халата. Она подскочила как заправский футболист, обогнув на ходу коллегу увальня, собирающегося обслужить посетителей.

— Что будете? — спросила она вежливо, но без подобострастия.

— А что есть? — спросил Михаил Иванович. Прочтя имя официантки вязью вышитое на её мощной груди, Зверев добавил, — Наташа.

— Перед вами меню!

— А тебю? — решил сострить Сергей.

— У нас приличное заморское заведение! — без злобы сказала Наташа. Глаза её светились.

— А еда приличная? — спросил Михаил Иванович, поморщившись.

— На любителя!

— Пиво есть в детском кафе?

— Сейчас оно считается напитком безалкогольным! — Наташа моргнула обоими глазами, показав длинные натуральные ресницы.

— Мне гамбургер и большой бокал колы! — сказал Сергей, пробежав глазами по меню.

— А вам? — склонилась Наташа к пожилому посетителю в тёмно-зелёном пиджаке.

— Пива и, — Зверев покрутил пальцами, — пива, — закончил он заказ.

— Два пива?

— В одну кружку.

— У нас разовые стаканчики.

— Тогда большой стакан!

— Фисташки, кириешки?

— Лобстеры, — улыбнулся Михаил Иванович.

— Поняла, — сказала Наташа и умчалась.

— Интересно, что она поняла, — пробурчал Зверев.

— Принесёт лобстеров, — предположил Сергей.

Михаил Иванович заскучал. Всё, что хотел сказать молодой турист, читалось на его лице. Похоже, Сергей принял незнакомого коротышку за известного телерепортёра (это сходство подмечали многие) и решил пригласить его на турбазу для какой-нибудь конференции-брифинга, или как там у них называется. Или его послали уговорить журналиста взять интервью у начальника базы? Михаил Иванович при всём желании сделать этого не мог.

— Курить здесь, конечно, нельзя, — сказал он вслух, показав взглядом на столики, на которых не то что пепельниц, обычных солонок не было.

Сергей заёрзал на пластиковом стуле. Говорить в присутствии общительной официантки не хотелось. Где же она болтается до сих пор? Неужели разогреть одинокий гамбургер такая проблема? Или пошла удить лобстеров?

Михаил Иванович промолчал. Начавшему разговор труднее отказываться от предложения собеседника. Наташа, наконец, появилась. Она поставила на столик поднос с заказом. Лобстеров, конечно, не было. Официантка быстро освободила поднос и попросила расчёт.

— В приличных заморских заведениях деньги берут сразу, не дожидаясь смерти клиента от отравления? — спросил Сергей.

— Наверное, — официантка пожала плечами. Как будто не она только что шутила по поводу заморских заведений. Настроение Наташи исчезло. То ли лобстеров не нашла, то ли поговорила по телефону со свекровью.

Михаил Иванович рассчитался за пиво, не поинтересовавшись его названием. Не имело смысла выяснять у насупившейся официантки происхождение пива. Всё равно из одной бочки! Сергей не стал хохмить, отсчитал деньги до копеечки и выложил поверх листа меню.

Наташа забрала деньги и ушла, не спросив о дополнительных заказах и не пожелав приятного аппетита. Оно и понятно, ни в одном заморском языке такого словосочетания нет.

— И что? — спросил наконец Зверев. Молчание собеседника становилось угнетающим.

— Михаил Иванович, вы устроились на подстанцию?

— Да, — ответил ошарашенный Зверев.

— Какой вам интерес одному зимовать в тайге?

Михаил Иванович поднял лохматые брови.

— Финансовый.

— Де-деньги? — поперхнулся собеседник.

— Серёжа, — протянул Зверев, — думаешь, у меня их куры не клюют?

— У вас и кур-то нет, — улыбнулся Сергей.

Зверев отпил пива и зажмурился.

— Вы знаете о судьбе ваших предшественников?

— Какая бы ни была их судьба, я принял решение.

— Они находятся в психушке, — сказал Сергей и по выражению лица Михаила Ивановича понял, для него это не новость.

— Сергей, для чего ты затеял этот разговор? — спросил Зверев, наклонившись над столом. Голоса он не понижал, но выглядел заговорщицки.

— Михаил Иванович, вы сильная личность, — Сергей помолчал, подбирая слова, — но никакие деньги не помогут вновь стать человеком.

— Из обезьяны?

— Хуже. По их терминологии, из «овоща».

— Какой у тебя интерес?

— Второй сторож был моим знакомым. Хорошим парнем. Он хотел жениться. Вот на этой Наташе, — Сергей кивнул в сторону стойки кафе. — Её родители поставили условие: никакой торжественной свадьбы. Потому что он женился во второй раз. Наташа, узнав это, возмутилась. Лёха плюнул на всё и решил заработать на свадьбу. Для этого согласился на сумасшедшую работу.

— Сколько ему обещали?

— Сто тысяч, — вполголоса сообщил Сергей.

Михаил Иванович согласно кивнул. Правильно. Ему обещают заработок за троих. Триста тысяч долларов — по три в день! Где ещё дадут такие деньги? Пригожин второпях сунул контракт, а теперь отговаривает. Сам и через знакомых.

— Жаль друга? — спросил он вслух.

— Он был нормальным, весёлым парнем!

— Что-нибудь рассказывал, когда вернулся?

— Доктор сообщил, что он уже никому ничего не скажет.

— Сергей! Тебе, какая разница, поеду я на работу или нет? — Михаил Иванович посмотрел в глаза собеседнику. Он хотел услышать честный ответ и не сомневался в этом.

— Пригожин сволочь, — сказал Сергей и опустил голову.

— Почему?

— Он вам сказал, что люди после зимовки уезжают на собственных машинах?

— Он сказал правду. А в объявлении написал, что нуждается в человеке с железными нервами.

— Это ловушка! — выкрикнул Сергей. Он не знал, как ещё отговорить Зверева от опасной командировки. Жаль человека способного одним взглядом заставить громилу выпрыгнуть из электрички.

Люди за дальним столиком повернули головы.

— Я уже подписал контракт.

— Так быстро? — глаза Сергея расширились.

— А твой знакомый долго думал?

— У него были особые обстоятельства.

Михаил Иванович решил, что разговор ни к чему не приведёт. Он допил пиво, встал из-за стола, протянул руку.

— Будь здоров.

— Он отец города, — быстро зашептал Сергей. — Все работают на него и служат только его интересам. Вы подумайте, понаблюдайте и откажитесь!

— Обязательно, — заверил Михаил Иванович. Пожал руку и вышел из кафе.

Зимнее солнце расходовало энергию экономно, как сороковаттная лампочка: ни тепла, ни света. Зверев улыбнулся. Стал уже мыслить как настоящий электрик. Это судьба!

А насчёт понаблюдать, Сергей прав, пожалуй. Попал в самую точку, что называется. Михаил Иванович с детства любил наблюдать. За людьми и их поступками, за поведением животных, а впоследствии — жизнедеятельностью микроорганизмов. Наблюдать, анализировать, делать выводы. Только вот, добывать информацию по-шпионски Зверев не умел: подслушивать, вынюхивать, заглядывать в мусорные ящики не обучен. Он решил проанализировать имеющиеся наблюдения.

Зверев вспомнил всех, встречавшихся ему в Пастухово. При разговоре губы каждого местного человека вытягивались точно так же, как у господина Пригожина. Это легко объясняется особенностями местного диалекта. Уважение гостиничных работниц к начальнику градообразующего предприятия — это не подхалимаж, а жизненная необходимость. Любому начальнику не по душе огласка двух подряд случаев сумасшествия, поэтому Пригожин придумал легенду об автомобилях. Уехали на заработанных машинах, и все дела. В прошлом руководитель, Михаил Иванович прекрасно понимал, что нет такого работяги, который бы ни плюнул в след своего начальника. Так и этак обдумав имеющиеся факты, Зверев не нашёл ничего сволочного в личности Пригожина.

Михаил Иванович задержался в холле гостиницы. Он присел у журнального столика, полистал прессу.

— Интересуемся историей города? — проскрипел над ухом старческий голос.

— Да, — Михаил Иванович обернулся, не выпуская из рук местный альманах. Перед Зверевым стоял древний старичок в очках с гнутой алюминиевой оправой. Сквозь мутные стёкла проглядывали столь же мутные очи.

— Издалека? Надолго? По каким делам? — забросал вопросами дедок.

Михаил Иванович молча посмотрел на старика.

Дед повторил вопросы.

— Из России, — Михаил Иванович решил отвечать по порядку, но не точно, — на зимовку, деньги зарабатывать.

— В тайгу направишься?

— Да.

— Как уж получится.

— А ты смотри, — дед уселся рядом, сложил руки на столик, — чтобы получилось. Без свежатинки ноги протянешь.

— Что за зверь тут водится?

— Не будь ребёнком, — прошамкал дед. Задумался. Несколько раз вдохнул и выдохнул, свистя изношенными лёгкими. Молчал и Зверев.

— Бойся лукавого, — сказал, наконец, дед. — Зимний лешак покруче летнего заворачивает.

— А что делать? — спросил Зверев. Дед начал забавлять его.

— Шубейку свою вывороти наизнанку. Да обувку переметни!

— Шубу я выверну, а с сапогами-то как? Правый на левую ногу?

— Правый на левую! — передразнил дед, при этом совсем не шамкал. — Не сапоги, а валенки! Валенки одевай в тайге! И в рот, что попало, не пихай! — последний совет дед дал, глядя в замороженное окно.

Михаил Иванович смотрел на сморщенное лицо деда и молчал. С кем старик разговаривает? Выпал из реальности. Наверное, видит перед собой внучка или внучку.

— И повторяй вслух и про себя: «Господи, буде мне грешному!»

— Дед! Ты верующий?

— На войне атеистов нет! — дед отвернулся от окна. — Много спрашиваешь, мил человек.

Михаил Иванович удивился. Кажется, он задал единственный вопрос.

— Запомнил, что я сказал?

Зверев посмотрел на деда. Тот приподнял очки и показал глаза, покрытые мутной тонкой плёнкой, как у седого ворона.

— Запомнил.

— Тогда в путь! — дед с трудом поднялся и прошлёпал мимо столика администратора.

Зверев посмотрел на окно. Наледь снизу стекла образовала таёжный рисунок. Здесь были хвойные ветви, заснеженные вершины гор. На свободном от толстого слоя наледи стекле застыли в падении неправдоподобно огромные снежинки. В нижнем правом углу стекла располагалась избушка ни курьих ножках. Чем дольше Михаил Иванович рассматривал рисунок, тем больше предметов виделось ему. Возле избушки сидела чёрная Баба-Яга. Её лицо вытянулось, левый глаз моргнул. Обнажились острые клыки как в фильмах о вампирах.

Зверев зажмурился с силой, затем открыл глаза и отвернулся от привидевшегося. Снова посмотрел на окно — никаких рисунков не увидел. Обычная беспорядочная кристаллизация диполей воды!

Михаил Иванович вспомнил слова Сергея о том, что ни за какие деньги не вернуть психического здоровья. Если уже сейчас начинаются видения, не лучше ли расторгнуть контракт и бежать отсюда без оглядки?

— Похоже на избушку на курьих ножках! — раздался звонкий детский голос за спиной Зверева. Михаил Иванович оглянулся. На руках седой бабули сидела девочка и тыкала указательным пальцем в сторону окна.

— Ага, и Баба-Яга рядышком! — просюсюкала бабуля.

Зверев едва не хлопнул в ладоши от радости. Галлюцинаций, как известно, у троих одновременно не бывает!

— Она ещё подмигивает! — сказал Зверев, обращаясь к бабушке.

— Это добрая Баба-Яга! — сказала девочка.

Михаил Иванович убрал руку с широкого подоконника. От батареи шло сильное тепло. Ему стало понятно, откуда на заледенелом окне проступили тёмные силуэты избушки и скрюченной бабки.

Бабуля с внучкой прошли вглубь холла к телевизору. Михаил Иванович смотрел им вслед и думал. Почему в гостинице столько стариков? Или в Пастухове это единственное культурное место?

Зверев выпрямился, отряхнул рукав пиджака от облезающей с подоконника белой краски. Подходя к лестнице, он оглянулся. На замороженном стекле увидел мазню начинающего морозца-художника: широкой кисточкой, бесформенную и неуверенную.

В холле у телевизора на деревянных стульях сидели люди одетые в зимние пальто и полушубки. Какой-то тип на экране пытался угадать слово с одной неизвестной буквой из пяти. Старички подсказывали ему вслух, стуча кулаками по коленкам. Бабушки сидели поодаль и болели намного пассивнее. Они разговаривали вполголоса, но крепкими словами.

Зверев ушёл в номер. Множество впечатлений за несколько часов требовали вдумчивой оценки. Возможно, это последнее общение с миром людей. Михаил Иванович выругал себя за упаднические настроения. Подвернулся случай испытать нервы за хорошие деньги, к чему перегружать себя лишней информацией? Он прикрыл веки, решив подремать до ужина. До шести вечера ещё далеко, Михаил Иванович уткнулся лицом в подушку и потихоньку засопел.

Настойчивый стук в двери прервал отдых постояльца.

— Ужин, — сказал кто-то из-за двери.

— Не нужно, — Звереву захотелось продолжить дрёму.

— Михаил Иванович! Ужин входит в оплату за номер VIP!

Зверев открыл дверь. У порога стояла молоденькая девушка с подносом в руках. На нём стояла баночка пива и пакетик с фисташками.

— Скромненько.

— Но со вкусом.

Зверев посмотрел на горничную. В её форменном фартучке не было карманов, девушке некуда было лезть за словом. Михаил Иванович улыбнулся.

— Если хотите картофельного пюре с минтаем, спуститесь в столовую.

— А пюре с бифштексами? — пошутил Зверев.

— Будет, но не у нас, — девушка не улыбалась, но и не злилась. Горничная поставила поднос на стол, пожелала приятного аппетита и удалилась.

— Буфет у вас до скольки? — спросил Зверев, выглянув в коридор.

— Круглосуточно.

Зверев включил телевизор, пощёлкал тумблером. Работало только два канала. Михаил Иванович выбрал первый. Шла передача о сверхъестественных способностях человека. Имитация научного поиска как раз под пиво, решил Зверев. Он сел за стол, посмотрел на баночку. Михаил Иванович не любил крепкое пиво, оно всегда отдавало плохоочищенным спиртом. Однако всё оплачено, никуда не деться. Михаил Иванович открыл баночку.

Диктор, оставаясь за кадром, что-то говорил об уникальных младенцах. Способности вундеркиндов он связывал с особенностями родов. Михаил Иванович поперхнулся.

— Через запасной выход? — спросил он у диктора. Пиво приятно пузырилось в горле. Казалось, пары его проникают в мозг. Михаил Иванович прикинул, сколько баночек такого пива он сможет купить на свой заработок. Он ясно представил себе гостиничный холл, заставленный под завязку ящиками с пивом.

Улыбнулся.

— Стоит обратить внимание, — сказал диктор, — что биомеханизм родов отличается в деталях.

Михаил Иванович встряхнул баночку. Осталось чуть меньше половины. Он отхлебнул поменьше. Диктор продолжал посвящать в тайны рождения вундеркиндов. Зверев ощупал голову в поисках бугров гениальности. Рассмеялся своему глупому порыву. Какую чушь передают! Человек незнакомый с медициной поверит и станет фанатиком Ламбразо. Да, всё возвращается на круги своя. Сегодня подают теорию Ламбразо подкрашенную временем, завтра вынут на свет концепцию мальтузианства. Михаил Иванович допил пиво, не сводя глаз с телевизора. На экране не на шутку разыгралась метель. Причём, даже в помещениях. Пургой заметало руки акушерки, запорошило лицо несчастной роженицы. Или артистки, что, скорее всего, решил Михаил Иванович. Зверев почувствовал ясность и простоту мыслей, недалёкую от гениальности. По опыту знал, такое состояние недолгое. Вскоре начнётся головная боль из-за малой дозы спиртного. Не утруждая себя сомнениями, Михаил Иванович спустился к буфету. У витрины задумался. Если взять большую пластиковую бутылку, то придётся допивать её до конца. От этого утром голова станет тупой. Взять маленькую баночку? Но где гарантия, что не придётся приходить сюда ещё раз?

— Пива? — спросила продавщица. Как будто у неё было что-то ещё.

— Пива, — повторил Зверев.

— Какого?

— Чешского, — пошутил Зверев. Ассортимент, представленный на витрине, ограничивался Ярославской областью.

— Подождите, — продавщица вышла из ларька. Закрыла дверь на замок.

— Вы в Чехию?

— Почти. Вернусь через пару минут!

Зверев остался стоять у витрины ларька, называемого буфетом. От нечего делать прочёл расписание работы. Всё как положено: перерыв на обед, технологические перерывы. Он подсчитал чистое рабочее время за сутки, получилось восемнадцать часов. Интересно, платят за целые сутки или как? Мысли переключились на свою работу. Если заправлять трансформатор один раз за трое суток — за что платить тройную ставку?

— А-а, ётъ-тыть! Смертник! — хлопнул его кто-то по плечу.

Зверев обернулся. Перед ним стоял, еле держась на ногах, грязный мужичок с недельной щетиной.

— Откуда знаешь? — спросил Михаил Иванович.

— Дак, ётъ-тыть, — мужик уронил непослушные руки. — Все уж знают!

— Мои предшественники вернулись на собственных машинах.

— Ага! В каретах! — мужик сложил пальцы крестом.

— Пива хочешь? — спросил Зверев. Захотелось узнать побольше от пьяного болтуна.

— Лучше водки, — мужик с силой сглотнул пересохшим горлом.

— Водку не продают.

— Этъ-те не продают, а мне — дадут! — мужик протянул промазученую ладонь. — Стольник дай! Через десять минут буду у тебя!

— Знаешь, где я остановился?

— Как же ж? В «ВИПе»!

Зверев вынул из кошелька сто рублей, отдал мужику. Пьяненький заинтересовывал его всё больше. Легенда Пригожина сработала не для всех!

Смяв деньги, мужик сунул их в передний карман латаных рабочих брюк. Он опёрся о прилавок, несколько раз глубоко вдохнул и, стараясь не шататься, двинул к выходу из гостиницы.

— Не знаю чешское ли, польское ли, а другого нет! — сказала вернувшаяся женщина в белом халате с синими бабочками. В руках она держала тёмные бутылки с замасленными жёлтыми наклейками. Между пальцами, по три в каждой руке.

— «Старый пердун» — сообщила торговка, показывая покупателю еле различимые латинские буквы на этикетках. Михаилу Ивановичу ударил в нос запах перебродившего вина.

— «Старопрамен» — догадался Зверев.

— Берёшь, или?

— Беру! — Михаил Иванович расплатился.

— Сёдня такого больше не будет, — сообщила женщина, открывая «буфет».

Михаил Иванович хотел сказать, что сегодня уже не придёт. Поглядев на бутылки, он не поручился за это.

В номере продолжал работать телевизор. Помех стало меньше. Шёл концерт современных исполнителей. Михаил Иванович давно уже не слушал бессмысленные тексты, отмечал лишь мастерство прыжков. Когда «певуны» стояли, целуя микрофон, он отключал телевизор. Сегодня они не раздражали.

Пиво, не смотря на соседство с растительным маслом, оказалось похожим на чешское. Михаил Иванович, смакуя, выпил первую бутылку. Со второй расправился значительно быстрее. Ждать мужика бесполезно. Михаил Иванович мысленно похвалил находчивого алкаша. Правильно. Прежде чем попрошайничать — заинтересуй человека!

Глядя на экран телевизора, Зверев пил пиво и соображал, куда потратит заработанные деньги. Машину не хотел, квартира у него была. Семья распалась пять лет назад. Прожив совместно десяток лет, супруги мирно расстались. Детей не нажили — терпеть друг друга стимула не было. Женились по первой любви. Романтика закончилась, исчезли чувства. Родителей своих он не знал. Вместе с братом, на два года младше его, Михаил Иванович бок о бок прожил в интернате. Так же прошли школу жизни в медицинском институте. Оба не стали врачами. Михаил Иванович избрал научную стезю, брату Толику приглянулась журналистика. Начав с коротких заметок в скромных газетках, он выбрался на общероссийский уровень. Теперь Анатолий Иванович имел собственный раздел в популярном журнале, часто выступал по телевидению, успел опубликовать научно-популярную книгу о психических возможностях человека. В деньгах он не нуждался, часто помогал старшему брату — мученику науки.

Размышляя, Михаил Иванович допил пиво. Лёг и сразу уснул. Ночью его не тревожили ни сны, ни люди. Проснулся Зверев по привычке в шесть утра.

Пользуясь VIР-положением, он побрился в номере из действующей розетки возле телевизора. Ослабевшей после вчерашнего рукой, Зверев потрогал раскуроченный шланг душа, усмехнулся.

К семи утра пришла будить горничная. Девушку сменила женщина средних лет. Она порадовалась, что постоялец уже на ногах, но посетовала на количество пустых бутылок с неопознанными этикетками.

— Это всего лишь пиво, — сказал Михаил Иванович, отведя глаза в сторону.

Горничная ушла. Голова Зверева отказывалась работать. Ни одна извилина не желала шевельнуться в глухой пустоте. Мозг отдыхал, тело двигалось автономно. Михаил Иванович собрал дорожную сумку и направился в контору к Пригожину.

— Готовы, Михаил Иванович?

— Когда вылетаем?

— Через полчаса. Не хотите позвонить брату?

— Если я вернусь в «собственной машине» с красным крестом, мою зарплату отдадите брату? — спросил Зверев.

— Да, — сказал Пригожин. Ответ понравился Звереву. Без экивоков, коротко и понятно.

Михаил Иванович сел к телефону. По памяти набрал несколько номеров, ни один не отвечал.

— Пока не подъедет машина, звоните, — посоветовал Пригожин. — Брату, его жене, на прежнюю работу.

— Зачем вам это нужно?

— Это нужно вам.

Пригожин вышел из кабинета. Ему доложили о покупке постояльцем шести бутылок пива. О встрече Зверева с раздолбаем Сёмкой. Этот алкаш работал по найму — иначе было нельзя. Без путного специалиста-ремонтника релейки не обойтись, хотя за прогулы из-за пьянки его следовало уволить. Так и держал его Пригожин на коротком поводке: платил мало, но требовал устранять каждую аварию, каковая случалась редко за счёт профилактики, проводимой тем же алкашом Сёмкой.

Зверев не стал искать пьяного Семёна, это хорошо. С другой стороны, Зверев безразличен к деньгам и общению. Такой человек может бросить производство. Пригожин насторожился. Зима — лучший дорожный строитель. Намертво скованы непроходимые хляби, а на подстанции пара охотничьих лыж.

Летом они не нужны, а к зиме забрать забыли. Поручить вертолётчикам? Зверев заподозрит в недоверии. Вдруг после этого Михаил Иванович пожелает улететь обратно, не в тюрьму же его привезли?

Пока Пригожин ломал голову над неожиданно свалившимися на него вопросами, Зверев размышлял, глядя на аппарат с ярко-красными кнопками с затёртыми цифрами. По фрагментам тёмно-синего цвета можно было догадываться, где какой номер. Пользоваться советами нового начальника не хотелось. Звонить на место бывшей работы не имело смысла. Как и жене брата. Зверев набирал и набирал служебные номера телефонов Толика. Наконец кто-то соизволил подойти к аппарату.

— Я вас слушаю, — заявил женский голос. Секретарша?

— Мне нужен Анатолий Иванович Зверев.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Михаил Иванович Зверев.

— Где вы находитесь?

— К чему столько вопросов? Зовите Анатолия Ивановича или кладите трубку.

— Анатолий Иванович в командировке. Он просил поговорить с вами, когда объявитесь.

— Объявился. Говорите!

— Я и спрашиваю, где вы находитесь?

— Это нетелефонный разговор. — Михаил Иванович знал, что не в правилах брата доверять что-либо секретарше.

— Вы очень далеко?

Зверев молчал. Упорные намерения узнать его местоположение настораживали.

— Брат просил передать вам, что его не будет в течение трёх месяцев. И хотел, чтобы вы никуда не выезжали.

— Чем-то мотивировал свою просьбу?

Секретарша молчала. Михаил Иванович понял, пришёл ей на помощь.

— Как это объяснил?

— Никак, — цыкнула секретарша жвачкой, — просто сказал и всё.

— Поэтому вы спрашиваете, где я нахожусь?

— Да.

— Записывайте, — Михаил Иванович назвал городишко, начальника электростанции. Сообщил о предстоящей ему зимовке в тайге.

— Когда закончится ваша командировка?

— Через сто дней.

— Что передать Анатолию Ивановичу?

— Привет! — Михаил Иванович положил трубку. Зачем звонил? Передать привет Толику через малограмотную секретаршу.

Под окном заурчал воинский «Уазик». Зверев вышел из кабинета. В коридоре встретился Пригожин.

— Михаил Иванович, до истечения срока договора обратного пути нет, — напомнил Алексей Исаевич.

— Хотите убедиться в «железности» моих нервов?

— Уже убедился, — улыбнулся Пригожин. — В добрый час!

Зверев сел в машину. Других пассажиров не было. Разговаривать с водителем не хотелось. Михаил Иванович желал побыстрее сесть в вертолёт да подремать.

На взлётной площадке ожидал крупный вертолёт. Его брюхо было окрашено в красный цвет. Пожарная «восьмёрка», подумал Зверев. На борту кроме экипажа не было никого.

Во время полёта однообразная картина бескрайней тайги утомила Зверева. Михаил Иванович отвернулся от иллюминатора. Подремал три часа с небольшим. После посадки он продолжал сидеть на деревянной лавке. Выходить без трапа? Прыгать на бетонную площадку, чтобы сломать шею? В голове Зверева прозвучал голос Пригожина: «Обратного пути нет».

В салон вошёл лётчик. Он открыл дверь, сбросил вниз верёвочную лестницу.

— Спускайтесь следом! — сказал он.

Михаил Иванович посмотрел вниз. Площадка была чистой от снега. Лётчик быстро спускался.

— В контракте не предусматривались навыки акробата-эквилибриста! — крикнул Зверев.

Лётчик улыбнулся в ответ. Стоя на земле, он махнул рукой пассажиру, приглашая следовать за ним.

Михаил Иванович вспомнил школьные уроки физкультуры, взялся за канатную лесенку с одного края и потихоньку, попеременно опуская ноги, спустился на землю.

— Почему здесь нет снега? — Михаил Иванович топнул ногой по площадке.

— Выдувает, — сказал вертолётчик и пригласил Зверева принимать багаж с борта.

Михаил Иванович посмотрел, как большие ящики опускаются на верёвках.

— Это какую силищу надо иметь, чтобы медленно опускать сразу по паре?

— А таль на что?

Михаил Иванович не ответил. Он присоединился к лётчику, принимающему багаж. Работая без передышки через полчаса оба взмокли.

— Перекур! — крикнул с борта командир экипажа.

— Зря ты «Мальбору» заказал, — сказал лётчик, держа в пальцах сигарету, — да ещё натуральную. Лучше бы отечественных взял.

— Не нравится?

— А ты посмотри! — лётчик поднял руку с тлеющей сигаретой. Больше половины обратилось в пепел, — Это от нескольких затяжек!

— «Беломор» лучше, — сказал Михаил Иванович.

— А-то! Сидишь, копаешься, жуёшь папироску. Потухнет, прикуришь снова. Замуслякаешь кончик, откусишь его, выплюнешь и снова кури как новую!

— Благодать да и только, — согласился Михаил Иванович. С потом вышла из головы похмельная тупость. Исчезла скованность движений.

— Этих, — лётчик кивнул на один из ящиков с эмблемой американских сигарет, — по три пачки в день уйдёт!

— Уйдет!

— Не хватит?

— А здоровье? — лётчик скукожился как древний дед.

Они от души посмеялись.

— Кроме шуток, зачем согласился?

— Зачем люди работают?

— За бабки. Ясно, — лётчик поднялся с ящика, отряхнул невидимую пыль с колен. — Пошли, закончим!

Через пару часов они сгрузили багаж и занесли в избушку ящики.

— Темняет. Пора! — сказал командир. — Михал Ваныч! Подпиши инструктаж по «Тэ Бэ», а то световой день кончается. Не ночевать же нам тут!

— В чём проблема?

— Так его читать только час! — лётчик вынул из планшетки бумаги.

— Дай хоть мельком взгляну.

— Главное подпиши, а потом почитаешь, — предложил лётчик, помогавший принимать багаж.

Михаил Иванович подмахнул инструктаж. Какая тут техника безопасности? Не суй нос ни в чей отброс! Второй экземпляр оставил себе.

— Ну, бывай! — Лётчики похлопали его по плечам. — Через сотню дней прилетим!

— Это вы забирали моих предшественников? — спросил Зверев, выйдя из избушки вслед за лётчиками.

— Мы и забирали! — сказали они хором, не оглядываясь.

— И как?

— Легко! Грузить-то ничего не надо было! До обеда обернулись!

Они ускорили шаг, отрываясь от Зверева. Михаил Иванович понял: ничего больше не скажут. Инструктаж! Почти как в армии.

— Хоть бы показали, что тут к чему, — пробурчал он, провожая взглядом вертолёт.

Глава 2. Клоун рыжий. Клоун чёрный

Зверев осмотрел своё жилище. Снаружи бревенчатая изба из кругляка, между брёвен местами торчком седой мох. Изнутри стены обиты пластиком светло-серого цвета. Обстановка в спартанском стиле. Металлический стол и шкаф с множеством полок. Михаил Иванович взял папку, перевязанную тесьмой. Пыли на ней не было. Предшественники, похоже, часто пользовались этими бумагами. Зверев отложил осмотр документации и прошёл в соседнюю комнату. От кухни она отделялась пластиковой перегородкой. Спальная освещалась люстрой в форме матового диска. Кровать с жёсткой панцирной сеткой стояла возле перегородки. Под окошком размерами с большую форточку, стоял масляный радиатор с красной лампочкой. Горячий! Михаил Иванович отдёрнул руку. Он сел в кресло, стоящее в углу, оглядел стены. Серый однотонный пластик — никакой фантазии! Зато на стене напротив оконца висел гобелен. Художника, изобразившего такое, никак не упрекнёшь в отсутствии воображения. На фоне неестественно больших роз тёмно-коричневый гроб с жёлтой окаёмкой, как бы плавающий в море цветов. В нём сидит скелет женщины с мощными грудями. Соски ярко-розового цвета возвышаются над поверхностью ковра. Михаил Иванович поднял руку, чтобы потрогать их, но тотчас остановился. Голые ключицы и надтреснутый череп завершали облик красавицы. Жёлтые волосы беспорядочно спадали до головок плечевых костей. Скелет находился в полуприподнятом состоянии под углом к гробу. Создавалось впечатление, что она вот-вот сядет.

Михаил Иванович вспотел. Немудрено, что кое-кто сошёл с ума, наблюдая это чудо днём и ночью. Зверев потрогал ковёр. Толстый, сшитый на совесть. Он поднялся на табурет, снял гобелен со стены, свернул в трубку. Не раздумывая и не давая отчёта своим действиям, Михаил Иванович вынес рулон из дома, бросил его в снег за углом избушки.

Зверев присел на стул, перевёл дух. Будто в одиночку разгрузил вертолёт! Вот она, гиподинамия — болезнь века. Михаил Иванович открыл кран над раковиной, тёпленькая. Цивилизация проникла даже в этот медвежий угол.

Над столом висели круглые часы. К серому циферблату тянулся провод от коробки-распределителя. Михаил Иванович сравнил показания электрических часов с наручными. Точность ювелирная, до секунды.

Собравшись ужинать, Михаил Иванович раскрыл ящик с хлебом. Был приятно удивлён. Вместо ожидаемых малоудобоваримых галет там оказались золотистые батоны, в вакуумной упаковке. Срока годности не указывалось.

Михаил Иванович знал, что в такой обёртке хлеб не черствеет в течение полугода. Настроение поднялось. Если его по какой-либо причине «забудут» здесь — запасов хватит на полгода, как и говорил Пригожин. Зверев заварил чаю своего любимого сорта, который указал в анкете.

Покурить вышел в сени напоминающие тамбур.

— Это тебе холодильник до весны, — сказал командир экипажа, когда заносили вещи.

— А весной? — машинально спросил Зверев.

В ответ лётчик сделал такие глаза, будто у него спросил о конце света. Михаил Иванович улыбнулся.

— Дома будешь весной! Кстати, весна-то в июне начинается.

— Трижды дома будешь! — заверил второй пилот, подмигнув Михаилу Ивановичу. А когда командир вышел за очередным ящиком, улыбаясь, он указал на металлическую бадейку. Что он этим хотел сказать, Зверев тогда не понял.

Теперь он раскрыл бадью и увидел в ней крупные таблетки похожие на сухое горючее. Зверев взял одну, принюхался. Как есть, сухое горючее. И чему так радовался штурман? Зверев бросил таблетку обратно и закрыл флягу. Чай остывал, а ему ещё хотелось попробовать масла. Только в третьем вскрытом ящике он обнаружил пачки «Вологодского». И тут Пригожин постарался обеспечить райскую жизнь! Из такой командировки можно век не возвращаться!

С удовольствием попив чаю, Михаил Иванович улёгся на кровать. Полежал в темноте, слушая тишину. Когда в ушах мягко застучали собственные кровеносные сосуды в такт биению сердца, Михаил Иванович заснул.

Во сне ему привиделись предшественники. Молодые мужчины, оба лет двадцати с небольшим. Один назвался Валентином, другой — Петром. Алексей был почему-то седым, а Пётр рыжим.

— За бабками приехал, коллега? — спросил Валентин, протягивая руку.

Михаил Иванович кивнул и пожал сухую ладонь.

— Тяжело в наше время бабки даются, — сказал рыжий, сверкнув белыми фиксами.

— Чем порадуете? Пугать пришли? — спросил Зверев вполне осознавая, что находится во сне.

— Пугать?! — хором удивились парни.

— Или предупреждать?

— Мы тебе помогать пришли!

— Хотите, чтобы я разделил деньги поровну? Я же знаю, что вы не получили ничего.

— Дурак ты, Михаил Иванович. Даром что академик!

— Я не академик. Всего лишь, старший научный сотрудник. И то в прошлом.

— Ты сотрудник? — захохотал Пётр. — Ты вошь лесная! Как и мы.

— В чём вопрос, ребята?

— Хочешь вернуться нормальным?

Михаил Иванович кивнул.

— Тогда возьми наш вахтенный журнал и прочитай его!

— В тумбочке на кухне?

— Нет. Это формальная бумага для Пригожина. Ты возьми журнал в бане!

— В душевой? — не понял Зверев. Про баню он ничего не слышал. Представив себя на полке в жаркой парилке, Михаил Иванович непроизвольно погладил локти.

— Не щипай себя, не проснёшься, — сказал седой. Валентин выглядел рассудительнее своего товарища. И одет в костюм тройку, хотя и ядовито-зелёного цвета. Тогда как его напарник в спортивной форме с обвисшими локтями и коленками.

— И где мне взять этот журнал?

— В бане. Слева под поленницей вынешь доску из пола. Там лежит журнал.

— К чему такая конспирация?

Вместо ответа Михаил Иванович услышал пиканье наручного будильника.

— Где эта баня? — спросил он у самого себя.

Умывшись, Зверев поднял трубку телефона. Лётчики подсказали ему: «Возьми трубку и ори, что есть мочи: — «Подстанция! " — ответят.

Михаил Иванович так и сделал. Но ответа не дождался. В трубке не были слышны даже эфирные шумы, не то что какие-то гудки. Зверев подул в микрофон. Ничего не зашуршало, не заскрипело. Наверное, связь специальная, вроде монитора. Хочешь, кричи, хочешь, наговаривай на плёнку, решил Михаил Иванович.

— Спасибо, Алексей Исаевич! Всё очень хорошо. Рацион меня вполне устраивает. Свои обязанности я понял. Думаю, справлюсь без труда. Только хотелось бы узнать… — «Где тут баня» хотел спросить Зверев. В последний момент передумал и вместо этого сказал: — Есть ли тут какие-нибудь инструменты?

Зверев опустил трубку. Сел напротив аппарата, не спуская глаз с сигнальной лампочки. Красный колпачок на чёрном аппарате не подавал никаких признаков жизни. Похоже, связь односторонняя. Докладывать и сообщать о чём-то ещё расхотелось.

Михаил Иванович взял журнал из шкафа. На первой странице была размещена служебная инструкция. Некоторые предложения с силой зачёркнуты шариковой ручкой. На полях были записи сделанные другой рукой, судя по всему, рыжего Петра. Популярное руководство к действию: " возьми эту хренотень, прикрути к этой, а вот эту, раз-так-мать, вверни в верхнюю халабуду…".

Ознакомившись с действиями по трансформатору, Зверев перелистнул страницу, и узнал, что помимо эксплуатации трансформатора, у него есть и другие обязанности. «Содержать тропинки свободными от снега», не отлучаться более чем на двое суток! Служебная инструкция напоминала правила техники безопасности, под которыми Зверев подписался ещё по приезду. Михаил Иванович достал листки, набранные мелким шрифтом, сравнил. По содержанию одно и то же. Гораздо больше запретов, чем действий. Кроме всего прочего, ему запрещалось купаться в открытом водоёме, охотиться с автоматом Калашникова с вертолёта, валить деревья с помощью топора, употреблять в пищу мясо умерших животных.

Михаил Иванович пропустил ценные указания начальства. Производственный дневник навеял тоски ещё больше: день за днём предшественники выводили какие-то цифры. Судя по всему, показатели приборов. Числа повторялись с копировальной точностью. Зверев понял, как и во всяком сменном производстве, вахтенный рабочий, не утруждая себя, переписывает предыдущие цифры.

Михаил Иванович разобрался, что одни цифры отражают работу трансформатора, другие — водяного насоса. Отдельной строкой записаны данные по масляному радиатору отопления. Инструкции не предусматривали записей показаний приборов. Значит, ребята от скуки решили чем-то заниматься. Михаил Иванович вспомнил, сколько за свою жизнь составил никому ненужных отчетов. Нет, он в подобной трудопрофилактике не нуждался.

К обеду Зверев выбрал консервы кальмаров и концентрированное картофельное пюре. Перед едой он решил размяться, почистив от снега прилегающую территорию.

Вертолётная площадка по-прежнему была пуста от снега. В лесу покрыло только по щиколотку, до снежных завалов ещё далеко. Михаил Иванович прикинул, что самые сильные вьюги заметут в марте. Срок его командировки истечёт к концу января — кто потом будет расчищать снег? Очередной труженик с «железными нервами»! За оплату вчетверо? Зверев поёжился. Взобравшись на металлический трап со стойками вбетонированными в площадку, Михаил Иванович огляделся. Вокруг матовая темно-зеленая тайга без конца и без края. Молодая поросль на линии высоковольтки задерживала снег лучше любого щита. За домиком дежурного угадывалась тропа в густой ельник. Вероятно, там построена баня. Михаил Иванович увидел путь к трансформаторной и насосной. Других объектов не было. Он вернулся домой, решив посетить предполагаемую баньку после обеда.

Войдя в кухню Зверев оторопел. За время его отсутствия кто-то перевернул кружку вверх дном! Михаил Иванович осмотрел все углы. Ничего не изменилось. И только металлическая кружка стояла в центре стола кверху дном с облупленной белой эмалью. Зверев взял её за донышко и дёрнул кверху, ожидая увидеть под кружкой какую-нибудь гадость вроде дохлой мыши. Но там ничего не оказалось.

Пообедав, Михаил Иванович убрал посуду. Он намеренно поставил кружку точно с краю стола, положил в неё чайную ложечку и ушёл из дому.

Для начала Зверев решил заняться своими непосредственными обязанностями, осмотреть трансформатор. Он был огорожен забором из сетки-рабица окрашенной в белый цвет под штукатурку. Калитка была заперта на висячий замок.

Михаил Иванович отругал себя за невнимательность. Изучил инструкцию, называется. Не потрудился узнать про ключи. И всё из-за дурацкой бани, которая не выходит из головы с самого утра.

Зверев вернулся в избу. Первым делом он посмотрел на кружку. Она находилась там, где была поставлена. Никто на этот раз не стал пугать постояльца.

Михаил Иванович порылся в столе, нашёл связку ключей с металлическим жетоном. На нём было выбито слово «подстанция». В ящике оказалось достаточно хлама. Промазученные и ржавые гайки, грязные болты, короткие отрезки изолированной проводки, запылённые электропакеты и распредкоробки. Зверев не стал прикасаться к этим вещам. Какой только дряни не бывает в рабочем столе! Захочешь отыскать нужную вещь, так руки изгваздаешь безо всякой работы. Михаил Иванович коленом задвинул ящик. В следующий не стал заглядывать. Он посмотрел в окошко. Солнце красным диском зависло над горизонтом. Идти в неведомую баню поздно.

Михаил Иванович отложил экскурсию и проверку трансформатора до завтрашнего утра. Взгляд его остановился на телефоне. Сигнальная лампочка размером с огромную бородавку потемнела ещё сильнее. Провод от аппарата свисал до плинтуса, затем терялся. Михаил Иванович отодвинул от стены стол, включил свет. Обнаружил теперь, что телефонный кабель уходит в отверстие в стене. Это было странным, потому что снаружи избушки не было телефонного провода.

Зверев решил убедиться в этом окончательно. Он вышел из дома, обошёл избушку. За углом споткнулся и упал, оцарапав лицо. До чего же колючий снег! Открыв глаза, Зверев обнаружил, что колючим оказался не снег, а ворс выброшенного им вчера гобелена. Зверев взял ковёр и забросил его подальше. Обойдя дом вокруг, Михаил Иванович удостоверился, что кроме электропроводки от трансформаторной, к дому не подведено никаких проводов. Значит, кабель зарыт или отсутствует вовсе.

Закончил первый рабочий день Михаил Иванович повторным изучением служебной инструкции и подписанного им документа о технике безопасности. Требования, казавшиеся на первый взгляд нелепыми, похоже, не лишены смысла, так как составлялись на разные времена года. Интересно, Пётр или Валентин могли нарушить инструкцию насчёт купания в открытых водоёмах? И почему они всё же свихнулись? Ответа на этот вопрос в замусоленном вахтенном журнале не было. Как и в инструктаже по «ТБ». Михаил Иванович, зевая, подумал: «Нужен ли мне этот ответ?» Человек в изоляции может сойти с ума, история разбухла от таких примеров. Потому и нужны «железные нервы», решил Зверев засыпая.

На следующее утро он осмотрел трансформатор, проверил уровень масла, немного долил. Выйдя за изгородь, Михаил Иванович повесил замок и подумал. Стоит ли его закрывать на ключ? Вокруг ни души на сотню километров, дикие звери вряд ли полезут к гудящей высокой будке. Но правила есть правила, Зверев крутанул ключом, заперев замок.

К бане он опять не попал. После обеда почему-то лопнула труба под раковиной. Пришлось возиться со стоком. Зверев заменил трубку толстостенным резиновым шлангом, лежащим тут же, под раковиной. После экстренной работы с канализацией Михаил Иванович еле отмыл руки от жира, оставшегося на стенках стока.

Ополаскиваясь в душе тёпленькой водой из маленького электротитана, Михаил Иванович пожалел, что так и не добрался до бани. Завтра же, решил он, с рассветом пойду. Ничто, даже землетрясение, не заставит меня заняться чем-то другим!

Землетрясения не случилось. Непредвиденного ЧП не произошло. Михаил Иванович побрёл по увиденной с вертолётки тропе. Считая шаги, он сбился после второй сотни. Глядя себе под ноги, Зверев чуть не въехал лбом в изгородь из почерневшего гладкого кругляка. Забор был сделан без единого гвоздя: вертикально вбитые в землю парные брёвна и лежащие друг на дружке меж ними тонкие болванчики. Воротами служил щит из необструганных досок. Зверев отклонил его в сторону. Внутри двухметровой изгороди стоял маленький домик с железной трубой. На деревянной двери замок отсутствовал. У стены лежали набросанные как попало короткие еловые чурбачки. Зайдя в предбанник, Зверев увидел поленницу. Он не стал спешить отыскивать журнал, осмотрел баню изнутри. Печь сделана с умом: топка вынесена из моечной. Парилка отгорожена. На деревянной скамейке тазик и два ковша с пластмассовой рукояткой. В углу бочка для воды, у печи железный бак для кипятка. Всё как положено, только откуда взять воду? Наверняка, где-то поблизости есть речушка.

Михаил Иванович вернулся к поленнице. Он осмотрел сложенные дрова с каждого боку. Заметив проваленную в полу доску, опустил туда руку и тотчас отдёрнул её. Зверев ожёгся о ледяную воду. Оторвав кусок доски, Михаил Иванович заметил, что под полом бани разлит мазут. Поэтому и не замёрзла вода. Обтерев руку какой-то ветхой тряпкой, Зверев закурил. Захотелось немедленно уйти отсюда и никогда не возвращаться.

Спустя некоторое время Михаил Иванович поостыл и принялся за поленницу с другого бока. У самой стены под дровами лежала фанерка, Зверев сдвинул её и обнаружил тайник. Вынул из ниши журнал похожий на школьный. Михаил Иванович полистал разбухшие от сырости страницы. Почти все листы были исписаны. Зверев заглянул в топку. Внутри не было сажи. Вряд ли кто парился в этой бане. Тогда зачем они таскали сюда этот журнал? Раздумывая над этим вопросом, Михаил Иванович вернулся в избушку. Умываясь чуть тёпленькой водичкой, он порадовался и ей. Надежда на нормальную баню провалилась в яму с мазутом. Выходя из санузла, Зверев бросил взгляд на стол. Кружка перевёрнута вверх дном. Как в насмешку, чайная ложечка лежит на дне повёрнутой по ходу ручки кружки.

После ужина Михаил Иванович улёгся на кровать с раскрытым вахтенным журналом. На первой странице он прочёл впечатления своего предшественника о новом месте работы. Валентин, скорее всего это был он, не утруждал себя вопросами. Ему было не интересно, зачем чистить снег, когда время спасаться от комаров. Вторая страница содержала те же восторги о царском питании и красот природы. Затем дневник стал ещё однообразнее. Страницы заполняли подсчёты будущей зарплаты и планы растраты денег. Михаил Иванович пролистал журнал до страниц с другим почерком: интереснее узнать впечатления разных людей. Дневник Петра начинался намного позже, только через две недели пребывания в тайге. На первой странице был описан сон, в котором ему явился седой, но ещё молодой парень. Именно он посоветовал писать дневник, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Такое занятие — тягомотное и однообразное — скорее свихнёт мозги набекрень, решил Михаил Иванович, засыпая. Сквозь сон он услышал, как что-то упало за окном. В следующий момент Зверев увидел себя за углом избушки, где он стоял в валенках и трусах с хлопушкой для мух, которой выколачивал ковёр лежащий рисунком на снегу. Михаил Иванович так увлёкся, что выскочил одной ногой из валенка и наступил в снег голой стопой. Быстро обулся и с удвоенной энергией продолжил лупцевать гобелен. Крупными хлопьями повалил снег. Полная багровая луна осветила землю. Голубоватый снег заискрился до боли в глазах. Громадная снежинка упала на нос Михаила Ивановича. Размером с детский снежок, она подпрыгнула кверху и с силой упала на макушку Зверева. Михаил Иванович погрозил небу кулаком, схватил ковёр и забежал в избушку. Водрузив гобелен на его изначальное место, Михаил Иванович скинул валенки и лёг в постель.

Писк будильника заставил Михаила Ивановича открыть глаза. От вида противоположной стены его подбросило на кровати — ковёр с женским скелетом в гробу утопающим в море роз, висел на своём месте!

Зверев вскочил, забежал в кухню. Посмотрев на стол, он с облегчением вздохнул: кружка стояла так, как он её оставил накануне вечером. Михаил Иванович усмехнулся, что там перевертыши какой-то кружки, когда сам подобно лунатику шастаю по ночи выколачивать ковёр?

В этом доме что-то происходит. И это «что-то» задалось целью сводить с ума временных жильцов. Михаил Иванович собрал ковёр со стены. Подумав, повесил обратно. Если он будет выскакивать по ночам на снег, то вскоре умрёт от пневмонии.

Ничего, утешал себя Михаил Иванович, мои нервы железнее недоразвитых пацанов. У которых в голове одни планы: как потратить ещё неполученные деньги. В дневниках, называемых «вахтенным журналом», с каждой страницей изменялись планы расходов. Желания обратить деньги в золото сменялись превращением их в валюту и недвижимость. Листая журнал через несколько страниц, Михаил Иванович не находил в записях ничего заслуживающего внимания. Он обратил внимание на знаки, нарисованные на полях. И не ошибся. На первой же строке, помеченной восклицательным знаком, Зверев увидел интересную информацию.

На чердаке лежит ружьё с коробкой патронов.

Это было единственное осмысленное предложение на странице. Как до него, так и после писалась сплошная белиберда. О каких-то девушках-русалках, об огнедышащих драконах и двуглавых змеях.

По лестнице из коридора Зверев поднялся на чердак. На узеньком пространстве ружья не оказалось. Зато к косяку у входа был приставлен обрез. Посылочный ящик средних размеров стоял рядом. Одна коробка была початой. Судя по количеству боеприпасов, кто-то собирался держать оборону до последнего. Доски под ногами жутко скрипели, и Михаил Иванович крался на цыпочках, как будто боялся разбудить кого-то в доме. Он пробрался к окошку, заглянул в него. Снег по ту сторону избушки стал серым от пыли с выбитого ковра. Грязь просвечивала сквозь тонкий слой свежих снежинок. Михаил Иванович ещё раз убедился, что его ночью носило на мороз. В уголке чердака стоял деревянный ящик защитного цвета. Зверев приоткрыл крышку. Внутри лежал тряпичный свёрток. От него пахло как из оставленной открытой культуры анаэробов у нерадивого аспиранта. Михаилу Ивановичу хорошо знаком этот запах — запах гниения и брожения полуразложившихся тканей. Он закрыл ящик. Похоже, сюда складывали охотничьи трофеи. Обработать не могли, а холодильника тут не было.

Михаил Иванович спустился в дом. Подмигнув перевернувшейся кружке, он погрозил ей обрезом. Оружие было похоже на пиратский пистолет времён Колумба. Не имея навыков обращения с оружием, Михаил Иванович сообразил, что конструкция обреза проста. Никаких затворов и предохранителей: суёшь патрон, взводишь курок и палишь в белый свет. Делов-то. Он убрал обрез в полку с тетрадями.

Время шло очень медленно. Если в первые два дня Михаил Иванович успевал только-только поесть, убрать посуду и немного подумать, то теперь он поднялся на чердак, изучил оружие всего-то за двадцать минут! Заправлять трансформатор не было нужды, поэтому Зверев решил заняться уборкой. Наверное, его тяга к чистоте и заставила подняться среди ночи выбивать ковёр. Живя один в квартире, Михаил Иванович обязательно каждую неделю затевал стирку, а на следующий день занимался уборкой. Баушки-соседки знали, когда Зверев будет стирать, а когда хлопать половики.

— Убирай бельишко, молодка! — советовали они соседке: — Сейчас Михаил Иванович будет коврики хлопать! — если была суббота.

— Идите, хлопайте ковры на соседнюю площадку! Сейчас Михаил Иванович тута бельё развешает! — говорили они в пятницу.

Никто с ними не спорил, а Зверев проходя мимо лавочки, всегда здоровался и выслушивал их однообразные истории.

На кухне пол был покрыт красным ковролином. Покрытие плотно прилегало к доскам. Михаил Иванович попытался отодрать его от порога и сразу понял, что ковролин прибит обычными гвоздями. Сорвать его не сложно, стоит лишь уцепиться за край. Потихоньку, метр за метром, он оторвал ковролин от пола. Пришлось передвигать громоздкую мебель: письменный стол и тумбу для посуды. После этого Зверев отхлопал ковролин во дворе, меняя несколько раз место, потому что снег быстро превращался в песок. Умаявшись, Зверев свернул ковролин в рулон и приставил к стене с намерением завтра поутру расстелить его в избушке.

Вернувшись в дом, он отужинал и вновь полистал журнал. Больше никакой полезной информации не попадалось.

Зверев сунул дневник под подушку, отключил свет и уснул.

Михаил Иванович полагал, что во сне кто-нибудь из «писателей» явится и объяснит наконец, зачем ему читать эту белиберду.

В эту ночь не было никаких снов.

Поутру Зверев вышел из спальни и наступил на ковролин в кухне. Первым делом он отогнул покрытие от пола. Ковролин лежал поверх вбитых в пол гвоздей, как и задумывал Михаил Иванович.

— Кто здесь? — спросил Зверев и закрыл рот ладонью. Получается, начал разговоры с самим собой.

Он замер. Услышал биение собственного сердца. К счастью, никаких других звуков не было. Никто не приходил и ничего тут не делал. Зверев сам поднялся и расстелил ковролин на место. Может быть, я всегда был лунатиком, только это не проявлялось? Теперь же, в голове оставалась мысль о каком-то действии, и Зверев выполнял его ночью. Придя к такому выводу, Михаил Иванович успокоился. Он решил доделывать до конца намеченное на день, чтобы не вставать во сне.

Зверев пошёл к трансформатору. Попутно он расчистил небольшой слой снега. Замок был на месте, трансформатор работал исправно. Проверив уровень, Михаил Иванович озадачился: масло никуда не делось. Оно не выветрилось, не выкипело. Почему «инструктор» Пригожина сказал, что эта машина жрёт масло, как старый «москвич»? Михаил Иванович пригляделся к жестянке с выбитой датой изготовления. Трансформатору исполнилось всего три года. Стало понятным, что оборудование на подстанции в городе устаревшее.

Что ж, с главной заботой Михаил Иванович справился. Осталось проверить насосы-глубинники, подающие воду в его сторожку. Насосная находилась неподалёку, метрах в пятидесяти. Смотреть за работой насосов не имело никакого смысла. Автоматически один сменял другого каждые двадцать часов. Если один из двух выйдет из строя, Зверев останется без воды на сутки — только и всего. Починить глубинный насос сторож не в состоянии. Ремонт не входит в обязанности обходчика. Поэтому ребята переписывали данные манометров, не заходя в насосную. Замок проржавел. Михаил Иванович не смог вставить ключ. Впихивал его силой, стучал по замку, но безрезультатно. Тогда Зверев вернулся к трансформатору, набрал масла в жестяную баночку, с краю мазнул побольше солидола.

Провозившись с замком около часа, Михаил Иванович вспотел. Но приходить сюда ночью ему совсем не хотелось. Зверев залил скважину маслом, жирно смазал ключ солидолом. Дёргал ключом, стукал замком о стену, ругал его и уговаривал, в итоге всё же отомкнул.

Руки Михаила Ивановича стали жирными и грязными, но он не обращал на это внимания. Заржавленные металлические двери оказались вторым препятствием. Открылись они только после того, как Михаил Иванович сорвал железную ручку с наружной стороны. Внутри насосной гудел глубинник. В бетонном полу, местами залитом мазутом, выдолблен желоб глубиной по щиколотку. В нём журчала вода. Она сбегала в воронку. За счёт постоянного движения вода не замерзала, а так как её было мало, ручья за стенами насосной не было. Стрелки манометров чётко стояли на четвёрке с хвостиком — такие цифры и были записаны в официальном вахтовом журнале. Седой Валентин, наверное, сходил один раз в насосную и навсегда обеспечил отметку о контроле.

В углу стояла печка-буржуйка. Открыв дверцу, Зверев убедился, что топилась она больше года назад. На остатках древесного угля появились и размножились колонии грибков. Приглядевшись к таким головешкам, можно увидеть слабое свечение. Михаил Иванович пользовался продуктами жизнедеятельности этих грибков для выращивания клеток-киллеров. Ему не хотелось вспоминать бывшую работу, Зверев с силой захлопнул дверцу печи. Стол и стул были покрыты толстым слоем грязи, обильно сдобренной графитом и солидолом. Никому не пришло в голову постелить газетку. Михаил Иванович расхохотался. Какая пресса в Богом забытом уголке?

Продолжая смеяться, он положил на стул более-менее чистую фанерку и присел. Закурил. Посмотрел вверх, с потолка свисала на белом двужильном проводе лампочка. От провода до потолка в разные стороны была развешена грязная паутина. Нить накаливания мигала и дрожала, Михаил Иванович понял, это «вечная лампочка». Зверев осмотрел влажные стены. Выключателя не было. Почерневший плакат над столом представлял схему ремонта глубинных насосов при помощи подъёмного крана через снятую крышу. Никаких инструментов внутри не было. Люди, устанавливающие насосы знали, что обходчикам они не понадобятся.

Михаил Иванович вышел и посмотрел на небо. Подёрнутое туманной дымкой оно дышало, впитывая целебный воздух тайги. Ветер унесёт в города весь набор микроэлементов полезных для человека, но до лёгких горожан он дойдёт задушенный выхлопными газами. Михаил Иванович увидел бледнеющий диск солнца в розовой кайме на верхушках длинных елей. По левую сторону проглядывала ухмыляющаяся луна. Зверев поймал себя на мысли немедленно записать это в вахтенный журнал. Настроение Михаила Ивановича повысилось. Это не приходящее безумие, а жажда деятельности заставила парней вести дневники, записывая свои впечатления и мысли. Кто виноват, что в голове у них оказались лишь русалки да лешие?

До конца рабочей вахты оставалось довольно много времени, а оно всегда и всё расставляет по своим местам. Так полагал Михаил Иванович, не допуская, что может ошибаться.

Зверев просыпался по писку наручных часов, умывался и приводил себя в порядок. За это время закипал электрочайник и разогревался завтрак. На сегодня это была тушёная картошка с консервированным цыплёнком. Накрывая на стол, Михаил Иванович убрал на полку вчерашние записи своих вопросов, взял оттуда железную кружку. Когда он с удовольствием плотно завтракал, потому что собирался сходить до бани, забрать оттуда широкие охотничьи лыжи для прогулки по снежной тайге, Зверев вспомнил о записанных вопросах. Когда он убирал листок, краешком глаза заметил, что записей стало больше. Не отвлекаясь, он выпил кофе, вымыл посуду. Только после этого ежедневного ритуала Михаил Иванович взял с полки лист со своими записями и положил перед собой.

Глядя на собственные каракули, Зверев ощутил, как шевелятся его волосы. Он посмотрел на руки. Кожа предплечий покрылась пупырышками, каждый волосок вздыбился. Михаил Иванович несколько раз глубоко вздохнул и отпихнул от себя лист бумаги. В заполненной графе ответов была сплошная нелепица, написанная его собственной рукой.

По дороге к бане Зверев энергично расчищал завалы снега, мысли его работали в такт движениям. Выходит, каждое отложенное дело завершается им ночью. Всё дело в лунатизме! Почти добравшись до бани, Михаил Иванович вспомнил, что не видел там никаких лыж. Откуда он вообще взял эту информацию? Зверев забросил лопату на плечо и зашагал обратно. Но, представив себя в одних трусах с этой деревянной лопатой в лунном свете, Михаил Иванович развернулся и принялся с удвоенной силой пробираться к бане.

Как и следовало ожидать, никаких лыж в бане не оказалось. Но Михаил Иванович нисколько не огорчился. Главное, он выполнил задуманное.

Целый день Зверев работал как заведённый. Сходил в трансформаторную, насосную, отчистил снег вокруг дома. Наружный термометр показывал минус тридцать, но Михаил Иванович вспотел. Настораживала луна, нахально вылезшая на небо, не дожидаясь захода солнца.

Приняв душ на ночь, Зверев с опаской лёг в постель. Вроде бы, всё сделал. А вдруг, о чём-то позабыл? Привязывать себя на ночь ремнями к кровати — мера примитивная, но действенная. Завтра так и сделаю, решил он, засыпая. Погружаясь в сон, Михаил Иванович вздрогнул всем телом: а не придет ли в голову привязывать себя ремнями именно этой ночью? Дрёма сморила его, не дав обдумать этот вопрос.

Ночью пришли старые знакомцы. Валентин стоял у стены с ковром и гладил костлявое чудовище по соскам. Петр сидел рядом с кроватью Зверева и смотрел на него.

— С чем пожаловали? — спросил Михаил Иванович.

— Не скучаешь? — спросил рыжий, дёрнув покойницу за сосок. Ковёр вздыбился. В комнате запахло женщиной.

— Не страдаю. Ребята, зачем заставили меня идти в баню за вашими дневниками? Там же сплошная галиматья!

— Мы в академиях не преподавали! — осклабился вставными зубами Валентин. — Надеялись, что ты расшифруешь наши записи.

— Ну да! — поддержал товарища Пётр, пристроившись к ковру, как кобель. Иван Иванович только сейчас заметил, что женщина не сидит в гробу, она стоит на четвереньках головой кпереди. Лицо её вытянулось в лунном свете. Один глаз подмигнул Звереву. В следующий момент она застонала в такт ритмичным движениям Петра.

— Что это вы затеяли? — разозлился Михаил Иванович. — А ну-ка, вытаскивай эту мертвечину на улицу!

— Третьим будешь! — скорее приказал, чем спросил Валентин. Он подошёл к гобелену и расстегнул ширинку.

— Пошли-ка вон, ребята! — сказал Зверев, сев в кровати. Он был уверен, что так произойдёт. Люди всегда выполняли его сильные желания.

В ответ Пётр потрепал его по щеке.

— Такие фокусы с нами не пройдут, — улыбнулся он. — Не хочешь развлечься, тогда работай! Паши как скотина!!!

Михаил Иванович, зная, что находится во сне и не опасаясь за увечья, от души врезал Петру в подложечную область. Тот никак не ожидал удара, задохнулся и упал на кровать. Зверев брезгливо спихнул его на пол.

— И ты вали отсюда! — крикнул Зверев Валентину. — И дохлятину свою забирай!

— Ладно, не кипишись, Михаил Иванович, — сказал Валентин. Он уже стоял рядом. Одетый.

— Уберёшь свою вонючку?

— Да ты что, в самом деле! — вскипел Валентин. — Тебе как к человеку, а ты ерепенишься! Мы эту бабу, если хочешь знать, имели каждую неделю. А с третьего месяца командировки — так каждую ночку! И вовсе она не дохлая, всё у неё на месте, — он облизнулся.

— Ребята, валите к себе в преисподнюю вместе со своею бабёнкой! — сказал Михаил Иванович, удивляясь самому себе. Как кто вложил в его уста эти слова!

Очнулся Пётр, клацнул зубами. Зверев еле удержался, чтобы не пнуть в челюсть рыжему гостю.

— Уходим! Уже уходим! — открытыми ладонями вытянул руки вперёд Валентин. — Только ты, это, в лес, кажись, собрался.

— И что?

— Лыжи не в бане — в подполе!

Дружки исчезли так же неожиданно, как появились.

Михаил Иванович не удивился. Сон порою крутит сюжетами шустрее циркового жонглёра. И в следующий момент Зверев увидел солнце, море и пляж. Он лежал возле пальмы в солнцезащитных очках и смотрел на чаек. До чего же наглые птахи! Одна из них вырвала газету из рук Михаила Ивановича, что не помешало ему наслаждаться свежестью бриза. На пляже не было не единого человека: полный покой, пропитанный парами йода воздух и горячий песок. Тень от широких листьев пальмы закрывала голову Зверева. Лежал бы и лежал. Но Михаил Иванович знал, скоро всё это кончится. Набегут шумные люди, вслед за ними появятся танки. Увязая в пляжном песке, стальные машины раздавят дощатые лежаки, порвут надувные матрасы, испортят воздух выхлопными газами непрогоревшей солярки и, в заключение, пальнут несколько раз кумулятивными снарядами.

Откуда столь страшные прогнозы, Зверев не знал, но был уверен: так оно и будет. Приподняв очки, Михаил Иванович не увидел моря. Чайки оказались сороками, а пальма иссушенной сосной.

Михаил Иванович проснулся. Первым делом он посмотрел на ковёр с загробной шлюхой. Гобелен был повешен на стену изнаночной стороной. Михаил Иванович не сразу это понял. Поначалу ему показалось, что рисунок сильно потемнел: исчезли контуры гроба и цветов. Видна только ухмылка суккубы и чуть ниже — срамные губы.

Зверев снял ковёр, посмотрел на него с лицевой стороны. Рисунок был прежним. Развернув обратно, увидел только половые органы, испачканные присохшей жидкостью. Михаил Иванович поморщился, потрогал свои трусы. Сухо. Но этого быть не могло! Зверев в голове не держал контакта с лучшей женщиной мира, не то что с полусгнившей блудницей! Тогда получается, он почесал в затылке, пришествие двух сумасшедших друзей материально? С отвращением он царапнул ногтем толстый светло-коричневый потёк. Оглядев оставшуюся под ногтем грязь, Михаил Иванович не сомневался. Безо всякого микроскопа микробиолог понял — это засохшая биологическая жидкость. Ребята продолжают знакомить со своим бытом. Как они жили-работали-развлекались и, наконец, свихнулись с ума. Недвусмысленно предлагают повторить их путь. Михаил Иванович тщательно отмыл руки, состриг ногти до живых пластинок — до крови на пальце, которым карябал чужое семяизвержение.

Позавтракав, Зверев принялся за работу. В трансформаторной в очередной раз убедился, уровень масла остаётся неизменным. В целях профилактики ночных похождений он посетил насосную. Приглядевшись к техническим характеристикам насосов, Зверев вновь озадачился. Мощности двух насосов хватило бы на замену воды в олимпийском бассейне каждые десять часов! При этом, останется для того, чтобы ежедневно заливать хоккейную площадку. То есть, водный ресурс для воинской части.

Похоже, потому и не работает связь с центральной подстанцией. Слишком много вопросов к господину Пригожину. Михаил Иванович посмотрел на дымчатое от морозного тумана небо и решил, что деньги он получит не за свои вопросы.

А из головы всё никак не выходил ночной кошмар. Ему подсказали, где лежат лыжи. Приглашают на прогулку в лес. Михаил Иванович поднял ковролин, осмотрел пол. Древесноволокнистая плита квадратными кусками приколочена к доскам. Под которым квадратом вход в погреб? Зверев поддел столовым ножом плитку ближайшую к порогу. Дверца люка открылась без труда. На всякий случай зажав нос, Михаил Иванович посветил фонариком вглубь подполья. Вниз уходила лестница из железной арматуры. Местами краска затёрлась от частого прикосновения рук и ног. Валентин с Петром часто бывали в погребе. Чтобы не откладывать осмотр подполья на ночь, Михаил Иванович спустился вниз.

Пошарив лучом фонарика по стенам, он нашёл выключатель, похожий на тумблер старого телевизора. Зверев повернул его — загорелся слабый свет с потолка. Крутанул ещё раз — загорелись лампы на стенах.

— Уютная кладовочка, — сказал Михаил Иванович, осматривая подвальное помещение. Комнатка размерами с обычную кухню в хрущёвской квартире. Стены отделаны пластиком с рисунком под кирпич. Пол и потолок белого цвета. У дальней стены стоит верстак с промасленными тисками и наковальней, нетронутой инструментом. Под верстаком валяется обычный хлам: куски пакли, драная ветошь в коробке с ржавыми железками. Всё это «хозяйство» покрыто слоем пыли, осевшей со дня постройки подвала. Слесарная мастерская никем не использовалась — никто, кроме строителей, не приложил руку к инструменту. В углу стояли широкие короткие лыжи, обтянутые серой кошмой. Их почти идеально полукруглые концы слегка загнуты кверху. Михаил Иванович взял лыжи, встряхнул. На них не было не единой пылинки. Будто бы лыжи только что просохли после прогулки по снегу. Поставив их ближе к лестнице, Михаил Иванович прошёл к шкафам, стоящим у противоположной стены. Они располагались друг на друге, напоминая мебельную стенку. Зверев открыл ближайший шкаф. Внутри ничего не было, даже пыли. Во втором шкафу — та же самая картина. Михаил Иванович раскрывал следующие шкафы уже не удивляясь. Во всех — ни соринки. Как бабушка колобка прошлась со скребочком.

Странности на этом не закончились. Потух свет одновременно во всех трёх лампах. Михаил Иванович щёлкнул кнопкой фонарика, подобрался к лампе, свисающей с потолка. Нить накаливания лопнула в двух местах. Микроспиральки торчали на петлях и подрыгивались, как живые. Звереву на момент показалось, что один кончик спиральки согнулся как гусеница и отполз к цоколю лампочки. Не собираясь задерживаться в погребе, Михаил Иванович вылез наверх, забрав лыжи.

Укладываясь на ночь, Зверев несколько раз повторил вслух:

— Я не собираюсь ехать на лыжах! Я не желаю совокупляться с ковровым рисунком! Я не нуждаюсь ни в чьей помощи!

Ночь прошла спокойно.

Поутру Михаил Иванович первым делом посмотрел на гобелен. Тот висел как нужно: рисунком кнаружи. И всё же он был не уверен, что не вставал ночью. Михаил Иванович спустился в погреб, взял из железного ящика запылённый кусок мела размером с гусиное яйцо. Затем Зверев закрасил мелом края ковра на ширину своей ладони. Зверев отошёл в сторону, осмотрел свою работу. Теперь он обязательно узнает, прикасался ли за ночь к ковру, и с какого боку. Посмотрев на кусок мела, на окрашенную им ладонь, Михаил Иванович зачеркнул крестом рисунок ковра.

Надеть лыжи не представило никакого труда. Спасибо дедку из гостиницы, заставившему заказать себе валенки. Михаил Иванович не спеша двинулся к ЛЭПу. Когда он пересёк высоковольтную линию, увидел небольшой пригорок — захотелось оглядеться с высоты. Зверев с трудом, вспотев до лодыжек, забрался на вершину холма заросшего молодой порослью сосёнок. Отсюда он увидел свою избушку. Сторожка стояла как раз посередине между высоковольткой и трансформатором. Вертолётная площадка, насосная и чёрная крыша ветхой баньки составляли треугольник. На него накладывался другой: из избушки, вертолётной площадки и ближайшим столбом ЛЭП. С высоты наложение двух треугольников сильно напоминало пантакль. Как специально задуманная конструкция, Зверев удивился совпадению.

Спускаясь лыжами поперёк склону, он всё же умудрился упасть. Покарябав нос, Зверев не разозлился. Наоборот, ему стало весело. Вспомнился преподаватель опостылевшей в ВУЗе физкультуры.

— Вперёд! Вперёд! — ободряюще кричал он студентам, измождённым интеллектуальными штурмами. — Веселее! Работают бицепсы, трицепсы! Плюс квадрицепсы! Сердце бьётся ровно и сильно! Мозги поправляются свежей кровью из артерии «каротика интерна»!

Отжимаясь из последних сил, чувствуя как разбухает артерия от свежей крови, Звереву тогда хотелось вскочить и врезать милейшему физруку промеж глаз. Но желание не подкреплялось возможностью, в следующий момент Зверев падал со всеми студентами на пол, чтобы не подниматься хотя бы несколько секунд.

Когда занятия вела женщина, всем было весело и приятно. Она заставляла делать дурацкие гимнастические упражнения, в душевой перед бассейном отдирать с кожи эпидермис, но в целом была милой и местами симпатичной суховатенькой бабулей. Что и говорить, в студенческие годы сорокалетняя воспринимается одинаково с семидесятилетней. Мысли Зверева переключились на женщин. Интересно, сколько годиков полускелету на ковре? Если приглядеться к её черепу, можно приблизительно определить возраст. Но зачем?

— Мне это неинтересно! — весело крикнул Зверев.

Ветер унёс его слова и утопил эхо в верхушках шумящих сосен.

Вернувшись домой, Михаил Иванович взял исписанный своею белибердой лист. Вдумался. Ничего не прояснялось. Тогда он сравнил записи с дневниками своих коллег, но не нашёл ничего мало-мальски похожего. У Петра и Валентина имелись записи расчётов столбиком, но не шли ни в какое сравнение с логарифмами и косинусами Зверева. Ломая голову над непонятными теперь расчётами, Михаил Иванович заклевал носом. Он устал после лыжной прогулки. С непривычки ломило спину и упоминаемые физруком трицепсы голеней плюс квадрицепсы бёдер. Очнувшись оттого, что голова резко дёрнулась кверху, Зверев ушёл на кровать, позабыв выключить свет.

Неделя прошла без неприятных ночных сюрпризов. Михаил Иванович поймал себя на мысли, что неплохо бы отметить «экватор» своего пребывания в тайге на сверхденежной работе. Вспомнился лётчик, подмигивающий в сторону ящика с сухим спиртом. Зверев достал таблетку сухого горючего, положил её в пустую консервную банку, поджёг. Она быстро разгорелась и закоптила. Михаил Иванович всей мощью своих лёгких сбил пламя. На поверхности таблетки образовался хлопьевидная сажа. Зверев соскрёб верхний слой сажи и увидел обычный чёрный нагар. Какое спиртное может быть в этой отраве? Намёка лётчика он не понял.

Михаил Иванович отметил пересечение экватора открытием коробки с тортом. На душе было неспокойно. Зверев посмотрел на очерченный им ковёр, показалось, что он сместился по стене к выходу из комнаты. Михаил Иванович потрогал каждый гвоздь. Все оказались на месте. Не смотря на это, с половины четвёртого и наступлением сумерек Михаил Иванович ощутил смертную тоску за грудиной. Как дрожжевое тесто, она всё больше и больше распирала грудь. Этой ночью будет концерт, решил Зверев. Он отодвинул кровать на середину комнаты, чтобы при случае спрыгнуть в любую сторону.

Лёжа на спине и не выключая света, Михаил Иванович подводил итоги своего пребывания в тайге. Итак, его присутствие здесь ничем не обоснованно. Добавить масла в трансформатор могут прилетающие раз в полгода вертолётчики. Водные насосы функционируют исправно с момента их установки, и проработают безо всякого контроля ещё столько же и дольше. Чистить вертолётную площадку нет никакой необходимости: и вертолёты не прилетают, и ветер сдувает снег. А если обходчик жжёт свет в избушке, питается за счёт организации и целыми днями бьёт баклуши, тогда зачем он тут?

Михаил Иванович попробовал представить себя на месте начальника электростанции. И сделать это не составило труда, Зверев проработал больше пяти лет в должности заведующего лабораторией специальной микробиологии. Он привык ощущать себя командующим, над которым есть более высокие начальники. Итак, что бы я задумывал, платя бешеные деньги «человеку с железными нервами»? В первую очередь, определился Михаил Иванович, я бы знал, зачем ищу такого человека. Допустим, в своей лаборатории я хочу иметь человека несущего круглосуточное дежурство. И беру его по объявлению в газете, практически с улицы. То есть, в моих опытах он ни в зуб ногою. Ему нужно находится в лаборатории, изображая деятельность. Сам он будет уверен, что выполняет важную честь работы, так как его труд хорошо оплачивается. Тогда я, занимаясь собственными делами, обеспечу себе крепкий тыл. Но неужели без этого болванчика я не смогу выполнить свою работу? Или, всё иначе! Михаил Иванович в возбуждении подпрыгнул в кровати.

Этот болванчик используется другими людьми в их целях. За это я получу хорошие деньги, поделившись с придурком малой частью. Теперь он думал применительно к своим условиям. Этого придурка, то бишь меня, будут изучать люди. Для того и придуманы разноречивые истории о судьбе предшественников, для того и многочисленные отговорки. Идёт проверка приспособляемости к экстремальным ситуациям. Обман с самого начала!

Правда ли, что отсюда до города не меньше девяноста километров? Михаил Иванович пожалел, что не имеет технического образования. Будь он электротехником, сравнил бы показатели на двух трансформаторах: центральной подстанции и таёжной. Подсчитав потери электроэнергии, знал бы расстояние от города до таёжной сторожки. Существовали ли когда-либо предшественники: Пётр с Валентином? Кстати, Серёжа называл своего свихнувшегося друга Лёхой!

Михаил Иванович понял, причиной всему его болезненное состояние. Лунатизм и кошмарные видения. Стоило оказаться одному, так и вылезли наружу скрытые недуги. Прожито пятьдесят дней в полной изоляции от мира. Пройдёт ещё столько же времени, и я свихнусь окончательно. А мысленная жвачка, разве не признак психической болезни? Что-то многовато я наворотил. Всё проще. Дело в обычной отечественной расхлябанности и безалаберности. Пригожин не хочет подсчитать: во сколько ему обходится дежурный на далёкой промежуточной станции. Когда-то кто-то ввёл эту штатную единицу, а теперь Пригожин выполняет ненужные требования. С другой стороны, Пригожин совсем не похож на идиота. В наше время, когда карман государства идентичен карману руководителя, каждая копейка на счету.

И всё же, Пригожина используют в своих целях другие. Люди, которые изучают поведение человека в положениях подобных моему. Михаила Ивановича передёрнуло. Паранойя — спутница безумия. Но, кроме бывших «шефов» в погонах никто не станет заниматься столь дорогостоящими проектами.

Кто ещё способен на такой маскарад? Это ж надо, установить в глухой тайге водокачку с ресурсом на несколько тысяч человек. Построить вполне пригодный для жилья дом, соорудить ветхую баньку, устроить в доме погреб и подвесить на стену дикий ковёр. И всё лишь для того, чтобы сводить с ума нормальных людей.

Михаил Иванович покачал головой. Овчинка выделки не стоила, даже для сказочно богатой организации. Нет, им нужен не какой-то мужичок с улицы, а именно он, Зверев Михаил Иванович. Для того и задумано непонятное увольнение с работы, затем объявление в газете, прочие артисты и статисты. Наверняка нашлось немало охотников за деньгами, и каждый из них считал свои нервы самыми железными в мире. Каждому отказывали, дожидаясь учёного Зверева.

Михаил Иванович перестал хмыкать, обвиняя себя в паранойе. Дневники Валентина и Петра ему услужливо подбросили, остальное дорисовала игра разума. Кружка-компас, богомерзкий ковёр плюс ящичек на чердаке с гниющей дичью — способствовали поганым сновидениям.

Не отказ ли от законченной работы послужил причиной увольнения? Конторе необходимы результаты моих исследований. Вот и пытаются выудить информацию из моего мозга, хоть бы и путём сумасшествия. Надеются что, отключив способность ориентации во времени и пространстве, откроют скрытые резервы памяти.

Зверев взял листок со своими расчётами. Вот откуда астрономические цифры: работая в лаборатории с клетками-киллерами вирусов, компьютерная программа использовала многократные увеличения. Потому-то самая малая из величин возведена в минус шестнадцатую степень. Михаил Иванович впервые видел истинные расчёты своей же научной работы.

До боли в глазах он вглядывался в несуразные, написанные в сомнамбулическом состоянии расчёты и пытался определить, какую же стадию процесса он хотел отобразить. Веки его потяжелели, глаза как будто забило песком, Зверев отложил листок до утра и упал в кровать.

Ночью он услышал отчётливый голос:

— Поздравляем, Михаил Иванович! Взялись-таки за ум! Мы всегда верили в вас как в настоящего учёного, которому не нужны костыли. Вы можете, опираясь на опыт и знания, дойти до всего сами. Дерзайте!

Зверев слышал громкий голос, раздающийся по всей избушке. Он пощипал себя за руки, постукал по лбу, пощёлкал зубами. Сон тотчас вылетел из его головы, а голос не умолкал.

— Вы уже проделали основную часть работы. Осталось проанализировать её. За полтора месяца уложитесь. Пригожин обещает увеличить гонорар ещё вдвое.

— Кто говорит со мною?

— Очень хорошо, что вы вступаете в контакт, этого мы ждали.

— Почему бы нам не поговорить о моей работе в нормальных условиях, к чему весь этот маскарад с работой для человека с железными нервами?

— Смогли бы вы в нормальных условиях закончить работу, от которой отказались? Нам пришлось бы подключать способного математика и программиста. Сами представляете, чем для него это закончилось бы.

— А если я закончу расчёты раньше, чем за полтора месяца? — спросил Михаил Иванович, сидя в кровати. Он силился понять, откуда идёт голос. Уши Зверева вытянулись, но источника вещания он уловить не мог.

— В оставшееся время отдыхайте и наслаждайтесь жизнью! Договор с Пригожиным именно на сто дней. Ни больше, ни меньше.

— А к чему все эти концерты с Петьками и Вальками, вращающимися коврами и кружками?

Полная тишина обрушилась на Михаила Ивановича. Он понял, эти люди привыкли задавать вопросы, но никак не отвечать на них.

Темой клеток-киллеров он занимался походя, не рассчитывая на результат. Так же без сожаления забросил её, сообразив, что занимается ерундой. Какое практическое применение могли иметь обыкновенные бактерии, проглатывающие участок аминокислот из ядра другой клетки? Но у этих людей, похоже, иное мнение. Жаль, что не согласился работать у них в своё время. Не пришлось бы теперь торчать в тайге и разговаривать с самим собой. Михаил Иванович окончательно уверился, что никакого голоса не было.

Зверев сидел, какое-то время, не шелохнувшись, пока писк наручного будильника не вывел его из стопора.

Умываясь, Михаил Иванович сделал вывод, что от себя убежать невозможно. Если тебе дано заниматься бактериями, то они достанут тебя и в космосе. Проникнут под скафандр и прилипнут к коже. Незачем строить из себя обиженного учёного переквалифицированного в безграмотного электрика!

С этой минуты Зверев решил закончить свою научную разработку, пренебрегая выдуманными обязанностями таёжного болванчика.

В три дня он уложился с анализом экспериментальной части работы. Никто не говорил по ночам, не являлся с навязчивыми советами и неприличными предложениями. Близилось время Нового года, а Михаилу Ивановичу оставалось развлекаться охотой-рыбалкой. Жаль, не узнал где тут озерцо или речушка. Зверев представил себе, как он пробьёт лунку и попробует закинуть сачок. Почему нет? В безлюдных местах рыба не пугана.

Хоть бы Петька с Валькой подсказали!

Стоило лишь подумать о своих предшественниках, как они появились.

Ночью, за двое суток до Нового года.

— Михаил Иванович! Понял, наконец, что тебе без нас не справиться?

— Дошло, что тебя используют как одноразовую ветошь? — наперебой загалдели пацаны.

— Да я уж объяснял ему, бесполезно! — раздался третий, знакомый, голос.

— Сергей? И ты тут?

— Конечно, Михаил Иванович! — Сергей вошёл в комнату со стороны кухни. Он отряхнул рукав спортивного костюма.

— Окрасился где-то мелом, — сообщил он.

— Чем порадуете на этот раз?

— Зря ты кипишился! — с укором сказал Валентин. — Отказался развлекаться, так работай в своё удовольствие. Только знай, они видят каждый твой шаг!

Михаил Иванович промолчал. Верить молодым оболтусам не хотелось, но они повторяли его собственные мысли!

— Видят, как и что ты пишешь! Им ничего не стоит взять твои записи и заключения, а самого тебя зачистить!

— Для чего это вы мне говорите? — Михаил Иванович вскочил с кровати.

Валентин воспарил и переместился в противоположный угол.

— Хотите убедить меня, что я дурак? — всё больше распалялся Зверев. «Сам теперь знаю», — добавил он мысленно.

— Вам, Михаил Иванович, не нужно облекать мысли в слова, — посоветовал Сергей, — пусть они видят голые цифры, а разъяснить результаты сможете только вы.

— И тогда я нужен им живым, — заключил Зверев.

— Ещё спрашиваешь, чем мы тебе поможем! — ухмыльнулся рыжий.

— Петя! Если бы я нуждался в вашей помощи, болтал бы с вами с утра до вечера!

— Михаил Иванович, да ты не просто дурак, ты же полный идиот! — выдал вдруг Пётр.

Зверев подскочил к Петру и схватил его за волосы, от души шваркнув головой о стену. Пластиковая панель прогнулась и обратно выпрямилась с характерным хлопком. И сон переменился.

Михаил Иванович вновь лежал в пустынном оазисе, держа в кулаке клок рыжих волос. Солнце нещадно напекло голову, она нестерпимо болела.

Поутру он первым делом осмотрел свои ладони. На них не было ни следов мела, ни рыжих волосков. После завтрака Зверев засел за расчёты. Выводы он попридержал не из-за советов ночных пришельцев, а по привычке. Часто докладывая с высоких трибун, Михаил Иванович делал заключения, исходя из изложенного — получалось естественно и непринуждённо. Коллегам только оставалось скрипеть зубами от зависти. Всё-то у Зверева с кондачка! Экспромтом выдаёт открытия, над которыми некоторые работают не один год. Михаил Иванович о реакции коллег знал, но изменять стилю не собирался.

За день он извлёк из закоулков памяти все этапы своей научной работы, проделанной за пять лет. И выводы ошарашили учёного. Как же раньше он не разглядел за деревьями леса? Да, у товарищей чекистов голова свежее, а ум прозорливее.

Дело в том, что бактерия, выведенная Зверевым, заглатывает полипептидную цепочку точно такую же, из которой состоит ген человека! Эта клетка-киллер может исключить из генетического кода человека работу целого органа или одной из его функций. Например, исключить ген старения. Тогда организм человека бесконечно будет обновляться новыми клетками на выбранном возрасте. Захочешь — останешься навсегда тридцатилетним, пожелаешь — и никогда тебе не исполниться двадцати. Михаил Иванович ужаснулся: что если каждый станет бессмертным, а детям пожелает никогда не взрослеть до переходного возраста?

— Чушь какая-то! — сказал он вслух. Сказал и боязливо осмотрелся. Если за ним наблюдают, а в этом не было никаких сомнений, то каждое слово анализируется лучшими умами. Они отслеживают не только записи, но каждую эмоцию. Мысли им не прочесть, это понятно, но догадаться о чём-то они могут. Михаил Иванович изобразил задумчивость. Он прокручивал в голове бородатые анекдоты, стараясь не смеяться. Благодаря этому лицо Зверева переморщилось от чрезмерной работы мозга. Михаил Иванович, едва сдерживаясь от хохота, написал на листке «растительная жизнь». Пусть себе ломают голову над «умными словами»!

За ежедневными заботами, Зверев не заметил, как пропустил Новый год. Михаил Иванович и раньше не был большим поклонником этого праздника, поэтому не очень расстроился.

Вечером перед Рождеством небо было усеяно яркими звёздами. Зверев вспомнил о святках-калядках и гаданиях, к которым в детстве имел большой интерес. Ему вдруг захотелось сотворить нечто этакое, выходящее изо всех рамок приличия. Здесь, в глухой тайге, никто не пристыдит за детские шалости.

Михаил Иванович предался воспоминаниям о золотой поре. Как однажды залили водой порог училки так, что она не смогла выйти из дома на работу. Как привязывали на толстую нитку картошку, затем закрепляли её у чужого подоконника, а потом дёргали за нитку. Жильцы пугались стука в окно, а пацаны потешались, стоя на безопасном расстоянии. Или забрасывали «дымовушку» из казеина в подъезд деревянного дома и смотрели за машинами пожарной команды.

Зверев ограничился тем, что пристроил ведро с водой над дверным проёмом из кухни в спальную. Зная, что никто кроме него не может попасться, он рассмеялся.

По-честному, до первой звезды, он не садился за стол. На душе было весело и бесшабашно. В своей научной работе Михаил Иванович отыскал множество положительных сторон. Можно отключить не ген старения, код которого ещё никто не открыл, а скажем, ген гемофилии, избавив раз и навсегда человечество от «царской» болезни. Оборотная сторона медали немного омрачала настроение: как избавиться от клетки-киллера, заглотившей ненужный ген? Где гарантия, что эта бактерия не пожелает самостоятельной жизни в организме человека? Без лабораторных опытов в этом направлении не сделать и полшага. Мысленное вынужденное безделье — худшее из всех наказаний. Интеллектуальный голод всегда сильнее физического. И всё же праздник оставался праздником.

Михаил Иванович съел зажаренную курицу, расправился с тортом. С непривычки к перееданию кровь от головы разом опустилась к желудку. Зверев улёгся в постель. Проходя мимо собственной ловушки, он порадовался, что не вышел ростом. Чтобы задеть о донышко ведра с водой, ему пришлось бы подпрыгнуть!

На этот раз ничего не снилось, хотя в глубине души Михаил Иванович опасался ночных гостей, компания которых расширялась.

Очнулся Зверев от жуткого холода. Бок, на котором он лежал, не страдал от холода. Зато верхняя половина тела мёрзла. Совсем как на Луне. Михаил Иванович повернулся на живот, разом окоченела спина. С большой неохотой Зверев поднялся на четвереньки. Постель оказалась очень жёсткой. И неудивительно! Он оказался в самом центре вертолётной площадки: в одних трусах и без валенок! Это уже никак не могло быть сном.

Опять приступ лунатизма! Михаил Иванович вскочил, голые стопы ощутили тёплый бетон. Вот почему ветер так избирательно выметает вертолётную площадку! Это не площадка, а крыша подземного отапливаемого помещения. Но зачем меня потащило чистить вертолётку? Никаких таких планов в голове не было. Михаил Иванович посмотрел на свою избушку. Свет в окошке мигал как «вечная лампочка» в насосной.

Идти домой страшно, оставаться мёрзнуть — неразумно. Михаил Иванович рванулся к дому. Снег обжигал пятки, заставляя увеличивать шаг. В несколько мгновений он оказался у сторожки. Двери в дом не открывались. Михаил Иванович дёргал изо всех сил. Дверь выгнулась сверху, не сдвинулась у порога. Его просто-напросто заморозили! Михаил Иванович посмотрел, какой слой льда на крыльце и понял, что отдолбить лёд голыми руками невозможно. Зверев подбежал к окошку, намереваясь выдавить стекло. Под слабым давлением рама подалась и отворилась внутрь. Михаил Иванович вечером видел, как шпингалет изнутри был закрыт. Не раздумывая теперь, Зверев влез внутрь, упав прямо на кровать, которая оказалась почему-то под окошком.

В доме царил полный раскардаш. Оба деревянных стула разломаны, шкаф для белья раскурочен. Одежда Михаила Ивановича валялась на полу, залитом водой. Ведро, которое он в шутку установил над дверным проёмом, лежало на полу смятое в лепёшку с вывернутым кнаружи дном в виде полукруга. Ни один предмет в комнате не остался нетронутым. Вешалка от одежды и та сорвана с петель и загнута подковой.

В мерцающем свете лампочки по стенам прыгали тёмные зайчики. Михаил Иванович провёл ладонью под носом. Рука окрасилась кровью. Он сделал вывод, что повысилось давление. Выходит, лунатизм всего лишь, симптом страшной болезни. Теперь Михаилу Ивановичу стали понятны причины кошмарных снов и галлюцинаций.

Никто не звонил и не разговаривал с ним…

Едва Зверев подумал так, тотчас услышал стук в кухне. Кто-то нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Не обращая на это внимания, Михаил Иванович занялся неотложными делами. Он развесил сырую одежду на масляный радиатор, вернул кровать обратно к центру комнаты, одел чудом оставшиеся сухими тапочки, набросил на себя одеяло и только после этого вышел в кухню.

За столом сидел мальчик лет двенадцати. Это он барабанил пальцами по столу, будто играл на пианино или что-то печатал на машинке. Музыкальных, как и компьютерных клавиш, на столе не было. Это были бы сверхгаллюцинации, решил Михаил Иванович.

Мальчик на время перестал долбить по столу. Сверху послышались стоны. Кто-то развлекался на чердаке. Стараясь заглушить звуки с чердака, пацанёнок забарабанил сильнее.

— Ты откуда такой? — спросил Михаил Иванович. Мальчонка поднял на Зверева чёрные глаза.

— Я, — сказал он ломающимся голосом, — Александр Михайлович Зверев.

— И что тебе тут нужно, Сашенька?

— А что тебе было нужно от моей мамки?

— Ты не туда попал! — разозлился Зверев. — Я не так богат, чтобы иметь внебрачных детишек-самозванцев!

— Дурак ты! — сказал мальчик, ощерив крысиные зубки.

Михаил Иванович испугался. Не чумазого пацана с острыми зубами, а собственных фантазий. Они становились всё более болезненными и не исчезали силою воли. Зверев отвернулся и, не глядя, через плечо перекрестил мальчишку. Тот завизжал как резаный поросёнок. Михаил Иванович развернулся, защищая руками лицо. Но мальчонка исчез. Одновременно прекратились плотские воздыхания на чердаке. В наступившей тишине Зверев услышал, как просачивается вода в подпол.

Часы показывали половину четвёртого. Михаил Иванович обессиленный, будто всю ночь грузил мешки с мукой, упал на койку. Едва он смежил веки, закачалась, запрыгала кровать. Михаил Иванович уцепился за края панцирной решётки, чтобы не упасть на пол. Кровать тряслась ещё некоторое время, показавшееся Звереву целым часом. Затем она плавно опустилась. Как ни прислушивался Зверев, не уловил момента, когда металлические ножки стукнулись об пол. Михаил Иванович едва сдержался, чтобы не расплакаться от бессилия.

Ещё бы! В глухой тайге, без единой живой души и маломальской медицинской помощи, схватить дебют эпилепсии. Трясло не кровать, это колотило тело. Та же самая причина у ночных похождений.

Михаил Иванович схватил трубку молчащего телефона и … положил её обратно. Жаловаться не кому. Нужно спасаться самому. Михаил Иванович освежил в памяти все смертельные осложнения эпилептических припадков и принял меры профилактики.

Целый день он занимался изготовлением специальных приспособлений: шлема (чтобы не разбить голову), широких ремней (чтобы не свалиться с кровати и не отправиться шастать голым по зимней тайге), полукольца в рот (чтобы не запал язык и не перекрыл воздух в гортань). Самым удачным получилось полукольцо из твёрдого поролона под вид боксёрской капы. Такое нельзя случайно проглотить, а чтобы выплюнуть, необходимо сделать это с силой.

Михаил Иванович сумел защитить тело, но не знал, как быть с душою. Чтобы избавиться от снов свободно преходящих в реальность и обратно, мало заткнуть уши и завязать глаза — нужно отключить головной мозг. Это совершенно невозможно. Не думать ни о чём, не способен даже абсолютно тупой человек: всякий раз что-то да колыхнётся в глубине мозга, не знающего покоя и во сне.

Глава 3. Палата «три шестёрки»

На протяжении недели от Рождества до Старого Нового года Михаил Иванович пообвыкся с проявлениями своей болезни. Он приспособился к ночным видениям, громким голосам, мерзким запахам и тряске кровати. К Звереву пожаловали все его коллеги, являлся младший брат и «мамка» неродившегося Александра Михайловича. Все его обвиняли, в чём-то обличали и громогласно стыдили. Драться с призраками он перестал. Не стыдясь, Михаил Иванович крестил тремя пальцами фантомов, и они исчезали.

Чтобы не допустить полной деградации личности, Михаил Иванович решил не зацикливаться на психическом здоровье. Он возобновил деятельность смотрителя подстанции. Зверев расчищал дорожки, проверял стойкий уровень масла в трансформаторе, посещал насосную. От однообразных ежедневных действий к вечеру кружилась голова. Михаил Иванович съедал опротивевшие полуфабрикаты и ложился в кровать, ожидая ночных кошмаров.

По утрам он терпеливо расставлял мебель по своим местам, закрывал окошко, подтирал пол. Не было ни одной ночи без передвижений каких-либо предметов. Исчез куда-то обрез со всеми патронами. А однажды, вернувшись с обхода территории, Зверев увидел кухонный стол в подвешенном состоянии. Массивная металлическая тумба зависла над полом на уровне колена Михаила Ивановича. Он потолкал стол вправо-влево. Безрезультатно.

— До чего же вы все мне надоели! — выругался он вслух.

— А ты бы ушёл отсюда, дорогу знаешь, — ответил вкрадчивый голос.

Михаил Иванович покрылся испариной. Болезнь стремительно прогрессирует: теперь галлюцинации приходят посреди белого дня! Зверев посмотрел на часы. Стрелки застыли на половине восьмого. Вдруг, словно от действия его взгляда, задвигались назад. Электрические часы на стене загудели как линия высоковольтки в жаркий летний день. Стрелки прокрутились назад и застыли на половине третьего. Михаил Иванович посмотрел на наручные часы, они показывали точно такое же время. Магнитная буря, решил Зверев. Закончатся завихрения, исчезнут аномалии.

Успокоенный, он сел за стол. Допил противный чай с привкусом половой тряпки.

— Уходи, — прошептал кто-то из-под зависшего стола.

— Куда? — спросил Зверев и мысленно отругал себя за это. Зачем вступать в контакт с собственными, вырвавшимися из-под контроля мыслями?

— Для начала в город, — голос перестал шептать и стал узнаваемым. Говорил родной брат.

— Прямиком в психушку?

— Ты это всерьёз? В Пастухове все видения исчезнут. Миха, тебя же просто морочат!

— Откуда мне знать, с кем я разговариваю?

— Помнишь, как учил меня исследовать силу антибиотиков?

Михаил Иванович засомневался. Может, в самом деле, каким-то образом его брат разговаривает с ним? Чудеса техники. Конечно, он помнил как Толику не удавалось определить количество погибших бактерий. Трудность была в том, что в одной чашке Петри испытывалось несколько препаратов, и зоны погибших бактерий в виде светлых пятен накладывались друг на друга. Характер действия антибиотиков Толик не знал и не хотел изучать. Работа стояла из-за пустяка! Михаил Иванович, будучи аспирантом, взял брата в работу, чтобы обеспечить ему экзамен «автоматом». Зверев старший сильно рисковал. На ректорской кафедре на такой эксперимент мало кто отваживался.

— Говорят, яблоко от яблони… — прошепелявил ректор. — Но вы с Анатолием Ивановичем упали в противоположные стороны. Мне будет стыдно, что поставил оценку без экзамена отъявленному разгильдяю!

— Но вы поставили её мне, — сказал тогда Зверев, глядя в глаза ректору. Зрачки старого академика были подёрнуты поволокой, похожей на третье веко ворона. Они на секунду вспыхнули и погасли. Ректор согласился.

— Может, скажешь, — предложил Михаил Иванович брату-невидимке, — как я называл тебя в детстве?

— Полудурком ты меня называл частенько, а что? Решил тестировать духа?

— Уходи, откуда пришёл, — сказал Михаил Иванович, подняв руку.

— Не будь болваном, не крести воздух! Лучше уходи в город, встреться с Пригожиным и объясни ему ситуацию. Он в курсе, что ты закончил научную работу. Ты не огорчишь его тем, что покинул никому не нужный объект. Наоборот, порадуешь. Ему не нужно будет нанимать борт, чтобы забрать тебя.

— Почему я должен его радовать?

— А почему ты должен сходить с ума в глухой тайге?

Михаил Иванович устал от собственных умозаключений, произносимых младшим братом, ставшим вдруг его жизненным учителем.

В голове стучали слова брата о том, что нужно уходить отсюда, пока окончательно не свихнулся. Но как? Девяносто километров по прямой, но где она, прямая? Если кружить со средней скоростью семь километров в час, подгоняемому страхом, и то… Михаил Иванович махнул рукой.

— Главное, одёжку переметни!

— Ну да, — ответил Михаил Иванович, — а то лешак-то зимний покруче летнего морочит!

Зверев замер. Вот оно, словечко! Не может его родной брат знать о словах деда! Всё же это никакое не чудо техники, а обычная галлюцинация.

Михаил Иванович справился с дневными работами обходчика и после ужина вышел во двор. Ярко горели звёзды. У кромки горизонта они падали, одна за другой. Зверев рассмеялся. Для единственного желания начинающего эпилептика: остаться в здравом уме и твёрдой памяти — мало упасть и солнцу!

В темноте, как заведённый, Зверев разбрасывал снег возле стен избушки. До седьмого пота, до полного отупения мозга, до помутнения в глазах — только так можно израсходовать весь запас энергии, чтобы увалиться спать замертво.

Измождённый Михаил Иванович вернулся в избушку, на полусогнутых ногах еле доплёлся до кровати.

— Пусть мне приснится приятный сон, — пожелал он себе и отключился. Но приятные сны остались в другой жизни, дотаёжной.

Не успел Зверев смежить веки, как перед глазами заплясали круги. Они были похожи на участки поражения бактерий от антибиотиков. Как волны от брошенных камней в стоячую воду, они расходились и накладывались друг на друга. Цвет кругов был разный, как у таблеток антибиотиков. И в каждом кружке сидело по знакомому призраку. Они скалились, не говоря ни слова.

— Сделал работу? — раздался голос Пригожина.

— Работа идёт полным ходом. Масла в трансформаторе под завязку, насосы обеспечивают целую воинскую часть, проходные пути к каждому объекту расчищены! — Михаил Иванович сделал поясной поклон.

— В вашей анкете не предусмотрено чувство юмора, — отвлечено сказал Пригожин. — Это большой недочёт психологов.

— Алексей Исаевич! — Зверев прижал руки к груди. — Это не промашка психологов. Это большой плюс!

— Согласен, — кивнул Пригожин. — Однако дело сделано. Какой смысл торчать тут? Я оплачу, как обещал.

— Оплатите моё лечение в элитной психушке?

— Если пожелаете.

— А если нет?

— Зачем спорить? Пойдёмте!

Михаил Иванович согласился. До утра, понимал он, ещё далеко. Неизвестно куда его утащит следующий кошмар. Пригожин не оказался негодяем, как предыдущие духи. Он оделся сам и подождал Зверева. Захватив с собой фонарь, они пошли на вертолётную площадку.

Пригожин развернул проржавевший трап. Михаил Иванович поразился, как это легко во сне: вбетонированные металлические стойки подались как пушинки!

Пригожин приложил ухо к асфальту. Что-то пробурчал. Из любопытства Зверев присел рядом, но начальник замахал руками и засверкал бесцветными глазами, отражающими падающие звёзды.

— Хочу, чтобы ты исчез, — сказал Зверев одними губами.

Пригожин не исчез. В следующий момент бетонная плита одним краем опустилась книзу. В глубине горели лампы дневного освещения.

— Пошли! — пригласил Пригожин.

— Только после вас, — сказал Зверев, гримасничая. Михаил Иванович поражался себе — никогда и ни при каких условиях он бы не стал так кривляться. Но в своих грёзах почему-то ведёт себя по-хамски. Главное, что такое поведение нравится ему, будто бы придаёт смелости.

Они спустились по каменной лестнице до ровной бетонной площадки.

Михаил Иванович считал ступеньки, дойдя до сто двадцать восьмой, сбился и начал заново. На шестой оказался внизу.

— Прямо по коридору, — сказал Пригожин через плечо. Походя, словно вёл своего коллегу по коридору конторы. — Кабинет «три шестёрки».

— Что-то я не вижу остальных шестисот шестидесяти пяти! — заметил Зверев.

— Они нам ни к чему, — ухмыльнулся Пригожин.

Михаил Иванович пощупал голову, самодельный шлем оказался на месте. Всё нормально, он в обычном кошмарном сне.

— Пришли, — сказал Пригожин, остановившись напротив сплошной каменной стены.

— И где тут кабинет?

— Не видишь номера? — спросил Пригожин таким тоном, будто вёл группу туристов, а один из них упорно ничего не замечал.

Михаил Иванович пригляделся. На высоте человека среднего роста на пласте горной породы виднелись выбитые отбойным молотком углубления, похожие на следы от удара фигурной отвёрткой.

— Эти звёздочки означают цифры?

— Жми на среднюю!

— Только после вас!

— Нет, не после, а вместе! — Пригожин приложил ладони к крайним значкам и скомандовал. — Ткни кулаком в среднюю!

Михаил Иванович дотронулся пальцами до холодной стены. Что-то заскрежетало. Зверев присел от страха. Казалось, сейчас обрушится многометровая глыба и погребёт заживо. Даже во сне мало приятного стать покойником. И пусть, решил он, зато сразу проснусь. Зверев выпрямился, улыбнулся Пригожину. В глазах Алексея Исаевича появился туман, зрачки его слились с белками глаз, превратившись в единую мутную плёнку. Постепенно пелена сошла с глаз Пригожина, они стали обычными, бесцветными и безучастными.

Заворожённый странными превращениями, Зверев не заметил, как каменная плита ушла под землю, открыв проём размерами с двери маленького гаража. Михаил Иванович, продолжая держаться за стену, по инерции повалился на Пригожина.

— Будь внимательнее! — услышал Зверев голос брата. Он смотрел на губы Пригожина. Они не шевельнулись. Хорошо хоть галлюцинации не сливаются, порадовался Михаил Иванович.

— Прошу! — почтительно поклонился Пригожин, приглашая Зверева пройти первым.

Михаил Иванович прошёл внутрь. Помещение, в самом деле, походило на кабинет. Стены покрыты голубым материалом. Михаил Иванович прошёл мимо письменного стола, ткнул пальцем в стену. Обшивка гуттаперчевая!

— Палата трижды шесть! Стоило огород городить, Алексей Исаевич? Чтобы упрятать меня в психушку, незачем было тратиться на перелёт.

— Это не моё дело, — Пригожин пожал плечами. Он смотрел на стол, не отрываясь. Михаил Иванович проследил за взглядом Пригожина. На столе лежали конспекты, выполненные от руки. Зверев взял бумаги в руки. Это были аккуратненькие фотокопии мыслей, посетивших Михаила Ивановича в таёжной глуши.

— Я это знал, — сказал Зверев вслух.

— Тебе предлагается выгодная сделка, — начал Пригожин.

— Я уже подписал контракт, — отрезал Зверев. Заключать какие-либо договоры в кабинете за номером в три шестёрки он не желал. Даже во сне, пусть и в сумасшедшем бреду.

— Вы подписали контракт на работу. Где обязались выполнять предписанную вам инструкцию.

— Спускаться в тартарары и заключать сделки с дьяволом?

— Что вы?! — рассмеялся Пригожин. — Неужели вы верите в эту мистическую чушь? Три шестёрки, ха-ха-ха! Это же, — он захлёбывался хохотом. — Это же, всего-навсего страшилка для набожных педиков!

— Странно, клыки у вас не выросли, и кожа не покрылась шерстью.

— Почему?

— Потому что говорите вы как голливудский вампир. Под «набожными педиками» вы имеете в виду всех людей?

— Смотря кому они молятся.

— Какую сделку вы хотели предложить?

— Вы хотите жить так, как заслуживаете с рождения?

— А вы?

— А я так и живу. Давно уже.

— Заключил сделку в этом кабинете?

— Да, — улыбнулся Пригожин. — И живу теперь в своё удовольствие.

«Что-то не заметно у тебя особого удовольствия жизнью» — подумал Михаил Иванович. Человека более мрачного он ещё не встречал.

— У каждого есть кое-какие возможности, но не всегда они реализуются, — продолжал разглагольствовать Пригожин. — Когда исполняются желания, жизнь становится сплошным наслаждением.

Зверев стоял над столом и просматривал свои путаные записи. Он посмотрел на часы. Половина пятого. Давным-давно пропели первые петухи, а Пригожин не унимается. Тоже, Мефистофель выискался.

— Михаил Иванович, вы можете заставить любого человека не делать того, чего вы лично не хотите. А ведь вы можете и побудить его к действию!

— Зачем? — спросил Зверев, не отрывая глаз от бумаг. Пригожин только расхохотался в ответ. Михаил Иванович молчал.

— Вы помните Пастухово, городок, в котором подписали контракт?

— Хочешь сказать, что Пригожин контролирует все поступки горожан? — незаметно для себя Зверев стал говорить о Пригожине в третьем лице.

— Так вот, это ли не счастье? Ощущать полную власть над людьми!

— Это приносит радость?

— Неописуемую! — Пригожин разошёлся и хлопнул кулаком по столу. Михаил Иванович от неожиданности выронил свои бумаги на пол.

— Я не биолог, а инженер. Но кое-что понимаю.

— Чего ты хочешь? Откуда ты?

— Не столько вопросов и сразу! Вначале скажу я! — Пригожин вынул из ящика стола первый экземпляр трудового договора, подписанного Зверевым М. И. собственноручно.

— «Обязуюсь при любых обстоятельствах сохранять тайну о положении рабочего места и характере выполняемых работ» — зачитал он вслух.

— Я что-то нарушил?

— Нет, но вы почему-то отказались сделать самое основное.

— Полностью заменить масло в трансформаторе?

— Если только на «Вологодское»! — улыбнулся Пригожин. — У меня тоже есть чувство юмора. Нет, Михаил Иванович, вы поняли, о чём я.

Зверев пожал плечами.

— Вы проделали колоссальную работу, а результата не представили. Речь идёт о бактериях разрушающих генотип человека. Расшифруйте свои записи, и мы заберём вас отсюда. Михаил Иванович, представьте формулу их получения и тотчас вернётесь к нормальной жизни! — говорил Пригожин, сидя напротив. При этом он держал ногу на ноге и верхней болтал так, что ремешок унтов постукивал о металлическую ножку табурета.

— Минуя психушку?

— Полно вам, Михаил Иванович! А то вы не догадались, что не было у вас никаких предшественников и что подстанция автономна и автоуправляема!

— Возможно, — сказал Зверев, чувствуя, как шевелится язык. Он попытался сглотнуть, но не смог. Интересно, подумал Зверев, сколько же кубиков адреналина выбросилось в кровь? Впервые в своём кошмаре он переживал всерьёз, до стресса.

— Я знаю, что человек вы образованный и понятливый.

— Тогда зачем сводить меня с ума? Неужели нельзя было предложить мне работу по профилю, не взирая на возрастной ценз?

— Вы бы не согласились. Да и денег столько за рутинную лабораторную работу столько не платят.

— Не был я богатым…

— Придётся начинать! Расшифруйте записи прямо сейчас, и мы уедем отсюда.

— Уедем? — Михаил Иванович опустил глаза. До чего же тяжко ощущать себя обманутым. Одно дело догадываться, другое — когда тебе об этом сообщают в глаза. Наверное, стоило рискнуть прогуляться по лесу. Скорее всего, Пастухово находится километрах в двадцати, а то и пяти. Не может подстанция находиться так далеко от источника потребления, и водокачка наверняка работает не впустую.

— Или улетим, какая разница? Главное, представьте формулу!

— Я не смогу сейчас с ходу расшифровать свои записи без своей лаборатории.

— Как же вы писали в глухой тайге? Без шифровальщиков.

Разговор принял шпионские обороты, а знаний по работе разведчика у Зверева было столь же, как по электричеству. Суть известна, а детали плавают в тумане.

— Я ничего не шифровал. В экстремальной обстановке мобилизовалась моя нервная система. Всплыли разрозненные куски информации из самых потаённых уголков памяти. И всё это благодаря кошмарам, устроенным вами!

— Неужели сложно разобраться в собственных умозаключениях? — спросил Пригожин. И Звереву показалось, что слышит голос своего брата. Михаил Иванович посмотрел на Пригожина. Тот по-прежнему сидел, болтая ногой.

— Вы не только мобилизовали мою память, но и вызвали скрытую до поры болезнь! — вскричал Зверев.

— От раздвоения личности избавиться легко. Достаточно закрыть один глаз!

— У меня не шизофрения. Эпилепсия!

— Не силён в медицинской терминологии, но смысл улавливаю. Вы говорили что-то об инсценированных кошмарах? — Пригожин, наконец, опустил ногу, облокотился на стол и наклонил голову вперёд: — Расскажите мне.

— Вы много хотите, Алексей Исаевич! Давайте решим так, вы забираете меня в оговорённое контрактом время, уплачиваете причитающуюся мне сумму, а потом организуем расшифровку моих записей.

— А вы можете идти. Прямо сейчас! — заявил Пригожин.

Михаил Иванович воодушевился: кошмар заканчивается!

— Куда?

— Поразмыслить. Всё взвесить и решить. А после мы вернёмся к нашему разговору.

Михаил Иванович похолодел. Слишком легко отпустил его Пригожин. Быстро отказался от своей затеи. Значит, собирается добить меня в психушке при помощи спецсредств. Узнает формулу без моего ведома.

— Да. Мне надо подумать, — сказал Михаил Иванович, поднявшись на ноги. — Сейчас я слишком устал.

— Кошмары не досаждают? — спросил Пригожин тоном участливого психиатра. Зверев вновь засомневался. А Пригожин ли это? И кабинет за номером «666» не палата ли?

— Переживу, — сказал Зверев вслух. — Так, где тут выход?

— Извини, проводить не могу, — Пригожин развёл руками, — работа.

Он указал рукой на выход. Золотая печатка на среднем пальце Пригожина была точно такой же, как при первой встрече: матовая, но благородная. Михаил Иванович вновь засомневался.

— Не теряйте времени, Михаил Иванович! — сверкнул глазами Пригожин. — Если станет совсем невмоготу, выкрикнете формулу. Все кошмары прекратятся, обещаю!

Широкий каменный порог начал медленно подниматься. Барьер в мгновение ока вырос по колено, затем по пояс. Не желая быть погребённым заживо, Михаил Иванович перемахнул через метровый порог.

Дальнейший кошмар он воспринимал с трудом, изо всех сил стараясь проснуться. Света в тоннеле не оказалось. Нащупать ногами лестницу Зверев не мог. Внизу была ровная бетонная плита, а вокруг каменные стены. Как в склепе. Михаил Иванович вспотел от страха. Показалось, каменный мешок вокруг него сжимается! Зверев ощупал стену, сырую и липкую. Нашёл какую-то палку, дёрнул на себя. Она оказалась привязанной. Здравствуй, старая знакомая, верёвочная лестница. В голове Зверева промелькнуло количество ступеней, по которым он спускался в сопровождении Пригожина. Это сколько ползти кверху? Задача облегчалась тем, что лестница свисала вплотную к стене. Главное, не смотреть вниз. Зверев усмехнулся. Как можно испугаться высоты, ничего не увидев. Что один метр, что сто!

Михаил Иванович пополз наверх. Он несколько раз потел, его колотил озноб, под руки попадались осклизлые жуки и черви. Впервые наткнувшись на холодную слизь, Михаил Иванович брезгливо отдёрнул руку. Держась одной левой, он силился восстановить равновесие. Браться второй рукой боязливо, можно наткнуться на какую-нибудь гадость. Инстинкт выживания оказался выше чувства омерзения — Михаил Иванович схватился за лестницу. Через две-три перекладины он перестал обращать внимания на всякую нечисть, облепившую палки лестницы. Он карабкался вверх, раздавливая мокриц и пауков руками и ногами. Поначалу Зверев боялся удариться головой о какой-нибудь люк. Затем, решив, что шлем выдержит, позабыл и этот страх.

Михаил Иванович устал и запыхался. Он прекратил подъём. Но отдохнуть не успел. Ни секунды.

Снизу, с самого дна, донёсся страшный скрежет. Как будто кто-то крутил барабан с верёвочной лестницей, и она медленно потянулась вниз.

Михаил Иванович в панике дёрнул перекладину на себя. Движение прекратилось. Едва он ослабил тягу, лестница вновь поползла вниз.

С удвоенной энергией Зверев устремился вверх. Он рвал на себя лестницу, топал по перекладинам всем телом, чтобы удерживать верёвку в постоянном натяжении. Но барабан внизу продолжал грохотать. Зверев ни о чём не думал, ничего не соображал. Только слышал биение собственного сердца: не меньше ста сорока в минуту. Как у новорождённого, осталось только выбраться наружу и сделать первый вдох, пока не лопнули переполненные кровью лёгкие!

Как по желанию, появился свежий морозный воздух. Он волнами спускался в шахту, останавливая подъём Михаила Ивановича. При каждом порыве ветра Зверев был вынужден цепляться в лестницу, обдирая локти и колени о шероховатую каменную стену. Останавливаясь и пережидая порыв ветра, Зверев ощущал, как лестница сползает вниз. Причём, с каждым вдохом земли, барабан крутился всё быстрее. Михаил Иванович заметил, что поднимается он гораздо медленнее. Тогда Зверев вцепился в канаты и завис над пропастью. Пускай опускают до кабинета, решил он. Найду Пригожина и, верхом на нём, как кузнец Вакула доберусь до самого дома!

Как по команде, после этой мысли Зверева, лестница резко прекратила спуск. Невидимый барабан загудел надсаднее, канаты натянулись как струны. Михаил Иванович мысленно распрощался с жизнью: хорошей и плохой, счастливой и мерзкой, интеллигентной и рабочей…

Но лестница поползла вверх со скоростью вдвое, втрое выше той, с какой она опускалась. Михаил Иванович крепче вцепился в перекладину. Встречный холодный воздух заморозил голову до отупения. Михаил Иванович окончательно потерял способность принимать решения. Его шатало и болтало, отбрасывало от стены и припечатывало к ней. Зверев не успевал подставлять плечи, чтобы не переломать рёбра.

Времени стремительного подъёма прошло столько, что Зверева должно было выбросить не вершину Эвереста. Михаил Иванович продрог и едва не покалечился. А лестницу всё тащило и тащило кверху.

Всё же, подумал он, лучше было вернуться к кабинету с тремя шестёрками и вернуться с помощью Пригожина. Лестница остановилась. Михаил Иванович посмотрел вверх и увидел звёздное небо. Вот оно, совсем рядом! Подними руку и ухватишься за млечный путь, щёлкни пальцами и дашь хорошего шалобана старому месяцу! А барабан закрутился в обратную сторону, увлекая верёвочную лестницу вниз.

Михаил Иванович из последних сил рванулся вверх. Переступая через две ступени, он попеременно работал руками и ногами, пока не уцепился за край бетонной плиты. Лестница тотчас упала вниз. Зверев выполз из шахты. Боясь остановиться, как заведённый, он полз по вертолётной площадке, пока не уткнулся носом в сугроб. Колючий снег ошпарил покарябанное лицо, зажгло ссадины на локтях. Михаил Иванович с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, доплёлся до избушки.

На кухне горел свет. Не имея сил щёлкнуть выключателем, Михаил Иванович прошёл в комнату и свалился на кровать.

«Это ж надо так умотаться за день, чтобы, находясь во сне, завалиться спать» — успел подумать Зверев перед тем, как отключиться.

Михаил Иванович очнулся от сильного головокружения. Его мутило. Ополоснув лицо ледяной водичкой, он посмотрел на стол. Железная кружка стояла по традиции кверху дном, ручкой на север. Рядом стояла открытая банка шпрот с торчащими тыком окурками. На столе высохла лужа, оставив белесоватые хлопья. Михаил Иванович принюхался. Это была не накипь. Он вышел в прихожую, увидел открытую флягу с сухим горючим.

— Сильно не увлекайся! — сказал ему лётчик на прощание.

— Увлёкся, — ответил Михаил Иванович, спустя девяносто дней.

Зверев злился на самого себя. Как же угораздило пить растворённые таблетки сухого горючего? Не мудрено, что привиделось восхождение в какой-то шахте.

— От колёс и не такие галлы бывают! — услышал Зверев собственный глухой голос. Как только не умер от отравления? Он немедленно намешал пищевой соды, выпил кружку. Затем другую. Зверева вырвало. Он выпил ещё столько же. Михаила Ивановича воротило от собственных поступков и подросткового сленга, которым не то, что говорить, думать уже начал.

Превозмогая общую скованность движений, Михаил Иванович вышел во двор, вынес бадейку с сухим горючим. Он рассыпал таблетки по снегу и поджёг.

Обработав ссадины и царапины слабеньким раствором йода, Зверев смазал синяки гепариновой мазью. Приняв внутрь несколько таблеток аспирина и активированного угля, Михаил Иванович лёг в постель.

Глава 4. Зимний лешак

Проснулся Зверев посреди бела дня. Судя по календарику наручных часов, на третьи сутки похмелья. Он не спрашивал себя, можно ли столько проспать, но радовался отсутствию всяких кошмарных сновидений.

На столе в кухне его ожидал идеальный порядок. На прибранном столе листы бумаги, поверх них лежит карандаш. Михаил Иванович обречённо вздохнул.

Опять работал во сне. Он поднял листы бумаги, перевернул. На обратной стороне Зверев увидел законченную формулировку научной работы по клеткам-убийцам. Вот она, искомая формула на одном листке бумаги. Нужные пропорции антибиотиков и гормонов для культивирования бактерий. Полученные клетки прокариоты способны заглотить любой ген человека, исключив его из генетической программы.

Имея в руках такую информацию, можно начать эксперименты с людьми. К примеру, взять группу забулдыг или конченых негодяев и отключать у них гены. Один за другим. И наблюдать, какие функции организма выпадают. Проще простого. При научном подходе для выявления локализации гена необходимо исследование трёх поколений, но всем хочется «быстрее, выше, сильнее». Ещё со времён первой олимпиады 776 года до рождества Христова. Михаил Иванович отчётливо видел устрашающее будущее собственного детища. Интересно, создатель атомной бомбы испытывал такие чувства? Или, радуясь как ребёнок, что прорвал звуковой барьер, ни о чём другом не задумывался.

Зверев задумался. Если он в беспамятном состоянии выводил свои формулы, а какой-то прибор фиксировал их, то кто-то же должен придти и забрать результаты. Но ни один призрак не появлялся. Выходит, информация ещё где-то в избушке. До появления кошмаров ещё было время, Михаил Иванович приступил к поиску кассеты.

Искать долго не пришлось. В плафоне лампочки был встроен глазок, похожий на дверной, только значительно меньше. Михаил Иванович открутил плафон. Под колпачком, скрывающим провод под потолком, Зверев заметил круглый диск похожий на советскую пятикопеечную монету. Он потёр находку о рукав. Замигала мини-лампочка на ребре диска. А в кружке по центру пошло воспроизведение фотокопий с листа, который Зверев только что читал. Это компьютерная съёмка: изысканно, не безвкусно. Только человек замороченный собственными кошмарами мог не заметить «жучка» над своим столом. Михаил Иванович сокрушённо вздохнул. Избыток знаний худо, недостаток — смерть!

Михаил Иванович продолжил поиски. По его мнению, должны быть дублирующие системы наблюдения и панорамных голограмм, которые он воспринимал как галлюцинации. Простукав пластиковую обивку стен, Зверев нашёл пуговицу со своего рабочего комбинезона, которую потерял ещё в первые дни. Она как бы «закатилась» за вертикальный плинтус, стоящий в углу кухни. Причём так, что одно отверстие срисовывало информацию со стола. До чего же продумана каждая деталь! Михаил Иванович снял бы шляпу перед работниками спецслужб. Если бы она была у Зверева в этот момент. Что ж, теперь нужно исхитриться и уничтожить аппаратуру так, чтобы комар носу не подточил.

Михаил Иванович перебрал в голове несколько вариантов. Самый надёжный — поджог — явно не подходил. В борьбе за свою жизнь незачем ускорять её прекращение от банального холода. Или расколотить шпионские примочки молотком, и делу конец? Тогда явятся парни с дубинками и расколотят голову. Зверев проработал другие «стихийные бедствия». К сожалению, зима мешала многому. Она исключала прямое попадание молнии в избушку, затопление и многое другое. Хотя, почему исключается затопление? Михаил Иванович вспомнил, как возился с канализационным стоком.

Зверев решил не тянуть до темноты. Поскольку он уже сошёл с ума, в чём сам признался Пригожину, спрос с идиота соответствующий. В технике он ничего не понимает, в чём расписался сам, заполняя анкету в гостинице. Раздумывая над этим вопросом, Зверев убрал телефон на пол, туда же бросил жучок с плинтуса — закатился точно так же как в угол стены. Не мудрствуя, Зверев разбил плафон, сбросив мини камеру на пол. Ящики с продуктами поднял на стол. Всё готово!

Михаил Иванович трижды поблагодарил себя за трудолюбие, когда измученный кошмарами он продолжал расчищать снег по всем маршрутам. Это облегчило Звереву задачу добраться до насосной. Внутри водокачки ничего не изменилось. Тот же равномерный гул насосов, та же многослойная пыль на приборах. Так же мирно журчала вода, стекая по вдолбленному в бетоне желобку.

Вдруг гул прекратился. Михаил Иванович испуганно посмотрел на манометры. Стрелки приборов не дрогнули. Тотчас заработал второй насос. Произошло автоматическое переключение, только и всего.

Михаил Иванович выдвинул заржавленную крышку щита управления насосами. На обратной стороне припаяна латунная пластинка со схемой переключения насосов вручную.

— Так, — рассуждал Зверев вслух, — на двойной режим до восьми атмосфер, а потом обратно автоматически. За двадцать минут успею.

Зверев щёлкнул рубильником и вернул его в прежнее положение. После этого Михаил Иванович со всех ног рванулся к избушке. Подбегая, он услышал подозрительный шум. Зверев прибавил скорости. Он физически ощущал, как вода сорвала мягкие шланги к умывальнику и микротитану.

Перелетев через порог, он удивился. Как было задумано, слабые хомуты на шлангах сорвало, вода хлынула полным напором на пол, но в избушке она не задержалась. Михаил Иванович слушал, как шумит и завихривается бурный поток в подвале. Прямо под полом кружилась гигантская воронка. Зверев посмотрел на часы, прошла ещё половина времени, а шум стал тише, но интенсивнее. Если так пойдёт дело, то затопит всю избушку! Нужно срочно что-то предпринять! Зверев выскочил в прихожую, дверь за ним прикрылась с чмокающим звуком. Михаил Иванович открыл ящик для инструмента зелёного цвета, надо бы какой-нибудь чопик, а лучше резиновую заглушку. Зверев вытряхнул содержимое на пол: оплавленные катушки трансформаторов, разложившиеся элементы кислотных аккумуляторов, распределительные коробки для внутренней электропроводки, куски кабеля-лапши — полный набор Плюшкина. Михаил Иванович в сердцах отбросил ящик в сторону. Железо громыхнуло. Зверев посмотрел, не разбил ли чего? И увидел у стены трубы подачи воды с вентилем. Зверев кинулся к нему, крутанул за барашек и отломал его. Вода продолжала угрожающе шуметь. Михаил Иванович взялся за торчащий из крана кончик муфты, он скользил в пальцах. Зверев сел на пустой ящик из-под инструмента, опустил руки и подумал. Так всегда поступал доктор наук Зверев М. И., когда казалось всё идёт прахом: культура гибнет на глазах, пропадает труд многих месяцев из-за технических погрешностей. Подумав, нарочито медленно и хладнокровно, он находил выход. Зверев поднялся на ноги, вынул из кармана ключ от насосной, одел его петлёй на кончик крана, провернул. Раз, два — сорвал с мёртвой точки!

Шум стал тише. Иван Иванович крутил кран ещё и ещё. Но петля ключа тоже стала проворачиваться, а вода по-прежнему бежала. Тогда Зверев взял ключ на излом и крутанул в обратную сторону чтобы расшатать резьбу. Открутив вентиль до конца, он не смог завернуть его обратно. В момент усилился поток воды. Михаил Иванович пнул по ржавому вентилю, шумело уже в комнате. Зверев прислушался. Появился дополнительный звук: падающей на снег воды. Михаил Иванович выскочил наружу и увидел, как вода течёт из форточки. Затопило всю избу. Проводка, похоже, замкнула, масляная батарея сломалась. В отчаянье он всё же завернул кран, но, похоже, было поздно.

В такой избушке при тридцати градусном морозе на жизнь отпущены считанные минуты…

Дверь открывалась вовнутрь, поэтому вода стояла в избушке как в бассейне. Резиновые прокладки по периметру оконной рамы только прибавляли герметичности. Боясь промокнуть, Михаил Иванович взял доску, одним концом уткнул её в порог, другим поставил к двери на уровне пояса. Затем собрал содержимое ящика внутрь и бросил его на доску. Давление воды свободно выдержало удар. Дверь не тронулась. Тогда Зверев снял верхнюю одежду и прыгнул на доску всем телом. Раздался хруст — необструганная тесина не выдержала и сломалась пополам. Одновременно подалась дверь. Обломок доски попал в косяк и заклинил двери. Поток воды вырвался на волю. Давление насоса упало до нормальных величин. Стихия закончилась.

Михаил Иванович вошёл в избушку. На полу лежали консервы с отмокшими бумажными этикетками. Сигареты, пакеты с полуфабрикатами и батонами были выброшены водою в форточку. Михаил Иванович усмехнулся, план по стихийному бедствию был перевыполнен втрое! Оставшуюся неделю ему придётся перебиваться консервами и мёрзнуть в неотапливаемой сырой избушке. Михаил Иванович одел полушубок. Зато нет никакой формулы. На электронных носителях она заржавела, на бумаге — расплылась. А жить можно! В бане топить печь, растапливать снег для питья и жевать оставшиеся консервы. Плюс, так разрекламированная охота-рыбалка.

Зверев обошёл избу, чтобы проверить, не осталось ли чего из запасов. Но их смыло в буквальном смысле. За ветку перед оврагом как в насмешку зацепился пакет с батоном. Михаил Иванович совершенно успокоился. В его голове стало так ясно, будто «хапнул сто пятьдесят с похмелья». Михаил Иванович брезгливо поморщился. Откуда такие сравнения в его голове, тогда как никогда не пил поутру даже после грандиозных гулянок.

— Привыкай к опохмелке! — сказал Пётр, не появляясь в поле зрения.

— Заткнулся бы ты, Петька, — посоветовал Михаил Иванович, осознавая, что разговаривает с воображаемым собеседником.

В следующий момент «воображаемый» ударил Зверева по затылку. Михаил Иванович упал лицом в снег.

Очнулся Зверев от жары. Тепло просочилось в каждую его мышцу, кости горели от жара. Михаил Иванович открыл глаза, голубоватый искрящийся снег на миг ослепил глаза. Зверев поднялся на четвереньки, напялил на себя наполовину снятый полушубок. Михаил Иванович всё понял. Эпи-припадок захватил его врасплох. Начиная замерзать, он сам пытался снять полушубок.

Михаил Иванович посмотрел на свою избу в лунном свете. Всё же, лучше такое убежище, чем никакого.

— Глупец! Лучше иди, постукай по вертолётной площадке! Пригожин всегда рад гостям!

— Сам ты дурак! — огрызнулся Зверев, озираясь. Вновь никого рядом не было.

В доме, вопреки ожиданиям, на полу не было воды. Только запах сырости напоминал об «удачной катастрофе». И тысячи иголок разом заплясали по коже, впиваясь в уши, щёки, нос. Михаил Иванович тёр обмороженное лицо, зная, что делать этого не рекомендуется. Он вошёл в спальную. Зелёная лампочка масляной батареи подмигнула Звереву. Чуть не заплакав от неожиданного счастья, Михаил Иванович прильнул к радиатору. Глядя на пол, Зверев наблюдал, как исчезает сырое пятно: от периферии к центру. Пол высыхал и становился снова светло-коричневым. Через несколько минут Михаил Иванович полностью отогрелся.

Матрас на кровати промок насквозь. Зверев перекинул его через батарею, снял с себя полушубок. Подстелив его на панцирную сетку, Михаил Иванович упал на кровать.

Во сне он спорил со своим бывшим начальником, почётным членом-корреспондентом. Научный бонза усмехался, тряся козлиной бородкой, тянул руку за трудами Зверева. Михаил Иванович сложил листы бумаги в трубочку и от души врезал по голому черепу начальника. Войдя в раж, Зверев пообтрепал страницы о разбухшие багровые уши начальника, но остановиться никак не мог.

— Ты разработал программу смерти и не сможешь распорядиться ею должным образом! — взвизгнул начальник, прикрывая голову сморщенными ладонями.

— Ты сможешь! — выкрикнул Зверев и остыл. Опустил истрёпанные листы, развернул и с удовольствием порвал их на четыре части. После чего, Михаил Иванович бросил обрывки в лицо начальнику.

Выплеснув энергию, Зверев почувствовал усталость, обессилено попятился к стулу и упал в него. Затылок ломило так, будто не Зверев, а почётный академик лупцевал подчинённого по голове.

— За тобою следит несколько спецслужб, они пичкают тебя нейролептиками, — спокойным тоном сказал бывший начальник. Он стоял перед Зверевым и покачивал иссушенным указательным пальцем.

— И что?

— А то! — прошептал академик. — Ты отдашь им формулу получения клетки-убийцы, а потом, — он зашипел как кошка, — тебя уберут. И меня. И всех более-менее умных людей! Такие им не нужны. Так что, не дури, отдай мне все бумаги!

— Для чего? — устало спросил Зверев.

— Для уничтожения!

— Все бумаги тут, — Зверев указал взглядом на пол.

— И тут! — начальник стукнул согнутым пальцем по голове Зверева. От чего Михаил Иванович вскочил. Первым его желанием было: схватить академика за шкирку и колотить о стену, пока тот не рассыплется.

— Михаил Иванович, — прогнусавил директор НИИ микробиологии, — у вас высшее медицинское образование, я не ошибаюсь?

— В отличие от некоторых, — сказал Зверев, опускаясь на стул. Тон лектора, задающего экзаменационный вопрос, усадил его на место.

— И вы понимаете, что нынешняя фармакология, особенно у них, — он посмотрел почему-то в пол, задрав палец кверху, — сумеет за три месяца из нормального человека сделать полного идиота?

Михаил Иванович раскрыл рот, но академик жестом прервал его.

— Понимаю, вы не принимали таблеток, не делали себе инъекций и ингаляций, даже, извините, задницу подтирали экологически чистой бумагой, но, — указательный палец шефа вновь вскинулся кверху, — провиант-то вы не проверяли на предмет примесей.

Михаила Ивановича затрясло. Надвигается припадок. Сейчас отключится сознание, и козлобородый сделает со мною, что ему заблагорассудится.

— На каком таком основании, позвольте вас спросить, вы поставили себе диагноз: эпилепсия?

Михаил Иванович дёрнулся всем телом, но сознания не потерял.

— Вас что, били в детстве по голове? — спросил академик с участием добрячка-психиатра, намеревающегося упрятать пациента в изолированную палату.

Рука Зверева непроизвольно потянулась к темени.

— Не ищите следов механического воздействия, — продолжал профессор. — Вы добровольно подверглись биохимической бомбардировке мозга!

Михаилу Ивановичу захотелось освободить желудок от всего съеденного за прошедшие месяцы в тайге. Его затошнило.

— И генетика у вас безупречна! — добивал его академик. — Родители ваши никогда не страдали от эпилепсии. Они были исключительно белой косточкой.

— Скажи ещё, были репрессированы, — сказал Михаил Иванович и удивился. Опять он начал хамить.

— Нет, они были зачищены.

— Откуда вам это известно? — спросил Зверев. Его перестало трясти. Тошнота отступила. И только в носу стоял тяжёлый дух испарений от сырого пола и стен.

Лицо академика начало расплываться. Михаил Иванович не желал расставаться с полезным сном. Он схватил бывшего начальника за лацканы пиджака.

— Теперь ты понял, почему я столь долго терпел твои анархические выходки? Почему твоему брату, бездарю от медицины, открыт зелёный свет в журналистике? Не смотря на то, что он не еврей и не педик!

Михаила Ивановича подбросило на стуле. Таких слов от почтенного академика он никак не ожидал. Или во сне каждый становится самим собой?

Тем временем лицо профессора расплылось в воздухе, и только лацканы пиджака в руках напоминали Звереву о собеседнике.

Глаза Зверева открылись. Он держал в руках ворот полушубка, на который упал спать, обессиленный эпи-припадком, заставшим его возле избушки. Михаил Иванович посмотрел на часы. Проспал до обеда. Какого обеда?! Получить очередную дозу нейролептиков, чтобы вызвать к работе дремлющие структуры мозга? Открывая очаги гениальности, эти препараты расходуют энергию жизнеобеспечения. Это как горючее для ценных идей. А нужно ли мне такое за паршивые баксы? Вдруг, когда я окажусь на воле, доллары будут стоить по тридцать копеек за одну тонну чистого веса?

Продолжая размышлять, Михаил Иванович уселся за стол. Посмотрел на календарь, сравнил даты подписания контрактов. Так и этак, получалось больше ста дней! И никто не спешил забирать его из этой берлоги.

Голод всё же дал о себе знать, Зверев был рад любым продуктам. Он вскрыл упаковку спасённого батона. Хлебные поры насквозь как бы прошиты зеленовато-серой плесенью. А запах напоминал вонь из коробочки на чердаке.

Почему стоило лишь попасть герметично упакованному батону в воду, как он тотчас заплесневел? У самого порога Михаил Иванович обнаружил один из «жуков», псевдомонета проржавела насквозь, как и пшеничный батон.

«Дело-то в воде. А не в продуктах!» — мысленно сказал Зверев приснившемуся академику. Но как её пьют остальные люди? Неужели поблизости есть целый город псевдоэпилептиков? Михаил Иванович решил, что это нерентабельно. Он вышел в прихожую. Кран, заклиненный им намертво, перекрывал всякое журчание воды. Проследив за ходом трубы, Зверев опустился в подвал. Там-то и нашёл резервуар, через который словно сквозь фильтр подавалась вода из насосной. Ёмкость размерами с маленькую винную бочку с одной стороны покрылась точно такой же плесенью, которая поразила хлебный батон.

Михаил Иванович натопил снега у масляной батареи, вскипятил и выпил вместо чая. Кипяток значительно уступал чаю по вкусовым качествам, но гарантировал спокойную ночь.

Сон, действительно, был приятным. Михаил Иванович смотрел любимый кинофильм с желаемым концом: зло было наказано, справедливость торжествовала.

— Уходи отсюда, милый! — сказала вдруг главная героиня, вразрез со словами финальной сцены.

— Вали отсюда! Рви когти с четырёх утра! — заявил убитый к концу фильма злодей.

Михаил Иванович вздрогнул и проснулся. Часы указывали на половину четвёртого. Лучше прислушаться к дельному совету, даже если он исходит из уст отъявленного негодяя.

Протерев лицо снегом, Михаил Иванович занялся сборами. Рюкзак, к его удивлению был собран. Хранящийся в подвешенном состоянии на стене прихожей, он не пострадал от затопления. Внутри него лежал полный набор таёжного джентльмена: леска, топорик, пара консервов и трижды проклятое сухое горючее. Когда успел собрать? Зверев только хмыкнул. Его заботило иное: как выбраться из таёжного пантакля.

Внутри Михаила Ивановича бушевал ураган. За что над ним устроили такой эксперимент? Стоило лишь безо всякой лести признать мои способности, и я бы растаял как медуза на горячем песке. Нет же, им захотелось устроить кошмарную зимовку для «человека с железными нервами». Ещё чуточку, и выбили бы остатки разума. Ну, не сволочи ли?

Кипевшая злом энергия придавала ему сил. Михаил Иванович прошлёпал на лыжах к трансформаторной. Не раздумывая, он дёрнул рубильник книзу. Трансформатор крякнул и затих.

— Шабаш, Алексей Исаевич! — сказал Зверев в полной тишине.

Не прошло и доли секунды, как трансформатор загудел вновь при отключенном рубильнике! Михаил Иванович повторил манёвр: поднял ручку в рабочее положение и отключил её. История повторилась. Опять пришлось отдать должное профессионалам. Они предусмотрели подобную психическую реакцию таёжного затворника и заблокировали отключение электроэнергии.

Михаил Иванович, ворча про себя, шёл вперёд, не разбирая пути. Подальше от этого ада. Вспотев, Зверев остановился, оттёр лоб шарфом. Шерсть плохо впитывает влагу. Но капли пота убрать можно. Зверев осмотрелся. Вокруг одинаковые деревья накрытые слежавшимся за зиму снегом, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви сосен и тонущие в ельнике. Куда идти дальше? Только прямо, решил Зверев.

Михаил Иванович шёл, никуда не сворачивая. К широким охотничьим лыжам он быстро приспособился, как будто родился в них. Кончики лыж ощущались пальцами, как продолжение ног. Зверев посмотрел на часы. Позади четыре часа непрерывного движения. Если средняя скорость, учитывая отсутствие спецподготовки, примерно три километра в час, он должен покрыть больше десяти километров. Если верить Пригожину, остаётся восемьдесят. Михаил Иванович, улыбаясь, продолжил движение.

Незаметно для себя Зверев поднялся на какой-то пригорок. Спиною к склону, он достал банку с тушёным цыплёнком, вскрыл её кончиком топорика и чуть не задохнулся. Внутри лежала разлагающаяся органика — зеленоватое месиво покрытое белёсым налётом. Михаил Иванович отбросил банку прочь, вытряхнул из рюкзака всё его содержимое. Собирался в полудрёме или вообще во сне, так почему после не проверил? Напихал разной дряни! Зачем, к примеру, вот эти листы бумаги? Они были смяты, но не исписаны. На растопку что ли взял?

Откупорив вторую банку с говяжьей тушёнкой, он качнул головой, отворотив нос. Запах напомнил Звереву тушку какого-то животного, лежащего в ящичке на чердаке. Он бросил банку и стал собирать рюкзак. Для чего бы ни положил эти бумаги, они пригодятся. На одном из листков Зверев увидел записи сделанные его рукой. Опять что-то начеркал в наркотическом трансе! Михаил Иванович брезгливо развернул лист.

Господи, буди мне грешному, — было записано несколько раз подряд без единого знака препинания. Это же молитва воинов, подсказанная дедом!

Михаил Иванович подумал, можно ли его назвать воином? Может ли человек ведущий борьбу за свою жизнь называться воином? Решив, что может, Михаил Иванович сунул исписанный лист во внутренний карман.

Зверев наконец оглянулся. Михаил Иванович оказался на вершине того самого холма, что образует одну из вершин пантакля.

— Как же я шёл? — спросил Зверев у самого себя. Отвечать самому себе не было ни желания, ни возможности, ни времени. Внизу была вертолётная площадка, избушка и банька образующие один треугольник. На него накладывался следующий: линия электропередач, насосная и трансформаторная станции. Отбросив пустопорожние измышления, Михаил Иванович зашагал в противоположную сторону.

Спустя три часа, он оказался на известном бугре. Поначалу обрадовался, завидев блики солнца на брошенной кем-то консервной банке — значит, рядом люди! Но вонючая зелень внутри банки разом разбила все надежды. Усевшись на рюкзак на вершине холма, Михаил Иванович задумался.

До темноты оставалось часов шесть. Выходит, ему можно за это время сделать пару кругов. Чтобы возвратиться на ночь в избушку. Он бросил взгляд вниз. В следующий момент Михаила Ивановича аж подбросило: из трубы бани шёл смолянисто-чёрный дым!

— Живите и грейтесь! — зло сплюнул Зверев. Это ж надо, стольких людей задействовали, чтобы одурачить охотника до денег «с железными нервами»! Какой парад фантомов, и только дедок-фронтовичок всплыл в памяти сам по себе, вне массовки. «За него и держись!» — приказал себе Михаил Иванович. Он ясно представил себе каждую морщинку на лице деда, но слов, пророненных им как бы невзначай, вспомнить не мог. Что-то про войну, про веру, про тайгу. Было что-то такое, потустороннее что ли, не входящее в сценарий обработки работника придуманный Пригожиным. Тут не русалки и не драконы, что-то более близкое и лесное. Сказочное, можно сказать.

— Про кота-баюна что ли? — разозлился Зверев на свою память. И тут же вспомнил.

«Зимний лешак покруче летнего заворачивает, ты переметни одёжку!»

Утопающий не побрезгует соломинкой из кучи навоза — Михаил Иванович вывернул полушубок наизнанку, переобул валенки и развернул шапку задом наперёд.

После этого Зверев прошёл больше пяти часов, но не наткнулся на место своей стоянки. Стемнело не по часам и даже не по минутам. Свет исчез мгновенно, как будто кто-то одним движением опустил рубильник. Небо тотчас осыпалось яркими звёздами. Луны, даже в виде узенькой полоски, не было.

Вдали замерцали огоньки как в большом городском доме, где в одной квартире укладываются спать, в другой собираются смотреть телевизор, а в третьей ещё только разогревают ужин.

Михаил Иванович двинулся навстречу огонькам.

Глава 5. Чудо-препарат Лавбер

Пригожин стоял по стойке смирно, противный пот стекал по его спине, от чего кожа Алексея Исаевича покрылась брезгливыми пупырышками. На ковре у начальства иногда некстати переминуться с ноги на ногу. Как в болоте оступиться в трясину. Или рвануться на «запретку» при свете прожекторов.

— Что, мечтаешь о быстрой смерти? — будто читая мысли Пригожина, спросил грузный мужчина с генеральскими дубками в петлицах. — Не дождёшься!

Алексей Исаевич подавил в себе нервный кивок. Он не мечтал о смерти: ни о быстрой, тем более о медленной. Но отвечать не посмел. Разевать рот, пока не выговориться шеф, ещё опаснее, чем мужичку из циркового зала совать голову в пасть голодному льву.

— Тебе не говорила мама, что ты не тем местом родился?

Пригожин улыбнулся кончиками губ. Похоже, гнев начальника пошёл на убыль. Алексей Исаевич по-прежнему, боясь сморгнуть, смотрел на кончики своих туфлей.

— Почему использовал «лавбер», не проверив срока годности?

Голова Пригожина опустилась ещё сильнее. Теперь его подбородок уткнулся в грудину.

— А световые эффекты, не переборщил ли?

— Никак нет, — промямлил Пригожин.

— А ну-ка, глянь! — генерал выключил свет и нажал на пульт дистанционного управления.

На широком экране размером с классную доску появились застывшие изображения фантомов в избушке.

Пригожин часто-часто заморгал. Откуда взялись эти люди? Неродившийся сын с «мамкой», в полном составе лаборатория Зверева с академиком под занавес, — не были запланированы в «галлюцинациях»!

— На кой ты наворотил стольких призраков? Даже дебил понял бы, что в галлюцинациях явный перебор! Немудрено, что доктор наук сообразил это и нашёл источник своих видений! — начальник ударил кулаком по столу. Пульт свалился на пол. Пригожин вжал голову в плечи. Предательский пот страха разом испарился, Алексей Исаевич затрясся от холода.

— Подай пульт!

Пригожин склонился, поднял пульт с пола и положил на стол. Тело его отказывалось разгибаться.

— Это что?! — взревел генерал, отчего Пригожин сжался и затрясся. Он видел на экране собственное изображение!

— Ты зачем приволок Зверева на базу? Что ты там лепил горбатого про все блага мира, идиот?!

— Эт-то не я, — отстукал зубами Алексей Исаевич.

— Эт-т-то я!!! — взорвался генерал. Нажав кнопку на столе, он включил свет и посмотрел на Пригожина. Алексей Исаевич трясся от страха. И боялся он, отнюдь, не генерала. Собственного изображения пугался.

— Орёл и уж, — сказал он вслух. — Рождённый ползать…

— Летать не может, — уже бодрее сказал Пригожин. По опыту он знал: начальство выпустило пар, теперь начнётся деловой разговор.

— Получается, Алексей Исаевич, ты не выходил за рамки, проявляя самодеятельность, — рассуждал вслух генерал. — Из спецэффектов ты использовал только изображения троих полудурков с лыжной базы, магнитный резонанс с кружкой и кольцами ковра. Тогда объясни мне, откуда явились остальные личности, в том числе твой двойник? Почему он затащил Зверева на базу и морочил ему голову?

Пригожин не знал ответов, как и генерал. У Алексея Исаевича была маленькая надежда, что начальник, рассуждая вслух, придёт к какому-нибудь понятному умозаключению. Генерал не заставил себя ждать, его вывод был ошеломляюще прост.

— Решил сыграть в свою игру, господин Пригожин?

Если до сего времени Пригожин ощущал себя зарытым в песок, то теперь он понял: это не мелкие крупицы кремния, а кристаллы льда из тяжёлой воды сдавили его грудную клетку. Именно эти кристаллы используют при синтезе чудо-препарата «лавбера». Алексей Исаевич не знал, что ответить.

— Заимел «двойничка», заслал своих агентов к Звереву, — развивал мысль начальник, добивая Пригожина. — Решил в одиночку получить формулу и…

Генерал эффектно щёлкнул пальцами.

— Куда решил толкнуть секрет нашей научной мысли?

Пригожин ждал продолжения разоблачений его «коварных планов». А генерал вдруг замолчал.

Пауза затянулась.

Сообразив, что молчание в данный момент совсем не золото, Пригожин решился.

— Никогда не подозревал в себе такую изобретательность, — сказал он охрипшим голосом.

— Все мы не знаем собственных резервов, — генерал вышел из-за стола, похлопал подчинённого по плечу. — Присядь! Ты ж не в кабинете директора школы.

Пригожин подчинился. Гроза, похоже, миновала. Но тело его по-прежнему продолжало потряхивать, совсем как у Зверева. Приступы «эпилепсии» у Михаила Ивановича он наблюдал сам. Как и проекции призраков «помощников». Но никаких посторонних людей он не видел. Слайды генерала озадачили Пригожина.

— Всё дело в том, что камера слежения, та, что у тебя, неспособна двигаться за объектом. Когда Зверев выходил из сторожки, ты уже ничего не мог наблюдать. Или мог?

— Мне было поручено смотреть только за Зверевым. Будь я рядом, обязательно увидел бы движущиеся объекты.

— Остроумию господина Пригожина нет предела! Воистину, Алексей Исаевич, ты не знаешь своих внутренних резервов. Что ж, — генерал пожевал губами, — подумаешь и сообразишь, верно?

Что означают эти слова, Пригожин хорошо знал. Сейчас войдут мордовороты из личного взвода генерала и уведут в камеру. Он поднялся на ноги и заложил руки за спину.

— Да! И думать будешь не больше трёх часов! — сказал генерал на прощанье, кнопкой вызова открыв дверь в кабинет.

Пригожина увели подумать.

Глава 6. Дед Трофим и формула бессмертия

Михаил Иванович никак не мог дойти до мерцающих огоньков. Он продрог и проголодался. Зверев уже клял себя за то, что вышел из тёплой избушки на поиски приключений.

Залаяла собака. Тусклые огоньки приблизились. Рядом жильё. Михаил Иванович снял отяжелевшие лыжи, оставил их у кромки леса. На случай, если придётся спасаться от цивилизации. Зверев, завидев первую избу, решил привести себя в порядок. Он вывернул куртку на лицевую сторону, стал похожим на нормального человека.

В первую избу заходить не стал, в её окнах не было света. Окошки второго дома, маленькие, поднятые высоко над завалинкой, отражали свет уличного фонаря. В самом крайнем — светился экран телевизора. Михаил Иванович решил не отвлекать людей от окна в мир. Дома из брёвен-кругляков, с номерами, но без названия улицы — это не город! Пастухово дальше. Зверев окончательно вымотался, сил уже не оставалось. Михаил Иванович стукнул для приличия в калитку и толкнул её от себя. Зверев поднялся на крыльцо, увидел кнопку звонка и стукнул по ней окоченевшим пальцем.

За деревянною дверью послышались шаги. Кто-то вышел в сени, откашлялся и вернулся в дом. Зверев направил негнущийся палец второй рукой и вдавил кнопку звонка.

— Кто там? — услышал он над ухом.

— Странник, — сказал Зверев, не сразу сообразив, что голос хозяина хорошо знаком. Когда вопрос повторился, Михаил Иванович сломя голову нёсся по чужой улице неизвестной ему деревни.

Из огня да в полымя! С таким трудом бежал от кошмара к кошмару. Это был голос родного брата Михаила Ивановича. Никогда, ни при каких обстоятельствах Толик не окажется в деревне у чёрта на куличках! Зверев бежал прочь, не глядя под ноги. В ушах стучала кровь в такт бешеному пульсу. Михаил Иванович споткнулся и, не удержав равновесия, упал в придорожный сугроб. Зверев не успел приподняться, как кто-то вытянул его за ноги на дорогу. От страха Михаил Иванович потерял сознание.

— Ну, грамотей, очухивайся уж, — услышал Зверев старческий голос. Дед погладил его по лбу шершавой ладонью. Ничего не оставалось делать, как открывать глаза.

— Здравствуйте, — сказал Зверев.

— Здравствуй, Михаил Иванович! — старик улыбнулся. В его матовых белесых вставных зубах отразился тусклый свет настольной лампы.

Михаил Иванович лежал на относительно мягком топчане головой на жёсткой низкой подушке. Зверев был в одежде, даже валенки дед не потрудился стянуть. «Вот тебе хвалёное таёжное гостеприимство», — мысленно пробурчал Михаил Иванович.

— Не трогай! — дед положил руку на локоть Зверева, заметив, что гость намеревается расстегнуть полушубок, — Зачем в деревне одёжку взад переметнул, ума нет?

Михаил Иванович приподнял голову, глаза его расширились. Он вновь был в вывернутой наизнанку одежде! Зверев понял: как только он привёл себя в порядок, развернув куртку лицевой стороной, так и услышал голос «брата». Вот тебе и зимний лешак!

— А ты, дедушка, не прост.

— Простота, она хуже воровства! — сказал дед, намеренно окая и улыбаясь собственному выговору.

— Откуда ты?

— Да ты не май меня, — дружелюбно предложил дед, — я-те не призрак какой. Видались уж в Пастухово.

— Как ты меня нашёл?

— Заблудился ты, Михаил Иванович. — Дед покачал коротко стриженной седой головой.

— А ты, значит, добрячок-лесовичок? — спросил Зверев, садясь в постели.

— Вроде того, — сказал дед, спускаясь с края топчана. Рогожа скрипнула под ним, дед поправил нехитрое покрывало и прошёл вглубь комнатушки. — Чай пошли пить.

Это было похоже на приказ, чем на приглашение. Хотя дед ни на сколько не повысил голоса. Зверев сел к столу.

— Может, объяснишь что-нибудь, представишься хотя бы? — спросил Зверев у невозмутимого хозяина.

— Всему своё время, все когда-нибудь преставимся. Пей чай!

Михаил Иванович сглотнул горячего чаю, заел печенькой из доисторической вазы сделанной под хрусталь. Зверев исподволь посмотрел на деда. Очень непростой старикан. Наверняка, он один из действующих лиц и исполнителей спектакля Пригожина. Нашли жадного до денег дурачка «с железными нервами», заставили дежурить на подстанции, а потом запугали до смерти, вынудив бежать без копейки в кармане! Михаил Иванович рассмеялся собственной мысли.

— Анекдот вспомнил?

— Из жизни, — подавляя смех, сказал Зверев.

Дед посмеялся за компанию, и в его глазах не было ничего обидного.

— А зовут меня Трофимом. Дед Трофим, — он замахал рукою, предупреждая вопрос гостя, — без отчества! Не люблю китайских церемоний. Теперь я представился?

Зверев кивнул.

— Когда ты появился в гостинице, я сразу понял, что это о тебе говорят.

Михаил Иванович вздрогнул. Или спектакль продолжается, или всё намного серьёзнее.

— Речь шла о каком-то учёном, открывшем формулу бессмертия. Чепуха, подумал я тогда. Но, взглянув в твои глаза — умные как у собаки, подошёл и сказал тебе, что посчитал нужным. Помнишь?

Зверев кивнул.

— Решил вот, под старость лет вспомнить о долге! — дед Трофим поднял голову к потолку. В полумраке его глаза на какой-то момент вспыхнули фанатичным огнём. «Только психопата мне не хватало», — подумал Михаил Иванович, глядя с тоскою на запертую входную дверь. Интересно, что безопаснее: оставаться один на один со старым идиотом или оказаться в деревне полной призраков?

— Что за долг? — спросил Зверев безо всякой надежды на здравый ответ.

— Перед Родиной, Михаил Иванович! — дед Трофим слегка топнул ногой.

Зверев посмотрел в окошко, совершенно тёмное и непрозрачное из-за толстого слоя наледи на стекле.

— Ничего не разглядишь, ставни закрыты. Ты не бойся меня и не смотри, как на придурка! Мы с тобою из разного времени. У нашего поколения свои ценности, у твоего — свои. Только у нынешнего, никаких!

Михаил Иванович взялся за голову. Забрюзжал дедок! Придётся слушать и поддакивать до самого утра. Прикончив пару пачек печенья с несладким чаем, Зверев откинулся на спинку деревянного стула и расслабился. Едва согревшись, он не спешил стягивать полушубок.

— Не о молодёжи разговор! — Махнул рукой дед, — не знаю что у тебя там за формула, но решили тебя того, — он прижал к столу лопнувший серый ноготь, — использовать на всю катушку и ликвидировать. Вероятно, сейчас ты находишься между первой и второй половиной плана.

Бред деда приобретал шпионскую окраску. Михаил Иванович посмотрел на деда Трофима как на товарища по несчастью. Паранойя — болезнь целых поколений.

— Ты же быстро допёр, что не нужно следить за трансформатором, — сказал дед, глядя в глаза Звереву, — и что потреблял галлюциногены?

Михаил Иванович приподнялся со стула. Дед легко усадил его на место. Только прикоснулся кончиками пальцев до плеча гостя.

— Родственников всех перевидал?

— Только брата, других — у меня нет.

Дед кивнул и продолжил: — Разговаривал вслух, записывал свои мысли. А они следили за тобой. А потом ты решил, что сходишь с ума.

Михаил Иванович молчал. Дед говорил так, будто сам пережил всё это.

— Интересно, слямзили у тебя формулу? — дед Трофим прижал указательный палец к губам, предлагаю гостю молчать. — Нет! Иначе не сидел бы тут передо мной. Как выкрутился-то?

— Сам не знаю, как, — Михаил Иванович пожал плечами.

Дед молчал.

— Я нашёл «жучки».

— Пишущие или снимающие?

— Похоже, те и другие.

— Как обезвредил? — спросил дед так буднично, словно беседовал с давним товарищем по службе.

— Залил их водою.

Дед покачал головой.

— А что, я их не обезвредил?

— Вряд ли. Но ты подал знак, что засёк наблюдение. Они должны были засуетиться. Как же ты сорвался-то?

Михаил Иванович рассказал про свои злоключения.

— Зря одёжку в деревне переметнул, — проворчал дед Трофим, поглядев на часы.

— Приличным хотел выглядеть.

— Приличным без наличных! Интеллигенция, — беззлобно высказался дед. — Был смысл три километра ходьбы по тайге, с накруткой в тридцать, чтобы засветиться в деревне, где давным-давно никто не живёт.

— А ты, дед Трофим? Что ты тут делаешь?

— Тебя, приличного, ожидаю! Знал, сорвёшься с любого крючка! Не та порода, чтобы лапки кверху.

— Как это, порода? — ухмыльнулся Зверев. — Почему не сорт или культура?

— Давай-ка, культурный сорт, сбираться! Пора когти рвать отсюда, — дед Трофим открыл старый сундук, вынул оттуда фуфайку.

— Я уже одет, — сказал Михаил Иванович.

— И в вывернутом полушубке пойдёшь в люди? — спросил дед, улыбаясь. — Ладно, потом посмеёмся. Сейчас одевайся!

Он вытряс какой-то ветхий свитер и бросил на стул перед гостем.

— Свой пуловер снимать?

— Понимаешь, если захочешь.

— Когда прижмёт.

— Сейчас, считай, не только прижало — придавило так, что вот-вот размажет. Поспешай, мил человек, — добавил дед тем скрипучим голосом, каким общался со Зверевым в первый раз, в гостинице. Михаил Иванович даже посмотрел на деда, тот ли? Ничего не изменилось, дед Трофим был прежним, подтянутым и сухопарым. Артист, однако. Улыбаясь собственным мыслям, Зверев переодевался. Когда он надел дедов свитер и засаленную, но ещё пригодную телогрейку, дед Трофим полностью экипировался.

Он стоял перед гостем в тёмно-синих ватных штанах и фуфайке такого же цвета. На ногах красовались серые валенки в галошах. Дед Трофим подхватил одежду Зверева и открыл дверцу печи.

Жестом он приказал гостю наклониться, после чего показал еле видные в ворсе стриженой овчины металлические волоски. Точно такие же поблёскивали в отблесках пламени на пуловере Зверева. Ни говоря ни слова, дед Трофим бросил одежду в огонь и закрыл дверцу. Запнув ногою дверцу поддувала, дед кивнул на двери.

В полном молчании спутники вышли из дома. Перед глазами Михаила Ивановича до сих пор поблёскивали серебристые волоски, вшитые в его одежду.

Микрочипы или как их там, могут не только установить местоположение человека, но и передать ему «голоса» с изображениями. Вот она, моя скрытая эпилепсия! Сокрушаясь над своей судьбою подопытного кролика, Михаил Иванович шёл за дедом по проложенной стариком лыжне, не глядя по сторонам. Если бы он обернулся, вряд ли бы удивился. Никаких огоньков в окнах заброшенных домов не было. Только звёзды освещали дорогу, отражаясь от подтаявшего за день снега.

Пройдя километров пять, перевели дух.

— Зря ты не внял моему совету, — сказал дед Трофим, — насчёт охоты-рабалки. Прелесть, какие места! Сорвался бы раньше, не заставил бы старого чекиста дряхнуть в тайге!

— Я догадался.

Дед промолчал.

— Ты из конкурирующего отдела? — любопытство распирало Михаила Ивановича.

— Пошли, — буркнул дед. — Не то околеем. Костёр зажигать нельзя.

Зверев поднялся и зашагал вслед за дедом.

Еле передвигая ноги, устав больше чем за весь день своего бегства из сторожки, Михаил Иванович окликнул деда.

— Тихо, — обернулся тот. — Не трать дыхалку, скоро откроется второе дыхание!

Михаил Иванович о природе второго дыхания знал побольше древнего чекиста. Интересно, думал Зверев, если дед из чекистов, то почему не интересуется формулой? Или он, исключительно, выполняет долг перед Родиной? Вопросы мешали идти: мысленно проговаривая слова, Зверев сбивал ритм дыхания. Он злобно сплюнул, отгоняя ненужные мысли. Осталось ощущение ходьбы: ровной, монотонной, — в ногу с дедом Трофимом.

Раз-два, один-два! Раз-два, один-два!

В голове Зверева помутнело, ощущение окружающего мира исчезло. Мозг сосредоточился на одной цели: идти и идти, не останавливаясь и не снижая темпа.

Вскоре стало легче дышать. Из обоих подреберий исчезла боль. Перешёл на мышечное дыхание, отметил про себя Михаил Иванович и улыбнулся. Тут же пожалел об этом, из-за ненужного движения губами, потратил драгоценную энергию! Зверев вернулся к мысленному счёту, чтобы не расходовать бесценные калории.

Глаза застило потом или невесть откуда взявшимся туманом, Зверев по слуху шёл за дедом. Шёл и шёл, пока не споткнулся и упал на живот, растопырив ноги.

— Не видишь, куда прёшь? — спросил дед Трофим. Оказывается, Зверев споткнулся об него.

Зверев ничего не отвечал. В блаженной неге отдыхала каждая клеточка его исстрадавшихся мышц. Сил хватило лишь, чтобы повернуться на бок.

— Поднимайся, хлюздач! — дед Трофим поднял Зверева под руки. — Пришли уж. Видишь, геологическая станция!

— Там Серёга, — сказал Михаил Иванович, еле держась на ногах от усталости.

— И Валька с Петькой, — добавил дед Трофим. — Сейчас разбудим!

Дед Трофим двинулся к бревенчатой избушке. Шёл не оборачиваясь, он не собирался волочь на себе молодого Зверева. Сам вымотался как собака. Годы лучшей формы позади, раньше с подобными марш-бросками он расправлялся играючи. Теперь и дыхалка не та, и ноги как костыли.

Михаил Иванович уселся на широкие лыжи и съехал к крыльцу избушки. По ходу он чуть не сбил размеренно шагающего деда, боком передвигающего ноги.

— Пошли уж, — дед Трофим подал руку обессилевшему спутнику. Михаил Иванович поразился: в голосе деда не чувствовалось усталости. Зверев ухватил сморщенную ладонь деда и поднялся на ноги.

Дед Трофим подёргал за верёвку у косяка. Раздался звон колокольчика. Тотчас кто-то подошёл к двери. Дед дёрнул ещё раз. После этого дверь распахнулась, выпустив на волю клубы домашнего пара.

Михаил Иванович с трудом передвигался. Силою воли он заставлял двигаться ноги и руки. Усевшись на кровать, Зверев скинул валенки и упал, облокотившись на высокие подушки.

По комнате кто-то сновал, что-то доказывал другим. Гремела посуда за фанерной перегородкой, но ничего не трогало Михаила Ивановича. Ему хотелось спать. Веки смыкались сами собой, Зверев с усилием раскрывал глаза. Хотелось узнать, для чего проделан такой тяжёлый путь. Но организм Михаила Ивановича взял своё, Зверев уснул с полуоткрытыми глазами.

Дед Трофим разговаривал с молодёжью. Обо всём и ни о чём одновременно. Так бывает у старых, видящих друг друга почти ежедневно, друзей.

— Ребятки, чтобы не обременять вас нашими шпионскими делишками, к вечеру уйдём, — пообещал дед Трофим. Ребята посмотрели на него, как на сбрендившего. Дед Трофим привык к таким взглядам.

С первой встречи с дедом, он показал себя ребятам. Старичок всюду видел шпионов и вредителей. Он одинаково ругал сионистов и антисемитов, доставалось загнившим капиталистам и зажравшимся демократам. Не жалел дед Трофим и почивших коммунистов. Любил он только Родину, чего молодые понять никак не могли.

Дед Трофим не спешил поучать молодых. Роют себе, таскаются по тайге с нивелирами, тычутся глазами в теодолиты, и пусть занимаются. Главное, выслушают и что-то возразят. Тогда как другие люди только хмыкают в кулачки, считая его полным идиотом.

Дед Трофим не мог быть идиотом, он это знал. И считал это достаточным. Он кропотливо собирал данные на врагов, выуживая информацию из СМИ и обрывков разговоров. За много лет список вредителей терпел изменения. Одни погибали, другие появлялись. Больше половины их смыло новой, горбачёвской волной эмиграции. Зато появилось ещё больше во время ельцинской вольницы. С каждым годом дед Трофим всё больше убеждался в безошибочности своих определений. Враги развёртывают свою вредительскую деятельность, разрушая страну. Окружающие их люди волей-неволей становятся пособниками большому злу. Эти люди способны продать Родину оптом и в розницу, даже в виде собственных членов-органов. Только бы дядюшка Сэм отметил их талант и возвёл его в гениальность. Не говоря уже о душе, о которой дед Трофим начал задумываться только в последние месяцы. Понятное дело, ничего этого пацанам с турбазы он не говорил. Ограничивался старческим брюзжанием. Молодые люди относились к нему по-дружески, часто приглашали выпить, но дед Трофим всегда отказывался.

— «Своё отпили мы ещё в гражданку!» — отвечал он словами Высоцкого, о котором молодняк знал только понаслышке. Теперь были другие кумиры, и это ничуть не удивляло деда Трофима.

О докторе наук Звереве дед узнал, занимаясь поисками врагов Родины. Их список в Пастухово возглавлял Пригожин. От него и потянулись ниточки к НИИ микробиологии. Поначалу он намеревался ликвидировать источник опасной информации, но сила интуиции заставила деда Трофима повременить. Увидев воочию Михаила Ивановича, дед Трофим испытал сильное потрясение. Как будто каждая капля его крови вдруг закипела. Владея профессиональными навыками подавлять эмоции, дед Трофим справился с этим чувством. Подсев к «человеку с железными нервами», дал полезные советы, первые пришедшие ему в голову. Только теперь дед Трофим убедился, что как в воду глядел. Пусть с охотой-рыбалкой чушь нагородил, но как попал, с одёжкой-то, в десятку!

Пока Зверев торчал в тайге, дед Трофим носом пробороздил всю почву его окружения. И командир отряда СМЕРШ нашёл, что искал. Отряды эти давно расформированы, но их командиры на вечном боевом посту.

По мере сбора информации дед Трофим всё больше убеждался в силе своей интуиции. Докопавшись наконец до сути и корней потенциального врага, он испытал настоящую радость. Душа ликовала и радовалась. Мало того, что отвёл беду от незадачливого учёного, так ещё и нашёл внучатого племянника! Каково? На старость лет, когда ни одного живого родственника не осталось.

Но эмоции — вред чекисту. Поэтому дед Трофим решил ничего не говорить Звереву. Первым делом, нужно спасти жизнь родственника, противостоя нехилой организации. Окопавшиеся враги выжили всех профессионалов, включая мало-мальски способных чекистов. Остались в основном сволочи, но из них ещё многие владели мастерством. А племяшу взбрендило выдумать какую-то формулу, за которой открылась настоящая охота. Судьба изобретателя гильотины известна всему миру, но каждый талантливый оболтус наступает на те же грабли. Дед Трофим мало понимал в генетике, но суть открытия Зверева ему была понятна. Если гильотина отрубала башку, то эта дрянь вышибала волю. И надо же было именно его внучатому племяннику выдумать такое!

Недолго поогорчавшись за судьбы мира, дед Трофим взялся за спасение единственного родственника. Вычислив примерный маршрут Зверева, дед Трофим обосновался на одной из лесных заимок. Терпеливое ожидание способно победить любой напор времени. И дед Трофим дождался Зверева. Он дал немного отдохнуть и поесть Михаилу Ивановичу. Затем, избавившись от датчиков в одежде Зверева, повёл родственника прочь от надвигающейся беды.

— Так что, дед, нам-то как быть? — спросил Сергей.

— Вам, Сергуня, пора смазывать пятки и рвать когти, — прошептал дед Трофим, склонившись к уху пацана. Его серые глаза сверкнули так, что парню расхотелось шутить.

— Нас зачистят? — шёпотом спросил он, поддавшись настроению деда.

— И где ты таких слов нахватался? — с нарочитой грозностью нахмурил брови дед Трофим. Сказал он громко, так что рыжий, сидевший у печи, оглянулся.

— Всё нормально! — сказал Сергей. — Петро, позови-ка Вальку!

Рыжий кивнул и вышел из избушки.

Дед Трофим разглядывал тёмный потолок, закоптившийся от дыма из полуразваленной печи. Сергей посмотрел туда же. В дальнем углу он заметил что-то блестящее.

— Ваша икона?

— Нам-то зачем? — Сергей удивился, как до сих пор не замечал иконы, висевшей в тёмном углу под самым потолком.

Дед Трофим молча придвинул табурет к обшарпанной стене, поднялся на него и снял икону в серебристом окладе, сунул её во внутренний карман распахнутой фуфайки.

— Дед Трофим, ты верующий?

— Так, как ты сказал? Вас зачистят? — дед провёл ладонью перед лицом, словно смахнул невидимую паутину. — Это как? Убьют что ли?

Сергей вздрогнул.

— Рыжего послал стукнуть? — спросил дед, улыбаясь.

Сергей поёжился от такой улыбки. А дед Трофим сунул руку за пазуху. Сергей дёрнулся в сторону. Дед Трофим, не обращая на это внимания, медленно вынул руку, и парень увидел в его ладони икону в серебристом окладе.

Старик повернул лик к огню в печи. Блики тотчас заиграли, изображение прояснилось на глазах. Сергей, раскрыв рот, наблюдал, как на закопчённой доске прорисовывается образ Божьей матери. Она стояла во весь рост и держала руки ладонями кпереди, словно останавливала кого-то. Дед покрутил образ как зеркальце. Багровые блики огня заскользили по замусоленной столешнице. Сергей заворожено смотрел. Дед Трофим повёл отражённым лучом по стенам. На потолке возле лампочки луч замигал. Когда Дед Трофим направил огненный зайчик к патрону, он сразу потух. Повернув икону в руке, дед убрал луч на потолок — вновь заиграл зайчик.

Дед Трофим влез на табуретку, открутил лампочку. Он взял нож и ковырнул в юбке патрона. Подставив ладонь, дед поймал блестящий диск с отверстием посередине. Показав Сергею мини-камеру, бросил её в огонь.

— Тебе придётся идти с нами, — сказал дед Трофим, убирая иконку.

— В самом деле? — вскинул брови Сергей. Губы его дёрнулись, насмешливой гримасы не получилось.

— Собирайся! — сказал дед и направился за фанерную перегородку.

Сергея затрясло. Он сел за стол и обхватил голову руками. Узнать факт, что за тобой наблюдают, малоприятно. Пусть этот жучок установлен для слежки за туристами, и всё же Сергею стало не по себе. Может, поэтому Пригожин так настойчиво рекомендовал геологам-практикантам избушку простаивающей зимой турбазы? И всё же. Дедок ненормальный. Его фокусы с иконой непонятны. Наверное, заранее знал о глазке наблюдения. И Михаил Иванович, сбежавший с работы тоже ненормальный. Кто ещё пойдёт на такую работу? Сергей отговаривал, как мог, но без толку. Хорошо пацанам, смылись в лес. Посидят у костра и вернутся, что им.

Так и этак, пришёл к выводу Сергей, идти придётся. Как ни крути, а пожить ещё хочется. Он решил идти, а потом как-нибудь обмануть немощного старикана и еле живого Зверева да убежать от них.

Тем временем дед Трофим растолкал Зверева.

— Пора, Михаил Иванович! На том свете отоспимся.

Зверев протёр глаза, взгляд его приобрёл осмысленность.

— Куда теперь, дед Трофим? Тайга бескрайняя, накрутим кругами расстояние равное экватору, и что? Вернёмся на исходную…

— По дороге додумаешь, — дед ухватил Зверева за шиворот. Михаил Иванович сбросил ноги на пол и встал. Спорить и ворчать было бессмысленно. Странный дедок никак не поддавался воле Зверева, а жизнь ему спас уже дважды.

Выйдя на кухню, они увидели готового к походу Сергея. Парень стоял у порога, держа руку на рюкзаке высотой до уровня его груди.

— И что, вот эту торбу с собой потащишь? — спросил дед.

— Здесь всё моё имущество! — Сергей развёл руками.

— Брось это имущество! Берём только самое необходимое, — дед дёрнул огромный рюкзак за ремешок, уронив его на пол. Заплечный мешок в падении раскрылся, вещи вывалились на пол.

Сергей в недоумении уставился на пол. Как дедок сумел раскрыть двойной замок, едва коснувшись за лямки рюкзака?

Михаил Иванович сочувственно вздохнул и присел на корточки, чтобы помочь горемыке собрать вещи. Он аккуратно свернул тёплый комбинезон, положил на лавку. Дед спихнул одежду на пол.

— Спички! Соль! Табак! — выкрикнул дед Трофим, глядя на наручные часы. — Через две минуты выступаем!

Оба стояли перед ним, выпрямившись, их руки сами собой легли по швам.

Дед Трофим прошёл за фанерную перегородку, где только что спал Михаил Иванович, и принес оттуда ящик тушёнки.

— Забрать с собой! — скомандовал он, ни к кому лично не обращаясь. Мужчины подбежали, подняли ящик. Они быстро высыпали банки в рюкзак. Через минуту все вышли из дома.

— Куда пойдём-то? — спросил Зверев. Ему надоело бегать и не хотелось скрывать этого.

Сергей молчал. Воображение в его голове рисовало ужасающие картины. Как через два-три шага они проваляться под землю или их расстреляют в упор из ручных ракетных установок, или завяжут глаза и снимут скальпы, а потом заставят позировать перед телекамерами.

Дед Трофим шёл своим размеренным шагом. Не снижая темпа, он свободно обходил деревья, утопая по колено в снегу. Михаил Иванович смирился, свыкся с норовом деда и ни о чём не думал. Зверев вновь взял темп ходьбы, след в след впереди идущему деду. Не смотря на туристическую подготовку, Сергей быстро взмок. Он перекинул рюкзак обеими лямками на одно плечо. Помогло, не надолго. Плечо быстро онемело, а спутники не собирались делать привал. Они шли, не говоря ни слова. И только по клубам пара Сергей догадывался, что они дышат. Значит, не роботы.

Пройдя около четырёх часов без передышки, Сергей ухватился за тонкий ствол берёзки и остановился. Всё. Дальше он не ходок. Оставаться в тёмном лесу одному бывалому геологу совсем не страшно. Разжечь костёр с половины спички не составит трудностей.

Разжигать костёр ему не пришлось. Как только попутчики скрылись за ветвями ельника, Сергей оглянулся назад. Тотчас развернулся и сломя голову помчался следом за спутниками. Догнав их через несколько секунд, Сергей тронул Михаила Ивановича за плечо.

— Пробежался? — спросил дед Трофим, не оборачиваясь.

Сергей промолчал. После такого отношения расхотелось что-либо рассказывать.

— Если устал, отдай поклажу и не скули! — сказал дед, продолжая движение.

Сергей поджал губы. Так ему захотелось врезать умалишённому дедку, чтобы тот проглотил вставную челюсть. Молчание Зверева охладило пыл Сергея. Против двоих ему не сладить. Главное, деться-то некуда! Бежать назад совсем не хотелось. Сергей посмотрел себе под ноги, колючие крупинки снега затягивали следы как зыбучий песок. Лыжные полоски на глазах сужались до толщины нитки, а потом исчезали вовсе. Потому Сергей и рванул за двумя сумасшедшими, следы совершенно исчезли! И он зашагал с таким энтузиазмом, что ноги подбрасывали тело вместе с лыжами, как на пружинах. Через несколько шагов он едва сдерживал себя, чтобы не врезаться в спину Зверева.

— Эдак тебя не надолго хватит, — заметил дед. — Сергуня, убавь пыл, скоро привал!

Сергей удивился, у деда, что глаза на затылке? Или чуткий слух, как у слепого. Или, он ненадолго задумался, спецподготовка! Вот тебе и деревенский старый чудак!

— Привал! — наконец скомандовал дед Трофим. Михаил Иванович прислонился к сосне и сполз по ней, усевшись на корточки. Зверев тяжело дышал, пот заливал его мохнатые заиндевевшие брови.

— Куда направился, молодой человек? — спросил дед Трофим, увидев, как Сергей развернул лыжи к лесу.

— Дровишек наломаю, банку разогреем.

Дед отрицательно замотал головой.

— Почему, нет? — разозлился Сергей. Увидев запыхавшегося Зверева, он решил, что остался со стариком один на один. Выскользнув из ремешков-креплений, он освободился от лыж и осторожно двинулся в сторону деда Трофима. Руки сами собой сложились в боевую стойку.

Дед Трофим не смотрел на салабона. Он размышлял. Когда Сергей сделал рывок в его сторону, без суеты дед в один момент оказался за спиною противника. Одним движением старик скрутил студента, захватив его шею с выпрямленной рукой. В таком положении Сергей не мог вырваться и оказать сопротивление. А дед Трофим согнул голову студента и отшлёпал его свободной рукой как годовалого ребёнка: не больно, но назидательно.

Когда дед Трофим отпустил парня, тот рассмеялся.

Дед посмотрел Сергею в глаза.

— Чего трещишь?

Молодёжное словцо, вылетевшее из сморщенных старческих губ, уронило Сергея на снег. На коленках, держа себя за живот, он не переставал хохотать.

— Что, продвинутый динозавр? — добивал его дед Трофим.

Этого не выдержал и Михаил Иванович. Он хохотал беззвучно, но от души. До слёз и кишечной колики.

— Веселиться после будем, — сказал дед, нахмурив брови. Он достал банку тушёнки, вскрыл крышку ножом. Из кармана рюкзака дед вынул пачку галет. Михаил Иванович, увидев знакомую этикетку на банке тушёнки, разом прекратил смеяться. На турбазе точно такие же продукты, как и на заимке! Из одной партии, в этом Зверев убедился, посмотрев на крышку консервов. И Сергей, и дед Трофим в своё время были не в восторге от командировки Зверева. Михаил Иванович сложил вместе два и два, затем перемножил их и получил одинаковый, не утешительный для себя, результат. Его продолжают крутить и морочить, чтобы узнать формулу!

— Не верю ни единому твоему слову! — сказал вслух Михаил Иванович, глядя на деда.

Брови деда Трофима поднялись и скрылись под шапкой.

— Ты о ком?

— О тебе, дед Трофим!

— Сергуня, — дед подошёл к парню и похлопал его по плечу, — сходи-ка в кустики!

— Я не хочу пи-пи! — продолжал хихикать Сергей.

— Сходи! — повторил дед, нажимая на букву «о». Пожав плечами, Сергей пошёл на пригорок. Здесь его не затянет зыбучий снег. Отсюда не было слышно слов, Сергей закурил, огляделся. Поблизости зачирикали какие-то пташки, предвещая рассвет и скорую весну. Сидеть бы сейчас в городе, жевать бигмак, запивая колой, а не таскаться по тайге с придурковатыми личностями! Живот Сергея из солидарности к хозяину громко заурчал. Сколь ещё дедуля будет морить голодом? Он посмотрел на двух разговаривающих мужчин. Михаил Иванович махал руками, дед Трофим кивал но, похоже, оставался на своём. Зверев жестикулировал ещё яростнее. До чего ж упрямый мужик! Сергей позавидовал Звереву. Хотя, стоит дедку отшлёпать Михаила Ивановича по попке, так всю упрямость как рукой снимет! Сергей развеселился.

Родственники продолжали спорить. Зверев пытался убедить старого в бессмысленности их бега. Дед Трофим, соглашаясь, гнул свою линию.

— Если ты, — Михаил Иванович незаметно стал называть деда по-свойски, — гарантируешь, что мы оторвёмся от людей из конторы, я тебе поверю. Но ты этого не делаешь.

— Миша! — протянул дед, обращаясь к Звереву как к неразумному юнцу. — Кто же тебе даст такие гарантии? Кому удалось от них скрыться?

— Тогда куда мы бежим?

— Туда, где не будут искать.

— Тебя или меня?

— Мишаня, ты чего-то недопонимаешь. Ищут формулу, а не меня или тебя. Ты только носитель информации. На кой ты им будешь нужен, коли сдашь формулу!

— Вот поэтому, дед Трофим не видать тебе этой формулы, как своих ушей!

— Если не желаешь мне зла, а желать его мне ты не должен, — усмехнулся дед, — никогда и ни за что не посвящай меня в свои научные тайны!

— Тогда почему ты таскаешься со мною, как с писаной торбой? — запутался Зверев. Оказывается, деду Трофиму совсем не нужно никакой формулы!

— Смотри, паренёк-то совсем оглодал! — дед указал взглядом на Сергея. Тот обламывал верхние ростки с молодой сосёнки и жевал их. — Эй, Сергуня! Топай сюда! — дед Трофим показал парню раскрытую банку тушёнки.

Дважды приглашать Сергея не было нужды. Через несколько секунд он оказался рядом. Быстро расправившись с невкусным обедом, в банке было больше половины жира, путники продолжили поход. Пустую консервную банку забрали с собой.

И вновь продолжился, по мнению Зверева и Сергея, бессмысленный поход. Шли до отупения, не видев солнца и облаков. Привалов не было, дед разрешал отдыхать стоя по нескольку минут и опять уходил первым. Спутникам ничего не оставалось, как следовать за ним. Скорость к концу дня упала, умаялся и дед Трофим.

Когда проглянули первые звёзды, дед разрешил присесть, перекурить.

— Долго ещё? — спросил Сергей.

— К утру будем на месте, — заверил его дед Трофим.

— К ут-тру? — от наглости деда Сергей начал заикаться.

— Предлагаешь остановиться на всю ночь, посидеть у костра, поорать туристические песни?

— Хотя бы!

— А это видел? — дед показал кукиш.

— А чего это дед Трофим раскомандовался? Михаил Иванович, вы-то что молчите?

Зверев пожал плечами.

— Доберёмся до места, обещаю, будешь дрыхнуть как сурок хоть трое суток!

— Давайте определимся! — Сергей рубанул ладонью воздух, ему хотелось всё же узнать, какая необходимость всю ночь идти.

— Давайте без «давайте»! — сказал дед. — Утро вечера мудренее! Пошли!

Сергей решил не двигаться с места. Но Михаил Иванович послушно поплёлся за дедом. Сергей сплюнул. Вот, телок! А таким крутым казался. Оставаться один на один с неприятностями не хотелось, и Сергей побрёл вслед за Зверевым. Он шёл, мысленно проговаривая проклятия в адрес обоих ненормальных. Втянули в свою игру, а правил не сообщили, козлы! Злость поначалу придавала сил, а потом начала сбивать дыхание. Сергей сосредоточился на ходьбе. Возможно, он засыпал на ходу, потому что ловил себя на том, что тело непроизвольно дёргалось, глаза широко раскрывались. Всякий раз, увидев перед собой спину Михаила Ивановича, он успокаивался.

О передышке никто не смел заикнуться. Зная норов деда, оба его спутника от неожиданности встали как вкопанные, когда дед Трофим резко остановился, подняв руку кверху. Совсем как киношный спецназовец, ухмыльнулся Сергей.

— Поспешили ребятки, — прошептал дед, показывая куда- то в темнеющие кусты.

— Какие ребятки? — так же шёпотом спросил Сергей.

Михаил Иванович безразлично молчал. Ничего, кроме полного отупения в голове, он не ощущал.

Пройдя несколько шагов вслед за дедом, они оказались у прогоревшего костра. По обе стороны от головешек лежало по трупу. Сомнений в мёртвости этих людей ни у кого не возникло: ни один человек не станет спать в зимнем лесу, уткнувшись лицом в снег.

Сергей и Зверев стояли и смотрели на чёрные уголья, наполовину покрывшиеся инеем. Дед без труда развернул обоих трупов лицом к небу. Посветил фонариком.

— Это эти! — у Михаила Ивановича от ужаса спёрло дыхание.

— Они самые, — сказал дед, закрывая глаза покойникам. — Твои старые знакомцы: Валька и Петька! — он скинул шапки с убитых. — Клоун белый и клоун рыжий. Тебя поразвлекали, а сами успокоились навсегда.

— Чего они меня развлекали-то? — не понял Сергей. — Нормальные пацаны. Только как они тут? Раньше нас?

Михаил Иванович подошёл ближе. Потрогал поочерёдно мёртвых. Они были настоящими людьми! Из плоти и крови.

— Голография, Миша! — сказал дед Трофим.

— Я догадывался.

— Дед-Д, — зубы Сергея чакнули, — их зачистили те, которые ищут вас?

— И вас, молодой человек! Ищут и догоняют. Кстати, вот и разгадка! — дед Трофим показал на что-то темнеющее сквозь голые кусты малинника. Сергей приглядевшись, узнал снегоход.

— От, сволочи! — разозлился он на мёртвых коллег. — А мне говорили: «В ремонте, в ремонте!» Сами по вечерам катались в город, а мне лапшу вешали, что петли на зайцев ставят! — Сергей, услышав эхо своего громкого голоса, разом умолк. Он теперь понял, почему дед запрещал разводить огонь.

— Уходим, — сказал дед, надев шапку. На этот раз никаких мысленных возражений не было.

Дед Трофим повёл товарищей по несчастью прежде задуманным маршрутом. Заметив их тихие стенания, он намеренно сделал небольшой крюк для наглядности. Зато теперь молодняк отдавливал ему пятки.

Дед размышлял на ходу. Правильно ли он поступает? На кой им сдался этот пацан? Слегка повернув голову, дед краем глаза увидел Сергея. Турист замыкал шествие и покорно волок поклажу. Нет, ничего на земле не бывает лишнего — ни один человек не может быть бесполезным. Так было и будет от века в век, ныне и присно, как говаривали благочестивые люди.

— Привал! — сообщил дед, глядя на восходящее солнце.

Михаил Иванович с Сергеем уселись на лыжи, не снимая их с ног. Они молча закурили. Каждый считал безрассудным тратить энергию на разговоры. Старик открыл банку, съел свою треть тушёнки, протянул племяннику. Михаил Иванович машинально передал тушёнку молодому. Сергей машинально принял банку, сунул в неё ложку и механически выгреб до дна. Вкуса он не ощущал. Почему-то казалось, что эта трапеза может стать последней в его жизни. Ему сейчас больше всего хотелось исчезнуть, испариться отсюда и материализоваться где-нибудь в безопасном месте планеты. Хотя бы, в зоопарке на Красной Пресне. Он побывал там единожды, как раз в это время года. Тогда у входа торговали клюквой в сахаре, что вызвало здоровый смех у сибирских парней. Москвичи и близкие гости столицы расставались со своими рубликами, чтобы попробовать одну ягодку, облитую сахарным сиропом! Теперь же, Сергею хотелось, как этой самой ягодке, оказаться в большом городе Москве, где его невозможно найти среди миллионов человек.

— Здоров ты пожрать-то, — заметил дед, забирая у парня пустую жестянку.

— Молодость своё берёт, — сказал Михаил Иванович. — А мне вот, никакой кусок в горло не идёт.

Дед Трофим промолчал. Поднявшись на ноги, он встряхнулся и повернулся спиной к спутникам. Оба как по команде вскочили, пора!

К концу пути никто, кроме деда Трофима, не был способен воспринимать окружающий мир. Ни времени, ни пространства для уставших путников не существовало. Дед уложил их в одну кровать «валетом», а сам занялся исследованием избушки. И в такой маленькой лачужке оказалось столько укромных мест!

Глава 7. Пьяный фельдъегерь

По прокуренному и провонявшему закисшим пивом кабинету ходил мужик в драной телогрейке и страшно матерился. Его не устраивала внутренняя обстановка. Мебелишка была дрянной, шкафы хоть и новые, и финские, но толку от них абсолютный ноль!

— Ни одна падла не заботится о работниках! — ворчал мужик, поочерёдно раскрывая множественные ящики в столе и дверцы подвесных тумбочек. — Ещё людьми кулюторными считаются, с-суки!

Он плевал на дощатый крашеный пол и зачем-то растирал слюну грязным сапогом. Стоило забираться в кабинет начальника в такую рань, чтобы обнаружить такой срач? И ни граммулечки на опохмел души!

— Хоть бычок бы поприличнее оставили! — он со злостью швырнул пепельницу с раздавленными у фильтра окурками. Хрусталь ударился о чугунную батарею, жалобно зазвенел и рассыпался на мелкие осколки.

— Мудак ты, Алексей-свет Исаевич! — с чувством произнёс мужичок, собираясь уходить через дверь. Замок изнутри открывался защёлкой, а форточку, в которую мужичок проник внутрь — сразу же прикрыл за собой.

У самой двери он замер. Из коридора конторы послышались голоса. «Эдак недолго и башки лишиться», — решил мужичок. Его пробил озноб. Пот крупными каплями выступил на сморщенном лбу. Шаги говорящих приближались. Бросаться к форточке уже не имело смысла, поэтому незваный гость вцепился в ручку дверного замка. Попробуйте открыть ключом с наружной стороны! Заклинило, да и всё. Ключ в замочной скважине без труда провернулся. Мужичок сжал ручку сильнее.

— Ты дурак, Алексей Исаевич! — сказал незнакомец у самой двери кабинета. Мужичок, соглашаясь, кивнул. «И жмот», — добавил он мысленно.

— И уродился болваном, и подохнешь идиотом! — продолжал разоряться неизвестный.

— Я виноват. Согласен! — с надрывом сказал Пригожин. Поучения младшего по званию изрядно потрепали ему нервы. Противиться он не мог — не имел права, согласно инстинкту самосохранения. Алексей Исаевич сам имел в подчинении парочку церберов, которых спускал на провинившихся сотрудников. Разумеется, он не прощал никому сопротивления своим слугам. А теперь сам попал под раздачу. Генерал выпустил его под «честное слово» и, вот, решил оторваться через Петрушку. Со временем всё устаканится, а пока нужно терпеть.

Алексей Исаевич весь поджался, заглянул в глаза «цербера» снизу вверх. Для этого Пригожину пришлось поджать колени, но цели своей он достиг. Молодой хам снисходительно посмотрел на Пригожина. Простил, значит.

— Я думаю, — сказал Пригожин, вынимая из кармана синих рабочих брюк связку ключей.

— Ты ещё и думать умеешь? — скривил губы двадцатилетний пацан.

— Стараемся… — с придыханием произнёс Пригожин. И в выдохе его почти прозвучало «ваше благородие».

— Старайся, тужься! Да только не обосрись! Ха-ха-га! — зелёный наглец шлёпнул по руке Пригожина, собирающегося открыть свой кабинет. — Не хочу даже заходить в твою помойку!

Пригожин улыбнулся, склонив голову. Помойка в его кабинете образовалась благодаря этому самому инспектору, присланному генералом. Алексей Исаевич морщился и кривился, когда заходил в свой кабинет, но, учитывая специфику работы в условиях инспекции, он не доверял ключей уборщице. Приходилось терпеть и это. Пригожин знал, ещё немного продержаться, и он будет в дамках. Терпение всегда вознаграждается — закон жизни!

— Пошли в цех потолкуем, там чище, чем у тебя! — предложил эксперт. Молодого человека таковым считали все подчинённые Пригожина. Кто ещё мог орать на Алексея Исаевича в Пастухово?

Мужичок в кабинете начальника бесшумно перевёл дух. Пронесло! Обтерев пот со лба и шеи, он посмотрел на стол Пригожина прощальным взглядом и потихоньку повернул замок.

В коридоре послышались шаги. Звякнуло ведро. Через некоторое время всё стихло.

— Сучка, — выругался мужичок, не раскрывая рта. — Пригожина уже чмырят вовсю, а она всё жопу лижет дорогому Алексею Исаевичу!

Не дождавшись возвращения уборщицы из туалета, мужичок присел за стол начальника. Продолжая ворчать на паршивую овечку Вальку, которая утром лижет пол в конторе, а вечером щиплет капусту в гостиничном киоске, он, сам того не желая, принялся рыться в столе Пригожина. Открыл верхний ящик, улыбнулся. Здесь лежала пачка «примы» — дешёвыми сигаретами Пригожин угощал работяг. Мужичок вынул одну, закурил. Спешить ему было некуда. Пригожин проторчит в цеху не меньше получаса, а дура Валька успеет выдраить пол в коридоре. Он продолжал курить, с отвращением выпуская дым. Знал, что противно от похмелья, а вообще курить очень даже неплохо, особенно когда в лёгких больше десяти часов не было ни капли никотина. Зажмурив глаз от едкого дыма, мужичок продолжал выдвигать ящики письменного стола. Откуда только Пригожин припёр такой большой секретер? Он не знал что такое секретер, но слово нравилось. Было в нём что-то говорящее о секретах начальства.

К бумагам Пригожина мужичок относился как к действительным секретам. Он старался класть их обратно в том же порядке, что и вытаскивал.

Увлёкшись ревизией начальнических документов, он не заметил, как отворилась дверь. Застыв в полусогнутом состоянии, одной рукой в нижнем ящике стола, мужичок поднял голову.

Перед ним еле стоял, держась обеими руками за стол, человек в грязной камуфляжной форме. На его правом плече висел укороченный АКС.

— Ты и есть, и-ик, П-Пригожин? — спросил пьяный в дупель человек.

— Не похож? — спросил мужичок. Его страх испарился вместе с парами перегара от вошедшего. Этот не из ментов, а просто пьянь. Мало ли сейчас небритых алкашей с автоматами бродит по стране?

— А вы мне, так все на одну рожу! — улыбнулся счастливый пьяница.

— Тебе-то что нужно?

— Пакет прими, и-ик!

— Давай!

— Какой шустрый, а?! — пьяный оборотился, словно спрашивал у воображаемой публики.

— Ты чего пришёл-то? — спросил мужик. По опыту он знал, в таком благодушном состоянии третьего дня беспрерывной пьянки вряд ли захочется махать кулаками.

— Т-точно! Вот тут распишись, ик! И вот тут! И тут!

Мужичок без труда поставил закорючку, едва ли похожую на подпись Пригожина.

— О-от! Забирай! — небритый сунул в руку мужичку нестандартный конверт. — Выпить не предлагаешь государственному человеку?

— Где ж, взять-то? На работе.

— Говорили, что ты жлоб, это точ-чно! — фельдъегерь махнул рукой, подчёркивая своё мнение. После чего довольно-таки быстро ушёл.

Первым делом мужичок затворил замок. Затем осмотрел штемпель. Похожий на почтовый, но бледно-красный с неразборчивыми буковками. Вот удача!

— Полжизни, Исаич, отдашь за эту бумагу, — мужичок впихнул компру за пазуху. Большой конверт никак не хотел влезать во внутренний карман спецовки. Мужичок попытался скрутить его в трубочку, но внутри оказалось что-то, совсем негнущееся. Выматерившись вполголоса, он сунул конверт в левый рукав. К этому времени уборщица протопала мимо кабинета. Хлопнула дверь в туалете. Мужичок засуетился: задвинул ящики стола, обронил пепел, смахнул его рукавом на пол, протёр сухой половой тряпкой ручки всех тумбочек, а также входной двери. После этого мужичок отворил замок и выскочил в коридор. Поскользнувшись на сыром полу, он растянулся и громко выругался. В это время открылась дверь в туалете, вышла уборщица с полным ведром воды.

— Чего шастаешь с утра пораньше?

— Залила пол! Шваркнешься, дак мозгов не соберёшь.

— Сёма! Где ж у тебя мозги-то? — грузная женщина хихикнула. Её складчатый подбородок затрясся, вслед за ним завибрировала мощная грудь, закачался свисающий живот.

— Сроду не найдёшь! — сказал Семён, сев на корточки.

— Чего припёрся-то? — Валентина не слышала, чтобы на станции случилась авария. — С утра в долг не даю, сам знаешь.

— А если чуть-чуть, — Семён прижал ладонь к сердцу. — Может, спасёшь, а?

— Иди, иди! — она, шутя, замахнулась шваброй. — Да подымайся же!

— Нет в тебе души, Валя, — вздохнул Семён, встав на ноги. — В большом человеке всего должно быть много, а ты недобрая, — ворчал он по привычке.

— Иди, иди, пока я добрая!

— Добрая, — пробурчал мужичок, убираясь вон. На крыльце он ухмыльнулся. Овца она и есть овца — ничего не поняла! Хотя, в поросячьих глазёнках Вальки с синей поволокой всё же было какое-то сочувствие. Но язык её поганый молотил про другое. Семён махнул рукой и отправился на поиски собутыльников.

Тем временем Пригожин стоял у гудящего трансформатора и думал.

Занимаясь вполне легальным бизнесом, в отличие от прежних своих коллег, он подзабыл о дисциплине и ответственности. Эти чувства остались далеко в прошлой жизни, в другой стране и уже на чужой планете.

Молодой сотрудник органов стоял перед ним и шумел громче трансформатора. Пригожин смотрел за его руками, крутящимися в воздухе: вслед за тонкими кистями подпрыгивали плотные рукава твидового пиджака, как резиновые патрубки, вверх-вниз. Вверх-вниз!

— У нас не бывает ни бывших, ни отставных! Ты это понял? — спросил пацан, взяв Пригожина за подбородок.

— Как не понять? — слабо возмутился Пригожин, глядя на орущего Петрушку. Тебя бы в восьмидесятые, с таким-то рвением!

— Пётр Яковлевич, — сказал он вслух, — свою часть договора я выполнил.

— Какого такого договора?! Это ты с нами договаривался, оказывается! Это не мы тебе вручили ключи от города? — взбеленился Петрушка.

Пригожин подавил улыбку. Благодетели вы мои, что же без вас было бы? А то и было бы, разозлился он, жил бы я спокойно и в ус не дул! Сам, вот этими руками, подобрал бесхозное добро, а теперь выслушиваю сопляка и поморщиться не имею права.

— Я человек старой закваски, — промямлил он вслух. — Неверно выразился, извиняюсь. Но, поймите, Пётр Яковлевич, профессионал из меня никакой. Да, я ошибся в методах, но стараюсь исправиться, — Пригожин понурился, чтобы Петрушка не видел его глаз.

— Ладно, хорош воду в ступе толочь! — рубанул воздух Петрушка, пиджак покачнулся на нём, как на плечиках в гардеробе. — Докладывай по порядку!

Пригожин с тоскою посмотрел на грязную площадку из арматурной решётки, на дверцы трансформатора с облезшей синей краской. Всё хозяйство в запустении из-за амбициозных придурков.

— Ладно, пошли в кабинет, — разрешил Пётр Яковлевич. Унылый взгляд Пригожина он оценил по-своему. Привык тут в начальничках ходить, от производства морду воротит!

По дороге в контору Пётр Яковлевич анализировал. Всё он делает правильно, как учили. Вначале дал Пригожину знать, что тот на волоске от гибели, теперь протягивает руку помощи. Почему же Пригожин не чувствуется угнетённым и затравленным? Где-то допущен промах. Нужно ещё додавить, или лучше подобрее «помочь»?

Пока Пётр Яковлевич мысленно рассуждал, Пригожин от всей души благодарил Петрушку за молчание. Уже достаточное количество подчинённых слышало, как сопляк визгливый поучает хозяина в Пастухове.

— Да, подрастерял ты свои навыки, Алексей Исаевич, — вежливо, как ему казалось, сказал Петрушка. Он развалился в кресле начальника и снисходительно кивнул, разрешая говорить Пригожину.

— На данный момент мне известно местонахождение учёного, — взял быка за рога Алексей Исаевич. — Они находятся тут, — он подошёл к карте на стене и ткнул наугад пальцем в точку далёкую от города. — Их трое. Зверев, старик и практикант геолог с турбазы.

Пригожин в ходе рассказа делал паузы, ожидая вопросов. Петрушка откинул голову на спинку кресла, его руки лежали на столе. Взгляд не выражал недовольства. Приободрённый и одновременно сбитый с панталыку, Пригожин продолжил доклад.

— Седой и Рыжий отстранены от операции.

Алексей Исаевич перевёл дух. Петрушка продолжал хранить молчание.

— Пётр и Валентин отстранены… навсегда.

И снова ноль эмоций. Сидит как истукан. Тоже, Чинганчгук Большой Змей нашёлся!

— Наши люди занимаются поисками. Это дело ближайших часов.

— А это? — вскочил Петрушка. Он ухватил Алексея Исаевича за указательный палец и ткнул в место, на которое указывал Пригожин. — Как это понимать?

— Согласно масштабу карты.

— Твой палец занимает площадь нескольких часов поиска? Что ты врёшь?! Кто их ищет, твои электромонтажники? — выкрикнул Петрушка и разом замолчал от сразившей его догадки. Он посмотрел в невозмутимые бесцветные глаза Пригожина. Это как же получается, его посылают распекать Пригожина, а сами выделяют поисковую группу! Петрушка вспотел.

Пригожин выдержал его взгляд, даже улыбнулся кончиками век. Этого хватило, чтобы Пётр Яковлевич обессилено опустился на деревянный стул у стены и опустил руки. Из-под грязно-серого пиджака показались обшлага синей рубашки. Пригожин заметил, что кончики её поистрепались. Видать, жизнь в Конторе по-прежнему нехлебная. Алексей Исаевич молча посочувствовал, но простить Петра Яковлевича за его вопли в коридоре и на площадке не мог.

— Полагаю, поиск в вашей компетенции, Пётр Яковлевич.

— Не тебе решать, что в моей компетенции! — вспылил Петрушка. Но эти слова были выкрикнуты в порыве отчаяния, так в последний раз вспыхивает зеленоватое пламя прогоревшей головешки.

— И не вам, Пётр Яковлевич, — с нажимом сказал Пригожин. Он посмотрел на обломки хрустальной пепельницы возле батареи. М-да, от проверяющих остаётся гадюшник не только в голове. Поглядев на удручённого инспектора, Пригожин решил сгладить углы. Указал стойло, и довольно. Петрушка всё запомнит и при случае отплатит сторицей.

— Поэтому обращаюсь к вам, Пётр Яковлевич, как к старшему среди равных, — Пригожин склонил голову, — что прикажете сделать при задержании беглецов?

— Кого из них, — встрепенулся Петрушка, — пацана, деда или учёного?

— Каждого.

— В вашей группе есть ликвидатор, — заключил Петр Яковлевич.

— Всех? — безразлично спросил Пригожин, потешаясь в душе над шавкой начальника. Ну же, решай вопрос самостоятельно, Петрушка! Вспомни, чему учился в разведшколе!

Рука Петра Яковлевича потянулась к телефону. Петрушка задержал её на половине пути, зачем-то потёр столешницу, затем взъерошил волосы.

Пригожин виновато улыбнулся, схватился за низ живота и выбежал из кабинета. Забежав в туалет, он набрал номер мобильного генерала. Гудки уходили в никуда. Алексей Исаевич потряс телефон как остановившиеся часы — абонент не отвечал. В сердцах Пригожин бросил мобильный в заполненную мусором корзину. Петрушка опередил, вспомнил-таки, чему учили в разведшколе.

Пригожин подкрался к двери собственного кабинета. Прислушался.

Петрушка якал и вякал — не докладывая ничего внятного. Значит, не всё так плохо. Пригожин потёр ладонями.

Тишина коридора взорвалась «Марсельезой» — надрывался мобильник Пригожина в туалете. Алексей Исаевич рванулся туда. Завернув рукав пиджака до локтя, он сорвал пуговицы с рубашки. Не обращая внимания на технические сложности, Пригожин засунул руку в мокрые обрывки туалетной бумаги. По закону подлости, телефон едва не опустился до дна. Алексей Исаевич выдернул мобильник и нажал на кнопку приёма связи.

— Пригожин, ты что там, шланг проглотил?

Алексей Исаевич мелко-мелко закивал. Неужели генерал видит его?

— Сядь на унитаз! — скомандовал начальник. — Не то наделаешь в штаны. У нас есть формула!

— И, как?

— Да никак! Туристов не трогайте, пускай болтаются по лесу.

— А?

— Бэ! Повторяю, пускай болтаются по лесу! Понял?

— То есть, заблокировать все выходы к городу?

— Петруша распорядится, — сказал генерал и отключил связь.

Пригожин вернулся в кабинет. Обдумывая слова начальника, он так углубился в себя, что позабыл о засученном рукаве на правой руке.

— Получилось? — ухмыльнулся Петрушка.

Пригожин кивнул.

— Ладно, не трясись, — разрешил Петрушка. — Работай, как работал.

Пригожин пристыжено молчал. Он как бы увидел себя со стороны: стоит седеющий мужчина в мятом рабочем пиджаке с закатанным до локтя правым рукавом и хлопает глазами перед молодым хамом. Ни дать ни взять, холоп опростоволосился. Он чуть не сплюнул с досады.

Петрушка, не прощаясь, ушёл.

Пригожин переборол отвращение к себе, догнал «цербера» у крыльца.

— Будут какие указания, Пётр Яковлевич? — спросил он.

— Никак нет! — задорно отрапортовал Петрушка и ушёл, щёлкнув каблуками.

Пригожин вернулся в кабинет, сел за стол и с силой стукнул кулаком. Шелохнулся телефон, и звякнула трубка. Алексей Исаевич вздрогнул. А так хорошо всё развивалось!

Перед гневом начальства устоял, Петрушку осадил, а в итоге его всё же отстранили от операции. Это грозило потерей всей мощи положения в Пастухово и доверия бывших коллег. «Меньше знаешь — крепче спишь», — успокаивал себя Пригожин. И тут же переиначил поговорку: «Не знаешь ничего, не проснёшься никогда!»

Шеф Пригожина в это время так же занимался мысленными изысканиями. Перед ним светился экран монитора с полным отсчётом об операции «Формула». Неясностей было больше, чем в самой формуле. Аналитики сообщали, что им удалось полностью расшифровать записи Зверева. Отчёт в единственном экземпляре они отправили ещё вчера. Фельдъегерская служба надёжнее электронного мыла, осталось только ждать.

Генерал Быков Иван Эмильевич никогда не принимал скоропалительных решений. Иначе не усидел бы в своём кресле до возраста, давно перешагнувшего пенсионный. Генерал решил обратиться к старому коллеге, уволенному в запас в связи с очередной чисткой рядов, не без участия самого Быкова. Генерал не испытывал никаких угрызений совести, на войне как на войне. Быков взял бутылочку «Столичной» сохранившуюся со времён Андропова и заявился на квартиру к бывшему начальнику.

— Так, Милич, — так называл генерала Быкова бывший начальник. — События развиваются в глухой тайге, говоришь?

Быков кивнул. Рассматривая трофеи хозяина дома на полках серванта, генерал думал о старых чекистах. А ведь Слону всё известно! Возможно, больше чем мне. Да, недаром большевики расстреливали старых спецов. Слишком много они знают. Глядя на кубок, в виде статуи Родины Матери, Быков ухмыльнулся. Интересно, Слон до сих пор умеет читать мысли собеседника?

— Пригожин не справился с заданием, — сказал Слон.- Он что, у тебя в штате?

— Только финансовый интерес.

— Завербовал вербованного? Ха-ха-ха!

— Интересы энергокомпании пересекались с нашими, — пояснил Быков, не глядя в глаза бывшему начальнику.

— Какова моя доля? — спросил Слон, разливая коньяк по пузатым стопочкам. Заметив непроизвольное движение Быкова, он пояснил: — Милич, теперь мы все коммерсанты, не так ли?

Быков посмотрел на коллегу ясными, ничего не выражающими глазами. «Чему-чему, а наглому взгляду тебя обучили», — подумал Слон.

— Ничто не стоит так дорого, как информация, — сказал он вслух, вытянул губы трубочкой перед долькой лимона, надкусил. Затем выпил коньяк и сжевал цитрусовый кружок.

Быков пригубил из своей рюмки, отставил её. Затем обтёр пухлые губы носовым платочком, сложил его аккуратно вчетверо, убрал в нагрудный карман. Только после этой церемонии, гость решился сказать.

— Если ты рассчитываешь на средства организации, то вряд ли. Заплачу сам.

— Из своего кармана?

— Ты получишь столько, сколько запросишь, — пообещал Быков, даже не спрашивая о характере информации — старый спец барахло не всучит. — И не важно, из какого кармана.

— Ясно, — кашлянул Слон. — Твой-мой-государственный, разницы нет. Только хотелось бы, чтобы ты, Милич, не заглядывал мне за пазуху.

Быков профессионально улыбнулся. Понял, Слон не сердится. Наоборот, почти готов к сотрудничеству.

— Осторожность — мать отваги! — процитировал он хозяина. — Никаких счетов, оплата только наличными. В чём пожелаешь?

— В йенах!

Быков опешил. Его бывший начальник никогда не шутил по поводу валюты.

— Два больших мешка, и мы в расчёте.

— Ты работаешь с японцами? — сорвалось у Быкова.

— С идиотами я работаю! — Слон усмехнулся и наполнил рюмки французским коньяком, «Столичную» он проигнорировал сразу. Непочатая бутылка так и стояла на самом уголку журнального столика, готовая от досады нырнуть на персидский ковёр.

— И у нас ничего не изменилось, — Быков развёл руками, представив перед собой бестолковую физию Пригожина и пуленепробиваемую черепную коробку Петрушки.

— Совет хочешь?

— За тем и пришёл.

— Не забывай корни!

Быков еле сдержался, чтобы не поморщиться. Ох уж эти корни! Начиная от Железного Феликса или Малюты Скуратова? Удалять их надо без наркоза!

— Стараемся, Слон Григорьевич, — сказал он вслух. — Но есть проблема, «лавбер» несколько устарел.

— Тебе нужна новая формула?

Быкова аж подбросило. Если старик всё знает, зачем морочит голову?

— Итак, йены? — спросил он, внутренне подобравшись.

— Перечислишь, вот сюда! — Слон подал бумагу похожую на визитку. Быков по цифровому коду определил банковский счёт в стране, называемой по старинке нейтральной. Сумма была умопомрачительная. К счастью, действительно в йенах.

— По нашим каналам это займёт несколько минут.

— Не станем торопиться.

— Но мне ещё неизвестна твоя информация, Слон Григорьевич!

— Дорогой Милич, мы не первый час знаем друг друга, распорядись!

Быков кивнул на телефонный аппарат на стене. Он был сделан под старину времён Великой Отечественной. Слон улыбнулся, разрешив воспользоваться своим раритетом. Быков взял массивную трубку, с обратной стороны которой вмонтирован микрокомпьютер. Ничему не удивляясь, он набрал многозначный номер и код доступа. Включив громкую связь, Быков распорядился.

В ожидании перевода денег Слон завёл обычную старческую пластинку. Мол, ветеранов не уважают, а молодым не дают никакой дороги. Быков сидел как на иголках, что-то невпопад вякал.

Убедившись, что сумма перечислена, Слон Григорьевич заговорил деловито, коротко, не отвлекаясь. Быков слушал, как школьник, сложив руки на колени, стараясь не пропустить ни одного колебания в интонации бывшего начальника. Слушал и поражался чутью древнего чекиста, радуясь в душе своей победе над ним, когда занял место начальника отдела. Экую громаду свалил! Вот уж точно, Слон! Он и в Африке, и в России!

— А со старичком не тягайся, — закончил Слон непрошеным советом.

Быков поднялся, поблагодарил и попрощался, бросив тоскливый взгляд на унылую бутылку «Столичной».

Слон, едва выпроводив генерала, взялся за трубку и принялся названивать по номерам памяти своего псевдовоенного телефона.

Довольный удачным визитом, Быков нёсся домой на полной скорости. Мигалка на крыше и депутатский номер автоматически устраняют дорожные препятствия. Ему хотелось петь и плясать, Быков даже станцевал на педалях газа и тормоза. Машина ворчала и подпрыгивала, а настроение водителя всё больше поднималось.

Возле самого дома зазвонил мобильник.

— Что там! — генерал спросил грозным голосом.

Звонил Пригожин.

— Иван Эмильевич, только что погиб фельдъегерь.

— Ма-алчать! — рявкнул Быков. Он реально ощутил, как большие деньги (пусть даже в йенах) проскользнули меж его пальцев.

В следующий момент машина врезалась в угол дома.

Тотчас выбросилась воздушная подушка и вмялась в грудь генерала.

— Немедленно обыскать, — голос Быкова прозвучал сдавленно, он задыхался. — Не отдавать ментам!

Пригожин слушал молча.

— Как это случилось? — задал генерал первый осмысленный вопрос. Он вывернулся из-под подушки безопасности.

— Автокатастрофа, — доложил Пригожин. — Машина загорелась и взорвалась. Погибли трое. Водитель и…

— Плевать мне на сопровождающих! Разузнай, не было ли чего при фельдъегере! — Быков взмахнул рукой, держа в ней мобильник, Пригожин услышал свист ветра. — Отставить! Сиди себе смирно, исполняй обязанности директора.

— Спасибо, — сказал Пригожин. Так ему стало легко и свободно, что захотелось немедленно отключить телефон и стереть из памяти все номера бывших коллег, после чего напиться в драбаган от радости! Но ничего этого он не сделал, потому что генерал продолжал молчать в трубку.

— Группу отозвать? — спросил Пригожин, пытаясь угадать желания генерала.

— Петрушка распорядится, занимайся своим делом, производственник!

— Есть! — Пригожину показалось, что он прокричал в трубку. На самом деле генерал Быков услышал лепет перепуганного ребёнка, готового немедленно расплакаться.

Позабыв о Пригожине, генерал связался с Петрушкой.

— Никаких премудростей, — сказал он. — Как только завидите старика, стреляйте на поражение!

— А что со Зверевым?

— По возможности оставьте живым.

— По возможности?

— Убрать всех! — решил генерал. С какими баранами приходится работать! Быков с силой нажал на кнопку отбоя связи. Его большой палец накрыл четверть клавиатуры мобильного, телефон недовольно завизжал несколькими мелодиями сразу и отключился. Быков выбрался из салона. Закрывая дверцу, генерал посмотрел под ноги и разглядел в дорожной жиже мокнущего снега с грязью монетку. Древняя двухкопеечная, решкой кверху. Брать или не брать?

— С вами плохо? — старческий голос отвлёк генерала от размышлений. Быков вздрогнул и выпрямился с зажатой в кулаке монеткой.

Перед ним стояла старушка в форменном бушлате. Её голову покрывала старая изъеденная молью шаль, концы которой уходили в подмышечные впадины и связаны за спиной.

— Вызвать «скорую»? — предложила бабуля.

— Ничего не нужно. Спасибо. Это давление. Сейчас я буду дома, приму таблетку и полежу.

— Если доктор поставит укол в вену, вам сразу станет легче!

Быков посмотрел на её сморщенное бледное лицо с тёмными пигментными пятнами, состроил вымученную гримасу, затем захлопнул дверцу машины и, ни слова ни говоря, ушёл в подъезд.

Старуха разозлила генерала, из-за неё поднял монетку лежащую орлом в грязи! Быков повертел пальцами двушку. Вспомнил, что из-за такой же монетки погорел Слон. Он не успел позвонить с телефона-автомата и первым переговорить с командованием. Быков опередил своего начальника. Когда появился Слон Григорьевич с раскрытой папкой документов в руках, его уже никто не хотел слушать. Доказательства его невиновности и компромат на заместителя не интересовал начальство. Командир принял решение. Чёткий доклад Слона был встречен торжествующими улыбками и сочувствующими взглядами. Слон мог рассчитывать только на торжественную отставку. А теперь эта монетка вернулась Быкову!

Чекист не может быть суеверным! Генерал Быков оставил монетку на полочке у зеркала и прошёл в свой кабинет. Сосредоточиться и работать! Никакой Слон не остановит меня! Я ему не Сашенька Македонский!

И, насвистывая мелодию восьмидесятых, генерал разложил перед собой последние сообщения по факсу.

— «Две копейки пустяк! Две копейки нужны!» — позабыв слова, Быков что-то промурчал и снова запел: — «… и нет им цены!»

Навязчивый мотив набивал оскомину, хотелось выплюнуть дурацкую песню, но никак не получалось. Михаил Иванович бесконечно прокручивал в голове «Гаудеамус», не воспринимая окружающее.

Глава 8. Прощальный фейерверк

Сергей что-то хлопотал у буржуйки. Дед Трофим, деятельный и подтянутый, выходил прочь и вновь возвращался, принося какие-то мелкие предметы. Зверев грел руки у печи и с блаженной улыбкой продолжал вполголоса напевать хорошо подзабытый гимн студенческой молодёжи. Он уже не старался понять планы деда Трофима, тем более — противиться им.

А дед Трофим готовил серьёзную операцию. Возможно, последнюю в своей жизни. Пацан окончательно сломался и подчинялся ему, как робот. Большего от студента и не требовалось. Внучатый племянник находился в каком-то трансе. Отключившись от реальности, он всё же не забывал об естественных надобностях. От ума одно горе, не нами сказано, думал дед Трофим. Пусть сидит, греется. Ест, пьёт, оправляется, и то ладно.

— Сегодня пойдём, — сказал дед Сергею.

— Куда?

— В самое пекло, — без улыбки сообщил дед Трофим.

— А если нас, того…

— И того. И этого. Ты до сих пор не понял что ли? В живых не оставят никого.

— Хватит пугать, говори, что делать!

— Будем соображать, а не вопить, так останемся целыми. Каждый при интересе, — сощурился дед.

Сергей подумал. Дед говорит дело. Пацаны не послушали его, и зря. Но нельзя же быть тупым рабом у старика!

— Я должен знать наш план, — заявил он, глядя на ноги деда. Поверх серых валенок чёрные калоши заляпанные синей краской. Канты калош овальной формы, следы старика смотрятся пятками с обеих сторон.

— Узнаешь скоро, — дед похлопал парня по плечу. — Стрелять-то приходилось?

— Конечно.

— Из какой пукалки?

— Автомат Калашникова устраивает?

Дед скептически улыбнулся.

— Уж с винтовкой Мосина слажу как-нибудь, — пробурчал Сергей.

— С тебя этого не потребуется, — опять улыбнулся дед.

— Зачем тогда голову морочишь? — приободрился Сергей.

— Проверка бдительности, — сказал дед и нахмурился так, что его брови сошлись над переносьем. Сергею стало совсем весело. Ему показалось, что всё это какая-то компьютерная игра с девятью -надцатями жизней главного героя, каковым он и являлся.

— Пошли на разведку!

— Куда?

— На Кудыкину гору. Где ночевали, помнишь?

— Примерно.

Дед больше ничего не спрашивал. По своему обыкновению, он собрался и пошёл. Сергей держался позади. Когда дед Трофим начал петлять по лесу, Сергей решил подыграть старому дураку. Студент точь в точь повторял движения деда Трофима: ступая след в след, пригибаясь и нюхая воздух по сторонам. Дед не обращал никакого внимания на ужимки пацана. Пусть себе дурачится, пока петух жареный не клюнул. Убедившись, что никаких ловушек по пути к сторожке нет, дед Трофим зашагал быстрее.

Подойдя к домику, Сергей опешил. Ночью никакого замка не было! А теперь он был: чёрный, амбарный на мощных петлях.

Дед Трофим потянул дверь на себя. На глазах изумлённого студента, она свободно открылась. Петля с косяка болталась на дужке замка! Они вошли внутрь сторожки. Дед Трофим, озираясь и вглядываясь во все уголки при свете дня, Сергей — кривляясь и подражая старику.

— Сесть-то можно? — спросил студент и вздрогнул от звука собственного голоса. Дед, не оглядываясь, кивнул. Он возился с телефонным аппаратом. Как он и предполагал, провод установлен для отвода глаз. На самом деле, бутафорская гробина без наборного диска имела выход на спутниковую связь. И это не бытовой мобильник, а многофункциональный аппарат с возможностями голографической съёмки и передачи. Необходимость в поиске других «жучков» отпала. Дед Трофим взялся за металлическую пуговицу спортивного бушлата Сергея и вырвал ей с мясом. Студент не пикнул. Гнетущая обстановка пустого дома в тайге не давала ему повода возмутиться. Сергей понял, дед делает всё для спасения их жизней.

Дед Трофим свернул мембрану трубки, вложил туда пуговицу и закрутил обратно. Действовал он расчётливо, без суеты. Совсем как минёр, отметил Сергей.

Обратно шли молча. Дед не хотел болтать лишнего, а Сергей не желал выглядеть профаном. Позади что-что щёлкнуло. Оба путника оглянулись. Избушка, которую они только что покинули, вспыхнула ярким светом. Огонь столбом поднялся к небу, но дыма не было. Совсем как при фейерверке.

— Через пять минут от избушки ничего не останется, — сказал дед Трофим.

— Это из-за твоей пуговицы?

— Из-за твоей пуговицы, — поправил дед. Больше он ничего не сказал. Читать лекцию об основах подрывного дела, не было времени и возможности.

— В избушку ходили? — спросил Михаил Иванович вернувшихся спутников.

— Ничего ты там не испортил. Так что, Пригожин имущественных претензий иметь не может, — сказал дед Трофим. — Давайте обедать, да пойдём!

— Куда? — спросил Михаил Иванович.

— Куда ты лазил в бреду, — сказал дед, заставив родственника вздрогнуть. Воспоминания о преисподней холодом вошли в душу Зверева. Сейчас он нисколько не сомневался в своём психическом здоровье, потому яснее представлял себе встречу с Пригожиным под землёй.

— Что мы там забыли?

— Выйди-ка, молодая поросль, покури!

Сергей захватил с собой пачку галет и банку тушёнки. Не забыв чашку чая, он вышел за дверь. Спорить с ненормальными — себе дороже. А может, дуракам-то всегда везёт, глядишь, выберемся из этой передряги!

— Болтать уже некогда, Миша! Отвечай по существу, коротко, как в армии! — сказал дед. — Кто твои родители?

— Не знаю.

— Брат Толик тебе родной?

— Да.

— Доказательства есть? Группы крови, пробы ДНК?

— Зачем? — глаза Зверева округлились. Учёный никак не ожидал услышать с уст старика знакомую терминологию. А дед Трофим не подкачал.

— Маркёры родовой флоры сличили?

— Дед Трофим, а тебе-то, какое до этого дело?

— А такое! Тебя кто позвал в ловушку, чей голос?

Михаил Иванович поперхнулся остывшим чаем, а дед Трофим продолжал дожимать в лучших традициях ЧК.

— Значит, родство ваше не доказано, — сказал он тоном, не допускающим никаких возражений. — Толик работает журналистом по медицине, кропает что-то о генетиках-вампирах, а твоя формула имеет к генетике прямое отношение, — дед сделал паузу, как будто перевёл дух.

— К микробиологии, — уточнил Михаил Иванович и добавил: — К микрогенетике прокариотов.

— Карам-барабам! Скажи по-русски, что за формула: жизни, долголетия, психокодировки, чего?

— Всего.

— Кого захочу, того и порабощу?

— Примерно так.

— Где эта формула?

Михаил Иванович постучал указательным пальцем по своему лбу.

— Остались какие-нибудь отходы после твоей научной деятельности?

— По ним ничего нельзя установить. Это всего лишь питательные среды!

— И по дерьму легко установить, чем питается его хозяин!

— Если туалет не общественный. В лаборатории отходы сред смешивались и уничтожались. По фрагментам ДНК ничего установить невозможно.

— В избушке ты делал какие-либо записи?

— Писал, — Михаил Иванович повспоминал, — так, ерунду всякую. Отрывки из обрывков. Занимался имитацией.

— Обрывки, говоришь? А мне сдаётся, они склеили их, состряпали что-то. И считают, что формула в их руках. Чует моё сердце, объявлена на нас охота.

— На нас?

— Конечно, они не знают, что ты мне внучатым племянником приходишься, — Михаила Ивановича аж подбросило от такой новости, дед не обратил на это внимания. — Лучшая защита, как известно…

— На кого будем нападать?

— Почему не спросишь, как я узнал про нашу родственную связь?

— До того ли, дед Трофим? Как я понимаю, времени у нас в обрез.

— Правильно понимаешь! Отправляемся сейчас же прямо в преисподнюю!

— Но кто нам откроет люк в вертолётной площадке?

— Разберёмся, племяш, — дед поднялся на ноги, кивком пригласил следовать за ним. — Пора!

— Уже? — спросил Сергей, встретив обоих мужчин за дверью.

— Идём, Серёга, идём.

Они образовали привычную походную колонну. Дед Трофим велел идти прямо, сам свернул к трансформаторной. Сергей постоял в нерешительности. Планов этих чудиков он не знал. Михаил Иванович пошёл привычным за зимовку маршрутом: через сторожку к вертолётке. Возле пепелища к ним присоединился дед Трофим. Старшие пошли рядом, опять о чём-то зашептались. Сергей остался позади, и вновь как в ночном лесу у него загорелись пятки от страха. За спиною чудились шаги, треск сучьев, приглушенные голоса. Не смотря на светлый день, снег виделся тёмно-серым, небо заволокло мутной дымкой. Студенту захотелось в несколько прыжков догнать мужчин, вклиниться между ними, оказавшись в безопасности. Погибать, так скопом! Не скучно, и не так страшно. Но сделать этого Сергей не мог. Ноги помимо его воли отсчитывали ровный шаг, держа расстояние в три-четыре метра от деда и Зверева.

Дед Трофим не забывал поглядывать на верхушки сосен, как будто побаивался кукушек-снайперов. Его тревожность никак не влияла на внучатого племянника. Михаил Иванович не выражал никаких эмоций, кроме любопытства. Так начинает жить поправляющийся от страшной болезни, всё ему внове, в любом явлении он видит только приятную сторону.

— Я отключил электроснабжение шахты на полтора часа, — сказал дед Трофим.

— Как у тебя получилось, если рубильник заблокирован?

— Я тебя спрашиваю, как ты находишь под микроскопом нужные бактерии?

— А зря, я бы поделился.

— Уже поделился, — пробурчал дед.

Оставшуюся часть пути шли молча, прибавив шаг. Хрупкий умирающий снег рассыпался под ногами, следы путников продавливали его до таёжного моха.

Как и рассчитывал дед, у них осталось чуть больше часа, чтобы проникнуть в шахту и уничтожить всякие намёки на формулу.

— Где ты спускался? — спросил дед, потопав о вертолётную площадку, сбивая снег с галош.

Михаил Иванович пожал плечами. Всё ему было знакомо и одновременно — непонятно. Словно кто-то за время его отсутствия передвинул декорации. На бетонной площадке по-прежнему не было ни снежинки, но железный трап был раскурочен и выброшен в снег.

— Вот та куча железа была трапом, и его ножки были вмонтированы в асфальт.

Дед Трофим присел на корточки. Пригнул голову и принялся старательно исследовать площадку, шаг за шагом. Михаил Иванович присоединился. Ничего не зная о предмете поиска, Сергей в точности скопировал движения товарищей и первым увидел гнутую арматурину, торчавшую из асфальта.

— Эту корягу ищем?

— Не трогай! — крикнул дед, заметив, как Сергей махнул ногою, чтобы пнуть «корягу».

Пожав плечами, студент опустил ногу и отступил на шаг. Дед Трофим с Михаилом Ивановичем подошли ближе.

— А ну-ка, молодо-зелено, дергани-ка на себя! — предложил дед.

Короткая железяка была жёстко вмонтирована глубоко в бетон. Сергей дёрнул её на себя, затем крутанул против часовой стрелки. Ничего не произошло.

— Миша, ты дёргал этот прут, вспомни! — дед Трофим постукал по циферблату наручных часов, напоминая о времени.

— Тут был трап, а не эта железка. И вообще, всё произошло само собой. Я оказался у подъёмника вместе с Пригожиным. Он что-то поделал, не припомню что, а затем мы плавно опустились вниз. Теперь трапа тут нет, остался обломок от его ножки! — Зверев указал ногой на торчащий из земли штырь.

Сергей увидел подошву валенка Зверева. Точно такая же калоша, как у деда: овоидной формы с двумя пятками на протекторе. Парень посмотрел на свои берцы с рифлёной подошвой. Искать отличия не требовалось. Похоже, они заодно. И никто не собирается помогать ему, посвящая в свои планы. До чего же противно ощущать себя пешкой, даже в собственной игре! Он понурился и отрешённо уставился себе под ноги. Неожиданно для себя, Сергей ответил деду, хотя тот спрашивал не его.

— Я видел на площадке в одном месте аккуратную квадратную лужицу. Похоже на люк.

— И чего ж ты молчал? Зачем дёргал эту дурацкую ржавую арматурину? Посмотри, во что превратились твои рукавицы! Как в таких лохмотьях появишься в городе?

Эти слова Михаила Ивановича не взбодрили, но совсем уничтожили дух Сергея. Они шутят, они знают, что окажутся в городе. Сергей даже не улыбнулся. Молчал, как разведчик из старого советского фильма.

Дед Трофим ухватил студента за шиворот и здорово встряхнул.

— Хватит уросить! Показывай люк! — дед склонился к Сергею и прошептал ему в ухо: — А дальше наша с тобою работа, мужская.

Сергей посмотрел на счастливо улыбающегося Михаила Ивановича. Ничего-то тот не расслышал. Парень едва не рассмеялся вслух своему страху. Это же старик дурачит учёного, потому что тот не способен к решительным, боевым действиям!

Через несколько секунд мужчины стояли у воображаемого люка. Дед ощупал руками периметр неглубокой лужицы и подмигнул Сергею. Михаил Иванович кивнул.

К удивлению товарищей дед не проявил никакой активности. Вместо того чтобы попытаться открыть люк, он уселся на корточки. Руки его свободно опустились на колени, голова поникла. Ни дать ни взять, дремлющий рыбак на подлёдном лове в ожидании клёва.

Сергей покровительственно смотрел на растерянного Михаила Ивановича. Теперь он чувствовал себя знающим и уверенным. Он был заодно с дедом!

А дед Трофим внутренне сжался и вёл мысленный счёт. Он больше доверял собственной методике определения времени, нежели всем мировым эталонам. Хоть на Спасской башне, хоть на Тауэре.

Глава 9. Аврал

Отсчитав положенное время, как учили в разведшколе только посвящённых, старый чекист выпрямился, вскочил на ноги и отдал распоряжение к началу операции. Никому из подчинённых не пришло в голову переспрашивать, тем более — пререкаться. Всякое многословие считалось дурным тоном и проявлением человеческой тупости. В полулегальной империи умели ценить мгновения, спасающие жизнь. Каждый сотрудник корпорации под руководством Командира, так Слон велел величать себя, выполнял приказ как единственную возможность выжить.

— Здравствуй, дорогой Иван Эмильевич! — раздался голос Слона в спикерофоне в ответ на гудок вызова. Хозяин квартиры посмотрел на часы: всё идёт правильно. До чего же предсказуемо нынешнее бездарное племя!

— Слон Григорьевич, ваши поступки, по меньшей мере, некорректны!

Слон улыбнулся. Волнуется генерал, ишь, какими словами заговорил! Старается быть спокойным, но едва уловимое придыхание выдаёт его с головой. Слушая вполуха диалог Яшки с автоответчиком, Слон продолжал работать за компьютером.

— Я имею все основания заморозить ваш счёт в йенах! — продолжал Быков.

— Поступай, как тебе велит совесть!

— Я доверился тебе как другу, а ты из-под носа увёл формулу!

— Дорогой Иван Эмильевич! Я уже давно вырос из шпионских пелёнок!

— Так я, я тебе! — грохнул по столу Быков. — Сейчас подгузник пропишу! Под немощного работаешь, да?! А сам такие пакости устраиваешь! Зачем убрал моего фельдъегеря?

— Здравствуй, дорогой Иван Эмильевич!

— Перестань косить под дурачка! — взорвался генерал. — У меня сейчас вся власть! Я же тебя в порошок сотру!

— Поступай, как тебе велит совесть!

— Знаешь, что мне совесть велит? Повешать тебя на первом столбе, старый пердун! — Быков больше не стеснялся в выражениях, позабыв, что бессильная злоба самый худший подсказчик. — Значит, так, если ты сейчас же не скажешь, куда дел государственный пакет, то твои родственники никогда не найдут твоей могилы!

Услышав собственный дикий рёв, усиленный динамиками аппарата Слона, опешил. «Так дела не делаются», — прожужжало в его голове.

— Слон Григорьевич, — снизил он голос, — ну зачем тебе дела государства, которое предало тебя, а?

— Дорогой Иван Эмильевич! Я уже давно вырос из шпионских пелёнок!

Быков заподозрил, что разговаривает с бездушной машиной, выдающей в ответ три заранее записанные фразы.

Генерал вспомнил, как проводил планёрки Слон. Если докладчик начинает городить чушь, так Слон Григорьевич тотчас: «Здравствуй, дорогой…», — и проштрафившемуся больше сказать нечего.

Для проверки Быков сказал совсем невпопад.

— Слышал я, вы на рыбалку едете, Слон Григорьевич! Говорят, нынче щуки огромные идут.

— Поступай, как тебе велит совесть! — предложил автоответчик после паузы.

— Сволочь ты, Слон Григорьевич! — с чувством выдал Быков. Кладя трубку, он услышал набивший оскомину голос.

— Дорогой Иван Эмильевич! Я уже давно вырос из шпионских пеленок!

В ярости Быков шваркнул трубкой о стол, заходил кругами по кабинету. В яростный галоп сорвались его мысли, извилины заскакивали друг за друга — голова раскалывалась от бешеной пляски внутри черепной коробки.

Слон поставил автоответчик, реагирующий на паузы в речи собеседника. А сам в это время за тридевять земель от своего ископаемого телефона, за бугром. Сидит себе, пересчитывает наслюнявленными пальцами свои два мешка йен и хихикает, сволочь!

Быков немедленно связался с Петрушкой.

— Наши люди прочёсывают лес! — доложил Петрушка бодрым голосом.

— Вы хоть одну мелкую гниду там вычесали?

— Они решили добраться до железной дороги, я думаю.

— Так ты ещё и думаешь! Полагаешь, есть чем?

Пётр Яковлевич молча ожидал распоряжений генерала. Он сидел себе у костра и отхлёбывал из фляжки французское вино. Бойцы жарили на вертеле убитого глухаря. В искусственно набросанном сугробе из остатков снега стояла бутыль прозрачного самогона в ожидании своей очереди. Никому не хотелось болтаться по лесу. Бивак гвардии Петрушки расположился неподалёку от станции Пастухово. Это давало возможность в любой момент заявиться на вокзал с требованием открыть буфет для служащих безопасности. С привлечением лучших официанток, разумеется. В глубинке красная корочка по-прежнему магически завораживает. Предвкушение весёлой ночки будоражило бойцов, младший из которых был в звании капитана. Спецоперации с роскошными командировочными и законным отрывом от семьи очень нравились бойцам генерала Быкова. Меньше всего их интересовали цели таких путешествий. Пацаны умели радоваться жизни в походных условиях с походными девками. Зависти к ребятам из отрядов спецназначений, парящимся в разных «хасавьюртах», они никогда не испытывали.

— Ликвидация Зверева отменяется! Чешите лес. Да так, чтобы ни одной хвоинки не осталось не прилизанной!

Быков всё ещё не мог придти в себя после разговора с автоответчиком. Возбуждение каждой нервной клеточки требовало немедленной разгрузки.

— Муся! — заорал генерал в селектор. — Готовь киску на прописку!!!

Сидевшие в Приёмной люди: кто в погонах, кто в штатском, все как по команде молча поднялись со стульев и ушли. Каждый знал об остроумном пароле хозяина. Сегодня — неприёмный день.

Секретарша Муся, не поднимаясь из-за стола, скинула с себя сиреневую тесёмочку, напоминающую плавки, с ароматической прокладкой, оборачивающей шнурок пропущенный между ног. Вынув из стола любимые духи шефа, она вспрыснула себе под мини-юбчонку.

А в селекторе уже было слышно, как генерал нетерпеливо барабанит пальцами по зеркальной столешнице.

Рука Муси дрогнула, брызги французских духов богато оросили её промежность. Зажгло. Муся, подпрыгивая на высоких и тонких каблуках, заскочила к Быкову. Едва за нею захлопнулась дверь, над входом зажглось электронное табло:

«ИДЁТ ПЛАНЁРКА»!!!

— Опять аврал манду прорвал, — сказала пожилая уборщица с испитой физиономией и полковничьими погонами под серым халатом. Бывшая «Моська» при бывшем генерале Слоне Григорьевиче. Она убрала свой «шпионский» инвентарь в шкаф — на сегодня работа в приёмной окончена.

Через десять минут Мося доложила из телефона-автомата:

— Пасечник ворошит улей, — сразу опустив трубку, в ответе она не нуждалась. Скромный приварок к денежному пособию офицера ФСБ был отработан.

Слон принял сообщение и продолжил работу за компьютером. Его скромная империя семимильными шагами двигалась к процветанию. Каждому, самому замухрышному наполеончику требовалась информация, и Слон успешно торговал ею. Агенты отставного генерала умели добывать знания, а Командир — правильно распоряжаться ими.

Беспокоил Слона древний «смершевец» из Пастухово. Интересный старик. Таких специалистов больше нет. Разучились готовить. Да и как сварганишь деликатес из суррогата? А внучатый племянник его тоже не дурак. Правда, своими гениальными закидонами поднимет и мёртвого из могилы. Вон, даже Быков зашевелился. Полез ворошить улей. Своеобразный стимул к жизни. Интересно, что он там плёл про фельдъегеря?

Слон связался со своим человеком в Пастухово.

— Я обшарила всё. У Пригожина в кабинете пусто, — доложила буфетчица.

— Внимательно осмотрела, Валентина?

Польщённая тем, что неведомый благодетель помнит её по имени, шустрая бабёнка тотчас выложила всё, что знала о последних перемещениях Пригожина.

— И где он сейчас? — спросил Слон, выслушав бестолковый доклад шпионки-энтузиастки.

— Кажется, домой уехал. Ой! А жены-то дома нету!

Слон воочию представил, как Валентина всплеснула руками.

— И что тут такого?

— Как бы руки на себя не наложил! А то ж ведь чернее смерти ходит! — сокрушалась Валентина.

— Езжай к нему, немедленно! Говори, что хочешь, сиди с ним, водку пей, что угодно, но задержи его дома на три часа!

— Вы сами приедете, — заключила испуганная Валентина.

— Да. Конец связи!

— Какой конец? — взвизгнула Валентина. — А если он меня в койку потянет, тогда как?

— Твой гонорар повысится втрое, — спокойно сказал Слон, — если докажешь, что между вами было соитие.

Валентина что-то буркнула в гукающую трубку, опустила её. Идя по улице, она продолжала ворчать себе под нос.

— «Докажешь если», как доказать-то? Что я, наизнанку вывернусь что ли? А если он того, не состоятельный? — она даже всхлипнула, расставаясь с обещанными деньгами. Не Бог весть, какие, а на дороге не валяются!

— К Пригожину! — сказала Валентина, тормознув частника. Особняк директора знал каждый житель Пастухово.

Шофёр придирчиво оглядывал пассажирку и размышлял. И как такой видный мужик мог залезть на такую развалину? Что нашёл в этой квашне, имея такую жену? Бабёнку Пригожина он видал пару раз с супругом. Ей было на пару десятков лет меньше мужа. Глазёнки Пригожиной бегали, но к телу она никого не подпускала. Это было известно наверняка.

Заметив ехидные взгляды водителя, Валентина посмотрела на себя в зеркальце заднего вида. Никакой косметики, мешки под глазами, скукоженная шея на фоне большого брюха. Да такой крале на панели самой приплачивать придётся! И всё же, Валентина не сделала ни единого движения, чтобы хоть чуточку привести себя в порядок. Она едет на деловую встречу. Это не шушли-мушли какие! Валентина вкинула подбородок.

— Что смотришь, первый раз видишь, или как? — спросила уборщица таким тоном, что шофёр обязан знать её не только в лицо, но и по имени-отчеству.

Водитель опешил. Оказывается, в городе столько тайн! Он-то думал, что такие дела только по ночам делаются. Стоило только рискнуть потаксовать в обеденный перерыв, так сразу нарвался на любовницу Пригожина!

— Я просто подумал, Алексей Исаевич дома ли? Может, и назад вас сразу доставить?

— Не подлизывайся! — отшила Валентина. Отвернувшись к окну, она улыбнулась. Первая цель достигнута. «Свидетелем будешь!» — чуть не ляпнула она, но вовремя спохватилась.

— У меня ключи есть! — Валя хлопнула себя по карману задрипанной телогрейки. Что-то звякнуло.

Шофёр посмотрел на измызганный край кармана грязно-зелёного китайского пуховика. Нити двойного шва давно истрепались. Из мелких трещинок выбивался наружу мелкий серый пух. Водителю захотелось поскорее избавиться от этой дуры. Зачем ему чужие тайны?

Шофёр врубил магнитолу на полную громкость, и под визги молоденькой поп-звезды, подъехал к огромному забору.

— Десятки хватит, — сказала Валентина, сунув смятую купюру в руку опешившему мужику.

Шофёр не возражал, хотя за такую дорогу обычно брал не меньше полтины. Он развернулся и умчал в город. Первое время он всё поглядывал в зеркало, не помчится ли кто вдогонку?

Слон курил в самолёте и щёлкал по клавишам ноутбука, понужая специальную аналитическую программу. Пока все поступки людей укладывались в схему. Дед Трофим с родственником сидят в лесной сторожке и не высовываются. Быков кобелится в собственном кабинете. Петрушка лакает самогонку на станции Пастухово, мешая работе диспечерши. Пригожин под контролем Валентины.

И всё же, в законченной логической цепи вырисовывалось уязвимое звено. Фельдъегерь! Неужели он должен был доставить готовую формулу? Но откуда?

Никто не мог и не сможет влезть в чужие мозги, кроме как скальпелем. Однако, нейрохирургия ещё не извлекла ни одной самой простенькой мысли, не то что целой формулы. Кто-то же помог фельдъегерю отправиться на тот свет. С формулой или без неё.

Из отчёта агентов в Пастухово следовало, что оба фельдъегеря «в умат нажрались» и пили без просыху трое суток, а затем с таким же пьяным шофёром разбились почти на ровном месте.

Слон связался с хакерами, работающими с компьютером, установленным Пригожиным на таёжной подстанции. Ребята тотчас ответили, что вход в систему заблокирован намертво. Слон понял. Компьютер уничтожен. Вот где подножка в логической программе! Дед Трофим избрал активную защиту.

Тем временем программа закончила работу и выдала результат: Синтез клетки-киллера возможен без участия автора.

— Здравствуйте, дорогой «Пентиум»! Извольте пояснить, — Слон запросил у программы необходимые компоненты. Дисплей замер, указатель превратился в мёртвые песочные часы. Через несколько шагов, предпринятых хакером, исполняющим обязанности отдалённого помощника, на экране заплясали лилипутские буковки:

для выполнения вашего запроса недостаточно данных о культуре прокариотов.

«Рго (лат.) — вместо, кагуоn (гр.) — ядро», — ответил компьютерный словарь.

Понятно, культура людей без стержня, по-своему дал определение безъядерным клеткам Слон Григорьевич. Разумеется, на эти мелкие буковки никто не обратил внимания. Поэтому нынешние горе-специалисты решили ликвидировать носителя информации. Но дед Трофим не вписывается в новомодные компьютерные игрушки, тем более в руках недоучек. Закваска у него старая, каменистой плотности. Наверняка он угадал суть безо всякого программного обеспечения. Слон по праву представил себя на месте деда.

Опытный ныряльщик не станет крутиться в воронке, выбиваясь из последних сил. Он нырнёт вглубь! Ближе ко дну, где слабее водоворот, он свободно выскользнет!

— Рули сразу на площадку! — скомандовал Слон пилоту.

— Это где бывшая ВЧ/217?

Слон кивнул. Лётчик пошёл на вираж.

— Сядешь?

— Обижаешь, начальник! — лётчик щёлкнул ногтем большого пальца о верхний зуб и провёл ладонью под горлом. Слон улыбнулся.

Через несколько минут самолёт с вертикальным взлётом приземлился на площадку ракетной шахты: по всем документам стёртой программой разоружения с лица земли.

— Слетаешь в Пастухово за Пригожиным.

— Что ему сказать?

— Никаких объяснений! Да, ещё, — добавил Слон, зная о рвении лётчика, — бабу оставь там!

Пилот кивнул. Совместная хорошо оплачиваемая работа с отставным чекистом научила его обходиться без ненужных вопросов.

Слону не нужно было разыскивать рычаг. Через несколько секунд он уже спускался в шахту. В самом начале пути бетонные двери были заперты изнутри. Слон помнил код. Недаром он когда-то курировал и этот объект в числе многих прочих. Быков считал, что о его тайной лаборатории не знает никто. Пригожин догадывался, что такую махину советских времён не демонтировали до сих пор. Как экономист и хозяйственник он считал, что это обойдётся дороже, чем содержать шахту лет сто, как минимум. Как прежний разведчик он держал язык за зубами и гнал от себя лишние мысли.

Тройная комбинация цифр заставила бетонный блок медленно опуститься. Слон заблокировал выход и направился внутрь режимного объекта. Сделав несколько бесшумных шагов, Слон насторожился. Для шахты характерен плотный воздух, как бы ни старались кондиционеры. Вероятно, он остался таким со времён Советского Союза, когда наша электронная техника состояла наполовину из древних, но надёжных ламп. Воздух вокруг них обгорал, ионизируя окружающее пространство. Электронная пыль въелась в бетон и притягивает к стенам заряженные частицы воздуха.

Слон физически ощущал, как кто-то будто бы прорезал сгущённую атмосферу. Воздух сгруппировался вертикальными пластами. Так могло произойти только от действия инородных тел, каковыми, безусловно, являлись гражданские лица. Внутренняя атмосфера ещё не возвратилась в своё привычное состояние, значит, они прошли несколько мгновений назад.

Итак, дед, учёный и студент уже здесь. Слон прокрался к бывшему Государственному посту номер один. В мертвенном свете скрытых источников похожих на дневные лампы безжизненно стоял пульт управления ракетной обороны. На кнопки наброшен толстый брезент, покрытый не менее толстым слоем пыли. Слон покачал головой и двинулся дальше, к командному пункту.

— Твою мать, ети-ю! — ругался дежурный офицер. Матерясь, он стучал по столу кулаками, нажимая на несколько кнопок одновременно.

Слон, оставаясь в тёмном закутке, покрылся холодным потом, но тотчас пришёл в себя. Сила привычки! Ведь дежурный офицер долбил по системе блокировки запуска ядерных ракет. Только вот, ракет уже не было. Монотонно светился монитор компьютера, показывая какую-то туповатую картинку. Ни одной искры не проскочило по экрану.

— Что, не опохмелился вовремя? — раздался голос второго дежурного.

— Да шёл бы ты! Тут аварийная ситуация!

— Где? — напарник подошёл ближе, озираясь по сторонам.

Слон стоял в нише — бывшей оружейки караула. Увидеть его было сложно. Но на всякий случай Слон вжался в стену, слился с нею и замер.

— Электричество отрубилось, мы уже пять минут пашем на аварийке!

— Не гони!

— А ты посмотри! — офицер в камуфляжной форме ухватил напарника за ворот и едва не ткнул носом в монитор, встроенный в столешницу. Коллега под два метра ростом едва не сложился пополам. Он вывернулся от захвата и отпрянул в сторону, но не попытался дать сдачи. Потому что увидел краешком глаза включенные запасные аккумуляторы.

Это означало, что кому-то придётся топать по темноте до подстанции. Обоим дежурным этого очень не хотелось. С тех пор как гражданский электрик покинул подстанцию, от офицеров ничего не требовалось, как следить за никому ненужным пространством тайги: от вертолётной площадки до линии электропередачи. Они сидели себе, попивали водочку, дожидаясь окончания командировки. Сегодняшним утром кончилось и пиво. В их головах остались остатки алкогольных паров, не приносящие ничего, кроме злобной тоски.

— Кто пойдёт?

— Кто заметил, тому и докладывать.

— Нет уж, давай-ка по старшинству, товарищ подполковник!

Убедившись, что охотников тут нет (так он назвал разыскиваемую группу), Слон не стал наблюдать за препирательствами дежурных бестолочей. Он направился ниже, в следующий уровень секретности. Дежурные с КПП о существовании других ярусов не имели никакого понятия. Зато дед Трофим оказался пронырливее. На следующем слое подземной шахты располагалась основная электронная база слежения и телепортации. Ещё одним ярусом ниже — лаборатория неизвестной направленности. Поговаривали, что там производится «лавбер» — гремучая смесь нейролептика с галлюциногеном, названная в честь Лаврентия Берии. Слон считал эти побасёнки сказкой о былом могуществе разложившейся системы госбезопасности.

Добираться до центра электроники сложнее. Слон несколько раз возвращался к исходному месту. Офицеры продолжали пререкаться. Слону это надоело. Захотелось выйти, без предисловий вырубить обоих, да открыть тайный ход в стене. Но резервной мощности аккумуляторов могло не хватить для такой нагрузки. К тому же, Слон реально оценил расстановку сил. Не смотря на похмельное состояние, у поджарых напарников хватает мощи справиться со стариком. Фактор внезапности важен для тапка прихлопывающего таракана, но не наоборот.

Слон уже решил вновь пытать счастья в тёмных лабиринтах, но товарищи по оружию решили идти вместе.

— А что тут будет, ни хрена не будет! Сходим, врубим «напругу», и назад.

— И «Калаши» с собой прихватим! — согласился второй. Они ещё некоторое время возились, отыскивая один из автоматов. Глухо матерясь, решили найти его после.

Когда они всё же ушли, Слон прошёл к пульту управления. Задумался. Для открытия хода на нижний уровень, ему нужно подключить вручную дополнительный источник энергии — помощнее автоматического аварийного в несколько раз. Чем может проявиться внезапная дополнительная нагрузка, Слон не знал.

Глава 10. Подземная лаборатория

Старый чекист понятия не имел о внутреннем расположении помещений шахты. Он целиком полагался на собственное чутьё. Заблокировав за собою входной люк, он повёл группу на ощупь, почти по запаху. В кромешной тьме, ориентируясь на потоки воздуха естественной вентиляции, дед Трофим вёл товарищей по серпантину лабиринта. Всё ниже и ниже. Так незваные гости миновали КПП.

— Даже не оборачивайтесь, — прошипел дед, когда в щель туннеля пробилась узкая полоска матового света.

Дед Трофим не считал шаги, он отмерял расстояние по длине бетонных плит, выстилающих пол подземного коридора. От стыка залитого битумом до следующего — ровно восемь метров. Когда он насчитывал десять плит, сворачивал в правый проход. Так ориентировался дед Трофим, чтобы не заплутать в лабиринте.

Михаил Иванович дважды порывался свернуть раньше расстояния, отсчитанного дедом. Ему казалось, что пора бы уйти влево. Сергей шёл, стараясь ступать ногу в ногу с дедом. Иногда он даже угадывал повороты. Сергей внимательно смотрел по сторонам, но всюду видел одинаковые бетонные плиты испещрённые неправильными ромбиками. Почти каждые пять шагов галерея разветвлялась то вправо, то влево. В тёмных проходах еле-еле светились неведомые лампочки, создавая полумрак. Сергей поражался, до чего же всё хитро устроено: стены видно, а на полу тьма тьмущая! Как будто сами плиты светились, но этого быть не могло. И ни одного грызуна под ногами, никаких нитей паутины на стенах. Неужели тут кто-то ежедневно подметает и вытирает тряпкою пыль?

Михаил Иванович не задумывался над этим. Он знал, что даже неподверженные гниению бактерии не живут в подобном атмосферном режиме. Влажность оставляла желать лучшего, а постоянная вытяжка попросту уносила прочь мелких клещей, составляющих бытовую пыль. Самое подходящее место для установки изолированного термостата — никакие побочные бактерии не помешают исследованиям. Зверев тотчас поделился своими соображениями с дедом.

— Ты уверен? — громко спросил дед. Его спутники тотчас остановились как вкопанные.

— Подобные условия просто рай для микробиолога.

— Значит, твои коллеги находятся где-то здесь.

— Как мы их найдём? — спросил Сергей. Его пальцы уже онемели оттого, что сжимали автомат в постоянной готовности к стрельбе короткими очередями.

— По следам, — сказал дед. Сергей обрадовался. Его считают равным!

— А как потом отсюда выберемся? — спросил он, осмелев.

— Как барон Мюнхгаузен.

— Вытащим себя за волосы?

— Нет, отправимся к луне на ракете.

Михаил Иванович улыбнулся, но не потому что на него вдруг нашло веселье. Дед Трофим без тени намёка сообщил, что обратного хода не будет. Что ж, плевать! Главное, уничтожить придурков, укравших формулу.

Сергей же не оценил черноты юмора. Ему наоборот стало легче на душе. Задача теперь казалась выполнимой больше, чем думалось прежде. Так и бывает в компьютерных играх: выходишь на новый уровень другим путём, так как обратной дороги не бывает. Похоже, приключений хватит на всю оставшуюся жизнь. У Сергея зачесались руки в предвкушении нервной встряски.

Неутомимый дед Трофим вёл товарищей всё дальше и всё ниже. Наконец он разрешил отдохнуть.

— Бросай рюкзак, усядемся на него!

Сергей с удовольствием выполнил приказ. Ещё бы пожевать чего. Он мечтательно поднял глаза кверху и увидел какую-то щель. Оттуда шёл такой же флюоресцирующий свет, как от бетонных стен. Но значительно ярче. Сергей толкнул Зверева локтем и кивнул наверх.

— Дед Трофим, не кажется, что мы ходим по кругу? Мы же были уже возле какого-то освещённого объекта?

— Не кажется, — буркнул дед. Ему самому было непонятно, как пройдя больше километра под землёй, они никуда не попали. По правилам любого лабиринта, должны либо вернуться назад, либо добраться до самого центра.

— Как думаешь, сколько проработают резервные аккумуляторы? Долго нам ещё мотаться?

— Мы опустились намного ниже, чем кажется. Примерно столько же, и будем на том месте, где ты беседовал с Пригожиным.

— Так я и думал! — стукнул себя по колену Михаил Иванович.

— Не то ты думал! Пригожин или его голографическое изображение. Главное, добраться до тех кабинетов, понял?

— Понял.

Дед не стал выяснять, что понял Зверев, а чего нет. Не хотелось говорить о тайне при сопляке. Информацией нельзя сорить направо и налево — это он усвоил смолоду. Потому и дожил до старости, так считал дед Трофим. Но обстоятельства заставляли его говорить. В крайнем случае, ненужного свидетеля можно убрать. Не член же он ВЛКСМ, в самом деле!

— В этой шахте четыре яруса, соответственно частям ракеты. Боеголовки сняли, спрятали или распродали. Воинскую часть расформировали или перебазировали. А база осталась. Наверняка, здесь на разных уровнях работают люди, не догадывающиеся о соседях. При встрече он перестреляют друг друга. Но случайности исключены, — дед Трофим перевёл дух. — Студент, как думаешь, эта щель высоко отсюда?

— Метра два, не больше.

— На-кась, — дед Трофим протянул пацану спичечный коробок, — добрось до верху!

Сергей попробовал. Коробок стукнулся совсем близко от пола, но до щели со светом было очень далеко. Студент прицелился и бросил коробку спичек ещё раз. Теперь все увидели, что коробок улетел намного выше, но упал, так и не задев потолка.

Зверев с Сергеем отпрыгнули от старика — если это колодец под ракету, то он продолжается вниз! Точно такой же дырой. Дед ухватил их за плечи.

— Не пугайтесь, каждый уровень отделён. Сказал же, всякие случайные встречи исключены. Через полчаса закончится заряд аварийных аккумуляторов, нам надо быть в лаборатории. Надеюсь, Миша, знаешь, что нужно будет сделать. И ты, студент, знаешь.

— Так поспешим же! — Михаил Иванович вскочил на ноги. — Если каким-то уму непостижимым методом они разгадают формулу синтеза клеток-убийц, то передадут её Пригожину!

— Спешить сейчас не нужно! — осадил дед Зверева. — Скорее всего, они уже передали информацию.

— Тогда почему мы рискуем жизнью? — спросил студент.

— А потому, Серёжа, — сказал Михаил Иванович, — что нельзя зашифровать форму жизни с помощью тупой машины!

— Это как?

— Когда ты набираешь электронный адрес и пропускаешь одну лишь точку, что получаешь? Верно, шиш с маслом! Догадаться, что точка пропущена случайно, может только человеческий разум. А если таких точек больше тысячи, тогда только автор может определить правильный текст. То есть, верный вариант формулы. Поэтому нам следует уничтожить полученный ими продукт.

— Абракадабра какая-то! — Сергей потряс головой. — Грузите вы меня по полной.

— Ты спросил, я ответил.

— Ты, в самом деле, исключил запуск? — по-своему понял дед Трофим. — И они ни за что не узнают, где кнопка?

— Вероятность очень мала. Им необходимо скопировать генетическую информацию с оригинального продукта. При повторной попытке воспроизводства получится похожий, но неполноценный мутант. Потому что клетки-киллеры сразу же захватывают чужие гены, изменяя собственную цепь ДНК, — как можно популярнее разъяснил Михаил Иванович.

— Я понял, — сказал Сергей. — Нужно попасть в лабораторию и уничтожить там всё живое.

— Лучше и не скажешь. Молодец, студент! — дед Трофим помахал открытыми ладонями, рассекая воздух. По одному ему понятным признакам, решил отправляться дальше: — Пора!

Теперь их путь сократился в десятки раз. Дед Трофим повёл их краткой дорогой. Не кружа по часовой стрелке, а напрямик. Спутникам казалось, что дед петляет, так как шёл он змейкой: то вправо, то влево. На самом деле, дед отмерял одинаковые расстояния, продвигаясь вперёд как по шпалам: от рельсы к рельсе, не выходя за пределы прямой.

Вскоре они оказались в центре лабиринта, перед массивной металлической дверью. Дед Трофим усадил обоих на рюкзак, сам занялся кодовым замком. Кнопочное табло тотчас выдало ему свои секреты. Одна кнопка потёрта пальцем, другая. Всего четыре. Комбинаций немного, если учесть, что первые цифры «1» и «2». Попробовав дважды, дед услышал ожидаемый щелчок. Он отскочил от двери и увлёк за собой спутников.

Через мгновенье все трое лежали на полу, а в нескольких сантиметрах от них упала на бетон стальная дверь. Грохот раздался такой, что людям пришлось раскрыть рты, чтобы не лопнули барабанные перепонки. Казалось, шум идёт отовсюду. Это расположенные лабиринтом бетонные плиты отражали звуковые волны к месту их происхождения.

— Встаём! — скомандовал дед. — Студент, снимайся с предохранителя!

Сергей дослал патрон в патронник. Открывшееся помещение освещалось тусклым светом. Внутри стоял монотонный гул, как будто работал большой механизм. Подземная комната больше походила на коридор, потому что заканчивалась тёмно-серой дверью, точно такой же, как и на входе. По центру стоял какой-то пуфик. Когда мужчины подошли поближе, разглядели, что это квадратный камень. На его поверхности выдолблено углубление закрытое толстостенным стеклом. В нише лежал чёрный пластмассовый предмет, похожий на пульт управления телевизором. Не раздумывая, Сергей ударил стволом автомата по стеклу. Ничего не произошло. Тогда он разложил металлический приклад и долбанул по странной витрине. Стекло выдержало. Не появилось ни одной трещинки.

— Эх, студент, — дед забрал автомат, ткнул стволом в бок каменной тумбы. Стекло плавно поднялось, как полочка в шкатулке.

Зверев посмотрел на место, куда ткнул дед. Там была крупная кнопка.

— А ларчик просто открывался! — заметил Михаил Иванович.

— Без моей команды, студент, не вздумай стрелять! — сказал дед, возвращая автомат. Он взял пульт. Нажав на несколько кнопок, дед Трофим бросил пульт обратно и двинулся к дверям.

— Подожди! — окликнул его Михаил Иванович.

— Думаешь, у тебя получится?

— Наверное, тут есть кодировка, — предположил Зверев.

— Точно, как на мобиле! — поддержал его Сергей.

— Разберёшься, студент?

— Кто-то же додумался понастроить под землёй лабиринты, — фыркнул Сергей.

— Считаешь, дураки это сделали?

— Не-е, — улыбнулся Сергей, — не дураки — дубы армейские!

— Благодаря этим дубам ты не задохся, мил человек. Это же не игрушка, а естественная вентиляция!

Сергей не отвечал. Он возился с кнопками пульта. Вскоре со слабым шорохом дверь отворилась. Глаза ослепило ярким светом. Перед мужчинами открылась большая галерея полная людей. Каждый человек чем-то занимался. Кто-то ходил с бумагами, кто-то сидел за компьютером. Стоял обычный деловой конторский гул. Никто не замечал незваных гостей.

— Не вздумай стрелять, — сказал дед Сергею.

— Почему?

— Не трать патроны на фантомов, — пояснил Михаил Иванович. Для подтверждения своих слов Зверев взял у Сергея рюкзак и швырнул его в сидящего рядом. Рюкзак шлёпнулся на пол. Сергей раскрыл рот. Он же только что видел, как рюкзак летел точно в голову работающему клерку, но прошёл сквозь этого придурка! А придурок продолжал что-то черкать на бумаге. Сергей подошёл ближе, пригляделся. Действительно, на бумаге появлялись какие-то буквы.

— Эй! — студент окликнул пишущего человека. Ноль эмоций! Тогда Сергей решил выдернуть лист из-под ручки, но не смог взять бумагу в руку. Он пробовал ещё и ещё, но ничего не получалось. Сергею стало весело: играет как котёнок с солнечным зайчиком! Он взял служащего за ухо и потряс в воздухе собственным кулаком. Придурок по-прежнему что-то сосредоточенно писал.

— Вот так да! А формула, она тоже такая же?

— Формула реальна! — Михаил Иванович указал взглядом на сейф. Дед Трофим уже копошился у его дверцы.

Сергей посмотрел на пульт, есть кнопка с нарисованным замком! Он нажал. Дверца сейфа раскрылась настежь. Внутри стояли колбы, пробирки и плоские чашечки. Михаил Иванович протянул руку, но кроме воздуха ничего не вынул из сейфа.

— А где? — спросил Зверев и замолчал на полуслове. Кто мог ответить? Михаил Иванович посмотрел на часы. До конца работы аккумуляторов оставалось четыре минуты.

— А ну-ка, Сергуня, включи фонарик, — сказал дед Трофим, — и свети каждому прямо в рожу!

Сергей так и сделал. Первый же идиотик рассыпался на множество гаснущих искр. Сергей принялся щёлкать фантомов, как мыльных пузырьков.

— А ты куда, дурачок? — весело выкрикнул студент вслед убегающему мужичку в камуфляжной форме. Человек ничего не отвечал, он подбежал к стене, оклеенной декоративным пенопластом, из которого делают подвесные потолки.

— Стреляй! — разорвались в ухе Сергея слова деда.

Сергей вскинул автомат, но выстрелить не успел. Убегающий вдруг развернулся и неожиданно оказался за спиной Сергея. Он саданул студента по затылку так, что в глазах запрыгали яркие звёздочки. Падая, Сергей почувствовал, как кто-то рвёт из его рук автомат. Студент вцепился в «калаш» мёртвой хваткой.

Дед в два прыжка оказался рядом и ударил напавшего на Сергея ребром ладони под затылок. Он опустил руку уверенный, что противник не очухается полчаса, как минимум. Но тот не отреагировал на удар, а продолжал тянуть автомат на себя. Руки деда Трофима опустились. Да, подумал он, силы в лужу. Растаяли, как снежная баба.

Михаил Иванович понял, что изображения пробирок являются проекцией. Приглядевшись к стене напротив, он увидел конец кабеля волоконной оптики.

Прикрыв их ладонью, Зверев убедился, что в сейфе ничего кроме темноты нет.

— Туда надо, за стену, — сказал Михаил Иванович. А в ответ услышал шум борьбы. Михаил Иванович обежал сейф и увидел лежащего на полу Сергея и опустившего седую голову деда. Какой-то тип упёрся ногой в грудь Сергея и рвал на себя автомат. Не раздумывая, Михаил Иванович подбежал и сложенными кулаками, что есть сил, ударил нападавшего по виску. На удивление легко, человек в камуфляжной форме отрубился и упал на студента. Вдвоём с дедом они оттащили охранника прочь от Сергея.

Студент пришёл в себя и выстрелил. Михаил Иванович воочию увидел, как вздыбилась камуфляжная куртка кровяными гейзерами. И это была натуральная кровь.

— Зачем нам за стену? — спросил дед, как ни в чём ни бывало.

— Там, в стене кабель волоконной оптики!

— Турист, включай пульт! Раздвигай стену!

Сергею мешала сосредоточиться головная боль. И всё же он жал на кнопки с какими-то непонятными обозначениями, но не вызывал никаких изменений. После нескольких безуспешных попыток кнопки разом загорелись ярким багровым светом и тотчас потухли.

— Сдохла зарядка! — сообщил Сергей товарищам. Но никто в кромешной тьме ему не ответил. Позади раздался звук, напоминающий работающую пилу. Сергей прижал руки к голове и присел от страха. Не хватало ещё быть распиленным надвое.

Включился свет. Сергей увидел тот же зал, с теми же работающими придурками. И только убитый продолжал лежать рядом со стеной. А Зверев с дедом руками разрывали стену, состоящую из пластов пенопласта. Всё просто, не нужно никакого пульта. Вот тебе и «ручная пила»! Сергей присоединился к друзьям.

Пенопласт оказался намного толще, чем в квадратиках для подвесных потолков. Сергей еле оторвал толстый кусок, а под ним оказался следующий. Тогда Сергей взял автомат и прикладом с разбегу врезался в стену. Проломав её, студент оказался в соседней комнате.

— Вот она, настоящая лаборатория, — сказал дед. Михаил Иванович согласно кивнул. Тесная комнатёнка более приспособлена для опытов: стол со штативами и микроскопом, скромная настольная лампа, верстак с автоклавом и сухожаровым шкафом. В самом углу стоял электронный микроскоп со встроенным монитором — мечта генетика-микробиолога. Сколько же заявок подано в вышестоящие инстанции, а в лаборатории Зверева такого оборудования нет. И вряд ли когда появится. Михаил Иванович заметил наконец сейф, из копии которого он пытался извлечь колбы. Рядом на треноге располагался термостат с культурами. Но самое главное, что выдавало микробиологическую среду, характерный запах жизнедеятельности бактерий и питательных сред.

— Вонизма, как в туалете! — сказал Сергей.

— Сам в штаны не наложи, — неожиданно грубо сказал Михаил Иванович.

Дед смотрел на родственника и гадал, кто сейчас победит в нём: человек или исследователь. Кто знает, что творится в этой гениальной голове? Вдруг, да захочет сохранить свою страшную бациллу.

Михаил Иванович в этот момент был далёк от научных изысков. В первую очередь ему хотелось уничтожить культуры бактерий, посеянных по его собственному методу. Как же их отличить от других? Чашки Петри все заполнены одинаковым зеленоватым желеобразным содержимым. Агар-агар не отличался ни видом, ни запахом.

— Будем уничтожать всё, — принял решение Зверев. Сергей щёлкнул затвором.

— Пулей микроба не убить, — заметил Михаил Иванович.

— Тогда как? — спросил дед. Брезгливо морщась, он держал в руке чашку Петри — на вид стеклянную пепельницу с закрытой крышкой. Открывать эту пакость дед не решался.

— Вдруг там чума или холера какая? — спросил дед Трофим.

— Дед Трофим, — как нерадивому студенту заметил Михаил Иванович, — чума, холера, грипп и сифилис на таких средах не растут, — сообразив, что дед не понимает, Зверев пояснил, — вирусы и переходные к ним формы выращивают в других сосудах. Не трогайте колбы с бульоном и куриными эмбрионами, а эти чашки можно просто раскрыть и растоптать.

— Ага, а на ногах останутся всякие заразы! — сказал Сергей. Он схватил деда за руку, чтобы тот не бросил эту пакость на пол.

— Микробы просто сдохнут на открытом воздухе. Так что, круши, ломай!

Дед со студентом поняли и начали с энтузиазмом крушить чашки с культурами. Сергей составлял из них пирамидку, а потом продалбливал все до самого полу. Толстое стекло трескалось в нескольких местах, разлетаться ему мешала студенистая масса Агар-агара. Дед Трофим взял большую металлическую линейку и размазывал зеленоватые сопли по полу, чтобы воздух поскорее убивал микробов. Увлечённые разрушительством, они не обращали никакого внимания на Михаила Ивановича.

С помощью пульта Зверев открыл истинный сейф-термостат. Там стояла колба с нужным ему содержимым. Михаил Иванович никогда не высеивал эту мутацию бактерий, но внутренним чутьём угадал по внешнему виду питательную среду. На поверхности мясопептонного бульона плавали капельки жира, обросшие седым налётом: как будто кто-то стряхнул пепел сигареты в холодный борщ. Михаил Иванович аккуратно слил верхний слой с живой культурой в три пробирки.

— Нашёл? — спросил дед за спиной Зверева.

Михаил Иванович вздрогнул, едва не пролил из колбы остатки жижи цвета мясных помоев. Сергей тотчас схватил штатив с пробирками.

— Студент, это самая опасная, мировая зараза! — сказал дед.

— Так пускай она издохнет! — Сергей тряхнул пробирками.

— Поставь на место! — сказал Михаил Иванович спокойным тоном, совсем как в тамбуре электрички. Студент тотчас подчинился. Он со всей осторожностью, как хрустальную вазу, поставил штатив с пробирками на стол и спрятал руки за спину.

— Ты зачем по трём пробиркам разлил, да на самое донышко, не мог всё в одну слить? — не понял дед Трофим.

— Я-то? — Михаил Иванович пожал плечами, — так, по привычке, машинально разделил на доли для вторичного посева.

— Ну и дурак! — с чувством сказал Слон Григорьевич. — Тебе это не понадобится!

Слон наблюдал за горе-налётчиками в широкий экран монитора. Едва охранники покинули шахту, он по памяти разыскал неиспользуемые ныне механизмы наблюдения за всеми отделами шахты. Датчики в одежде охранников давали неплохое изображение. Оба пытались разобраться, отчего нет подачи энергии, если трансформатор исправен?

Слон посмотрел, что происходит на пусковой площадке. Из самолёта вышел изрядно помятый Пригожин. Слон раскрыл люк и по селектору пригласил Алексея Исаевича.

— Войдя внутрь, заблокируй двери, сделай два шага вперёд и замри!

Узнав голос бывшего начальника, Пригожин перестал стрястись от страха. Его схватили из дома, сняли прямо с бабы и запихнули на борт, швырнув одежду. Вместо объяснений пригрозили пальцем, а потом кулаком. Вдобавок сунули стволом под рёбра. А Валентина-то оказалась чудесной бабой, или это водка была чудесной. Теперь Пригожин отрезвел до самого мозжечка, понял, что понадобился самому Слону Григорьевичу. Ощущение своей значимости придало сил Алексею Исаевичу. Уверенными шагами он отмерил положенное количество и замер как салага на тумбочке дневального. Когда плита под ним медленно поползла вниз, Пригожин не шелохнулся. Так по стойке смирно он и предстал пред очами Слона Григорьевича.

— Ты разрабатывал Учёного?

— Так точно.

— Формулу получил?

— Почти.

— Бол-ван! — с удовольствием протянул Слон.

Пригожин разулыбался, при таком настроении начальника ему нечего опасаться.

— Глянь-ка! — Слон показал монитор. На экране бушевали погромщики.

— Так они же всё уничтожат! — завопил Пригожин.

— Зверев разлил эту гадость по пробиркам, — успокоил Слон. — Жаль своего детища!

Дед Трофим взял одну из пробирок, встряхнул, посмотрел на свет.

— А что, если это расколотить? — спросил он.

Михаил Иванович издал звук похожий на рычание, вырвал из рук деда пробирку и аккуратно поставил её в штатив. Тотчас погас свет.

— Не пора вмешаться? — сообразил Пригожин.

— Самое время. А то ухлопают друг друга, — улыбнулся Слон, отключая освещение. Другой рукой он одновременно включил спусковой механизм. Оба наблюдателя, сидя в мягких креслах, начали плавный спуск.

— Проболтали, как бабы на базаре! — выругал дед всех присутствующих, в том числе и себя самого. — Сейчас включится общая энергия и, возможно, сигнализация.

— И нас тогда зачистят? — спросил студент у полной темноты.

— Не клади в штаны прежде времени, и так воняет. Михаил Иванович, а ты где?

Зверев не отвечал.

— Мишаня! Не будь дураком. У тебя в руках суррогат, ты же знаешь. Неужто продашь своих за эту гниль?

— Это не гниль! — не выдержал Зверев. — Это годы моего труда! Это необласканные мною женщины, спокойные вечера отдыха и веселья, это больше чем жизнь!

— Это большая глупость! — сказал дед Трофим, повернув голову в сторону, чтобы дезориентировать Зверева. Он намеревался отключить племянника и отобрать у него пробирки. Поставив свою жизнь на кон, нельзя оставлять оружие врагу Родины.

Михаил Иванович хранил молчание. Хотя дед Трофим говорил спокойным голосом, Зверев уловил некую угрозу. Михаил Иванович осторожно пятился прочь от голоса деда Трофима. В подземной лаборатории установилась вязкая тишина.

Дед прокрался до места, где только что находился Зверев. Племяш опять вывернулся и затаился.

— Давай заберём эти пробирки с собою! Главное, выберемся отсюда. А там видно будет, — дед заговаривал зубы Звереву, но Михаил Иванович помалкивал. Дед Трофим вынул из кармана монету и бросил её на пол в надежде, что Зверев обнаружит себя.

Монета звякнула о метлахскую плитку, подскочила кверху и озарилась в темноте всеми цветами радуги. Сергей, не раздумывая, влупил автоматной очередью по источнику света. В ушах у него зазвенело. В следующий момент Сергей почувствовал мощный подзатыльник.

— Не трать патроны, студент!

От неожиданного удара Сергей зажмурился. Перед его глазами вспыхнул яркий свет. Ну, дедуля, влепил! Этак недолго и зрения лишиться. Сергей где-то читал, что зрительный центр располагается в затылочной области головного мозга. Из-за этого и бывают искры в глазах после удара по голове сзади. Но никаких искр перед глазами — ровный насыщенный свет. Сергей с опаской открыл глаза — темнота бесследно исчезла! От непривычно яркого освещения с непривычки заслезились глаза. Сергей осмотрелся. Ни деда, ни Зверева в комнате не оказалось. На верстаке стоял штатив с пробирками. Студент слил их содержимое в одну. Закрыл пробкой.

— Тройной удар! — сказал он вслух, засовывая пробирку в карман.

Как будто в ответ на его слова раздалось шипение. Оно нарастало, словно в каменном лабиринте появилась бурная река, поток которой вот-вот снесёт всё на своём пути. В ушах Сергея шумело сильнее и сильнее. Звук становился выше и выше, затем он превратился в визг и громкий писк. Сергей зажал уши и попятился. Нарастающая боль в ушах выдавливала студента из лаборатории. Сделав несколько шагов, он вывалился через разломанную стену из пенопласта.

Сергей развернулся и увидел, что он стоит на узенькой полоске бетона, зависшей над бездонной пропастью. Дыра за его спиной бесшумно закрылась. Сергей ткнул рукой и попал в сплошную бетонную стену.

— Обложили, — прошептал он пересохшим горлом. А снизу было слышно разноголосое шипение, будто миллиарды змей свились в огромные клубки и разом раскрыли ненасытные пасти. Сергей увидел далеко на дне бездны языки синего пламени. Это было похоже на звёздное небо вывернутое наизнанку. «Наверное, таким выглядит ад», — решил Сергей. В этот момент за его спиною что-то задвинулось. Студент развернулся и увидел, что бетон сменился толстым стеклом. Ткнув в него пальцем, Сергей определил примерную толщину, не меньше десяти сантиметров. Непрозрачная подземная витрина пропускала звук. Студент услышал знакомые голоса.

Стоять на узенькой полоске не шире подоконника было трудно, коленки затряслись от перенапряжения. Сергей лёг на правый бок, прильнув к стеклу. Лежать было трудно, так как половина тела зависала над пропастью, но позвать на помощь Сергей не решался.

Потому что внутри всё казалось гораздо худшим.

— Где учёный? — хором выкрикивали чьи-то голоса в абсолютной темноте.

— На что он вам? — спокойно спросил дед Трофим. Голоса разом смолкли. По шорохам можно было догадаться, что незнакомцы ищут деда.

«Дедуля, только не попадайся!» — мысленно молил Сергей, — «без тебя мне не выбраться, даже как Мюнхгаузену!»

— Перестаньте издеваться над стариком! — подал голос Михаил Иванович.

«Молодец! Выйди и отдай свою вонючую формулу! А потом с дедком мы их как-нибудь замочим!» Все надежды на спасение он целиком возлагал на старого чекиста Трофима.

— Отпусти руки, зачем издеваешься над выжившим из ума? — сказал дед Трофим стоящему перед ним увальнем. Тот осклабился и отпустил руки деда.

— Не без юмора старикан! — сказал охранник, сверкнув белыми фиксами. Напарник, продолжая улыбаться, свалился на пол от подсечки старика. Дед Трофим после того, как соскользнул со стула и сбил вытянутой ногой охранника, вскочил на ноги. Он тюкнул фиксатого под основание черепа. Ойкнув, тот свалился кулем на бетонную плиту.

Михаил Иванович стоял, раскрыв рот. Нечто подобное он ожидал от старика, но не столь молниеносно!

Фиксатый лёжа на спине, попытался приподняться на локтях, но тотчас упал и дрыгнул ногами. Михаил Иванович поёжился.

— Если издохнет, нам беды не будет, — сказал дед. — Теперь, Миша, подавай сюда твою бациллу!

Зверев инстинктивно спрятал руки за спину. Дед смотрел ему в глаза. Он стоял в двух шагах от Михаила Ивановича.

— Убьёшь?

— Не глупи, отдай пробирки! — дед Трофим протянул руку. Ему и в голову не приходило убивать единственного родственника.

Михаил Иванович отчётливо разглядел линию жизни деда Трофима. Иссушенная годами ладонь пересекалась двумя чертами от края до края. Да тут не одна сотня лет! Зверев посмотрел на свои ладони. Линия жизни едва достигала уровня безымянного пальца. Он сожмурился и открыл глаза — какая чушь лезет в голову!

— У меня нет никаких пробирок, — сказал Зверев.

— Когда отрубился свет, ты стоял рядом со штативом, так?

В голосе деда Зверев уловил тональность следователя-дознавателя НКВД. Михаила Ивановича пробил озноб. Холодный пот заморозил кожу, в особенности под коленками.

— Племяш, я не сомневаюсь в твоей храбрости и гордости, но это сейчас лишнее, понимаешь?

— Почему ты так уверен, что я твой племяш?

— Потому что ты никогда не имел брата по имени Толик, и родился ты в одной из ячеек ГУЛАГа.

— И поэтому я твой родственник? — зубы Зверева стучали, поэтому голос дрожал. Он ни сколько не боялся деда Трофима, но тело тряслось само собой.

— Твой отец — мой племянник. Вот и всё.

— Выходит, я внучатый?

— Вот потому я и вожусь с тобою как с писаной торбою, как ты говоришь.

В другой обстановке Михаил Иванович обнял бы родного деда, раздавил бы его в объятиях! Но только не сейчас. Дед Трофим, конечно же, не собирался лишать его жизни, но слова его убивали. Родился в лагере, брат ему не родной, а дед слуга народа из карательных органов. Вот так, вся жизнь под колпаком НКВД.

— А где же наш студент? — спросил дед у замершего Зверева.

— Понятия не имею, — развёл руками Михаил Иванович. В следующий миг он оказался в хватке деда Трофима. Не успев ничего сообразить, он был осмотрен профессиональными руками.

— Извини, — сказал дед Трофим, — жизненная привычка, не доверять родной матери. Что поделаешь, школа выживания.

— Я, в самом деле, не успел забрать пробирки.

Дед Трофим, не слушая оправданий, взглядом хищника ощупывал каждый угол, каждую трещинку в бетоне.

— Не понимаю, откуда взялись охранники?

— Отсюда! — дед показал ногой на слегка приподнятую над уровнем пол бетонную плиту. — А вот куда делся студент, ума не приложу.

— А если его, того? — Михаил Иванович провёл ладонью под горлом.

— Ага! Проглотили с одёжей!

— Серёга! Ты куда исчез? — спросил Зверев, озираясь.

Сергей лежал, прижавшись к холодной стене, и не мог вымолвить ни слова. Его челюсти судорожно сомкнулись, словно рот наполнился эпоксидной смолой. Студент мог дышать только верхней половиной носа, шумно и тяжело. Бок онемел от холодной стены, руки окоченели и не двигались. А из глубины шахты, с самого дна нарастали чавкающие звуки.

«Хана мне», — решил он, — «если не сумею дать обнаружить себя». Он различал каждое слово товарищей. Сергей стукнул лбом о стену. Голове стало больно, а звука никакого! Сергей в отчаянии плюнул на стекло. Прижавшись стене, он не почувствовал влаги. Зато в месте плевка образовалась вмятина. Повторив опыт, Сергей убедился, что стенка расплавляется от его слюны. Наверное, это совсем не стекло, а какая-то плотная органическая масса. Но вскоре во рту пересохло, смертельный холод сковал всё тело. Со стороны пропасти начинало припекать. Запахло жжёными спичками. Так в детстве, он развлекался с пацанами, сжигая коробок целиком. Потом долго проветривал кухню, чтобы не разузнали родители.

— Если студент забрал пробирки, то ему уже каюк! — заключил дед Трофим.

— Мне не каюк! — прохрипел, наконец, Сергей в выемку в стене.

— Слыхал? — дед поднял палец. Михаил Иванович присел, но от этого его слух не стал лучше.

— Ничего не слышно.

— Оттуда! — дед Трофим показал рукой на стену, за которой лежал Сергей.

Зверев без слов понял родственника, схватился за край плотного пенопласта и рванул его на себя, с треском оторвав кусок в проломе стены.

— Вот и пацан наш, тёпленький! — обрадовался дед, — правда, не совсем, — сказал дед, щупая горло студента.

— Не он, или мёртвый?

— Просто продрог, бедолага. И кто ж тебя понёс на край стены?

Сергей ничего не ответил. Веки налились приятной тёплой тяжестью, глаза закрылись. Дед сдёрнул с него одежду, принялся растирать кожу. Михаил Иванович присоединился. Вскоре тело туриста стало розоватым, а потом и ярко-красным. Кожа его покрылась пупырышками, как у курёнка. Затем разгладилась, словно задышала. Сергей засопел, как человек, видящий счастливые сны. Дед вынул из внутреннего кармана спортивной курточки Сергея пробирку, заткнутую винной пробкой.

— Было три.

Зверев взял пробирку, осмотрел на свет.

— Он слил всё в одну. Сделал это неаккуратно. — Зверев показал деду равномерную взвесь в пробирке. — При смешивании культура разрушилась.

— И конец твоей формуле.

— Чтобы получить клетки-киллеры, нужно заново посеять их. А из этого, — он опять тряхнул пробиркой, — ничего не сделать.

— Получается, эта дрянь уже ни к чему?

— Именно так, дедушка!

— Не дедушка, а дядя! Я ещё о-го-го! — Дед Трофим потряс плечами.

Михаил Иванович потёр замёрзшие ладони. Странно, после растирания парня кожа должна бы задымиться, а она посинела от холода.

— Одеваем студента и рвём отсюда когти! — сказал дед Трофим.

Михаил Иванович, торопясь, только мешал деду одевать Сергея. Но худо-бедно, студента всё же одели полностью. Едва они нахлобучили шапку, как свет стал в три раза ярче. Михаил Иванович сожмурился и потёр глаза. Дед Трофим, наоборот, раздвинул пальцами веки — он ощутил опасность всем позвоночником.

Волнами шевелился окружающий воздух. Дед прокрался к пролому в стене, где обнаружили продрогшего Сергея. Автомата за перегородкой не было. Похоже, студент обронил его в шахту. У побитых охранников в кобурах лежал разный хлам: пачки презервативов, спички, — такое оружие малопригодно для боя на средней дистанции. Это непосвящённые люди, решил дед Трофим. Зато те, которые подкрадывались к лаборатории, отнюдь, не были чайниками. Звуки их шагов мог бы расслышать только индеец на тропе войны. Дед Трофим слышал. Двое двигались в стороне от возможного сектора обстрела, одновременно, не упуская из виду потенциальную цель. «Скрываться не имеет смысла, нас давно уже вычислили», — решил дед.

— Миша! — громко сказал он. — По наши души движутся профи. Выброси эту пробирку, от греха!

— Дед Трофим! — раздался голос из-за перегородки.

— Алексей Исаевич! — удивился Зверев. — Это ты, что ли, профи?

— Михаил Иванович! Это я! Дед Трофим, он того, любит пошутить. Это же всего-навсего, подземная подстанция на случай войны. Какие тут профи? — Пригожин говорил издалека, оставаясь за обломками перегородки. — Только посмотри на этих увальней, что пытались арестовать вас! Это обычные гражданские диспетчеры, как и ты.

— Только их двое, а меня отправили одного.

Дед поиграл пальцами на губах, предлагая продолжать разговор. Михаил Иванович понял, надо уболтать Пригожина. Зверев продолжил разговор. А дед Трофим по изменениям в голосе, пытался определить, что делает Пригожин: куда движется и что держит в руках.

— Для чего испытывали мои нервы? Могли бы предложить по-человечески. Мол, вспомни последнюю разработку!

— Это не мои штучки! Я всего лишь наёмный работник энергосбыта.

Зверев продолжал молоть чепуху, Пригожин — неохотно оправдываться. Дед Трофим не уловил никаких движений, Пригожин не двигался. Похоже, второй разгадал замысел деда и преспокойно приближается. Дед прижал палец к губам. Михаил Иванович прервал разговор на полуслове.

— Ты уж договаривай, Михаил Иванович. Если по оплате, то ошибаешься, никто тебя не обманывал! — Алексей Исаевич говорил, выделяя некоторые слова совсем не по логическому смыслу. Дед Трофим понял: маскирует передвижения напарника. Он улыбнулся, слушая бестолковую речь экс-контрразведчика. Измельчали людишки, измельчали! По каждому акценту в речи Пригожина дед Трофим буквально читал передвижения невидимого противника, которому он отдавал должное. Так действовать может человек хорошей школы: ещё военной, или тотчас после неё. То есть, такой же старик! Пригожин для схватки не годился, даже в роли статиста. Дед Трофим решил, что при удачном раскладе у него есть все шансы на победу.

Слон был в лучшем положении, потому что знал деда Трофима. Невозможно забыть своего легендарного учителя. Единственного из преподавателей его называли дедом Трофимом, в глаза и за глаза. Его сухопарая фигура, острые глаза и стальной голос внушали курсантам тайное почтение и вызывали открытое уважение. Слон понимал, что дед Трофим давно просчитал все его передвижения. Как бы ни заливался Пригожин, всё же трели соловья хороши лишь для влюблённых. Разведчику полезнее уметь слушать вопящий лягушатник.

Когда включился общий генератор энергии, Слон снизил подачу тока в лабораторию. Теперь, включив на полную мощность, он убедился, что дед не растерялся. Стало быть, навыков не утратил. Хотя автомат они уже потеряли, в руках деда Трофима обычная булавочка может оказаться страшнее стилета. Стоя за перегородкой, Слон физически ощущал, как напрягся дед Трофим. Разумеется, учитель выбрал удачную позицию, не дающую нападающему никаких шансов.

— Заткнись! — Слон прервал монологи Пригожина. — Дед Трофим, я пришёл с миром!

— Слон, — сказал дед без тени удивления, — зачем Пригожина приволок?

— Расслабьтесь, дед Трофим. Мы прибыли выручить тебя и твоих спутников.

— Ищешь формулу, Слон Григорьевич?

— Ищу.

— Заходи, поболтаем!

Слон молча соображал. Какой сюрприз приготовлен старым смершевцем?

— Хочешь лишних ушей? — спросил дед Трофим тем голосом, каким опрашивал курсанта к концу экзамена, когда уже определялся с оценкой. И эта оценка, помнил Слон, была отличной.

— Я иду, — сообщил он.

— Не нужно поднимать руки кверху, — посоветовал дед, не видя Слона.

Слон хмыкнул, опустил руки, но предусмотрительно раскрыл ладони кпереди, держа их подальше от карманов. Он согнул ноги в коленях и, не опуская головы, вошёл в пролом.

Пригожин остановился в двух шагах от входа в лабораторию, отсюда открывался хороший обзор. Слон Григорьевич ему не дал никакого знака, поэтому Алексей Исаевич расслабился. Он ослабил одну ногу, приняв положение «вольно».

Михаил Иванович стоял возле лабораторного стола в нескольких шагах от деда Трофима. Он колебался, прийти на помощь деду или встретить достойную смерть на месте. Цель жизни была достигнута и уничтожена. Михаил Иванович уже ничего не боялся. Хотелось лишь подороже отдать свою жизнь.

Слон продолжал плавное движение, не спуская глаз с деда Трофима.

— Стой! — сказал дед. — Говори!

— Дед Трофим, зачем тебе формула?

— Твои предложения?

— Торговаться с учителем? Ни за что! Согласен на любую цену!

Стоя напротив друг друга, они разговаривали на древне-кельтском наречии. Так что, даже читающий по губам смог бы различить лишь отрывочные звуки.

— А не кажется ли тебе, что эта формула обычная туфта?

— Не кажется. Слишком много людей задействовано, — Слон кивнул назад через приподнятое плечо. Дед Трофим понял, кроме собственных врагов добавились ещё и заморские. Чего и следовало ожидать.

— Формула уже уничтожена.

— Тогда… — Слон пожал плечами.

— Остаётся зачистить концы, — продолжил дед Трофим.

— Теперь никто из нас не имеет ценности.

— Получается, мы союзники?

— Да, — Слон протянул руку. Увидев, что дед Трофим не спешит пожимать её, сказал: — ладно, ни к чему эти церемонии. Выведу вас отсюда. На свежем воздухе сообразим.

— На троих? — спросил дед по-русски.

— На пятерых! — улыбнулся Слон. Он понял, напряжение растаяло. Дальнейшее — дело техники. Вскоре сам дед Трофим подарит формулу, в каком бы агрегатном состоянии она не находилась. Слон больше склонялся к мысли, что это таблетка. Маленькая такая, кругленькая в золотистой оболочке.

— Ты отдал приказ убрать туристов? — дед Трофим снова перешёл на абракадабру.

— Не вижу смысла.

Не отрываясь, дед посмотрел в глаза ученику. Он понял, Слон не врёт. Но это ещё больше усложнило дело.

— Уходить надо!

— Так пойдём!

— Пригожин! — окликнул дед, стоящего за спиной Алексея Исаевича. Пригожин понял, что этот полудурошный дед на самом деле начальник самого Слона! С каким почтением Слон Григорьевич относится к нему.

— Я! — ответил Пригожин по-уставному. Язык его снова начал заплетаться. Всплеск адреналина, вытеснивший хмель, закончил своё действие. Вновь пьяненький Пригожин ощущал себя своим среди своих. Слон и даже дед Трофим не внушали ему брезгливого ужаса, который он испытывал от одного упоминания о генерале Быкове или его помощничке Петрушке. Больше команд не последовало, Пригожин понял и подошёл к деду Трофиму.

— Чтобы выглядеть элегантно, это необходимо, — сказал Слон, принимая из рук Пригожина пару наручников.

Дед Трофим кивнул племяннику. Зверев протянул согласно обе руки. В этот момент очнулся студент. Увидев, что деда уже сковали, а Михаилу Ивановичу надевают браслеты, Сергей сообразил — пришёл конец их путешествию. Закончат они совсем не как барон Мюнхгаузен, но как Емелька Пугачёв. Умереть проще, чем испытывать пытки. Тем более, когда не знаешь, в чём нужно сознаваться. А времени на раздумье у него, как у дождевого червя под нависающим цилиндром движущегося асфальтного катка. Вглубь земли невозможно, но есть надежда зацепиться за колесо и подняться с ним. А там, будь что будет. Сумбурный шквал мыслей в течение доли секунды едва не отключил сознание Сергея. Собрав все силы, студент резво вскочил на ноги, схватил пробирку и выдернул пробку.

Ни один из профессиональных разведчиков не успел и ойкнуть, как горе-студент влил себе в глотку коричневатый бульон с культурой прокариотов-убийц.

Алексей Исаевич смотрел за происходящим глазами праздного созерцателя. Счастливая улыбка миротворца не сходила с его лица. Пригожин сложил руки на груди и с чёткой философичностью, свойственной пьяному интеллектуалу, наблюдал за реакцией экс-чекистов.

Пацан, едва сглотнув этой гадости, упал, захлопнув глаза. Похоже, это и была формула. Учёный с пристёгнутыми на одну руку наручниками кинулся к парню. Но профессионалы его опередили. Первым возле студента оказался Слон. Что ж, определил Пригожин, молодость победила опыт. Хотя, у Слона-то, опыта поболе будет. Что мог видеть дедок, кроме выдуманных врагов народа? Тем более, руки старика скованы. Учёный, как водится, добрался до студента последним. Хотя расстояние преодолел в два прыжка. М-да, физподготовочка страдает, Михаил Иванович! Пригожин улыбнулся ещё шире. Он вытянул шею. Что же они там делают?

На шее студента оказалась растопыренная сморщенная ладонь Слона поверх скукоженной от старости руки деда Трофима. Они переглянулись и поняли, что ощущают пульс друг друга.

Михаил Иванович поднял пробирку с пола. Остался осадок бульона цвета мясных помоев. Зверев не удивился, что Сергей сразу отключился. Подготовленные прокариоты широкого спектра действия в первую очередь должны нарушать функции жизненно-важных центров. В частности, дыхательного и сосудодвигательного. Михаил Иванович в этот момент увидел себя со стороны. Стоит человек с учёной степенью по медицине и, вместо того чтобы оказывать помощь умирающему, в первую очередь хватает свою драгоценную пробирку. Выходит, жизнь человека ничто в сравнении с этой проклятой формулой?! Но Зверев тут же понял, почему он поступил именно так.

Теперь его заставят реанимировать эту гадость по продуктам её жизнедеятельности. Молодец пацан. Правильно сообразил!

Пригожин почти прочёл мысли Михаила Ивановича, а когда увидел, как Зверев сунул пробирку в рот и даже стукнул по донышку, похвалил себя за сохранность ясного мышления.

Вопреки ожиданиям, Михаил Иванович не отключился сразу. Он размахнулся от плеча и швырнул пробирку в пролом, откуда извлекли полузамёрзшего Сергея.

— Зачем?! — выкрикнул дед. Его глаза сверкнули и тотчас погасли.

— Что они выпили? — спросил Слон, предвидев ответ.

— Мою волю.

Слон разомкнул наручники. Дед Трофим понял, спектакль с его спасением отменяется. Старик стоял перед бывшим учеником и смотрел куда-то за его плечо. Ученик, немногим младше учителя, не подался на трюк. Слон безучастно разглядывал набухшие вены на руках старика, образовывающие неправильную сетку.

Глядя на двух динозавров контрразведки, по-прежнему улыбался пьяненький Пригожин. Он лишь развёл руками, когда Михаил Иванович, стоя спиной к стене, сполз по ней и шлёпнулся набок.

— И этот готов, — сказал Слон, не шелохнувшись. Ему всё было ясно. Чтобы не досталась формула врагам, оба чудика пожертвовали жизнями.

Дед Трофим, глядя на мёртвого единственного родственника, совсем сник. Тело его окостенело. Напрягся каждый мускул, каждый волосок мышечной ткани, и это напряжение было запредельным. Положение тела деда Трофима на глазах стало каким-то неестественно скованным. Сейчас старика можно было брать голыми руками, с ним справился бы и младенец. Такая мысль пришла в головы одновременно всем троим. И решение было принято одинаковое.

Первым в пролом бутафорской стены выбросили студента, затем обмякшее тело Зверева.

— Сам прыгнешь? — сочувственно спросил Слон у старика. Дед Трофим молчал. Судорогой свело и скулы.

Тогда они ухватили деда за руки за ноги и швырнули вслед за мёртвыми товарищами.

Пригожин отметил, что после выброшенных тел ни разу не раздалось звука падения. Либо пропасть настолько глубока, либо он прозевал шлепки наземь.

— Уходим, — сказал Слон и двинулся в тёмный коридор. Пригожин старался не отставать. Через каких-то десять-двадцать метров ровные бетонные плиты преобразовались в ступени: высокие и частые. Пригожину приходилось становиться коленом на ступень, а потом вползать на неё. Он взмок, пытаясь угнаться за Слоном.

Не смотря на титанические усилия, похмельный организм Пригожина не справился с поставленной задачей. Вскоре Слон исчез из поля зрения.

— Слон Григорьевич! — проскулил Пригожин. Тихо, по-шпионски. Слон не откликнулся. Тогда Алексей Исаевич крикнул громче. Никто ему не отвечал. Наконец, отчаявшийся Пригожин завопил во весь голос.

— Слон Григорьевич! Ты где? Куда же мне?

Слон, конечно же, слышал крики, но ухом не повёл. Его ожидала очередная ниша-ловушка, проникнув в которую, он гарантировал себе выход в тайгу.

Когда шершавые ступени упёрлись в сплошную бетонную преграду, Пригожин выбился из сил и уселся на пол. Он разозлился на себя. Кричать не следовало! Этим он подписал себе приговор. Ну, какой же идиот выдаёт имя-отчество своего ведущего?

Пригожина пробил озноб, стало до того муторно на душе и в теле, что он не придумал ничего лучшего, как с размаху удариться головой о стену. В глазах Пригожина вспыхнула молния, затем разом потемнело. Алексей Исаевич потерял равновесие и опрокинулся назад. Ударившись затылком о каменную ступень, он разом испустил дух.

— Земля тебе пухом, Алексей Исаевич! — сказал Слон, стоя на вертолётной площадке. Он заранее прощался с Пригожиным, будучи уверен, что тот протянет хотя бы суток трое.

Эпилог

В квартире надрывался телефон. Слон заскочил домой, поднял трубку. Услышанное отразилось на его лице. Вначале оно стало пунцовым, затем синюшно-зелёным, к концу монолога абонента — землисто-серым.

Слон Григорьевич понял, что проиграл. Хлопка беззвучного выстрела он не услышал, так как пуля прошла навылет, разворотив обе ушные раковины.

Совсем не мучался Иван Эмильевич. На высоте оргазма сквозь его спину прошло изящное копьё, продев сердце как кусок шашлыка. Секретарша не закончила стона, когда её трепещущее похотью сердечко нанизалось на тот же шампур.

А Петрушка несколько ночей кряду сидел и строчил многостраничный отчёт о причинах провала неизвестной ему операции генерала Быкова.

— За такие дела не только голову свернут! — заключила буфетчица Валентина, бросая в огромную печь кочегарки в гостинице конверт с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Она обнаружила пакет в тужурке местного алкаша, невесть куда запропастившегося следом за начальником электростанции.

Content

Культура прокариотов
Сергей Буянов

Глава 1. Человек с железными нервами

Глава 2. Клоун рыжий. Клоун чёрный

Глава 3. Палата «три шестёрки»

Глава 4. Зимний лешак

Глава 5. Чудо-препарат Лавбер

Глава 6. Дед Трофим и формула бессмертия

Глава 7. Пьяный фельдъегерь

Глава 8. Прощальный фейерверк

Глава 9. Аврал

Глава 10. Подземная лаборатория

Эпилог