Александр Александрович Тамоников

Вражья дочь

Глава 1

Рваные темные тучи плыли по серому небу над городом Полоцком, входившим в те времена в состав Великого княжества Литовского. Порывы ветра поднимали большую волну на Западной Двине, поменьше — на реке Полота, края которой покрылись ледяной коркой.

Осень 1562 года от Рождества Христова выдалась холодной, дождливой. Хотя еще какое-то время назад, когда вовсю шла страда, людям казалось, что она не наступит никогда. Летние теплые дни захватили сентябрь, когда православные жители княжества отмечали наступление нового года, да и октябрь. Погожая погода перешла даже на ноябрь.

Только в декабре вдруг, буквально в один день, все изменилось. Подул коварный северный ветер, облака набухли, приобрели мрачный свинцовый оттенок. Поначалу хлынули дожди, за ними и снег пошел.

За несколько дней дороги превратились в грязевое месиво, реки поднялись, торговля замерла. Лишь крупным судам удавалось пройти по Двине.

В Полоцке жили люди разной национальности и веры. Они молились в православных церквях и католических костелах. Сама история распорядилась так, что город, ставший когда-то столицей русского княжества, уже двести семьдесят лет был под Литвой. Теперь вот над ним нависла угроза именно с востока, со стороны Руси, как-то очень уж быстро укрепившейся и ставшей могущественной.

Крестьян, ремесленников, простой люд это не особо волновало. Им при любой власти надеяться на лучшую жизнь не приходилось.

Купеческое сословие в большинстве своем рассчитывало наладить отношения с Москвой и городами Руси, дабы сбывать туда как можно больше своего товара, взамен приобретать меха, воск, мед, льняные ткани, весьма ценимые на Западе. Купцы боялись Руси, но и разумели, что безмерные просторы этого соседнего государства русского сулят им огромные выгоды, коли верно поставить дело.

Только городская знать, представители шляхты и католического духовенства находились в великой тревоге. Приход рати русского Царя не сулил им ничего хорошего. Сдашь крепость, пойдешь в услужение Москве — навлечешь на себя гнев и немилость Сигизмунда Второго Августа, Великого Князя Литовского и Короля Польского. Сядешь в осаду, как знать, долго ли продержишься, решатся ли помочь городу поляки с литвинами? Да, этим господам было о чем тревожиться.

Грязно-серые облака скоро застыли над городом. На Полоцк обрушился снегопад, захвативший Верхний Замок, посады и монастыри. Народ, который был в то время на узких улочках Полоцка, поспешил в дома. Стража укрылась под козырьками стен. Ворота остались открыты, воины смотрели за ними из башен.

На удивление всем откуда-то издалека вдруг донеслись раскаты грома. Надо же, здесь снег, а где-то дождь с грозой!

— Этого еще не хватало, — проговорил воевода Полоцка Станислав Довойна, бросил взгляд на оконце, в которое были вставлены разноцветные стекла, и сел в кресло перед столом, на котором стояли кувшин с вином, чаши и легкая закуска из куриных крылышек, тушенных с овощами. — Налей, Ян, — сказал он молодому человеку в одежде знатного шляхтича.

— Не хватит ли? — спросил ротмистр Егор Голубицкий, тоже присутствовавший в небольшой тайной комнате воеводского дворца, расположенного на территории Верхнего Замка.

— Вино слабое, хоть немного отвлечет от тревожных дум, — заявил Довойна.

— Да что тревожиться-то, пан Станислав? Русские сколько раз пытались взять крепость? Особо в том старался отец нынешнего русского Царя Великий Князь Василий Третий. И что? Всякий раз неудачно. Так же и с Иваном будет. Подойдет, постоит, обнесет осадою, пока литовские и польские войска не подойдут, и уйдет, как говорят варвары, не солоно хлебавши, — произнес ротмистр.

Довойна взглянул на молодого человека:

— Ян! Эй, пан Глебович! Я же просил!..

— Да, пан воевода, простите.

Он наполнил янтарным вином серебряные чаши.

Ротмистр взял свою и провозгласил:

— За погибель московитов и здоровье Сигизмунда Второго Августа, Великого Князя Литовского и Короля Польского.

— А я поднимаю чашу за наш город Полоцк, — произнес воевода.

— Присоединяюсь, — сказал Ян Глебович.

Все выпили, поставили бокалы на стол.

Воевода перевел взгляд на ротмистра.

— Значит, ты говоришь, Егор, что придет Иван, постоит, осадит крепость, проведает о выходе славной рати из Вильно и Кракова и подастся обратно, как отец его Василий?

— Так и будет, пан Станислав.

— Короткая у тебя память, ротмистр. Кроме Ливонии князь Василий и на Казань ходил безуспешно, и к Астрахани.

— Не понимаю, о чем ты, воевода, — заявил ротмистр и скривился.

— О том, что Василий Третий надеялся на своих бояр да князей, весьма преувеличивал их полководческие способности. Оттого и походы его заканчивались неудачно. Иван же человек совсем другого склада. Он сам прекрасный полководец. Казань с Астраханью тому лучшие примеры. Сколько первому русскому Царю понадобилось времени, чтобы взять Казань, крепость, до того считавшуюся непреступной? Немногим больше месяца с начала осады! А сколько дней продолжался прямой штурм?

— Но Царь Иван ходил на Казань и до этого, в год своего восшествия на престол. Тогда у него ничего не получилось, — проговорил Голубицкий.

— В первый раз Иван остался на Москве, готовился к свадьбе. Потом, осенью того же года, он выходил к столице ханства. Но то был разведывательный поход. Русский Царь тщательно подготовил осаду и штурм, блестяще провел крупную военную операцию. Казань сейчас под властью Москвы. А она не Полоцк.

— Но за ханством были только степняки, разрозненные силы местных народностей, не объединенных единым началом. Каждый князь мнил себя царьком, даже если у него было всего с десяток селений. За нами же стоят Литва и Польша.

Довойна невесело усмехнулся.

— А кто стоял за Нарвой и Дерптом, уже завоеванными русскими? Не Сигизмунд ли Август со всей мощью Великого княжества Литовского и Польского Королевства? И что, мой разлюбезный ротмистр, помогло это гарнизонам названных крепостей? Сейчас Русь сильна как никогда. Разве всего с десяток лет назад мы могли представить, что Москва будет угрожать нам? Но Иван Грозный создал армию, способную сражаться с любым противником. Примеров тому много. Эта армада готовится пойти на наш город. Сейчас она под предводительством Царя в Можайске, но надолго там никак не задержится. Так что, панове, ждут нас непростые времена.

Ротмистр вздрогнул и сказал:

— Но и Сигизмунд Август не сидит сложа руки. Пограничным чинам передан высочайший наказ привести все укрепления в порядок, усилить сторожевую службу и направить на Русь лазутчиков. Готовится сбор рати. Я не сомневаюсь в том, что Литва и Польша смогут отразить нашествие московской орды. Насколько мне известно, ведутся переговоры и с Крымским ханом Девлет-Гиреем, дабы тот вторгся в московские земли этой зимой, если не вышло поздней осенью. Чем они закончатся, я не знаю, но уже само то обстоятельство, что такие переговоры ведутся, конечно же известно русскому Царю. Он не может не учитывать, что крымцам будет очень выгодно напасть на Русь тогда, когда Иван уведет войска на запад. Их и сейчас в Ливонии уже много, будет еще больше, а у Москвы мало что останется. Девлет-Гирей наверняка сожжет ее. Так что особых причин для волнения я не вижу.

Довойна поднялся с кресла, повернулся к оконцу и произнес:

— Если бы дело обстояло именно так, как ты говоришь, ротмистр. Но пока мы имеем только известие о намерениях русского Царя захватить наш город.

— А Крымский хан?..

— Ты не знаешь коварство Девлет-Гирея? Меня немного успокаивает то, что начинать поход в преддверии зимы, а значит, вести войну в холода, не просто неудобно, но и губительно. Даже без сражений. Однако русский Царь непредсказуем.

— Какой смысл гадать, панове? — сказал Голубицкий. — Мы собрались здесь вовсе не за этим. Нам надо встретиться с посланником московского князя Андрея Старонова, желающего устроиться в нашей цивилизованной стране. Кстати, отчего его до сих пор нет здесь?

Воевода присел в кресло и проговорил:

— Пан Чиняев, тот самый посланник, уже в Полоцке. Он с минуты на минуту должен появиться у нас.

— Откуда известно, что этот Чиняев в городе? — спросил Голубицкий.

Довойна усмехнулся и проговорил:

— У каждого свои тайны, не так ли, пан ротмистр? Я же не спрашиваю тебя о твоих отношениях с прекрасной Луизой, женой престарелого пана Гревича.

У ротмистра заиграли желваки на скулах.

— Кто сказал тебе об этом, воевода? Я убью этого сплетника!

— Не стоит, Егор. Кто сказал, тот и сам скоро умрет.

— Не разумею, пан Довойна.

— Я имею в виду пана Гибора Гревича, супруга прекрасной Луизы.

Ротмистр выглядел растерянным.

— Пан Гревич знает о моих отношениях с его женой? — спросил он.

— Да.

— Но откуда?

— Луиза и рассказала ему. Но ты поговори с ней сам, потом. Сейчас не до того. Все, достаточно о пустом!

Тут в двери заглянул Юргис Вестар, слуга Довойны, и доложил:

— Пан воевода, прибыл тот человек, которого вы ждете.

— Где он?

— В соседней комнате.

— Веди его сюда и принеси хорошего вина, Юргис.

— Да, пан воевода.

Вскоре в тайную комнату вошел высокий сутуловатый человек со светлыми волосами и бородой, смахивающий больше на литвина, чем на русского.

— Доброго здравия, Панове. Чиняев Мартын сын Иванов, посланник князя Старонова Андрея Андреевича. Вот вам грамота от него, — сказал он и передал воеводе свиток.

Довойна прочитал бумагу, вернул ее, кивнул на лавку:

— Садись.

Чиняев присел.

— Умаялся в дороге? — спросил воевода.

— Есть немного. Спешил очень.

— Отчего спешка?

— Таков наказ князя был. Быстрее добраться до Полоцка, отдохнуть здесь, ехать в Вильно, потом в Краков.

Довойна, Голубицкий и Глебович переглянулись.

— По каким делам тебе туда надо? — осведомился пан Станислав.

— Извиняй, воевода, — ответил Чиняев. — Это касается только князя Старонова. При всем уважении к тебе я ничего сказать не могу.

Ротмистр кивнул и сказал:

— Ладно. Нас на самом деле не волнуют дела московского князя. Так что он велел тебе передать нам?

Чиняев посмотрел на кубок, чаши.

Тут же появился слуга воеводы. Принес вино, закуску.

— Выпей немного, закуси, — предложил ему Довойна. — Ужин будет после нашего разговора, а потом и отдых.

Посланник московского князя выпил полчаши, закусил.

— Хорошее вино. Такого у нас на Москве не найдешь.

Все рассмеялись.

— Конечно, — высокомерно сказал Голубицкий. — Его из французских земель привозят. Говори, посланник.

Чиняев поудобнее устроился на лавке, вытянул ноги.

— Иван Васильевич с верными ему князьями да воеводами, бравшими Казань и Астрахань, готовит удар по Полоцку. Это объясняется не только тем, что Царь Иван, захватив ваш город, закрывающий прямую дорогу на Вильно, сможет потом продвигать свою рать далее на запад.

— Чем же еще? И этого вполне довольно, — подал голос Глебович.

Посланник скомкал шапку и объяснил:

— Князь Старонов говорил мне, что Иван Грозный считает Полоцк древним владением рода Рюриковичей, к которому сам и принадлежит. В народе распространяется утверждение, что наступление на Полоцк — не захватническая война, а законное и справедливое возвращение Белой Руси, наших исконных земель. Народ верит в это и поддерживает Царя, которого не зря прозвал Грозным. После захвата города воеводы Царя намерены двигаться дальше, брать другие крепости, в том числе Ригу и Вильно. Однако вступать в войну с Польшей они не хотят.

— Но ведь это просто невозможно! — воскликнул Довойна. — Если русская рать подойдет к Вильно, то Сигизмунд обязан будет вывести все войска, какие только у него есть, на защиту литовской столицы.

Чиняев пожал плечами:

— Я всего лишь передаю вам слова князя, сам в военных делах не особо разбираюсь.

Голубицкий тяжело вздохнул и спросил:

— А московскому князю известно, почему Царь Иван решил брать Полоцк зимой? Раньше февраля ему никак не удастся подвести сюда рать, даже если она уже сейчас стоит у Можайска, а не в Москве и других городах.

Посланник покачал головой:

— Да, князь говорил об этом.

— Что именно?

— Великий посад города со стороны Двины защищен очень плохо, надежных укреплений нет. Значит, река замерзнет…

— Черт бы побрал этого Ивана! — в сердцах выругался Голубицкий. — А ведь он тысячу раз прав. Если русские воеводы по льду проведут в посад хотя бы один полк с полевыми пушками, то заставят гарнизон укрыться в Верхнем Замке. Потом они не спеша, совершенно спокойно подтащат к нему осадную артиллерию и примутся разрушать крепость. При этом московиты еще и осадят замок, перекроют все пути доставки провизии. Так нам долго не продержаться, особенно если еще и чернь бросится из посадов под защиту стен.

Воевода поднял руку и заявил:

— Об этом поговорим позже. — Он посмотрел на посланника и спросил: — Что еще велел передать князь?

— Еще он приказал сказать, что вам не стоит рассчитывать на Девлет-Гирея. Он этой зимой не поведет свои орды на Русь.

— Что? Царь Иван и с Крымским ханом договорился?

— Не знаю, договорился или проведал о его намерениях. Но князь Старонов твердо сказал, что на крымцев вам рассчитывать не следует.

Воевода совсем пал духом, когда услышал это.

Голубицкий же продолжил допытываться:

— А скажи, сколько войска может привести русский Царь к Полоцку?

— Об этом князь знает только приблизительно. Он считает, что Царь может собрать от сорока до восьмидесяти тысяч человек. Это вместе с обозным людом.

— Сам-то князь Старонов пойдет с войском?

— Нет. Царь его на Москве оставляет. Вот когда Иван Васильевич уйдет с ратью, князь Андрей Андреевич и отправится с семейством да немалым скарбом в Литву другой, южной дорогой.

— Ясно, — буркнул ротмистр, встал, взглянул на посланника и осведомился: — Что еще ты должен сказать нам?

— Да вроде все. Коли вспомню чего, то утром скажу.

— В Вильно собираешься утром выехать?

— Ну не ночью же. Место-то отдохнуть у вас найдется, надеюсь?

Воевода взял колокольчик, позвонил.

В дверях мигом возник слуга Вестар.

— Да, пан!

— Отведи человека в баню. — Довойна кивнул на Чиняева. — Пусть помоется, попарится, после того накормить и проводить в комнату первого этажа для отдыха. Когда утром разбудить, он сам скажет. Так, пан Чиняев?

Посланник смутился:

— Да какой я пан? Мы люди простые.

— Простых людей князья по серьезным делам не посылают, так что не прибедняйся.

— Это кто как.

— Ступай со слугой.

— Угу! — Чиняев встал, недолго подумал, на всякий случай поклонился и вышел из комнаты вслед за Юргисом.

Как только их шаги в коридоре затихли, воевода спросил:

— Ну так что вы думаете по поводу известий из Москвы, панове?

— Царь Иван умен, хитер! Победы на востоке и юге придали ему уверенности, — заявил Ян Глебович. — Но и мы не ремесленники. У нас есть время обратиться за помощью в Вильно и в Краков. Но главное вот что. Надо срочно и скрытно завезти на тайные склады провизию, которую во время осады можно будет доставлять в замок.

— Зачем нам тайники, если мы рассчитываем на помощь Польши и Литвы? Или ты, Ян, не веришь в то, что Король и Великий Князь Сигизмунд Второй Август поможет нам? — спросил Голубицкий.

— Верю. Однако нам с вами неизвестно, когда подойдет помощь. До подхода русских войск к Полоцку высылать ее бессмысленно. Это большие затраты по содержанию гусар, артиллерии, пехоты. А московиты могут действовать стремительно и осадить замок, когда наши силы будут еще далеко отсюда. Обидно, ротмистр, будет погибнуть в замке, не дождавшись спасения. Провизия у меня есть, я как раз получил ее из своих владений и могу выдать для срочной доставки на склады. Купцы тоже не поскупятся, если, конечно, пообещать заплатить им. Но всему есть предел.

Воевода посмотрел на него и спросил:

— Что ты имеешь в виду, Ян?

— Лишь то, пан Довойна, что в замке не должно быть лишних людей. Только те, которые проживают на его территории, и гарнизон. Весь город нам не прокормить, да и не укрыть. Хуже того, мы потерпим поражение, даже не начнем обороняться, если огромная толпа ринется в замок.

Голубицкий усмехнулся.

— Не рано ли паникуешь, кормилец?

— У нас совет. Каждый может высказать свои мысли.

— Вот именно, мысли, но по обороне, а не капитуляции.

Глебович встал и спросил:

— Ты, ротмистр, обвиняешь меня в трусости?

Голубицкий рассмеялся:

— Что, хочешь вызвать на поединок? Не советую.

— Прекратите! — повысил голос Довойна. — На сегодня все. Устал я, и голова раскалывается. Соберемся завтра. Не получится, скажу когда. Идите, панове. Мне отдых требуется.

Ротмистр вышел, Глебович задержался, посмотрел в коридор, подошел к воеводе.

— Это хорошо, что ты напомнил о запасах, Ян, — сказал тот. — Собери надежных людей из купцов, поговори с ними насчет загрузки тайников продовольствием. Чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше.

— Используем старые подземные ходы и схроны?

— Ну не рыть же новые при всех. Так никакой секретности не добьешься. Да копать и не надо. Можно просто вывезти продовольствие из города и укрыть в лесах.

Глебович погладил подбородок и спросил:

— А русские точно не знают, где расположены подземные ходы и схроны?

— Они не могут знать. Их сооружали очень давно, шестьдесят лет назад, еще когда на Москве княжил Иван Третий, дед теперешнего тамошнего самодержца.

— Мне нужен чертеж ходов и схронов.

— Да, конечно. — Воевода встал, прошел до стены против оконцев.

Глебович смотрел на него с удивлением, которое тут же сменилось восхищением.

В стене оказался тайник, заметить который было нельзя, сколько ни вглядывайся.

Воевода достал из тайника свиток потемневшей плотной бумаги, перевязанный бечевой, передал его Глебовичу.

— Держи, Ян. Вполне возможно, что в твоих руках судьба всего города.

— Кто еще знает о ходах и схронах? — спросил тот.

— Я, ты, Голубицкий с помощниками-хорунжими, может, и кто-то из черни, но со слов стариков, которых уже нет в живых. Город осаждали не единожды, враги были вокруг. Слухи о тайниках наверняка до них доходили. Они шастали по лесам, искали их, но не находили. Это говорит о том, что людей, знающих о схронах и ходах, что ведут из Верхнего Замка, мало, ну а уж проводников и вовсе нет. Требуется сохранить тайну и сейчас. Посему, как я уже говорил, привлекай к работе как можно меньше людей и только надежных. Купцам вели подвозить провизию в одно место, пусти слух об обозе, уходящем в Вильно, далее, как нужда появится, передавай припасы человеку Голубицкого.

Глебович посмотрел на воеводу и заявил:

— Я готов выполнить эту работу, пан Станислав.

— Не сомневаюсь, иначе не доверил бы ее тебе. Но будь очень осторожен.

— Я всегда осторожен.

— Посему и стал в молодые годы одним из самых богатых людей не только города, но и всего княжества.

Лесть была приятна Глебовичу.

— Благодарю за добрые слова, пан воевода. Пойду.

— Ступай, Ян. Береги чертеж.

Снегопад все еще продолжался, хотя заметно стих.

Молодой человек вышел из дворца воеводы, набросил на себя накидку и двинулся к воротам, за которыми располагался Великий Посад, большое поселение, имевшее собственную систему фортификационных сооружений. Крепостных стен здесь не было только со стороны Западной Двины, потому как сама река считалась непреодолимым препятствием.

Надо сказать, что и весь Полоцк был укреплен очень даже неплохо. Например, Верхний Замок, где жили знать, воевода, стояло подворье епископа Арсения, окружала стена с девятью башнями и более чем двумя сотнями бревенчатых срубов, часто примыкавших друг к другу и имевших бойницы. Перед ней со стороны Великого Посада тянулся ров.

Глебович прошел узкими улицами до небольшой площадки, где строился храм, свернул в проулок, ведущий к реке. Вскоре он остановился, осмотрелся, постучал в калитку.

Со двора донесся недовольный мужской голос:

— Кто-то там? Время-то уже позднее!

— Ян Глебович. Отпирай, мужик!

— О, Дева Мария, извини, пан, отпираю.

Калитка тут же скрипнула и распахнулась. За ней стоял мужик в накидке.

— Хозяин дома? — спросил Глебович.

— А где ж ему быть-то?

— Один?

— С дочерью.

— Ты так и будешь держать меня под снегом?

— Извиняй, проходи, пан. Я сообщу хозяину о твоем приходе.

Глебович зашел в сени. Он хорошо знал этот дом, посему не смотрел по сторонам, снял накидку, встряхнул ее, повесил на крюк слева от двери.

К нему тут же вышел мужчина лет сорока.

— Пан Глебович, приветствую. Не ожидал, честно говоря. Отчего так поздно?

— Разговор к тебе серьезный имеется, купец. Твоя дочь нам не помешает?

— Она уже спит.

— Добро. Веди в свои хоромы.

Купец усмехнулся и заявил:

— Это у тебя, Ян, хоромы, а у меня обычный дом.

Они прошли в большую комнату.

— Вина отведаешь? — осведомился хозяин.

— Нет, пил уже.

— Ну тогда садись, где удобно. Я слушаю тебя, пан Глебович.

Дружина числом в семнадцать ратников шла по лесу, который тянулся вдоль реки Дрыса, истекающей из озера того же названия и впадающей в Западную Двину. Солнце клонилось к закату. Всадники прошли сегодня чуть более сорока верст. Для лесной, сильно заболоченной местности это ой как не мало. Да еще в снегопад, сменяющийся холодным дождем.

В головном дозоре шли служилые татары Баймак и Агиш. Воевода, князь Дмитрий Савельев, приметил, что они как раз выезжали на поляну, вполне пригодную для ночлега, хотел уже дать им команду остановиться. Но тут татары вдруг сами слетели с коней и отвели их в кусты. Перед этим Баймак поднял руку. Мол, всем стоять, укрыться!

Дружина рассыпалась, сошла с тропы. Ратники соскочили с коней, закрыли им морды мешками, достали сабли. Они смотрели во все стороны, благо листва с деревьев и кустов давно опала и видно было далеко.

Князь Савельев не видел ничего опасного. Он передал коня Власу, сыну своего помощника Гордея Бессонова, и лесом прошел до места, где спрятались дозорные. Они хоронились в кустах.

Воевода присел рядом с Баймаком и спросил:

— Что тут, Анвар?

— Впереди обоз. Как раз на елани, которая подошла бы нам. Пять телег, при них десять человек, среди которых четверо баб.

Савельев посмотрел вперед, увидел телеги, нагруженные каким-то барахлом. Лошади распряжены, собраны на опушке, стреножены. Они явно волновались, чувствовали коней дружины, но тревожного ржания покуда не поднимали.

— Да, некстати эти люди тут оказались. Елань-то нам действительно подошла бы. И обойти ее прямо тут вряд ли можно будет, болота вокруг.

— Да, здесь не получится. Наверное, придется нам поискать другую тропу. Болота тут не сплошные.

— А поодаль, если прямо, озеро Черное. Из-за торфяного дна, наверное, так называется. И чего этот обоз не пошел туда?

— Так к озеру, как и к реке, не подойти. Вот там-то как раз болота сплошные, до двухсот саженей по всей пойме.

— И что же нам теперь делать?

— Помнишь, князь, проходили мы через небольшую поляну верстах в трех отсюда? Только там заночевать можем.

— Плохая примета возвращаться.

— Ну, князь, плохая или хорошая, а иного пути у нас нет. Если, конечно, мы не найдем другую дорогу или не сгоним с поляны этих людей. С этим никаких трудностей не будет. Стоит нам появиться, они быстро лошадей запрягут, и только мы их и видели.

— Это так, но нам неизвестно, куда они идут. Это ведь может быть и Полоцк. Там узнают, что недалеко дружина какая-то объявилась. Этого допустить никак нельзя.

— Тогда только в обрат.

— Ладно. Смотрите за обозом, я разверну ратников, пойдем к малой поляне.

И не успел он отойти, как над еланью пронесся зловещий свист.

Савельев обернулся.

На заснеженную поляну от реки и из леса выскочили шестеро всадников. Одежа мужицкая, в руках сабли, у одного топор.

— Лихие люди, князь! — воскликнул Баймак.

— Да, вижу. Но их столько же, сколько и мужиков в обозе. Дубинами да колами отбиться могут.

— Могли бы. Да вот четверо мужиков с бабами для чего-то к реке подались. Осталось трое. Против шестерых это не сила. Разбойники мигом перебьют их, а потом встретят и других. Помочь бы надо, князь.

— Да, надо, но мы не можем обнаруживать себя.

— Что, дадим лиходеям перерезать мирных людей?

Князь быстро принял решение и приказал:

— Анвар, Ильдус, доспехи долой, на лица платки под шапки. По коням! — Он повернулся, подал знак Власу Бессонову.

Ратник отпустил коня воеводы, и тот сам поспешил к нему.

Все трое вскочили в седла, когда лиходеи были уже у обоза. Мужики завидели их и достали с телег рогатины. Неплохое оружие против конных.

Разбойники налетели на них всем скопом. В первой сшибке мужики показали себя молодцами, рогатинами сбили с коней двух лиходеев, а сами остались целыми. Четверо конников отскочили назад. Они никак не ожидали такого отпора, но тут же вновь пошли на обоз, уже обходя его с двух сторон.

Это сильно осложнило положение мужиков. Они наверняка полегли бы, коли в это время не подошли бы Савельев с татарами. Они ударили в тыл лиходеям и мигом порубили их. Мужики и опомниться не успели, как эти спасители, неизвестные им, ушли обратно в лес. Тут на поляну подошли и остальные обозники.

Савельев остановил коня в десяти саженях за кромкой леса, завел в ельник. Так же поступили и татары. Потом все они кинулись к кустам и увидели, как мужики добили раненых разбойников, оттащили тела к болоту, утопили там, поймали их коней и спешно стали запрягать своих. Охота оставаться здесь у них пропала. Скоро они ушли в глубину леса, казавшегося бесконечным.

Савельев приказал двум другим своим людям, касимовским татарам Икраму Гардаю и Рустаму Турану, осмотреть ближний лес, потом расположиться там, где стоял обоз, и глядеть за подходами с запада.

Дружине же он повелел разбивать лагерь.

Агиш вывел на поляну и свой обоз, состоявший аж из одной телеги. Припасы дружины пополнялись на постоялых дворах, куда засылалась пара-тройка ратников под видом мирных проезжих. Воины развели костры, принялись готовить еду. После ужина помощник Савельева Гордей Бессонов выставил у поляны двух дозорных, назначил порядок и очередность смен.

«Мы уже почти дошли до нужного места — и на тебе, всё же влезли в схватку, — подумал князь Дмитрий. — Но особой беды в этом нет. Кого видели мужики из обоза, которые приняли бой с лиходеями? Троих всадников без доспехов, с саблями. Их лица были закрыты платками, свисающими из-под шапок. Они расскажут об этом своим людям, вернувшимся от реки.

Те, скорее всего, примут появление нежданных спасителей за провидение Божие. Люди охотно верят в чудеса. Ведь волею Господа нашего много чего необъяснимого и непонятного происходит. Вот небо, на нем звезды. Кто повесил их там? Вестимо, Господь. Одна падает, другая. Куда, почему? Совершенно непонятно».

Несмотря на усталость, сон не шел. Дмитрий невольно предался воспоминаниям.

Это было в конце ноября месяца, еще до того, как Царь вывел рать из Москвы. Савельев с супругой Ульяной и младенцем-сыном, нареченным Владимиром в честь деда, отца Дмитрия, собрались ехать в свою вотчину, как у их подворья объявился гонец.

Ключник Семен Габра доложил об этом князю.

Дмитрий вышел к гонцу.

— Приветствую тебя, воин, и слушаю!

— И тебе долгих лет. Меня прислал сюда князь Юрий Петрович Крылов. Он сказал, что ты должен срочно прибыть к нему на подворье, мне же приказал сопровождать тебя.

Подошла Ульяна с сыном на руках, поприветствовала воина и спросила мужа:

— Что случилось, Дмитрий?

— Ничего особенного, — ответил Савельев. — Князь Крылов прямо сейчас вызывает меня к себе.

— Боже мой! Ведь это значит!..

Савельев прервал жену:

— Это еще ничего не значит. Мне, скорее всего, предстоит встреча с Государем. А вот что скажет он, неведомо. Я поехал.

Дмитрий поцеловал жену и сына, велел служке Прохору подать коня, вскочил в седло и выехал с подворья. Вскоре он был уже в доме князя Крылова, приближенного к Царю.

— Приветствую тебя, Юрий Петрович.

— И я тебя тоже. Присаживайся. — Крылов указал Дмитрию на кресло, сам сел в такое же, стоявшее напротив, и поинтересовался: — Как сын, растет?

— Да не заметно еще, мал шибко, но мамкину сиську сосет жадно.

— Да, это хорошо, в материнском молоке сила будущего воина и князя.

— Согласен. Дай-то Бог ему здоровья. Ведь прежде у нас с детьми никак не получалось. Первого ребенка Ульяна не доносила, выкидыш у нее был, второго родила мертвым. Мы очень надеемся, что теперь все будет хорошо, молим Господа об этом. А ты чего меня позвал-то, Юрий Петрович? К Государю надо идти?

— Немного позже, ближе к обеду.

— Зачем вызывает?

— Это точно известно только самому Ивану Васильевичу. Но нетрудно догадаться, что этот вызов связан с предстоящим походом на Полоцк.

— Вот как? — не без удивления воскликнул Савельев. — У Государя большая рать, полки, наряд с пушками. Моя-то дружина для чего нужна Ивану Васильевичу? Может, придется нам по тылам противника ходить да обозы уничтожать?

— Не знаю, Дмитрий Владимирович. Но думаю, что у Государя есть кому по вражьим тылам ходить да обозы громить. Мне кажется, что Государь желает поручить тебе какое-то другое дело, куда более важное.

Савельев вздохнул и проговорил:

— Что ж, особая дружина ко всему готова, ратники все здоровы, на местах. Вот только интересно, что за дело намерен поручить нам Иван Васильевич.

— Давай не будем гадать. Мы с тобой не раз убеждались в том, что в этом нет никакого толку. Скажу одно. Позавчера из Полоцка вернулся человек, который был заслан туда под видом торговца. Государь долго говорил с ним. Возможно, после этой встречи Иван Васильевич и вспомнил о тебе.

— Да, такое не исключено.

Они подождали еще немного, поговорили о походе, о значении для Руси взятия крепости Полоцк, чего не удавалось сделать предшественникам нынешнего Царя. Когда кончился снег, солнце проглянуло из-за тяжелых облаков и стало подниматься в зенит, поехали в Кремль.

У Великокняжеского двора их ждали, проводили в гостевую залу Царя.

Иван Васильевич встретил верных князей приветливо, радушно. Он предложил им пройти в потайную комнату, что они и сделали. Там расселись на лавках. Царь же опустился в кресло.

— Тебе, князь Дмитрий, ведь известно, что я собираюсь брать Полоцк? — обратился он к Савельеву.

— Известно, Государь, — ответил Дмитрий.

— Сейчас готовится поход, собирается рать, уже расписанная по полкам. Используется опыт взятия Казани. Жаль, что возле Полоцка у нас нет крепости, подобной Свияжску, но и этот город вовсе не так силен, как Казань. Однако об этом позже. Теперь же я хочу обсудить вот что. Ни для кого не тайна, что перед такими походами противники засылают друг к другу своих людей. Посылал и я. Человек, который ходил в Полоцк, вернулся. Я говорил с ним, услышал много интересного о том, что касается обороны крепости. Воинов в Полоцке не так уж и много, но опыта им не занимать. Это наемники и городская стража. К тому же воевода полоцкий Станислав Довойна очень рассчитывает на всемерную поддержку войск Короля Польского и Великого Князя Литовского Сигизмунда Второго Августа. Он наверняка получит ее. Вопрос лишь в том, когда именно и каким количеством ратников. Но это не твоя, князь, забота. Человек, который прибыл из Полоцка, говорил о том, что город очень даже неплохо укреплен. Особенно замок, который стоит на краю Самородной горы. Он окружен прочными деревянными стенами с башнями и срубами, в которых проделаны бойницы. С этим мы разберемся на месте. Более всего интересно вот что. Человек мой прознал о том, что Полоцк может долго держать осаду из-за того, что вне города, в ближайших лесах еще при деде моем Иване Третьем были прорыты ходы и устроены схроны, в которых можно хранить провизию. Воды же в городе хватает из колодцев, рек Двины и Полоты. Так вот Полоцк может держаться долго именно из-за этих схронов. В них сейчас конечно же тайно закладывается не только провизия, но и порох, ядра для пушек. Узнал мой человек об этих подземных ходах и схронах в корчме на посаде от местного жителя. Тот был внуком холопа, который когда-то рыл эти ходы.

Савельев смял в руках шапку.

Царь заметил это и спросил:

— Чего встревожился, князь? Или что-то узнать желаешь? Так ты говори, отвечу, если смогу.

— Да, Государь, желаю спросить.

— Давай.

— Подземные ходы и схроны роются обычно тайно, под присмотром воеводы или его ближайшего помощника. Для этого они собирают из деревень и сел прежде всего таких людей, у которых за душой нет ровным счетом ничего, ни земли, ни дома, ни семьи. Потому как после работ всех их очень часто убивают, дабы сохранить в тайне схроны и ходы к ним. Тут же получается странность. Твой человек прибывает в Полоцк, делает то, что было ему поручено, потом идет в корчму и встречается там с мужиком, уж не знаю, с кем именно, работником у хозяина, ремесленником, ратником, вольным жителем. Он случайно, — на этом слове Савельев сделал ударение, — прознает о тайных ходах и схронах, которые будут иметь особое, чрезвычайно важное значение при обороне города. Мужик ему говорит, что слышал об этом от отца или деда, который был копателем. Но откуда у того взялись дети, если на работы отбирали одиноких людей? Ладно, пусть проглядели одного такого, у которого была баба с детьми. Или же жил он с ней тайно. Это еще допустить можно. Но вот как он уцелел, а потом сына или внука вырастил и рассказал ему о том, что делал в давние времена? Вот чего я не могу понять. Извиняй, Государь, а человек твой, который был в Полоцке, надежен?

Царь посмотрел на Савельева и спросил:

— Думаешь, через него мне были переданы врагом неверные данные?

— Но как иначе можно объяснить то, что было ему сказано?

Иван Четвертый резко поднялся, прошелся по палате, встал посредине, обернулся к Дмитрию, неожиданно улыбнулся и проговорил:

— А ты молодец, князь, сразу заподозрил неладное! В рассуждениях своих ты прав. Когда я выслушал доклад десятника дворцовой стражи Игната Череды, которого и послал в Полоцк, то задал ему этот самый вопрос. Десятник побожился, мол, именно так все и было. Корчма, подпитый местный мужик по имени Петр. Рассказ о ходах и схронах. Череда малый не глупый. Он хотел было узнать у мужика, как его предок сумел уцелеть и рассказать о тайной работе, но тот ничего больше не сказал, потому как к этому времени уже был мертвецки пьян.

— Почему десятник не расспросил его потом, утром?

Иван Васильевич бросил взгляд на Савельева, сверкнул глазами и спросил:

— Ты, князь, считаешь, что можешь допрашивать Царя?

— Нет, Государь, извини великодушно. Невольно вырвалось.

— Не за что извинения просить. Да, допрашивать Государя не может никто, но мы и не на следствии. Отвечу. Хотел Череда закончить дело и поговорить с мужиком утром, как тот протрезвеет, но его уволокли из корчмы товарищи. Проведать же, где живет болтун, десятник не смог. Слишком уж осерчали на него приятели этого Петра за то, что он споил его.

— Странно все это.

— Да. А посему пришлось устраивать допрос Череде в пыточной избе. Но он и там подтвердил сказанное. Сейчас отлеживается дома, в себя приходит. На всякий случай за ним и семьей смотрят. Но я должен сказать тебе, что и отец мой, Великий Князь Василий Иванович, получал сообщения о тайных ходах и схронах, когда ходил на Полоцк. Погодите-ка. — Государь вышел из тайной комнаты.

Крылов взглянул на Савельева и заявил:

— Ты бы не горячился так, Дмитрий Владимирович. Царь наш, конечно, милостив, но не дай тебе Господь попасть в опалу за дерзкие речи. Характер его тебе известен.

— Да я и так вроде…

— Вот именно что вроде. Но все, молчи.

Иван Грозный вернулся со свитком, развернул его и начал читать:

— «Был на третий день перебежчик из Полоцка, и учинили мы ему допрос. Говорил он много, да все про то, что нам и так было известно. Заслуживало внимания лишь его упоминание о каких-то подземных ходах, складах с провизией, порохом и оружием, в которые можно попасть из Верхнего Замка. Проверить правдивость слов перебежчика не удалось, нам пришлось отойти от крепости». — Иван Васильевич прекратил чтение и пояснил: — Эти записи вел князь Василий Васильевич Немой-Шуйский в походе на Полоцк сорок четыре года назад. По возвращении на Москву он передал их отцу моему Василию Третьему. Значит, и тогда кто-то из вельмож и военных начальников Полоцка знал об этих ходах и схронах. В этих записях нет упоминания о том, кем был перебежчик, сказано лишь, что он переплыл Двину там, где посад не имеет крепостной стены. — Царь взглянул на Савельева и осведомился: — Что скажешь на это, Дмитрий Владимирович?

— Получается, что не врал твой десятник, Государь. Надеюсь, не сильно его изувечили пыточных дел мастера?

Иван Васильевич кивнул на Крылова:

— У Юрия Петровича спроси.

— Был я у него вчера вечером, — сказал тот. — Пострадал, конечно, но что поделать? Надо было проверить. Ничего, оклемается. Ему привели иноземного лекаря. Тот быстро подымет десятника на ноги. Да и не в обиде он. Разумеет, что к чему. А когда я передал ему слова извинения Государя да десять рублей серебром, так вообще повеселел. С ним порядок, Дмитрий.

— С ним-то да, порядок, а вот с этими потайными подземными ходами и схронами ничего не ясно. Если бы князь Шуйский в свое время взял бы Полоцк, то и дум о том не было бы, — проговорил Иван Васильевич.

— А так ли важны эти схроны, если сейчас у тебя, Государь, самый мощный пушечный наряд? Он разобьет любые стены какой угодно крепости, а полки потом возьмут ее. Так надо ли думать об этих складах? Есть они, ну и пусть, нет их — еще лучше.

— Время, князь, — проговорил Иван Грозный. — Оно в первую голову важно. Я не знаю, сколько его уйдет на то, чтобы разрушить стены Полоцка. До того как войска осадят Замок, им придется пройти посады поменьше, где будут мирные жители. Это бабы, детишки, старики. Гробить их без разбору? Тогда победа наша и копейки стоить не будет. Надо вести дело так, чтобы вынудить полоцкого воеводу запросить пощады. А он это сделает только тогда, когда утратит все возможности вести оборону. Я не намерен изматывать полочан длительной осадой, дожидаться, пока Сигизмунд бросит им на помощь свою рать. Рушить стены, штурмовать крепость надо так, как это происходило в Казани. Нельзя допустить подхода к Полоцку крупных сил поляков да литовцев, одновременно вести штурм города и сражение возле него. Если эти вот тайники с запасами действительно есть, то воевода Довойна очень даже рассчитывает на них. Захватив их или уничтожив, мы заставим его поднять руки. При обороне запасы продовольствия и пороха тают в считаные дни, а помощи-то еще нет. Вот и придет к Довойне мысль сдать замок. Я на это рассчитываю. Но чтобы сделать так, как задумано, надо отыскать эти схроны и ходы, ведущие к ним. Для того, князь Дмитрий, я повелеваю твоей дружине идти к Полоцку как можно быстрее. Всем, что связано с подготовкой к походу, уже занимается князь Крылов. С ним все обговорите. Потом выводи, князь Дмитрий, особую дружину из Москвы. Вижу, вопросов у тебя много. Задашь их Юрию Петровичу. Я, как и всегда, надеюсь на тебя и на твоих славных ратников. Помни, Дмитрий, на святое дело идем. Будем освобождать исконно русские земли, а не захватывать чужие. А теперь ступайте.

Вельможи поклонились и покинули великокняжеский дворец.

Во дворе, где кроме стражи никого не было, Крылов взглянул на воеводу особой дружины и спросил:

— Как тебе задание, Дмитрий Владимирович?

— Что ж ты, Юрий Петрович, говорил мне, будто не знаешь, зачем Государь меня вызывает? Сам уже готовишь поход дружины, и не сказал мне ничего.

— Извини, Дмитрий, таков был наказ Царя. Разве я мог нарушить его?

— Да, не мог. Едем на твое подворье. Там ты ответишь на мои вопросы, как и повелел Государь.

Крылов усмехнулся:

— Едем, отвечу. Ты ведь обиды-то на меня не держишь, сам поступил бы точно так же.

— Ну да. Никаких обид, князь. Работать надо!

Всадники выехали из Кремля и направились к подворью князя Крылова.

Глава 2

На елани горели костры. Ратники наломали сосновых лап, улеглись на них. Так же поступил и князь Савельев. Он видел, как на посты охранения вышли первые воины. Агиш сторожил табун на краю елани.

Дмитрий накрылся накидкой и тулупом. Не сказать, что тепло, но вполне терпимо.

Князь пытался уснуть, но его мысли опять возвращались в недавнее прошлое.

Савельев и Крылов устроились в уютной горнице. Служка принес им легкой медовухи. Князья выпили понемногу для расслабления, сохраняющего ясность мысли.

Юрий Петрович передал Дмитрию свиток и пояснил:

— Это царская охранная грамота. Тебе не впервой пользоваться такой. В ней то же самое, что было и в прошлых. Наказ Государя всем должностным лицам оказывать тебе всяческую помощь, ну и так далее. — Он встал из-за стола, шагнул к конторке для письма, выдвинул ящичек, достал из него второй свиток, вернулся на место. — Это чертеж того пути, который придется пройти твоей дружине.

Савельев развернул бумагу, посмотрел. Путь его отряда лежал через Можайск и Великие Луки.

— Почему выбрана эта дорога? — спросил он. — Ведь есть и другая, через Смоленск. Она и короче, и проще. Ведь тут, севернее, слишком много леса и болот.

— Так решил Государь.

— Понятно, вопросов нет, коли Государь. А что это за местечко Бельдево, недалеко от озера Воловье, у самого Полоцка?

— Это и есть то самое село, куда ты должен тайно зайти. Там найдешь подворье купца Николая Коваля. Оно обозначено на чертеже местечка. Там же отмечен и его хутор, починок под названием Веселый.

— А почему, Юрий Петрович, он так называется?

— Понятия не имею. Не до пустяков мне. У купца спросишь, если не лень будет. Этот самый Коваль сведет тебя со своим товарищем, таким же купцом, проживающим в самом Полоцке. Тот человек весьма осведомленный и богатый, дружен с воеводой, местной знатью. Уж коли и будут в Полоцке забивать схроны запасами, то уж никак не без участия этого купца. Зовут его Стефан Дравес. Он вдовец, воспитывает дочь, которой уже семнадцать годков.

Савельев устроился поудобнее, сделал глоток медовухи и проговорил:

— А почему вдруг этот Дравес станет помогать нам? В Литве он имеет высокое положение, а главное — весьма немалое состояние. Что ему мешает заблаговременно уехать из Полоцка, которому грозит осада, и осесть вместе со своим добром в Вильно или даже в Кракове?

— Насколько мне известно, Государь через своего человека, проживающего в Пскове, предложил Дравесу такие выгоды в торговле с Русью, от которых ни один купец не откажется. Но это известно мне от третьих лиц. Прямо с Государем на этот счет я не говорил. Да он и не стал бы открываться передо мной. Ясно одно, Дмитрий. Государь наш Иван Васильевич шибко надеется на этого Дравеса. Вот ты и узнаешь, оправдаются ли его надежды или нет.

Савельев отпил глоток медовухи и спросил:

— Ну а Коваль как стал известен на Москве?

— Здесь у него торговые лавки. Ими его человек тут ведает. Дело вроде бы идет неплохо. К тому же Коваль чувствует себя чужим в Полоцких землях, желает перебраться на Москву. Через помянутого человека мы на него и вышли.

— Значит, ему есть что терять на Москве, да?

— И не только тут.

— В отличие от купца Дравеса, так?

Крылов налил себе медовухи, опустошил кубок и заявил:

— Каждому человеку есть что терять, Дмитрий. Ты об этом не хуже меня знаешь. Как и о том, что предатели да изменники долго не живут. Ты еще не забыл свою охоту за негодяем, учинившим убийство Дмитрия, сына Ивана Васильевича?

— Не забыл, конечно. Ты прав. Изменниками пользуются, привечают их, пока они нужны, а когда надобность в них отпадает, убирают прочь, потому как такие людишки, не имеющие ни совести, ни чести, ни у кого не в почете.

— Воистину так. Что еще желаешь узнать?

— Обоз мне собирать или же этим, как обычно бывало, займешься ты?

— Я займусь. Ты лишь скажи мне, что и в каком количестве намерен взять с собой.

— Много брать несподручно. Две телеги уже будут сильно тормозить переход. Одной нам вполне хватит. В случае чего можно будет и раненых в нее положить. Сколько денег велел Государь дать дружине?

— Пятьдесят рублей.

— А сколько постоялых дворов на дороге, по которой нам предстоит идти?

— Точно не скажу. Но я посылал гонцов посмотреть тот путь. Они не жаловались, отдыхали и на дворах, и в деревнях, иной раз и в лесу. Они прошли туда и обратно, значит, и дружина твоя пройдет. А почему ты спросил о постоялых дворах?

— Запас в телеге нужен будет на крайний случай, при стоянке вдали от селений. Продукты в пути удобнее будет закупать на постоялых дворах, а еще выгоднее — напрямую у крестьян.

Крылов кивнул и сказал:

— Я понял тебя. Теперь у меня вот какой вопрос. Оружие и доспехи кроме того, что уже имеют твои ратники, брать будешь?

— А нужно? Нам же не придется штурмовать город. Какую-то мелкую деревушку моя дружина, если понадобится, возьмет и тем оружием, которое у нас есть. Нет, ничего лишнего брать не буду. Только если колчаны со стрелами да луки. Четырех штук хватит. Больше ничего, только провизию да бочонок для воды. А то встанем среди болот, где ни родника, ни речушки. Гнилой жижей жажду не утолишь.

— Зима на дворе, князь.

— Одежду теплую каждый возьмет сам.

— Добро, Дмитрий, я все понял. Будет тебе обоз в одну телегу. Если снег ляжет, сам поменяешь ее на сани. А вот деньги. Тут и наши копейки, и литовские гроши. Когда сможешь выйти? Царь велел отправляться как можно быстрее.

— У меня хорошая память, я не забыл его слова. Послезавтра с утра и тронемся. Это годится?

— Да, именно на этот день я и рассчитывал.

— Ну что ж, тогда я поеду к своим ратникам, сообщу им об очередном задании. Целого дня на сборы им вполне хватит. Выходить будем по отдельности. Место сбора я определю. Или ты его назначишь, Юрий Петрович?

Князь Крылов махнул рукой и заявил:

— Нет уж, давай сам. Ты воевода, тебе и решать. Телега подойдет, куда скажешь.

— Благодарствую за угощение. Медовуха у тебя знатная, легкая, сладкая, голову почти не кружит. Мысли остаются светлыми, ясными.

— Вернешься, я тебе бочонок подарю. У меня в винном погребе этого добра предостаточно.

— Я очень постараюсь вернуться, князь. Меня тут жена и сын ждать будут. А теперь ладно, бывай. Если потребуется, я знаю, где тебя найти.

— Буду тут, на подворье. Коли отъеду куда по срочной какой нужде, то новый ключник мой Алексей Горюнов, видный такой мужик, из бывших пушкарей, подскажет, где искать, сам служку пошлет, чтобы тот позвал меня.

— А чего ты почти половину холопов своих поменял?

— Дал людям вольную. Послужили мне по совести, пусть теперь на себя поработают.

— Так мало кто делает.

— А напрасно. Но сейчас не до таких разговоров. Дело надо делать. Мне обозом придется заниматься, да еще и гонцов подобрать для связи с тобой в пути и Полоцке. Одного человека на такое дело, по-моему, не хватит, — сказал Крылов и проводил Савельева со двора.

Ратники встретили своего воеводу радушно, сообщение о новом задании восприняли спокойно, как должное.

Следующим утром все они собрались на подворье Савельева. Слуга Крылова подогнал туда телегу с припасами, подъехал и сам князь, ближний к Царю.

Ратники по одному начали разъезжаться со двора, чтобы встретиться в месте, установленном воеводой. Каждый имел при себе оружие, доспехи, вьючные мешки со сменной одеждой и провизией на первое время.

Князь Савельев попрощался с Ульяной и выехал из Москвы последним. Юрий Петрович Крылов проводил его до окраины города.

У деревни Кузня дружина собралась и пошла в леса, на северо-запад. Через месяц она оказалась на этой поляне.

На рассвете всех поднял Гордей Бессонов. Он доложил князю, что ночь прошла спокойно, никаких сторонних людей на елани и рядом с ней замечено не было.

Дмитрий наказал дружинникам готовить завтрак.

После того как ратники привели себя в порядок и перекусили, они отвезли горячей каши и касимовским татарам, несшим дозорную службу. Те сообщили, что тоже ничего подозрительного за ночь не заметили.

Савельев выставил Икрама Гардая и Рустама Турана в головной дозор, оставил Баймака и Агиша в тыловом охранении и приказал продолжать движение по пути, проложенному еще на Москве.

Идти оставалось уже немного, менее пятидесяти верст. Болота далее, после поворота на юг, отступали в стороны. Особой дружине следовало пройти мимо озер Черное и Перское до деревни Черемки. От нее до местечка под названием Бельдево было семнадцать с небольшим верст.

Савельев намеревался достигнуть конечного пункта пути на закате. Он справедливо считал именно это время самым подходящим для захода в местечко. Народ как раз расходится по хатам, а сторожевые псы еще сидят на цепях.

Расчет воеводы особой дружины оправдался. Отряд зашел в балку у местечка Бельдево, когда начало темнеть. Ратники соскочили с коней, устроились на отдых.

Савельев подозвал к себе Бессонова-старшего и сказал:

— Гордей, я с Осипом Горбуном поеду в село. Ты начальствуй тут. Коней держать оседланными, ратникам отдыхать, но при оружии, в готовности уйти отсюда. Нам покуда не до большого привала.

— А не опасно ли вам вдвоем будет заходить в чужое село? — спросил Бессонов.

— Подворье нужного нам человека, судя по чертежу, находится на самой околице, прямо против балки. Зайти, конечно, нам придется с улицы, но как-нибудь проберемся. Сторожевых псов селяне выпустят позже. Так что надо поспешать.

— Я все понял. Выставлю Власа на вершине склона балки, чтобы смотрел за селом. Коли что случится, подскочим мигом.

— Но только по моему знаку.

— Какому именно?

— Ты и сам все увидишь и услышишь. Ведь если нас с Осипом зажмут на селе, то шум поднимется сильный.

— Ну да, Осип своим шестопером наделает таких делов, что и знаков никаких не надо будет подавать.

— Верно. Осип! — окликнул Савельев Горбуна.

Богатырь подошел к нему:

— Слушаю, воевода. Ты, наверное, опять в дозор решил меня отправить?

— Нет, Осип. Пойдешь со мной на село, которое против балки.

Горбун оживился:

— На село, говоришь? Это совсем другое дело, я завсегда готов. Вот только шестопер свой сниму с коня. Или верхами пойдем?

— Нет, пешком.

— Тогда погоди, князь.

Горбун сбегал за своим оружием, и они с воеводой двинулись к селу. Поле прошли спокойно, никого нигде не видели. Улица тоже была пуста. Ниже во дворах наблюдалось движение. Там мычали коровы, блеяли овцы и козы, гоготали гуси, крякали утки. Люди загоняли всю эту живность в хлева. Хозяевам не было никакого дела до того, что происходило где-то за их городьбой.

Посему князь и Горбун скрытно подошли к подворью, отмеченному на чертеже. Калитка оказалась открытой. Они прошли внутрь. Дорогу им перегородил мужик с топором.

Горбун вышел вперед и заявил:

— Эй, не балуй, а то так врежу, что и топор свой проглотишь!

Савельев отстранил Осипа и спросил:

— Купец Коваль тут проживает?

— А ты кто будешь?

— Я тот самый человек, которого он должен ждать.

— Гость из Москвы, что ли?

— Да, он самый и есть.

Из дома вышел мужик постарше и осведомился:

— Что тут, Эдгар?

— Да вот гости к тебе пришли, только ведут они себя как хозяева.

Купец резко взглянул на него и распорядился:

— Закрой калитку и ступай к себе!

— Слушаюсь!

Мужик закрыл калитку, ушел за угол довольно большого дома.

— Ну, здравствуй, Николай Григорьев сын.

— Здоров будь и ты. На грамоту царскую взглянуть позволишь?

— Само собой, только здесь темно, ты ничего не увидишь.

— Пошли!

Они поднялись по лестнице в верхние сени, из них прошли в горницу, где горели свечи. Лампады освещали лики святых на образах, выставленных в красному углу. Тут же стол, лавки вдоль стен, половики на полу, в углах шкафы, сундуки.

Все перекрестились на образа.

Хозяин указал на лавки у стола и предложил гостям присесть. Дмитрий и Горбун сели, Коваль устроился напротив них. Дмитрий передал ему свиток. Купец читал его долго, шевеля губами. Видно было, что грамоту он знал не шибко.

Ознакомившись с бумагой, он вернул ее Савельеву, поднялся, поклонился и проговорил:

— Извиняй, князь, за то, что принял тебя не по чести. Приветствую тебя и твоего воина.

— Не за что тебе виниться, купец. Если каждого без разбору встречать с радостью, то так и ворога приютишь, который после тебе же нож в спину и воткнет.

— Эх!.. — Купец тяжело вздохнул. — Твоя правда, князь. Но вы, наверное, голодны с дороги? И могу ли я знать, где дружина? Нет, не подумайте чего худого, просто я приготовил место для ратников, где они помоются, поужинают, а потом и отдохнут в полной безопасности.

— Починок Веселый? — с улыбкой спросил Дмитрий.

— Он самый.

— А почему все-таки Веселый? Я на Москве спрашивал, князь Крылов сказал, что не знает и знать не хочет, советовал у тебя осведомиться.

— Да история тут совсем простая, князь. Починок этот строил пан полоцкий, Юрий Адамович, молодой да гулящий, чтобы шабаши там устраивать с непотребными девками. А потом утоп в Двине по весне. Женат он был. Вдова его продала починок мне, а сама уехала в Вильно. Я там порядок навел. Теперь на починке хорошо и безопасно.

— Ясно. Дружина недалеко. Она пойдет на починок после нашего с тобой разговора. А поужинать сейчас очень даже можно. Ведь так, Осип? — Князь взглянул на Горбуна.

— Конечно, Дмитрий Владимирович, я завсегда за это.

— Знаю. Что ж, угощай гостей, Николай Григорьев сын.

Купец кивнул и позвал:

— Рада!

В комнату вошла полная баба лет тридцати.

— Да, хозяин?

— Принеси хлебного вина и закуски, которую приготовила для гостей. Сейчас на двоих, остальное уложи в сумы.

— Слушаюсь. — Служанка быстро накрыла стол.

От вина Дмитрий отказался, купец и Горбун пригубили чаши. Гости перекусили пирогами с зайчатиной, съели по миске густой, наваристой ухи.

Когда Рада все убрала, Горбун со своим шестопером ушел во двор.

В доме пошел разговор.

Начал его купец:

— Мне известно, что у дружины твоей будут дела в крепости, а какие именно, я не знаю. Человек, который был тут, сказал, что ты мне все расскажешь. Ну так говори, князь.

Савельев рассказал хозяину дома об интересе русского Царя к теперешней системе укреплений замка и посадов, численности городского войска, и особенно о схронах, которые якобы есть в ближайших лесах. В них через подземные ходы можно доставить продовольствие и порох. Потом, уже во время осады, никто не сможет помешать полоцкому воеводе забирать оттуда все это по мере надобности.

Купец кашлянул, кивнул и заявил:

— В городе, насколько мне известно, сейчас около трех тысяч ратников. Большая часть их — литовцы и поляки, наемники, есть и ополчение. В случае подхода врага воевода Довойна может призвать к обороне и посадских мужиков, которые не входят в ополчение мирного времени. Это еще тысяч десять. Но мужики есть мужики. Вояки из них не ахти какие, да и особого желания помирать за шляхту, которая засела в замке, они почему-то не имеют.

— Их могут заставить.

— Могут, конечно. Но как из сельчан в короткий срок сделать воинов? Никак. Мужик так самим собой и останется. Оружия в крепости в достатке, пушек много. В основном они находятся на стенах замка, но есть и в Великом посаде, со стороны реки. Стены посада не так крепки, как замковые, но огонь малых и средних пушек они выдержат. Я тут набросал чертеж укреплений. Вот возьми. — Он передал князю бумагу.

Дмитрий взял ее, сунул за пазуху и сказал:

— Позже хорошенько посмотрю, сверю с тем, что там есть на самом деле. Что ты знаешь о схронах?

— Дравес говорил мне, что они действительно есть на северо-западе, в лесу. К ним ведут подземные ходы. Я вчера отправил в Полоцк пять телег с мукой, вяленым мясом, копченостями. Сегодня туда ушел еще один обоз.

— Тогда твои возницы должны знать, где начинаются подземные ходы. Разве нет?

— Нет. Воевода Довойна хитрый лис. Он об этом подумал, все устроил. Купцы подвозят товар к подворью Дравеса. Там, мол, собирается обоз в Вильно. Он туда и двинется, но пустой, вернее сказать, загруженный всяким хламом и под охраной польских наемников.

— Да, ты прав. Довойна действительно все продумал. Как считаешь, когда он заполнит схроны?

— Да уже заполнил, наверное. Один только я передал ему столько провизии, что ее хватит кормить всю рать дней десять. А еще Стефан да другие купцы.

— Значит, схроны уже могут быть заполнены и закрыты?

— Да.

— Но тогда получается, что и твой товарищ не ведает, где они и как к ним выйти?

— Пока не ведает, но узнать может. Он вхож к воеводе, ко многим знатным людям.

— Когда я смогу встретиться с Дравесом?

Коваль посмотрел на Дмитрия и заявил:

— Не слишком ли ты торопишься, князь? В таких делах спешка только во вред выходит.

— Знаешь, купец, не хочу тебя обидеть, но мне лучше знать, что и как делать.

— Извиняй, конечно. Ясно, что русский Царь не поставит абы кого начальствовать над особой дружиной и не пошлет на такое задание. Но я думаю, что поначалу надо обустроить твоих людей на починке. Тебе тоже стоит уйти туда. Здесь, на селе, народ всякий проживает. Завистников много. Прознают про тебя, о том, что ты у меня гостишь, передадут в город. Так вот и угодишь ты на дыбу. Пытки-то, может, и выдержишь, но дело сорвешь, погибнешь зазря.

Купец был прав, и Дмитрий корил себя за несдержанность.

— Ладно. Обустроимся на починке. После того ты должен будешь сразу же провести меня в город, к своему товарищу, — сказал он.

— Да, конечно.

— Прислуга у тебя надежная?

— Об этом не беспокойся. Мои люди никому слова лишнего не скажут.

— Это хорошо. Кто проведет нас на починок?

— Сын мой. Я проводил бы сам, да как смотрел за погрузкой обоза, спину продуло, бывает, согнусь, а распрямиться не могу. Вот и сейчас поясница пуховым платком повязана.

— Хорошо. Пусть будет сын. А как же ты проведешь меня в город? Это надо будет сделать завтра.

— Так на повозке или санях. Уж вытерплю как-нибудь. Я после завтрака заеду на Веселый, привезу местную одежду. Ты один собираешься к Стефану?

— Нет, со мной будет человек.

— Это тот бугай, который во двор ушел?

Савельев усмехнулся и ответил:

— Нет, его в город брать нельзя. А то может случиться так, что он и без царского войска половину посада разгромит. Недюжинной силы молодец.

— Да, это сразу видно. Настоящий богатырь.

— А почему спрашиваешь?

— Одежду и сапоги надо вам подобрать по размеру. Тебя вижу, а каков второй человек будет?

— Да такой же, как я, только молодой.

— Ясно. Ну так что, я зову сына?

— Зови.

Купец через служанку Раду вызвал сына.

— Это Юрий, наследник мой, — сказал он. — А это, сынок, и есть тот самый московский воевода, о котором я тебе говорил — князь, ближний к русскому Царю.

Парень лет двадцати поклонился:

— Очень рад знакомству.

— Ты знаешь, Юрий, что надо делать? — спросил отец.

— Да, батюшка, провести русских на починок.

— Дорогу смотрели?

— Я посылал Язепа. Он сказал, что проехать скрытно вполне возможно.

— Мельник на месте?

— Да. Он должен был все там посмотреть, подготовить.

— Добро. — Купец взглянул на Дмитрия. — Коли вопросов у тебя больше нет, то езжайте с Богом, князь! Хотя вы ведь ко мне пешком пришли. — Отец перевел взгляд на сына. — Тогда и ты коня возьми и веди его в поводу до стоянки дружины. Да сам веди себя достойно, рта почем зря не раскрывай.

— Понял, батюшка.

— Ну а я, князь, буду с утра, на повозке.

— Хорошо.

Хозяин дома проводил сына и гостей.

Во двор вышла женщина, жена купца.

— Ох, и в опасное дело ты ввязался, Никола! — заявила она.

— Оно того стоит. Глядишь, летом на Москве развернемся, будем жить там под покровительством самого Царя. Тут оставаться никак нельзя. Сколько товара я передал в город, и все задарма. Денег не дали, да еще и предупредили, дескать, будешь болтать, к праотцам вместе с семьей и работниками мигом отправишься.

— А русские тебе заплатят?

— Думаю, да, не обманут. Я должен сделать то, что надо русскому Царю. А потом мы уедем отсюда.

— Боязно мне, Никола.

— Мне тоже. Но когда вспомню, как поляк, который за товаром приезжал, посмотрел на дочь, так боязнь меняется желанием побыстрее убраться отсюда. Ведь этот наемник может просто так забрать нашу Софью, обесчестить ее.

— Не дай Господь.

— Пошли в дом.

— А Юрий когда вернется?

— Скоро.

— Как с его невестой Ядвигой быть?

— Коли любит Юрия, то поедет с нами. А не любит, то сыну такая жена не нужна. На Москве красавиц куда больше, чем здесь. Это тебе не Полоцк. Пойдем, Марья! Спать пора. А тебе еще надо мне спину растереть той мазью, которую дал лекарь.

— Тебе бы в бане попариться.

— Если от мази хворь не пройдет, то и попарюсь.

Купец с женой зашли в дом.

Починок Веселый стоял на большой лесной поляне. За оградой два дома, почти одинаковых, конюшня, летняя кухня и большой сруб русской бани. Калитка к пруду, свободному от камыша только перед ней.

Ратники, пришедшие сюда вместе с воеводой и сыном купца, тут же разожгли костры, чтобы было светло. Хвороста и валежника здесь хватало. Кузьма Новик и Истома Уваров отправились топить баню, Тарас Дрога с Лукьяном Балашом развели огонь в печи, чтобы согреть ужин, переданный женой купца.

Помощник Коваля Илья Мельник все показал Дмитрию.

Тот глянул на калитку и спросил:

— Это к пруду? Рыбу ловить?

— Можно и рыбу, — с усмешкой сказал Мельник. — Но чистился берег вовсе не для того.

— А для чего же?

— Пан Адамович со своими товарищами и девками после бани голыми прыгали в пруд.

— Понятно. Что в округе?

— Лес, — кратко ответил Мельник. — Починок я тебе, князь, показал. Теперь мы с Юрием поедем домой. Батюшка с матушкой его ждут.

— Спасибо вам, езжайте.

Ратники пошли в баню, напарились, поужинали и разошлись по домам. Гордей выставил охранение. Дмитрий по чину занял отдельную небольшую комнату.

Уснули дружинники поздно. Встали рано. Умылись, оделись, напоили, накормили коней.

После завтрака дозорный Бажен Кулик, который смотрел за дорогой, ведущей к починку, выкрикнул:

— Князь, повозка!

Снег подтаял, на колесах передвигаться было легче.

— Всем укрыться, коней за городьбу, быстро! — приказал Савельев.

— Так это же купец, князь, — сказал Бессонов.

Дмитрий взглянул на него.

— А если не он?

Ратники выполнили приказ, но оказалось, что приехал действительно Николай Коваль.

Он слез с повозки, в которой остался его работник Эдгар, подошел к Дмитрию.

— Доброго здравия, князь!

— Доброго.

— Ну и как вам тут?

— Спасибо за прием. Все хорошо, лучше не придумаешь. Давай одежду.

Купец достал из мешка домотканые рубахи, штаны, полукафтаны до колен со стеганой теплой подкладкой, пояса к ним, шапки на меху, сапоги.

Дмитрий подозвал Бессонова-старшего.

— Слушай, Гордей, я решил взять с собой в город твоего сына.

— Он такой же ратник, как и все прочие. В дружине уже тринадцатый год служит. Никаких послаблений ему быть не должно. — Бессонов повернулся и крикнул: — Влас!

— Тут я, батюшка, — ответил сын.

— Поди сюда!

Бессонов-младший подошел.

— Поедешь со мной в Полоцк, Влас, — сказал ему Савельев.

— Слушаюсь, князь!

— Переодевайся вот в это. Мы должны выглядеть как жители города.

— Вопрос один дозволь, князь?

— Давай!

— Оружие брать?

— Саблю, нож.

— Уразумел.

Дмитрий и Влас оделись.

Купец покачал головой и проговорил:

— Сабли надо бы убрать. Их носят только те жители Полоцка, которые состоят в ополчении. Слуги купцов имеют при себе оружие, когда охраняют товар хозяина.

Князю Савельеву и Власу пришлось снять с себя сабли.

— Гордей, смотри тут за всем, — сказал Дмитрий Бессонову-старшему. — Охранение не снимать, починок не покидать, если вдруг появится какой-то охотник или еще кто из местных, укрыться в домах. Табун держать за городьбой у пруда, там его меньше видно с дороги.

— Понял, князь.

— Да тут теперь никого не бывает. Прошли времена гуляки пана Адамовича. Тогда изрядный шум здесь стоял, когда он сюда с товарищами и девками приезжал, — проговорил купец.

Дмитрий кивнул и подтвердил свой наказ Бессонову:

— Делай, как я сказал. Мы поехали.

Савельев, Влас Бессонов и Коваль сели в повозку. Правил лошадью работник Эдгар. Он развернул повозку и повел ее к дороге на Полоцк.

Вскоре они проехали Бельдево, до которого от починка было не более пяти верст, потом пошли левым берегом реки Полота. Справа остался Спасский монастырь, слева — озеро Воловье. Вдоль берега повозка добралась до открытых ворот Великого Посада. Охрана, состоявшая из трех ополченцев, не обратила на нее никакого внимания.

Начались улочки, переулки, застроенные довольно плотно. Лавки, торговые ряды, кузница, уголки сапожников, другого мастерового люда. Вскоре повозка оказалась на довольно большой площади, где только начиналось какое-то строительство.

— Чего тут будет-то? — спросил Савельев.

— Костел. Церковь есть, значит, нужен и он. Ведь на Посаде православных и католиков примерно поровну. Наши тут молятся, ходят в Спасский и Борисоглебский монастыри. Первый мы проезжали, второй на левом берегу Двины.

— Как же переправляться через реку?

— На лодках. Но в Борисоглебскую обитель народ ходит меньше. А вот католикам приходится для молитвы подниматься в Верхний Замок.

— Далеко еще?

Возница повернул в проулок и через два двора встал у крепких ворот, за которыми стоял большой дом.

— Приехали, князь!

— Ну и хорошо. Что-то я ратников на Посаде не заметил.

— А чего им по острогу шастать? Хватает и городской стражи из ополченцев, чтобы порядок блюсти и смотреть за округой.

Калитка открылась. Появился молодой литвин Густав Кални. Он узнал купца.

— Приветствую тебя, пан Коваль.

— Будь здоров, Густав. Хозяин дома?

— Да.

— Передай ему, что я с гостями приехал.

— Да, сейчас. Подождите.

— Скорей, Густав!

Слуга убежал, вскоре вернулся, открыл ворота.

Возница завел повозку во двор. У дома стоял солидный мужчина в одежде богатого купца. Он подошел к гостям, поприветствовал их.

— Князь Савельев Дмитрий Владимирович, воевода особой дружины, и его ратник Влас, — сказал Коваль. — А это купец Стефан Дравес.

Савельев кивнул.

Из дома вышла девушка в длинном платье. Она была необычайно хороша собой — светлые волосы, брови вразлет, полненькие губки.

Влас от восторга открыл рот.

Савельев ткнул его в бок и заявил:

— Гляди, птица залетит.

— Красавица-то какая, Дмитрий Владимирович!

Купец Дравес услышал это, ухмыльнулся и спросил:

— Понравилась, Влас?

— Очень.

— Это моя дочь Анна. Мать ее умерла три года назад от огненной хвори. Теперь сам воспитываю.

Девушка бросила искрящийся взгляд на ратника и юркнула за угол.

— Прошу в дом, дорогие гости, — сказал Дравес, повернулся к слуге и распорядился: — Найди Габи, Густав. Пусть она принесет хорошего вина и закуски.

— Слушаюсь, пан!

Все прошли в дом, совершенно не похожий на русские. За прихожей — коридор, по бокам и в торце двери. На полу зеленые ковровые дорожки. На стенах, обитых досками, головы волков, кабанов, оленей — охотничьи трофеи хозяина.

Дравес завел гостей в первую комнату слева. Она была просторной, с двумя окнами, широкой лавкой под ними, большим столом, стульями вокруг него. Резные шкафы, ковер на полу. Повсюду подсвечники, миниатюрные фигурки зверей и сказочных персонажей.

Все присели на стулья.

— Рад приветствовать в своем доме московского князя, насколько мне известно, человека весьма влиятельного, ближнего к самому Царю Ивану Васильевичу.

— Я тоже рад встрече с тобой, почтеннейший пан Дравес. Надеюсь, наше знакомство будет взаимовыгодным.

— Главная выгода мне обещана от имени русского Государя. Однако мы, торговые люди, ищем ее повсюду, где только можно. Так-то вот, князь.

— Каждый человек занимается тем, что умеет делать лучше всего. Ты не спрашиваешь у меня царскую грамоту, пан Дравес. Почему?

— Так ее наверняка уже видел мой друг Николай. Но посмотрю и я, коли покажешь.

Савельев передал Дравесу царскую охранную грамоту.

Полоцкий купец прочитал ее и проговорил:

— Да, бумага серьезная. Да вот только здесь она не просто бесполезна, но и весьма опасна.

— Грамота вручена мне вовсе не для предъявления властям города Полоцка.

— Это понятно.

Служанка принесла кувшин с вином, чаши, блюда с различной закуской. По тому как эта самая Габи смотрела на купца, у Дмитрия зародилось сомнение в том, а просто ли служанка эта баба, еще вполне привлекательная. Но это их личные дела.

Мужчины выпили, закусили.

Когда Габи убрала со стола и вышла, Дравес спросил:

— Так что хочет узнать посланник московский от бедного купца?

Дмитрий улыбнулся и сказал:

— Не такой уж ты и бедный. Всем бы такую жизнь. А нужно мне от тебя не так уж и много. — Он довел до Дравеса то, что уже говорил Ковалю.

Полоцкий купец ненадолго задумался, затем проговорил:

— Нет, князь, я не сказал бы, что тебе нужно от меня совсем не многое. Ведь ты, по сути дела, хочешь узнать, от чего зависит способность городской рати оборонять крепость, выдержать длительную осаду.

— Так тебе есть что сказать по этому поводу?

— Схроны и подземные ходы здесь есть. Это очевидно. Плохо то, что мне об их расположении ничего не известно.

— Но узнать, где они находятся, ты можешь?

Дравес вздохнул и ответил:

— Это весьма сложно.

— Но возможно?

— В этом мире, князь, ничего невозможного нет. Тебе это известно так же хорошо, как и мне.

— Ты имеешь в виду, что все можно купить?

— Ну не все, конечно, но очень многое.

— Ответь прямо, купец, ты узнаешь, где находятся схроны и подземные ходы?

— Обещать ничего не буду, но очень постараюсь. Есть среди польских воинских начальников человек, слишком уж болтливый, когда выпьет. А до вина он большой охотник. Это хорунжий Тадеуш Витейский, первый помощник ротмистра Голубицкого, имеющего весьма большой вес в руководстве города. Именно Витейскому и передается провизия, полученная от купцов, а также порох, оружие, ядра. Уж он-то точно знает, где находятся схроны и как к ним пройти.

— У тебя есть с ним какие-то отношения?

— Да, причем весьма неплохие. Этот любитель выпить часто нуждается в деньгах. Их ему даю я. Возможно, оттого мне и поручен сбор провизии с наших купцов.

У Дмитрия заблестели глаза:

— Так это же очень хорошо, пан Дравес!

— Не скажу, что плохо. Однако у Тадеуша есть одна особенность. Когда он пьян, говорит много, но когда трезв — слова не вытянешь. Последние дни хорунжий не пил и даже пригрозил мне казнью, если я только заикнусь о схронах. Человек, выпрашивающий у меня деньги, мне же потом угрожает казнью! Такой вот подарок этот самый пан Витейский.

— И долго он может не пить?

— Вообще-то трезвым я его видел гораздо реже, чем пьяным. Не знаю отчего, но ротмистр Голубицкий прощает его.

— Надо попытаться узнать о схронах и ходах, пан Дравес.

— Так я и не отказываюсь, говорю же, что постараюсь, но обещать ничего не могу. И еще для того, чтобы разговорить Тадеуша, мне нужны деньги. Я, как и Николай, с этими схронами понес большие убытки, которые вряд ли покроет воевода Довойна.

— Сколько?

— У тебя, князь, русская монета?

— Есть и литовская.

— Давай прикинем в русской. Так тебе будет привычнее. — Дравес принялся считать в уме, потом сказал: — Для начала пять рублей.

— Стоимость пяти коров.

— И одного породистого скакуна. Но я не думаю, что Царь Иван Васильевич стал бы скупиться, имея надежду заполучить важные данные.

— Хорошо, будь по-твоему, — сказал Дмитрий, взял мешочек, который всегда держал при себе, вытряхнул из него на стол груду серебряных монет и отсчитал пять рублей.

— Держи, пан купец. Проверь.

— Мы должны доверять друг другу, — сказал Дравес и забрал деньги.

Коваль с нескрываемой завистью взглянул на него. Ему пока ничего не обломилось.

Хозяин подворья понял, что деловой разговор закончен, и предложил:

— Может, еще вина?

— Вино у тебя отменное. Но как бы мне не стать вторым хорунжим Витейским. Он ведь наверняка начинал пить понемногу и только самые лучшие вина, — сказал Дмитрий.

Дравес вздохнул.

— Да, а сейчас пьет только крепкое хлебное. Кстати, панове, многие поляки предпочитают русское. Свое у них, честно говоря, не особо хорошее.

Пока князь разговаривал с купцами, Влас вышел во двор. Он хотел еще раз увидеть дочь Дравеса.

Так оно и вышло. Девушка выглядела печально. Власу казалось, что еще немного, и она расплачется.

— Ты чего это такая грустная, — спросил он, когда дочь хозяина дома подошла к двери.

— Ой, не спрашивай, воин.

— Тебя кто-то обидел?

— Я не могу сейчас говорить, извини. Ты еще приедешь к нам?

Влас словно вознесся на небеса.

— Я все для тебя сделаю. Только скажи!..

Лик молодой красавицы посветлел.

— Так уж и все?

— Все, клянусь!

— Но ты сегодня впервые увидел меня.

— И полюбил. Разве так не бывает?

— Бывает, — сказала девушка и вздохнула. — Прости, не надо, чтобы нас видели вместе. Приедешь, я буду рада. Тогда и… — Договорить она не успела.

Объявился Густав Кални и сказал:

— Панна Анна, к тебе подруга.

— Елена?

— Других я не знаю.

— Пусть пройдет в мою комнату, — сказала девушка и так глянула на Бессонова-младшего, что у него затрепетало сердце. — Ты приезжай, — прошептала она и упорхнула в дом.

Следом за ней туда прошла еще одна панночка, но на Власа даже не посмотрела.

Ратник встретил воеводу весь радостный и беспокойный.

Дмитрий заметил это и спросил:

— Что с тобой, Влас?

Ратник изобразил удивление:

— Со мной? Ничего, князь. Я стоял, смотрел. К дверям комнаты, где тебя принимал купец, никто не подходил. Я вышел во двор. Все спокойно, воевода.

— Да? А вид у тебя почему-то такой, словно тебя Государь чином боярина пожаловал.

Бессонов-младший усмехнулся:

— Скажешь тоже, Дмитрий Владимирович! Я бы не прочь, конечно, стать боярином, но такого даже в сказках не бывает. Мы уезжаем отсюда?

— Да.

— А приедем еще?

Савельев вновь внимательно посмотрел на сына своего верного помощника.

— Нет, что-то здесь все-таки произошло. Ты обязательно расскажешь мне об этом, когда мы вернемся на починок.

— Да, но я…

— Не перечь! — резко оборвал его князь. — Расскажешь подробно. И не пытайся увиливать. Ты ведь знаешь, чем карается обман воеводы особой дружины!

Влас поник.

— Знаю, князь. Расскажу.

— Другое дело.

К ним подошел Коваль, Эдгар подал повозку, пан Дравес вышел проводить гостей.

Они покинули подворье, выехали к площади, где работы по какой-то причине были остановлены.

— Теперь куда? На починок? — спросил Коваль.

— Нет, купец, давай-ка мы осмотрим Посад, поглядим на Верхний Замок, если удастся, проедем туда.

— Хорошо. Эдгар! — окликнул Коваль возницу. — Давай ко вторым воротам у реки, оттуда вдоль стены до башни Верхнего Замка. Потом скажу, куда дальше.

— Пусть едет медленнее, — проговорил Савельев.

Купец передал это пожелание русского князя вознице.

Повозка медленно пошла по улице в сторону Посада и вскоре оказалась там, где стена и вал выходили к реке. По берегу можно было выйти из города, но лишь малым числом или в одиночку. Причем только днем. Ночью здесь наверняка выставлялся дозор.

Савельев взял это на заметку.

К середине дня князь с Власом уже без сопровождения прибыли на починок.

К ним подошел Гордей Бессонов и спросил:

— Как съездили в Полоцк, воевода? Что увидели, узнали?

Воевода присел на скамейку, помощник устроился рядом с ним и заявил:

— Ты извиняй, Дмитрий Владимирович, за то, что я обращаюсь с тобой так вот запанибратски, но мы ведь вроде люди не чужие.

— Ты что, Гордей? Какие извинения? Да, съездили мы, посмотрели крепость. Она не без недостатков, конечно, но в общем довольно мощная. Воинов в городе пока немного, всего три тысячи, однако долго ли будет подвести их сюда из других крепостей, к примеру, из того же Вильно? Мужиков на Посаде вроде и немало, однако понятно, что это не та сила, которая может противостоять полкам Царя Ивана Васильевича. Хотя с ходу взять город не удастся. Встретился я с купцом, который обещал попытаться узнать про потайные схроны и ходы. Но знаешь, Гордей, отчего-то нет у меня ему веры.

— Почему так, князь?

— Сам не знаю. Нет, да и все тут.

— Думаешь, Дмитрий Владимирович, что он на стороне полоцкого воеводы?

— Кто ж его знает. Если оно и так, то сам он об этом нам не скажет.

— Ну, если он человек воеводы Довойны, то уже сегодня тот узнает о нашей дружине. А значит, его люди прижмут нас на этом починке и побьют.

— Мы уйдем отсюда прямо сейчас.

— А как же обед?

— В лесу перекусим.

— Куда пойдем?

— К болотам, где можно будет подороже жизнь продать или уйти. Я смотрел чертеж. Есть в трех верстах отсюда такое место.

— А коли купец полоцкий верно служит русскому Царю?..

— Вот это мы как раз и проверим.

— Каким образом?

— Оставим за прудом наших татар. Они посмотрят, что тут будет происходить.

— Да, уж они-то все увидят, ничего не упустят. Так мне что, объявить дружине сбор?

— Да, скорый сбор, отход по готовности. Начальствуй, Гордей, а я еще раз прикину, куда выгодней отойти.

— Уразумел, князь, исполняю!

Вновь пошел снег, тяжелый, мокрый. Это было на руку особой дружине.

Глава 3

Сразу после ухода гостей Стефан Дравес вызвал к себе своего помощника Доминика Майзера.

Тот явился без заминки, снял шапку, поклонился в пояс.

— Слушаю, пан.

— Ты отправил человека за повозкой Николы Коваля?

— Да, пан, как вы и приказывали ранее. Послал Доната Магерю.

— Надеюсь, ты догадался не давать ему коня?

— Конечно, пан. Он пошел пешком. Да и разогнаться повозка на Посаде не сможет даже при всем желании вашего товарища.

— Как Магеря вернется, ко мне его! Приготовь мою повозку.

— Слушаюсь!

— Позови Анну.

— Да, хозяин.

Майзер вышел.

Вскоре в комнату зашла панночка в ярком праздничном наряде.

Купец недовольно посмотрел на нее и спросил:

— Ты чего это вырядилась? Или у нас нынче праздник какой?

— Ты же знаешь, отец, как я люблю красивые вещи.

— Вся в мать. Вероника тоже любила красивые платья, юбки, рубахи, шубки. — Взгляд купца помрачнел.

Анна обняла его за шею.

— Мама умерла. Что ж теперь поделать, жить-то надо.

— Надо, дочь, надо.

— Ты меня звал по поводу русских?

— Да.

— Отец, ты сам видел, что с воеводой был ратник. Я, как ты и просил, показала ему, что он нравится мне, попросила приезжать еще. Говорили мы недолго и тайком. Знаешь, ведь не мальчишка уже, лет тридцати, а сразу влюбился в меня!

Купец улыбнулся.

— Ну вот так прямо и влюбился?

— С первого взгляда. Он сам сказал.

— Любовь это хорошо, Анна, но только тогда, когда не приходится думать, как выжить. Вот сыграем свадьбу с паном Войчиком после нашествия русских варваров, уедешь в замок Кракова, станешь знатной госпожой.

Девушка скривила губы и заявила:

— Отец, я не хочу замуж за Базыля Войчика. Да, он богат, известен в Польше, у него огромный замок. Но ведь ему боле сорока лет. Он уже был женат. Люди говорят, что его покойной жене жилось с ним нелегко. К тому же он хворый. Эта немочь постоянно укладывает его в постель. Как мне жить с таким человеком?

— Очень даже хорошо будешь жить. А то, что он хворый и бездетный, просто замечательно. Ты станешь его женой, а значит, и наследницей всего состояния. Вряд ли он проживет долго. Тогда ты станешь богатой, весьма завидной невестой, будешь менять кавалеров налево и направо и выйдешь замуж по любви. Ради этого стоит немного потерпеть.

— Ладно, отец, я во всем доверяю твоему разуму и расчету. Посему повинуюсь тебе, как и положено послушной дочери. Но выстоим ли мы, когда сюда придут русские?

— Ты думаешь, я буду ждать, покуда они подойдут к городу? Окажу им услугу, ту самую, от которой Царя Ивана после перекосит от злобы, и уедем в Вильно. Оттуда свяжемся с паном Войчиком и отправимся в Краков. Я уже попросил его подобрать там дом для меня. Не стану же я жить с вами, молодоженами.

Панночка обняла отца.

— Я так люблю тебя!..

Дравес освободился от ее рук и сказал:

— Не время, Анна, миловаться. Теперь о том русском. Я видел этого ратника московского воеводы. Статный, симпатичный, но наш враг. Однако ты должна сделать так, чтобы он попал полностью под твои чары.

Анна самоуверенно заявила:

— Он уже влюбился в меня. А раз так, то безумен.

— Верные слова говоришь, умница ты моя. Привечай его.

— Да, отец.

— И помни, дочь, у тебя все только начинается. Счастье твое впереди, и вовсе не с паном Базылем Войчиком. Хотя ему я, естественно, буду говорить совершенно другое.

— Я все понимаю.

— Ну, ступай, занимайся своими делами.

— Я хотела к подруге сходить.

— До обеда можешь побыть у нее.

— Спасибо, отец, — сказала изворотливая панночка и выпорхнула из комнаты.

«Эх, молодость! Да, деньги нужны, когда вся жизнь еще впереди. А что у меня? Все вроде бы есть, но нет главного, той счастливой поры, когда я млел перед своей любимой Вероникой», — подумал купец.

Ближе к обеду в дом вернулся Магеря. Он, как ему и было велено, тут же вошел в комнату купца.

— Что, Донат?.. — спросил Дравес.

— Повозка с воеводой, ратником и купцом Ковалем сразу пошла к укреплениям посада, затем вдоль них. Заметно было, что русский князь осматривал валы и стены, пушки, ворота. Им удалось проехать и на территорию Верхнего Замка. Я туда за ними не пошел и правильно сделал. Они скоро вернулись и отправились в местечко Бельдево.

— Понятно. Моя повозка готова?

— Извиняй, хозяин, но теперь время молитвы и обеда.

— Да, ты прав. После поедем.

— Дозволь узнать, куда?

— Ну не на подворье же Коваля или в починок Веселый. Думаю, и без нас найдутся люди, которые наведаются туда.

— Уразумел, пан Дравес.

Дравес помолился, пообедал вместе с дочерью, вернувшейся от подруги, поцеловал ее и сел в повозку. Магеря направил коня к воротам Верхнего Замка.

Стража там пропустила торговца без остановки. Она давно знала Дравеса.

На площади у Софийского храма он увидел ротмистра Голубицкого, прогуливавшегося там, приказал Магере остановиться, выбрался из повозки.

— Пан ротмистр, доброго дня!

— Пан Дравес, здравствуй! Какие дела привели тебя в Замок?

— Важные, пан ротмистр.

— Ну, если важные, то ступай к воеводе. У него, правда, сейчас Ян Глебович, но он не помеха.

— А вы, пан ротмистр, ждете кого-нибудь? — спросил торговец.

Реакция польского военачальника на этот вопрос неожиданно оказалась враждебной.

Он приблизился к Дравесу и злобно прошипел:

— А тебе, купчишка, какое до этого дело?

— Да что вы, пан ротмистр, так разошлись-то? Я же просто спросил.

— Э-э нет, вы, торгаши, просто так ничего не делаете. Ты передал Витейскому провизию?

— Да.

Ротмистр смягчился, осмотрелся и осведомился:

— Чего не идешь во дворец?

— Да вот не знаю, стоит ли воеводе прознать о нашем тайном деле.

— Вот ты о чем. Есть что доложить ему?

— Есть!

Голубицкий еще раз осмотрел площадь. Сюда должна была подойти Луиза, как бы направлявшаяся в Собор. Ротмистр хотел договориться с ней об очередной встрече в своем доме, но она, видимо, заметила купца и прошла стороной.

— Говори, Дравес.

— Как бы кто посторонний не услышал. — Торговец намекал на стражу, что стояла поодаль, но могла слышать разговор.

— Говори тише, — посоветовал ему Голубицкий.

— Добро, слушайте.

Дравес рассказал поляку о визите князя Савельева, о его интересе к подземным ходам и тайным складам.

Ротмистр бросил быстрый взгляд на купца.

— Вот как? Значит, русские все-таки рискнули отправить малую дружину на поиски наших схронов?

— Да, пан ротмистр.

— А ну, пойдем во дворец.

— А воевода?

— Ко мне.

У Голубицкого в этом здании были свои палаты.

Они зашли в отдельную небольшую комнату со служебной, весьма скудной обстановкой.

Ротмистр указал на стул перед столом.

— Садись, купец.

Дравес повиновался.

Ротмистр встал у окна, взглянул на собеседника и заявил:

— Теперь давай докладывай все подробно.

Дравес рассказал, как Коваль привез к нему воеводу с охранником, упомянул о царской особой грамоте, о том, чем интересовался Савельев.

Голубицкий внимательно выслушал его и сказал:

— Что ж, это очень хорошо.

Купец удивился и спросил:

— Чего же тут хорошего, пан ротмистр? Русская дружина в городе.

— Мы и ждали ее, правда, сомневались, объявится ли. Она пришла. А хорошо то, что мы знаем об интересе русских к схронам и о том, что они прислали людей искать их. Дружина остановилась у купца Коваля в Бельдево?

— Нет, в пяти верстах северо-восточнее, на починке покойного пана Адамовича, который теперь принадлежит Ковалю.

— Скрытное место подобрал им купец. Там можно долго просидеть. Оттуда нетрудно вести разведку и поиск.

— Надеюсь, ваши доблестные ратники уже сегодня разобьют эту дружину, — сказал купец.

Голубицкий укоризненно покачал головой:

— А зачем я тогда недавно велел твоей дочери пытаться завести знакомство с кем-нибудь из русских, если они тут объявятся?

Дравес развел руками:

— Вот этого я до сих пор не разумею. Но Аннушка сделала все так, как ей было велено. Молодой ратник, который сопровождал своего воеводу, ой как заинтересовался моей дочерью. Он даже заявил ей, что влюбился в нее, как только увидел. Она на бегу сказала ему, чтобы приезжал еще.

Голубицкий усмехнулся и проговорил:

— Да, хитра не по годам твоя Аннушка. Панночка умная, расчетливая, а играет как! Молодец. За это ей будет награда. Ты когда собираешься отдать ее замуж за пана Войчика?

— По весне, как уедем в Краков.

— Хворь все чаще валит его, а наследников у него нет. Ты можешь не успеть, и тогда все его состояние уйдет в державную казну.

— За ним смотрят. Не понимаю, почему больной человек в годах решил взять замуж столь юную девицу.

— А затем, чтобы хоть в последние дни побыть рядом с ней, снова почувствовать себя молодым. Но все эти дела с дочерью касаются только вас. А для города она должна сделать вот что… — Голубицкий говорил недолго, вскоре закончил речь и спросил: — Тебе все ясно?

— Ясно, пан ротмистр.

Голубицкий передал купцу карту города, выглядевшую так, будто она была создана в далекие времена.

— У меня имеется один вопрос, — сказал тот.

— Спрашивай.

— Сколько город заплатит мне за провиант и ту важную услугу, которую я окажу ему?

Ротмистр вспыхнул и заявил:

— Да как ты смеешь даже думать об этом! Ты помогаешь оборонять город, в котором живешь. Разве можно требовать за это деньги? Забудь о вознаграждении. Скажи мне спасибо, что я побеспокоился о том, чтобы ты с дочерью пережил осаду. Как только наша большая рать отгонит войска Царя Ивана, вы вольны будете уйти отсюда на все четыре стороны.

— Спасибо, пан ротмистр. А нельзя нам с Анной отправиться в Вильно прямо сейчас, еще до подхода русского войска?

— Нет, Дравес!.. — Голубицкий вздохнул и добавил: — Ты, наверное, плохо слушал меня либо вчера вечером выпил так много, что голова у тебя до сих пор не работает. Сколько раз можно повторять одно и то же?.. Езжай к себе и делай то, что велено. Помни, если что, сразу ко мне, но скрытно, чтобы русские не заподозрили неладное. Уразумел?

— Да.

— И никаких самостоятельных действий! Все согласовывать со мной. Кроме того, что уже оговорено. Ступай!

— До свидания, пан Голубицкий.

— До свидания, купец.

Дравес не в самом лучшем расположении духа поехал домой. Он знал, что воевода города пан Довойна велел Голубицкому хорошо заплатить всем тем людям, которые знали о подземных ходах и тайных складах. А по словам ротмистра получалось, что ничего подобного не было. Купец прекрасно понимал, что тот, нимало не размышляя о шляхетской чести и достоинстве, решил прибрать эти деньги себе. Связь с пани Луизой, принадлежавшей к высшей знати города, обходилась ему очень дорого. Да и не мудрено. Эта шельма не только на редкость хороша собой. Ума ей тоже не занимать.

Ротмистр же, отпустив купца, вновь вышел на площадь у храма. Луизы нигде не было видно. Но к нему подошла молодая бабенка в одежде служанки, встала рядом, поправила чепец.

Ротмистр не обратил бы на нее внимания, если бы она не начала быстро и тихо говорить:

— Пан ротмистр, пани Луиза велела передать, что будет ждать вас по темноте в палатах своего дома.

— Своего дома? — удивился ротмистр. — А как же пан?

— Его не будет до утра завтрашнего дня.

— А куда?.. — Следующий вопрос ротмистр задать не успел.

Служанка поправила чепец и одежду и быстро пошла в сторону Верхнего Замка.

Голубицкий хищно оскалился.

«Сама не смогла прийти, прислала служанку. Хорошо, Луиза, даже очень. Но пора преподнести тебе сюрприз, иначе, дорогая, ты быстро сделаешь меня беднее церковной мыши», — подумал он и направился во дворец.

Замысел ротмистра был прост. Он хотел прекратить ублажать дорогими подарками завидную любовницу и начать пользоваться богатством ее мужа, знатного престарелого пана. А для этого требовалось немного. Просто сказать, что условия их взаимоотношений меняются. Теперь она будет платить за удовольствия близости, иначе об их связи узнает пан Гревич.

Нет, не совсем так. Ведь воевода говорил, что тот уже знает об этом. Но теперь пану рогоносцу станут известны подробности их страстных свиданий и слова дорогой супруги о дряхлом, опротивевшем старикашке, которому давно пора в могилу.

Луиза пойдет на его условия, потому как полностью зависит от мужа. Развод с ним — это катастрофа для нее. Она это прекрасно понимает, не поверит, что ротмистр способен на такую подлость.

Эх, правильно люди говорят. Блажен, кто верует. Конечно, ни о какой любви речи быть больше не может, но ротмистру она и не нужна. Ему требуется всего лишь дивное тело этой высокомерной пани, ее ласки, исполнение всех его прихотей. Этого он не лишится, к тому же вернет и приумножит то, что уже потратил на Луизу.

Настроение ротмистра поднялось. Пока все шло хорошо. Опасения воеводы насчет русской угрозы он не разделял, был уверен в том, что Польша и Литва не отдадут Полоцк на растерзание полкам Ивана Грозного. Тот уйдет ни с чем, как поступали завоеватели, желавшие захватить город до него.

С Луизой все сложится так, как надо ему. Вдобавок он еще и уничтожит русскую особую дружину, наивный предводитель которой не допускает и мысли о том, что раскрыт.

Тогда ротмистр Голубицкий сам станет воеводой. Сначала Полоцка, а дальше?.. Но не стоит загадывать. Всему свое время.

Ночь на болотах прошла спокойно. Под утро заметно похолодало, и ратники вынуждены были достать тулупы, но очень даже неплохо выспались, а это было главное.

Пока они разводили костер для приготовления завтрака, Савельев с Горбуном обогнули починок и проехали за пруд.

Там их встретили татары.

— Мы по двое смотрели за хутором и ближними подходами, князь, выходили и к дороге, и к изгороди, слушали, нюхали. Никого не было, — доложил Баймак.

Воевода соскочил с коня, прошелся по берегу пруда, заросшего камышом, встал у прогалины, через которую был виден починок.

— Значит, Анвар, все спокойно?

— Да, тихо, князь.

— Хотел бы я знать, что сие означает? Полоцкие купцы и вправду верно служат Москве или же налицо чья-то тонкая игра против нас?

Служилый татарин удивился и спросил:

— Почему ты так говоришь, князь? Ведь нас из Москвы направили к ним.

— Направили-то нас к одному из них, к Николаю Ковалю, купцу из местечка Бельдево. Он должен был свести меня со своим товарищем, торгашом, якобы стоящим на стороне Москвы и имеющим связи с городской знатью.

— Но если один купец доверяет другому, то почему мы должны сомневаться в ком-то из них?

— Не понравился мне Дравес. Чем именно, и сам толком не ведаю, но так оно и есть. Чувствую, что-то с ним не так.

— А может, это тебе только кажется, князь?

— Не исключено и это. Так нередко бывает. Иной раз видишь человека, и душа к нему тянется. Тут же другой, вроде ничем не отличающийся, а приятия ему нет.

— Да, такое бывает, — согласился служилый татарин. — Но тут вот что важно, князь. Коли этот самый купец Стефан Дравес служил бы воеводе, то разве тот упустил бы случай сразу же разгромить дружину, не постарался бы взять живым тебя, ее воеводу? А ведь такая возможность у него была, да и сейчас есть. Нет только уверенности в том, что мы и дальше останемся тут, на починке. Ведь Дравес не может знать наперед, что мы будем делать. А вдруг у нас есть свое потайное место у Полоцка, что неизвестно даже Ковалю? В здешних лесах, среди болот, надежно укрыться совсем не трудно.

Дмитрий кивнул и сказал:

— Все это так, дорогой ты мой басурманин, если с нами не затеяна игра.

— Да какая может быть игра? Чего с нами баловаться-то?

— А вот это мне и непонятно. Но возможно, я зря опасаюсь. Так ты, Анвар, думаешь, что мы можем встать здесь на все время поисков этих проклятых ходов и схронов?

— Думаю, что можем, князь. Ты погляди на местность. Коли выставить только два поста охранения, то подходы к хутору будут перекрыты. Впереди лес, сбоку — пруд, около него болотистая местность; и только со стороны починка твердый берег. По лесу даже одному человеку пройти очень сложно. Тропы там есть, но топкие. Я сам ходил по ним, смотрел, едва не увяз. Если что, мы сможем быстро и незаметно уйти отсюда. И останутся литовцы и поляки с носом.

Воевода взглянул на служилого татарина.

— Тропы, говоришь?

— Да. Их могут знать только здешние охотники. Но им куда удобней промышлять в Задвинье или лесах у Спасского монастыря. Сюда забираться они вряд ли станут. Тем более зимой. А скоро и войско Царя Ивана Васильевича должно подойти. Тогда крепостной рати и ее головам не до какой-то дружины будет.

Савельев улыбнулся.

— Ладно, убедил. — Он повернулся к Горбуну и распорядился: — Осип, скачи к нашим, скажи, пусть возвращаются на хутор.

— Вот это правильно. Ратники смогут хоть согреться и поесть, как люди, — заявил Горбун.

— Давай, только осторожнее.

— Не волнуйся, князь, ты меня знаешь. — Горбун развернул коня и поскакал обратно, в дальний лес.

Отправив гонца, Савельев собрал возле себя татар и приказал:

— Троим отдыхать на починке, одному остаться, продолжать смотреть за округой!

На месте вызвался остаться Баймак.

— Я, придя из леса, здесь отдохнул, — сказал он.

— Значит, выспался уже?

— Да, князь.

— Добро. Ильдус Агиш, Икрам Гардай и Рустам Турай — на починок. Но прежде чем залечь спать во втором доме, ближнем к изгороди, растопите печь на кухне, чтобы еду приготовить. Да и в бане, чтобы она прогрелась, покуда подойдет дружина. Пусть ратники сразу попарятся. — Когда татары отправились на хутор, Савельев взглянул на Баймака и спросил: — И что нам дальше делать? Как думаешь?

Тот пожал плечами и ответил:

— А что мы можем, князь? Только ждать известий от Коваля.

— Вот это и худо. Терпеть не могу ждать. Искать надо.

— Но как?

— Коли знал бы, то ушел бы в город. Хотя я так и сделаю. Нечего мне тут сидеть. Сначала наведаю Коваля в Бельдево, потом проеду в город. Может, Стефан Дравес уже что-то узнал. А нет, поезжу по Полоцку, поднимусь в Верхний Замок, там послушаю, о чем люди говорят. Все лучше, чем тут в деревянном мешке сидеть.

— Один пойдешь?

— Власа Бессонова возьму с собой. Вдвоем сподручней будет.

— А я в твое отсутствие еще по лесу похожу, может, найду на всякий случай место, подходящее для длительной стоянки.

— Добро, но за округой приглядывай.

— Конечно.

Князь вслед за татарами отправился на починок.

Вскоре туда подошла дружина. Ратники соскочили с коней.

К Савельеву подошел Бессонов-старший и спросил:

— Спокойно тут, князь?

— Иначе разве я вызвал бы вас?

— Смотрю, дым над баней и над кухней.

— Да, татары печи разожгли к вашему приходу.

— Вот за это им большое спасибо.

— Ты давай коней в табун, охрану наладь, остальных отправляй в баню, кого-нибудь поставь готовить еду, потом молитва и завтрак. Власа ко мне! — распорядился Савельев.

Бессонов посмотрел на князя и поинтересовался:

— Собрался куда?

— Да.

— Неужто опять в город?

— В город, Гордей.

— А стоит ли туда заезжать без особой нужды? Купцы знают, что делать, надо их вестей дождаться.

— Так мы можем до подхода русской рати тут просидеть. И что я тогда скажу Ивану Васильевичу? Мол, извиняй, Государь Всея Руси, сидел тут у Полоцка и ждал, покуда купцы местные найдут схроны и ходы к ним. Не нашли они ничего. Ты уж прости, Государь, что так вышло, и определи дружине другое задание. Так, да?

Бессонов-старший улыбнулся и проговорил:

— Ну за это Иван Васильевич, при всем своем расположении, по голове тебя явно не погладит. Если только топором палача. Но чего вы с Власом там добьетесь?

— Кто знает, Гордей? Иногда самое главное становится известно случайно, тогда, когда мы и не думаем об этом.

— Бывает и такое, спору нет. А Власу моему панночка Анна приглянулась, дочь Стефана Дравеса.

— Так вот что он скрывал, оказывается. Я ведь так и не поговорил с ним, но теперь и не надо. А то, что приглянулась, так это хорошо. Вот и увидит Влас свою панночку.

— Чего ж хорошего? Баловством заниматься я ему не дам, с собой тащить эту девицу на Москву тоже не позволю. Мы с женой уже присмотрели ему невесту. Хороша, стройна.

— Только сердцу, Гордей, не прикажешь. Любовь такое чувство, что сметет все преграды вокруг.

— Влас не посмеет пойти против воли отца.

— А тебя, Гордей, извиняй, на Анфисе тоже отец женил?

— Нет, — ответил тот и улыбнулся. — Я сам с этим управился. Помню, как украл ее из дома. Мы с ней спрятались на сеновале, а нас по всей округе искали. Отец у нее строгий, злой как черт, семейке моей угрожал, обещал голову оторвать стервецу, то есть мне, если девку трону. А мы с ней в это же время и любили друг друга. Потом с сеновала спустились и с повинной пошли на деревню. На другой день нас и обвенчали.

— Вот видишь, а сына хочешь неволить.

— Да не хочу. Не подходит невеста, выбранная нами, родителями, настаивать не стану, найди сам другую, которая мила, но не в чужом же краю! Да католической веры! Своих девок, что ли, на Москве или на всей Руси мало?

— Не принуждай сына!

— Не принуждаю. Но говорить с ним, если что, сурово буду.

— Это твое право. Ты отец.

— Позвать Власа-то?

— Помоемся, помолимся, позавтракаем, тогда я его сам позову.

— Ага, уразумел.

— Ты погляди, чтобы все в тепле были и сытыми. Дозор у дороги выставь.

— Сделаю, князь.

Как солнце прошло половину пути от восхода до зенита, Савельев вместе с Власом Бессоновым, весьма довольным тем, что князь взял его с собой, выехали с починка и вскоре были на подворье Коваля.

Там их встретил Мельник, помощник торговца.

— Доброго здравия, гости дорогие, — сказал он, снял шапку и поклонился перед князем.

— И тебе тоже. Купец дома?

— Дома, — донесся с крыльца голос Коваля. — Проходите.

Воевода и ратник поздоровались с ним. Купец им ответил тем же.

Все прошли в горницу, сели на стулья.

Коваль развел руками и проговорил:

— Пока от Стефана ничего нет. Но и рано еще.

— Да, рано, — согласился Савельев.

— Как вам живется на починке? — спросил Коваль.

— Хорошо, спасибо. Люди отдохнули, помылись, теперь бездельничают. Там так тихо, что я даже охранение выставлять не стал, — заявил Дмитрий, глядя на купца, ожидая его реакции.

Тот кивнул.

— Да оно там и не нужно. Туда и при пане Адамовиче редко кто из посторонних заглядывал. Только когда он гулянку устраивал. Люди проезжали по дороге, в лес старались не заходить. Коварный он, с виду вроде самый обычный, а сделал пару шагов, и сапоги в топи остались. Слыхал я, как товарищ Адамовича, когда тот еще живой был, говорил, что там не починок ставить надо, а острог. В нем, мол, долго продержаться можно. Только с кем там драться? Кто его, этот острог, брать будет? Зато теперь вот времена изменились.

— Я хотел бы в город проехать, — сказал Дмитрий.

— На что тебе это?

— Проведать Стефана Дравеса.

— Надо ли лишний раз показывать себя?

— На посаде людей много, вряд ли кто обратит внимание на нас двоих.

— А если стража?

Савельев взглянул на купца и сказал:

— Так я за тем и заехал к тебе. Справь бумаги, что мы с Власом нанялись к тебе работниками. У нас вольные грамоты есть. Можем договариваться с кем угодно.

— Чтобы справить те бумаги, староста нужен, а он захворал, и родня перевезла его в Полоцк, поближе к лекарям. Печать, правда, есть у помощника его, он по соседству живет, но мужик гадкий, задарма ничего не делает.

— Сколько денег надо ему дать?

— Пару грошей.

— Возьми. — Дмитрий протянул купцу монеты.

— Ну тогда ожидайте, даст Бог, застану его на подворье.

Коваль ушел, скоро вернулся, положил на стол бумаги с печатью и сказал:

— Вот и все. Отныне вы мои работники. Делать-то что-нибудь умеете, кроме как воевать?

— А надо? Ты мог нанять нас как раз для охраны подворья. А приехали мы из Пскова, так как очень уж лютовал прежний хозяин. Пришлось нам выкупать вольную.

— Как я раньше о том не подумал? С этими бумагами стража пропустит вас. Теперь вы можете спокойно ходить по городу.

— Благодарствую за хлопоты, Николай сын Григория. Поехали мы.

— А коней-то вы где взяли, коли стража спросит?

— В Пскове и взяли. Кому какое дело?

— Нет, так не пойдет. Спросят, отвечайте — я дал. У меня конюшня большая, про то многие знают.

— Пусть так.

— Подождали бы немного, скоро обед.

— Где-нибудь в корчме перекусим.

— Ладно. Вас и Стефан обязательно угостит, коли дома будет. А не будет, то и правда в корчме поедите. Последнее время их развелось немало, потому как дело выгодное. Особенно те заведения, где к хлебному вину и добрую закуску подают. Но ее можно и отдельно купить в торговых рядах.

— Обойдемся, — сказал Савельев и кивнул Власу.

Воевода и ратник вышли из дома.

Вскоре они беспрепятственно въехали на Великий Посад.

Савельев обладал отменной памятью и без труда отыскал нужное подворье. Строительные работы на площади не велись, в проулке было тихо, ворота оказались раскрыты.

Всадники въехали во двор. Там тут же появились помощник Дравеса, Майзер, работники Магеря и Кални.

Вышла туда и дочь купца. Она склонила голову, улыбнулась, бросила взгляд на Власа и вернулась в дом.

— Добрый день, вельможный пан, — сказал Майзер князю.

— Добрый, Доминик.

— Как провел время на Веселом?

— Хорошо. Купец дома?

— Отъехал. Дела у него в Замке.

— Мы подождем.

Помощник кивнул, работники приняли коней. Гости прошли в дом, устроились в небольшой комнате на лавке перед столом.

Появилась служанка Габи.

— Пообедать не желаете, люди добрые? — спросила она, с интересом разглядывая Дмитрия.

— Да, можно, — ответил князь.

Гости пообедали, а купца все не было.

Бессонов-младший поднялся.

— Дозволь, князь, пройтись по купеческому двору?

— Зачем? Встретиться с милой панночкой хочешь?

Молодой человек изобразил изумление.

— Откуда тебе известно, воевода?..

Дмитрий улыбнулся и заявил:

— Ладно, иди, но особо не усердствуй в своих ухаживаниях. Пустое это, Влас, уж поверь мне.

— Да я ничего.

— С подворья ни ногой!

— Само собой.

— Иди.

Влас выбрался из дома, прошелся по двору, который летом украшали клумбы с цветами, теперь усохшими и подрезанными. Рядом небольшой сад с опавшими яблонями и грушами. Никто за ним не смотрел, не мешал.

Тут он услышал стук по стеклу окна. Девушка стояла за ним, мило улыбнулась, показала на себя, на дверь, на ратника. Мол, ожидай, сейчас выйду.

Она действительно скоро вышла и тут же увела Власа в глубину сада, в беседку, закрытую вьющимися растениями, которые еще держали листву. Там девушка присела на лавку. Ратник устроился рядом с ней.

— Здравствуй, Влас, — сказала красавица и потупилась.

— Здравствуй, Анна! Не прошло и дня, а я уже очень соскучился по тебе. Ты прямо в сердце мое вонзилась как стрела.

— Скажешь тоже, вонзилась.

— Честное слово! Я, Влас Бессонов, врать не приучен.

— А расскажи мне о Москве, — попросила девушка.

— Москва — не чета вашим местечкам. У нас в одном только Китай-городе куда больше народу живет, чем во всем Полоцке.

— Наш город тоже не маленький.

— И он скоро станет русским.

— Я слышала, что армия Ивана Грозного идет на крепость. И мне боязно.

— Ты ничего не бойся. Я служу в особой дружине, наш воевода говорит с Царем так же запросто, как мы с тобой.

— Неужто вот так?

— Да. А Москва… — Влас начал рассказывать девушке о столице Русского государства, ее дворцах и храмах.

— Там ведь богатые люди живут? — спросила Анна.

— Всякие, как и везде. Но я ратник особой дружины, нисколько не беден. Могу позволить себе и подворье собственное поднять, и на земле своей дом поставить, ладью купить, чтобы по вечерам по Москве-реке ходить, на город любоваться.

Анна вздохнула и произнесла:

— Да, это хорошо. А как ты попал в особую дружину? Ведь туда, наверное, только отборных воинов берут, да?

— А как же! Конечно, отборных. А попал я туда прямо из татарского плена.

— Да что ты говоришь? Ты был в плену у татар?

— Был, Анна. Там у меня брата убили. Еле выбрались.

— А как выбрались?

Девица с неподдельным интересом слушала рассказ этого наивного русского воина, может, и опытного в делах ратных, но еще не познавшего боли от женского коварства.

А Влас входил в роль, представлял себя богатырем и видел, что молоденькая панночка была в восторге.

Она смотрела на него с таким восхищением, что ратника несло напропалую:

— Отец и другие ратники особой дружины спасли нас. Бой длился долго. Я защищал мать, тоже дрался с казанцами, сцепился с помощником мурзы и разрубил его пополам. Убили мы всех нехристей и пошли к Волге. Татары учинили погоню за нами. Мы отбивались как могли, хотя и очень устали после переправы через Волгу. Эта река будет пошире двух десятков таких, как ваша Двина. Наконец мы вернулись на Москву. Недалеко от города нас встречал сам Царь. Он каждому ратнику дал деньги на то, чтобы построить подворье, обзавестись хозяйством. У отца с матерью дом большой, но я свой строить буду, обязательно недалеко от Кремля, чтобы по утрам слушать звон его колоколов. Вот так-то, Аннушка!

— Ты, наверное, завидный жених на Москве, да? — осведомилась девушка.

— Ну, не скажу, конечно, что девки за мной табуном бегают, но многие почли бы за честь выйти за меня замуж, — ответил Влас, чувствуя себя где-то между небом и землей от полноты чувств, нахлынувших на него.

— У тебя уже и невеста есть?

— Как не быть! Батюшка подыскал, только я не такой, чтобы жениться не по любви. Меня силком под венец идти не заставишь.

Девица тяжело вздохнула.

— И у меня есть жених. Но знал бы ты, Влас, как я не хочу выходить за него замуж. Но у меня не хватит сил пойти против воли отца.

— А чем не угодил тебе жених? Бедный человек?

— Как раз нет, он очень богат, у него огромное состояние. Но пану Войчику больше четырех десятков лет, он вдовый, некрасивый, волосы длинные, а сам худой, под глазами синяки. А еще хворый сильно. Папенька говорит, выходи замуж и будешь наследницей всего его состояния. Он долго не проживет. Но разве так можно? Это же грех. Я как представлю, что мне ложиться с ним в постель, так хочется забиться в дальний угол и плакать. Не хочу я за старика замуж, но и против воли отца пойти не могу. Посоветуй, Влас, скажи, что мне делать.

— А почему ты у меня спрашиваешь, Анна?

— Да потому, что… полюбился ты мне! — ответила девушка, закрыла свое ангельское личико ладонями и прошептала: — Дева Мария, спаси и сохрани! Я не должна была это говорить.

— Аннушка, ты тоже полюбилась мне, как только я увидел тебя. Я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь. Зачем выходить замуж за какого-то пана? Да их скоро здесь не останется, всех наша славная рать побьет и прогонит на литовские и польские земли. Будь со мной, и я увезу тебя на Москву. Государь щедро платит мне, и ты будешь иметь все, что только захочешь. — Влас хотел было обнять ее, но девица отстранила его и прошептала:

— Нет, нельзя… сейчас. — Она разрыдалась, выскочила из беседки и скрылась в доме.

Влас был вне себя от счастья. Он пошел к дому, хотел зайти внутрь, найти ее отца и объявить ему об их вечной любви, но наткнулся на князя Савельева.

Тот сразу заметил состояние своего ратника и довольно строго спросил:

— Что с тобой, Влас? Куда летишь?

Ратник стушевался. Ведь с ним говорил воевода.

— Так я к тебе, узнать, что к чему, — промямлил он.

— Не обманывай, говори все как есть! Ведь твой отец уже рассказал мне о панночке.

Бессонов-младший уже чуть остыл.

— Ладно, князь, я все поведаю, думы и чувства расскажу, но разреши не здесь и не сейчас.

— Хорошо. Купец приехал. Я сейчас переговорю с ним. Потом мы с тобой опять поедем смотреть крепость, а особенно ту улицу, которая идет вдоль берега реки, где стен нет. Находись у коней и больше не веди разговоров с Анной. У них не все так, как у нас. Отец может наказать ее. Ты же не хочешь, чтобы она из-за тебя пострадала?

— Нет, конечно.

— Ступай к коням. Выйду, поедем. Понял?

— Да, Дмитрий Владимирович.

— Смотри, дважды повторять не буду! — заявил князь и зашел в дом.

Влас остался на дворе, прошел к коням, стоял рядом с ними и все смотрел на крыльцо. Не появится ли там его зазноба? Нет, она туда не вышла.

Князь же вошел в комнату. Купец уже снял дорожное платье, сидел за столом в домашних штанах и белой рубахе. Он пригласил гостя устраиваться рядом с ним.

Габи принесла им слабого виноградного вина. Мужчины понемногу выпили.

Савельев поставил бокал на стол и спросил:

— Есть какие-нибудь новости, пан Дравес?

— Ты очень уж многого хочешь, князь. Ведь мы с тобой только вчера обсудили задание.

— Значит, ничего нет?

Купец ухмыльнулся:

— Но кое-что я узнал, и это обнадеживает.

— Что именно?

— Я сегодня встретил хорунжего Тадеуша Витейского.

— Это, конечно, очень важно, — с усмешкой проговорил Дмитрий.

— Не скажи, князь. Дело тут в том, что я встретил его не трезвого, как бывало в последнее время, а слегка пьяного.

— И что?

— А то, что он теперь не остановится. Витейский и сегодня попросил у меня денег. Я ему их дал. Пройдет еще дня два, и он вечерами будет пьян как последняя кабацкая голь, примется, как это у него ведется, бродить по девкам. Но главное в том, что хорунжий станет приходить ко мне. Ему будут нужны деньги. Вот тогда я и смогу как следует разговорить его.

Дмитрий ненадолго задумался, потом сказал:

— Вот как? Что ж, новость неплохая. А если помощник Голубицкого все-таки не запьет?

— Запьет, будь уверен, князь. А пьяный он языком мелет как помелом.

— Мне надо быть у тебя вечерами.

Купец замахал руками:

— Что ты! Это никак невозможно. Если Витейский увидит здесь постороннего человека, то возьмет у меня деньги, выпьет чашу вина и уйдет. Потом к другим купцам подастся. Ему никто не откажет.

— Ладно, убедил. Только ты держись поосторожней, Стефан, напрямую про схроны и ходы не расспрашивай, а если заговорит, то со слов попытайся начертить. Сможешь?

— Что-нибудь нарисую.

— Вот и хорошо.

Дравес хитро взглянул на князя и сказал:

— Мне бы еще денег, воевода. Витейский гуляет с размахом, а это стоит недешево.

— Ради такого дела не жалко. — Дмитрий выложил перед купцом еще пять рублей.

Тот сгреб монеты в свою мошну.

Князь поднялся и заявил:

— Ладно, поедем мы. Поглядим южный берег Двины у Посада.

— Берегитесь! Там часто разъезды городской стражи шастают.

— Ничего, мы как-нибудь обойдем их.

Проводив русских ратников, купец зашел в комнату дочери.

Она сидела на кровати, перебирала украшения, доставшиеся ей от матери и купленные отцом, при этом что-то напевала.

— Анна!..

Девица вздрогнула, машинально захлопнула короб.

— Ой, папенька, как ты меня испугал!

Отец присел рядом с ней и спросил:

— Что у тебя сегодня было с этим русским недотепой?

— Ты о Власе?

— А что, с воеводой разве другой человек приезжал?

— Нет, именно он. Влас влюблен в меня, папенька. Мне даже как-то не по себе.

— Отчего не по себе-то?

— Он такой наивный. Любой наш шляхтич сразу заметил бы, что я с ним просто играю.

— Он не из шляхты. Что у вас было?

Анна подняла глаза на отца. В них было написано удивление.

— Ты это о чем, папенька?

— Ну не о постели же. Ты у меня девочка умная, к себе до свадьбы никого не подпустишь. Ведь так?

— Конечно.

— О чем беседу вели?

Анна рассказала отцу о том, что услышала от Власа.

— Вот как, — проговорил купец. — Значит, эти дружинники когда-то с казанцами бились?

— И не просто бились. Они какого-то мурзу то ли захватили, то ли зарубили, до того положили много татар на Руси и за Волгой, освободили рабов, среди них и Власа с матерью и сестрой.

— Крепкие, видать, воины. Да других русский Царь сюда не послал бы. Ты смотри, играй, да не заиграйся. В такой дружине простаков быть не может. Как бы не раскусил тебя этот Влас.

— Да что ты, папенька. Я же такая маленькая, миленькая, податливая, доверчивая. — В глазах Анны блеснул холодный огонек.

— Ты у меня самая лучшая дочь на всем свете!

На это девушка ответила уже другим, твердым тоном:

— Я знаю. Никому не удастся переиграть меня!

— И будь поаккуратней с хорунжим Витейским.

— А что, Тадеуш должен приехать к нам?

— Загулял он, значит, приедет.

— Тадеуш веселый.

— И своевольный. Если он и натворит чего, то спроса с него не будет, особенно сейчас, когда в Замке ждут нападения русских.

— А что он может сделать?

— Снасильничать тебя.

— Пусть попробует. Тут же и сдохнет! — заявила Анна и достала из-под юбки острый стилет.

— Эй, поаккуратней с оружием! Где ты его взяла?

— Кто-то из твоих гостей во дворе выронил, я подняла, хотела отдать, но никто не спрашивал. Это когда еще пан Адамович к нам приезжал.

Купец перекрестился:

— Да упокоится его душа на небесах.

— А поговаривают, папенька, что Адамовича кожевник, который на соседней улице живет, прибил сначала, а потом утопил. Это правда?

— Откуда ты знаешь?

— Слышала. Мол, пан жену его гулящую увез на починок Веселый, а ремесленник и прознал. А когда Адамович вернулся с гулянки, кожевник подстерег его и убил, а потом и жену свою придушил.

— Глупости все это. Мария от хвори померла, а пан Адамович утонул по собственной глупости. Никто его не убивал.

— Ну и пусть. Значит, врут.

— Так кто тебе сказал об этом?

— Да подружка Елена.

— Меньше языком бы болтала. А ты пореже встречалась бы с ней.

— Что же мне делать? Сидеть в своей комнате пленницей?

— Нет, конечно.

Анна надула губки.

Купец обнял ее и сказал:

— Конечно, встречайся с подругами, веселись, но будь сдержанной, сама лишнего не болтай.

— Зачем ты обижаешь меня, папенька?

— Я просто хочу, чтобы у тебя все в жизни получилось.

— А заодно и у тебя? — с усмешкой спросила девица.

— Да, заодно и у меня. А чтобы веселей гулять было, на, возьми деньги, купи себе что-нибудь.

Девица схватила монеты. Их, как и украшения, она любила больше всего на свете. От ее обиды на отца мигом не осталось и следа.

Глава 4

Савельев с Бессоновым-младшим подъехали к крепостной стене Посада, где были ворота на восток, к берегу реки и причалу, от которого лодки ходили в Борисоглебский монастырь. Там они повернули направо и двинулись по улице, вдоль которой кое-где стояли пушки небольшого калибра, прикрытые камнями и корзинами с песком. Каждую из них обслуживал расчет, состоявший из трех человек. Всего таких позиций здесь оказалось десять.

— Не шибко заботится воевода о защите города с этой стороны, — проговорил князь Дмитрий.

— Да ведь тут река, очень серьезная преграда. Конечно, большие отряды могут попробовать переправиться через нее. Но пушки быстро превратят их в малые. Именно для этого они и стоят на берегу. Ничего иного и не потребуется, — проговорил дружинник.

Савельев внимательно посмотрел на сына своего помощника.

— А что это ты такой довольный, Влас? А ну говори, что у тебя с панночкой было?

Тот смутился и пробурчал:

— Да мы так, совсем недолго поговорили. У нее тут житье тоже не мед.

Савельев удивился и спросил:

— С чего это?

— Да отец намерен ее замуж выдать за старого и хворого, но богатого пана, а ей не хочется. Оно и понятно. Старик запрет ее в замке, и будет она коротать дни и ночи в золотой клетке. А молодым что надо? Ты ведь и сам это знаешь, князь, не забыл еще. Нам подавай любви, ночей взахлеб, чтобы сердце от страсти рвалось из груди, дух захватывало от сладкой близости. Анне-то всего семнадцать годков, ей как раз молодой нужен, а Дравес из-за грошей отдает ее на мучения. И что за народ эти купцы? Отец дочь родную, по сути дела, продает. Так выходит.

— Это она сама тебе пожалилась? — спросил Дмитрий.

— Ну да, не придумал же я!

— Запала тебе в сердце эта Анна?

— Коли честно, князь, запала. И я ей запал. Только отцу моему о сегодняшнем разговоре сообщать не надо.

— Ты меньше сам болтай. Что еще говорила девица?

— Да больше ничего.

— И где же вы нашли место для беседы?

— Она в сад меня увела, там беседка в плюще, который еще не сбросил листву. Сели на лавку, она и принялась плакаться о судьбе своей горемычной.

— А ты жалел ее?

— Жалел. Что я, бревно бездушное? Вот бы, князь, забрать ее на Москву.

— Пойти против воли отца?

— А коли и так, то что? Она сама сбежит, силком не потащу.

— Дело поначалу сделать надо. Ты не забыл, для чего мы здесь находимся и что тут вскоре должно произойти?

Бессонов-младший вздохнул и ответил:

— Не забыл, воевода.

— Тогда к делу. Ты думаешь, что через реку смогут перебраться только небольшие отряды?

— Крупной рати тяжко будет, путаница выйдет. Плоты, кони, люди собьются в кучи, а внизу их достанут не только береговые пушки, но и те, которые стоят в Замке.

— А ежели реку лед накроет?

Влас сдвинул колпак на затылок, пригладил непокорные вихры и сказал:

— Ну, коли по льду, то можно будет. — Он взглянул на Савельева и поинтересовался: — Так с этой стороны Царь и хочет ударить по городу?

— Это решит военный совет. Еще неизвестно, какая зима будет. В это время обычно уже снег лежит, морозец, а теперь что?

— Ну, снегу недолго и выпасть. Да и мороз не заставит себя ждать.

— Покуда его еще нет. Ты запомнил то, что видел? На береговой черте десять небольших пушек с обслугой в три десятка человек. Укрепления слабые. Ядер немного, но их и подвезти сюда можно.

— Запомнил, князь.

— Добро. Уходим из Посада.

— Стало быть, в Замок мы с тобой не пойдем, князь?

— Нет.

— Ну и верно. Нечего там делать. А вот тут, дома у Дравеса, можно было бы нашего человека постоянно держать, чтобы не кататься каждый день туда-сюда, видеть, что творится в городе, да и за купцом этим смотреть.

Князь отрицательно покачал головой:

— Нет, Влас, нельзя.

— Почему? — спросил ратник.

— Потому, что купец примет это за недоверие к себе. А я гляжу, ты на роль сидельца на купеческом дворе себя назначил?

— Мне удобнее будет, чем кому-то другому.

— Из-за дочери купца?

— Из-за нее тоже.

— Ты вот что, Влас, особо не кружись возле Анны. Потребуется забрать девицу по ее желанию, так и сделаем. Коли любовь меж вами, что ж, вези к себе, если отец благословит, но покуда выполняем задание, ничего личного. Дравесу сильно не понравится, узнай он, что между вами происходит. Так и заполучим мы вместо друга врага. Вот решишь с отцом своим вопрос насчет нее, подойдет рать Царя, начнется штурм, захватим схроны, тогда ее и вытащим. Но опять-таки только с ее добровольного согласия.

Бессонов-младший чуть помолчал и проговорил:

— Я думаю, князь, что Анна может помочь нам.

— Как?

— Отец от нее ничего не скрывает. Коли он вдруг решит обмануть нас, то Анна предупредит об этом, принесет мне то, что нам нужно.

— Эта девица думает только о том, как устроить свою собственную жизнь. Разве нет?

— Вот от того, что только об этом и думает, как раз и может помочь.

— Ладно. — Савельев вдруг резко обернулся, осмотрел улицу.

— Ты что, Дмитрий Владимирович? — спросил Бессонов-младший.

— Такое ощущение, будто кто-то пристально смотрит за нами.

— Да? Я ничего не чую.

— Опыта у меня побольше твоего будет.

— И что, ты заметил кого, воевода?

— Нет, и это плохо.

— Может, померещилось тебе?

— Может, и померещилось. Но прежде чутье никогда меня не подводило.

Из проулка навстречу Савельеву и Бессонову выехал патруль, четыре всадника, судя по оружию и одежде, — поляки.

Старший поднял руку и приказал:

— Стой!

Воеводе и ратнику пришлось остановиться.

— Кто такие? — спросил старший.

— Люди, — заносчиво ответил Бессонов.

— Люди, говоришь? — Поляк сощурил глаза.

Савельев ткнул своего воина в бок, приказал ему молчать и обратился к старшему разъезда:

— Ты уж прости его, воин. Детине скоро тридцать годов стукнет, а ума-то он так и не нажил.

— Зато морду отъел, как боров.

Влас сжал зубы, но промолчал.

Савельев рассмеялся и сказал:

— Это да, пожрать он любит.

Старший разъезда оборвал смех князя:

— Я спросил, кто такие!

— Работники купца Коваля из Бельдево.

— Чего на Посаде делаете?

— По делам, не на прогулке.

— Бумаги есть?

— А как же, конечно. — Савельев умело играл роль простого работника. — Вот грамоты с печатью старосты села.

Десятник, или кто он там был, вырвал документы из рук Савельева, посмотрел, бросил обратно. Дмитрий изловчился, на лету поймал их, свернул, засунул за пазуху.

— И что за дела у вас тут?

— Так к купцу Стефану Дравесу ездили. Николай Григорьев сын Коваль провизию ему передавал на нужды городского войска. Телегу надо забрать, а ее еще нет, как в замок ушла, так и пропала. Мы по Посаду проехали, интересно, сами-то не местные, из Пскова — люди вольные. Вот дождемся телегу и поедем в обрат.

— А чего у реки, где пушки стоят, третесь?

— Так кто ж знал, что они тут? Мы к Замку ездили. Внутрь не попали, но Софийский собор видели, большой, семиглавый.

— Значит, к купцу Дравесу приезжали?

— Точно так, пан начальник.

— А вот мы сейчас проверим это.

— Ты тут главный, твое право. Нам скрывать нечего.

Старший наряда внимательно посмотрел на Савельева и заявил:

— Что-то ты, мужик, не особо на работника похож.

— А на кого похож? Неужто на вельможу? — Дмитрий усмехнулся. — Я совсем не против побыть боярином хоть несколько деньков, да вот незадача, рожден был холопом. Вот только недавно вольным стал, в сторожа нанялся вместе с этим вот разумником.

— Уходите из города, коли сделали свои дела. Немедля! Нечего болтаться по Посаду. А насчет вас я позже у купца Дравеса узнаю. Обманули, найду и лично выпорю. Пошли!

Савельев с Власом отъехали от разъезда, который стоял посреди улицы.

Бессонов-младший сплюнул на дорогу и пробурчал:

— Вот ведь пес какой этот поляк. Местных жителей за людей не считает.

— И давно ты местным стал, Влас?

— Это не важно. Я дивлюсь, воевода, как ты стерпел унижения.

— По-твоему, я должен был прибить этого поляка?

— Ну нет, конечно, и все одно.

— Придет время, всех таких перебьем. Недолго ждать осталось. Как он еще коней наших не отнял? Они получше польских будут.

— Да ну к черту этого пана.

— Ты, Влас, за языком следи.

— Извиняй, князь. А все из-за разъезда этого.

— А может, из-за панночки?

— Нет.

— Уходим.

Они доехали до перекрестка, свернули в проулок.

Там Савельев резко остановил коня.

Натянул поводья и Бессонов.

— Что, князь, опять почуял слежку?

— Молчи!

Дмитрий соскочил с коня, бросил поводья своему ратнику, вернулся к забору у перекрестка, выглянул. Смотрел он недолго. Потом прошел через улицу в проулок напротив, постоял там, вернулся.

— Ну что, Дмитрий Владимирович? — спросил Бессонов.

— Ничего, — бросил князь, вскочил на коня и ударил его по бокам.

Тот размашисто пошел по проулку. Бессонов последовал за своим начальником.

— Никого, — проговорил вдруг Савельев.

— Чего? — не понял Бессонов.

— Говорю, никого, но нутром чую, что смотрят за нами.

— Но кто?

— Я бы тоже хотел это знать. Ясно лишь, что человек опытный в таких делах, неприметный.

— Что делать будем? Так можно этот хвост и на починок за собой привести.

— Дальше Посада он не пойдет. На дороге укрыться негде, там мы его обязательно заметим. Но на всякий случай задержимся у Коваля, пусть его люди еще посмотрят за округой.

— Кто же может за нами следить? — проговорил Бессонов.

— Не поворачивайся и не крути башкой! Спокойно едем к воротам.

— Уразумел, князь.

Интуиция не подвела Дмитрия и на этот раз. За ним и ратником действительно следил неприметный молодой человек, успевавший укрыться, когда Дмитрий оборачивался. Это был хорунжий Герек Качек, помощник ротмистра Голубицкого, дальний родственник его супруги, дожидавшейся своего славного мужа в Варшаве. Он умудрился скрытно проводить русских ратников до выхода из города, а потом быстрым шагом направился к Верхнему Замку. Стража пропустила его беспрепятственно.

Ротмистр ожидал хорунжего во дворце воеводы, в палате, отведенной для него.

— Наконец-то, Герек! Входи, присаживайся. Ты потешно смотришься в этом костюме нищего. Должен сказать, что он тебе очень к лицу.

— Это рубище позволило мне проследить за русскими.

— Хорошо. Рассказывай.

Помощник поведал ротмистру обо всех перемещениях двух русских воинов.

— Значит, они некоторое время были у нашего купца? — уточнил тот.

— Да, причем довольно долго. За это время Анна выманила рядового ратника, которого зовут Влас, в беседку, расположенную в дальнем конце сада. Я хорошо слышал весь их разговор. Панна Анна по-настоящему вскружила голову московиту. Это было понятно просто по его голосу. Лица я не видел.

Ротмистр усмехнулся и спросил:

— Он на Москву ее звал?

— Звал.

— Ему самому вернуться бы туда, но этого не будет. А панне надо купить подарок. — Голубицкий передал помощнику несколько серебряных литовских грошей. — Выберешь что-нибудь из украшений.

— Возьму у знакомого ювелира колечко с камнем.

— А она подумает, что ты ей предложение делаешь. Возьми лучше серьги. Это ни к чему не обязывает, но приятно любой даме, будь то замужняя пани или девица.

— Да, я так и сделаю.

— Далее они прошли к пушкам, расположенным на берегу реки?

— Да, прогулялись вдоль Двины, смотрели на реку и пушки.

— Там самое уязвимое в обороне крепости место. Если встанет крепкий лед, то русские без особых усилий прорвутся на Посад.

— Мы можем разрушить ледовую переправу ядрами, выпущенными из крупных пушек.

— Там видно будет. Разъезд не заметил ничего подозрительного. Это плохо.

— Русские предъявили бумаги.

— Узнал, какие?

— Да. Это грамоты о том, что некие Савельев и Бессонов — вольные люди, проживавшие до этого в Пскове, нанялись на работу сторожами к пану Ковалю, купцу из местечка Бельдево. А тот товарищ…

Голубицкий поднял руку.

— Это я и сам знаю. Коваль — товарищ и компаньон Дравеса. Тебе по пути сюда надо было заехать к Стефану, узнать, о чем он говорил с русскими.

— Я хотел это сделать после доклада тебе.

— Чтобы потом опять идти ко мне?

— Возможно, делать это больше не потребуется.

— Потребуется, Герек. Пан Дравес должен был сообщить русскому, что хорунжий Тадеуш Витейский, знающий о складах и ходах к ним, вновь загулял.

Качек взглянул на ротмистра и спросил:

— Это действительно так?

— Нет. Хорунжий исполняет мой приказ. А чтобы все выглядело правдоподобно, я приставил к нему гулящую панну Ханну из тех девок, что держит пан Леберг. Когда Витейский загуливает, свои деньги тратить не любит, заимствует у купцов и ремесленников и никогда не отдает.

Качек улыбнулся и произнес:

— Это мне известно. Непонятно одно. Если он не отдает деньги, то почему ему опять их дают?

— С ним выгодней дружить, чем враждовать.

— Потому, что он пользуется твоим покровительством?

— Не только поэтому.

— Так мне ехать к Дравесу?

Ротмистр махнул рукой и ответил:

— Не заехал, так нечего и возвращаться. Если Дравес получил задание пустить слух о загуле Витейского, то наверняка сделал это. Ты позови-ка ко мне хорунжего Бедейчика. Он должен быть во дворе.

— Да, ротмистр.

Вскоре в комнату явился второй хорунжий роты Голубицкого.

— Слушаю, пан ротмистр.

— Ты, помнится, ходил с полусотней по округе.

— Было дело.

— На починок Веселый заглядывал?

— Это то поселение, что построил пан Адамович?

— Да.

— Туда мы не заходили. Находились рядом, посмотрели с дороги и пошли обратно. Там было тихо.

— А сейчас на этом починке все по-иному.

Хорунжий вскинул брови:

— Не разумею, пан ротмистр.

— Починок выкупил купец из Бельдево, некий Коваль. Он, как оказалось, связан с Москвой. Сейчас на этом хуторе, пан хорунжий, спокойно стоит русская дружина, правда, совсем небольшая.

— Что? — От изумления Качек открыл рот. — Дружина? Русская? У нас под боком?

— Да ты успокойся. Я знаю о ней.

— Но почему она здесь?

— Странный вопрос, хорунжий. Зачем воеводе основной рати высылать к стану врага, в данном случае сюда, к Полоцку, десятка два своих воинов?

— На разведку, конечно.

— Верно. Но не только для этого. Русские прознали про наши подземные склады с провизией и оружием. Эта дружина должна найти их.

— Но как тайное стало явным для русских?

Ротмистр внимательно посмотрел на хорунжего и спросил:

— Ты, Оскар, вчерашний вечер в шинке провел? Или в публичном доме Рафала Леберга?

— Нет. Я был у себя.

— Тогда почему задаешь такие глупые вопросы? Тебе ведь прекрасно известно, что мы засылали своих людей на Москву, в Псков, Новгород, другие русские города. Царь Иван поступает точно так же, отправляет лазутчиков к нам. Обычное дело для войны.

— Да, конечно. Но ведь об этих складах мало кто знал.

— И все же тайное, как ты выразился, стало явным. Русские знают о складах, но не о том, где они расположены. А главное состоит в том, что им ничего неизвестно о ходах, ведущих к ним. Дабы это выяснить, русский Царь и послал сюда дружину.

— Не представляю, как ее воевода выполнит это задание.

Голубицкий усмехнулся и заявил:

— А никто и не говорит, что он его выполнит. Эти склады и ходы пока не касаются тебя. Придет время, когда все мы столкнемся с дружиной и уничтожим ее. Но сейчас ты должен будешь заняться другим делом.

— Каким именно? Я весь во внимании.

— Речь идет о воеводе этой дружины. Надо посмотреть, насколько умело он управляет своими людьми. А для этого тебе придется сделать то, без чего ты обошелся в прошлый раз, когда выходил к починку.

— Не понимаю.

— Тебе надо взять полусотню, пройти с ней через Бельдево, Черемки до озера Перское, затем резко развернуть ее и вывести к починку. Застанешь там русскую дружину, вступай в бой. На твоей стороне будет численное превосходство и неожиданность. А если дружины не будет, то это обстоятельство покажет нам, что мы имеем дело с весьма опытным воеводой. Мы в любом случае получим выгоду.

— Извини, пан ротмистр, но какая выгода от того, что русские уйдут?

— А такая, Оскар, что они уже не будут чувствовать себя вольготно у стен крепости. Их воеводе придется больше людей выставлять на охрану, устраивать запасной лагерь. Он будет отвлечен от основного задания и в то же время обязан выполнять его.

Хорунжий улыбнулся и сказал:

— Да, я понял. Ты хочешь создать трудности русской дружине, возможно, вынудить воеводу разделить ее на десятки.

— Я желаю, чтобы русский воевода понял, что легкой жизни мы ему не дадим. Городская рать не сидит сиднем в ожидании подхода войска Царя Ивана, тем более не страшится его и готова к сражению. Если этот воевода уведет дружину с хутора до подхода твоей полусотни, то у него возникнет вполне резонный вопрос. Почему так спокоен гарнизон крепости, который меньше царской рати в десятки раз. Ответ на него может быть один. Подобное спокойствие объясняется только тем, что у Короля и Великого Князя есть силы, способные быстро подойти к Полоцку и дать русским достойный отпор. Да, на начальном этапе этой захватнической войны наши противники добивались выдающихся побед, но им доводилось и терпеть досадные поражения. Ты же помнишь, как в прошлом году отряд коронного гетмана Станислава Лесновольского отразил нападение на Невель рати под предводительством князя Андрея Курбского, именитого и сильного воеводы Царя Ивана Четвертого. Это самый яркий пример. Были у русских и другие неудачи. Полоцк — сильная крепость. Король принимает меры, дабы мы не оставались без помощи. К тому же в былые времена русские не единожды пытались взять город и не смогли это сделать. Та же участь ждет и Ивана Грозного, который лично решил вести сюда войска. Это будет первое его крупное поражение. Ореол непобедимого полководца развеется. Оборона Полоцка станет поворотным пунктом во всей Ливонской войне. Да, так и будет.

Хорунжий готов был аплодировать, но ротмистр от пафосной речи быстро вернулся к делам насущным.

— Ты все понял, Оскар? — спросил он.

— Да, пан ротмистр. Когда прикажете выходить?

— Завтра поутру и отправляйся. Веди полусотню именно так, как я сказал, дабы не спугнуть русскую дружину раньше времени.

— Да, пан ротмистр.

— Кого возьмешь десятниками?

— Вальдека Рица и Каруся Дуду.

Голубицкий утвердительно покачал головой:

— Что ж, выбор хороший. Удачи тебе, Оскар. Жду доклада завтра к вечеру.

— Благодарю. Дозволь идти?

— Ступай!

— Да, пан ротмистр. — Бедейчик ушел.

Ротмистр прошелся по палате.

«Правильно ли я делаю, посылая полусотню к починку без совета с воеводой? И вообще, верны ли мои действия?

То, что воевода был бы против рейда, сомнений не вызывает. Довойна боится сделать лишнее движение, не будучи уверенным в том, что не понесет за это наказания».

Голубицкий сидел за столом и напряженно думал, рассматривал все возможные последствия своего решения. Минуло время обеда, а он все сидел на месте.

Солнце начало клониться к закату. Только тогда ротмистр резко встал.

«Прочь сомнения. Я все делаю правильно. Русский воевода не должен спокойно чувствовать себя у крепости.

Мне нельзя показывать противнику, что я знаю об этой дружине. Но и особо вольничать русские не должны. Иначе их воевода может почуять, что я с ним играю. Тогда его действия станут непредсказуемыми. Он не уйдет, не уведет дружину. А вот что предпримет, попробуй угадай.

Сложности ему надо создать даже для того, чтобы он не сомневался в том, что мы полностью готовы к обороне. Как ни странно, но чем больше трудностей встретит на своем пути русский воевода, тем прочнее будет у него уверенность в том, что он выбрал верный путь.

Вот этого Довойне не понять. А посему придется мне брать ответственность на себя».

Ротмистр проследовал в столовую. Прислуга знала, что он не обедал, и быстро накрыла стол.

После трапезы Голубицкий приказал вызвать к нему хорунжего Витейского.

Тот пришел быстро, и от его вида Голубицкий едва не сорвался на ор. Хорунжий выглядел сильно пьяным.

— Ты звал меня, Егор? Зачем? — спросил хорунжий. — Знаешь же, что я загулял и теперь не воин. К тому же меня ждут Ханна и дюжина бутылок отменного испанского вина. А как хороша девка! Если бы я знал раньше!..

Ротмистр ударил кулаком по столу:

— Заткнись, пес! Тебе…

— А вот оскорблять меня, пан ротмистр, не надо, — совершенно трезвым голосом произнес Витейский и тут же сбросил с себя маску гуляки.

Перед ротмистром стоял его ближайший помощник, готовый ко всему. Да, слегка помятый, но это специально, для пущего правдоподобия.

— Ты это что же, Тадеуш? Притворялся, да?

— А ты, я смотрю, поверил. Это хорошо. Значит, другие тем более не усомнятся.

Голубицкий присел, вытер платком вспотевший лоб и заявил:

— Да, признаю твой дар перевоплощаться. Оказывается, ты большой мастер в этом. Не знал, хотя служим вместе давно.

— По какому делу вызвал, Егор?

— Садись, надо посоветоваться.

Савельев с Бессоновым-младшим приехали в Бельдево. Тамошние жители уже знали о новых работниках-сторожах.

Коваль встретил ратников во дворе, спросил:

— И что вы на этот раз проведали, панове?

Влас соскочил с коня вслед за воеводой и недовольно пробурчал:

— Нашел тоже панов.

Дмитрий же отвел купца в сторону и сказал:

— Ты вот что, Николай, пошли-ка сейчас на дорогу своего человека.

— Зачем?

— Да не отпускает меня ощущение, что на Посаде за нами кто-то пристально смотрел.

Купец не на шутку испугался.

— Боже сохрани! Неужто проведал воевода про дружину? Ведь тогда конец нам, Дмитрий Владимирович!

— Ты умирать-то не спеши. Сделай так, как я прошу.

— Ага! Это сейчас. — Купец подозвал к себе Язепа, работника, открывавшего ворота, и сказал ему несколько слов.

Тот вскочил на коня и покинул подворье.

— Отправил, — доложил купец князю. — Что дальше?

— А теперь будем смотреть.

— Ты так спокоен, воевода! А ведь коли Довойна, а еще хуже — ротмистр Голубицкий прознают про вас, то вечером их люди всю округу заполонят.

— Нет, купец, так топорно Голубицкий действовать не будет. Если и нанесет удар, то неожиданный, в самое сердце, то есть по твоему починку.

Вернулся работник, соскочил с коня и обратился к купцу:

— Пан Коваль, на дороге никого нет, рядом тоже. Ни конных, ни пеших.

Услышав доклад работника, Савельев сказал Бессонову: — Уходим. — Он повернулся к купцу: — О том, что мы у тебя работники, в Полоцке уже известно. Наведаются оттуда к тебе литовцы или поляки, скажешь им, что послал нас куда-нибудь до завтра. И не отнекивайся от того, что мы у тебя служим, понял?

— Да как не понять? Но что с семьей станет?

Савельев повысил голос:

— Ничего с ней не будет, если сохранишь спокойствие и обычный уклад жизни. Занимайся повседневными делами. Если что-то произойдет, то пришли человека на починок. Пусть заедет за ворота, встанет возле бани и ждет, даже если никого не увидит. А появятся воины из Полоцка, пусть скажет, что послан тобой охранять починок. Мол, ты проведал, что недруги твои собирались сжечь хутор. Это понял?

Купец кивнул.

— Понял, Дмитрий Владимирович.

— Добро. Мы поехали.

— Вы уж поаккуратней там. Не дай Бог попасть в руки Голубицкому. Тогда и вам, и семье моей конец придет.

— Это твоему Голубицкому скоро конец придет.

— Нашел моего. Я такого своего задаром отдал бы лютому ворогу, да еще и приплатил бы, чтобы забрал.

— Семье ничего не говори. Бабы от вида мыши визжат так, словно их резать собираются, а тут вообще страсти разведут. И не бойся. Уж поверь мне, на войне первым погибает тот, кто страшится. Это всё. Ты уговор запомнил?

— Запомнил.

— Утром приедем как ни в чем не бывало. Коли что случится, отправь на дорогу Эдгара. Пусть предупредит нас.

— Ох, князь, не буди лихо, пока оно тихо.

Князь повернулся к Бессонову:

— Влас!

— Я, воевода!

— За мной, рысью, марш!

Всадники вылетели на дорогу, вскоре свернули в лес, быстро одолели пять верст и подъехали к починку. Ворота им открыл Бессонов-старший.

Князь тут же спросил его:

— Почему, Гордей, дозор нас не окликнул?

— Я запретил. Нечего лишний шум поднимать. Видят, что свои — пропустят.

Всадники соскочили с коней, накинули поводья на столб у городьбы.

Бессонов-старший тут же наказал Лукьяну Балашу:

— Расседлай, накорми, напои коней, протри, пусти в табун.

— Нет! Не расседлывать! — приказал Савельев. — Лукьян, передай всем нашим, чтобы у бани собрались. Дозорных оставить на месте!

— Слушаюсь, воевода!

— Что случилось? — спросил Бессонов-старший.

— Да ничего особенного, Гордей, только чую, что кто-то высматривал нас с Власом в городе и следил за нами, покуда мы не выехали с Посада, а то и далее, хотя работник Коваля дорогу смотрел и посторонних не заметил.

Бессонов почесал бороду и осведомился:

— И что теперь? О нас проведали в крепости?

— Пока не могу сказать. Вроде не должны, но кто знает. Проверять будем. Дело не шуточное.

— Это да. Не до шуток нам будет, если обложат со всех сторон.

— Я вот что, Гордей, думаю. Нам следует уйти с починка.

Помощник кивнул и сказал:

— Верно мыслишь, воевода. На болота, как в прошлый раз, пойдем?

— О том с Баймаком поговорить надо. Где он?

— Недавно с Агишем молились у городьбы на своих ковриках. Надо же, по пять раз в день молятся!

— Так у них положено. Ты пойди к ним. Как помолятся, веди к пруду, там я буду.

— Вопрос дозволь?

— Давай.

— Как мой Влас показал себя?

— Хорошо.

— А как насчет панночки?

— Влюбился твой Влас по уши, друг мой.

— Вот я ему мозги-то вправлю!

— Ты погоди. Почему так сурово? Может, действительно чувство у парня? Панночка очень красивая и скромная.

— Нам в семье только панночки этой не хватало.

— Не тронь сына, Гордей!

— Ладно. Но ты уж, князь, приглядывай за ним в городе. Извини, конечно, я-то не смогу.

— Все будет хорошо. Иди к татарам и объявляй ратникам сбор, пусть покуда коней седлают. Люди позавтракали?

— Баймак с Агишем еще нет, но им и тебе с Власом еда оставлена.

— Добро, я к пруду.

Дмитрий вышел к расчищенному участку пруда, внимательно осмотрел берега и никого не заметил. Птицы спокойно порхали по прибрежным кустам и лесу.

К нему подошли татары.

— День добрый, князь, — поприветствовал Дмитрия Баймак.

То же самое сделал и Агиш.

Воевода поздоровался со служилыми.

— Приветствую вас. Тут дело такое… — Воевода поведал им о поездке в город и о своих ощущениях.

— Я знаю, что чутье редко подводит тебя, князь. Но как мыслишь, кто мог смотреть за тобой?

— Не знаю.

— А если этого человека послал тот полоцкий купец?

— Зачем?

— Опасается за свою жизнь. Вот и решил узнать, не следят ли за вами люди тамошнего воеводы?

— А что? Это дельная мысль. Дравес вполне мог такое учинить. Как я сам-то о нем не подумал? Воеводе вроде не от кого было узнать о нас. Но нам следует подстраховаться.

— Это никогда не помешает. Что делать будем?

— Для начала быстро перекусим, уберем за собой все следы, чтобы незаметно было, что здесь стояла дружина, и уйдем в лес. А ты сам-то проведал что, пока меня не было?

Баймак улыбнулся и ответил:

— Конечно, князь. Тем и занимался.

— Место, подходящее для длительной стоянки, поблизости есть?

— Есть местечко. Очень хорошее.

— Где оно находится и что собой представляет?

Баймак принялся объяснять:

— Севернее той тропы, по которой мы в прошлый раз уходили, есть еще одна. Надо выйти с починка, прикрыть ворота, до того обвязать копыта коней тряпьем, дабы следов не оставлять, и сразу свернуть направо, к лесу. Через десяток саженей пойдет тропа. Место болотистое только сверху. Земля под жижей твердая. По ней идти на восток с полверсты вдоль болот. Потом будет суша, но с севера и юга к ней не подойти. Там топи. А вот между ними сухая елань. Там можно разбить стан. Дозоры придется выставлять с востока и запада.

— А что на востоке?

— Там тропа дальше идет, в хвойные леса.

Князь кивнул и сказал:

— Подходящее место, но нам ведь надо и за починком смотреть.

— Ничего, — ответил Агиш. — Отправь Гардая и Турая за пруд. Они свяжут плоты из молодых деревьев, бросят в камыш на заболоченной южной стороне. Оттуда будет виден и починок, и вся округа. Потребуется, выйдут к нему. А могут и к стану, коли в обход пруда, да к березам, которые обозначат твердую тропу.

— Они знают о ней?

— Объясню. Долго ли?

— Значит, Гардай и Турай смогут за починком смотреть, выйти к нему и к стану?

— Да.

— Так удачно и захочешь, а не придумаешь. Как разъезды из Полоцка это место не разведали?

— А оно им надо? В крепости ждут подхода большой русской рати. Разъездам надо вовремя наши передовые полки заметить, это да. А чего ради им по болотам-то таскаться?

— Добро. Отзываем касимовцев. — Воевода взглянул на Баймака: — Ты, Анвар, объяснишь все Гардаю. Потом уходим к елани, скрытой среди лесных болот.

Подготовку к отходу дружинники закончили, когда солнце прошло половину пути от зенита до заката. Они успели все сделать засветло, прошли по тропе до елани, где быстро соорудили шалаши, выставили дозоры. Потом воины вырыли пару неглубоких ям и разожгли в них небольшие костры, чтобы согреть еду. Они поужинали, достали из саней, которые с трудом, но все-таки смогли протащить за собой, теплые накидки, бросили на землю сосновые и еловые лапы и завалились спать.

Наступила ночь. На редкость ясная, звездная.

Хорунжий Витейский присел на стул.

Ротмистр взял со стола лист бумаги, сложенный вдвое, протянул ему.

— Что это? — спросил Витейский.

— Разверни, посмотри.

Хорунжий подчинился, глянул на лист и воскликнул:

— Да это чертеж размещения складов с припасами на случай длительной осады и подземных ходов к ним!

Ротмистр промолчал.

Витейский взглянул на него, вновь опустил глаза на чертеж.

— Хотя места расположения складов указаны точно, а вот с ходами какая-то путаница. — Он указал на чертеж: — Вот тут изображено, что один из тоннелей идет из Великого Посада, но я ведь точно знаю, что там нет ничего подобного. Да и те, которые тянутся из Замка, изрядно перепутаны. Что это значит, Егор?

Голубицкий усмехнулся и ответил:

— Это значит, что данная картинка непременно должна попасть к воеводе русской дружины.

— Но так он узнает, где склады.

— Да, но не узнает, как к ним выйти. Вернее сказать, он будет обманут, если поверит, что чертеж настоящий. Из него следует, что самым удобным путем к складам, которые еще и соединены между собой тоннелями, является именно ход, ведущий из Посада. Русский воевода, а это человек опытный, князь Савельев, приближенный самого Царя, разумеется, передаст эту картинку Ивану Грозному. Что сделает тот?

— Прикажет своим людям захватить склады, — ответил Витейский.

— Верно. Он пошлет на это особую дружину князя Савельева, но при этом учтет, что она слишком мала для того, чтобы прорваться к стене Замка в одиночку. Царь Иван обязательно отдаст под начало Савельева еще какой-то отряд. Мы сможем уничтожить его со стен вместе с особой дружиной.

Хорунжий посмотрел на Голубицкого и проговорил:

— Это хорошо, Егор, но что потом изменится в ходе сражения? Русские приведут сюда несколько десятков тысяч ратников. Что для них будет означать потеря какой-то сотни или даже нескольких?

— У тебя есть свои соображения по этому поводу?

— Да.

— Говори, я послушаю.

— Нам надо будет не уничтожить эту дружину, а захватить ее в подземных ходах.

— Ты предлагаешь пропустить ее в Замок?

— В Замок дружина прорвется сама, если ей не мешать, а в этой картинке сделать кое-какие изменения. Дабы спровоцировать начало действий дружины с отрядом поддержки или без него, несуществующий ход из Полоцка в верхний склад следует оставить на чертеже, но указать и один настоящий ход, тот, который начинается у меня на починке. Русский воевода подведет дружину к несуществующему входу, поймет, что его обманули, но назад возврата нет, Царь Иван не простит ему такой ошибки. А тут мы приоткроем вход наверх. Дружина рванет в Замок, ко второму ходу, зайдет в него. Там-то мы ее и зажмем накрепко. Русские, конечно, будут биться. Однако большими силами, направленными по всем ходам, мы сможем измотать их и взять живьем.

— Что это нам даст?

Хорунжий встал, прошелся по палате, повернулся к ротмистру и спросил:

— Ты уверен, Егор, что Король и Великий Князь Сигизмунд вовремя вышлет нам подмогу в нужном числе?

— Да, я в этом нисколько не сомневаюсь.

— А теперь давай представим, что русские вышли к Полоцку, окружили его, выставили пушки и начали обстрел города. А рать Сигизмунда только на подходе. Зная о том, Царь Иван использует лед на Двине и пустит по нему на десяток наших пушек свои главные силы. Они займут Посад. А войска Сигизмунда все нет. Русские подтянут осадные орудия, способные разнести наши крепостные стены, а на то, чтобы разгромить гарнизон, хватит и одного их полка. Они превратят нашу оборону в ад кромешный. Начнется паника среди вельмож, приближенных к Довойне. Крепость окажется в критическом положении. Польско-литовская рать близко, но еще не у стен, русские готовят ей достойную встречу. Вот тогда мы и сможем использовать воеводу особой дружины и ее ратников. У нас появится возможность получить передышку. Мы начнем переговоры с Царем о передаче пленных. Видимо, он очень ценит этого Савельева, раз доверяет ему подобные задания. Иван Грозный уже прославился тем, что за своих людей стоит крепко, не бросает их. Значит, не оставит и Савельева. Да, он выдвинет требования. Мы устроим торг. Долго он не продлится. Русские возобновят штурм, как бы ни закончились переговоры, однако какое-то время мы выиграем. Вполне возможно, что как раз его-то и хватит для вступления в бой войск Сигизмунда. Тогда еще неизвестно будет, чем все закончится. Я предлагаю именно такой план. — Хорунжий замолчал и сел на прежнее место.

Встал Голубицкий. Теперь уже он мерил шагами палату.

Наконец ротмистр обернулся к хорунжему и сказал:

— Хорошо, Тадеуш, я согласен. Сейчас сам поручу переделать чертеж.

На это ушло немного времени.

Вскоре хорунжий вышел из дворца, вновь притворился пьяным и закричал:

— Ханна, ты где, шельма?

Появилась бабенка, довольно симпатичная и статная, подъехала повозка.

Витейский с Ханной сели в нее. Возница, рядовой воин из роты Голубицкого, рванул к мосту, ведущему на Великий Посад.

Приближение повозки к подворью купца Дравеса слышно было издали. В ней горлопанил притворно пьяный хорунжий, ему подвывала девица. Люди обращали на это внимание, укоризненно покачивая головами. Город наполняли слухи о страшных зверствах русской армии, ведомой на Полоцк кровавым тираном Иваном Грозным, а знать гуляла.

Вскоре повозка встала у ворот подворья, и возница закричал:

— Эй, хозяин, отворяй ворота, встречай дорогих гостей! — Он тоже был пьян, причем не потешно, а вполне по-настоящему.

Работник Густав Кални подбежал к воротам, распахнул их и тут же на всякий случай отскочил подальше, зная буйный норов дорогого гостя.

Повозка закатилась во двор.

Хорунжий выбрался из нее и завопил:

— Дравес, черт бы тебя побрал, где ты есть-то?

В ответ донеслось:

— Да здесь, пан хорунжий. Куда ж я денусь с собственного подворья?

— Принимай гостя.

— Милости прошу, — промямлил купец.

Витейский и Дравес прошли в дом, устроились в главной комнате.

Хорунжий расстегнул ворот кунтуша и спокойно сказал:

— Ух, едва голос не сорвал. Русских на подворье нет?

— Нет. Они на починке у Коваля, а может, и на подворье Николы.

— Ладно, это узнаем. На, держи. — Хорунжий протянул купцу свиток.

— Что это? — поинтересовался тот.

— Чертеж, который я якобы случайно выронил, когда приезжал к тебе за деньгами вместе с Ханной, то есть сей момент. Ты подобрал его и сделал копию, когда я уехал.

— Но зачем?

— Ты делай, да поточнее.

— А для чего эта копия, пан Витейский?

Хорунжий коротко объяснил торговцу суть дела и спросил:

— Теперь понял?

Купец тяжело вздохнул.

— Ох, Тадеуш, втягиваешь ты меня в плохое дело.

— Ты воеводе служишь или решил к русским переметнуться? Тем более что для этого тебе много усилий прикладывать не надо!

— Что ты! Я только и думаю о том, как уехать в Польшу.

— Уедешь, если сделаешь все, что надо от тебя ротмистру Голубицкому.

Купец принялся копировать чертеж и сделал это вполне прилично.

Хорунжий глянул на бумагу и сказал:

— Пойдет. Выглядит нормально. Теперь остается разыграть передачу картинки русским. Для этого ты используешь Анну.

— Как, пан хорунжий?

Помощник Голубицкого опять объяснил купцу, что к чему.

Тот протер платком лоб и проговорил:

— Понял. Я сделаю все, что надо. Но напомни ротмистру о его обязательствах.

— Мы люди слова и чести, купец, — высокомерно воскликнул Витейский. Вы с Анной уедете из Полоцка. Это юное очаровательное создание станет женой престарелого богатого магната. Кстати, когда он испустит дух, сообщи мне. По-моему, мы с Анной будем очень даже неплохой парой.

— Это невозможно, пан хорунжий.

Витейский рассмеялся и заявил:

— Да я шучу, хотя не против взять в жены богатую молодую вдову. Ладно, поехал.

Повозка с хорунжим и девкой Ханной выехала с подворья и через некоторое время вернулась обратно. Соседи слышали, как пьяный пан Витейский орал, что уронил где-то тут некую очень важную бумагу, требовал немедленно найти ее и вернуть. Вскоре повозка вновь выкатилась на улицу под ор хорунжего и гулящей девки.

Когда наступила тишина, Дравес позвал к себе дочь.

Она внимательно выслушала отца, затем кивнула и сказала:

— Я сделаю все так, как ты сказал, папенька, не волнуйся.

— Ну и хорошо.

— Дозволь мне пойти к Елене.

— Иди, но не задерживайся там.

— Да, папенька.

После дочери Дравес позвал служанку.

Когда она зашла, он велел:

— Затопи баню, попариться хочу, на ужин сделай галушки, как я люблю, и сама приходи, Габи. Соскучился я по тебе.

— Да, пан Дравес.

Глава 5

Утро выдалось хмурое. Как только просветлело, Савельев выбрался из шалаша и взглянул на небо. По нему ползли тучи в сторону Полоцка, но снега не было. Судя по тому, что края у свинцовых груд были рваные, он пока и не предвиделся.

Из других шалашей стали вылезать ратники.

Среди них были, конечно же, и Гордей Бессонов с Власом, который сразу же спросил князя:

— Дмитрий Владимирович, сегодня в город пойдем?

— Анну не терпится увидеть?

— Нет. — Ратник заметно смутился. — Я просто так спросил.

— Посмотрим. Позови-ка ко мне Баймака и Агиша.

— Слушаюсь, князь!

Через минуту к воеводе подошли служилые татары.

Баймак кивнул ему и сказал:

— Доброго утра, князь.

Савельев посмотрел на небо.

— Как бы снег или дождь не нагрянули.

— Нет, не будет этого. По крайней мере, в ближайшее время, — ответил Агиш.

— Ну и то хорошо. Давайте-ка вы двигайтесь на смену касимовцам. Да идите неприметно, а потом внимательно смотрите за починком.

Баймак взглянул на князя и спросил:

— Зачем ты нам это объясняешь, воевода? Когда мы что-то пропускали?

— Не хотел обидеть вас. Ступайте. Пусть касимовцы сразу идут ко мне.

— Да, князь.

Служилые татары начали обходить пруд по тропе, скрытой в густой пожухлой растительности. Баймак и Агиш взяли с собой свои коврики, и Дмитрий понял, что по пути они будут молиться. Но то их дело, их обычаи.

Из шалашей выбрались все ратники. Бессонов сменил дозор на тропе, идущей от починка. Нестеров и Черный начали готовить завтрак. Ветер дул с запада, дым уносило в леса и болота, на восток, где врага не должно было быть.

Пришли касимовцы, такие бодрые, словно и не довелось им провести бессонную ночь. Они поприветствовали князя, товарищей.

Потом к Дмитрию подошел Икрам Гардай и сказал:

— Дозволь доложить, воевода?

— Того и жду от тебя, Икрам.

— Ночью на починке никого не было. Рядом тоже.

— Место для наблюдения выбрали хорошее?

— Самое лучшее, какое можно было найти. В камышах, где топь мелкая, связали щиты, на них лежали, все видели.

— Хорошо. Завтракайте.

Татары отошли.

К воеводе тут же шагнул Бессонов-старший и спросил:

— Что сегодня будем делать, князь?

— Ждать, — ответил тот.

— Значит, ратникам отдыхать?

— Кому отдыхать, в дозоре стоять, за конями смотреть, определи сам. Но вся дружина должна быть готова скинуть шалаши в топь и немедленно уйти в глубину леса.

— Понял.

Наступило время тягостного, изнуряющего ожидания.

Тем же утром помощник ротмистра Голубицкого хорунжий Оскар Бедейчик вывел по мосту из замка в Великий Посад свою полусотню. Она спокойно, не поднимая шума, прошла острог, оказалась на дороге, ведущей к ближним селам и к озеру Воловье. Вскоре всадники въехали в местечко Бельдево.

На подворье Коваля тут же поднялась суета.

Жена купца Мария Васильевна, знавшая о пребывании русской дружины на починке, всполошилась:

— Никола, что мы делать будем, коли поляки к нам наведаются да про русских спросят?

— Сидите с дочерью дома и во двор носа не кажите! Не бабье это дело! — заявил муж.

Жена убежала.

Волновались и работники.

— Подъедут поляки, ворота нараспашку, пропустить, чего хотят, то пусть и смотрят! Все показывать. Спросят о русских, молчите. Я с их старшим сам говорить буду! — приказал им хозяин.

Полусотня проехала мимо. Поляки только смотрели за изгороди, во дворы, никого не беспокоили.

Коваль опустился на чурбан у поленницы дров и пробурчал себе под нос:

— Слава тебе, Господи, пронесло. Не ведают они о дружине, и это хорошо.

Не задержался хорунжий и в деревне Черемки, хотя там и вышел некий курьез. Десяток Вальдека Рицы шел по улице. В это время лошадь вытащила со двора телегу и перегородила путь полякам.

Десятник так рявкнул на нерадивого возницу, что тот вконец растерялся, испугался не на шутку. Мужик дернул вожжи, лошадь потянула телегу, и ее колесо застряло в изгороди. Пришлось всадникам возвращаться и идти следом за вторым десятком, Каруся Дуды.

Хорунжий без особого интереса спросил:

— Что там случилось, Вальдек?

Десятник Рица объяснил суть дела.

— Кнутом возницу угостили?

— Да он и без кнута от страха едва ноги не протянул.

Хорунжий рассмеялся и скомандовал:

— К озеру!

Полусотня подошла к озеру Перское, которое лежало с запада от дороги, там ненадолго встала.

Хорунжий Бедейчик помнил план ротмистра, выдержал время и отдал приказ:

— Полусотня, десятками за мной, галопом, вперед!

Отряд развернулся и пошел следом за хорунжим обратно тем же самым путем. Ратники ничего не понимали, но подчинялись повелениям начальника. Им казалось, что хорунжий решил вернуться в крепость, но нет.

Между Бельдево и селом Черемки он повернул на восток и повел полусотню к лесу.

Хорунжий остановил отряд, подозвал к себе десятника Рицу.

— Вальдек, в версте отсюда находится починок Веселый. Ты слыхал о таком?

— Это где гулял пан Адамович?

— Да, а сейчас его дух там гуляет.

— Пресвятая Дева Мария! Что такое вы говорите, пан хорунжий?

— Ты слушай, что делать надо. Проходишь версту, не выходя к починку, встаешь, отправляешь наблюдателей в ближайшие кусты. Пусть посмотрят за починком. Если там вооруженные люди, гонца ко мне, самим укрыться и ждать меня. Подойду, пойдем на починок. Если там никого, тоже отправляешь гонца ко мне, заходишь на хутор, внимательно осматриваешь все там и вокруг него. Особенно тропы, пруд, камыши. Понял?

— Да, пан хорунжий!

— Вперед! Мы потихоньку будем сближаться с починком.

— Ясно.

Десятник отдал команду, и его люди двинулись к хутору.

Ратники Рицы сделали все так, как наказал хорунжий. Встали там, где надо, не видимые с починка. Трое сразу ушли, вскоре вернулись и доложили десятнику, что хутор Веселый пуст. Рица тут же послал гонца к хорунжему. Потом он завел своих людей за ограду и приказал им осмотреть дома, баню, двор и все прочее.

Вскоре к починку подошла вся полусотня.

Когда подъехал хорунжий, десятник доложил ему:

— Есть свежие следы двух коней. Яблоки лошадиные у бани. Но если тут кто и был, то человека два-три, вряд ли больше.

— Пруд?..

— Там ничего интересного, зарастает потихоньку. Видать, новому хозяину не до этого починка. Он теперь готовится к приходу русских.

— Тропы?..

— Есть две. Обе едва заметные, но довольно широкие, на восток уходят, но там болота. Я посылал людей, они прошли саженей пятьдесят, вернулись. Мрачное место.

— Дружина в полтора-два десятка ратников с обозом могла туда уйти?

— Нет, — твердо, уверенно ответил десятник.

— Отводи всех к дороге. Я сам все осмотрю здесь.

— Слушаюсь, пан хорунжий!

Полусотня отошла к дороге. На починке остались только Бедейчик, десятники Рица и Дуда. Они заново обошли весь хутор. Рица показывал, что было обнаружено ранее.

Посмотрев на лошадиные яблоки, хорунжий сказал:

— Да, навоз свежий.

— В этом нет ничего странного. Починок после смерти пана Адамовича купил торговец из Бельдево. Наверняка приезжает сюда, смотрит, в бане парится. Там тоже следы есть. Кто-то недавно растапливал печь.

Хорунжий проговорил:

— Да, это может быть. Где тропы, которые уходят в болота?

— За городьбой, одна рядом, другая правее. — Хорунжий и десятники прошли к началу тропы. Там-то Бедейчик и заметил то, что пропустили люди Рицы — небольшой участок, где отпечатался след от полоза груженых саней. Хорунжий увидел его, но вида не подал, решил, что десятникам незачем знать об этом.

Он осторожно прошел по жиже саженей десять, заметил сломанные ветви кустарника. Ему стало ясно, что русская дружина ушла из починка по этой тропе.

«Но почему? Здесь место глухое и близкое к городу. Отсюда можно спокойно выйти к посадам Полоцка, к рекам, монастырям. Однако русский воевода увел дружину. Кто же или что спугнуло его? О выходе полусотни он знать не мог, если только в Замке не завелся изменник. Но о том, что отряд пойдет на починок, знали только ротмистр и хорунжие, да и те, наверное, не все».

Поразмыслив и не найдя ответов на эти вопросы, хорунжий вернулся к десятникам, и они втроем подъехали к полусотне. Там Бедейчик наказал Рице оставить на день и ночь двух наблюдателей смотреть за починком. Дальше будет так, как решит ротмистр, а пока и этого хватит.

Вальдек назначил в наблюдатели ратников Марция Петрака и Камила Рубаву. После этого полусотня пошла в обратный путь.

Всё это видели служилые татары.

Как только польская полусотня ушла по дороге в сторону Бельдево, Баймак послал своего товарища Агиша к князю Савельеву.

Тот уже отполз на щите к твердой земле, как Баймак окликнул его:

— Ильдус, погоди!

— Чего, Анвар?

— В лесу на северной стороне объявился еще какой-то человек.

— Может, работник Коваля?

— На обычного работника не похож, прячется как опытный разведчик, да и на поляка не смахивает. Ты князю и о нем доложи.

— Конечно! Больше ничего?

— Ничего. Ступай.

Агиш направился к елани.

Там его встретил Савельев и осведомился:

— Что у тебя, Ильдус?

Татарин доложил воеводе о наблюдателях, оставленных хорунжим у починка, и о незнакомом человеке, подобравшемся к нему и, скорее всего, не имеющем никакого отношения ни к полякам, ни к местным жителям.

— Как по-твоему, что значит выход полусотни поляков к починку? Это простой объезд местности? Или в Полоцке стало известно о нас? — спросил князь.

— Вряд ли там что-то знают. Поляки особенно не рыскали по починку, тропы смотрели сначала ратники, а потом и хорунжий.

— Зачем он оставил наблюдателей?

Агиш пожал плечами:

— Не знаю, воевода. Но мы можем легко захватить этих поляков и допросить их с пристрастием.

— Нет. Сидите на месте, продолжайте смотреть за починком, а я, пожалуй, займусь этим человеком.

— Слушаюсь! — Агиш скрылся в кустах.

Савельев подозвал к себе Осипа Горбуна, обладавшего недюжинной силой, и сказал ему, что у починка были поляки.

— И чего? — сонно спросил тот.

— Ничего. Ты слушай.

— Я слушаю.

— Не выспался, что ли?

— Холодно было. Вот сейчас бы поспать.

— Не получится.

— Что, пойдем поляков рубить?

— Ты даже не знаешь, сколько их.

— А мне без разницы. Ты ведь знаешь, князь, что я и один десяток этаких богатырей положу. Лишь бы товарищи спину прикрыли.

Савельев покачал головой:

— Поляки ушли, но объявился в лесу какой-то человек. Он прятался там от них.

— Местный какой-нибудь, работник купца Коваля.

— Не думаю. В общем, попусту с тобой говорить не буду. Сейчас идем к починку по тропе, потом опушкой леса. Агиш объяснил, где залег этот человек. Берем его, и я говорю с ним.

— Значит, живым брать?

— Только живым.

— Лады, но шестопер свой я на всякий случай возьму.

— И охота тебе таскать эту дубину?

— Она мне не в тягость, а вот для любого ворога верная смерть.

— Забирай, что хочешь, и подходи.

— Ага.

Горбун отошел, Савельев подозвал Бессонова-старшего, объяснил ему, что к чему.

Гордей кивнул:

— Лады, мы тут в готовности. Если что, выскочим на починок быстро. Лишь бы кто-то знак подал.

— Баймак или Агиш подадут, но я уверен, обойдемся. Нам этого не надо.

Вернулся Горбун, поигрывая своим шестопером, страшным в рукопашном бою.

— Пошли! — сказал Савельев.

Воевода с ратником миновали дозор, вышли на опушку так, чтобы с починка и с дороги на село их видно не было, и двинулись лесом. Они шагали осторожно, бесшумно, но не смогли незаметно подойти к человеку, которого искали.

Недалеко от того места, где он был замечен, их остановил голос, прозвучавший из-за дерева:

— Доброго здравия, князь Савельев!

Горбун от неожиданности поперхнулся, поднял шестопер. Дмитрий вздрогнул, встал.

Из-за дерева вышел мужчина в крестьянской одеже.

— Не признал, Дмитрий Владимирович? А ведь мы с тобой виделись на подворье князя Крылова.

— Так ты гонец из Москвы.

— Ага! Степан Колотов.

— Да, теперь узнал. Будь здоров, Степан. Чего явился?

Гонец усмехнулся и сказал:

— Да к вам не так-то просто явиться. Поляки шныряют, чего-то вынюхивают, а дружина куда-то делась.

— Ты говори, с чем пришел.

Колотов указал на поваленное дерево и предложил:

— Давай-ка присядем, князь.

Дмитрий устроился на стволе рядом со Степаном и сказал Горбуну:

— Смотри за починком и помни, что за ним, кроме наших татар, приглядывают еще два поляка. Не покажись им!

— Не беспокойся, воевода.

Горбун прошел до опушки, прилег за кустом.

Савельев повернулся к гонцу:

— Говори, Степан.

— Сначала ты, князь, скажи, чего удалось сделать. Я передам это Крылову, а он — Государю.

Дмитрий рассказал гонцу о том, что происходило здесь.

— Ясно, — сказал Колотов. — А теперь моя очередь. Князь Крылов посчитал, что о дружине твоей и о тебе лично, Дмитрий Владимирович, могут знать в Полоцке.

— Могут или знают?

— Могут. Он так сказал.

— И что сие означает? Неужто мне придется уходить отсюда, не выполнив задание?

— Нет, повеление Государя остается в силе. Только будь осторожен. Дружина твоя должна пропасть для поляков.

Дмитрий недоуменно взглянул на гонца.

— Как это пропасть? Зайти в болота и утопиться?

— А ты шутник, князь.

— Дело говори.

— Дело так дело. Я пришел не один. У Черного озера встала дружина десятника Прохора Васильева. Она невелика, как и твоя. Ей следует зайти сюда и находиться тут. Твоей же дружине придется уйти. — Он достал из-за пазухи свиток, развернул его, ткнул пальцем. — Вот сюда, недалеко на восток от озера Воловье, которое у самого города.

— Что это даст, если мы раскрыты? Сначала возьмут меня с Власом, затем зажмут мою дружину, оставшуюся без начальника, и разобьют отряд Васильева.

— Князь Крылов вот что думает по этому поводу. Вас до сих пор не уничтожили, хотя тебя с Бессоновым-младшим взять в городе было проще простого, как и внезапно налететь на починок большими силами. Сие может означать, что вы не раскрыты. Либо Довойна, а скорей, ротмистр Голубицкий затеял какую-то игру, не связанную со схронами и ходами. Какой смысл русскому Царю посылать сюда особый отряд? Пусть он и разгромит склады, которые закладываются для того, чтобы выдержать длительную осаду, выиграть время для подхода больших сил из Польши или Литвы. Но к Полоцку пойдет такая рать, которая возьмет крепость и разобьет войска Сигизмунда, которых у него не так уж и много. Возможно, Польский Король затевает что-то иное. Он не оставит Полоцк с малочисленной ратью, не станет уповать лишь на крепость стен. Но Царь не желает длительной осады и ненужного сражения, в котором падет много людей. Посему ты должен выполнить задание, лишить защитников крепости возможности долго обороняться. Дружина же Прохора Васильева, которая встанет на починке, отвлечет внимание Голубицкого и Довойны от твоих ратников. Поляки будут видеть, что она на месте, станут смотреть только за тобой и Власом. Ты узнаешь, где находятся склады, и в нужный момент, когда наши войска окружат Полоцк, неожиданно ударишь по ним.

Савельев чуть поразмыслил и спросил:

— А князь Крылов не догадывается, что за игру затеяли Довойна с Голубицким?

— Он считает, что ротмистр Голубицкий желает захватить тебя и дружину, дабы выставить на торг с Царем Иваном Васильевичем. Тот не оставит своих людей на растерзание и начнет переговоры. А потом возможно всякое. К примеру, прорыв из крепости навстречу рати Сигизмунда Августа. Полоцк падет, но Довойна и Голубицкий смогут выбраться из капкана и уйти. Заодно они прихватят с собой и казну.

— Я согласен с доводами князя Крылова, — сказал Дмитрий. — Поступим так, как предлагает он.

— Ну и хорошо. Тут у вас наблюдатели польские сидят. Надо решить, как дружине Васильева незаметно зайти на починок, а твоей перебраться в лес, к озеру.

— Ты каким путем пришел сюда? — спросил Савельев.

— Есть тропа, которая отсутствует на чертежах. Меня вел по ней проводник из местных.

— Она идет с севера, со стороны озера Черного?

— Именно так.

— Вот этой тропой пусть и подходит сюда дружина Васильева. Мы обойдем вражеский дозор за прудом, расположенным у починка, и двинемся к озеру. Я проберусь мимо поляков до села Бельдево. Купец Коваль наймет проводника для дружины либо проведет ее сам. Это мы с ним решим.

— Тогда я ухожу к дружине Васильева и далее, в Великие Луки, где уже собралась наша рать.

— А велика ли она?

— Когда я уходил, в Великих Луках было уже никак не мене пятидесяти-шестидесяти тысяч ратных людей да двадцати тысяч обозных. На пятое января назначен смотр. Потом войско двинется сюда, к Полоцку.

— Наряд силен?

— Как никогда. Я сам видел в Великих Луках огромные пушки «Медведь», «Орел», «Павлин», ядра которых весят до двадцати пудов. Если они стрелять начнут, то они разнесут вдребезги любые каменные стены, не говоря уж о деревянных. Есть и зажигательные снаряды.

— Это хорошо. Нам бы не опростоволоситься.

— Ничего, Дмитрий Владимирович. Ты выполнишь задание.

— Дай-то Бог!

— Тебе стоило бы дождаться Прохора, наказать ему, что и как делать на починке, каким путем уйти оттуда в случае опасности.

— Когда он сможет подойти?

— Сегодня я буду в стане Прохора. К завтрашнему полудню он вполне сможет добраться сюда.

— Да, именно сюда, где сейчас находимся мы. Пусть дружину оставляет на тропе, идет один. Я встречу его, поговорю с ним, а потом двину в Бельдево.

— Якши, как говорят татары. — Колотов улыбнулся. — Так тому и быть.

— Значит, завтра в полдень здесь.

— Да, князь.

— Большой привет Юрию Петровичу.

— Передам, коли не сгину, — сказал гонец, ушел в лес и пропал.

К воеводе особой дружины подошел Горбун и доложил:

— На починке спокойно, князь. Два поляка смотрят за ним и особо не скрываются. Обоих видно. Дмитрий Владимирович, может быть, мне подобраться к ним да шестопером врезать по глупым башкам?

— Никаких шестоперов! Уходим в стан.

— Хоть приходили-то мы сюда не напрасно?

— Не напрасно, Осип. Все расскажу на сборе дружины.

— Вот как? Будешь сбор объявлять? Значит, важные вести привез этот гонец.

— Важные. Пошли.

Дмитрий с Горбуном вернулись в стан. Там Савельев сразу же объявил общий сбор. Он рассказал дружинникам о прибытии гонца от князя Крылова, о завтрашнем выходе русской рати из Великих Лук, замене дружины на отряд Васильева и переходе к озеру Воловье. Воевода приказал своим людям немедленно начать подготовку к переходу. Касимовским татарам, отдохнувшим после ночного бдения, велено было обойти стороной польский наблюдательный пост и приглядывать за выходом из леса к озеру.

Татары ушли. Ратники начали готовиться к переходу.

Утро следующего дня началось с возвращения касимовских татар, которые принесли две вести. Первую — о том, что наблюдатели-поляки вдруг снялись с поста и пошли к селу. И вторую — они нашли короткую тропу, выходящую в лес, чуть на восток от озера Воловье.

Савельев выслушал касимовцев и сказал:

— Бродить по лесам да болотам смысла уже нет, коли поляки сняли свой пост. Почему они так поступили, нам остается только гадать, а это дело неблагодарное. Раз нет наблюдателей, то сегодня остаемся здесь. Завтра дружина без меня и Власа пойдет через починок, потом краем леса, балками, оврагами. До озера вы доберетесь после полудня. Сейчас надо провести разведку, найти подходящее место для стана. Выходить следует немедленно, чтобы завтра прислать сюда проводника. — Воевода взглянул на своих людей и продолжил: — Кузьма Новик, Надежа Дрозд, Лукьян Балаш! Вы пойдете в разведку. Новик — старший, Балаш — гонец. Берете с собой харчи, воду и выходите на починок. Рустам! — окликнул князь касимовского татарина. — Я понимаю, что ты устал, но надо дело сделать.

Татарин как ни в чем не бывало улыбнулся и заявил:

— Наказывай, князь, исполню. А усталость?.. Я не знаю, что это такое.

— Об этом ты нам можешь не говорить. А дело вот какое. Надо дойти до Баймака с Агишем и уведомить их о том, что через починок пойдут наши разведчики. Назовешь имена. Пусть смотрят, в случае чего предупредят троекратным криком кукушки, потом обходят пруд, выбираются на место, где был польский пост наблюдения, оттуда смотрят за дорогой. Коли опять объявятся поляки, отход за тот же пруд, на прежнее место. После полудня на починке встанет дружина десятника Васильева, ее ратники сменят Баймака с Агишем. Уразумел?

— Да, князь! Дозволь идти?

— Ступай!

Рустам Турай ушел в камыши.

Ближе к полудню Савельев вновь взял с собой Горбуна. Они спокойно, уже не прячась, прошли к месту встречи с воеводой отряда, присланного к нему для обмана защитников крепости.

У поваленного дерева никого не было. Князь присел на него. Осип собрался было устроиться рядом с ним.

— Кажется, кто-то идет, — вдруг сказал он, вытащил из-за пояса шестопер и спрятался за ближним деревом.

Из леса вышел человек в простом нагольном тулупе и колпаке, отороченном мехом. Конечно, зима в этих краях теплая, но и не лето.

Он увидел воеводу, подошел к нему, пожелал доброго здравия и назвался:

— Десятник Прохор Васильев. Со мной дружина, пятнадцать ратников.

— Мне это известно. Где люди, кони?

— Тут недалече. Степан Колотов мне говорил, что поляки за починком смотрят. Здесь они?

— Уже нет, ушли.

— Ты спугнул?

— Нет, сами убрались.

Десятник указал на крыши домов, видневшиеся сквозь растительность, и спросил:

— А это и есть тот самый починок?

— Да. Веселый.

— С чего такое название?

Дмитрий объяснил.

Десятник кивнул, присел рядом с Савельевым и произнес:

— Говори, князь, что надо делать моей дружине.

— А тебе Юрий Петрович не объяснил?

— Нет, сказал, что ты все растолкуешь.

— Хорошо, слушай. — Савельев объяснил десятнику, что требуется от его отряда.

Затем они прошли на починок, где князь показал Прохору дома, баню, кухню.

Пошел снег, хотя вроде бы и не собирался. Мужчины дошли до пруда, у берегов которого в прошлую ночь появился тонкий слой ломкого льда.

Савельев указал на дорогу, ведущую к селу, и проговорил:

— Там Бельдево, дальше озеро и Великий Посад города Полоцка.

— Ты туда уводишь дружину? — спросил десятник.

Дмитрий строго взглянул на него и ответил:

— Коли тебе не сказали, куда я уйду, то и знать не надо.

— Но если мне понадобится срочно встретиться с тобой?

— Как обустроишься на новом месте, я заеду сюда.

— А коли поляки нагрянут?

— Выстави пост на дороге. Объявятся поляки, уйдешь правой тропой до елани среди болотистого леса. Там сейчас моя дружина. Небольшой отряд туда пройдет, а вот крупный завязнет в трясине. Если ты закроешь тропу дозором, то выдержишь оборону против сильного врага. Выбери момент и уйди дальше на восток. Но поляки, которые приходили на починок, по тропе не пошли. Наверное, они решили, что она для них непроходима.

Десятник огляделся и сказал:

— Что ж, хорошее место. Здесь и перезимовать можно.

— Только дадут ли тебе начальники спокойно отдыхать на починке?

— Это да, не дадут. Ладно, князь, я все понял. Вывожу на починок дружину и размещаю в домах. Баньку растопим, попаримся.

— Ты дозор поначалу выставь. Когда заведешь отряд в починок, на дороге уже будут мои люди, служилые татары. Смени их своими ратниками и не расслабляйся. Обороной города, по сути, руководит ротмистр Голубицкий. Это хитрая бестия и опытный воин. От него можно ждать любых неприятностей, тем более что у меня нет особой уверенности в том, что он не знает о присутствии здесь особой дружины.

— Почему же тогда этот ротмистр не убил тебя?

— Думаю, он не знает, зачем мы тут, хочет выяснить. Да и нужны мы ему будем только тогда, когда русская рать встанет вокруг города. Хотя я не исключаю, что ротмистр ничего не знает о нас.

— Вот это худо.

— Что именно?

— То, что тебе неизвестно, знает ли противник о твоем присутствии. Ты не можешь сказать, что он замышляет.

— Да. Но я смогу спросить его об этом только после взятия крепости, да и то лишь при условии, что ротмистр попадет в плен.

— Таких не берут.

— Будет наказ Государя, возьмут.

— Да, это понятно.

— Давай, Прохор, заводи дружину на починок и не смотри, что через него поначалу пройду я с моим воином, потом трое ратников, идущих на разведку. Как обустроишься, смени моих людей на посту. К ним подойди сам.

— Уразумел. Но ты сюда заедешь?

— Выберу время, заеду. Давай, Прохор. День короткий, а мне еще на село идти.

— А там чего?

— Дела.

— Ясно. До встречи, князь.

— До встречи, Прохор. Осторожней тут.

Князь и десятник разошлись.

Савельев подозвал к себе Горбуна и распорядился:

— Ступай в стан и скажи Власу Бессонову, что я жду его тут, чтобы пойти на село. Гордею ждать разведку, принять дозорных татар и перейти к озеру. Там внимательно осмотреться, ставить шалаши. Выслать гонца к Ковалю, дабы указал путь к нему.

— Снег пошел, — сказал Осип.

Савельев рассмеялся и спросил:

— Ты в Крыму, что ли, сидишь, где снега почти не бывает? Первый раз его видишь?

— Нет, не в первый. Только вот мне на Москве знающие люди говорили, что если он тут зарядит, то дня на два, а потом морозец ударит. Не такой, конечно, как на Москве, но все одно.

— Снег, это хорошо. По нему легче следы замести.

— А оставить их еще проще.

— Ты долго будешь пустозвонить?

— Все, князь, извиняй. Я ушел.

Бессонов-младший прискакал еще до того, как Васильев вывел свою дружину на починок.

Савельев улыбнулся и спросил:

— Куда торопишься? По панночке соскучился?

— А если и соскучился, то что, грех это?

— Кто знает, Влас. Мы уже говорили об этом, повторяться нет смысла.

Савельев вскочил на коня и приказал:

— В Бельдево!

— А где мы были, если что?

— По грибы ездили.

— Какие теперь грибы, князь? Снег кругом, валит все сильнее.

— Ты молчи, надо будет, я отвечу.

— Понял.

Они подъехали к лесу.

Из кустов вышли татары.

Савельев сказал им, что скоро на починок выйдет дружина, их сменят, и велел идти к основному отряду.

Потом князь Дмитрий и Влас поскакали по дороге, ведущей на Бельдево.

В село они въехали в сумерках.

Коваль встретил их в горнице.

— Слава богу, вы живы. А мы тут страха натерпелись.

— Это из-за польской полусотни?

— Из-за нее. А эти поляки на починок не наведывались?

— Были.

— Вот собачьи дети! — На лице купца мелькнула тень тревоги. — Ну и чего там?

— Да ничего. Наш дозор заметил полусотню. Дружина снялась и ушла на восток. Полякам осталось лишь ходить да смотреть.

— Следов-то там не оставили твои ратники?

— Нет. Не волнуйся. Если бы хорунжий, который вел полусотню, заметил что-то подозрительное, то первым делом устроил бы допрос тебе. Ведь починок-то твой.

— А я бы сказал ему, мало ли кто там шарахается. Я охраны на починке не держу.

Савельев тяжело вздохнул и произнес:

— Ответил бы ты в подвале Верхнего Замка. Подвесили бы тебя на дыбе, все рассказал бы.

— Да уж, заставили бы.

— Но пронесло. Надо на Посад съездить, узнать у Дравеса, нет ли новостей.

Купец посмотрел в оконце.

— Стемнело уже. Смотри, какой снег валит. Сейчас на Посад ехать опасно.

Савельев покачал головой:

— Твоя правда. Поглядим, что утром будет.

— Коли снег прекратится, да сани укатают дорогу, то проедете. Иначе вам тут сидеть придется, исполнять свои обязанности.

— Ты это насчет охраны подворья? Так мы и сейчас это делаем. Да, Влас?

Ратник, разочарованный тем, что не увидит сегодня зазнобу, приуныл.

— Да, князь, делаем, — пробурчал он.

Дмитрий взглянул на купца и спросил:

— Ты кормить-то своих работников думаешь?

— Конечно, коли заплатят эти работники. У меня каждый грош на счету. Ты Дравеса не обделил деньгой, а я чем хуже?

Савельев отсыпал ему рубль серебряными монетами.

Коваль сунул их в мошну и сказал:

— Это совсем другое дело. И накормим, и напоим, и спать уложим.

— А кто охранять подворье будет? — с усмешкой спросил Дмитрий.

— Не сожгут, не бойся, князь.

— Ну и ладно, только поначалу помыться бы надо.

— Скажу Раде, чтобы воду нагрела, помоетесь. Она и ужин приготовит. — Купец поглядел в оконце и проговорил: — В такую погоду разъезды в крепости останутся.

— Все боишься?

— А как не бояться, Дмитрий Владимирович. По самому краю ходим!..

— Да неужто? Ты просто не знаешь, что такое край.

— И не желаю знать, — заявил Коваль и позвал служанку.

Савельев и Влас помылись в бане и сели за стол. Они съели по отварной курице с пирогами вместо хлеба, запили это дело квасом.

Вскоре воевода и его ратник уже лежали на лавках под толстыми стегаными одеялами, хоть в печи и горели дрова. Жар костей не ломит. Да и устали они изрядно. Ночевка в зимнем лесу, рядом с болотом — удовольствие невеликое.

Ночью снег прекратился. С рассветом по дороге потянулись повозки, сани, всякий пеший и конный народ. Они быстро утоптали тракт.

Посему после утренней молитвы и завтрака Савельев с Бессоновым-младшим, в тулупах по случаю изрядного холода, выехали с подворья купца и скоро добрались до Великого Посада. Там было спокойно. Стража не желала мерзнуть на улице.

Так же без приключений они добрались до места стройки храма. Там по-прежнему не было работников. То, что они уже сделали, накрыла шапка снега.

У ворот купца Дравеса всадники остановились. Влас постучал железным кольцом в калитку. За ней объявился работник Дравеса Густав Кални.

— Кто там? — крикнул он.

— Люди купца Коваля. Не признал?

— Как по голосу признаешь? Отворяю.

Он открыл ворота, всадники въехали на подворье. Перед этим Дмитрий посмотрел в проулок. В нем никого не было. Соседи по дворам занимались своими делами.

Гости соскочили с коней, и Кални увел их в конюшню.

Воевода и ратник особой дружины подошли к нижнему крыльцу.

Из дома выпорхнула панночка в короткой шубейке.

— Ой! Это вы, а я… — Она замолчала, взглянула на Бессонова и юркнула за угол дома.

Оттуда вышел Донат Магеря, принялся чистить снег на дворе.

Дравес тоже объявился во дворе. На его плечи был наброшен тулуп. Он зябко поежился и заявил:

— Холодно сегодня, однако.

— Приветствую тебя, пан Дравес, — сказал Дмитрий.

— Доброго здравия вам. Проходите в дом.

Савельев посмотрел на Власа, увидел его умоляющие глаза. Мол, да оставь ты меня здесь, князь!

Он улыбнулся и сказал своему ратнику:

— Будь тут!

— Слушаюсь, Дмитрий Владимирович!

Воин остался на улице. Воевода особой дружины и купец прошли в небольшую комнату. Присели на стулья.

— Ты завтракал, князь? — спросил Дравес.

— Да, не беспокойся, Стефан. Что у тебя тут? Есть новости?

— Есть, — ответил купец, встал, посмотрел в оконце, выглянул в коридор, открыл шкаф, достал листок бумаги и положил его на стол перед Савельевым.

— Что это? — спросил Дмитрий.

— Тут такое дело, князь. Заезжал ко мне намедни хорунжий Тадеуш Витейский, пьяный до умопомрачения. При нем гулящая девка Ханна…

Савельев прервал купца:

— Мне не интересен разговор про непотребных девок, купец!

— Тут все к одному. В общем, загулял опять пан хорунжий, а что для этого надо? Верно, гроши. Свои тратить глупо, коли есть у кого взять. Вот он и наведался ко мне. Дал я ему денег. Деваться-то мне было некуда. Первый человек при ротмистре Голубицком. Он во двор и в повозку, где Ханна песни орала на всю улицу. Только отъехал, заходит дочь Анна и дает мне листок.

Савельев указал на бумажку, лежавшую перед ним.

— Этот?

— Нет, другой.

— Дальше?

— Анна говорит, что лежал листок в коридоре. Не иначе как хорунжий выронил. Я развернул его, увидел какой-то чертеж, подумал, что он может тебе пригодиться, и срисовал, как уж мог. Сам посмотри, что у меня получилось. Я думаю, князь, что хорунжий случайно выронил чертеж складов и тоннелей, тех самых, которые тебе и нужны. Видишь, как славно все получилось. Мне и говорить о том с Витейским не пришлось, бумага сама в руки попала. Но, может, я ошибаюсь? Как думаешь?

Дмитрий развернул бумагу, увидел на середине листа ровный квадрат. К нему вели три линии, от него отходило столько же. Эти полоски заканчивались овалами. Между ними два ряда коротких черточек. Сверху, откуда к квадрату шла одна из линий, стоял крест.

— Это что? — Савельев указал на него. — Так на чертежах обычно обозначается храм либо кладбище. Ни в Замке, ни в Посаде кладбищ нет, а тут крест наверху. Значит, это Софийский собор, так?

Купец пожал плечами.

— Мне не до того. Скажу лишь, что документ этот очень важен для хорунжего. Едва я успел срисовать его и запрятать свой листок в шкаф, как тут же вернулся Витейский. От хмеля и след простыл, весь бледный, начал орать, дескать, где свиток? В щепки разнесу весь твой поганый дом. Я ему его бумагу отдал. Он развернул ее, поглядел, уставился на меня. Мол, ты смотрел, что здесь? И тычет бумажку мне в лицо. Я ему — нет, конечно. Дескать, сразу понял, что пан хорунжий выронил. А у него дела серьезные, о которых мне знать не положено. Он предупредил, что голову мне снимет, если кто узнает об этом, а заодно и моей дочери. Витейский сильно разозлился, но потом как-то быстро успокоился, потребовал вина, выпил изрядную чарку и вышел вон. Повозка его на улице стояла, во двор не заходила. Он в нее сел. Они опять с песнями покатились к строящемуся храму. Вот такая история тут приключилась, князь.

Савельев наклонился над бумагой и сказал:

— Да, это, скорее всего, Софийский собор. Короткими черточками обозначены стены Замка. Но нужно разбираться. Я забираю листок!

— Для тебя и чертил. Рисковал сильно.

Дмитрий понял намек, высыпал на стол серебро без счета и заявил:

— Этого хватит.

— Да, конечно, благодарствую.

— Тебе спасибо, Стефан.

— Вопрос у меня к тебе, князь, есть.

— Спрашивай.

— Народ на Посаде галдит, мол, рать огромная московская от Великих Лук идет сюда. Дней через десять она встанет у города. Правда ли это?

Савельев внимательно посмотрел на Дравеса.

— А тебе что до этого? Тебя с дочерью мы выведем из Посада, как и было обещано.

— Это так, но хотелось бы знать заранее, чтобы скарб подготовить.

— Придет время, узнаешь. А где теперь наша рать, мне не известно.

Купец вздохнул, но как-то наигранно, неискренне, что не осталось без внимания русского князя.

Он не подал вида, поднялся.

— Еще раз благодарствую. Если встретим разъезд, что сказать?

— Скажи, что приезжал ко мне от Николы Коваля по нашим купеческим делам.

— А если будут спрашивать, какие дела?

— Сукно мы продать собирались в Польшу. Я купил его у крымских татар еще в прошлом году.

— Добро. Бывай, Стефан, не провожай меня, — сказал Савельев и вышел из комнаты.

В коридоре Влас разговаривал с Анной.

Завидев князя, панночка тут же убежала в свои покои.

Бессонов откашлялся и промямлил:

— Я тут это, немножко поговорил с Аннушкой.

— А чего голос такой виноватый? Поговорил, вот и хорошо. Едем обратно.

— Тут не задержимся?

— Ты стал худо слышать? Тебя лекарям показать надо?

— Извиняй, князь, но ты ведь и сам был когда-то влюблен.

— И был, и есть. Тут не останемся и по городу ездить не будем, возвращаемся в Бельдево.

— А когда еще сюда приедем?

— Влас, не задавай глупых вопросов!

Ратник вздохнул. Вот это у него получилось совершенно искренне.

Савельев с Бессоновым-младшим так же спокойно, без приключений покинули Посад. И вновь у Дмитрия ныло сердце. Угроза была где-то рядом. Кто-то опять смотрел за ними. Он это чувствовал, но никого так и не заметил. Тревога прошла только на дороге.

Они вернулись в Бельдево к обеду.

Под вечер к ним тайно явился Горбун и сообщил, что дружина устроилась в лесу, на елани, расположенной в версте от озера. Обозначил Осип и тропу, по которой только и можно было выйти к лагерю.

Дмитрий проводил его и направился в горницу к купцу.

Глава 6

В Великих Луках тем временем Государь Всея Руси провел смотр войск и остался доволен их состоянием. После этого была сделана новая роспись ратников по тем полкам, которые находились в городе. Иван Васильевич лично осмотрел обозы, в которых находилось все необходимое для ведения боевых действий. Восьмого января Царь передал воеводам приказ готовиться к осаде Полоцка.

К этому дню к войску прибыли иноземные инженеры, мастера подрывного дела. Иван Грозный был готов пустить их в дело, если артиллерия вдруг не сможет разрушить крепостные стены.

Десятого января 1563 года состоялся торжественный молебен в храме Христова Воскресения, после которого передовые части пошли к Полоцку. Дабы избежать заторов из-за огромных обозов, Иван Васильевич повелел выходить из города одному полку в день.

Первое время заторов избежать не удавалось. Вся рать шла одной дорогой, проходила от семи до десяти верст в день. Но дело быстро наладилось, укрепилась организованность, дневные переходы увеличились.

Известие о выходе русской многочисленной рати дошло до Полоцка и вызвало большой переполох среди вельмож Верхнего Замка. Тревога распространилась и на посады, но там паники не было. Люди давно знали о намерениях русского Царя, и кто желал, тот, обходя все запреты, ушел из города.

20 января воевода Довойна собрал Большой военный совет, на котором присутствовали городничий Яцко Быстренский, шляхтичи Василий Грибун и Ян Глебович, ротмистры Голубицкий, Варшевский, Верхлинский и Холмский, а также епископ Арсений. На Совете было решено начать подготовку к обороне, отправить гонца с просьбой о помощи к великому гетману литовскому Николаю Радзивиллу, так как Король Польский и Великий Князь Литовский Сигизмунд Второй Август убыл на сейм.

Совет состоялся, гонца отправили, рать начала подготовку к обороне, собрались ополченцы, потребные для защиты Верхнего Замка. Усилилась городская стража.

Князь Дмитрий Савельев поднялся в горницу, перекрестился на образа, присел на лавку напротив Коваля.

Тот выглядел озабоченным.

— Что-то случилось, Николай? — спросил Дмитрий.

Коваль вздохнул и ответил:

— Был у меня товарищ из города, говорил, что русская рать пошла из Великих Лук на Полоцк. Так это?

— Не ведаю. Но коли Иван Васильевич решился на поход, то это должно было произойти рано или поздно.

— Когда рать выйдет к городу?

— Нам до того дела нет. У нас свое задание.

— Да, конечно. Повода печалиться вроде бы нет. Даже напротив, придет русская рать, я смогу забрать семью, скарб и двинуться на Москву. Однако тревожно на душе, князь.

— Это понятно. Но тебе и на самом деле беспокоиться не о чем. Это у меня забот хоть отбавляй.

— Что нового у Стефана, коли не секрет, конечно? — спросил Коваль.

Дмитрий достал тот самый лист бумаги, развернул перед купцом и сказал:

— Глянь-ка, Николай Григорьев сын, на этот рисунок.

— А чего тут? — Торговец посмотрел на чертеж, перевел взгляд на князя. — Не понимаю. Похоже на какой-то план.

— Точно такую бумажку потерял в доме Дравеса хорунжий Витейский.

— А что он делал у Стефана?

— За деньгами приезжал. Загулял хорунжий, по девкам да вину ударился, а это недешево стоит.

— Да, он постоянно берет у Стефана деньги на гулянку и никогда не возвращает их.

— Он потерял чертеж, очень важный не только для него. Хорунжий быстро хватился пропажи и вернулся к Дравесу. Он аж протрезвел с перепуга, взбесился, кричал, что его обворовали, грозился поубивать всех. Стефан успел срисовать чертеж и отдал бумажку хорунжему, объяснил, что дочь нашла ее на полу в коридоре. Витейский велел Дравесу молчать об этом и уехал. Как по-твоему, что сейчас особо важно для Витейского?

Коваль вздохнул и ответил:

— Конечно, чертеж, на котором указаны места расположения складов и ходы, ведущие к ним.

— Ты внимательней посмотри на бумажку. Может, определишь, где находятся входы в тоннели, ведущие к складам.

Купец нагнулся над листком и проговорил:

— Ничего не понимаю. Прерывистые линии сверху, это, скорей всего, крепостные стены Верхнего Замка. Тогда получается, что там два входа. Один где-то во дворе воеводы, другой рядом. Но в Остроге нет подземных ходов.

— Это точно?

— Погоди, князь. Если прерывистые линии — стены Замка, то нижний вход в тоннель находится на подворье кузнеца Андрея Париды либо скорняка Ивана Ботолы. Я их хорошо знаю. Не раз был у обоих. Никаких входов в тайные тоннели там нет.

— А если эти входы в сараях или мастерских?

— Нет. Я везде был. Да не подвозили туда провизию. Все обозы уходили в Верхний Замок.

— Значит, Дравес подсунул нам липовый чертеж. Так получается?

— Ему-то зачем? Это скорее Витейский устроил. Хотя ты говорил, что он очень злился, когда узнал о пропаже бумажки, забрал ее у Дравеса, велел ему молчать. Может, это и вовсе не обман, а просто ошибка того человека, который делал этот чертеж? Но нет, все важные и тайные документы в Замке составляет писарь Лука Гарабурда. А он не зря на сей должности, такого грубого промаха не допустит.

Князь посмотрел на купца и заявил:

— Откуда тебе все это известно? И мастеровых ты знаешь, и писаря.

— Ты считаешь, что я обманываю тебя?

— Теперь уж и не ведаю.

— Зачем обижаешь, князь? Мне выгоднее помогать тебе, а не обманывать. Тем более что обман совсем скоро откроется. Тогда вместо Москвы я окажусь на плахе. Я еще не выжил из ума. А писарь известен всем в городе. Ему положено находиться при Довойне, где бы тот ни был, во дворце или в посадах. Прежде он часто объезжал их. Насчет же ремесленников скажу тебе вот что. У них товар дешевый. У одного кожа, у другого — всякие кованые вещицы. Им самим вывозить это добро на рынки в другие города не с руки, слишком затратно и суетно. Продают здесь. А у нас в Полоцке покупателей мало. Вот я и беру хороший товар за полцены, потом продаю в Вильно, а то и на Москве намного дороже, имею с этого изрядную выгоду. Я очень многих ремесленников знаю. Хочешь проверить, едем в город, на Посады. Там ты убедишься в этом.

— Ладно, — проговорил князь. — Извиняй, коли обидел. Но зачем хорунжему этот обман?

— Того не ведаю, князь. Может, Стефан спешил и неточно срисовал чертеж?

— Да уж слишком неточно получается.

— Он же не по этим делам. Думаю, Стефан ошибся. А если так, то все сходится. Подворья Париды и Ботолы рядом со рвом и валом Замка. Если поднять немного прерывистые линии, то они окажутся на своем месте.

— Надо еще раз проверить дворы кузнеца и скорняка.

— Это я устрою. Сейчас уже поздно, завтра можем поехать к ним. Только ратника своего оставь у Дравеса. Вдвоем мы меньше внимания со стороны привлечем. Ты возница, я купец, едем к мастеровым смотреть товар.

— А знакомца хорошего, который за Москву стоит, среди ремесленников, проживающих в Замке, у тебя случаем нет?

— Ты опять заподозришь меня в измене, князь, коли скажу правду.

— Не понял!

— Есть такой человек.

Савельев недоверчиво посмотрел на Коваля.

— Неужто?

— Говорил же, заподозришь в измене. Но коли ты рассчитывал на другой ответ, то зачем спрашивал?

— Что за ремесленник и почему он стоит за Москву?

— Да он не за Москву, а против литвинов, потому как ненавидит их. А уйти не может, некуда.

— Расскажи о нем подробней.

— Добро, слушай. Была у сапожника Егора Тукина, чье подворье в ремесленной части Замка, хорошая, добрая семья. Жена Прасковья, мастерица вышивать рубахи, сын Петька и годовалая дочь Ольга. Жили они безбедно. Егор мастер от Бога, всегда заказы имел. Рубахи Прасковьи тоже расходились очень хорошо. Петька начал приобщаться к делу отца, грамоту учить. Жизнь Егора изменилась год назад, таким же вот зимним днем. Захворала дочка, Прасковья понесла ее к знахарке. Уж почти дошла, улицу переходила, а тут разъезд во главе с Витейским. Хорунжий криком погнал ее с дороги, а Прасковья замешкалась. Ну и налетел на нее конь. Прасковья ударилась головой о камень, а дите под копыта попало. Разъезд даже не остановился. Потом приходил человек воеводы к Егору, деньги ему предложил. Сапожник не взял их, похоронил родных, да на могиле поклялся прибить хорунжего. Только не вышло у него. Один раз поймал он мертвецки пьяного Витейского у веселого дома Лебера, начал душить его, да тут появились другие поляки. Пришлось Егору бросать хорунжего и убегать. Но клятва его до сих пор в силе. Лишь ради того, чтобы прибить хорунжего, он хоть к дьяволу на службу пойдет, хотя человек православный, верующий. Сын его Петька такой же, готов душить поляков и литвинов, да мал еще. Егор обрадовался, когда узнал, что Царь московский собрался идти на Полоцк.

— Понятно, — задумчиво проговорил Савельев, тут же встрепенулся и добавил: — Я должен встретиться с этим сапожником.

— Завтра и к нему заедем.

— А ты его откуда знаешь?

— Рубахи я покупал у покойной Прасковьи, а у самого Егора — сапоги, которым износа нет.

— Ясно. Я проеду к дружине и вернусь. Влас останется здесь.

— Как скажешь, князь.

— Поехал я.

К строящемуся костелу подъехали трое всадников.

Один из них, в простой одежде, но явно знатного происхождения, соскочил с коня, бросил поводья другому всаднику и приказал:

— Пройдите ближе к воротам восточной стены и ждите. Далеко не отъезжайте. — Он сбил с носков сапог снег, смешанный с грязью. — Ходить по этому месиву — удовольствие не самое большое. Встаньте так, чтобы увидеть меня, когда я вернусь сюда. Поняли?

Всадник, который принял коня, ответил:

— Да, пан хорунжий!

— Ну и хорошо.

Тадеуш Витейский направился проулком к подворью купца Стефана Дравеса. Хорунжий был совершенно трезв и старался оставаться незамеченным. Это ему удавалось.

Дойдя до нужного подворья, он постучал в калитку. Та сразу же открылась, словно хорунжего здесь ждали. Хотя так оно и было. Дравес был предупрежден о визите Витейского.

— Добрый вечер, пан хорунжий, — сказал работник Дравеса Донат Магеря и склонил голову.

— Он был бы добрый, если бы погода установилась.

— Установится, пан хорунжий. Закат был красным, а это к морозам.

— Ты все знаешь, а в холопах ходишь!

— Что поделать. Не всем же быть хозяевами. Они без холопов да работников жить не смогут.

— Ладно, меньше болтай. Где Дравес?

— В комнате, где принимает гостей.

— Понял. Смотри за проулком.

— Слушаюсь. Только тулуп надену, а то холодновато.

— Быстро!

— Да, пан хорунжий.

Витейский прошел в дом. Этот настоящий шляхтич не ведал правил приличия в отношении тех людей, которые стояли ниже его.

Он зашел в комнату, не потрудившись почистить сапоги, сел на стул и небрежно бросил:

— Приветствую тебя, Стефан.

Купец поглядел на сапоги визитера, укоризненно покачал головой, взглянул на Витейского и ответил:

— Доброго здравия, пан хорунжий.

— Наследил я тебе здесь, но ничего, прислуга уберет. Где Анна?

— У себя.

— Давай ее сюда, а сам пойди в другую комнату.

— Я должен знать, что за разговор у вас будет.

— Не волнуйся, панночка тебе передаст.

Дравес уперся и заявил:

— Я должен присутствовать!

Хорунжий вскинул брови:

— Что? Ты еще будешь ставить мне условия?

— Я у себя дома.

— Да, это так. Но тогда я увезу твою девку к себе.

— Пан хорунжий, моя дочь не девка! Она…

Витейский ударил кулаком по столу и выкрикнул:

— Все, хватит! Дочь сюда, сам в другую комнату. Пошел!

Дравес вынужден был подчиниться.

К польскому хорунжему вышла Анна.

— Приветствую, пан Тадеуш.

— Ты все краше день ото дня.

Панночка кокетливо повернулась, демонстрируя свою ладность, и проговорила:

— Мне надо, чтобы престарелый пан Войчик, который, надеюсь, совсем скоро станет моим мужем, был в восторге от молодой жены.

— И от столь великой радости на второй день после свадьбы благополучно, смиренно и счастливо отправился на тот свет, так?

— Ну зачем же на второй день? — с усмешкой сказала панночка. — Пусть поживет годик. Больше не надо.

— Экая же ты шельма, Анна!

— Я расчетливая. Если ты тоже получишь наследство за это время, то я не прочь буду принять тебя в своем Краковском замке.

— Ладно, Анна, посмотрим, что будет дальше. Нам надо завершить то дело, которое мы начали. Сегодня тебе с отцом воевода Довойна просто не позволит уйти из крепости. Во время осады, а особенно штурма, гибнет очень много мирных жителей. Залетит случайно пушечное ядро в ваш дом, и всё. Нет ни пана Дравеса, ни очаровательной панночки Анны. Или еще хуже, татары, которые служат в коннице у московитов, наведаются в ваш уютный уголок. Тогда ты сама будешь просить их о том, чтобы они тебя убили.

Девица надула губы и спросила:

— Зачем ты пугаешь меня, Тадеуш?

Хорунжий вздохнул и ответил:

— Я не пугаю, Анна, говорю о том, что вполне может произойти, если мы не сделаем то, что нам поручено.

— Как будто это спасет нас от вражеского ядра.

— Это спасет нас от гнева воеводы Довойны. Но у меня мало времени. Слушай, что ты должна сделать завтра и позже.

Анна подобрала юбки и села на стул. Хорунжий прошел к двери, открыл ее, выглянул в коридор, вернулся, устроился напротив. Говорил он довольно долго, наконец закончил и утер платком лицо. В доме было жарко, ожидались в ночь морозы. Потому дров для печи пан Дравес не жалел.

— Ты все поняла, Анна?

— Да, но я не хочу, чтобы ты бил меня.

— Увы, без этого не обойтись.

— Не желаю! — уперлась панночка.

— А если я дам тебе вот это? — Хорунжий показал ей перстенечек, который забрал у Ханны.

Этот шляхтич никогда не слыл человеком, чистым на руку. Мог и украсть, не видел в этом ничего предосудительного, но только у тех людей, которые стояли ниже его по социальному положению.

В глазах панночки вспыхнул алчный огонек.

— Золото?

— Конечно. И камень драгоценный. — Хорунжий усмехнулся и добавил: — Я за него дорого заплатил.

— Ты отдашь его мне?

— Перстень будет твой, если…

— Я поняла. — Анна схватила перстенечек. — Все будет так, как ты сказал.

— Эх, с каким удовольствием я провел бы с тобой ночь, Аннушка.

— Получишь наследство, милости прошу. Мне, молодой вдове, трудно будет жить в воздержании. Для здоровья вредно.

— Ты настоящая чертовка, Анна!

— Кто бы говорил.

— Ты знаешь, что сказать отцу. Можешь добавить, что боишься всего. Особенно похотливого хорунжего Витейского, на которого никакой управы нет. Но он может оставить панночку в покое за определенную плату, половина которой окажется у тебя. Ты все поняла?

— Да, Тадеуш.

— Я могу надеяться, что все пройдет так, как надо нам?

— Безо всякого сомнения.

— Хорошо. Беги в свою комнату и скажи отцу, что я собираюсь уйти.

— Да, пан хорунжий. — Анна изобразила саму смиренность и скромность, потупилась, тут же весело рассмеялась и выбежала из гостевой комнаты.

— Чертовка и есть, — проговорил Витейский. — Но никуда ты, девонька, не денешься. Замуж захотела за старого и богатого пана? Помечтай. Если ты и окажешься женой Войчика, то вовсе не по желанию отца, а по моему расчету. Получив все его добро, я смогу уйти со службы и жить в свое удовольствие до собственной глубокой старости.

В комнату вошел купец.

Хорунжий поднялся и заявил:

— Я ухожу, Стефан.

— Надеюсь, пан хорунжий, ты не вовлекаешь мою Аннушку в опасную игру?

— Ну что ты. Как я могу подвергать опасности это прекрасное создание?! Впрочем, о деле она расскажет тебе сама. Анну никто ни к чему не принуждает. Я не собираюсь рисковать ею.

— Хорошо, я расспрошу ее, как провожу тебя.

Купец прошел с Витейским до ворот.

Повалил снег, заметно похолодало.

— Ну и погода, — проговорил купец.

— То, что надо. Это не на пользу для русских, засевших на починке. Снега бы побольше, да чтобы валил дня два, и тогда они будут заперты там, на хуторе Веселом.

— Русские пройдут через любые препятствия, а к снегу им не привыкать.

— Не нравятся мне речи твои, Стефан.

— А мне не нравится, что наш Король и Великий Князь Сигизмунд Второй Август до сих пор не прислал в город большое войско. Он словно решил сдать Полоцк.

— Не говори глупостей. Гонец к Радзивиллу послан.

— Почему к гетману литовскому, а не к Королю?

— Да потому, что это не твое дело. Для тебя, купец, главное что? Уйти из крепости.

— Я бы хоть завтра.

— Знаешь, я бы тоже ушел, но служба не позволяет. Как и тебе, Стефан.

— За эту службу мне не заплатили ни гроша.

— Ты получишь гораздо больше, чем деньги. Все богатство пана Войчика станет твоим. А ведь я могу сделать так, что этот старый пень сам откажется от Анны. Тогда не видать тебе его добра.

— Ладно, ступай. Нечего попусту на морозе стоять.

Витейский ушел.

Дравес вернулся домой, прошел в покои дочери. Та сидела на кровати, ждала отца.

Он присел на стул, отодвинул занавеску, посмотрел в окно, не увидел ничего, кроме снега, повернулся к дочери и заявил:

— Рассказывай, Анна!

— Что тебе рассказать, папенька?

— Что вы там задумали с этим проходимцем Тадеушем Витейским?

Анна изложила то, что предназначалось для ушей отца.

— Это все? — спросил он.

— Да, папенька.

— Как бы не изуродовал тебя хорунжий. Может, заплатить ему? Он сразу оставит тебя в покое, а мы не обеднеем.

— Он деньги возьмет и не отстанет от меня. Но ты не волнуйся, Витейский только пугает.

— Ну, смотри. Опасную игру вы затеяли.

— Да ничего опасного. Лишь бы все прошло как надо. Тогда мы получим возможность выехать из города.

— Если русские позволят нам это сделать.

— Я слышала, что Царь московитов милостив, мирное население не трогает, отпускает. И нас, значит, отпустит.

— Ох уж мне эти слухи!.. Ладно, посмотрим, чем все закончится.

— Хорошо закончится, папенька.

— Будем надеяться. Спи спокойно, Аннушка, завтра тебе тяжелый день предстоит.

За окном по-прежнему тихо падал снег. Мороз начал рисовать свои причудливые узоры на стеклах окон. Потрескивали дрова в большой печи, у которой на лежанке пристроился Густав Кални.

Ночь накрыла Полоцк.

Анна спала.

Спал в доме Коваля воевода особой дружины Дмитрий Савельев, съездивший в новый лагерь. Влас Бессонов ворочался, посапывал, видел во сне панночку, так полюбившуюся ему.

Во дворце полоцкого воеводы хорунжий Тадеуш Витейский еще какое-то время вел переговоры с ротмистром Голубицким. Но вскоре и они разошлись для отдыха.

Утро выдалось морозным. Снегопад прекратился, сквозь облака иногда проглядывало солнце.

Савельев с Бессоновым-младшим и купцом Ковалем на санях выехали из Бельдево.

Весть о приближении русской рати не на шутку встревожила жителей Полоцка. У ворот вместе с городскими стражниками стояли ратники из польских и литовских рот. Они проверяли обозы, всадников, остановили и сани Коваля.

Стражник в тулупе подошел к купцу и осведомился:

— Кто такие, зачем едем в город?

Коваль достал грамоту, выданную ему воеводой, протянул ее воину.

— Купец я из Бельдево, со мной работники, едем смотреть товар у ремесленников на Посаде и в Замке. Кстати, сейчас туда проехать-то можно?

— Можно, — ответил стражник, вернул грамоту, осмотрел сани, саблей поковырял в соломе, отошел и буркнул: — Проезжай!

Влас, исполнявший обязанности возницы, повел сани к центру Посада. У строящегося костела, замерзшего сперва в переносном, а сегодня и в прямом смысле, он остановился, передал вожжи Савельеву, а сам пошел в проулок. Сани двинулись дальше, в сторону Замка.

Желая как можно быстрее увидеть Анну, Влас бежал что есть силы и скоро заколотил руками в калитку.

Открыли ему не сразу.

— Кто там? — донесся из-за калитки ворчливый голос работника Густава Кални.

— Влас это. Отворяй!

Работник открыл калитку и с удивлением спросил:

— Ты пеший?

— Да, так уж вышло, Густав. Купец дома?

— Где ж ему быть?

— А дочь?

— Про это у купца и спросишь. Проходи, а то холодно.

— Одеваться теплее надо.

Ратник прошел в коридор, встретился там с купцом, снял шапку, поздоровался:

— Долгих лет, пан Дравес.

— Тебе того же. Где князь?

— Он по делам поехал с Ковалем.

— Тебя зачем сюда послал?

— Это он знает. Я могу увидеть Анну?

— Нет.

— Почему, пан Дравес? — спросил ратник.

— Ушла она к подруге своей Елене.

— Жалко.

— А чего тебе она?

— Да так просто. Мне тут князя ждать. С панночкой время быстрее прошло бы.

— Иди на кухню, там обожди. Может, она и вернется скоро.

— А где проживает эта ее подруга?

— Тебе, ратник, туда ходу нет.

— Почему?

— Потому! Не хватало еще, чтобы за моей дочерью в семью Елены явился русский человек. Неужто сам не подумал, что нельзя так поступать?

Влас вздохнул.

— Ты прав, купец. Это невозможно. Ладно, подожду здесь.

— Не шастай по подворью, тем более не выходи за ворота. Это понятно?

— Ты что, мне начальник?

— Нет, но посмотрю, как поведет себя князь, когда узнает, что ты не слушался меня.

— Ладно. Не буду.

— Вот и славно. Придет Анна, скажу, что ты здесь.

— Благодарствую.

Бессонов прошел на кухню. Там служанка угостила его пирогами. Влас не отказался. Есть он хотел всегда.

Помощник ротмистра Голубицкого хорунжий Герек Качек сидел в закрытой карете и наблюдал через оконце за воротами подворья купца Дравеса. Он увидел, как туда зашел Влас Бессонов, и удовлетворенно хмыкнул. То обстоятельство, что сегодня с ратником не было воеводы русской дружины, его не встревожило. Он имел задание, в котором князю Савельеву отводилась малая роль.

Качек поплотнее укутался в шубу и продолжал смотреть в оконце.

Савельев под команды Коваля подвел сани к улочке, которая шла вдоль рва и вала Замка.

— Вот тут стой, — сказал купец.

Дмитрий остановил лошадь.

Коваль слез с саней.

Из калитки вышел молодой человек и сказал:

— Приветствую тебя, Николай.

— И тебе здравствовать, Василь. Хозяин дома?

— В кузнице. Извиняй, лошадь с санями во дворе не поместится, придется на улице оставлять.

— Да, знаю.

— Не беспокойся, тут никто не тронет.

— И это знаю. — Коваль повернулся к Савельеву и распорядился: — Накинь поводья на кол.

Дмитрий выполнил наказ купца, и они прошли во двор, к кузнице.

Кузнец только что отложил молот, стер со лба пот.

— Ого! — удивился он. — Никола! Давненько ты ко мне не заезжал. Приветствую!

— И я тебя приветствую, Андрей. Смотрю, работа у тебя вовсю кипит.

— Да, навалили заказов вельможи из Замка. Пики им нужны в большом количестве. Вот я и кую наконечники, а надо еще и точить их. Дней на десять работы, коли от рассвета до заката.

— Готовится пан Довойна встретить рать русского Царя.

— А толку? У Ивана десятки тысяч ратников, артиллерия осадная. А у нас? — Кузнец махнул рукой, увидел Савельева и спросил: — А это кто с тобой, Никола? Я его раньше не видел.

— Да вот работника себе нанял из вольных и не жалею. Человек грамотный, ловкий, прежде в дружине московской царской служил. Зовут его Дмитрий Савельев.

Кузнец заинтересованно посмотрел на нового для себя человека и уточнил:

— Вот как? В самой царской дружине?

Дмитрий кивнул и сказал:

— Да пришлось послужить, с татарами драться.

— А чего сюда подался?

— Да провинился на Москве по пьяному делу. Пью мало, можно сказать, совсем не употребляю, а тогда бес попутал, принял лишку.

— Чего наделал-то?

— Сотника шибко избил. А тот в чести у самого Царя. Пришлось мне хватать жену, сына, вещи кое-какие и бежать с Москвы, иначе суда сурового не избежал бы. Семейство у надежных людей в Новгороде оставил, а сам сюда. Посоветовал купец один из Вильно, мол, езжай в Полоцк, там и работу найдешь, и кров. До города не доехал, в Бельдево остановился, встретил там доброго человека. — Савельев кивнул на купца. — Грамоту же вольную в том же Новгороде справил.

Кузнец кивнул и проговорил:

— Ясно. Только зря ты сюда бежал, Дмитрий. Скоро и тут Царь Иван править будет. Отсюда-то куда подашься, если вообще удастся уйти?

Савельев вздохнул и ответил:

— Да вот куда Николай, туда и я.

В разговор вступил Коваль:

— Так ты, Андрей, мыслишь, что возьмет Царь Иван Полоцк?

— Если Сигизмунд с большой ратью не подойдет, то возьмет.

— Я вот, Андрей, одного не разумею. Что с посадскими будет? Замок всех не вместит. На стены мастеровых да купцов с работниками ставить — гнилое дело. Но какое-то время можем и продержаться, особенно если Сигизмунд рать к городу подведет. Провизии из тайных схронов вполне хватит. А там не только она. По слухам, в них есть и оружие, и порох, и ядра.

Кузнец недоуменно посмотрел на Коваля и спросил:

— О каких схронах ты речь ведешь, Никола?

— А разве нет таких? Я на Посаде от многих слышал, что схроны эти рядом с городом под землей. Да и сам провизию туда отправлял.

— Да? — Кузнец погладил бороду. — А я о них впервые слышу.

— А кто-то говорил мне, что вход в один из них то ли на твоем, то ли на соседнем подворье.

— Это кто же такое сказать мог?

— Сейчас не вспомню. Значит, это все пустое?

— Давай обойдем подворье. Ты сам увидишь, что тут и большой погреб не выроешь. Места нет. Какой может быть ход, да еще скрытый? Глупости все это. Но народ у нас и не такое придумает.

— А я думал, что у нас действительно есть запасы провизии.

— Запасы-то, может, и есть, но не для нас они, Никола, а для тех вельмож, которые вон там жируют. — Кузнец указал на Замок.

— Нет, ну и ладно. Честно говоря, я не особо и верил в эти слухи.

— Пойдем в дом, вина выпьем.

— Ты извиняй, Андрей, не до того мне сейчас. Скажи лучше, у тебя на продажу что-нибудь есть?

— Все, что было, отдал польским купцам. Иначе поступить я не мог. Их ведь послал ко мне сам Голубицкий. А сейчас только копья, да и те продать не могу.

— Не знаешь, у Ботолы есть что?

— У Ивана? Думаю, нет. Он, как и я, все, что у него было, продал тем же полякам из Замка. Но ты зайди к нему. У него вчера изрядный шум был. С супружницей ругался шибко. Нынче с утра они тоже скандалили. Что-то в их жизни разладилось.

Коваль вздохнул и произнес:

— Думаю, все от того, что народ перепуган. Русская рать все ближе. Никто не знает, что вскоре будет. Подойдут ли поляки с литовцами, начнет ли Царь Иван рушить город пушками, не пустит ли на Посад своих служилых татар. От тех большой беды ждать можно. Посему и шумят люди по поводу и без такового.

— Согласен, — сказал кузнец. — Но ты уж извиняй, Никола. Мне работать надо. Сегодня и в темноте придется ковать. Хорошо еще, что работник Василь помогает. Вовремя я обучил его ремеслу. А мне хоть лемеха раздувать, и то великая поддержка.

— Ладно, Андрей, не буду мешать, поеду. Мне надо еще к ремесленникам Верхнего Замка наведаться. Я у посадских ворот стражника спрашивал, пустят ли нас туда. Он сказал, что покуда еще можно сюда проехать. Только так ли это?

— Сегодня люди ездят и ходят наверх и вниз, — подтвердил слова стражника кузнец.

— Ну и хорошо. Бог тебе в помощь, Андрей.

— Благодарствую. Нет, вина я все же выпью, чего-то тоскливо на душе.

— Это дело твое.

Савельев с Ковалем вышли на улицу.

Купец взглянул на Дмитрия и осведомился:

— Ну и что ты об этом скажешь, князь?

— Витейский подбросил Дравесу неправильный чертеж. Что это значит?

Коваль побледнел и спросил:

— А не ведают ли в замке о твоей дружине, Дмитрий Владимирович?

— Да я уже не знаю, что и думать. О дружине моей, тем более о ее задаче знали только надежные люди.

— Тогда для чего этот обманный чертеж?

— Может, Довойна дал команду подготовить его, дабы потом передать через перебежчиков в русскую рать? Полоцкий воевода должен крепко оберегать эти склады. Он надеется, что они помогут ему продержаться до подхода королевской рати. Посему Довойна делает все возможное, чтобы русский Царь не узнал, где они находятся и как их захватить. Такую бумажку получил Витейский. Остальное известно. Хуже всего, что мы так и топчемся на месте, ничего не делаем, а войска Царя уже совсем скоро подойдут к крепости.

— И как же нам быть? — Коваль находился в полной растерянности.

— Искать, — ответил Савельев. — Едем к тому сапожнику, ненавидящему поляков. Мне придется открыться ему. Иначе не удастся сделать то, что я задумал.

— А что ты задумал?

— Тебе это знать не обязательно. Ты не обижайся, Николай Григорьев сын, дело слишком серьезное.

— Эх, князь, как бы тебе не оказаться в руках пыточных дел мастеров воеводы Довойны.

— Все мы в руках Божьих. Как Господь порешит, так и будет. От судьбы еще никому уходить не удавалось. Едем, а то даже в тулупе холодно. Мороз нынче знатный.

— Что ж, едем.

В Верхний Замок воевода и купец попали на удивление легко. Здесь пока еще ничего не изменилось. Стража несла службу по-прежнему, иногда досматривала людей, проезжавших и проходивших туда.

У изгороди крохотного подворья сани остановились. Оставить их здесь было нельзя, иначе на узкой улочке образовался бы затор. Посему Коваль попросил хозяина дома сапожника Егора Тукина открыть ворота. Тот сделал это. Лошадь и сани кое-как уместились во дворе.

Тукин с подозрением посмотрел на Савельева и спросил купца:

— А это кто, Николай?

— Для всех — мой новый работник.

Сапожник удивился.

— Для всех? Что сие означает?

— А то, что это не работник, а самый настоящий русский князь, присланный сюда из Москвы.

От изумления Тукин открыл рот и не сразу смог промямлить:

— Да ты что?

Дмитрий улыбнулся и сказал:

— Может, в дом пройдем, Егор? Там сподручнее разговаривать будет?

— Да-да, конечно, — засуетился сбитый с толку сапожник.

Они прошли в небольшую комнату, присели на скамейки, стоявшие у стола.

Сапожник позвал сына.

Тот тут же пришел.

— Да, батюшка?

— Принеси-ка нам хлебного вина, чарки и курицу, которая осталась с завтрака.

— Сейчас. — Петька быстро все принес и удалился.

Тукин смущенно посмотрел на Савельева.

— Значит, князь московский?

Дмитрий достал царскую грамоту, на сей раз захваченную с собой.

Пришлось сапожнику с разрешения высокого гостя опять звать сына. Сам он читал плохо.

Когда Петька прочитал документ и ушел, Тукин улыбнулся и заявил:

— Вот никогда не подумал бы, что буду привечать в своей скромной лачуге самого настоящего русского князя.

Коваль добавил:

— И не простого князя, Егор, а воеводу особой дружины, над которой стоит сам Царь Иван.

— Что, Дмитрий Владимирович, ты и с Царем знаком?

— Знаком.

— Надо же! А чего делаешь тут? Хотя извиняй, глупость спросил. Как узнал, кто ты таков, голова кругом пошла.

— Это пройдет. А дело у меня и у дружины в Полоцке такое. — Савельев, не вдаваясь в подробности, довел до сапожника цель, с которой прибыла к крепости особая дружина. — Вот такая забота у нас в Полоцке. Царь Иван Васильевич понимает, что затягивание осады может привести к большим жертвам среди мирных жителей, желает избежать этого. Он не воюет с безоружными людьми.

— Это мне известно, — сказал сапожник. — Никола, наверное, говорил тебе о моем отношении к полякам?

— Говорил.

— Я их сейчас вот этими руками давить готов за Прасковьюшку свою да за дитятко малое. Эх, попался бы мне хорунжий Витейский, на куски порвал бы, а потом хоть на плаху.

— Ты сумеешь отомстить Витейскому за жену и дочь, если поможешь мне.

— Да? А чем помочь-то? Я почти никуда не хожу, сижу в своей мастерской, шью сапоги, латаю разную обувь.

— Есть у меня подозрение, что поляки прознали об особой царской дружине и начали какую-то игру, покуда непонятную мне. Скорей всего, это задумка ротмистра Голубицкого, которому подчиняется хорунжий Витейский. Они хотят заманить нас в засаду. Я, конечно, могу ошибаться, но нутром чую, что смотрят за нами. Поэтому оставаться у Николая уже нельзя. Теперь это слишком опасно.

Эти слова князя Савельева оказались для купца из Бельдево полной неожиданностью.

А Дмитрий продолжил:

— Причем не только для меня и моего ратника, но и для самого Коваля, у которого мы встали под видом работников. Ему даже опаснее, чем нам. Мы-то в любую минуту можем уйти. А как идти ему с семейством и скарбом, если в Бельдево, на его подворье, нагрянет отряд того же Витейского?

— Это так, — согласился сапожник. — И что дальше?

— А дальше желаю спросить, можешь ли ты приютить у себя меня и трех моих ратников? Это не всё. Надо бы, чтобы ты через знакомых людей попробовал узнать, как попасть в подземные ходы, ведущие к схронам с провизией, порохом и оружием.

Тукин чуть подумал и проговорил:

— Так вот почему недавно от обозов проходу не было, а за телегами повсюду следовали разъезды поляков. Выход из домов после захода солнца был запрещен. Потом все вернулось на круги своя. Я слышал о подземных схронах, но не особо верил в то, что они есть. Извини, князь. Ты задал вопрос, отвечаю. Тебя и трех твоих ратников я приму с радостью. Места у меня совсем мало, но вас четверых я разместить смогу. Припасы кое-какие, слава богу, есть, приводи своих людей на подворье. Постараюсь и про подземные ходы узнать, но не знаю, выйдет ли.

— Большое спасибо тебе, Егор.

— Но ты помни свои слова, воевода. Если вы захватите хорунжего Витейского, то отдадите его мне.

— Это, Егор, как Царь решит. Обычно он с иноземцами милостив, но я словечко замолвлю, скажу, что этот ирод жить больше не должен. Тогда ты получишь хорунжего, коли не сдохнет он до того.

— Договорились. Когда мне ждать дорогих гостей?

— Надо придумать, как нам скрытно пробраться к тебе.

— А тут и думать-то особо нечего. Заходите по одному в Замок и шагайте ко мне. Улица наша оживленная, но это даже лучше. Среди людей затеряться можно, неприметно пройти. А калитка завсегда открыта будет.

— Хорошо, так и сделаем. Я сегодня решу, когда мы к тебе заходить начнем. Мне надо еще кое-что выяснить, наказ дружине дать, отобрать воинов для перехода сюда, в твой дом.

— Это дело твое. Калитка будет открыта с нынешнего дня.

— Договорились.

— Ну тогда давайте выпьем понемногу да закусим. У меня первый раз за долгое время на душе радостно.

— Если понемногу, то можно. Как считаешь, Николай?

— Да я не против.

— Наливай, Егор!

Они выпили понемногу, закусили. Потом хозяин показал гостю свой дом. Савельев убедился, что больше четырех человек здесь никак не поместятся, да и то если один из них будет жить в бане. Но там печка, тепло, вполне уютно.

После этого князь с купцом выехали из Замка и двинулись к строящемуся костелу. Недалеко от дома Дравеса стояла закрытая карета. В небольшом оконце мелькнуло и тут же исчезло чье-то лицо.

«А ведь это слежка, — подумал Савельев. — Плохи наши дела. Судя по всему, люди воеводы Довойны приглядывали за моей дружиной с самого начала. Это значит, что они знали о ней заранее».

Он остановил сани, вместе с купцом зашел во двор Дравеса и сразу услышал девичьи рыдания. Это еще что за дела? Дмитрий посмотрел на купца. Тот уже допрашивал работника Доната Магерю, который выглядел испуганным.

Князь вошел в покои панночки, откуда доносился плач. Там же оказались Стефан Дравес и Влас. Ратник сидел на стуле, весь бледный, кулаки сжаты. Анна лежала на постели, лицо ее было закрыто мокрой тряпицей. В ногах у нее пристроился отец.

— Что здесь произошло? — спросил Савельев.

Дравес встал, указал на дочь.

— Проклятый Витейский хотел снасильничать мою дочь!

— Как, где, когда?

— Да я сам точно не знаю. Анна!

Панночка перестала плакать, сбросила с лица платок. Под правым глазом синяк, губы разбиты.

— Красивая я, да, князь?

— Это Витейский?

— Да. Я все расскажу.

— Говори и не волнуйся. Этот подонок обязательно ответит за свои подлые дела.

— Я пошла к подруге Елене. Мы сидели у нее, болтали о всяких пустяках. Тут к дому подъехала крытая повозка. Мы и внимания на нее не обратили. В комнату вошел поляк рядового звания и сказал, что мне надо срочно ехать домой. Мол, с отцом плохо. Я и не заметила подвоха, встревожилась, пошла с ним, села в повозку. Мы поехали. В оконце я не смотрела, только заметила, что повозка долго едет и начала вверх подниматься. Я глянула в стекло, и все внутри у меня похолодело. Мы заехали в Замок. Но я успокаивала себя, думала, что слуги привезли отца к иноземному лекарю, который живет при воеводском дворе. Однако повозка свернула и вскоре остановилась. Тот самый поляк открыл дверку. Выходи, мол, панночка, приехали. Я спросила, куда он меня привез. Тут появился хорунжий Витейский и ответил, что к нему. Сейчас мы с тобой повеселимся. Я забилась в угол. Хорунжий силой вытащил меня оттуда, ругался. Иди, девка, пока жива. Я назад к повозке. Он сорвал с меня чепец, схватил за волосы, ударил, когда я закричала. В глазах вспыхнули искры, и все пропало…

Влас вскочил и выкрикнул:

— Я сейчас же прибью этого Витейского!

— Сядь и молчи! — приказал ему Савельев.

— Но как же так, Дмитрий Владимирович?

— Сядь, я сказал!

Ратник подчинился воеводе.

— Что было дальше? — спросил князь.

Панночка опять заплакала и сквозь слезы продолжила рассказ:

— Очнулась я на полу, вернее, на ковре, в большой комнате. Верхняя юбка рядом. Тут же хорунжий. Он пил вино прямо из кувшина. Я попросила его не трогать меня, но он словно с ума сошел. Оскалился и заявил, что до того как меня коснется престарелый магнат, я буду принадлежать ему. Витейский нес всякую чушь и смеялся как безумный. Я приподнялась, он опять ударил меня. Была бы беда, но, к моему счастью, на подворье въехал ротмистр Голубицкий с ратниками. Витейский выругался, принесло, мол, не к месту ротмистра, пригрозил, что убьет меня, если я выйду из дома, и пошел во двор. Я юбку надела и подошла к оконцу. Перед ним как раз ротмистр остановился и соскочил с коня. К нему подошел хорунжий. Голубицкий начал кричать на Витейского. Ты чего, мол, сукин сын, делаешь? Я подумала, это он за меня вступается, но оказалось, что по другому поводу. Дескать, нам сегодня ночью склады нужны, а ты опять нажрался. Витейский что-то лепетал в ответ. Я ничего не поняла. Они подошли к поленнице дров. Хорунжий убрал жерди, еще чего-то. Поленница рассыпалась, за ней ворота железные на замке. Ротмистр что-то приказал Витейскому, и тот побежал в дом. Я упала на ковер, но он на меня даже не посмотрел. Пролетел коридором в другую комнату, скоро вышел обратно с ключами, открыл замок и двери. За ними чернота, у самых ворот погреба ступени видны. Тогда я рискнула. Бросилась к задней двери. Она закрыта. К окнам. Их только выбить можно, но это шум. Побежала к главному входу, приоткрыла дверь, а там никого, ратник оставил коней да за угол зашел, к тому погребу. Я во двор, потом к воротам Замка. Хорошо, что шубку мою хорунжий в коридоре бросил. Меня никто не остановил, и я прибежала домой. Что дальше? Не оставит этот поляк меня в покое.

— Когда ты прибежала домой? — спросил Савельев.

— Да незадолго до тебя, — за девушку ответил Влас. — Скоро, думаю, хорунжий заявится сюда. Тут-то я его и прирежу. — Молодой ратник вытащил из сапога нож.

— Вложи обратно! А ты, Анна, быстро собирайся! — распорядился воевода.

— Что ты задумал, князь? — спросил Дравес.

— Надо увезти твою дочь из города и спрятать.

— Не у Коваля ли?

— А хоть и у него.

— Там хорунжий найдет. Я спрячу дочь у соседа. Он не выдаст, а Витейский к нему не сунется. Этот мерзавец и сюда-то, думаю, не придет, знает, что пожалуюсь Голубицкому и Довойне. Если и явится, то прощения просить. Дочь забирать не надо, а вот вам следует уйти.

Савельев кивнул и сказал:

— Тебе виднее. Влас, уходим.

Слава богу, на обратном пути городская стража не остановила их. Они проехали в Бельдево без приключений.

Там князь сказал Ковалю:

— Нам оставаться здесь нельзя, уедем к дружине, завтра вчетвером переберемся в Замок. Если приедут поляки и спросят, где твои новые работники, скажи, что они мошенниками оказались, украли деньги, пару коней и скрылись. Притворись злым, расстроенным, проси поляков изловить нас.

— А как же задание?

— Все, что мог, ты уже сделал. Дальше мы обойдемся без тебя и Дравеса. Поляки ни в чем обвинить тебя не смогут, да и не до этого им будет со дня на день.

— Ох, господи, ходи теперь и своей тени бойся!

— Напротив, Николай, живи как жил, дожидайся, когда русское войско сюда придет.

— Вы поужинаете?

— Нет. Благодарствую. Покуда не стемнело и не пошел снег, надо до своих добраться.

— Счастливого пути.

— Бывай, купец. Даст Бог, свидимся, да и на Москве еще погуляем. Влас! — крикнул князь расстроенному ратнику. — Уходим!

— Эх, Дмитрий Владимирович, не дал ты мне поквитаться с хорунжим.

— Не ты один хочешь прибить его.

— А кто еще?

— Есть такие доброжелатели. Много бед он людям принес.

Глава 7

Когда Коваль, князь и ратник уехали, Дравес выждал некоторое время, потом накинул на себя шубу и вышел за ворота. На улице он огляделся и подошел к карете, стоявшей поодаль. Из-за нее выбрался человек, приглядывавший за подворьем купца.

— Слушаю тебя, Стефан, — сказал он.

— Все прошло как надо.

— Хорошо. Это тебе. — Он сунул мешочек с деньгами, сел в карету. — Бывай, Стефан.

— Извини, пан, могу я узнать, когда вы выпустите нас из Замка?

— Ты и сам знаешь, кому надо задавать этот вопрос. Вот этого человека ты и спроси. Все, поехал я. Замерз тут, в этом проулке.

Возница развернул лошадь и направил ее к строящемуся костелу.

Дравес оценил вес мешочка, тяжело вздохнул и направился к себе.

Карета миновала Великий Посад, въехала в Верхний Замок. У воеводского дворца возница остановил лошадь. Человек покинул карету и прошел в здание.

В жарко натопленной комнате его ждал ротмистр Голубицкий.

Он кивнул на стул и заявил:

— Садись, говори.

Помощник Голубицкого хорунжий Герек Качек рассказал обо всем, что видел у подворья купца Дравеса, упомянул, конечно же, и о сообщении, переданном ему купцом.

Голубицкий чуть подумал и произнес:

— Значит ли это, что русские клюнули на приманку?

— Должны. Слишком уж она хитрая.

Ротмистр усмехнулся и добавил:

— Да, в виде очаровательной, еще совсем молодой, но уже весьма расчетливой панночки. Это лиса еще та.

— Но и Тадеуш сделал все правильно, как и было надо.

— Не только Тадеуш. Ладно. Больше за домом Дравеса не смотри, займись ратниками.

— Слушаюсь!

Как только Герек вышел из комнаты, в ней появился хорунжий Витейский.

Ротмистр глянул на него и спросил:

— Слышал наш разговор?

— Да.

— Твое мнение?

— Русские обязательно сами придут ко мне во двор. Их воевода уже наверняка проверил правильность чертежа и убедился в том, что с Посада хода к складам нет. Значит, все они начинаются в Замке. Один мы ему показали через Анну. Они появятся, ротмистр. Русские народ упертый, что задумали, то сделают. Вот только и мы не простаки.

— Что по починку?

— Наблюдатели, которых я стал вновь выставлять в лесу, докладывают, что вся дружина там, на хуторе. Русские ратники ждут команды своего воеводы, а тот пока спрятался у купца Коваля.

— За подворьем этого Коваля тоже смотрят?

— Да. Сосед его.

— Ну что ж. Вроде все идет по нашему плану.

— Да, так и есть. А что слышно от Радзивилла?

— От гетмана пока известий нет, но и рано еще. Гонец только сегодня должен приехать к нему.

— Гонец передаст гетману, где именно ему следует прорывать осаду русских?

Голубицкий посмотрел на Витейского и осведомился:

— Ты, хорунжий, давно получил право допрашивать старшего по чину?

— Извини, Егор, но от этого зависит, когда нам надо будет подводить роты к тому месту.

— Это решится без тебя. Твоя забота, Тадеуш, это особая царская дружина. Захватишь ее, считай, спасешь свою шкуру. И смотри, до развязки всей кампании вина не пей! Потом наверстаешь.

— Мог бы и не напоминать.

— Я тебя не задерживаю!

Витейский вышел из комнаты.

Ротмистр остался один, развернул карту крепости и стал изучать ее так внимательно, будто видел впервые. Это объяснялось тем, что воевода Довойна, с согласия военного совета, поручил ему руководство обороной города.

Савельева и Бессонова-младшего на въезде в лес остановил дозор.

— Это ты, князь, — проговорил Кузьма Новик.

— Кого ты еще ожидал увидеть?

— Да есть и другие люди, знающие о дороге, ведущей в наш стан.

Дмитрий встревожился и спросил:

— Кто еще?

— Ты езжай в свой шалаш, там и узнаешь, а мое дело — смотреть за тропой.

В лагере Савельев передал поводья своего коня Бессонову-младшему и прошел по снегу к большому шалашу. Оказавшись в нем, он тут же застыл в полном изумлении. Возле небольшой ямы, вырытой в середине шалаша, в которой тлели угли, на мешке, набитом чем-то мягким, сидел князь Крылов.

— Юрий Петрович?

Нежданный гость улыбнулся и спросил:

— Что, Дмитрий Владимирович, не ожидал?

— Да как можно ожидать-то, коли ты в свите Государевой должен быть!

— Так и было, покуда Иван Васильевич не отправил меня к тебе. Да ты раздевайся, садись рядом, будь как дома. Кстати, дыма от костра в шалаше снаружи не видно?

— Нет. Да и запаха я тоже не почуял, потому как ветер сейчас западный.

— Ну и хорошо.

Савельев скинул тулуп, сел на другой такой же мешок и сказал:

— Холодно на улице. Морозец ничуть не слабее нашего, московского.

— Вот и славно. Речка Полота уже покрылась льдом. Еще дней пять таких морозов, встанет и Двина, а это самое выгодное направление главного удара.

— Ты откуда приехал-то, Юрий Петрович? Где сейчас наше войско?

— Головные заставы пока встали на Соляном ручье.

— Так это же в пяти верстах от Полоцка! Совсем близко.

— А ты думал, что рать будет всю зиму идти сюда? Но на ручье пока передовые отряды. Для подхода полков потребуется еще не менее десяти дней. К сожалению, завтра об этом станет известно в Полоцке.

— От кого? — не без удивления спросил Дмитрий.

— Ты же ведаешь, Дмитрий, что изменники всегда и везде найдутся. Эту подлую породу ни мечом, ни каленым железом не вывести. Но не буду томить тебя. В Полоцк ушел окольничий Хлызнев. Не успели перехватить его, поздно спохватились. Но ладно, чего уж теперь. Все одно вскоре полоцкий воевода Довойна узнает про появление нашей рати. Он сам увидит, что представляет собой войско Ивана Грозного. А это сила немалая.

— А зачем я потребовался?

— Царь желает знать, как у тебя дела по поиску тайных схронов.

Савельев вздохнул и ответил:

— До нынешнего дня не было никаких успехов. Боле того, я думаю, что полоцкий воевода прознал про дружину.

Подобное заявление, к немалому удивлению Дмитрия, не вызвало никаких эмоций у вельможи, приближенного к Царю.

— Это просчитывалось изначально, Дмитрий, еще когда ты вел дружину к крепости, — заявил князь Крылов.

— Опять изменники?

— Ну не я ж отправлял Довойне послание о том, что некий князь Савельев с небольшой дружиной идет в Полоцк. Он должен найти там подземные склады и захватить их.

— Я бы этим гадам ползучим собственноручно головы поотрубал!

— Да разве я против? Так ты и сделаешь, но потом и если поймаешь их. Коли бегство окольничего Хлызнева установлено точно, то по другим изменникам у меня пока есть только догадки. Хотя признаюсь, я тоже склоняюсь к мысли о том, что в Полоцке о тебе знают. Если люди воеводы не разбили твою дружину, то это значит, что они ведут с ней игру. Но это опять только мои собственные мысли. Достоверных данных, подтверждающих раскрытие дружины, у меня нет.

— А я, Юрий Петрович, мыслю, что есть у нас с тобой такие данные. Вот глянь-ка. — Он протянул Крылову бумажку, переданную ему Дравесом.

— Что это? — спросил тот.

— Точно такой чертеж потерял в доме Дравеса пьяный хорунжий Витейский. Есть в Полоцке такой пес смердящий. Купец сказал мне, что будто бы его дочь нашла эту бумажку, а он перерисовал ее. Так ли оно было на самом деле, я точно сказать не могу. Но веры у меня к нему нет. Слишком мутная личность, как болотная жижа. Однако и в измене его обвинить нельзя, во всяком случае, пока. Нет доказательств.

— Ты говорил, что до нынешнего дня у тебя не было никаких успехов. Что произошло сегодня?

Савельев рассказал о случае с Анной, дочерью Дравеса.

Князь слушал его внимательно, по ходу задавал вопросы, потом проговорил:

— Это один из входов в схроны.

— Похоже.

— Нет, Дмитрий, не просто похоже. Панночка и в самом деле увидела именно один из входов в схроны. Твои усилия не пропали даром.

— Откуда такая уверенность, Юрий Петрович? — спросил Савельев. — Я сомневаюсь, а ты, только появившийся у крепости, уверен в этом?

Крылов улыбнулся и ответил:

— Я же говорил тебе, Дмитрий, что изменников хватает всегда и везде. Но ведь они перебегают не только от нас, но и к нам. Один весьма влиятельный вельможа проживал в Полоцке еще совсем недавно. Потом он переехал в Невель, а когда к этой крепости вышла наша рать, переметнулся к нам. Ему известно и о схронах, и о подземных ходах, ведущих к ним. Я и ехал-то сюда по велению Государя, которому тот вельможа и рассказал о них, дабы указать тебе, где расположены эти ходы и схроны.

— Так Царь сомневался в нас? Во мне? — воскликнул воевода особой дружины.

— Ты ведь сам сомневаешься в преданности Дравеса, хотя с ним достигнута крепкая договоренность. Он передал нашим людям весьма ценные данные по крепости, что поможет нам взять ее.

— Об этом ни Государь, ни ты ничего не говорили мне.

— Всему свое время, Дмитрий. Но ты ведь сам докопался до истины. То, что рассказала панночка, совпадает с сообщением литовского вельможи. Один ход в схроны начинается на подворье, которое занимает хорунжий Витейский. Второй расположен непосредственно у воеводского дворца, третий — у Софийского собора. Так что я от имени Царя хвалю тебя. Но найти схроны это одно, а завладеть ими — совершенно другое. Как это сделать, решать придется тебе.

— Я уже думал об этом.

Крылов взглянул на Савельева:

— Ну так расскажи, до чего додумался.

Говорил Дмитрий недолго.

Крылов не перебивал его, потом сказал:

— Ну что ж, рискованно, конечно, но выполнимо. Я одобряю твои соображения. Вот только действовать тебе следует, когда воевода Довойна отвергнет предложение Государя о сдаче крепости, и мы вынуждены будем начать осаду. Вот тебе точный чертеж подземных сооружений. Как входить в них, ты решишь сам. — Крылов передал Савельеву бумагу.

Дмитрий развернул ее, глянул и проговорил:

— На нем отчетливо указаны стены, собор, входы. Почти то же, что на картинке Витейского, только нижний ход не на Посаде, а у дворца. Все три сходятся в одном подземном помещении. От него они тянутся к схронам, соединенным между собой, расположенным почти на одной линии. Она идет с северо-запада на северо-восток. Это большое помещение есть и на обманном чертеже хорунжего. Что это? Основной склад?

— Добро из схронов сначала собирается там в нужном количестве, затем выносится по тому ходу, который ближе к месту, где будет безопасней во время боя или обстрела.

— Понятно. А я ломал голову, что это за обозначение. Теперь все ясно. Значит, панночка не обманула и Дравес не изменник?

— Выходит, что вроде бы нет, хотя кто его знает. Это придется проверить тебе. Но будь осторожен в Замке. Если за Посады наемники особо держаться не будут, рассчитывая на крепость верхних стен, то уже за сам Замок драться станут отчаянно. Государь имеет данные о том, что из Полоцка к гетману Радзивиллу прибыл гонец от Довойны. Тот собирает рать, готовится идти на помощь городу.

— Радзивилл? А поляки что?

— По ним ничего неизвестно. Король на сейме, без него польская рать не пойдет сюда. Но опять-таки кто знает, как все обернется. Это покажет только осада и время. Государь учитывает, что к Полоцку выйдет немалая вражеская рать. Она будет встречена вполне достойно. Но это тебя не касается. Твое задание прежнее — схроны.

— Я все понял, Юрий Петрович. Могу знать, когда войска наши подойдут к Полоцку?

— Точно это известно только Государю. Скажу лишь, что он рассчитывает в конце января начать осаду Полоцка.

— Это дней через девять? Так получается.

— Где-то так. Меня беспокоит, сможешь ли ты сам пройти на территорию Верхнего Замка и провести туда ратников, когда Довойна узнает о близости нашей рати.

— Завтра, думаю, еще смогу, а вот после уже не знаю. Тогда, скорее всего, придется прорываться. С этим надо будет помочь нам.

— Пушки пробьют в стенах бреши, достаточные для прохода твоей дружины. А не пустить ли нам на усиление в Замок и отряд Васильева?

— Нет. В подземельях и одним только моим людям будет сложно развернуться. Это не улица. А если добавить ратников десятника Васильева, то вообще затор выйдет. Мы не знаем, где именно хранятся съестные припасы, порох и оружие, только ли в схронах или же еще и в какой-то части дальних ходов. Коли окажется так, то ратников Васильева придется оставить в большом подземном помещении. Там они наверняка попадут под удар поляков, которые без особого труда уничтожат их.

Крылов согласно кивнул и сказал:

— Будем держать его в запасе и бросим к тебе, коли потребуется.

Савельев, заметно повеселевший после того, как Крылов сказал, что дочь Дравеса сообщила верные данные, усмехнулся и спросил:

— И как же я, Юрий Петрович, дам из подземелья знать о том, что мне требуется помощь?

— Мы увидим, как будут действовать поляки, выкуривая тебя из подземелья. Если они бросят на это большие силы, то мы пошлем им в тыл отряд Васильева, а надо будет, то и другие.

— Лады, договорились. Поужинаешь?

— Нет, спасибо. Меня и мою охрану Гордей Бессонов накормил. Поеду обратно.

— А что делать с Ковалем, Юрий Петрович?

Крылов поднялся, накинул на себя шубу и осведомился:

— Ты пойдешь завтра через Бельдево?

— Да.

— Как там будешь, передай купцу, пусть побыстрее забирает семью и уходит навстречу нашей рати в сторону Невеля. Выйдет к полкам, остановят его, пусть меня спросит. Я помогу отправиться на Москву. Царь слово свое держит.

— Уразумел, сделаю.

— Я не прощаюсь, Дмитрий Владимирович.

— Встретимся, Юрий Петрович. А в достатке ли тебе охраны? А то могу дать человек пять.

— В достатке. Со мной целый десяток.

Проводив князя, Савельев вызвал к себе Гордея и Власа Бессоновых, Осипа Горбуна и лучника Тараса Дрогу.

Когда все собрались, воевода сказал:

— Влас, Осип, Тарас, завтра с утра мы с вами перебираемся поначалу на Великий Посад, затем в Верхний Замок.

Ратники переглянулись.

— А чего там? — спросил Горбун.

— Дело готовить будем.

— Давно пора, — спокойно, почти безразлично проговорил Осип. — Без дела скучно. Надоело сиднем сидеть.

— К купцу Дравесу заезжать будем? — поинтересовался Бессонов-младший.

— Нет, Влас, так что встречи с Анной тебе придется подождать.

Ратник вздохнул и пробурчал:

— Хоть бы проведать, как она.

— Ее уже нет в доме купца, и вряд ли он пожелает сказать, где укрыл дочь от Витейского. Тут другая забота. Доспехи и сабли мы взять с собой никак не сможем. Придется ножами обходиться. Надо будет хотя бы лук и колчан в Полоцк провезти. Дрога, ты подумай, как спрятать их в санях. Мы возьмем их у Коваля. Они у него не одни и больше ему не пригодятся.

— Почему так? — спросил Бессонов-старший.

— Да потому, что уйдет Коваль с семейством и работниками в сторону нашего войска, а потом и на Москву. Царь обещал ему немалые выгоды в торговле.

— Ясно.

— Значит, так. Съестного взять немного, Дроге — лук с колчаном. Заезжаем в Посад и Замок отдельно. Сейчас там часто проверяют. Коли остановят, говорите, что живете в близлежащих селах, боитесь русских, желаете укрыться на Посаде у многочисленных родственников. Называйте любые имена и прозвища. Там проживает много народу, всех стража не знает. Как пройдете так же по одному через Посадские ворота, сразу уходите влево, в ремесленную часть Замка. Запомните, в переднюю улицу слева от ворот. Там я буду встречать вас и направлять куда следует.

— А место-то хоть безопасное? — спросил Дрога.

Горбун усмехнулся и заявил:

— Ты что, Тарас, поляков испугался? Не боись, я с тобой, в обиду не дам.

— Прекратите ненужные разговоры! — сказал Савельев. — Всем готовиться! Гордей, ты останься!

Ратники, кроме помощника воеводы, разошлись по своим шалашам.

— Ты, понятно, останешься здесь за старшего, — сказал Дмитрий Бессонову-старшему. — Ждать нам придется где-то дней девять. Мы постараемся провести разведку в Замке, ты же держи людей и коней тут, скрытно. Смотри за всем. Как подойдут наши войска, отправляйся с дружиной к князю Крылову. Он будет в свите Государя и скажет, что делать.

— Это мы что же, девять дней не увидимся?

— Может, и побольше. Главное, чтобы поляки вас тут не нашли, хотя сейчас им не до объезда местности. Крепость к обороне готовить надо.

— Я все уразумел, князь.

— А уразумел, так ступай.

Оставшись один, Савельев завалился на лежанку, укрылся тулупом. Покуда в шалаше, плотно прикрытом снегом, было тепло, но Дмитрий знал, что за ночь угли остынут и станет морозно.

Уснуть ему не удалось. У шалаша послышались шаги.

Он тут же вскочил, схватился за саблю и услышал:

— Воевода, это я, Прохор Васильев.

Дмитрий отложил саблю.

— Заходи!

Старший отряда, заменившего особую дружину на починке, ввалился в шалаш вместе с облаком пара и спросил:

— Не ждал?

— Время-то позднее.

— Да я и не собирался ехать. Человек от князя Крылова из леса пробрался, велел идти к тебе.

— Для чего?

— Дабы рассказать, что и как на починке.

Дмитрий быстро оделся. С приходом десятника в шалаше сразу стало холодно.

Савельев указал на те же мешки.

— Ну, коли пришел, то садись.

Васильев скинул тулуп, присел.

— И что на починке такого, что мне непременно знать надо? — спросил князь.

— Смотрят за нами, Дмитрий Владимирович.

— Опять появились поляки?

— Ну да. Они теперь из леса вообще не уходят, постоянно за нами приглядывают. Дозорные мои заприметили, как ветки шевелились, осторожно подобрались поближе, увидели двух поляков, а поодаль и их коней.

— Где они сидят?

— Постоянного места у них нет, часто переходят с одного на другое. Одеты тепло, чаще лежат на лапах в кустах, иной раз выходят из них, чтобы взглянуть на нас, но близко к дороге не подбираются, наверное, знают, что там наши дозоры.

— Это что значит, Прохор, как по-твоему? Поляки уверены, что на починке сидит все та же дружина, которая находилась там и раньше, то есть моя?

— Ну, коли постоянно видят ратников и коней, то, скорее всего, так и думают.

— За пруд выходить они не пытались?

— Нет, в лесу перед починком трутся. Я раз шуганул их, послал троих на конях к дозору прямо через берег пруда и по кромке леса. Так поляки эти с перепуга сразу ноги унесли, вернулись поздно, при этом осторожничали.

— Хорошо, что поляки думают, будто моя дружина так и остается на починке. Это все, что ты имеешь мне сказать?

— Да вроде все.

— И стоило из-за этого тащиться сюда в такую темень?

— Да я хоть кости размял, а то засиделся уже без дела.

— Будет дело. Скоро уже.

Прохор надел тулуп. На улице и в шалаше быстро становилось заметно холодней.

— Человек князя передал мне, что ты с частью своих ратников уйдешь в Верхний Замок. Так это? — спросил Прохор.

— Тебе оно не важно. Твоя забота — играть мою роль. Вот этим и занимайся.

— Лады. Вижу, ты за день устал, князь, тебе отдыхать надо. Не буду мешать. Что надо было, то сказал. Теперь поеду на починок. — Прохор улыбнулся и добавил: — У нас получше будет. В домах печи, тепло.

— Коней не поморозьте.

— Нет, в конюшне мы тоже печь соорудили, топим и там. Вчера по очереди в бане парились. Хорошо!

— Да, у нас таких удобств и в помине нет. Но сейчас не до них. Скоро наше войско подойдет к Полоцку, и начнутся горячие дни. Мороза мы и не заметим.

— Это точно, хотя сил-то там маловато, чтобы выстоять перед войском, которое собрал Государь. На Великий Посад дорога уже открыта. Двина напрочь встала.

— Откуда ты об этом знаешь?

— От человека Крылова.

— Понятно. Но это сегодня морозы, а завтра оттепель наступить может. Погода тут весьма изменчива.

— Это уже не спасет Довойну и всех его наемников.

— Не загадывай наперед. Радзивилл сейчас войско собирает. Подойдет оно сюда быстро.

— Нет, быстро не получится, обозы задержат. Да и войска большого у него нет. Зато если из Польши двинется королевская рать, то быть тут знатной драке.

— Говорю же, не загадывай. Езжай на починок. Поляки смотрят за вами, значит, и ударить могут. А тебя, начальника, на месте нет.

— Это так, но мы все одно побьем ворога.

— Езжай, Прохор, на починок. Мы еще встретимся. А я и в самом деле отдохну.

— Угу. Поехал.

— Осторожней!

— Конечно, князь.

Десятник Прохор Васильев уехал.

«Чего ради князь Крылов послал его ко мне в такую темень, заставил мотаться туда-сюда? — подумал Дмитрий. — Он ведь знает, что за починком поляки смотрят, могут заметить десятника.

Ну и ладно. Пусть смотрят. Вряд ли ротмистр Голубицкий сейчас готовит нападение на починок. Если только в самые ближайшие дни со своими свободными людьми, а таковых у него мало. В случае чего Прохор успеет увести отряд в лес, на елань. Там его полякам не достать. Да и не пойдут они туда, побоятся утонуть в снегу».

Савельев проснулся, как только на улице немного просветлело, помолился и позавтракал вместе со своими ратниками. После этого к нему подошли те воины, которых он собирался перевести в Полоцк, в дом сапожника. Влас Бессонов подвел Дмитрию оседланного коня.

Воевода отдал последние команды Бессонову-старшему, и небольшой отряд двинулся в сторону села Бельдево. В балке у селения воевода остановил его, и один поехал к Ковалю.

Купец находился в тревожном состоянии, которое передавалось жене Марии, дочери Софии, сыну Юрию и работникам.

— Доброго утра, — поприветствовал купца Савельев.

— Ох, Дмитрий Владимирович, доброе ли оно? Сидим и ждем, когда поляки к нам заявятся.

— Это вы зря. Ждать вам не следует.

— А чего?..

— Собирайся и выезжай в сторону Невеля.

— Что, прямо сейчас?

— Ну, если не желаешь попасть в лапы ротмистра Голубицкого, то сейчас.

— Нет, я никому не пожелаю такой участи. А кто нас ждет в Невеле?

— Вы встретитесь с русской ратью раньше. Как вас дозор остановит, скажешь, что тебе надо к князю Крылову Юрию Петровичу. Тебя отведут к нему. Дальше спокойно, не спеша, поедешь на Москву.

Купец воспрянул духом.

— У нас все собрано, загрузимся провизией и тронемся. А не погонит ли нас князь Крылов?

— Он вчера был здесь, в лесу.

— Да ты что?

— О тебе и твоем семействе шел особый разговор. Князь во всем поможет вам, потому как имеет наказ Государя на сей счет. Иван Васильевич верных ему людей не бросает и обещания свои держит.

— Уйти бы отсюда.

— Уйдешь. Наши передовые дружины уже у Соляного ручья.

— Так это же всего верстах в пяти от города!

— Вот и говорю, уйдешь. Поляки вряд ли к тебе сюда сунутся. Наши головные заставы ждут подхода полков, но могут и сами продвинуться вперед. Конным отрядам поляков мигом конец придет, коли они встретятся с ними.

— Слава тебе, господи! — Купец истово перекрестился и позвал жену: — Мария!

— Ты погоди немного, Николай. Мне сани нужны.

Купец махнул рукой и заявил:

— Бери любые сани и лошадь.

— Нет, лошадь не нужна. Мы свою запряжем.

В комнату вошла жена купца.

Коваль сказал ей, не скрывая торжества:

— Быстро всем собирать провизию и пожитки, работникам готовить сани!

— Неужто уезжаем?

— Да, Мария, всё. На Москву поедем через царское войско.

— Ой, господи, радость-то какая!

— Давай быстрей. Чуть не забыл в суете. Пусть Эдгар даст князю хорошие сани.

— Ага, передам. — Мария ринулась из горницы.

Следом вышли воевода с купцом.

Работники запрягли в сани коня князя Дмитрия, кинули в них седло, открыли ворота.

Савельев взглянул на Коваля и сказал:

— Ну, прощевай покуда, Николай Григорьев сын. Даст Бог, на Москве встретимся.

Они обнялись, и князь поехал к балке, где его ждали ратники.

Там он приказал Тарасу Дроге запрячь в сани другого коня, сам заседлал своего собственного и сказал:

— Я поехал. Через малое время следом за мной пойдет Дрога на санях, за ним Влас и в конце — Осип. — Князь увидел шестопер, привязанный в нарушение приказа к седлу коня Горбуна, решил, что теперь не стоит наказывать его за это, и сказал: — Знаю, что ты с игрушкой своей любимой расстаться не можешь, поэтому прощаю такое самовольство. Ты ее в сани спрячь, а то сразу вызовешь подозрения у стражников на посаде.

— Сделаю, — ответил Осип, нисколько не чувствуя себя виноватым.

— Поехал я. Да поможет нам Господь.

Все перекрестились, и Савельев вывел коня из балки на дорогу.

Дмитрий без всяких задержек доехал до дома сапожника, предупредил его о прибытии ратников и вернулся на улицу. Дроги не было довольно долго, Дмитрий уж начал волноваться. Наконец-то появились сани с лучником.

— Что задержался, Тарас?

— Меня и на Посаде остановили, и на воротах Замка. Все допрашивали, куда, откуда, к кому. Я говорил, что к Иванову Митрию. Стражники переглядывались, видимо, вспоминали, кто это такой, спрашивали, откуда приехал. Я отвечал, что из деревни Черемки. Осмотрели сани, да я шестопер Осипа и лук с колчаном не в них положил, а снизу привязал. Ползать по снегу, смотреть, что там, между полозьями, никто не стал. Пропустили.

— Вот и хорошо. Давай по улице прямо, увидишь открытые ворота, заезжай туда. Там тесно, но уместишься.

— Встречать кто будет?

— Парень лет пятнадцати, Петькой кличут. Это сын сапожника Егора Тукина.

— Понял. — Тарас поехал по улочке.

Сапожник с сыном тут же помогли ему разобрать сани, поставили коня в конюшню. Вскоре подъехали Бессонов-младший и Горбун. Последним во дворе оказался князь Дмитрий. Никто из соседей этого не заметил. Ремесленный люд продолжал заниматься своими делами.

Савельев, Осип Горбун и Влас кое-как разместились в доме. Дрога поселился в бане и был весьма доволен. Обустроились они уже к вечеру, когда начало темнеть.

Ратники хотели передать свою провизию в общий котел, но сапожник отказался принять ее.

— У меня есть чем кормить таких гостей, — заявил он.

Спорить с ним воины не стали. Провизия могла пригодиться им в подземелье.

После ужина сапожник отправил сына пройтись по улице, посмотреть, что к чему. Тот скоро вернулся и сказал, что повсюду тихо. Парень встретил товарища, поговорил с ним. Тот не спросил его о гостях, а если бы слух о них пошел по ремесленной части Замка, то поинтересовался бы обязательно. Значит, им удалось скрытно зайти в дом Тукина.

Теперь князь Дмитрий сидел в своей комнатенке и обдумывал, как провести разведку подворья хорунжего Витейского. Сын сапожника нарисовал довольно подробную схему Замка, на нее Савельев теперь и поглядывал.

Он засиделся допоздна. Мороз держался, небо светилось бесконечным числом ярких звезд. Снег, пошедший в полдень, прекратился. Над домами поднимались прямые столбы дыма. Наверху они расплывались, превращались в полупрозрачное облако.

Тем же поздним вечером в воеводский дворец, где окончательно обосновался ротмистр Голубицкий, ратники привели двоих людей в простой крестьянской одежде. Туда же, в покои ротмистра, были вызваны хорунжие Витейский, Бедейчик и Качек.

Мужики разделись, сели на лавку.

Ротмистр взглянул на старшего из них и приказал:

— Докладывай, Анджей!

Мужик встал.

Ротмистр махнул рукой:

— Сиди.

— Слушаюсь! Дошли мы до Соляного ручья. Слухи подтвердились. Там много русских, больше конных, но хватает и пеших. Стоят большим лагерем, ждут своих.

— Черт бы их побрал!

— Кстати, пан ротмистр, в сторону русской рати тянется довольно много обозов.

— Бегут местные русские. Пусть убираются, без них дышится легче. Что по починку?

— Мы подходили к нашим наблюдателям. Дружина на месте. Не заметно, что она собирается что-либо делать. Кони в конюшне, ратники бродят по починку, топят баню, готовят еду. Дозор их таится у дороги, внутри починка охрану не выставляют.

— Значит, особая дружина на починке, — проговорил ротмистр.

— Тоже ждут, — сказал Витейский. — Видимо, начнут действовать, как только войска Царя Ивана осадят город. Или позже, когда наряд начнет бить по стенам Посадов и Замка. Дружина может прорваться в город только во время обстрела или штурма. Им нужен проход, который и проделает артиллерия.

Ротмистр взглянул на Витейского и спросил:

— Как думаешь, Тадеуш, не посадить ли нам уже сейчас в ходы своих людей? По десятку в каждый, за распределительным складом?

— Не получится, пан ротмистр.

— Почему?

— Ходы за распределительным складом свободны всего лишь саженей на двадцать. Спрятаться там негде. Дальше все сверху донизу забито провизией. А в ход, идущий от дворца, в последние дни завезли столько пороху, что можно взорвать не только подземелье, но и весь дворец.

— Я же приказывал вывозить порох в арсенал!

— А вот пан Довойна запретил.

— Но оборона крепости на мне!

— Так мы еще не начали обороняться. Я сказал об этом Довойне. Он ответил, что твое дело — командовать ратниками и ополчением. Хозяйственные дела, в том числе и по схронам, остаются в его ведении. Он не намерен передавать их тебе.

— Идиот!

Хорунжий Витейский глумливо усмехнулся и заявил:

— Весьма точно определение.

— Все, прекратили! — заявил ротмистр. — Гонец, отправленный к Радзивиллу, не вернулся?

— Это десятник Збигнев Долинский. Я видел его недавно, — ответил Бедейчик.

— Где?

— Здесь, во дворце.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Он же должен был сам прийти с докладом.

Витейский опять усмехнулся и заявил:

— Он приходил к идиоту Довойне и докладывал ему о результатах переговоров с гетманом.

— Но это уже не хозяйственные дела.

— Значит, и десятник глупец.

— Прекратить пустословие! — Ротмистр перевел взгляд на Качека и приказал: — Герек, немедленно найди этого Долинского и приведи сюда!

— Слушаюсь, пан ротмистр! — Качек вышел из комнаты.

— А не захватить ли нам русского воеводу и всю эту особую дружину, пока она расслабляется на починке, а Царь Иван только подводит рать? — предложил Витейский.

Ротмистр отрицательно покачал головой и спросил:

— Тадеуш, ты не пил сегодня?

— Ты же запретил.

— Тогда почему глупость предлагаешь? Я вовсе не хотел тебя обидеть, но скажи, как далеко от Соляного ручья до Полоцка?

— Пять верст.

— Ты уверен, что русские передовые полки будут ждать подхода основной рати? Они не пойдут к стенам Посадов без нее?

— Нет, не уверен.

— Если так случится, то что станет с сотней, которую мы пошлем на захват особой дружины? Вывести ее на починок — все одно, что на верную смерть отправить.

— Да, я понял. Это действительно глупое предложение.

— Рад, что ты уразумел это. Брать особую дружину будем в подземелье. Это решено и более не обсуждается.

Явился Качек. Вместе с ним был довольно молодой ратник, десятник Збигнев Долинский.

Он поклонился и сказал:

— Доброго здравия, пан ротмистр!

Голубицкий не ответил на приветствие, сразу спросил:

— Тебе известно, что оборона Полоцка поручена мне?

— Известно, пан ротмистр.

— Так какого черта я не знал о твоем возвращении?

— Но наш воевода наказывал докладывать ему. Я только здесь узнал, что обороной города теперь руководите вы, пан ротмистр. Воевода Довойна не говорил мне об этом.

Голубицкий сменил тон:

— Ладно, ты здесь ни при чем. Что ответил Николай Радзивилл на нашу просьбу?

— Гетман заявил, что пойдет от Минска к Полоцку. Но войско у него слабое, до четырех тысяч ратников и порядка двадцати полевых пушек. Против армии Ивана Грозного это ничто. У русских один полк насчитывает столько же воинов. Однако гетман запросил поддержки у Кракова, выслал туда гонцов. Радзивилл в ближайшее время выступит к Полоцку с целью отвлечения русских. Он надеется, что сюда успеют подойти крупные силы из Польши.

— Когда он собирается выступить?

— В ближайшее время. Так сказал гетман.

— Хорошо и то, что он согласился отвлечь русских. У нас рать еще меньше. Это все?

— Нет. Радзивилл просил пустить по городу слух о том, что от Минска идет большая рать. Это позволит нам выиграть хоть какое-то время. Царь Иван вынужден будет выставить против литовцев хотя бы один полк с пушками. Это не даст ему полностью окружить город.

Голубицкий с досадой махнул рукой и проговорил:

— Слухи-то мы пустим, конечно. Да вот только они нисколько не помешают Царю Ивану выслать навстречу Радзивиллу и не один полк. Сил у него более чем достаточно. Мы никак не сможем помешать ему плотно окружить Полоцк. Ты извини меня, десятник, за резкость. В этом виноват воевода. Он паникует, демонстрирует свою слабость. Нам надо готовиться к сражению. Теперь все войска, находящиеся в Полоцке, подчинены только мне. Запомни мои слова и другим передай! Впрочем, завтра я направлю в войска приказ об этом. Ступай, отдыхай!

— Слушаюсь!

Когда десятник вышел, Голубицкий ударил кулаком по столу и проговорил:

— Ну и что, ясновельможный пан Радзивилл? Где твое хваленое войско? Оказалось, что ты имеешь такие же силы, как и мы. А сколько гонору было в твоих речах перед походом русского Царя на Полоцк! Мол, русским никогда не взять крепость, польско-литовская рать совместно с гарнизоном города нанесет врагу сокрушительное поражение. Царю Ивану придется не только бежать от Полоцка, но и убрать войска из крепостей и земель, уже захваченных им. Что из этого вышло? Где могучее польско-литовское войско? Четыре тысячи человек и двадцать полевых пушек! Это против армии в сорок тысяч человек, если не больше. Надо добавить сюда еще двадцать тысяч обозного люда, который тоже можно бросить в бой. Но время у нас еще есть, а с захватом особой дружины его будет больше. Это поможет нам сохранить свои жизни, обменять их на жизнь ратников этой проклятой дружины. А полочане? Если на них плевать Сигизмунду, то уж нам — тем более.

С такими вот мыслями ротмистр и ушел в свои покои.

Ночью со двора полоцкого сапожника Тукина вышли два человека в одежде польских ратников. Егор когда-то получил ее в оплату за пошитые сапоги. Если бы он не взял эти тряпки, то вообще остался бы ни с чем. Тукин хотел было выбросить одежду ненавистных поляков, но оставил на всякий случай. Оказалось, поступил верно. Вот теперь-то она и пригодилась.

Ратники вышли к воеводскому дворцу совершенно спокойно, не скрываясь. Оттого и стража не обратила на них внимания. Мало ли по какой нужде они тут бродят. Может, до девок подались или за вином. То и другое в Замке добыть не сложно.

Невдалеке от подворья хорунжего Витейского воины остановились, огляделись и юркнули в проулок. Это были князь Савельев и Осип Горбун, державший у груди свое излюбленное и страшное оружие — шестопер. Еще при нем была сума с факелами и кресалом.

Осип поежился и заявил:

— Холодно, князь, как у нас на Москве.

— Там бывает и куда холоднее. Но хватит болтать, давай к делу.

Они приникли к щелям городьбы и увидели тот самый погреб, о котором говорила панночка Анна. Вот только вход в него теперь не был закрыт поленницей, надобность в ней отпала. Железные ворота, амбарный замок.

— Открыть сможешь? — спросил Савельев.

— Приходилось мне этим заниматься. Только потом следы на замке от ножа остаются.

— Надо обойтись без следов.

— Попробую. Странно…

Князь взглянул на ратника и спросил:

— Что странно, Осип?

— Охраны нет.

— А кого Витейскому опасаться в Замке?

— Да хотя бы того же сапожника. Вряд ли он забыл о нем.

— Хорунжий, наверное, считает, что и сам справится с каким-то ремесленником.

— Может, и так. А вообще, князь, бардак у них еще тот.

— У нас на Москве его тоже хватает. В других городах и селениях строже.

— Перелазим?

— Давай!

Горбун перекинулся через городьбу, присел под кольями. За ним последовал Савельев. Кругом тихо, в окнах темно.

Они перебежали к амбару. Князь встал у угла, Осип вытащил нож. К его немалому удивлению, замок открылся очень быстро.

— Входим, ворота затворяем! — распорядился Дмитрий.

Вскоре воевода и ратник оказались в сплошной тьме. Горбун поджег факел, стало светло. Князь Савельев и Осип пошли по тоннелю. Спуск длился не так уж и долго. Через сотню шагов они оказались в помещении размером где-то десять на двадцать саженей. Ровный сухой земляной пол, в стенах подставки с факелами.

Три хода вели сюда со стороны Замка. Столько же коридоров выходили из этого помещения.

Дмитрий и Осип двинулись по левому из них. Саженей через двадцать они уперлись в стену, сложенную из мешков, заполненных, скорее всего, мукой. В центральном ходе было то же самое. Крайний правый тоннель был забит бочонками с порохом.

— Возвращаемся, а то факел скоро потухнет, — распорядился князь.

— У меня еще есть.

— Я сказал, возвращаемся!

— А может, проложим фитиль да подожжем его на входе? У меня есть моток. Рванет так, что и наши услышат.

— Наши, это кто? Влас с Дрогой? Гордей с дружиной?

— Царь услышит.

— И чего мы добьемся?

— Да ведь тут все обрушится. Вместе с дворцом.

— Нет уж, друг мой, коли взрывать, то в самый последний момент, когда наши войска уже пробьются в город. Сейчас от этого никакого толку не будет.

— Жаль! Грохнуло бы славно.

— Осип, ты можешь чего-нибудь другое предложить, кроме как прибить, взорвать, шестопером башку снести?

— Так мы же на войне.

— На войне тоже головой думать надо.

— Это тебе, потому как ты воевода. Нам, простым ратникам, думать не положено. Надо приказы исполнять.

— Тогда слушай приказ. На выход!

— Слушаюсь, князь!

Горбун с факелом, который грозил потухнуть, пошел вперед. За ним двинулся воевода.

На входе факел погас. Осип запихал головешку в суму, умудрился закрыть замок.

Городьбу они перемахнули в тишине. К этому времени стало намного темнее, облака закрыли луну и звезды.

Воевода и ратник благополучно добрались до подворья Тукина. Там их встретили Бессонов-младший и хозяин дома.

— Ну что, князь? — спросил Влас.

— Воды дай!

— Мигом!

Савельев, Горбун и сапожник зашли на кухоньку, уселись на лавки. Пришел с ковшом студеной воды Влас. Савельев и Горбун напились.

— Влас, ты спрашивал, что у нас, — проговорил воевода.

— Да, Дмитрий Владимирович.

— Видели мы ходы и схроны.

— Ну и слава тебе господи. Теперь они от нас никуда не денутся.

— Если остальные ваши дружинники не сумеют пробиться сюда, то мы с Петькой можем вместе с вами в подземелье пойти.

— А как же месть Витейскому? Хотя пойдем мы как раз по ходу, который начинается на его подворье.

— Вы были там?

— Да.

— Мне надо с вами идти. Вы ко входу, я к Витейскому в гости. Прибью его быстро и к вам под землю. Добро?

— Нет, Егор. Попадется нам Витейский, сможешь отомстить. Подохнет он в ходе штурма, Бог за тебя отомстит. Уйти хорунжему не удастся.

— Ну гляди, князь. Ты обещал насчет этой собаки бешеной слово перед Государем русским замолвить.

— Я помню об этом. — Савельев взглянул на Бессонова-младшего и приказал: — Влас, смотри за двором и улицей! Мы спать. Позже разбуди Дрогу, он сменит тебя.

— Слушаюсь, князь!

— Да отдыхайте вы все. Мы с сыном посмотрим.

На том они и порешили.

Глава 8

Воины особой дружины, сапожник и его сын два дня безвылазно сидели в доме. Погода начала меняться. Подул южный ветер, мороз заметно ослаб, снег начал таять. Но лед на Двине пока стоял. Тем более на речке Полоте.

Потом Петька, сын сапожника, отправился к воеводскому дворцу. Он пробыл там до полудня, вернулся взъерошенный, напуганный.

— Что случилось, Петька? — спросил его Тукин.

— Ох, и не спрашивай, отец. Я такое видел, что аж мороз по коже пошел.

В комнату зашел Савельев. Он слышал, как вернулся сын Тукина, разобрал и слова парня.

— И что ж ты такое страшное видел, Петя? — спросил князь.

— Расскажу по порядку. Вышел я к дворцу, а там народу много, вся площадь забита. Вот я и подумал, что чего-то тут сейчас будет. А народ говорит, мол, напрасно Довойна с Голубицким не приняли предложение русского Царя. Так и город остался бы цел, и поляки с литвинами к себе спокойно ушли бы. Воеводу Довойну Иван Грозный тоже отпустил бы. Посадил бы в Полоцке своего наместника, глядишь, и жизнь лучше бы стала. Ан нет, не приняли его предложение…

Савельев прервал парня:

— Погоди-ка! Так, значит, Иван Грозный присылал сюда посольство, которое предложило без боя сдать крепость?

— Нет, не посольство. К русским в плен попал ратник крепостной дружины, который вместе с другими ходил на разведку. Через него Царь и передал предложение, отпустил ратника.

— Дальше что было? Чего народ-то стоял? Ну, вернулся ратник, привез предложение сдать город. Довойна с Голубицким отказались. Что в том страшного? Люди могли бы и разойтись.

Парень выдохнул и проговорил:

— Страшное после было. Как только я прознал про ратника, который в Полоцк привез грамоту от русского Царя, тут же со двора воеводского стражники вывели какого-то молодого, крепко избитого мужика в рваной одежде. Рядом воевода Довойна, ротмистр Голубицкий, епископ, другие важные птицы. Мужика этого стражники выставили перед народом. Вперед вышел Голубицкий и сказал, что этот человек, попав в плен, изменил присяге, принес в город позорное и малодушное предложение сдать его. За это он заслуживает смерти. Наперед вышел ратник и начал рубить мужика. Он не сразу убил его, поначалу руки отсек, нанес глубокие раны по всему телу. Только потом, когда вокруг бедного мужика разлилась целая лужа крови, этот палач отсек ему голову. Мне худо стало. Смотреть больше не мог, кое-как выбрался из толпы, в начале проулка стошнило меня, наизнанку вывернуло. Потом я сюда пришел. Вот так-то.

— Большую ошибку сделали воевода Довойна и ротмистр Голубицкий. Царь таких грехов не прощает. Местным вельможам придется очень дорого заплатить за такое вот кровавое деяние, — проговорил князь Савельев.

— А Царь знает, что в Замке не только знать проживает, но и простой люд? — спросил хозяин дома.

— Да, знает, — ответил Дмитрий.

— Чего делать будем?

— Ждать, — ответил Дмитрий и ушел в свою каморку.

На следующее утро к воеводскому дворцу пошел сам сапожник. Савельев предупредил его, чтобы тот ничего не предпринимал против Витейского, если случайно встретит его где-то в городе. Егор Тукин с великим недовольством обещал князю, что так и поступит.

Он вернулся ближе к вечеру, когда князь и сын Петька начали волноваться, а Горбун и Дрога на всякий случай приготовились к драке. Мало ли что.

Но обошлось без боя. Сапожник пришел домой, сияя от радости. Он сбросил на входе сапоги, шагнул в комнату, перекрестился на образа, сел на лавку. Рядом пристроились князь Савельев, Петька, Влас.

— Ну наконец-то! — сказал сапожник.

— Что случилось, Егор? — спросил Савельев.

— Русские войска у Полоцка. Я сам их видел! Сперва конницу. Сотни три всадников прошли вдоль восточной стены Посада и далее через Полоту к Спасскому монастырю. Потом русские ратники в немалом количестве появились в Заполотском Посаде, брошенном жителями. Поляки тут же забили тревогу. А уж об ополченцах и говорить нечего. Они уже сейчас готовы разбежаться куда глаза глядят. Чтобы этого не случилось, на Посад сам Голубицкий отправился, с ним его хорунжие, Витейский, наверное, тоже. Я видел Довойну. Воевода пробежал к подворью епископа, весь взъерошенный, бледный.

— Значит, подходит понемногу наша рать? — с улыбкой спросил Савельев.

— Да не понемногу! Я видел множество русских ратников. В крепости такого числа воинов просто нет!

— А откуда ты проведал, Егор, что Голубицкий со своими помощниками ушел на Посад?

— Товарищ у меня в ополчении служит. Его место ратное на Посаде, а проживает он тут, в Замке. Ремесленник. Семью вовремя отправил в Вильно. Так этот Митяй сам видел Голубицкого с хорунжими Бедейчиком и Качеком на стенах Великого Посада. Приятель мой заезжал в Замок, хотел харчей с собой побольше взять. Покуда их подвезут, можно с голоду помереть.

— Ничего, есть местные жители. У них паны и заберут провизию. Да и большинство ополченцев из тех же посадских.

— Ну да. Митяй говорил, что ополченцев немало, да только вот нет у них особого желания воевать. Поэтому, мыслю, Голубицкий и отправился туда со своими помощниками, дух поднять у посадских. А как поднять то, чего нету? Конечно, на Посаде хватает людей, которые желали бы остаться в Литве, но вот головы класть за нее они вряд ли будут.

— Ополченцы уже на стенах?

— Не все, но многие.

— Интересно, как Голубицкий заставит их воевать? Один готов биться, второй, стоящий рядом, — нет. Первый обороняться станет, другой на Посад уйдет, к семье, переждать сражение.

— На то и есть поляки и литовцы, чтобы держать ополчение на стенах и не давать уйти. Они заставят горожан обороняться.

— Ну и ладно, — сказал Дмитрий. — Ты, Егор, говорил, что товарищ твой видел Голубицкого и двух хорунжих. Но получается, что Витейского он не заметил, да?

— Этого пса с ними не было, но он наверняка тоже где-то там.

— А что сейчас происходит в Замке?

— Беготня, особенно среди ремесленного люда. Знать-то попряталась, роты на стенах и башнях, в городнях. Ворота закрыты, стража пропускает лишь тех, у кого есть разрешение воеводы.

— Ясно. Голубицкий с хорунжими пока на Посаде?

— Точно утверждать не могу. Товарищ видел их там днем. К вечеру могли и вернуться. Хотя это вряд ли. Если ротмистр руководит обороной, то это значит, что он должен быть при ополчении и пушках, установленных на берегу Двины.

— Следовало бы проверить это.

— Так давай я опять пройдусь по городу, — предложил сапожник.

Савельев посмотрел на него и спросил:

— И как ты узнаешь о том, что нам нужно?

— Так в Замке и сейчас наверняка стоит большой переполох. Так часто бывает. Вроде готовились к обороне, а как противник подошел, оказалось, что многое упущено. Надо быстро исправить огрехи. Вот ротмистр теперь этим и занят. Я обязательно увижу его где-нибудь.

Дмитрий кивнул.

— Ладно, но гляди, Егор!.. Повторяю, к подворью Витейского ни ногой!

— Да помню я наказ твой.

— И недолго там. Старайся не привлекать к себе внимания. У тебя счеты с хорунжим. Он помнит об этом. Узнает от своих людей, что ты бродишь близ его подворья, да и прикажет им прибить тебя.

— Я все понял, князь.

— Ступай!

Тукин ушел.

Воевода и ратники особой дружины собрались в бане, где было просторней, чем в любой комнате этого дома. Тем более что Дрога натопил ее. Мороз спал, на улице таял снег, но не зря люди говорят, что жар не холод.

— Слушайте, друзья, что мы будем делать. Коли сегодня у стен города появились наши передовые отряды, то это значит, что полки рядом. Они могут уже завтра выйти к Полоцку и начать окружать его. В это самое время мы проберемся на подворье Витейского, а потом и в подземный ход, даже если хорунжий и выставит там охрану. Но я думаю, что ему будет не до того. Зайдем в подземелье, встанем в трех проходах, идущих от самого большого помещения. Дроге иметь при себе лук и стрелы.

Горбун почесал затылок и спросил:

— Что, мы вчетвером будем держать схроны?

— А у тебя есть при себе дружина? — с усмешкой спросил Влас.

Осип покосился на него и заявил:

— Ты еще молод, Влас, чтобы говорить что-то против меня. Сиди и слушай опытных людей.

— Да, покуда держать схроны будем вчетвером. Но князь Крылов пришлет нам поддержку, как только пушечный наряд начнет обстрел стен Посада и Замка, — сказал Савельев. Надо устроить в них бреши, чтобы наши воины и дружина десятника Васильева, а коли потребуется, то и большие силы, смогли прорваться в замок, зайти во все ходы и оказаться в тылу поляков, которые пойдут на нас. Как долго нам придется сражаться малым числом, я не знаю, но скажу прямо, что мы должны будем продержаться до подхода подмоги.

Горбун прекратил обгрызать сломанный ноготь и спокойно проговорил:

— Если надо, то продержимся. Нам не впервой.

Влас с искренним восхищением посмотрел на Горбуна. Вот это настоящий воин! Ему все нипочем. Прикажут, один пойдет на врага, да и ходил уже не раз.

Воинам казалось, что они говорили совсем не долго, но успел вернуться сапожник. Сын сказал ему, где находятся гости. Он зашел в баню, сел на лавку.

— Что ты узнал, Егор? — спросил Савельев.

— Голубицкий со своими помощниками сейчас на Посаде и будет там, пока остается возможность удержать его. Только если русские сомнут оборону ополчения, он вместе с береговым нарядом вернется в Замок.

— Кто рассказал тебе об этом?

Сапожник улыбнулся и ответил:

— Пан Станислав Довойна!

Ратники переглянулись.

— Сам воевода Полоцкий? Тебе? — уточнил Дмитрий.

— Ну, не мне, конечно. Просто повезло. Я подошел к дворцовым стражникам, которых давно и хорошо знаю, стал с ними говорить. Тут ветер поднялся, отошли мы к стене дворца. А мимо воевода Довойна с Яном Глебовичем идут и беседуют между собой, на других внимания не обращая, прячась от ветра. То, что сказал, я узнал как раз из их разговора. Они ушли на подворье епископа Арсения. А я подался сюда. Извиняй, князь, что нарушил твой приказ, заглянул к Витейскому. Вернее сказать, подходил к его подворью. Там только один ратник у ворот, больше никого нет. В доме темно, повсюду тихо.

— Был бы ты в моей дружине, выгнал бы я тебя из нее к чертовой матери! — воскликнул Савельев.

— Но я не в твоей дружине. Может, и вести пустые принес?

— За вести моя тебе благодарность, а за самоуправство — нагоняй!

— Это значит, что ты признаешь меня воином дружины, пусть и временным.

— Это ничего не значит!

Сапожник раскинул ворот рубахи под кафтаном и заявил:

— Прошу, князь, возьми с собой. Слишком мало вас, чтобы держать оборону в подземелье. Лишним не буду. А у меня лук припрятан и два десятка стрел.

Дрога, являвшийся лучником в дружине, поинтересовался:

— И где же ты взял его?

— У ополченцев. Им как-то выдавали без разбору, а жизнь у них не сладкая, сам видишь. Некоторые бедолаги тут же продавали оружие. Тогда многие и на Посаде, и в Замке запаслись луками. Довойна потом понял, что глупость сотворил, наказал все их сдать. Кто-то так и сделал, опасаясь сурового наказания, а вот я при себе оставил.

— Подумаю, — сказал Савельев.

— Вот это уже другое дело! — обрадовался сапожник.

Горбун взглянул на него и сказал:

— Чему радуешься, Егор? Может, мы на верную смерть идем?

— Может, и так, Осип, но я должен отомстить за жену и дочь. Если не собаке Витейскому, то тем полякам, которые у него в услужении. А потом хоть на плаху.

Осип кивнул.

— Достойный ответ. Я бы пошел в бой вместе с Егором.

— Сказал же, подумаю! — подвел итог разговору Савельев. — Сейчас ужин. Все мы изрядно проголодались. Потом отдых. Встаем, как только просветлеет. — Князь повернулся к Тукину: — Сегодня я выставлю охранение.

— Зачем, князь? Петька справится. Не смотри, что молод. Он шибко смышленый, не по годам разумный. Жизнь заставила моего сына стать взрослее своих годов.

— Ладно, пусть так.

Как рассвело, ратники особой дружны поднялись, привели себя в порядок, помолились, позавтракали и прошли в баню.

Тогда же ожил весь Замок. Послышались крики людей, команды воинских начальников, топот коней.

— Что еще за суета? — проговорил Савельев.

— Я узнаю, — вызвался Петька.

— Ну давай.

Сын Тукина выскользнул на улицу и побежал к воеводскому дворцу.

Там метались ратники. Один тащил лестницу, другой — бочонок с порохом. По улице прогрохотала телега с ядрами.

В стороне, у старого дуба, стоял товарищ Тукина-младшего, Евсей Багорда, сын ювелирных дел мастера.

Петька бросился к нему.

— Чего тут, Евсей?

— Худо дело, Петька. К городу вышла вся русская рать. Сейчас она окружает Полоцк.

— Откуда ты узнал?

— Так у меня дядька в ополчении служит. Он старший при пушке, которая стоит на углу стены, смотрящей на Заполотский Посад. Еще темно было, когда за ним прибежали. Так мне говорила его жена Катерина. Она сразу к отцу моему подалась вместе с дитем малым. У нас погреб глубокий, крепкий, там от ядер укрыться можно, и запас какой-то еды имеется.

— Вот бы поглядеть на русскую рать.

— Да, я тоже хотел бы. Когда еще такое увидишь, если вообще после этой осады в живых останешься!

— Останешься. Как бы на стену подняться?

— Это невозможно.

— А к твоему дядьке пробраться никак нельзя?

— Он серчать будет.

— Но не сбросит же нас со стены.

Евсей почесал за ухом. Ему самому не терпелось посмотреть, что делается там, за крепостной стеной.

— Ладно, побежали. Прогонит, уйдем, но хоть немного посмотрим на русских.

Парни побежали к западной части Замка. Повсюду царила суета. На мальчишек никто не обращал внимания. Городская знать во главе с воеводой Станиславом Довойной собралась в башне, стоявшей на восточной стене Великого посада.

Евсей и Петька поднялись в большой сруб, где было три бойницы. Одна из них большая, в левой стене. Там пушка, рядом порох, куча ядер, длинная толстая палка, обмотанная на конце тряпьем. Две бойницы поменьше.

У одной из них стоял дядька Евсея, пушкарь Семен Багорда.

— Евсей, ты чего заявился сюда, да еще с товарищем? Кто это? — спросил он.

— Да сын сапожника Тукина, Петька.

— Ага. Уходите отсель, тут вам не игрушки!

— Дядька Семен, дозволь на русских посмотреть?

— Зачем вам?

— Любопытно.

— Надо же, любопытно им. Ладно, смотрите, только недолго. Потом домой, в подвалы. Если не сегодня, то завтра русские точно стрелять из пушек по городу будут.

— Ладно.

Пушкарь отошел от бойницы. Его место тут же занял племянник, к другой подошел Петька.

Они увидели Заполотский посад, где один за другим выходили к реке большие конные отряды. Справа пешая рать. Русские войска уже стояли и у леса, ближе к Спасскому монастырю, и слева до самой Двины, где Якиманский посад, и на острове между рекой и старицей, называемом Иванским. Везде конные, пешие, пушки разной величины. Это только с одной стороны, которая составляла лишь третью часть укреплений города. Сколько же тут всего русских?

О том и спросил дядьку Евсей.

— А кто их знает, — ответил пушкарь. — Очень много.

— А где может быть Царь Иван?

Пушкарь повысил голос:

— А ну, марш отсюда! Царя им русского подавай. Налюбуетесь еще, когда палачи его головы горожанам рубить станут.

Евсей потупился и пробубнил:

— Да неужто дойдет до этого?

— Я велел вам уйти! Неужто непонятно?

Евсей позвал Петьку. Они слетели по лестнице и рванули по улицам, стараясь держаться поближе к стенам домов и изгородям, чтобы не угодить случайно под копыта коней и колеса телег.

Вскоре сын сапожника вернулся домой. Там его ждали. Он рассказал отцу и ратникам особой дружины о том, что видел в городе.

Савельев поднялся и заявил:

— Пора и нам выходить, друзья мои.

— А как я? — с надеждой в голосе спросил Тукин.

Дмитрий указал на Петьку и осведомился:

— А сына на кого оставишь, Егор?

— Он уже взрослый. Знает, где лежат деньги, которые я сумел скопить. Если со мной беда случится, возьмет их, пойдет к вашим, потом устроится где-нибудь в Пскове, Новгороде или на Москве и проживет жизнь куда лучшую, нежели отец. Так, Петька?

У парня на глаза навернулись слезы, словно он уже навек прощался с самым близким ему человеком.

— Не оставляй меня, батюшка!

— Я, Петька, у гроба твоей матери и сестры дал клятву отомстить за них. Ее надо исполнять. Ты забирай, что понадобится, да уходи к деду Ивану. Он примет. Обо мне и дружине никому ни слова. Прячься от поляков, придут русские — выходи к ним и…

Савельев прервал сапожника:

— Погоди, Егор. Коли так выходит, то ты, Петька, запомни вот что. В свите Царя есть князь Крылов Юрий Петрович. К любому русскому ратнику подойдешь, попросишь, чтобы доставил к нему. Скажешь князю, что прислал тебя воевода Савельев, который вместе с тремя своими ратниками останавливался на вашем подворье. Он поможет во всем как здесь, так и потом, уже на Москве. Это на тот случай, коли мы не вернемся. Но я думаю, что все будет хорошо. Встретимся еще не раз. Но помни то, что услышал. Как зовут того князя?

— Крылов Юрий Петрович.

— Ну и хорошо. — Дмитрий взглянул на сапожника и спросил: — Коней можно к этому деду перевести?

— Затемно можно будет.

— Надо сделать.

Тукин кивнул сыну и сказал:

— Сделай, Петька. Вместе с дедом. Он поможет.

— Да, отец.

Они обнялись.

Тукин достал лук, стрелы, кольчугу и даже шлем, топорик и нож.

— Готовимся и выходим! — распорядился воевода. — Все вместе, пешком, отсюда прямо к дому хорунжего Витейского, оттуда в подземелье, а уж там будет, как Бог даст.

Дрога и Тукин надели польские кунтуши, поэтому луки и колчаны они могли держать на виду.

Воевода, ратники особой дружины и сапожник Тукин вышли на улицу. Там было довольно много народа. Бабы с детишками бежали к родственникам, в домах которых имелись глубокие подвалы. Такая суета помогла небольшому отряду Савельева пройти к подворью хорунжего.

Там прохожих не было, у ворот стоял ратник.

— А вы кто такие? — с удивлением спросил он. — Пан хорунжий не велел…

Это были последние слова поляка.

Мелькнул в воздухе шестопер Горбуна, и стражник с раскроенным черепом рухнул на землю. Даже шлем не помог ему. Он, сильно смятый могучим ударом, валялся рядом с трупом.

— Полегче не мог, Осип? — спросил воевода, глянув на лужу крови.

— Так в шлеме был поляк. Опасался, что не пробью его. А оно вон как вышло. Чего теперь делать-то? Грязно тут.

— Ты намусорил, ты и убирай.

Осип схватил ратника за ноги, поволок за баню.

Савельев с Власом и Дрогой прихватили с собой оружие поляка и подошли к погребу, входу в подземелье.

Тукин задержался, смотрел то на князя, то на Горбуна, который уже сапогом насыпал снег на кровавое место.

Тут-то и произошло то, чего он никак не ожидал.

Из дома при полном вооружении вышел хорунжий Витейский.

— Пся крев! — вскричал он, увидев Тукина. — Это опять ты, подлая русская скотина!

Егор вытащил из-за пояса топорик.

— Я, польская собака! Долго же я ждал этой минуты! Сейчас рассчитаюсь с тобой за жену и дочку!

— Ха! — воскликнул хорунжий. — Ты желаешь драться со мной, свинья? Давай быстрее, я спешу. — Хорунжий выхватил саблю из ножен.

Тут из-за угла вышел Горбун и с недоумением пробубнил:

— Да тут вроде как драка намечается? Почему без меня?

— Ах, вас двое? Ну, тем хуже, собаки!

Витейский, как и все знатные поляки, довольно хорошо владел саблей. Но он не знал силы Горбуна.

Однако сапожник крикнул:

— Не мешайся, Осип! Я сам.

— Осип?.. — Кажется, хорунжий начал понимать, что сапожник тут не только для того, чтобы отомстить ему, но поднять тревоги уже не мог.

Егор махнул рукой, и лезвие топорика прошло рядом с физиономией хорунжего. Тот успел увернуться и тут же занес саблю. Быть бы сапожнику зарубленным, если бы не его хитрость. В одной руке он держал топорик, второй сжимал нож. Когда хорунжий замахнулся саблей, Егор сделал шаг вперед, прижался к врагу и всадил клинок ему в живот.

Витейский открыл рот, сабля выпала из его руки.

Он недоуменно посмотрел на сапожника.

— Ах ты, скотина!..

Егор выдернул нож и тут же всадил его в грудь поляка. Тот упал на колени. Лезвие рассекло шею хорунжего. Он упал на снег. Тукин навалился на него и продолжал в исступлении наносить удар за ударом.

Он раскромсал бы врага на куски, если бы на шум не прибежал Савельев. Дмитрий тут же выбил из руки сапожника нож, ударом сапога сбросил его с изуродованного трупа.

— Охолонись, Егор! — Воевода тут же обратился к Горбуну: — А ты чего замер? Видишь, не в себе человек.

— А я-то чего, воевода? Это личное дело Егора, очень даже праведное.

— Тащи его в подземелье.

— Кого? Труп?

— Да дался он тебе. Тукина волоки!

— Ага. Понял.

Дмитрий взял себе саблю хорунжего, потом за ногу оттащил его к бане, к трупу ратника, и осмотрелся. С улицы вроде никто ничего не видел. Надо было хорошенько убрать следы.

— Тарас, сюда! — позвал воевода.

Прибежал лучник.

— Я здесь, князь! — Он увидел кровавые следы и осведомился: — Это чего тут за бойня была?

— Тукин налетел на Витейского.

— Ага! Значит, все-таки пересеклись их дорожки?

— Пересеклись. Метлу у изгороди видишь?

— Вижу.

— Бери ее и быстро замети все следы!

— Слушаюсь!

Пока Дрога прибирался, Савельев заглянул в дом, убедился в том, что там никого не было, подошел к воротам, выглянул на улицу. По ней, как и прежде, метались люди, конные и пешие. Они тащили пушки, пищали, порох, ядра. Спохватились поляки.

— Все, князь! — крикнул Тарас Дрога.

— Хорошо. Теперь вам с Горбуном надо трупы накрыть или засыпать чем-нибудь прямо там, у бани.

— Понял.

Это было сделано.

Потом ратники и сапожник, пришедший в себя, подошли к погребу, вход в который теперь был открыт.

— Факелы! — приказал Савельев.

Горбун засунул за пояс шестопер, вставил в ножны трофейную саблю и вытащил из сумы палки с тряпками и огниво, приготовленные заранее.

— Зажечь внутри! — распорядился воевода и добавил: — Один факел, Осип, оставь про запас, положи его у бочонков с порохом.

— Для чего?

— Может понадобиться.

Они вошли в подземелье, закрыли за собой дверь, подожгли факелы и двинулись по ходу. Впереди шагали Савельев с Бессоновым-младшим. Вскоре они оказались в том самом просторном помещении, пронизанном тремя тоннелями.

— Все ко мне! — приказал Савельев. — Один факел оставить, остальные притушить. Будем привыкать к темноте.

Горбун передал факел Дроге, остальные погасил и оставил при себе.

Савельев указал на левый ход, в глубине которого была видна стена, сложенная из мешков, и проговорил:

— Дрога, пойдешь туда, снимешь с десяток мешков, перетащишь их к краю хода, соорудишь укрытие и засядешь там сам, один. Оттуда по моей команде будешь стрелами класть поляков, которые объявятся здесь.

— Понял, князь.

— Выполняй! — Воевода повернулся к Бессонову-младшему. — Ты тоже тащи сюда мешки и укладывай их друг на друга. За ними укроемся мы с тобой.

— Уразумел, князь. — Влас оставил у входа оружие, которое помешало бы ему таскать мешки, и бросился в тоннель.

— Вы занимаете крайний ход, тоже делаете там преграду и укрываетесь за ней, — сказал Савельев Горбуну и Тукину. — Но мешки следует брать осторожно. Они за бочонками с порохом должны быть. Коли нет, притащите из двух других ходов. Ты, Егор, будешь стрелять в поляков из укрытия. Осипу быть в готовности выйти на площадку со мной и Власом для рукопашной схватки.

— Угу, князь, к этому я завсегда готов, — сказал Горбун.

— Один целый факел и огниво положишь рядом с бочонками с порохом.

— Положу.

К этому моменту ко входу вышли все ратники. Дрога с Власом притащили первые мешки с мукой.

— Слушать всем! — приказал князь.

Ратники застыли, глядя на него.

— В левом от меня крайнем тоннеле бочонки с порохом. Рядом Осип положит факел с огнивом. Коли не подойдет подмога, то последний, кто останется в живых, целый он будет или раненый, должен добраться до факела и поджечь порох, подорвать ко всем чертям эти схроны. Понятно, друзья мои?

— Понятно, князь! — ответили все в один голос.

Савельев улыбнулся. Иного ответа он и не ожидал.

— Но я надеюсь, что этого не потребуется, — добавил Дмитрий. — Подмога должна подойти вовремя. А теперь продолжаем дело.

Все взялись таскать мешки и делать заграждения.

Хорунжий Витейский собирался завести в подземелье пару десятков поляков, дабы они захватили там русских ратников. Но он не успел это сделать, испустил дух под ножом Тукина. Поляки так и не дождались хорунжего, получили приказ своего ротмистра и ушли на стены.

Этот самый ротмистр Михай Дерник расставил своих людей на городских стенах, а потом решил пройти до подворья Витейского, поглядеть, куда это запропастился хорунжий, специально оставленный Голубицким для каких-то тайных дел. Дерник не знал, что именно замыслил Голубицкий, да и знать не хотел. Это было не его дело.

Ему требовалось правильно организовать бой своей роты и выжить в этой схватке с мощной русской армией. О победе он даже не думал, знал, что добиться ее не удастся. Сперва надо умудриться не погибнуть, а потом просить небо о том, чтобы Царь Иван проявил милость.

Однако посмотреть подворье все-таки следовало. Если Витейский не на Посаде, то Голубицкий обязательно пришлет посыльного к нему, Дернику, чтобы узнать, куда запропастился его верный хорунжий.

В это время русская армия взяла Полоцк в осаду. По плану, утвержденному Иваном Васильевичем, наступление должно было идти по льду Западной Двины, посему за рекой встали самые сильные полки: Государев, Передовой и Правой руки. Головные заставы расположились в Заполотском посаде, растянулись до правого берега Двины. Северо-восточнее занял позиции Сторожевой полк, за Полотой до Спасского монастыря встал Большой. Полк Левой руки расположился там же, в Задвинье, у Борисоглебского монастыря. С востока вышла на позиции артиллерия, не считая той, которая была в полках. Окружение Полоцка было завершено быстро.

Защитники города открыли артиллерийский огонь по русской армии. Иван Грозный потребовал от своих пушкарей ответить тем же. Эта перестрелка велась слабо, не наносила особого ущерба ни одной из сторон.

По округе ползли слухи о том, что от Минска к Полоцку идет гетман Радзивилл с войском в сорок тысяч ратников, мощной артиллерией и большим обозом. Царь Иван Грозный бросил навстречу ему дружины татарского царевича Ибака и воевод князей Репнина и Ярославского. В это же время пушечный наряд усилил обстрел города.

Радзивилл получил сообщение о царской рати, идущей на него, увидел несколько русских разъездов, уклонился от боя с ними и пошел обратно к Минску. Защитники Полоцка остались без поддержки литовских и польских войск.

Русская рать готова была атаковать Великий Посад, но третьего февраля, как указано в летописях, зарыхлилась Двина, лед подтаял. По нему можно было, соблюдая осторожность, переправить только небольшие силы, которые не сумели бы захватить Посад.

Пятого февраля Гордей Бессонов вывел к полкам остатки особой дружины, туда же подошел отряд десятника Васильева. Князь Крылов встретил их, показал место для стоянки, сказал, что они будут усилены полусотней татар Бахета Асгата, принял на себя командование объединенным отрядом, назначил своим заместителем десятника Васильева.

Ратники рвались в бой, но было рано.

В тот же день стрельцы Ивана Голохвастова захватили башню в стене над Западной Двиной. Но Государь видел ярость поляков, бросившихся большим числом отбивать укрепление. Он решил не допустить гибели стрельцов, приказал им оставить башню, отойти.

В то же время начался первый массированный обстрел крепости. Средние и малые пушки вели огонь до вечера того дня.

Воевода Довойна еще не знал о том, что помощи ждать неоткуда, и решил затянуть время переговорами. Он отправил в стан русского Царя шляхтича Василия Грыбуна с писарем Лукой Гарабурдой.

Иван Грозный принял посольство. Он прекрасно понимал хитрость воеводы Довойны. Посему переговоры, длившиеся по восьмое февраля, не принесли никаких результатов.

При них не было обговорено прекращение огня и остановка осадных работ. Русские воеводы воспользовались этим. Уже в ночь на шестое февраля первые осадные орудия были установлены прямо напротив стен. Вечером следующего дня подошли и остальные.

После этого Иван Грозный предъявил послу Грыбуну свое единственное требование — безоговорочная капитуляция Полоцка. Твердость русского Царя была вызвана еще и тем, что во время переговоров пушки со стен начали стрелять по стану, что едва не привело к гибели Ивана Васильевича.

Грыбун и Гарабурда были отправлены обратно в Полоцк. Им не удалось затянуть обсуждение требований русской стороны. Да и обсуждать-то полякам и полоцкой знати было нечего. Довойна находился в полной растерянности.

А тут при обстреле города тяжелой артиллерией погибли ротмистр Голубицкий, его помощники Герек Качек и Оскар Бедейчик. Пришлось Довойне вновь брать на себя руководство обороной. Он пребывал в глубокой растерянности, собрал у себя представителей знати, ничего не смыслящих в военном деле, и с их согласия принял губительное для крепости решение — оставить Великий Посад и поджечь его.

Проведав об этом, в воеводский дворец заявились ротмистры и магнат Ян Глебович. Они настаивали на том, что Довойна должен отменить этот приказ, выдать черни оружие, сам выйти на Посад и возглавить оборону. Но воевода отказался и подтвердил свое распоряжение.

В Замок перебрались только знатные люди и богатые купцы, для простого народа там места не было. Посад вспыхнул еще до того, как русская артиллерия пустила в ход зажигательные снаряды. Довойна сделал это вместо нее. Да Иван Васильевич и не собирался жечь город.

Пожар подхлестнул людей. Кто-то еще пробивался в Замок, но основная масса жителей Полоцка двинулась вон из него. В один день под власть русского Царя перешли десятки тысяч человек, надеявшихся на его милость.

В это время дружины князей Овчинина и Хворостинина начали наступление в горящем Посаде. Им удалось оттеснить противника в Замок, подойти вплотную к его стенам. Девятого и десятого февраля напротив него на пожарище, в Задвинье и в Заполотье была установлена осадная артиллерия. Тяжелые пушки начали непрерывный обстрел Замка.

Как только на посад упали первые ядра, выпущенные из русских пушек, Дравес заволновался. Хорунжий Витейский и ротмистр Голубицкий обещали вывести его с дочерью из города и пропали. Знакомые купцы поговаривали, что видели Голубицкого на стенах Посада. Значит, ротмистру нет никакого дела до торговца Дравеса. Плевать он хотел на обещание, данное ему. Использовал его самого и Анну в своих целях и бросил.

Пока еще не было поздно, Дравес приказал работнику Густаву Кални срочно готовить повозку, сам же собрал все самое ценное, что было в доме. Приготовилась и Анна. У нее оказалось два больших баула.

Завидев их, купец спросил:

— Это что, дочь?

— Мои вещи, которые я оставить тут не могу. И так бросаю больше половины.

— У нас одна повозка.

— Значит, возьмем две.

— Ты понимаешь, что Голубицкий и Витейский нас бросили и нам самим придется думать о себе?

Дочь Дравеса застыла, побледнела.

— Как это бросили? Хорунжий же клялся своей шляхетской честью!..

— Вот вся его честь. Но ничего, мы заставим этого шляхтича выполнить свое обещание.

— Но как, папенька?

— Это мое дело.

— Может, мне все же не оставлять вещи? — Дочь жалобно взглянула на отца.

Тот махнул рукой.

— Ладно, взяла — значит, взяла. Давай перенесем в повозку. Позови Густава.

Панночка сбегала за работником.

Тот вместе с отцом перенес пожитки в повозку. Дравес и Анна сели в нее.

К ним подошли Майзер, Габи, Магеря.

— Пан Дравес, а мы?

— Что вы? — Купец скривился. — Вас хорунжий Витейский отсюда выведет. Пошел, Кални.

Повозка вышла из подворья, миновала площадь, втиснулась в поток других, точно таких же, и простых людей, несших на себе огромные мешки, сумы, баулы. Замковая стража пропускала не всех, но Дравесу удалось проскочить за ворота. Он велел Кални подъехать к воеводскому дворцу, там выбрался из повозки, приказал работнику и дочери ждать его и пошел в здание.

Недалеко прогремел взрыв. Купец упал. Когда рассеялся дым, он увидел, что в стене дворца зияла огромная дыра. Внутри кто-то закричал от боли.

Мимо пролетел ратник.

— Воин, где воевода? — спросил Дравес.

— За мной бежит, — ответил тот.

Появился Станислав Довойна в грязной одежде.

— Пан воевода! — Торговец кинулся к нему.

— Отстань, — отмахнулся Довойна. — Не до тебя сейчас. Прячься, не то прибьет русская артиллерия.

— Мне пан Голубицкий обещал…

— Нет больше ротмистра, погиб он.

Дравес замер, а Довойна с небольшой свитой скрылся за углом дворца. Там был вход в подвал. Ядра теперь били по всему дворцу.

Конь поднялся на дыбы. Кални едва удержал его.

— Папенька, надо прятаться, а не то нас убьют! — выкрикнула Анна.

Дравес вскочил в повозку и приказал Кални:

— Гони на подворье хорунжего Витейского.

Работник знал это место, оно было рядом. Через минуту повозка въехала в открытые ворота. Дравес вбежал в дом, там никого не было.

Он вернулся во двор и крикнул:

— Поклажу в дом!

— А коня? — спросил работник.

— В конюшню.

— Сбежит, сойдя с ума от грохота.

— Этот сбежит, другого найдем. Теперь коней бесхозных будет много. Главное — поклажу в дом занести.

— Но и его могут разбить ядра.

— Тут большой подвал. Там мы будем в безопасности, пока русские стреляют. А потом под шумок уйдем. Анна, быстро тащи сюда свои баулы.

Они успели перенести в подвал дома Витейского половину вещей. Потом ядро попало в повозку, разворотило ее и убило коня.

Дравес нырнул в подвал, зажег факел, приготовленный хорунжим. Стало светло. Здесь было все, чтобы переждать обстрелы. Кровати, стулья, стол, старый шкаф, рядом мешки с провизией, бидон с водой, свечи.

— Здесь нам будет хорошо. Хорунжий придет сюда непременно. Тогда я заставлю его выполнить обещание, — проговорил купец.

— Если этот поляк не убьет вас, пан Дравес, — сказал Кални.

Торговец взглянул на Анну, забившуюся на кровать, и спросил:

— Ты мне поможешь, дочь?

— Помогу, отец. — Она достала из-под юбок стилет, положила рядом с собой и заявила: — Пусть только Тадеуш попробует напасть на нас.

— Надо осмотреть все вокруг. Если хорунжий держит дома все свое добро, в том числе и деньги, то только здесь. Где-то тут, в этом подвале должен быть тайник.

Они довольно быстро нашли его за шкафом. Дравес высыпал монеты из мешочков на стол и с нескрываемым удовольствием начал считать их. Анна схватила украшения, драгоценности и перенесла на кровать. Это была ее добыча. Теперь никто не мог отнять такое добро у этой расчетливой и корыстной панночки, которой было всего-то семнадцать годков.

Наверху гремела канонада. Послышалось, как там обрушилась стена, потом что-то сильно грохнуло.

— Нас не завалит здесь, пан Дравес? — спросил Кални, глянув на потолок.

— Посмотри, что там, за выходом, — распорядился торговец.

Работник пошел по лестнице, отодвинул засов, легко поднял крышку и оказался во дворе.

Он увидел, что половина дома была снесена ядрами русских пушек, захлопнул крышку, спустился и доложил хозяину:

— Теперь не завалит, нечем уже. Изрядной части дома над нами просто нет.

— Как это? — не отрываясь от складывания украшений в свой короб, спросила Анна.

— Ядрами ее снесло.

— Неужели? — безразлично проговорила девушка. — Вот хорунжий удивится, когда придет.

— Если вообще придет, — заявил отец.

— Он придет. Этот Витейский весьма живуч. Он из любой передряги выберется.

— Да пусть и не придет. Мы получили то, что нам надо, а уйти из города сможем и сами. Я уже знаю, как это сделать, — сказал Дравес.

Работник посмотрел сперва на купца, который прятал мешочки с деньгами, потом на Анну, прибиравшую украшения, и спросил:

— Пан Дравес, а мне вы ничего не дадите? Хоть немного, чтобы добраться до родного местечка, до родителей.

Дравес положил в суму последний мешочек, посмотрел на работника и заявил:

— Ну а как же, Густав, конечно, дам. Иди сюда.

Ничего не подозревающий работник подошел к столу.

Дравес бросил быстрый взгляд на дочь, достал мешочек с деньгами и сказал:

— Я дам тебе двести грошей. Этого хватит?

— Да, пан Дра…

Договорить он не смог. Боль пронзила его тело, в глазах потемнело, ноги сразу отнялись. Густав Кални упал под стол, и тело его задергалось в судорогах.

Над ним стояла панночка со стилетом в руке. С него стекала кровь.

— Молодец, Анна! — заявил отец. — Только так сейчас и можно выжить. Надо быть сильнее других.

Панночка протерла стилет об одежду работника, убитого ею, как ни в чем не бывало вернулась на кровать, закрыла баул и проговорила:

— Тело надо бы убрать отсюда, папенька.

— Во двор нельзя, Аннушка, бросим под лестницей.

— Оно скоро завоняет.

— Не раньше, чем придет Витейский или мы уйдем отсюда. Помоги мне.

Купец с дочерью оттащили труп под лестницу, бросили там и накрыли рогожей, которая валялась рядом.

— Вот так! Деньги захотел, раб, — с усмешкой сказала панночка. — Таким скотам, как ты, деньги не нужны, потому как удел твой — работать на нас, тех, кто выше и богаче тебя.

— А ты еще и жестока, Анна.

— Я умею быть всякой, папенька. Сейчас вот мечтаю как можно быстрее добраться до Кракова, обвенчаться там с хворым паном Войчиком, стать наследницей всего его богатства, а потом помочь ему уйти в мир иной.

— Тебе не надо будет делать этого. Я возьму на себя такой грех.

— Там разберемся, папенька, лишь бы как можно быстрее оказаться в Кракове. А потом мы с тобой у камина старинного замка за бокалом янтарного вина станем вести беседы о нашей жизни в Полоцке. Нам будет что вспомнить, дорогой мой папенька.

Купец рассмеялся.

— Да уж, приключений нам уже хватает с избытком.

Наступило затишье. Русский наряд переставлял пушки. Выстроились на позиции не виданные до того времени «Медведь», «Павлин», другие орудия, способные двадцатипудовыми ядрами пробить насквозь любые стены и башни самой мощной крепости.

В это время ротмистр Михай Дерник, который не потерял слух только благодаря тканевым тампонам, вставленным в уши, решил узнать о порядке дальнейших действий его сильно поредевшей роты. Ему уже сообщали о гибели ротмистра Голубицкого. Это значило, что руководство обороной вновь перешло к воеводе Станиславу Довойне.

К нему он и направился, намереваясь по пути зайти на подворье хорунжего Витейского. Оно выглядело совершенно жутко. Половина дома была разрушена, конюшня снесена полностью.

Ротмистр обошел остатки дома Витейского и увидел трупы хорунжего и рядового солдата, теперь полностью открытые. Тело Витейского было сильно изуродовано. Но это сделали с ним вовсе не пушечные ядра.

Дерник тут же бросился к дворцу. Воеводы там не было. Охрана подсказала, где его искать. Ротмистр быстро нашел Довойну и сказал ему, что Витейский с ратником зверски убиты на подворье хорунжего.

Воевода поднял на него глаза и довольно спокойно произнес:

— Да, как же я мог забыть? Особая дружина!..

Ротмистр не понял.

— Что, пан воевода?

— Ничего, продолжайте обороняться. Продержитесь хоть немного. Возможно, скоро все изменится.

— Что может измениться, пан воевода? — воскликнул Михай Дерник. — Русские находятся под самыми стенами Замка и быстро, без особых потерь для себя разрушают их. Неприятельские полки стоят рядом с пушками. Они готовы ворваться сюда. Надо…

Воевода не дал ему договорить, резко повысил голос:

— Ступайте к роте, ротмистр! Ваше место там. Обороняйте крепость!

— Слушаюсь! — Дерник развернулся и вышел из подвала дома знатного шляхтича, где был устроен штаб.

А Довойна приказал срочно вызвать к нему ротмистра Холмского.

Глава 9

Холмский прибыл тут же, в разорванном кунтуше, с перевязанной рукой.

Довойна взглянул на него и спросил:

— Вы ранены, ротмистр?

Холмский отмахнулся.

— Так, пустяки, задело слегка.

— Сколько людей у вас осталось?

— Не больше трех десятков, остальные убиты, пять или шесть солдат тяжело ранены, сражаться не могут.

— Но три десятка наберется?

— Должно. Хотя еще немного, и моя рота не сможет вести бой. Проклятая русская артиллерия выбивает солдат одного за другим, словно косой косит.

— Вам, пан ротмистр, не придется больше обороняться.

— Что? — воскликнул Холмский. — Мы прекращаем сопротивление?

— Помощи нет и уже не будет. Участь города решена. К моему и вашему великому сожалению, нам придется сдать Замок, но несколько позже. А прямо сейчас вам придется снять ратников со стены и подвести к дворцу. Я встречу вас там и объясню, что вы будете делать дальше. Вам ясен мой приказ, ротмистр? Быстро сюда всех, кто остался жив в вашей роте!

— Слушаюсь!

Ротмистр побежал обратно, собрал тридцать ратников, привел во двор. Обстрел дворца к этому времени прекратился, и Довойна со свитой перешел туда. Там же он дал задание Холмскому.

— Вот чертеж! — сказал пан Станислав и протянул ротмистру лист бумаги. — На нем указаны входы в подземные коридоры, которые ведут к тайным складам с продовольствием, порохом и оружием. Там, к сожалению, уже сидят русские. Сколько их, неизвестно. Возможно, вся особая дружина, это до двух десятков человек. Или же только совсем небольшой отряд, сумевший пробраться в Замок. Очевидно, что заходили русские через подворье покойного Витейского. Они убили хорунжего и ратника из его охраны. Ты должен ввести во все три хода своих ратников с пищалями. Надеюсь, они у тебя есть?

— Есть, пан воевода.

— Далее вы проходите до распределительного склада, вот этого большого помещения, обозначенного на чертеже квадратом. Оно ничем не заполнено, насколько мне известно. Русские не могли далеко уйти от него. Вы атакуете их, но не должны будете убивать всех без разбора. Нам надо пленить эту дружину или хотя бы часть ее, очень желательно вместе с воеводой. Требуется навязать русским бой, который измотает их. Твои ратники смогут меняться и отдыхать, русские — нет. В результате они должны быть пленены. Если внутри находится небольшой отряд, то ты возьмешь его с ходу. Определишься на месте.

— Зачем нам брать этих русских ратников живыми, подставлять собственных солдат? — спросил Холмский.

На скулах Довойны заиграли желваки.

— Я, ротмистр, позвал тебя не для того, чтобы обсуждать, что делать. Ты получил задание. По его сути вопросы есть?

— И все же? Зачем они нам живые?

Пришлось Довойне сменить гнев на милость и объяснить ротмистру свой замысел.

После чего он вновь спросил:

— Теперь вопросы есть?

— Нет, пан воевода!

— Действуй!

Холмский вышел во двор, где к стенам дворца, разбитым во многих местах, жались его солдаты. Он подозвал к себе десятников Михала Кумила, Лукаша Соринского и Якуба Дела, сообщил им о новом задании, обрисовал общую обстановку.

Ротмистр приказал своим людям идти вперед, и они пошли к трем входам в подземелье. Через подворье Витейского двинулся десяток Кумилы, с ним шел и ротмистр. От Софийского собора тронулся десяток Делы, от воеводского двора — Лукаша Соринского.

Поляки вошли в подземные ходы. Там они сразу же зажгли факелы. По ходу их продвижения загорались и те, которые были закреплены на стенах. Воины шагали медленно, осторожно, часто останавливались, прислушивались.

Но все звуки в подземелье разносятся очень хорошо и далеко. Русские ратники услышали шаги и поняли, что к ним приближается враг.

Воевода показал: мол, идут, приготовиться.

Дрога и Тукин взялись за луки, положили рядом с собой колчаны.

Бессонов-младший взглянул на Савельева и спросил:

— Как мыслишь, князь, отобьемся?

— Иначе нельзя, Влас.

— Да, Дмитрий Владимирович. Уже тени видны. Скоро бой.

— Так и должно быть. Мы же закрыли полякам доступ к провизии, пороху и оружию.

— Да, это так.

— Все, Влас! Стой рядом и без моей команды не шевелись.

— Слушаюсь, воевода!

Поляки медленно, но верно приближались к отряду, насчитывавшему всего пять человек.

В это же время к стану Царя вышли остатки дружины Савельева во главе с Гордеем Бессоновым. Чуть позже здесь же появился отряд десятника Васильева. Недалеко от них разместилась полусотня татар.

Из Большого шатра вышел князь Крылов, приблизился к русским ратникам и сказал:

— Прибыли, стало быть. Очень даже вовремя. — Князь повернулся к татарам и позвал: — Асгат!

Тот тут же крикнул в ответ:

— Здесь, князь!

— Подойди.

Татарин подошел.

— Ну вот вновь созданная большая особая дружина и в сборе. Без воеводы князя Савельева и трех ратников, но они скоро должны присоединиться к вам. Дмитрий Владимирович с товарищами уже в подземелье, где находятся склады, — проговорил Крылов.

Гордей тяжело вздохнул. Он знал, что в подземелье вместе с Савельевым пошел его сын.

А князь Крылов продолжил:

— Начальник передового отряда, идущего на крепость от Заполотского Посада, сообщил мне, что поляки убрали со стен остатки своей роты, примерно три десятка человек. Их места заняли ополченцы, не особо рьяно сражающиеся за панов. Куда воевода Довойна дел этих воинов? Я думаю, что он проведал о том, что князь Савельев и его ратники находятся в подземных ходах, и бросил против них своих людей. Нам надо как можно быстрее проникнуть в Замок, пройти в те же ходы и ударить полякам в тыл.

— А как мы пройдем в Замок? — спросил Бессонов. — Ведь его стены еще не разрушены. Оборона Замка пока держится.

Крылов улыбнулся и ответил:

— Я позаботился об этом. Сейчас мы все идем к пушкам Андрея Гурьева, выставленным прямо напротив посадских ворот, на пожарище. Готовьтесь!

Пока Васильев, Бессонов и Бахет Асгат выстраивали своих людей для быстрого перехода по пожарищу, Крылов подозвал к себе сотника Бориса Щукина и приказал ему:

— Возьми три десятка своих лучших людей. Пойдешь со мной.

— Как? — удивился сотник. — Ты, князь, сам хочешь идти в Замок?

— Да.

— Но надо ли?

— Не следует обсуждать мои решения.

— Дело твое, только в Замке, чую, жарковато будет.

— Посмотрим. Своих людей поставь у шатра. Мы пойдем следом за большой дружиной, а я пока переоденусь.

Крылов облачился в доспехи, взял саблю, вскочил на коня. За ним пристроились телохранители Степан Колотов и Игнат Сало.

Князь подал команду, и малая рать двинулась к позициям наряда. Пушки спереди укрывала земляная насыпь, усиленная бревнами, не успевшими сгореть в пожаре. Пушкари были надежно защищены. Бочки с порохом и ядра находились рядом с орудиями.

Крылов оставил дружину за обгоревшей высокой изгородью и проехал к батарее. Из крепости по нему открыли огонь из пищалей, но дым размывал силуэт всадника, да и расстояние было не близкое.

Князь соскочил с коня, подошел к старшему наряда и сказал:

— Вот и я. Ты готов, Андрей?

— Готов, князь. Половина пушек заряжена обычными ядрами, остальные — зажигательными снарядами. Они нацелены на большие ворота и стены рядом с ними. Прикажешь стрелять?

— Погоди.

Крылов пешком, огибая канавы, нагромождения обугленных бревен и всякого хлама добрался до большой дружины, подозвал к себе предводителей отрядов и проговорил:

— По моей команде пушкари разобьют башню, подожгут стены рядом с ними, развалят ворота. Ров перед ними завален вязанками хвороста, сверху лежат бревна. Это было сделано ночью, когда били большие пушки, и поляки с ополченцами попрятались. Как только проход будет открыт, сделаем так. Дружина Бессонова должна прорваться к подворью хорунжего Витейского. Туда же проведу свои три десятка и я. — Князь повернулся к Асгату и продолжил: — Двадцать твоих людей вместе с отрядом Васильева идут к Софийскому собору и входят в дальний ход. Сам ты с тремя десятками выходишь во двор воеводы и занимаешь ближний ход. Покуда мы будем пробиваться, все пушки, находящиеся в этих местах, откроют огонь по остаткам стен, городням и башням, не задевая район ремесленников. Главное для нас — прорваться к ходам и войти в них. В случае необходимости нас поддержат три сотни Государева полка. Они тоже будут пробиваться в Замок. Коли у вас есть вопросы, то задавайте их.

Вопросов не было.

Крылов выглянул из-за изгороди. С батареи в его сторону смотрел Андрей Гурьянов. Князь махнул ему рукой.

Старший наряда повернулся и отдал команду. Тут же ударили орудия. Пушкари хорошо нацелили их. Башня разлетелась на куски, как и ворота, рухнула часть бревенчатой стены с обеих сторон от них, занялась огнем.

— Вперед! — крикнул Крылов.

Большая дружина вскочила на коней и с гиканьем понеслась к бреши в стене. Загрохотали и другие русские пушки. Они заставили защитников города укрыться. Посему большая дружина без потерь зашла на территорию Замка, там, в густом дыму и гари, разделилась на три части, которые двинулись к своим целям.

Отряд Гордея Бессонова вышел на подворье хорунжего Витейского, за ним следовали Щукин и князь Крылов. Три десятка татар потеряли за стеной двух человек, но прорвались в дворцовый подземный ход. Немного позже в свой ход пробился отряд десятника Васильева.

Гордей Бессонов получил от Крылова два десятка ратников Щукина и завел их в центральный ход. Князь с прочими людьми остался на подворье. Он отдал им приказ осмотреть двор, дом и приготовиться к обороне.

К нему прискакал гонец, отправленный из Государева полка, и сообщил, что три сотни ратников подведены к стене и готовы прорваться в крепость по сигналу Крылова. Таковым был определен черный дым, поднимающийся над подворьем. Для получения его гонец передал князю какой-то порошок и сказал, что тот коптит похлеще любой древесины.

Массированный обстрел города и прорыв в Замок русской дружины, пусть и не особо многочисленной, сильно встревожили воеводу Довойну и ротмистров, оставшихся в живых. Со всех сторон поступали доклады о приближении русских полков, усилении обстрелов. Это означало скорый и яростный штурм. Начнись он, и тогда все для местных вельмож и поляков закончится плачевно.

Довойна испугался. Надо было что-то предпринимать прямо сейчас, пока русские воины, ворвавшиеся в Замок, не перебили всю городскую знать и наемников.

Довойна ходил по зале, нервно кусая ногти. Была у него такая вот дурная привычка. У стола сидел магнат Ян Глебович. Рядом с ним устроились епископ Арсений, городничий Быстренский, шляхтич Грибун. За конторкой с письменными принадлежностями стоял писарь Лука Гарабурда. Все они пребывали в сильной озабоченности.

— Что будем делать, панове? — с напряженными нотками в голосе спросил Ян Глебович.

— Надо выходить на переговоры, — сказал городничий.

— И о чем договариваться?

Довойна выдохнул и заявил:

— О сдаче крепости, конечно.

В зале наступила тишина. Воевода сказал то, что уже засело в умах его ближнего окружения.

Довойна продолжил:

— Но пока у нас есть возможность выставить некоторые условия сдачи, например, нашу неприкосновенность, свободный выход из крепости поляков и немцев с дальнейшим отходом в Краков и Вильно. О черни пусть беспокоится русский Царь. Он не тронул никого в посадах, повелел оказать помощь ремесленникам, потерявшим кров, кормить и поить их.

— А если Царь не пойдет на это?

— Тогда надо будет хотя бы затянуть время. Сейчас люди ротмистра Холмского находятся в подземелье. Ему поручено захватить воеводу и ратников русской особой дружины, засевших там. Он должен это сделать, и тогда наши позиции на переговорах укрепятся. Да, крепость мы сдадим, но выторгуем себе не только жизнь, но и свободу.

— Ты, пан Станислав, считаешь, что тебя с радостью примут в Вильно или Кракове? — спросил епископ.

Довойна повысил голос:

— А кто обещал помочь нам? Где гетман Радзивилл с его могучим сорокатысячным войском? Он бежал в Минск, едва завидев малые дружины Ивана Грозного! Где польская рать? Так что если кому и упрекать нас, то не Радзивиллу и Сигизмунду. Мы держали оборону, сколько могли, сражались, несли тяжелые потери, но не сдали Полоцк сразу. Однако всему есть предел. Три тысячи ратников не могут устоять против неисчислимого противника даже под защитой самых крепких стен, а наши оказались вовсе не такими.

Ян Глебович встал и сказал:

— Я поддерживаю предложение пана Довойны.

Городничий тут же согласился с ним.

— Мне нельзя идти на переговоры, надо дождаться захвата особой дружины в подземелье, — сказал Довойна. — Кто из вас пойдет к русскому Царю?

Все молчали.

Довойна сам принял решение и озвучил его:

— Пойдет епископ!

Арсений взглянул на воеводу и спросил:

— Почему именно я? Это ведь не церковное дело.

— Царь Иван — крепко верующий человек. Он уважает не только православие, но и другие религии. Примером тому служат его действия в Казани. Он оставил там мусульманское управление. Так что, Ваше преосвященство, идти придется вам!

— Но, воевода…

— Все! Это решено и больше не обсуждается. — Пан Станислав повернулся к городничему и распорядился: — Яцко, передай в войска, чтобы сообщили русским, что к их Царю выходит переговорщик. Пусть они прекратят огонь.

— Да, пан воевода.

Вскоре на уцелевшей стене Замка, обращенной к Великому Посаду, заколыхался белый флаг. Раздались команды, огонь прекратился.

Из бреши, пробитой русскими пушкарями, вышел епископ Арсений с небольшой свитой, состоящей из духовных лиц. Один из этих людей держал над головой тот самый белый флаг.

Русские ратники, мимо которых по пожарищу шла процессия, спрашивали друг у друга:

— Это чего? Сдаются они, что ли?

— Белый флаг несут — значит, сдаются.

— Да пора бы, а то мы скоро их всех перебьем.

Процессия шла по пожарищу, обходила горевшие подворья.

Их встретил ратник, специально для этого и отправленный.

— Что вам надобно? — спросил он, не особо церемонясь.

— К Царю Ивану Васильевичу идем, переговоры вести.

— Ну тогда давайте за мной, да поспешайте.

Вскоре процессия дошла до шатра Ивана Грозного. Там стражники остановили священников, пустили внутрь только Арсения.

Иван Васильевич, которому, естественно, уже доложили о переговорщиках, сидел в деревянном кресле, в одежде простого воина. Только атрибуты власти указывали на то, что он и есть правитель Государства Российского.

Арсений вошел в шатер, встал напротив Царя.

— Что тебе надо, епископ? — осведомился Иван Васильевич.

— Великий Государь, я прибыл для того, чтобы обсудить с тобой условия сдачи крепости.

Ни один мускул не дрогнул на лице Царя.

— Вот как? Вы решили сдать крепость? — спросил он.

— Да, Государь.

— Почему не сделали этого сразу, как только мое войско вышло к Полоцку? Зачем сожгли Посад, обрекли людей на смерть и лишения?

— Государь, это решал Военный Совет. Я был против поджога Посада, но меня не послушали, поступили по-иному.

— Кто принял подобное решение?

— Как и положено, воевода Станислав Довойна.

— Почему я вижу перед собой тебя, а не его?

— На малом совете было решено послать меня.

— С тобой, епископ, мне говорить не о чем. Если вы и вправду желаете сдать город, то поступайте по всем правилам. Пусть ко мне приходит воевода. А до того обстрел будет продолжаться, как и штурм.

Арсений взмолился:

— Великий Государь, прошу, не надо больше стрелять и штурмовать. Решение о сдаче крепости окончательное. Все остальное — лишь пустая формальность. Для чего губить ратников и мирное население, которое укрылось в Замке?

Иван Грозный сурово посмотрел на епископа и проговорил:

— Хорошо! Даю воеводе день, даже меньше, утром жду его. До того стрелять и штурмовать не будем. Не придет Довойна после утренней молитвы, прикажу разбить крепость и никаких переговоров вести не буду. Все, ступай восвояси, Ваше преосвященство.

Арсений вышел из шатра.

Священнослужители стояли поодаль, возле них стрельцы и какой-то вельможа в высокой бобровой шапке и соболиной шубе.

К нему-то и обратился епископ:

— Боярин, не соизволишь ли дать нам коней, чтобы доехать до Замка?

Тот усмехнулся и спросил:

— Коня тебе? А еще чего? Может, и карету без окон, дабы ты сидел в ней и не видел, что вы сделали с Посадом?

Арсений понял, что ничего не добьется, повернулся, но боярин вдруг буркнул:

— Погоди-ка! Как тебя?.. Преподобие?

— Преосвященство.

— Ты, преосвященство, не хочешь к народу своему наведаться, дома которого вы с воеводой пожгли? Люди тут, совсем рядом. Они ой как рады будут поговорить с тобой.

— Нет, не желаю. Мне надо возвращаться во дворец.

— Тогда ступай пешком и гляди на черные дела свои.

Епископ развернулся и пошел к пожарищу. За ним двинулась процессия. Священники опять кое-как пробрались по пожарищу, поднялись в Замок, прошли во дворец.

Там их ждал Довойна.

— Ну что, Ваше Преосвященство, удалось выторговать хоть какие-то выгоды? — спросил он.

— Нет, — ответил епископ, сел в кресло и добавил: — Царь не пожелал обсуждать со мной сдачу крепости, велел, чтобы после утренней молитвы ты сам к нему явился, как положено воеводе, решившему сдать крепость. До того обещал не стрелять и не штурмовать, после — разгромить все!

Довойна вздохнул и проговорил:

— Ладно, пусть хоть до утра. Это значит, что у ротмистра Холмского еще есть время. Как захватим ратников особой дружины, Царь Иван сразу по-другому заговорит и пойдет на уступки.

— Ты тешишь себя несбыточными надеждами, пан Станислав.

— Посмотрим.

— Смотри, а я к себе.

— Так подворье разбито.

— У меня подвал большой, подготовленный. Молиться буду, чтобы у тебя все получилось.

— Ну так молись! Не смею задерживать.

Люди ротмистра Холмского прошли половину пути по подземным ходам. Потом они остановились. Это было определено заранее.

Ротмистр приказал послать вперед по центральному тоннелю трех разведчиков, один из которых имел при себе заряженную пищаль. Выстрел из нее должен был показать Холмскому, что разведка вышла к противнику.

Задание у разведчиков было простое. При встрече с русскими по возможности определить, сколько их в подземелье, и тут же отойти. Два других десятка должны были действовать точно так же.

Вскоре разведчики вплотную подошли к большому распределительному помещению. Туда полетели факелы, чтобы осветить его. Вперед выдвинулся пищальник.

Ратники князя Савельева хорошо видели противника, но пока ничего не предпринимали. У них были куда более выгодные позиции. Они находились в темноте, поляки же освещали себе путь, следовательно, показывали себя.

Пищальник десятника Кумилы вышел на площадку. Раздался короткий свист, и стрела, пущенная Тарасом Дрогой, пробила его шею. Поляк упал.

Это видели его товарищи. Второй солдат из соседнего хода схватил пищаль и выстрелил. Пуля попала в мешок с мукой и осталась там.

Дрога же выпустил вторую стрелу. Еще один разведчик с пробитым горлом завалился на бок. Третий двинулся назад.

После этого в атаку пошли десятки Лукаша Соринского и Якуба Дела.

Вступил в бой и сапожник Тукин, оказавшийся не менее метким лучником, нежели Дрога. Он выпустил две стрелы, и отряд Холмского потерял еще пару человек.

Грохнули пищали. Большое помещение стало затягивать дымом. Перед русскими воинами оказались шестеро поляков.

Бессонов-младший ринулся было на них, но Савельев удержал его за воротник и заявил:

— Куда полез? Обороняемся на месте!

Поляки бросились в ходы.

Тукин отполз назад, вперед вышел Горбун со своим страшным шестопером. Он двумя крепкими ударами размозжил головы врагам, подлетевшим к нему. Дрога положил противника саблей. Князь Савельев тоже зарубил одного поляка, второй оказался прытким, вовремя отскочил.

— Всем вперед! Не давать русским передышки! — приказал ротмистр Холмский.

Поляки дали залп из пищалей, не принесший никаких результатов, и тут же всем скопом ринулись на позиции, занятые ратниками князя Савельева.

Тарасу Дроге пришлось уйти в глубину коридора и затаиться там среди мешков, прижаться к стене. С этого места он выбил из рядов поляков еще троих солдат.

Основная масса врагов навалилась на Савельева и Бессонова. Они вступили в схватку с поляками. Упал один из их противников, за ним второй, но вперед тут же полезли еще трое.

— Отходим вглубь! — крикнул князь.

Бессонов и Савельев начали отступать. Сабля поляка зацепила плечо Дмитрия, однако он не обратил на это внимания.

Слева ударили пищали. Егор Тукин вновь ответил на это стрелами.

Холмский из хода крикнул:

— Взять раненых, назад!

Ротмистр понял, что русские соорудили укрытия, и продолжение атаки приведет лишь к тому, что он потеряет весь свой отряд. Следовало применить другую тактику.

Под завесой порохового дыма поляки ушли в тоннели. В большом помещении остались убитые, около десяти человек.

Отряд Савельева вернулся на прежние позиции.

Десятник Михал Кумила подошел к Холмскому и спросил:

— Что будем делать, пан ротмистр? Так мы не сможем взять русских живьем.

— А ты что предлагаешь?

— Штурм всеми силами. До того выход стрелков, залп и атака со всех ходов одновременно.

— Но мы именно так и действовали.

— Мы не знали, что русские устроили укрытия из мешков. Теперь знаем.

— И что это дает нам?

— Мешки с провизией должны стоять на дощатых поддонах. Между рядами тянутся деревянные перегородки, иначе все рассыпалось бы. Надо отогнать русских и поджечь их. А там и зерно загорится.

— А ты знаешь, Михал, что в правом от нас ходу уложены бочонки с порохом?

— Мы можем их подорвать вместе с русскими?

Ротмистр покачал головой и заявил:

— Нет, не можем. Там столько пороха, что взрыв погубит не только русских, но и нас.

— Надо расстрелять тех русских, которые обороняют тот ход.

— Свяжись с десятником Соринским. Пусть он выведет вперед стрелков, и те постараются это сделать.

— Оттуда нельзя, пан ротмистр. Пуля может угодить в бочонок с порохом. По этим русским надо стрелять отсюда. По касательной. Тогда пули будут оставаться в земляных стенах, а не отскакивать от них в глубину хода.

— Значит, ты поведешь вперед наших стрелков. Сколько их осталось?

— Двое.

— Этого хватит. Займись ими сам.

— Слушаюсь, пан ротмистр.

— Только как бы вам не попасть под стрелы проклятых лучников.

— Лучники у русских только в крайних ходах, посредине нет. Это я видел точно, — сказал десятник Кумила.

— Но тогда погоди. — Холмский ненадолго задумался, принял решение и приказал: — Подводи стрелков, Михай! Пусть они займут позицию у входа в большое помещение.

— А Лукаш и Якуб?

— Команду им дам я.

— Но как, пан ротмистр? Ты выберешься на подворье и пройдешь по ходам?

— Нет, это будет долго. Я определю порядок их действий отсюда.

— Но русские услышат твои команды.

— Пусть слышат. Это уже ничего не даст им.

Кумила подвел к помещению двух стрелков, за ними встали солдаты, среди них держался ротмистр.

Савельев видел эти передвижения, предупредил Дрогу и Горбуна. Но они не могли достать противника, находившегося в центральном ходе, а у Савельева с Бессоновым луков не было.

Холмский же крикнул во всю глотку:

— Слушайте меня, Соринский и Дела! Сейчас из центрального хода будет дан залп из пищалей. Если у вас остались стрелки, пусть тоже бьют, но только по левому ходу, ни в коем случае не по правому, там порох. После обстрела атака всеми оставшимися силами. Русских не более пяти-шести, нас в несколько раз больше. Приготовились!

Услышав это, Бессонов-младший посмотрел на воеводу и заявил:

— А ведь поляки попрут на нас и Дрогу. Они выстрелят из пищалей и прорвутся в ходы. Тогда хана нам придет.

— Перестань трусить, Влас! Но я согласен, ты прав. Я бы тоже ударил по двум ходам, оставив на потом тот, который с порохом. Нам придется выходить на прямую схватку в большое помещение, иначе они нас прибьют в этих норах.

— Но ты же ранен, Дмитрий Владимирович!

— Ерунда! — сказал князь и тут же крикнул: — Друзья, выходим на старые позиции. Рубиться будем с поляками. Лучникам отстреливать тех врагов, которых будет хорошо видно. Как поняли? Тарас?

— Да, слышу.

— Уразумел?

— Конечно, князь.

— Горбун?

— Ага.

— Не забывай про бочонки.

— Помню.

— Тебе не надо укрываться рядом с ними. Пусть там находится Егор.

— Ты оставляешь меня в ходе? — выкрикнул Тукин.

— Да, и не спорь! Не суетясь, выбирай цели и выбивай их. А что значит укрыться, тебе Осип объяснит.

— Уразумел.

Ратники сблизились с мешками, которые находились у входа в большое помещение. В нем догорали факелы и валялись трупы поляков.

Тут прогремели выстрелы пищалей.

— Князь! Сапожника подранили, — выкрикнул Горбун.

— Крепко?

— Стрелять может.

— Сам-то ты как?

— Да тоже зацепило, но мелочь, драться злее буду.

Ударил еще один залп. Дрога вскрикнул.

— Тарас!.. — закричал Савельев.

Сквозь боль лучник ответил:

— Ногу пробили псы проклятые.

— Стрелять можешь?

— Да, могу. Стрелы покуда есть.

— Бей! Горбун, ты готов?

— Да.

Из ходов вылетели поляки и набросились на позиции, занятые Савельевым и Тарасом Дрогой.

Навстречу им вышли князь Дмитрий, Горбун и Влас.

Русские лучники сумели повалить пятерых противников, но у поляков еще был немалый численный перевес. Целый десяток против троих.

Ротмистр Холмский благоразумно остался позади своих людей.

— Рубите их! — выкрикнул он.

Боковым зрением Савельев заметил, как к крайнему ходу, где был порох, который защищал раненый Тукин, приблизились трое поляков.

Он успел крикнуть:

— Егор, отбивайся!

Что ответил сапожник, воевода уже не слышал.

Ратники сошлись в ожесточенной сече.

Поляки увидели разъяренного Горбуна и остановились. Да, Осип действительно был страшен. Левой рукой, в которой была сабля, он отбивал удары врагов, правой, вооруженной шестопером, разбивал их шлемы вместе с черепами.

Ротмистр Холмский подобрал пищаль убитого стрелка, зарядил ее, залег в тоннеле. Он прицелился в Горбуна и выстрелил.

Осип упал на спину.

— Горбун! — закричал Савельев и отбил натиск сразу двух противников.

— В грудь ударило сильно, воевода, — прохрипел Осип.

Влас тоже срубил двоих поляков и схватился с третьим. А ротмистр уже перезарядил ружье.

— Тарас! — крикнул Савельев и не услышал ответа. — Черт, неужто Дрогу прибили? Влас!

— Да, — ответил отбившийся от врага Бессонов-младший, рукав которого тоже был в крови.

— Хватай Горбуна и тащи его в ход к Егору! Я прикрываю.

— Не сможешь один, князь!

— Делай, что сказано.

Против Савельева было пятеро поляков, но двое из них явно не собирались попасть под саблю этого бешеного русского. А против троих Дмитрий бился пока удачно. Худо было лишь то, что он уже потерял много крови. Да еще этот ротмистр, который заряжал пищаль.

Бессонов подобрал Горбуна, потащил к ходу и вовремя оглянулся. На него наскочил поляк, вооруженный саблей.

Влас бросил Осипа, схватился за рукоятку своей сабли. Но враг уже держал оружие над его головой. Бессонов явно не успевал отразить удар. Быть бы ему убитым, но поляк вдруг замер и рухнул навзничь. Из спины его торчала стрела.

— Спасибо, Егор, — крикнул Влас и потащил Горбуна дальше.

Ротмистр Холмский выстрелил. Дмитрий почувствовал, как боль прожгла его плечо, и уронил саблю.

Но он уже перевалил за мешки и крикнул, превозмогая боль:

— Егор, поджигай факел!

В ответ тишина.

— Егор!

Горбун, которого Бессонов положил рядом с сапожником, с трудом проговорил:

— Егор Тукин убит, воевода.

Влас повернулся к нему.

— Как убит? Он недавно спас меня, да и тебя, пробил стрелой поляка, который выскочил отсюда.

— Видно, что на последнем издыхании стрелял. У него рассечены грудь и живот. Это все, князь?

— Похоже, да. Влас, где поляки?

— Рядом сбоку. В среднем тоннеле их старший. У него пищаль. Прячься, князь!

Прогремел выстрел. Пуля ударила в земляную стену над головой Бессонова.

— Вот сволочь! — ругнулся Влас. — Сейчас трое сбоку выскочат, да еще двое, которые в дальний ход отошли, ну и старший их. А нас…

— Влас! — крикнул Савельев. — Поджигай факел, подходи к бочкам с порохом. Подорвешь их сразу после того, как меня убьют. Понял?

Бессонов-младший вздохнул и ответил:

— Чего тут не понять, князь? Пришло время помирать.

— За отчизну нашу, а это дело святое.

— Ну да, разве я спорю? Только, Дмитрий Владимирович, пожить бы еще хотелось.

— Так уж вышло, воин. Выполняй приказ!

— Да, уже.

Бессонов поднял факел, дошел с ним до пороховых бочек, присел у стены, размазывая по лицу грязь. Он смотрел на огонь, а видел отца, мать, сестру, брата, погибшего в татарском полоне, и панночку, полюбившуюся ему. Влас не хотел умирать, но готов был выполнить приказ своего воеводы. Иначе нельзя. Это будет измена памяти всех тех, кто погиб за свою отчизну.

Неожиданно раздался голос на русском с польским акцентом:

— Русский воевода, я ротмистр Холмский. Ответь, коли живой.

— Чего тебе надо, ротмистр?

— Хочу выразить свое восхищение вашим мужеством. Вы дрались до последнего, уничтожили более двух с половиной десятков моих людей. Но дальнейшее сопротивление бесполезно. Предлагаю вам сдаться. Жизнь гарантирую, раненые получат помощь. Я знаю, что ты задумал подорвать себя вместе с ходом. Но что это даст? Нас завалит, склады вскроются, их разорит толпа. Для городской рати они больше не нужны, потому как наверху уже идут переговоры о сдаче крепости. Русский Царь победил, ваша рать одолела нас. Зачем погибать, когда все уже закончилось и остались одни формальности?

— Формальности, говоришь, ротмистр? Почему же ты тогда не уходишь отсюда вместе со своими воинами, оставшимися в живых? Ведь все закончилось, и вас ждет плен. Уходи, и подрыва не будет.

Холмский решил сказать правду. Он понимал, что ложь русский воевода почуял бы сразу. Да она сейчас и не имела никакого смысла.

— Скажу прямо, воевода, у меня приказ взять живыми твой отряд, чтобы иметь сильные позиции на переговорах. Царь Иван ценит тебя и дружину. Он согласится на те умеренные условия, которые выставит воевода Довойна. Ты останешься жив, как и твои ратники.

— А ты разве не знаешь, ротмистр, что русские не сдаются?

— Слышал такое. Это достойно уважения, но что будет сейчас?

— Мой ответ — нет. Отряд выполнит приказ Государя. Уходи, и, глядишь, Царь русский простит тебя. Он милостив.

— Значит, ты отказываешься сдаться?

Савельев рассмеялся и заявил:

— Да иди ты к черту, вельможный пан!

— Сильный ты воевода, князь Савельев, но я считал тебя умнее. Говоря, что при подрыве пороха завалит и нас, и вас, я лукавил. Его не хватит на то, чтобы обвалить входы. Так что погибнете только вы. Я в любом случае уйду и буду жить. Так что последний раз предлагаю, сдавайся. Тогда ты тоже сохранишь свою жизнь.

— Глуп не я, а ты, ротмистр, коли мне приходится повторять тебе дважды.

— Ну тогда сдохни, свинья! Вперед!

Эта команда была дана тем немногим воинам, оставшимся от роты Холмского, которые сгрудились между средним и левым тоннелями.

— Влас! — крикнул Савельев.

Бессонов-младший встал и ответил:

— Готов, князь!

— Осип!

— Я, воевода!

— Прости и прощай!

— Прощай, Дмитрий Владимирович!

— И ты прости, Влас!

— Ты тоже прощай, князь!

— Поджи… — Дмитрий оборвал команду на полуслове.

В этот миг в большое помещение по всем трем ходам вылетели русские ратники и служилые татары. Они в несколько секунд зарубили ротмистра Холмского и других поляков.

— Князь, где вы? — выкрикнул Гордей Бессонов.

— Гаси факел! — осипшим голосом приказал Дмитрий Власу и ответил на зов так громко, как только мог: — Тут мы, Гордей, в правом ходу.

— Ага!

— А Дрога в крайнем левом.

— Понял.

Влас затушил факел, только тогда увидел, как дрожат его руки, и без сил лег на землю.

Ратники занялись раненым Горбуном, оказали помощь и князю Савельеву.

К нему подошел десятник Васильев и сказал:

— Плохая весть, Дмитрий Владимирович.

— Дрога?..

— Да. Убит.

— Вот и сапожник Егор Тукин тоже. Но мы взяли схроны и отстояли их.

— Это так. Задание Государя выполнено.

— А чего там, наверху? Тут ротмистр, который командовал поляками, предлагал нам поднять руки, говорил, что Довойна объявил о сдаче крепости.

— Да, но сам он покуда не был у Государя, присылал к нему епископа. Иван Васильевич же затребовал воеводу. Ну что, пойдем потихоньку?

— Пойдем, Прохор.

Как только отряды Большой дружины зашли в подземные ходы, а воины сотника Бориса Щукина встали на оборону подворья покойного хорунжего Витейского, князь Крылов под охраной Степана Колотова и Игната Сало прошел в полуразрушенный дом. Повсюду была разруха, что не помешало Юрию Петровичу увидеть люк в полу.

— Степан, открой, да осторожно, там могут быть поляки. Не дай бог, с пищалями, — сказал он Колотову.

— Слушаюсь, князь! — Телохранитель приоткрыл люк и громко спросил: — Есть кто в подвале?

В ответ прозвучал голос купца:

— Да, есть. Стефан Дравес с дочерью Анной. Мы можем выйти?

— Выходите! — крикнул Крылов.

Поднявшись наверх, купец сразу начал тарабанить:

— Пан, как же хорошо, что вы пришли сюда! Мы уже и не знали, куда нам деваться. Из Посада ушли вовремя, когда Довойна решился на изуверство и поджег Великий Посад. Это надо же додуматься, спалить дома, в которых проживали тысячи людей!

— Однако самые состоятельные люди из этих тысяч все же оказались в Замке, — заметил Крылов.

— Да, но не только состоятельные. Много простых и бедных. Это благодаря русскому Царю, который приказал прекратить обстрел Замка. Если бы русские пушки били, то никто не прошел бы туда.

Наверх поднялась панночка с испуганным бледным лицом.

— Тебе худо? — спросил Юрий Петрович.

— За Власа беспокоюсь, не знаю, как он.

Крылов взглянул на нее и сказал Колотову:

— Спустись, Степа, в подвал, осмотри там все.

Купец заволновался.

— Зачем? Там никого нет.

— Нет, говоришь? — Крылов вскинул брови. — А вот скажи мне, купец, как вы с дочерью уходили из Посада?

Дравес напрягся, но ответил:

— Знамо как, на повозке. Погрузили кое-какой скарб и подались из Посада.

— Ты сам был за кучера?

— Нет конечно, работник Густав Кални. Остальным слугам я велел самим добираться до безопасного места.

Князь кивнул и спросил:

— Где сейчас этот Густав?

Дравес развел руками и ответил:

— Не знаю. У него много знакомцев среди ремесленников, подался, наверное, к кому-нибудь из них, когда мы разгрузили повозку.

— Подался, говоришь? Хорошо. Скарб ваш вы в подвал опустили?

— Куда же еще? Тут его завалило бы, пропало бы все, что я нажил тяжелым трудом.

Крылов повторил приказ:

— Давай, Степан, вниз!

— Слушаюсь!

Колотов спустился в подвал.

Вскоре он высунул голову из лаза и доложил:

— Князь, под лестницей труп молодого человека.

Крылов взглянул на Дравеса и сказал:

— По-моему, это Густав Кални. Не так ли, пан Дравес? За что ты убил работника?

Купец опустил голову и проговорил:

— Каюсь, убил, но он заслужил это, узнал, что я через Николу Коваля связан с вами, потребовал денег. Иначе грозил сдать нас Довойне. Я не хотел его убивать, но другого выхода у меня не было. Не дождались бы мы тогда вас, своих спасителей и друзей. Густав сказал бы полякам о моей измене. Страшно подумать, что они сделали бы с нами. Со мной ладно, с Анной, которой так мил ратник особой дружины Влас Бессонов.

Князь велел поднять из подвала труп работника, осмотрел его и сказал:

— А удар-то был нанесен в спину стилетом.

— Ну да, получилось так, — сказал Дравес. — Я выбрал момент, когда он к Анне повернулся, и ударил. Напрямую, в честной схватке мне не одолеть Густава.

— Где стилет?

— Да где-то там, в подвале. Я и не помню, куда бросил его.

Крылов неожиданно приказал:

— Степан, посади этих людей на лавку у глухой стены и сторожи!

— Но почему, ясновельможный пан? Мы же честно служили вам! — завопил Дравес.

— Ты, Дравес, погоди немного, все узнаешь. Взять их!

Колотов схватил отца и дочь, бросил на лавку.

Дравес нервно теребил платок. Анна же, напротив, как-то собралась. Она выглядела спокойной, в глазах ее не было ни капли страха. Там плескалось нечто иное, весьма похожее на ненависть. Но на это никто не обратил никакого внимания.

В дом вошел гонец и доложил:

— Князь, мы разбили поляков в подземных ходах. Вернее сказать, нам досталась только малая часть их, всего шесть человек. Остальных умудрился уничтожить отряд Савельева. Князь и Бессонов легко ранены, Горбун тяжело. Здешний сапожник Тукин, оказавшийся с отрядом, и лучник Тарас Дрога убиты. Князь Савельев уже намеревался подорвать схроны вместе с собой, да мы подошли.

— Сюда их немедля! — приказал Крылов. — И гонца в Государев полк за лекарем!

Глава 10

Савельев пришел в дом сам. Рядом с ним шагал Бессонов-младший. Горбуна занесли товарищи, хотя он и порывался встать. Тела Дроги и Тукина ратники особой дружины оставили на улице. Там же находились и они сами. Поляки прекратили сопротивление, и им ничего не грозило. Однако воины заняли позиции обороны. Официальная сдача крепости еще не произошла.

Бессонов-младший увидел Крылова и спросил:

— Князь, не ведаешь ли ты, что стало с Аннушкой, дочерью купца Дравеса?

— С Аннушкой? — Юрий Петрович пристально посмотрел на ратника. — Вон как ласково ты ее величаешь.

— Потому как люба она мне.

— А ты ей люб?

— И я ей.

— Да… — протянул московский князь. — До того люб, что она помогла полякам заманить вас в засаду и едва не погубила.

Бессонов-младший побледнел.

— Как так? Этого не может быть!

— Князю не веришь, воин?

— Но ведь она…

— Сюда Дравеса с дочерью! — приказал Крылов.

Телохранители князя вывели отца и дочь из соседней комнаты, куда те недавно были отправлены. Девица смотрела на всех с ненавистью и презрением.

— Аннушка! — воскликнул Бессонов. — Мне тут такое сказали!.. Мол, ты полякам сдала нас. Но ведь это не так, да, Аннушка?

Панночка презрительно усмехнулась и заявила:

— Да, я помогла заманить вас в засаду, и это хорошо у меня получилось. Не правда ли, милый мой? Очень жаль, конечно, что вас не перебили славные ратники ротмистра Холмского.

— Ты ли это, Анна? — Влас с недоумением посмотрел на девицу.

— Я, русский тупой мужик. Неужели ты и в самом деле подумал, что я могу полюбить такого варвара?

— Но ты же говорила…

— Наивный дурак, глупец. Да если бы я взяла тебя в холопы, то лишь для того, чтобы сгноить на самых тяжелых работах!

Лицо Власа перекосила гримаса.

— Вот, значит, как? Из-за моей глупости лишились жизни достойные люди, едва не погиб князь. А ты насмехаешься надо мной, унижаешь меня, издеваешься. Так получи за все, стерва!

Никто не ожидал от ратника такой прыти. Бессонов-младший резко выхватил саблю из ножен и ударил ею сперва Анну, а потом и Дравеса. Девица успела чуть отклониться. Клинок рассек напополам ее грудь и задел живот. Дравес же получил по шее, и его голова слетела с плеч.

Савельев бросился к Бессонову, выбил саблю.

— Ты что, Влас?

Ратник вырвался из рук князя, отошел в угол, сел на корточки и заплакал.

Крылов нахмурился и сказал Дмитрию:

— Не тронь воина! У него убили любовь, и он отомстил за нее.

— А чего теперь с трупами делать?

— К бане их, в компанию к полякам. Туда же и работника Дравеса. Думаю, не до разбирательства тут будет, а найдут, подумают, что меж собой передрались. Да и черт с ними.

Савельев позвал Гордея. Тот узнал о том, что натворил Влас, подошел к сыну, присел рядом с ним.

Дмитрий поинтересовался у Крылова:

— Откуда стало известно, что изменником оказался Дравес?

— Он не изменник, никогда за нас не был. Ему надо было устроить жизнь дочери и свою тоже в Кракове. Там Анна должна была выйти замуж за богатого магната, а Дравес собирался укоротить ему жизнь. Но все это уже в прошлом.

Тут подал голос Горбун:

— Вот и доверяй бабам. Нет, Дмитрий Владимирович, я решил крепко, не женюсь никогда!

Воины привели лекарей, сразу двоих.

Они взялись поначалу за раны Савельева, поняли, что те не грозили его жизни, потом помогли Власу и принялись за Горбуна. Того пришлось везти в стан Государя, здесь оказать ему помощь было сложно.

Крылов улыбнулся и сказал Савельеву:

— Ну вот, Дмитрий Владимирович, и это задание ты выполнил.

— Но великой ценой.

— Так война, князь, что же ты хочешь?

— Это так. Пойдем на воздух, душно тут стало.

— Это тебя от снадобья, которое лекари дали, в жар бросает. Можно ли на холод?

— Да какой холод, Юрий Петрович? Весна, почитай, на улице.

Снег действительно почти сошел. Такая здесь зима.

Князья вышли на подворье. Туда прискакал гонец, что-то тихо проговорил чуть ли не на ухо Крылову и подался обратно.

Тот тут же сказал Савельеву:

— Царь желает видеть тебя, князь, и всю твою дружину.

— Коли желает, то надо идти.

Дмитрий приказал воинам взять с собой тела Дроги и Тукина, позвать Петьку, сына сапожника, быстро привести себя в порядок и двигаться к стану русского Государя.

Вскоре особая дружина вместе с князем Крыловым покинула Верхний Замок. Тяжело было ехать по сожженному Посаду, где после окончания пушечного обстрела и отмены общего штурма копошились местные жители в надежде найти хоть что-то пригодное для жизни.

Царь в золотых доспехах и алой накидке, наброшенной поверх них и развевающейся за спиной, стоял у шатра.

Дружинники подъехали к нему, соскочили с коней, сани с телами поставили сбоку.

Савельев отдал команду на построение. Ратники выполнили ее. Встали в строй Влас и даже Горбун, которого поддерживал Бажен Кулик.

Князь Савельев подошел к Царю, поклонился в пояс и проговорил:

— Государь, твое задание выполнено. Нам помогли отряд десятника Васильева, полусотня служилых татар Асгата и дружина князя Крылова. Подземные ходы обнаружены, схроны защищены, враги не сумели прорваться к запасам продовольствия и оружия.

Иван Грозный сделал два шага вперед, обнял Савельева.

— Благодаря тебе, воевода!

Дмитрий тихо застонал. Государь задел его плечо.

— Ты ранен, князь?

— Слегка, Государь. Пустяки.

— Кто еще ранен?

Дмитрий указал на бледного, но улыбающегося Горбуна.

— Вот ратник Осип Горбун. Он один побил никак не менее четверти всех поляков и должен был взорвать склады, если весь мой малый отряд полег бы. Но Осип получил ранение, и тогда факел взял сын моего помощника Влас Бессонов.

— Где он?

Ратник вышел из строя.

— Здесь я, Государь.

Тяжело шагнул вперед и Горбун по сигналу Савельева.

Царь прошел к ним, встал напротив, посмотрел в глаза и спросил:

— Вы подорвали бы склады вместе с собой?

— Конечно, Государь, — без всякой рисовки ответил Горбун. — Коли выполнять задание, то до конца.

Иван Васильевич обнял и их, повернулся к своему шатру, возле которого собралась его свита, и воскликнул:

— Покуда на Руси есть такие воины, она непобедима.

Все согласно закивали.

Иван Васильевич взглянул на телегу.

— Там погибшие?

— Да, Государь, на этот раз без потерь не обошлось, — ответил Савельев.

— Сколько и кто?

— Из ратников один лучник, Тарас Дрога.

— Из ратников? С вами в подземелье был еще кто-то?

— Да, местный сапожник. У него супругу с малой дочкой поляки конями задавили, так он после этого возненавидел их. У него в доме мы и прятались на передовой. Когда собрались идти в подземный ход, он пошел с нами. Стрелял из лука, отомстил полякам за жену и ребенка, но и сам погиб. Хочу просить сына его оставить при дружине. Покуда ему пятнадцать лет, но он уже воин. Разведку для нас проводил.

— Выйди, молодец! — приказал Государь.

Петька снял шапку, шмыгнул носом и вышел из-за спин ратников.

Иван Васильевич посмотрел на него и сказал:

— Ты должен гордиться своим отцом.

— Я горжусь, Великий Государь.

— В дружину хочешь?

— Да.

— Да будет так. Отныне ты воин особой дружины. — Царь повернулся к Крылову: — Содержание ему, как всем, на первых порах помочь поставить дом. Наградить всех!

— Исполню, Государь.

Царь прошел к саням, откинул полог, закрывавший тела, взглянул на них.

— Вечная вам слава, воины, и вечный покой. — Он повернулся к Савельеву и спросил: — Где мыслишь хоронить героев?

— На Москву повезу. У Дроги семья, да и Петьке жить там. Хотя… — Князь Дмитрий спросил парня: — Ведь твои мать и сестра похоронены здесь?

— Да.

— Тогда, может, желаешь и отца похоронить с ними? Полоцк теперь русский город. Будешь иногда приезжать сюда, на могилы родных.

— Да, князь, так было бы лучше.

Дмитрий повернулся к Царю.

Тот кивнул и сказал:

— Поступай, как знаешь. Семье лучника двойную награду и мое покровительство во всем.

— Благодарю, Государь.

Иван Васильевич неожиданно повернулся к Горбуну и спросил:

— А что ты, воин, все улыбаешься? Ранен серьезно, еле стоишь, а такой веселый!

— Так радостно мне, Государь. Задача выполнена, скоро на Москву. Покуда доберемся, и раны затянутся.

Улыбнулся и Иван Грозный:

— Молодец, ничего не скажешь.

Сзади к нему подошел боярин и доложил:

— Государь, из Замка передали, что воевода Довойна готов сдать крепость.

— Готов, так пусть сдает, всех наемников выводит из крепости и ставит у стены, а сам мигом сюда!

— Уразумел. Дозволь удалиться?

— Иди!

Государь распорядился, чтобы особой дружине был поставлен большой шатер с лежанками, дали теплую воду, новую зимнюю одежду и кушанья с царского стола.

Этим занялся князь Крылов.

Савельев увел дружину, но пошли они не в тыл, к обозам, а к кладбищу у монастыря, дабы проститься с сапожником Тукиным, отдавшим жизнь за Белую Русь.

Петруха быстро нашел могилу матери и сестры, начал копать рядом, но ратники отстранили его, сделали все сами. Но гроб достать не представлялось возможным, а без него хоронить нехорошо.

Горбун, сидевший поодаль, спросил Савельева:

— И что теперь делать, князь?

— Нужен священник и гроб.

— Может, в монастырь послать мужиков? — предложил Горбун.

Но от монастыря уже шла повозка. Монахи привезли на кладбище гроб и крест. Среди них был и священник. Князь Крылов позаботился и об этом.

Ратники похоронили Егора Тукина по православному обычаю. Насыпали холм, установили крест.

Потом все они поехали к стану, где уже стоял шатер. Там их ждали горячая вода и обильная трапеза. Воины помылись, поели как следует и пошли спать.

На улице остались только Савельев да Бессонов-младший. После встречи с Царем он вновь затосковал.

Дмитрий посмотрел на него и спросил:

— Худо, Влас?

— Ох, и не спрашивай, князь. Так худо, что нет слов передать.

— Пройдет.

— Но как она могла, Дмитрий Владимирович?

— Это, Влас, тебе урок на всю жизнь. Не разглядел ты под притворной смиренностью ложь. Не увидел в глазах обман, не почуял игры.

— А я ведь убил ее.

— Это худо. Не надо было. Но нечего сожалеть об этом. Заслужила лживая панночка смерти. За измену ее с отцом все одно казнили бы.

Со стороны крепости донесся шум.

Савельев встал со скамьи и сказал:

— Поляки да литовцы с немцами выходят из Полоцка. Смотри-ка, кафтаны новые надели, доспехи на них блестят, как золото, все при оружии.

— Царь повелел отпустить их? — спросил Бессонов-младший.

— Не знаю.

Наемники встали у остатков крепостной стены, за заваленным рвом. По пожарищу шел епископ Арсений, с ним духовенство с крестами и иконами. На древке свернутое полотнище. Позади воевода Довойна с небольшой свитой.

Царь, как и прежде, встал у шатра. Его вельможи держались за ним. Иван Грозный ждал.

Епископ подошел к нему, развернул полотнище. Это оказалось городское знамя. Он протянул его русскому Царю.

Государь кивнул. Ближний боярин забрал стяг. Духовенство отошло, приблизился воевода Довойна.

Что он говорил, Савельев не слышал. После его слов Царь прошел в шатер в сопровождении князя Крылова и ближних воевод, среди которых Дмитрий узнал князей Хворостинина и Шереметьева, стрелецкого голову Ивана Голохвастова.

Начались переговоры. Длились они до вечера.

Наконец было объявлено, что Государь Всея Руси и воевода полоцкий договорились о сдаче города. Все условия, предъявленные Довойной, русский Царь отверг, но обещал оказать милость и казней не чинить. Да он и сам не собирался ничего такого делать.

Как стемнело, городская знать и наемники ушли обратно в Замок. Их выход оттуда вместе с ополченцами был перенесен на следующее утро.

Пятнадцатого февраля пленные вновь под сильной охраной покинули крепость и были разведены по двум сторонам стены. К одной встали наемники, к другой — ополченцы. Наемникам оставили личное оружие, у ополченцев его изъяли.

Иван Грозный с многочисленной свитой поначалу подъехал к ополченцам и объявил им:

— Вы выполняли свой долг, защищая крепость, и за то вам честь и хвала. Так должны поступать настоящие воины. У меня нет на вас зла. Посему писари перепишут вас. После этого ступайте с Богом к своим семьям и крепко запомните, что Полоцк прежде был и теперь будет русским городом.

Писари тут же принялись переписывать ополченцев, а те стояли в недоумении. Они еще толком не поняли, что русский Царь освободил их и отпустил к семьям. Но это быстро прошло. Многие ополченцы изъявили желание служить Царю.

После этого Иван Васильевич направился к наемникам. И к тем он проявил милость, заявил, что отпускает их, предложил желающим перейти на службу Москве. Особо это касалось артиллеристов. Некоторые приняли это предложение, большинство отказалось от него. Тогда Царь одарил шубами ротмистров, оставшихся в живых, и тоже отпустил их на все четыре стороны, взяв с каждого слово больше не воевать против России.

Воевода же Полоцка, представители знати, в том числе Ян Глебович и низложенный епископ Арсений, были отправлены под конвоем в Москву. В дальнейшем всех их обменяли на русских пленных.

Закончив с этим, Иван Грозный объявил о восстановлении порушенного города. Жителям Посадов была оказана помощь в постройке новых домов и подворий. Некоторые полочане изъявили желание уйти в Новгородские и Псковские земли.

Восемнадцатого февраля Иван Грозный был объявлен Князем Полоцким.

Порешив и с этим, русский Царь направил в сторону Вильно около двадцати тысяч служилых татар, чем не на шутку напугал литовцев.

Уже 21 февраля из Вильно в Полоцк прибыл посол Великого Княжества Литовского для переговоров о перемирии, которые были закончены 27 числа.

Царь Иван Васильевич оставил в Полоцке крепкий гарнизон и отдал приказ русской рати возвращаться на Москву.

Очередная победа русского Царя вызвала на Западе волнение и тревогу. Армия, созданная Иваном Васильевичем, брала те крепости, которые ранее выдерживали долгую оборону. Уже мало кто в Европе сомневался в полководческом таланте Царя Ивана Четвертого.

Схватка у Полоцка обсуждалась при всех дворах. В то время не было монарха, который решился бы на прямое столкновение с Москвой. Повлиял исход сражения и на Крымского хана, и на султана Оттоманской Порты.

Московская же рать торопливо возвращалась домой.

Дружина Дмитрия Савельева шла вместе с Государевым полком. С ней ехал и князь Крылов.

Тело Тараса Дроги ратники завернули в плотную материю, везли в санях. Морозы не давали ему разложиться. Воины в каждой молитве поминали его и Егора Тукина.

На удивление лекарей, быстро поправлялся Горбун. Он находился в специальном обозе, где везли раненых, и как-то мартовским вечером объявился в дружине, когда та встала на привал.

Завидев верного ратника, Савельев воскликнул:

— Осип, ты чего тут? Тебе где надобно быть?

— Князь, не гони! Ты не представляешь, как надоели мне эти доктора с их лекарями. То это пей, то то, и главное, лежи да лежи. Такое разве стерпеть можно? Я вполне здоров, а к Москве буду как новый. Дозволь остаться с товарищами. Не могу я больше в том обозе.

— А точно тебе лечение больше не требуется? — спросил Савельев.

— Точно, князь.

Тут на стоянку дружины прибыл какой-то мужичок весьма корявого вида.

— Ого! — воскликнул Горбун. — Помощник доктора немецкого, Жаба. Его в обозе все раненые так кличут. Да ты сам погляди, воевода, как он на жабу похож.

Савельев присмотрелся и заявил:

— И не похож вовсе.

— Ну, не я ему такое прозвище давал, — сказал Горбун и спрятался за санями.

Мужичок подошел к Савельеву и сказал:

— Доброго здравия, воевода.

— Доброго. Кто такой, чего надо?

— Я из обоза раненых, Иван Жабин, помощник немецкого доктора.

Савельев улыбнулся и подумал:

«Так вот почему мужики прозвали Жабой. Вовсе не из-за сходства».

— И что, Иван Жабин, ты желаешь от меня?

— Так твой раненый, Осип Горбун, сбежал с обоза.

— Сбежал? — Князь изобразил удивление. — Да как такое возможно? Он же раненый.

Помощник доктора вздохнул и заявил:

— Такого раненого можно смело в строй ставить. На нем заживает все, как на собаке.

— Так что, мой ратник здоров?

— Не здоров, конечно, надо бы еще лечиться, но уж такой он непоседливый и своевольный. Все не по нему. Вот взял и сбежал, а доктор не любит этого.

— Доктор может не любить свою жену или русскую кашу. У нас свои порядки. Ты мне лучше вот что скажи, Жабин. Осип Горбун может находиться в дружине?

— Я бы его давно отправил в войско, да доктор-то немец, а у них порядок, положено две недели лежать и пить лекарства всякие.

— Понял тебя. Передай своему немцу, что я забрал Горбуна. Мы его сами долечим.

Жабин вздохнул и проговорил:

— Как бы доктор не пожаловался на тебя Государю, он же из его лекарей.

— А ты так и передай немцу, пусть жалится сколько и кому угодно.

— Понял. Значит, Осип Горбун у тебя?

— У меня.

— Ну и хорошо, пущай тут и остается, а то от него шума слишком много.

Савельев улыбнулся и сказал:

— Да, что-что, а шум Осип поднять может.

— И не говори, князь. Ну, пошел я.

— Ступай с Богом.

Помощник полевого доктора ушел.

Горбун выбрался из-за саней и заявил:

— Благодарствую, Дмитрий Владимирович, освободил ты меня от пыток этого немецкого лекаря.

— Но предупреждаю, Осип, увижу, что худо с тобой, отправлю немедля обратно.

— Как скажешь, князь, так и будет.

Горбун остался в дружине.

Во время похода Влас Бессонов тоже немного отошел. Этому способствовало и его общение с сыном погибшего сапожника Петькой Тукиным. Они часто бывали вместе, разговаривали. Парень рассказывал Власу о гибели матери и сестры, тот ему — о своей истории с панночкой.

Изо дня в день войско приближалось к Москве. В столицу оно прибыло довольно морозным утром в конце марта. Встречать царскую рать вышел весь город.

Только особая дружина прошла окольными путями, тут же разделилась и разъехалась по подворьям. Петра Тукина забрал к себе Гордей Бессонов.

Савельев попрощался с князем Крыловым и подъехал к своему дому. А там никого не было. Жена с сыном и прислуга ушли на край улицы встречать всю дружину. Пришлось Дмитрию самому открывать ворота, заводить коня в стойло.

Он увидел супругу через четверть часа. Она с ребенком на руках зашла во двор. Следом шагали ключник Семен Габра, стряпуха Авдотья и служка Прошка.

Ульяна передала дите стряпухе, рванулась к мужу, повисла у него на шее и прошептала:

— Наконец-то ты вернулся, Дмитрий!

— Вернулся, Ульяна. Я же обещал.

— Я так счастлива! А мы встречать рать ходили, думали, и твоя дружина вместе со всеми пойдет. Но прошел Государев полк, стрельцы двинулись в Китай-город, а ее все нет. Семен сказал, наверное, задержался в пути, позже придешь, а ты уже дома!

— Дома, Ульяна.

Жена поцеловала мужа и отстранилась от него.

— А покажи-ка мне наследника. Скучал я шибко по вам, — сказал Дмитрий.

— И мы скучали. Я ему вместо колыбельной по вечерам рассказывала о нас с тобой, так он спокойно титьку сосал. А как начинала о чем-то другом, капризничал.

— С характером.

— Весь в отца.

Стряпуха поднесла Дмитрию сына, он осторожно взял его на руки и заявил:

— Ого, он стал тяжелее.

Ульяна улыбнулась:

— Как же иначе? Растет понемногу.

— Не хворал?

— Нет, Бог миловал. Пойдем в дом, Дмитрий, там разглядишь сыночка.

Семья зашла в дом. Стряпуха начала на кухне разогревать праздничный обед, приготовленный заранее.

Пока слуги накрывали стол и Прошка топил баню, родители были с ребенком. После он уснул — надышался свежего воздуха, попил материнского молока. Ульяна унесла его в люльку.

Муж и жена вошли в столовую. На средине стола стояла большая ендова с хлебным вином, чаши, кувшин поменьше. Из еды — куры, пироги, уха, баранина, тушенная по-татарски.

Прошка разлил по чашам вино. Хозяйке плеснул немного слабого, виноградного, хозяину — полную чашу крепкого пенника.

Дмитрий поднял ее и сказал:

— За возвращение домой.

Ульяна лишь пригубила. Князь выпил до дна; проголодался, ел жадно, но не спеша.

Насытившись, супруги прошли в горницу. Там Дмитрий рассказал Ульяне о походе. Говорил он долго, но опускал самые опасные моменты. Хотя о ранении пришлось упомянуть. Все одно в постели жена заметила бы свежие шрамы.

Услышав об этом, Ульяна побледнела.

— Тебя могли убить.

— Нет, лебедушка ты моя. Это была легкая схватка. Поляк задел саблей лишь оттого, что напал в темноте. А так ничего особенного.

Разговор о походе подошел к концу, и тут во дворе послышался шум.

Ульяна вздрогнула.

— Господи, неужто опять гонец?

— Да не должен сегодня. Государь в Кремле, но и он только приехал туда.

— Тогда кто это?

Появился ключник и доложил:

— Князь Остров Семен Гордеевич с супругой княгиней Василисой Гавриловной.

Это были родители Ульяны.

Савельев поднялся:

— Зачем докладываешь, Семен, держишь родственников во дворе, на холоде? Проводи в гостевую залу! Мы с Ульяной сейчас же выйдем. Да передай Авдотье, чтобы угощения приготовилась подать.

— Слушаюсь, князь.

— Вот и родителей увидишь, Ульяна.

— Я недавно была у них. Не говорили, что приедут.

— На Москве праздник, вот и решили навестить дочь с мужем, только вернувшимся из похода. Давай, милая, переодеваться.

Они оделись по-праздничному и вышли в гостевую залу. Отец и мать Ульяны, такие же нарядные, сидели на стульях у стола.

— Добрый день, князь, — поприветствовал тестя Савельев. — Доброго здравия, княгиня.

Ульяна обняла родителей.

— Здравствуйте, батюшка и матушка.

Молодые присели.

— Откушаете вина, Степан Гордеевич? — спросил Дмитрий.

— Ты бы называл меня отцом, а княгиню — матерью. А то у нас не как у людей.

Савельев улыбнулся и сказал:

— Добро. Так откушаем, батюшка?

— Отчего нет?

Василиса Гавриловна взглянула на мужа.

— Вчера только животом маялся. Тебе не вино пить, а к лекарям идти надобно.

— Завтра и пойду, Василиса, а сегодня у нас праздник.

После того как мужчины выпили по чарке, князь Остров пожелал знать подробности похода. Пришлось Савельеву повторить рассказ, но в сильно уменьшенном виде.

— Да! — выслушав его, сказал отец Ульяны и откинулся на спинку деревянного резного стула. — Теперь у нас не так, как было прежде. Иван Васильевич создал сильное войско, бьет ворогов налево и направо. Недавно встречался я с дьяком посольского приказа, тот говорил, что иноземные послы весьма озабочены военными успехами Царя, теми переменами, которые он проводит в государстве, порядком, наводимым им во всем. Теперь по-старому не будет. Худо одно. Слишком уж Царь прижимает знатных людей, князей, бояр, больше печется о простом народе. Это, конечно, делать надо, но родовитую знать трогать не следует.

— А вот это, отец, не наше с тобой дело, — заявил Дмитрий. — У Государя и рать сильная только потому, что основа ее, народ, верит в Царя и готова за него жизнь отдать. Не за князей, бояр, а за Государя.

— Так-то оно так, но надо бы помягче. Однако ты, Дмитрий, прав в том, что не наше это дело. Царю виднее.

Савельевы провели вечер в компании родственников, проводили их и легли спать. Только теперь Дмитрий и поведал жене о гибели Тараса Дроги. Он сделал это потому, что на следующий день назначены были похороны славного ратника, лучника, отдавшего жизнь за Царя в далеком Полоцке.

Ульяна, услышав о том, испугалась.

— Тарас погиб! Он был рядом с тобой?

— Да.

— Но тогда же мог погибнуть и ты!

— Не обо мне речь, Ульяна. Нам завтра в дом Дроги ехать, для этого одеться как подобает.

— Это сделаем, но…

— Все, Ульянушка! — Муж прикрыл ей рот крепкой ладонью. — Давай отдыхать, а то проснется наследник, и не до того нам станет.

Утро выдалось солнечное, морозец был, но слабый. Люди ходили по улицам в распахнутых шубах и тулупах, а кто-то уже обходился без них.

Да, сегодня был день похорон Тараса Дроги. Ратники особой дружины принесли в храм гроб. Прошло отпевание, на которое собрались не только воины с семьями, но и другой люд, живший рядом.

Савельев с Ульяной и ребенком подъехали, когда служба уже шла. Они подошли к вдове, детям, выразили соболезнования. Женщина ничего не спросила у Дмитрия, уже знала, как погиб муж, только кивком поблагодарила князя и княгиню.

После отпевания домовину с телом Дроги ратники опять взяли на руки и отнесли на ближнее кладбище, где уже была готова могила. С процессией шел и священник, дабы прочитать молитву и при захоронении.

На кладбище собралось не так уж и много людей.

Воины поставили домовину на табуреты, началось прощание. Сначала к покойному подходили родственники, затем ратники со строгими, скорбными лицами.

Тут за изгородью кладбища послышался топот копыт. В открытые ворота въехали всадники в траурных одеждах.

Кто-то глянул на них и крикнул:

— Сам Государь.

По тропам кладбища действительно шел с посохом Царь Иван Грозный, за ним воеводы, князья, бояре, но не слишком много. Среди них был и князь Крылов.

Царь подошел к гробу, посмотрел на вдову. Та подошла к нему, поклонилась.

— Не следует тебе кланяться, — сказал Царь. — Я должен делать это в честь заслуг мужа твоего. — Государь снял шапку и поклонился вдове.

Он не стал говорить речь. Все, что хотел, сказал еще у Полоцка. Лишь подошел к гробу, всмотрелся в лицо ратника, нагнулся, поцеловал его в лоб, шагнул назад и встал среди воинов особой дружины, как равный среди равных.

Могильщики закрыли гроб, забили его и на веревках, под рев, плач и скорбные рыдания близких опустили в могилу. Царь первым бросил туда горсть земли. За ним это сделали все остальные. Вскоре над могилой вырос холмик, над ним вознесся дубовый крест.

Скорбная процессия двинулась к дому Дроги на поминки.

Савельев подошел к Царю, который стоял у изгороди вместе с князем Крыловым, и проговорил:

— Государь, дозволь спросить?

— Спрашивай, князь Дмитрий.

— На поминках будешь?

— Не смогу, помяну в Кремле.

— Понял.

Царь кивнул на Крылова и сказал:

— Возьмешь у Юрия Петровича деньги, раздашь ратникам, семье погибшего вдвойне. Да, сына того полоцкого сапожника, который дрался до конца вместе с тобой, ты устроил?

— Гордей Бессонов взял его к себе.

— Ему отдельное мое содержание через князя Крылова.

— Ты и так слишком щедр, Государь.

— Для людей, верных отчизне нашей, Государю, Вере Православной, кто бы им ни был, не жалко ничего. Гнев и опала на изменников и предателей, тех, кто сеет в головах людей смуту, добиваясь своих коварных и корыстных целей.

— Достойные слова, Государь.

— Я уезжаю, князь Крылов останется. С ним реши все дела, помимо ратных, и покуда отдыхай вместе с дружиной. — Иван Васильевич неожиданно улыбнулся и осведомился: — Как наследник-то, Дмитрий Владимирович?

— Растет, Государь.

— Это хорошо. — Царь снял с пальца перстень с дорогим камнем, передал Дмитрию. — Это, князь, ему от меня. Подрастет, соберется жениться, отдай. Пусть помнит первого Царя.

— Тебя, Государь, в народе никогда не забудут. Даже через столетия.

— Ну ты и сказал, князь! Да и не в том дело. Помнить могут по-всякому, главное, чтобы Русь наша благоденствовала. В том мое предназначение. А память? Будут помнить, хорошо, не будут, значит, не заслужил. Извини, князь, мне пора. Ульяне от меня поклон, сыну твоему крепкого здравия.

— Спасибо, Государь.

— Бывай, князь. — Царь со свитой и охраной уехал.

Процессия прошла в дом Дроги. Там были выставлены столы, скамейки. Все по православному обычаю помянули убиенного раба Божьего Тараса, выпили понемногу. Как начало темнеть, разошлись.

Князь Крылов, пробывший на поминках до конца, зашел к Савельеву домой. Ульяна занялась Владимиром, мужчины же устроились в просторной горнице.

Крылов достал из-за пазухи четыре мешочка с деньгами.

— Это тебе. — Он передал один князю. — Другой твоим ратникам. В малом мешочке деньги для сына сапожника.

— Понял.

— Ну и это семье Дроги.

— Все передам, — сказал Савельев. — Честно говоря, у меня другой вопрос к тебе есть, Юрий Петрович.

— Спрашивай.

— Не знаешь, не мыслит ли Иван Васильевич в ближайшее время дать новое задание особой дружине?

Крылов улыбнулся и ответил:

— Знаю.

— Так скажи.

— А на что? Ты как воевода обязан держать дружину в полной готовности выступить по первому же приказу Государя.

— Но мне надо как-то рассчитывать свою жизнь. Собрался с Ульяной и сыном ехать в вотчину, так Государь в Полоцк послал. Захочу сейчас туда же, а тут опять посыльный прискачет. Мне-то ничего, я к этому привык и всегда готов, но Ульяне-то каково!

— Ты прав. Ладно, так уж и быть, скажу тебе тайно. До поздней весны, когда реки войдут в берега, распустятся деревья и кусты, установятся дороги и тропы, дел для твоей дружины не предвидится. Может, и до лета.

— Это уже немало. Спасибо. А потом что?

Крылов развел руками:

— Слишком уж много ты, Дмитрий Владимирович, желаешь узнать из того, что известно только самому Государю.

— Ну да, это так. Ладно, хоть это у нас есть.

— Я бы не утверждал, князь. Возможно, есть. Однако не исключено, что уже завтра Иван Васильевич вызовет нас с тобой и даст задание, которое надо срочно выполнить.

— Посеял надежду и тут же растоптал ее! Что за характер у тебя, Юрий Петрович?

— Какой есть. Да ведь не во мне же дело, Дмитрий.

Савельев вздохнул.

— Не в тебе. Вина не желаешь?

— Нет, благодарствую, помянули Тараса, хватит. Проводи, поеду к себе, устал, с утра на ногах.

Савельев с Крыловым вышли во двор. Прошка подвел коня. Князь легко вскочил на него.

— Бывай, Дмитрий!

— Бывай, Юрий Петрович.

Крылов уехал к себе на Варварку.

Дмитрий вернулся в дом, прошел в покои.

Ульяна растирала сына какой-то мазью.

Он был голенький и очень маленький, но не капризничал. Увидел Дмитрия, заулыбался во весь беззубый рот.

— Смотри, признал! — проговорила Ульяна.

— Как же он не признает отца родного?

— Не все вот так-то.

— Но он же наш с тобой ребенок. Лучше всех!

Ульяна улыбнулась, ничего не сказала и стала заворачивать сына в пеленки.

Дмитрий сидел на лавке и смотрел на это. И было князю хорошо, покойно на душе. Вот так бы сидеть всю жизнь среди самых родных людей. Но служба Государева превыше всего.

Савельев вздохнул и вышел из покоев во двор. Стемнело, на небе появились звезды, начал трещать лед на Москве-реке.

Хорошо-то как дома! Тот, кто не знает разлуки, никогда не испытает и счастья встречи с любимыми людьми. Русский князь прекрасно знал это по себе.

Content

Александр Александрович Тамоников
Вражья дочь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10