Ферн Майклз

Техасская страсть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Это вам не какая-нибудь дешевая капроновая лента из магазина, в котором любую вещь можно купить за десять центов. Амелия Колмен Ассанте специально заказала настоящую французскую атласную ленту, отделанную по краям испанским кружевом. Великолепная гирлянда длиною в несколько ярдов соединяла два небольших позолоченных столбика, возле которых стояли симпатичные охранники в прекрасно смотревшейся кобальтово-голубой униформе. Ножницы, хотя и не слишком большие, были из чистого золота.

— Для церемонии открытия заказано все самое лучшее, — проворковала Амелия мужу. — Толпа получит полное удовольствие. Улыбнись, дорогой. Нас будут показывать в прямом эфире.

Кэри взглянул на Башни Ассанте и на верхней площадке заметил застывшего в ожидании оператора. Комментатор подал ему знак, и церемония открытия началась.

Марширующий Первый Городской Оркестр в третий раз принялся исполнять «В Сердце Техаса», когда Кэри Ассанте и высокопоставленные лица города начали подниматься на украшенную лентами праздничную трибуну. Новый мэр Миранды выпрямился перед микрофоном в свои полные шесть футов четыре дюйма. Его героические усилия унять дрожь от небывалого мороза потерпели крах. Во время короткой речи зубы мэра стучали от холода, и этот звук раздавался из установленных повсюду усилителей.

— Леди и джентльмены, сегодня для нас наступил знаменательный день. Этот великолепный комплекс, настоящее произведение искусства, на строительство которого затрачены десять лет и миллиарды долларов, отдается в ваше распоряжение. Вам, кому выпало счастье жить в нем, не нужно будет даже выходить за его пределы. Создатели этого шедевра предусмотрели все. Но я не хочу держать вас снаружи на сильном морозе в томительном ожидании. Я предлагаю мистеру Ассанте перерезать ленту прямо сейчас! Итак, — голос мэра сорвался до фальцета, — создатель Миранды, мистер Кэри Ассанте!

Кэри шагнул вперед, Амелия держалась рядом с ним. Когда она протянула мужу золотые ножницы, ее лицо осветила широкая гордая улыбка.

— Это твой час, дорогой. Твоя мечта официально превратилась в реальность.

— Наша мечта, милая, — шепнул Кэри. Дрожащей рукой он принялся перерезать блестящую ленту. Закружилась голова. Все пространство вокруг Кэри заполнилось рокотом поздравлений. Продрогшие музыканты предприняли храброе усилие сыграть еще несколько тактов из гимна «В Сердце Техаса».

Амелия отошла назад. Это мгновение принадлежит ее мужу, Кэри заслужил его сполна. Все, чего ей сейчас хотелось, — найти Билли и Тэда и пройти внутрь, в тепло.

Амелия Колмен Ассанте обладала тем типом красоты, который приходит лишь с материнством и душевным спокойствием. Высокая, но все же ниже своего красавца мужа, Амелия двигалась с особым достоинством, еще более подчеркивающимся тщательно подобранной одеждой. Амелия сильно похудела после тяжелой операции на сердце и всеми силами старалась это скрыть. Нежные, сверкающе-серые глаза прекрасно оттенялись седыми волосами. Легкие морщинки вокруг глаз и более глубокие у крыльев носа свидетельствовали скорее о силе характера, чем о возрасте. О нем напоминали лишь светло-коричневые пятна, которые не смог скрыть макияж. Превосходно подобранные вставные зубы были покрыты едва заметным желтым налетом, появившимся вследствие курса лечения и злоупотребления чаем. Сейчас они чуть покусывали дрожащую от холода нижнюю губу. На взгляд знавших Амелию людей, которые находились в толпе приглашенных, она и сейчас выглядела такой же преуспевающей и властной, как в дни молодости.

Неожиданно появившаяся Билли Колмен Кингсли крепко обняла золовку.

— Кэри удалось это, Амелия! Я горжусь им. Тебя, наверное, и саму переполняет восторг!

— Да. А знаешь, Билли, временами мне казалось, что все эти планы реальны не более, чем ночные грезы, но Кэри всегда добивается своего.

— А вы что скажете, сенатор Кингсли?

Тэд рассмеялся.

— Я рад тому, что вложил деньги в этот проект.

— Мы теперь в одном лагере, — улыбнулась Амелия. — Без тебя у нас кончились бы деньги еще несколько лет назад. Кстати, а где мистер Хасегава? Я бы хотела поблагодарить его за долгий путь, что он проделал из Японии. Он еще не совсем здоров для такого дальнего путешествия. Нам с Кэри хотелось бы поблагодарить его за финансовую поддержку. Мы завершили проект благодаря вам обоим.

— Мистер Хасегава вместе с Сойер, — сказала Билли. — Думаю, они сейчас направляются в Санбридж. Старик очень устал после утомительного перелета и неважно себя чувствует. Но он вернется сюда к праздничной церемонии, — Билли помолчала, и, когда она заговорила вновь, в ее голосе слышалось благоговение. — Амелия, я никогда не видела ничего подобного вашему комплексу, а ведь мы с Тэдом объездили весь мир.

— Ты выглядишь уставшей, Амелия, — обеспокоенно произнес Тэд, нахмурив брови.

Амелия улыбнулась.

— Теперь ни к чему суетиться вокруг меня. Я прекрасно себя чувствую. Врач говорит, что я полностью восстановила силы после операции. Просто ненавижу мерзнуть. Пока меня никто не успел перехватить, я поднимусь наверх и отдохну перед вечерним шоу. Я слишком возбуждена после церемонии открытия библиотеки. Знаете, это идея Кэри — назвать ее в честь мамы. Библиотека имени Джессики Колмен. А ты чем собираешься заняться? — спросила Амелия Билли, когда та чмокнула ее в щеку.

— Собрать семью и вместе отправиться на экскурсию по комплексу, как и все остальные, — Билли посмотрела вслед Амелии, удаляющейся в сторону поблескивающих лифтов.

— Я встречу тебя возле экскурсионного автобуса — предупредил Тэд, обернувшись через плечо.

«Вместо того чтобы пробираться сквозь толпу, Билли осталась на месте, захваченная мыслями об Амелии. Ее золовка выглядела нездоровой, и дело здесь совсем не в усталости. Несмотря на уверения врача Амелии, операция на сердце тяжело отразилась на ней. Внезапно резкое чувство жалости охватило Билли. Они с Амелией были больше, чем золовками; их связывала сорокалетняя дружба. Когда они познакомились, Билли едва исполнилось восемнадцать и ее переполняла любовь к Моссу, брату Амелии. Тогда она ужасно боялась отца Мосса и Амелии, Сэта Колмена, настоящего тирана. Амелия доверяла Билли свои секреты, и та, в свою очередь, делилась с ней самым сокровенным. Они больше походили на родных сестер, чем на золовок, помогали друг другу в трудных ситуациях, вместе переживали успехи и разочарования. Воспоминания об этих сорока годах стремительным потоком пронеслись в уме Билли.

Когда война докатилась до Англии и Амелия не смогла вернуться в Штаты на похороны своей матери, Билли заняла ее место на печальной церемонии и молилась за Джессику так, как это сделала бы ее дочь. И именно Амелия поддержала ее в намерении стать дизайнером после смерти Мосса. Благодаря помощи Амелии и ее уверенности в успехе Билли начала свое собственное дело, которое теперь приносит чистый доход, определяющийся семизначными числами.

До брака Амелии с Кэри Ассанте Билли чувствовала, что лишь она одна по-настоящему понимает подругу. Амелия выстояла перед ненавистью своего отца. Она вытерпела пустые угрозы и похвальбы Сэта о том, что он держит правительство Соединенных Штатов в кулаке и когда-нибудь это принесет ему огромное богатство. О, как она ненавидела это хвастовство!

Амелия выжила в раздираемой войной Англии, и хотя потеряла мужа в этой войне, она обрела приемного сына, Рэнда, и вырастила мальчика в Санбридже. Рэнд приходится Билли племянником. Как крепки связывающие их с Амелией узы. Как давно они знают друг друга. Сорок лет!

Сорок лет, половина жизни. Если бы Билли предложили прожить их заново, она ничего не стала бы менять, оставив все трагедии, печали, счастливые мгновения — все, что привело их к этому дню.

* * *

Тэд вышел из прозрачной стеклянной кабины лифта. Но вместо того чтобы отправиться на стоянку такси, он повернул в сторону главного вестибюля, где оставил Билли. Он знал, что его жена все еще там. Тэд увидел ее, застывшую, погруженную в какие-то свои мысли. Красивую, спокойную и нежную. Его сердце наполнилось любовью. Каждый день своей жизни Тэд Кингсли благодарил Бога за то, что тот дал ему терпения дождаться этой женщины — удивительной женщины, вдовы его лучшего друга. В Билли он видел смысл своей жизни. Не в службе в военно-морском флоте, Конгрессе или Сенате. В Билли. Она была его партнером, женой, его любовью. Через год Тэд собирался подать в отставку, уйти из Сената, и тогда они с Билли уедут в Вермонт. Помня о недавней болезни Амелии, Тэд молился, чтобы ничего подобного не расстроило их с Билли планы. Он знал множество супружеских пар, особенно на Холме[1], которые оставались вместе только ради карьеры, никогда не показывая на людях своей взаимной неприязни. Именно это Тэд презирал в Вашингтоне — сплетни, фальш, скользкие ситуации, преодолев которые ты обнаруживаешь перед собой следующую ловушку. Он испытывал чувство благодарности к Билли за то, что она не позволяла этой жизни, больше всего напоминающей ловлю рыбы в мутной воде, влиять на их личные отношения. На Холме знали о том, какую серьезную поддержку оказывает Билли мужу, и многие завидовали ему. Всякий раз, когда Тэд слышал рассказы о похождениях своих коллег, он осуждающе качал головой и в очередной раз благодарил Бога за Билли. Еще не родилась та женщина, которая заставила бы сенатора Кингсли забыть о супружеской верности.

Билли привлекала к себе внимание так же, как и ее золовка, однако красотой другого рода. Она притягивала взгляды яркими, живыми красками, чем славилась и в мире моды. Казалось, Билли окружает ореол счастья и доброты. Она была на полголовы ниже Амелии, весила чуть-чуть больше и обладала прекрасным здоровьем. Когда Билли улыбалась, окружающий мир переливался всеми цветами радуги. Все видели, что она по-настоящему счастливая женщина. На ее высоких скулах постоянно играл легкий румянец, а теплые карие глаза лучились добротой, что являлось отличительной чертой Билли. Для церемонии она надела блестящую алую накидку с бахромой сапфирового цвета. Эту модель она придумала сама. В ней Билли выглядела волнующей, притягательной.

Рука об руку Тэд и Билли поднялись по широким ступеням центральной лестницы. Наверху они остановились, вглядываясь вниз, в толпу.

— Ну, вот мы и здесь, но я не вижу ни Коула, ни Райли. Мне показалось, что минуту назад промелькнула Мэгги, но она тут же исчезла.

Тэд повернулся к жене с заговорщической улыбкой.

— А что скажет прекрасная леди, если мы совершим эту прогулку одни? Обещаю держать тебя за руку, чтобы ты не волновалась.

Гид, выписанный Кэри из Диснейлэнда, бодро болтал, собирая группу для первого осмотра комплекса. Тэд и Билли растворились в толпе любопытных гостей.

— Позвольте мне для начала поблагодарить вас всех, пришедших на замечательную церемонию открытия Корпорации АКХ, — говорил гид. — Для тех, кто не знает, что такое АКХ — это Ассанте, Колмен и Хасегава. Кэри Ассанте — человек, построивший Миранду с помощью корпораций Колмен и Хасегава. Я думаю, техасцам не нужно объяснять, кто такие Колмены! — большая часть собравшихся одобрительно засмеялась. — Тем, кому незнакомо имя Хасегава, — продолжал гид, — скажу, что он является дедушкой Райли Колмена и владельцем японского издательского конгломерата «Восходящее Солнце». С момента, когда чертежи Миранды появились на бумаге и до сегодняшнего дня, прошло десять лет и было израсходовано несколько миллиардов долларов. И вот, — гид широко взмахнул рукой в сторону огромного демонстрационного стола, стоявшего в центре конференц-зала, — что появилось в результате.

На столе размером в двадцать квадратных футов, залитом солнечным светом, падавшим через высокий стеклянный потолок, находилась миниатюрная копия великолепного города. Тэд и Билли улыбнулись, когда у всей группы при виде нее вырвался восхищенный вздох.

С помощью длинной указки гид начал рассказ о Миранде с изумрудного парка, расположенного прямо в центре макета.

— Центральную часть комплекса занимает Грейс Парк, это семьдесят акров лесонасаждений и декоративных ландшафтов овальной формы. Проект разработал и выполнил известный японский парковый дизайнер Хинг Такинара. Здесь, кроме всего прочего, находятся зоопарк, три превосходных ресторана, множество пешеходных и велодорожек, вольер для птиц, несколько уединенных прудов. По всему парку проложена трамвайная линия для пожилых и инвалидов — или для ленивцев, — все засмеялись.

— Непосредственно под Грейс Парком проходит ультрасовременное метро Миранды, тихие и комфортабельные поезда доставят вас из центра города в различные пункты назначения во всех направлениях. Специальная ветка метро подведена к центру Парка, где находятся Библиотека имени Джессики Колмен и фонтан Лотос.

Указав на улицу, окружавшую Парк, гид продолжил:

— А это — наш главный проспект. Отсюда вы можете попасть в «Сакс», «Нейман-Маркус», к «Марте». Ежедневно в замечательные рестораны Миранды поступают свежие продукты, а лучшие шеф-повара со всех частей света не разочаруют и самых требовательных гурманов. Как вам известно, — продолжал он, указывая на внушительное здание к югу от Парка, — Дональду Трампу удалось получить эту часть территории, где он удвоил успех, достигнутый им в Нью-Йорке. Мы назвали этот уголок «Нью-Трамп». В Миранде располагаются представительства каждого процветающего надежного банка и крупная государственная корпорация. Посмотрите налево. Это — Башни Ассанте, высота которых всего на один этаж меньше, чем небоскреб Сирс в Чикаго. Вы видите настоящее чудо из стекла и металла! Десять верхних этажей являются резиденциями самых богатых людей мира. В Башнях три пентхауза, один принадлежит мистеру и миссис Ассанте, второй — семье Колменов, и третий — корпорации «Восходящее Солнце». Но что же мы теряем здесь время, давайте пойдем и посмотрим на это своими собственными глазами!

Снаружи, в чистом, холодном дневном свете группу поджидал новенький блестящий автобус. Когда все расселись по местам, гид проверил микрофон и продолжил восторженную болтовню.

Автобус подъехал к остановке напротив Башен Ассанте. Гид повел своих очарованных захватывающим зрелищем подопечных, глазеющих по сторонам, словно школьники, в холл первого этажа. Несколько десятков пар глаз устремились вверх, на ближайшие пять этажей, усаженные деревьями, вьющимися растениями. Там расположились элегантные продовольственные магазины и разнообразные бутики. Все это было огорожено сверкающим стеклом бледно-зеленого оттенка. Сооружение украшали проходы и балконы, филигранно отделанные сталью цвета морской волны; в воздухе раздавался нежный звук падающей воды фонтанов. Гид подал группе сигнал разделиться и повел экскурсантов к блестящим стеклянным лифтам, выполненным в форме яйца, которые обрамляли рамки из черной стали. Разглядывая потолки из прозрачного стекла, они медленно поднялись на пятый этаж. Дав изумленной публике полюбоваться чудесным видом, открывавшимся сверху, гид направился к большим кованным воротам, увитым плющом и цветущими глициниями.

— Это ресторан «Гнездо Кардинала», — объявил он. — В начале экскурсии мы всегда приводим сюда посетителей, потому что с площадки этого ресторана открывается самый великолепный вид на центральную часть Миранды. — Гид указал на Нью-Трамп, расположенный напротив, через Парк. — Сверкающее величественное здание высотой сто двадцать пять этажей стоит перед вами, и в то же время его словно бы нет. Оно отделано особенным зеркальным стеклом, которое отражает все, что его окружает. Этот поразительный эффект производит наибольшее впечатление, когда понимаешь, что последние пятьдесят или более этажей отражают небо и облака…

* * *

— Ты уже осмотрелась в квартире, детка? — спросил Кэри с улыбкой.

— Дорогой, вместе с тобой я согласна жить даже в трущобах, — со смехом ответила Амелия. — Отвечаю на вопрос, да, мне здесь нравится. И мы непременно используем все восемь комнат. Вы, строители, просто чудеса творите. Подумать только — мы с тобой поселились высоко в небесах в квартире, которая гораздо больше, чем дома у большинства людей.

— Это все для тебя, Амелия. Я сам чертил этот план, учитывая последний гвоздь. Я знал, что тебе нужна не кухня, а настоящий шедевр архитектурного искусства. А мне бы хотелось джакузи в том же духе, — Кэри наклонился к ней.

— Я знала, что ты все сделаешь превосходно, — Амелия слегка отодвинулась. — Угадай, что мне нравится больше всего? Балкон. Он такой же большой, как патио в Санбридже. Первым делом я перевезу сюда мои солнечные часы. Кэри, мне ужасно нравится наша квартира, а балкон просто выше всяких похвал. Я буду проводить на нем кучу времени в хорошую погоду.

— Мы можем не вылезать отсюда круглый год. Ты забыла об обогревателях, которые я установил? Потолок и стены изолированы. Нам с тобой будет очень уютно.

— Я действительно забыла, Кэри. Но все же временами хочется выбраться из квартиры, не важно, насколько она велика. Прогуляться по улице, прикоснуться к траве, деревьям.

Держась за руки, они прошлись по своему новому дому. Каждый раз, делая это, они обнаруживали что-то неожиданное, какую-нибудь памятную вещицу, особенный подарок, купленную вместе понравившуюся безделушку, оригинальные расцветки, выбранные после месяцев поисков и осмотров образцов красок, симпатичную диванную подушку. Все те мелочи, которые помогают обживать новое жилище. В Башнях Ассанте. В Миранде.

— Мы будем счастливы здесь, детка.

— Не «будем» счастливы, Кэри. Мы уже счастливы. Я горжусь тобой и тем, что ты сделал.

— У меня ничего не вышло бы без тебя.

Амелия знала, что он искренне верит в это. Кэри был самым честным человеком, которого она когда-либо встречала.

— Я люблю тебя, Кэри.

— И я люблю тебя больше жизни. И поэтому отнесу на тот огромный диван и позабочусь о том, чтобы тебе было уютно. Насколько я помню, ты говорила, что на нем можно потеряться.

— Хорошо бы поспать. А ты что собираешься делать?

— Ничего, что не относится к Миранде. Хочу выйти на балкон и попробовать в действии эти обогреватели.

Амелия улыбнулась мужу, уложившему ее на диван. Поправив оранжевые подушки у нее под головой, он укрыл Амелию старым шерстяным одеялом, принадлежавшим еще ее матери. — Теплее, чем верблюжье, — прошептала Амелия, погружаясь в сон.

Стоя на постепенно нагревающемся балконе своего пентхауза, Кэри наблюдал за ползущим внизу экскурсионным автобусом. Он расправил плечи и выпятил грудь, готовый лопнуть от… гордости. Он создал все это, претворил в жизнь труды десяти долгих лет. На мгновение Кэри почувствовал себя Богом, осматривающим свое творение. Он не солгал Колменам, Тэду Кингсли и Шадахару Хасегаве, обещая вернуть в десять раз больше того, что они инвестировали. Их вера в него помогла Кэри выполнить обещание, сделать это теперь будет совсем просто.

Это была его мечта. Клан Колменов прекрасно понимал, что такое мечты. Мосс, брат Амелии и первый муж Билли, тоже мечтал, но лейкемия вынесла ему приговор раньше, чем он успел превратить в реальность свою мечту — самолет с крылом совершенно новой конструкции. После смерти Мосса вперед вырвалась Билли, с помощью семьи претворяя в жизнь свою мечту. На этом пути она дрогнула, споткнулась так же, как и Кэри, но выпрямилась и подобно ему добилась желаемого. А с помощью Шадахару Хасегавы взлетел в небо самолет-мечта Мосса.

* * *

— Если бы ты снял эти неуклюжие грубые башмаки, то смог бы нормально ходить. Сколько можно еще повторять: оставляй рабочую обувь за дверью, ты и так уже переколотил почти все мои статуэтки! — пронзительно кричала Тэсс Букалев.

Кутс Букалев не собирался легко сдаваться. Все шло совсем не так, как он рассчитывал, и эта вечеринка в Миранде загнала его в угол. Тэсс тайком подписала договор об аренде квартиры и сообщила, что отныне ему придется выкладывать шесть кусков в год за несколько комнат в Башнях Ассанте. Он не мог себе этого позволить. Кутсу хотелось свернуть жене ее морщинистую шею, но тогда его посадят в тюрьму, а он вовсе не собирался проводить оставшиеся ему годы жизни в заключении из-за Тэсс.

Голос, которым он обратится к жене, представлял смесь скрежещущего железа с тягучей патокой.

— Заткнись, Тэсс. Ты втянула меня в это, и я не желаю слышать от тебя ни слова. Я не забыл твой маленький обман с Башнями. Мы не можем платить шесть тысяч! Когда же до твоих куриных мозгов дойдет, что нам нужно сократить расходы? И лучше не говори мне, что вы с девочками купили новые платья для сегодняшнего вечера.

— Ты чертовски прав, я как раз собиралась сказать тебе об этом! — крикнула Тэсс.

Кутс едва удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Он не заметил, как она подкралась сзади. Тэсс стояла в двух шагах от него и, судя по пульсирующей жилке на виске и выпученным глазам, была настроена на схватку. Намерение Кутса влезть в ее дела означало начало войны.

— Ты хочешь, чтобы мы опозорились? Конечно, хочешь, я по глазам вижу. Ты отвратителен, Кутс Букалев. Нас пригласили специально, а это что-нибудь да значит! Мы должны выглядеть самым лучшим образом, — Тэсс уперлась пальцем, похожим на коготь, в грудь Кутса. — Это значит, что нам нужны новые платья, — каждое слово сопровождалось уколом когтя.

Внезапно Кутс начал раздеваться, прямо посередине ее спальни. Он знал, что это раздражает Тэсс, как и то, что он иногда принимает душ в ее ванной комнате. Он делал это, чтобы подразнить жену, а не для того, чтобы внести вклад в беспорядок, который она там устраивала. Холодный воздух от мраморного пола добрался до лодыжек Кутса и пополз вверх по ногам. Возникшая было эрекция тотчас исчезла. Тэсс рассмеялась.

— Это не из-за тебя, — угрюмо пробормотал Кутс.

— Конечно, — усмехнулась Тэсс. — Не беспокойся, милый Кутс, меня не интересует твой маленький, действительно маленький дружок. Слишком многих шлюх повидал он изнутри, чтобы хоть капельку привлекать меня. Поэтому-то ты и спишь внизу, в холле.

Кутс засмеялся. Он был далек от поражения.

— По крайней мере я сплю спокойно, и твои чертовы кости не упираются мне в самые неподходящие места, — он начал входить во вкус. Приближался забавный момент, потому что этот выпад никогда не подводил. Куге отвернул водопроводный кран. — Ты выглядишь, как пугало, — проревел он сквозь шум бегущей воды. — Сколько ты весишь? Кожа да кости, вот и все, что у тебя есть, — он отрегулировал температуру воды. — Ни груди, ни задницы, вообще ничего, черт побери! Да к тому же ты безобразна. И на голове у тебя не волосы, а птичье гнездо.

Кутс визгливо засмеялся и добавил:

— Только без птицы!

Не переставая хихикать, он шагнул под душ.

Тэсс ураганом пронеслась по спальне на своих трехдюймовых шпильках. Если бы она только знала, где расположена труба, подающая горячую воду! Она в одну секунду перекрыла бы кран и заперла дверь душевой. Пусть отморозит свою жирную задницу!

Через пятнадцать минут Кутс, обернув полотенце вокруг бедер, вошел в спальню. Остановившись на полпути, он взглянул на жену, сидевшую перед зеркалом, и разразился смехом.

— Я все видел! Резиновые повязки, разглаживающие морщины — так вот почему твои волосы похожи на гнездо! — он так зашелся смехом, хлопая себя по бедрам, что с трудом продолжил. — Ты будешь выглядеть просто чучелом, когда твои приспособления потрескаются от холода!

Тэсс промолчала. Ей самой не нравились эти новшества, но реклама так привлекательно расписала возможности резиновых повязок — десятилетние морщины исчезают за одну минуту! В тот же день, когда она прочитала это объявление, Тэсс авиапочтой выслала требуемые двенадцать долларов. К несчастью, она унаследовала тип кожи своей матери. Никакой эластичности. Когда Кутс находился в отвратительном настроении, он изводил жену сравнением ее морщин с траншеями, говоря, что если посадить в них семена, то они непременно прорастут. Тэсс подумала, а вдруг эти повязки действительно потрескаются от холода. Дьявольщина.

— Кутс, милый, помоги мне немножко, — сладко позвала она. — Застегни мне молнию, а я повяжу тебе галстук. Полагаю, сегодня вечером нам следует отложить пререкания. Мы выходим в высшее общество, и ни тебе, ни мне ни к чему позорить друг друга. Мы семья, и должны выступать единым фронтом. Договорились?

Кутс пробормотал что-то, напоминавшее согласие. Но он не смог удержаться от последнего выпада, застегивая молнию.

— Ты купила свое нижнее белье в спортивном центре? Набивной бюстгалтер и эластичные трусы…

Последнее слово осталось за Тэсс.

— Отнюдь нет, дорогой мой Кутс. Белье из магазина Нейман-Маркус, и стоит оно восемьдесят пять долларов. Проглоти-ка это, мой сладкий.

Дом семьи Букалевых под громоздким названием «Большие Нефтяные Скважины Букалева», или «Дубы» — своеобразная версия Тары[2].

Он получил название и превратился в реальность благодаря нефтяным скважинам, которые позволили Кутсу в первую очередь построить для Тэсс дом ее мечты. Нелепый и расползшийся во всех направлениях, он находился в северо-восточной части их владений, куда вело шоссе длиною в три мили. Принадлежащее к неопределенному архитектурному стилю, это здание со множеством крыльев и пристроек напоминало осьминога с вытянутыми щупальцами.

В то время Кутс Букалев не испытывал недостатка в деньгах, и Тэсс широко развернулась при постройке семейного гнезда, которое она называла «Дубы», а высший свет штата иронично именовал по имени ее мужа, «Кутс». В результате фирма «Большие Нефтяные Скважины Букалева» прославилась на весь Техас и все восточное побережье как создатель бесподобного архитектурного кошмара. Кутс, с головой погруженный в свой нефтяной бизнес, предоставил Тэсс самостоятельно заниматься возведением дома.

Кутс Букалев не получил блестящего образования, он добился успеха путем напряженного труда. Светский лоск он приобрел позже и использовал его, только пребывая в соответствующем настроении. В свою очередь Тэсс набралась манер и почерпнула большую часть своих убеждений из журналов и кинофильмов. Ее единственной целью в жизни стало стремление проникнуть в высшее общество, к которому, в ее понимании, принадлежал клан Колменов.

В среде нефтяных магнатов, с которыми Кутс вел дела, его считали «своим парнем», а Тэсс — «дамочкой с приветом». Женская часть высшего света, разгадав страстное желание Тэсс проникнуть в их крут, оказалась более хитрой. Неудивительно, что ей не позволили этого. Элита Остина тщательно соблюдала свои снобистские правила, в течение нескольких лет приглашая Тэсс Букалев на второстепенные вечеринки, но неизменно игнорируя ее, когда проводились действительно важные приемы. В то же время этот элитный круг не гнушался принимать щедрые пожертвования Тэсс, употребляя их на свои нужды. Тэсс вздохнула и взглянула на часы, поблескивавшие в розовом свете настольной лампы. Кутс тяжелыми шагами вышел из комнаты, и воцарившаяся тишина показалась ей настоящим блаженством. Но Тэсс никак не могла избавиться от воспоминаний. Вероятно, оттого, что возлагала большие надежды на сегодняшний вечер, который должен подвести итог ее многолетним усилиям.

Насколько Тэсс знала, у Кутса не было высоких целей и стремлений. Никогда. Все, чего он хотел от жизни, — это разрабатывать свои нефтяные скважины и, если даст Бог, заполучить еще один фонтан.

Тэсс подумала о своей собственной мечте. Она готова была отдать все меха и драгоценности, лишь бы быть принятой в круг Колменов. Уважаемые, богатые, влиятельные. До сих пор удача ускользала от Тэсс. Все переменится, твердила она себе. Обстоятельства изменяются каждую минуту, ведь так? Ее козырем может стать старшая дочь, Лейси, если, конечно, удастся женить на ней Райли Колмена.

Прислушавшись к тяжелым шагам Кутса, доносившимся из соседней комнаты, Тэсс в тысячный раз удивилась, как она могла выйти за него замуж и почему они живут вместе все эти годы. Кутс был мужественным, сильным, но и она когда-то светилась здоровьем. Он — высокий, Тэсс — на голову ниже. Он был ее защитником, она — виноградной лозой, с обожанием вьющейся вокруг него. Кутс женился на Тэсс, не имея за душой ни гроша, но у него были крепкие руки, и он обещал, что рано или поздно даст ей все, что она пожелает. У нее же в банке лежали семьдесят тысяч долларов, наследство, доставшееся от родителей, которое так и осталось нетронутым. Как бы плохо ни шли дела, Кутс ни разу не попросил ни цента, а Тэсс и не предлагала. Что ее — то ее. Что принадлежит Кутсу — принадлежит им обоим. Никогда Тэсс не позволяла ему забыть о данном ей обещании. Все, что она пожелает. И, Бог тому свидетель, она желала многого.

Пошли дети — один за другим. Вначале Лейси, затем — Айви. Возможно, в это время их брак дал трещину. Кутс терпеть не мог вопящих детей, длился на перевернутый вверх дном дом и вечно усталую жену. Тэсс начала ненавидеть его за грязное тело и еще более грязную одежду, а так же за обещание, которое, как тогда казалось, муж никогда не сможет выполнить.

Кутс начал искать утешения в общении с другими женщинами; Тэсс с головой ушла в чтение дешевых журналов и планирование дома своей мечты.

И вот теперь, когда все уже почти лежит в кармане, проклятый нефтяной бизнес, похоже, всплывает кверху брюхом. Тэсс жалела, что уделяла слишком мало внимания делам мужа. Слишком глупо с ее стороны было довольствоваться обрывками информации. Тэсс знала, что Кутс собирался купить ранчо Джарвиса, но Адам Джарвис вернулся в Техас с приемным сыном и раздумал продавать родовое гнездо. Или сказал, что продаст ранчо, но оставит за собой аренду нефтяных скважин. Что бы там ни было, Кутс проиграл. Вопреки совету Райли он свернул разработки скважин на своих земельных участках, говоря, что если младший Колмен учился в колледже, это еще не значит, что он знает все на свете. Кутс хотел, чтобы Райли выкупил у него аренду нескольких скважин. Поначалу Райли отказался, объяснив, что закрома Колменов пусты и он не сможет привести семье доводы в пользу покупки Однако ходили слухи, что Райли изменил решение. Возможно, из-за Лейси.

Из курса астрологии, выписанного Тэсс по почте, выходило, что женитьба Райли на Лейси предопределена. Вначале Тэсс беспокоило то, что ее будущий зять — наполовину японец, но затем, сопоставив все положительные и отрицательные моменты, она убедила себя, что сможет полюбить его. Райли станет ее пропуском в высшее общество Остина.

Тэсс вновь взглянула на часы. Что-то слишком тихо. Куда же все исчезли?

— Мы готовы, мама, — сказала Лейси, появляясь в дверях спальни.

— Ты замечательно выглядишь! Повернись-ка, я посмотрю. Красива, как летний цветок!

— В зимней стуже, — проворчала Айви за спиной у сестры.

Голос Тэсс опустился на одну октаву.

— Позволь мне взглянуть, что ты надела, Айви. Боже, детка, где ты нашла это платье? — лицо Тэсс пылало от гнева. — Марш в свою комнату переодеваться! На Лейси оно еще смотрелось бы, но не на тебе. Откуда оно у тебя?

— Лейси одолжила. В чем ты хочешь меня увидеть, мама? — холодно спросила Айви.

— В чем-нибудь. В чем угодно. Глубокое декольте не для тебя. Ты слишком массивная, чтобы носить подобные вещи. Лейси, помоги своей сестре, или мы опоздаем.

Лейси поморщилась.

— Мама, разве ты не слышала? Сейчас модно опаздывать.

— Только не на такие важные вечера! Помоги ей переодеться, быстро! — в голосе Тэсс зазвучали стальные нотки, и обе девушки поспешили выполнить ее приказ.

Лейси даже не пыталась скрыть свое недовольство, шагая за сестрой в ее спартанскую спальню. Краем глаза она наблюдала за Айви, на ходу стягивающей декольтированное вечернее платье. Угрюмое выражение лица сестры являлось зеркальным отражением настроения Лейси.

В один прекрасный день Айви превратится в настоящую красавицу. Правда, сейчас у нее лицо херувима и чрезмерная полнота в самых неподходящих частях тела. Ей бы следовало сбросить фунтов пятнадцать. На мгновение Лейси ощутила приступ ревности, представив, какой станет ее сестра, как только начнет следить за собой. Айви обладала замечательной дружелюбной улыбкой и превосходными зубами, такими, что могла сниматься в рекламе зубной пасты. Красивые глаза слегка подернуты поволокой, а когда детская припухлость исчезнет со щек, лицо ее совершенно изменится. Нет, Айви не красавица… пока. Но у нее потрясающее чувство юмора и свои взгляды на жизнь.

— Почему мне нельзя просто остаться дома, и маме так будет спокойнее? У меня нет ничего шикарного, чтобы надеть, а если бы и было, все равно я бы выглядела клоуном. Мне жаль, что так получилось с твоим платьем, Лейси, — пробормотала Айви.

Изящные, со свежим маникюром пальчики Лейси перебирали одежду в шкафу сестры.

— Это я виновата. Мне следовало догадаться. Только… мама хочет, чтобы мы обе присутствовали на вечере… Но где же твои платья?!

Невозможно поверить, что у Айви так мало вещей, в то время как гардеробная самой Лейси переполнена настолько, что ей пришлось занять еще два больших шкафа в холле, чтобы разместить в них свои наиболее дорогие туалеты!

Айви ответила на недоуменный вопрос сестры:

— Когда ты в последний раз слышала, чтобы мама спрашивала, не нужно ли мне что-нибудь? Коша в последний раз она предлагала купить мне новый наряд? Все, что ты здесь видишь, я покупала сама. Я никогда ни о чем не просила и не собираюсь этого делать и впредь. Я ведь не ты, Лейси, — жестко сказала она.

— Что ты имеешь в виду? По-твоему, я — хапуга и прибираю к рукам все, что могу? Может, тебе тоже следует попробовать. Всем известно, что мухи лучше ловятся на сахар, чем на горчицу.

— Ты сказала это, а не я. Ну, и на чем ты остановила выбор? — перебила ее Айви.

— Думаю, вот это коричневое платье подойдет. Боже, где, скажи на милость, ты его откопала? Я знаю, что ты руководствуешься прежде всего удобством в выборе одежды, по это… это… Может, нам удастся как-нибудь украсить его или что-то в этом роде…

— В каком роде? — пробормотала Айви, натягивая платье через голову.

— Ну, жемчуг, шарфик, красивый пояс, — в отчаянии предложила Лейси.

— Ты действительно полагаешь, что это поможет? Слушай, раз ты стыдишься находиться рядом со мной, то лучше выметайся отсюда. Я надену бабушкин жемчуг, если тебе станет от этого легче, — уступила Айви.

Лейси уставилась на сестру. Даже в этом коричневом платье ее нельзя назвать дурнушкой. Она кивнула, соглашаясь с решением Айви насчет жемчуга. При виде сверкающей нити в глазах Лейси вспыхнула зависть. Ей ужасно хотелось иметь его, она даже пыталась стащить жемчуг после того, как прочитали бабушкино завещание. Самой Лейси досталась брошь в виде камеи, которую она засунула в ящик стола и забыла. Ее уязвляло, что Айви прятала жемчуг и не одалживала его ей. Сегодня Лейси впервые видела, как сестра надела бабушкин дар.

— Посмотри в зеркало, Айви. Твое лицо просто засияло от этого жемчуга, — натянуто похвалила Лейси.

— Можешь съесть свое сердце, потому что он никогда не украсит твою шею, — неприязненно ответила Айви. Искренний тон сестры, должно быть, просто очередной трюк. Лейси никогда не говорила ей приятных вещей. Она все еще стремится завладеть жемчугом, вот и все.

Айви посмотрела на сестру со смешанным чувством неприязни и зависти. Она воспринимала Лейси как совершенное создание. Никогда ни один волосок не выбивался из прически, ни одного сломанного ногтя, ни малейшей погрешности маникюра. Лейси красилась, словно следовала давно изученной карте: мазок сюда, тень здесь, и оттенки переходят один в другой. Она походила на известную модель, Кристи Бринкли, только без присущего той обаяния. В Лейси все было совершенно — от модной прически до кончиков ногтей. Жесткий взгляд сверкающих глаз, высокие скулы, тонкие, почти никогда не улыбающиеся губы. Ничего живого. Накладные ресницы, фарфоровые зубы, искусственные ногти и силиконовая грудь. Айви иногда спрашивала себя, где же настоящая Лейси Букалев.

Раздражение Лейси росло. Почему они с Айви не могут нормально общаться друг с другом? Почему каждая их встреча, каждый разговор оканчиваются на повышенных тонах? Или это просто ревность? На обратном пути в комнату Тэсс Лейси решила, что только мать виновата в этом.

Прищурившись, Тэсс окинула взглядом невыразительное коричневое платье и нитку жемчуга. Платье не портило, но и не делало лучше фигуру Айви. Неожиданно Тэсс моргнула, ее брови удивленно поползли вверх при виде легкого, цветущего, сияющего выражения лица младшей дочери. Но, несмотря на это, она все же выглядела старомодной на фоне ослепительной старшей сестры, надевшей черную облегающую бедра юбку и блестящий раздельный топ. Последняя модель, в ней Лейси казалась манекеном, холодным и неприступным.

Тэсс вздохнула. Она подумала, что наряд Айви служит своего рода предзнаменованием. Ничего не изменится к лучшему. Ей также не понравился задумчивый взгляд Лейси. Тэсс уже видела у нее такой взгляд. Он означал, что Лейси намерена сделать нечто, чего ее мать не одобрит. Наверное, здесь замешан Коул Таннер. После разрыва с ним Лейси очень изменилась. Вновь встретившись с Коулом сегодня вечером, она может наделать глупостей, о которых потом пожалеет. Тэсс решила поговорить с дочерью в машине. Более того, она предостережет Лейси. Коул должен стать историей.

* * *

Как часто она мечтала об этом месте под названием Санбридж, подумала Джулия Кингсли, и вот наконец она здесь. Вскоре ей предстоит впервые увидеть его во всем великолепии.

Машина проехала под высокой деревянной аркой с надписью «Санбридж». Мили белой ограды простирались вдаль. Высокие, потерявшие листву дубы выстроились вдоль дороги. Сквозь них проглядывали широкие ухоженные лужайки унылого коричневого цвета с аккуратными столбиками поливочных установок. Джулия перевела дыхание. По рассказам Билли и Тэда она представляла себе, как это будет выглядеть. Тэд еще говорил, когда дубы покрыты листвой, то кажется, что едешь по зеленому тоннелю с золотыми пятнами солнечного света, пробивающегося сквозь листья.

Дорогу заливал яркий дневной свет, и, когда машина свернула за последний поворот, Джулия увидела Санбридж.

Расположившись на пологом холме, огромный дом нежился в солнечных лучах под бескрайним техасским небом. Внезапно Джулия подумала, что здесь, наверное, самое теплое и золотое солнце.

Трехэтажный дом был построен из нежно-розового кирпича, к нему примыкали два крыла, также высотой в три этажа, но расположенные слегка позади главного здания. Розовый цвет оттеняли белые колонны, поддерживающие крышу веранды, которая тянулась вдоль всего фасада. Когда водитель подвел лимузин к портику, Джулия заметила большое веерообразное окно, украшающее огромную двойную парадную дверь. Такой же дизайн имели окна последнего этажа. Перед домом росли фигурно подстриженные деревья, а вокруг располагался великолепный розарий, о котором рассказывала Билли. Розы уже отцвели, и остались лишь ажурные решетки и скульптуры. Джулия вновь вздохнула. Сказочная страна.

— Это вы называете простором? — благоговейно спросила Джулия.

Водитель улыбнулся.

— Да, мы в Техасе называем это простором. Санбридж растянулся на двести пятьдесят тысяч акров. Это необходимо для разведения овец и чистокровных лошадей. Их, как правило, держат на дальних участках. Вы еще не видели Санбриджа, когда он особенно хорош, мисс. Когда вовсю сияет солнце, это одно из самых прекрасных мест на земле! Я много разъезжаю и, смею заметить, нигде не видел ничего подобного!

— О, теперь, я понимаю, почему они назвали это место «Санбридж»[3]. Наверное, просто дух захватывает, когда дом освещается солнцем, — с трепетом сказала Джулия.

— Говорят, что когда мистер Колмен впервые увидел эту землю, я имею в виду Сэта Колмена, он почувствовал, что способен дотянуться до солнца. Говорят, у него было темное прошлое, и, строя этот дом, он словно воплощал в жизнь свою мечту. Еще говорят, что он хотел, чтобы дом послужил мостом из прошлого в будущее. Мистер Колмен многого хотел: и дом, и земли — всего сразу. Но никто не знает наверняка, внесла ли свою лепту миссис Колмен.

— Уверена, что она сказала свое слово, — великодушно заметила Джулия.

— Вот мы и приехали, мисс. Вы идите внутрь, а я займусь вашим багажом.

Взойдя на крыльцо, Джулия осмотрелась. Воспользовавшись моментом, она представила себе призрачную красоту цветущего розового сада, виноградной лозы, нежно обвивающей тяжелую лубовую дверь, прекрасно сознавая, что это и было вкладом в Санбридж первой миссис Колмен. Войдя внутрь, Джулия пораженно застыла. Сверкающий дубовый паркет, массивные балки потолка, толстые, потемневшие от времени восточные ковры, обтянутая кожей мебель ручной работы, старая и потертая. Джулии показалось, что она слышит эхо когда-то звучавших здесь мужских голосов и стук каблуков ковбойских сапог. Стены были украшены панорамными полотнами, изображавшими крепких, загорелых мужчин за их суровыми занятиями — клеймением быков, укрощением скакунов, объездом пастбищ. Водитель оказался прав: Санбридж — это мужской дом. Крепость Сэта Колмена, и каждая деталь обстановки подтверждала этот факт. Затем Джулия услышала чьи-то шаги, но не грохот ковбойских сапог, а легкий стук высоких каблучков своей тети Билли.

— Я очень рада твоему приезду, — тепло сказала Билли Кингсли, обнимая племянницу. — Этот дом поражает каждого, кто видит его впервые, — нежно продолжала она. — Никогда не забуду, как я остолбенела, когда приехала сюда в качестве невесты. Я буквально летала от счастья, оттого, что выхожу замуж за Мосса Колмена, но быстро спустилась на землю, едва очутившись в этом… мавзолее. Не ищи напрасно следов женской руки, их просто нет. Дом выглядит точно так же, как и тогда, когда я вошла в него в первый раз, а ведь с тех пор прошло уже сорок пять лет. Надеюсь, ты не слишком разочарована.

— Я совсем не уверена в том, что вообще разочарована, — призналась Джулия. — Я не знала, чего мне ждать.

— Когда-нибудь, — сказала Билли, — я расскажу тебе, каким я сама представляла это место, но не сегодня. Все горят желанием познакомиться с тобой, так что приготовься к церемонии представления. Весь клан собрался в библиотеке по этому важному случаю.

Билли провела Джулию по длинному коридору, на стенах которого висели фотографии в рамках, и они подошли к уютной комнате с большим камином, в котором горел огонь. Чувствуя, как сильнее забилось от волнения сердце, Джулия внутренне собралась и смело шагнула внутрь.

Амелия обняла Джулию за плечи, когда Билли представила ее. Увидев, что Джулия порозовела от удовольствия, Амелия подмигнула Билли. В нынешние времена люди разучились краснеть, и когда женщина, которой скоро тридцать девять, заливается краской, это выглядит так мило. Она, несомненно, впишется в их семью.

Амелия пристальнее вгляделась в Джулию и увидела привлекательную, веселую женщину со смеющимися глазами. Едва различимые веснушки, того же оттенка, что и волосы, рассыпались по переносице, придавая Джулии необъяснимое очарование. Она не выглядела ни молодой, ни пожилой. Амелия знала, что через месяц ей исполнится тридцать девять и что она ни разу не была замужем.

Взяв Джулию под локоть, Амелия повела ее знакомиться с остальными.

— Это Мэгги и Рэнд. Они живут на солнечных Гавайях круглый год, в то время как мы здесь трясемся от холода. Рэнд — мой сын, но я уверена, что ты уже знаешь об этом. Мне просто нравится говорить о нем, — усмехнулась Амелия.

— Добро пожаловать в Санбридж, Джулия, — с улыбкой произнесла Мэгги. — Как только попадешь на Гавайи, можешь располагать нами. Амелия права, здесь слишком холодно. Это одна из причин, по которой мы переехали.

— А в этом углу, — продолжала Амелия, — моя племянница Сойер и два племянника, Коул и Райли. Они официально управляют компанией Колменов. Сойер и Коул руководят авиакомпанией «Колмен Авиэйшн», Сойер — в Японии, Коул — здесь, в Техасе. На долю Райли приходятся животноводство и нефть.

— Я много слышала о вас, — тепло сказала Сойер, — а теперь вижу, что Тэд и дедушка говорили чистую правду. Добро пожаловать в Санбридж, Джулия, — ее рукопожатие оказалось таким же сильным, как у мужчин, Коула и Райли. Они одобрительно кивнули Джулии.

— Не соглашайтесь на уговоры Коула совершить с ним прогулочный полет, — сказала Сойер. — А с Райли опасно ездить верхом, так что берегитесь.

— Всегда мечтала надеть летный костюм и шлем, — усмехнулась Джулия Коулу. — Если вам понадобится пассажир, я к вашим услугам.

— Гораздо проще купить летный костюм в Банановой республике. Поверьте, этот парень — сущий дьявол в небе, — улыбнулась Сойер.

— Мне просто необходимо совершить какой-нибудь поступок до того, как я перевалю за четвертый десяток, — Джулия взглянула на Райли. — Насколько быстры ваши лошади?

— Ну, у нас есть кобыла по кличке Долли, она проходит милю примерно за три часа, — он рассмеялся.

— Не доверяйте этим парням, Джулия, — вновь добродушно предупредила Сойер.

— Не смотрите на меня, дорогая, — сказала Амелия, уводя Джулию в направлении бара. — Мы с ними говорим на разных языках. Хотя Сойер, возможно, права.

— Моя племянница Сьюзан и ее муж Феррис. Они живут в Миннесоте и управляют фондом Спина Бифида. Вся семья очень гордится ими.

— Конечно, я знаю об этом, — тепло сказала Джулия. — Билли и Тэд рассказывали мне о том, каким замечательным делом вы заняты. Я надеюсь, Сьюзан, что когда-нибудь смогу насладиться вашей игрой на фортепиано. Ваша матушка говорила, что может слушать вас весь день напролет.

— Она не уточнила, с ушными затычками или без?

— Теперь сюда, — смеясь, Амелия подвела Джулию к пожилому мужчине, сидевшему в кресле у камина. — Это — один из самых удивительных людей на земле. Мистер Хасегава. Мы называем его Спасителем Колменов.

— Пожалуйста, не вставайте, — у Джулии защемило сердце. Видно было, что старик очень болен. Она протянула руку и была удивлена его сильным рукопожатием. — Я давно мечтала побывать в вашей стране.

— Я рад познакомиться с племянницей Тэда. Он часто говорил нам о вас. Я всегда хотел посетить вашу родину, но, к сожалению, сил уже нет. Тадеуш научил меня специфическим выражениям этого небольшого штата. Я бы с удовольствием, как вы говорите, «прошелся» по Вермонту, — его голос звучал тихо и выдавал глубоко образованного человека. — Думаю, вам понравится моя страна. И, если вы когда-нибудь захотите поработать в одном из моих журналов, вам стоит только попросить.

— Вы очень добры, мистер Хасегава. Я запомню ваше любезное предложение. Скажите, что вы думаете о Миранде?

— Я придерживаюсь той теории, что каждый человек должен иметь мечту. Я счастлив тем, что являюсь частью мечты мистера Ассанте. А у вас есть мечта, Джулия Кингсли? — тихо спросил старый японец.

Вопрос застал Джулию врасплох, и она на секунду заколебалась.

— Да, полагаю, что есть. Ничего особенного. Довольно простая мечта на самом деле. Когда-нибудь мне бы хотелось выйти замуж. Я хочу знать, что значит любить и быть любимой. Хочу быть счастлива, как мои дядя Тэд и тетя Билли, — под пристальным взглядом старика щеки Джулии заполыхали.

— О, но ведь ваша мечта очень важна. Все мы мечтаем об этом. Никто не должен оставаться в одиночестве. Нам всем кто-нибудь нужен. Вы, американки, ждете рыцаря на коне, не так ли?

— Просто хорошего человека, и ему совсем не обязательно скакать на коне. Если однажды он постучит в мою дверь, я буду счастлива, пусть он даже носит кроссовки.

— Это шутка?

— Нет. Это значит, что я готова принимать его в любом виде, пока я люблю его, а он любит меня.

— О да, я понимаю.

— Я рада, что познакомилась с вами, мистер Хасегава. Думаю, мы еще поговорим до моего отъезда.

— Могу я принести вам что-нибудь, мистер Хасегава? — спросила Амелия.

— Спасибо, ничего не нужно. Но вы могли бы прислать ко мне внука, если он не занят.

Амелия окинула взглядом комнату. Она не увидела ни Райли, ни Коула.

— Я найду его.

Она повернулась к Джулии.

— Думаю, что вы видели всю семью, за исключением Кэри, но я не имею ни малейшего представления о том, где он может находиться. Упс, вижу его. Стойте здесь, я сейчас пришлю его к вам. А мне нужно отыскать Райли.

Джулия взглянула на вошедшего в комнату человека и мгновенно поняла две вещи. Во-первых, Кэри Ассанте оказался одним из красивейших мужчин, которых она встречала в жизни. Во-вторых, все эти годы, когда ее дядя и Билли говорили ей об Амелии и Кэри, они ни разу не упомянули о значительной разнице в возрасте этой пары.

— Я много слышал о вас, Джулия. Я Кэри, муж Амелии.

Джулия подумала, что никто из знакомых ей мужчин не добавил бы эту последнюю фразу при знакомстве. Она улыбнулась.

— Мне нравится эта семья, — продолжил он. — Она приняла меня в тот же день, когда я женился на Амелии. Это был самый счастливый день в моей жизни. Если понадобится, я готов отдать жизнь за любого Колмена.

Джулия терялась в догадках: самый счастливый день в его жизни — это женитьба на Амелии или принятие в семью? Скорее всего, и то, и другое, решила она. Казалось, Кэри Ассанте просто сияет от счастья. Но ведь он, вероятно, лет на двадцать моложе Амелии!

— Я очень рада, что познакомилась с вами. С детства я только и слышала, что об этой семье! Это было похоже на любимый сериал. Я внимательно следила за строительством Миранды, она замечательна! Вы по праву можете ею гордиться.

Неожиданно для себя Кэри смутился.

— У меня ничего не вышло бы в одиночку. За мной стояли все Колмены и мистер Хасегава. Амелия поддерживала каждый мой шаг. Я придумал Миранду, но благодаря им она стала реальностью.

— Я слышала, вы принимали личное участие в строительстве?

— Приходилось. В основном у чертежной доски.

— А что вы припасли «на бис», мистер Ассанте?

— Не думаю, что смогу превзойти Миранду, да и не хочу этого. Все, о чем я сейчас мечтаю, это провести несколько недель вместе с женой. Что-то вроде отпуска. Или, может быть, я помогу Амелии в создании дома для престарелых. Она говорила вам об этом?

— Нет, но я слышала от Билли. Я считаю, что это очень благородно со стороны вашей жены бескорыстно отдавать свои силы и время. Рано или поздно мы все состаримся, и мне, например, хотелось бы знать, что меня ждет чистая постель и крыша над головой. Не говоря уже о сохранении чувства собственного достоинства. То, что делает Амелия, имеет огромное значение.

Кэри удивленно моргнул. Ему еще не приходилось выслушивать такой страстной речи.

— Я горжусь Амелией, — ответил он. — И поддерживаю ее на все сто процентов.

Какая странная женщина эта Джулия. Кэри пристально вгляделся в нее, освещенную полуденным солнцем. Очень симпатичная. И Амелия так считает, а уж его жена в этом разбирается. Мягкая. Доброжелательная. Тактичная. В этой женщине нет ни одной резкой или грубой черты. Красивые глаза и замечательная улыбка. Он подивился, почему Тэд и Билли раньше не привозили Джулию в Санбридж. Казалось, она подходит семье, как руке перчатка. Кэри радовался этому. Наверное, теперь Амелия станет постоянно приглашать Джулию.

— Многие не любят говорить о старости, — продолжала Джулия, — и, наверное, все мы предпочитаем думать, что никогда не состаримся. Кто угодно, только не мы. Но ведь это не так. Я собираюсь сказать Амелии, что если ей понадобится помощь, то я в ее распоряжении.

— Мне показалось, что кто-то произнес мое имя?

— Эта леди намерена предложить тебе свою помощь.

— Серьезно, Джулия? Мне это просто необходимо. Я уже завербовала Билли, Мэгги и Сойер. Мы развернули переписку с законодателями штата. Не могла бы ты печатать и отправлять письма?

— Мой рабочий день длится с девяти до пяти. После этого я — к твоим услугам.

— А как же твоя личная жизнь? — поинтересовалась Амелия.

— Боюсь, что ее практически не существует, — грустно ответила Джулия. — Ну, а если она появится, то я все равно найду время помочь тебе.

— Да благословит тебя Бог, детка. Когда ты вернешься в Вермонт, тебя уже будет ждать пакет с материалами. Это скорее одноразовая сделка, так что не чувствуй себя «запряженной» надолго. Мне бы хотелось, чтобы письма были отправлены до Нового года. Может, эти законники дважды подумают о нас, старых людях, во время рождественских каникул.

Кэри заметно покраснел. Джулия почувствовала себя вовлеченной в семейную проблему, но Амелия крепко сжимала ее руку, а Кэри не отводил взгляд от лица Джулии. Она не могла выйти из этого положения, не смутив кого-либо из них.

— Старых! Вы, конечно, не имели в виду себя, Амелия, — нашлась Джулия. — Билли говорит, что вашей энергии хватит на десятерых.

— Так оно и было, но время берет свое. Я приближаюсь к закату, но не стану горевать об этом. Работа с престарелыми прибавляет мне сил.

— Кажется, мне самое время подняться наверх и отдохнуть перед вечерним торжеством, — сменила тему Джулия, с облегчением заметив, что краска сошла с лица Кэри. — Еще в аэропорту я пообещала себе хорошенько отмокнуть в ванне.

— Тебе уже выделили комнату? Пойдем, я провожу тебя. Что мне нравится в Санбридже, так это то, что он такой просторный. Постой-ка, Кэри, не мог бы ты сам показать Джулии, что к чему, чтобы мне не взбираться лишний раз по лестнице. В комнате по соседству с детской есть отдельная ванная. Я думаю, там вам будет удобно, — Амелия с улыбкой поцеловала Джулию в щеку.

Джулия в молчании поднималась вслед за Кэри по центральной лестнице. Она чувствовала, что должна как-то поддержать разговор, но не знала как. Кэри казался напряженным, словно на плечах его лежала тяжкое бремя. Но, что бы там ни было, это ее не касалось. Джулия не произнесла ни слова, пока они не подошли к ее комнате.

— Спасибо, Кэри. И еще раз примите мои поздравления. Миранда — это настоящее чудо.

Кэри оперся спиной о дверной косяк.

— Сейчас я чувствую себя так, словно наступило утро после рождественской ночи, когда все сласти уже съедены и подарки развернуты. Легкое разочарование, вы понимаете меня? Мне кажется, что я должен был бы планировать что-то еще или разрабатывать будущий проект, но я не имею ни малейшего представления о том, что намерен делать дальше.

— Я тоже всегда так себя чувствую после Рождества. Ожидание праздника гораздо лучше его самого. Но вот наступает новый день, и появляется предчувствие, что что-нибудь обязательно произойдет. Я уверена, что не успеете вы оглянуться, как уже увязнете в следующем проекте с головой.

Кэри громко рассмеялся.

— Вы, дорогая леди, просто целительный бальзам проливаете на мое самомнение. Конечно, я уверен, что что-то произойдет, особенно если я сам слегка подтолкну это «что-то». Я не собираюсь почивать на лаврах. Впереди еще столько лет… — внезапно он остановился, словно поразившись своим словам. — Ах да, если вам что-нибудь понадобится, просто скажите об этом. Увидимся вечером. Мы с Амелией поедем в Миранду пораньше, а все остальные отправятся туда позже, все вместе.

Словно она и сама этого не знала. Кэри рассеянно взглянул на Джулию и вышел, тихо прикрыв за собою дверь.

Джулия оглядела большую, спартанского вида спальню. Она еще не поняла, находится ли она в приподнятом настроении или же была разочарована. В течение нескольких лет Тэд и Билли рассказывали ей о Санбридже. Тэд — с энтузиазмом, Билли… с печалью в голосе. Все это, конечно, вполне объяснимо. Мосс Колмен, первый муж Билли и наследник Санбриджа, дружил с дядей Тэдом со времен войны и до самой смерти. Джулия подумала, что ей не понравился бы первый владелец Санбриджа. Связав воедино все оговорки и недомолвки, которые она слышала, можно было предположить, что Мосс Колмен вовсе не был таким нежным, любящим, заботливым мужем, как ее дядя Тэд. Да и вообще, по глубокому убеждению Джулии, не родился еще на свет мужчина лучше дяди Тэда.

Если бы не он, Джулия не закончила бы колледж, не получила профессию и не находилась бы сейчас в Санбридже. Она училась в выпускном классе, и ей едва исполнилось семнадцать, когда дом ее семьи сгорел дотла. Это был чудесный старый дом, со сводчатыми окнами и с парадной лестницей, по блестящим перилам которой Джулия обожала съезжать по утрам. На чердаке Джулия играла с подругами в прятки, а в ящиках и пыльных сундуках, полных сюрпризов, девочки любили рыться в дождливые дни. В доме было множество укромных мест, куда прятались детские сокровища, подальше от родительских глаз. Но Джулия больше всего любила светлую кухню с лоскутными половиками и огромными, от пола до потолка, окнами. В ней она всегда находила лимонад и хрустящее печенье с корицей. У Джулии был пес по имени Джаспер, который ходил за ней по пятам и спал вместе с девочкой в кровати на изгибе ее руки. Когда ей исполнилось двенадцать, старый мрачный лесник отрубил Джасперу хвост; три недели спустя пес умер от заражения крови. После случившегося перед Джулией устроили парад собак и щенков, на выбор, но девочка лишь мотала головой. Некоторые вещи в жизни невозможно заменить, и Джаспер был из них.

Под окнами спальни Джулии росла вековая сосна с толстыми ветвями, по которым девочка спускалась вечерами на свидания. Вниз она всегда соскальзывала легко, а вот карабкание наверх оставляло несметное количество заноз и царапин. Дерево сгорело вместе с домом, и в тот злополучный день Джулия не знала, что она оплакивала горше — сосну или дом.

Лучшие годы жизни, лучшие воспоминания Джулия связывала со своим старым домом. Повзрослев, она время от времени испытывала острое, мучительное чувство вины, поскольку в ночь пожара спустилась по дереву и удрала на свидание, в то время как ее родители оказались загнаны в ловушку в их собственной спальне густым черным дымом.

После похорон девочка замкнулась в себе, закрылась от мира невидимой стеной почти на целый год. Дядя Тэд, действуя осторожно, но настойчиво, с любовью и добротой, вернул Джулию к реальной жизни. Он помог ей выбрать колледж, устроиться в студенческом городке. Тэд поговорил с деканом, объяснив, что, хотя он и является морским офицером, с ним всегда можно связаться, чтобы вызвать к Джулии на разные торжественные моменты ее жизни, будь то награждения, переводы на следующий курс, Родительский день или отъезд на каникулы. И дядя ни разу не подвел ее.

Тэд помог Джулии получить первую работу в качестве художественного дизайнера по составлению почтовых каталогов. Она проработала на этом месте семь лет, а когда иссяк поток заказов и прекратились постоянные увеличения зарплаты, уволилась и нашла другое место. Оно приносило больше денег, но и претендентов на него было много. Тогда-то Джулия и повстречала мужчину, в которого влюбилась с первого взгляда. Их отношения дошли до черты, за которой следовало принять определенное решение, и Джулия настояла на этом; лишь тогда избранник признался ей, что женат и у него двое детей. После этого Джулия стала осторожней и уже не доверяла мужчинам. В ее жизни случались романы, но по каким-то причинам они никогда не длились больше нескольких месяцев. Имея жизнерадостный характер, Джулия не впала в депрессию от отсутствия в ее жизни мужчины. Ей нравился Вермонт и его оживленная общественная жизнь. Джулия много и упорно работала, заполняя все свободные вечера еще и благотворительной деятельностью. Она чувствовала себя вполне счастливой и крепко стояла на ногах, но в глубине души знала, что не за горами то время, когда ей захочется перемен.

Из всех Колменов, решила Джулия, ей больше нравится Билли. За Билли следовала Амелия. Затем мальчики, Райли и Коул, и, конечно, Мэгги и Сойер. Такие простые и так похожи на жителей в Вермонте! Джулия ожидала встретить высокомерных, претенциозных и в чем-то фальшивых богачей. Люди с большими деньгами и властью должны быть именно такими, если судить по журналам и фильмам. Колмены с их добротой, теплотой и очевидной гостеприимностью совершенно не соответствовали общепринятым образам. Старый Санбридж, уютный и вместе с тем шикарный, понравился Джулии. На мгновение она пожалела о том, что ей не пришлось провести в нем детство. Но, усмехнувшись про себя, Джулия подумала, что техасская нефть не идет ни в какое сравнение с вермонтским кленовым сиропом. И вот свершилось! Малышка Джулия Кингсли, дочь Саймона, старшего брата Тэда, наконец попала в сказочную страну.

Внезапно Джулии захотелось стать моложе, красивее. Но, опомнившись, она сказала себе, что в таком случае это была бы уже не настоящая Джулия Кингсли.

Теперь в жизни Джулии произошла крупная перемена. Новый год застанет ее в Нью-Йорке, на новой работе и, если повезет, с новыми знакомыми. Обязательно случится что-то хорошее.

Она чувствовала необычайное оживление и подъем, кружась по комнате. Хотя бы ненадолго она станет частью замечательного места под названием «Санбридж».

* * *

Уперев руки в бока, Коул стоял возле кухонного окна, наблюдая за двоюродным братом, бродившим по саду. «Боже, да он совсем замерзнет!», — пробормотал он себе под нос. В последние дни Коул и Райли прекрасно ладили друг с другом. Их отношения изменились после того, как они поступили в разные колледжи. Враждебность и соперничество уступили место крепкой дружбе. Братьям уже не приходилось жить в тени друг друга, теперь Райли стоял горой за Коула, а Коул выручал Райли в трудных ситуациях.

Райли обернулся в сторону окна, словно почувствовал взгляд Коула. Коул улыбнулся.

— У тебя на носу сосулька, — пошутил он, когда Райли наконец вошел в дом.

— Не мудрено. На улице собачий холод. А где все?

— В гостиной, пытаются решить, выпить ли еще или пойти вздремнуть перед вечером. Тетя Амелия послала меня на твои поиски, дедушка хотел поговорить с тобой.

— Я знаю. Просто я хотел вначале собраться с силами.

Коул дружески хлопнул его по спине.

— Зачем? С каких пор тебе это нужно? — внезапно он заметил напряженное лицо Райли. — Боже, ты что, не знал, что старик болен?

— Я не думал, что это серьезно. Сойер сказала, что ему нездоровится, вот и все.

— Ты не общался с ним, я имею в виду в письмах?

— Нет, — коротко ответил Райли.

— Я понимаю, что это не мое дело, но не думаешь ли ты…

— Хочешь правду? Я уже несколько месяцев знал о его болезни. Уверен, тебе не нужно объяснять, что это значит.

— Сейчас это значит лишь то, что твой дед болен и хочет с тобой поговорить. Тебе не избежать этого разговора, Райли. Мистер Хасегава уже не выздоровеет. Как ни горько это признать, но он умирает. Как долго ты сможешь оттягивать разговор с ним? Не думаю, что тебе придется принимать какие-то жизненно важные решения в ближайшие несколько часов. Послушай, все собрались в гостиной и ждут, как ты поступишь. И, несмотря на то, какое ты примешь решение, наша семья всегда поддержит тебя.

— Я тут подумал, — Райли рассеянно взмахнул рукой, словно призывая Коула не придавать особого значения последующим словам. — Эта мысль пришла ко мне ночью, словно из ниоткуда. Ты должен был быть мной, а я — тобой. Тебе бы понравилось управлять «Восходящим Солнцем». Мне же ненавистна даже мысль об этом. Я люблю то, что делаю здесь… ты терпеть этого не можешь. Хотя ты никогда об этом не говорил… Я имею в виду… ладно, забудь о том, что я тут наболтал. Вот что получается, когда сам себя загоняешь в угол и не можешь выбраться.

Коул внимательно слушал Райли. При мысли об управлении издательской империей кружилась голова… Он вздрогнул.

— Могу я помочь?

— Мне никто не поможет, — несчастным голосом ответил Райли.

— Думаю, ты не прав. Дедушка должен понять, если ты все объяснишь. Ему может не понравиться твое решение, но он отнесется к нему с уважением.

— Моя мать, наверное, переворачивается в гробу. Меня учили, с тех самых пор… Предполагалось, что я… Я ведь единственный наследник, и дедушка постоянно твердил мне об этом. Мама наверняка ждала от меня того, что я займу место деда. Я знал, что когда-нибудь этот день наступит, но я не готов к нему.

— Ты, возможно, думал, Райли, что дедушка мирно скончается во сне. Ты полагал, что его уже не будет с нами, когда придет время принять решение. Сказать «нет» старому, больному человеку, наверное, самая тяжелая вещь на свете. Признайся себе в этом, и мы подумаем, что здесь можно сделать. Я прав?

— Как всегда. Коул, мне еще не приходилось сталкиваться со смертью или болезнью. Отец умер, когда я еще не родился. Мать тоже ушла быстро, без страданий. Она всегда принимала мою сторону, но теперь ее нет. Мне придется жить с этим, просыпаться с мыслью об этом, пока…

Коул взглянул на часы.

— Мы слишком долго задержались. Пойдем, поговорим с ним вместе. Я буду держаться рядом и сумею предотвратить бурю. До тех пор, пока ты не решишь, что готов остаться с ним наедине, я тебя не покину.

* * *

— Дорогая, мы так редко тебя видим, — Билли с упреком обратилась к Сойер.

— Бабушка, очень тяжело управлять «Колмен Авиэйшн» из другой страны. Мне бы и самой хотелось приезжать к вам почаще. Я даже серьезно подумываю о том, чтобы нанять нескольких помощников. Пока что меня сдерживает языковой барьер, мой японский еще не так хорош, как хотелось бы. Японцы очень хорошие работники, и мне иногда стыдно за себя, а ты же знаешь, бабушка, я отнюдь не лентяйка. Послушай, давай не будем говорить о проблемах нефтяного бизнеса хотя бы сегодня, оʼкей? — и, стараясь придать голосу безразличный оттенок, Сойер спросила:

— А что слышно об Адамс Джарвисе?

Тэд улыбнулся:

— Я видел его в Вашингтоне несколько месяцев тому назад. Он спрашивал о тебе.

— Вот как, в самом деле? Он не писал мне. Мы потеряли связь. Я узнала о его жене и хотела… но, наверное, мне не следовало начинать этот разговор.

— Следовало, потому что Адам — наш общий друг, — поддержала ее бабушка. — Удивляюсь тебе, Сойер, это все так на тебя не похоже.

— Знаю. По правде сказать, я собиралась улетать первым же рейсом. Мне пришлось бороться самой с собой. Видишь ли, бабушка, сейчас как раз та ситуация, когда он сам должен сделать первый шаг. Я знаю, что многое произошло по моей вине, но после операции на мозге я не могла привязать к себе Адама. Мы оба понимали это. Адам выбрал другой путь, и я радовалась за него. Конечно, мне было жаль терять его, но пока он был счастлив, мои чувства не имели значения. Вот видишь, бабушка, я научилась думать сначала о других, а затем о себе, как ты меня учила.

— Наверное, мне не следует распространять слухи, — вмешался Тэд, — но Адам не просил держать наш разговор в секрете. Он рассказал, что их брак строился на расчете, а не на любви. Ты знаешь, у него остался приемный сын. Трудный мальчик, по словам самого Адама.

— Я верю и всегда верила в то, что Адам любит тебя, Сойер, — мягко сказала Билли. — Кажется, настало время вам встретиться и поговорить обо всем, прежде чем вы наделаете ошибок, которых уже не исправишь.

— Я подумаю об этом, бабушка, — так же мягко ответила Сойер.

Билли заметила, что взгляд внучки постоянно останавливается на Райли и Шадахару Хасегаве.

— Я очень хотела бы им помочь, — сказала Сойер, зная, что бабушка правильно поймет ее слова.

— Я чувствую, как мучается Райли, и могу понять мистера Хасегаву. Если бы они пришли к соглашению, все было бы в порядке, — глаза Билли наполнились слезами. Тэд взял ее за руку. Он тоже все понимал.

— Не рассчитывай на это, бабушка. Мистеру Хасегаве Райли нужен в Японии. Райли же хочет остаться здесь. Культура, честь, долг — вот святая троица, камень преткновения. Райли попал в ужасно сложную ситуацию, как сказал бы Коул, между двух огней. И, честно говоря, я не знаю, как он выкрутится. Я ночами не сплю, переживаю, а когда пытаюсь с ним поговорить, он уходит от разговора. Думаю, мы должны что-то сделать, обсудить с Райли сложившуюся ситуацию по крайней мере.

— Нет, это — самое последнее, что мы должны сделать, — вмешался Тэд. — Если Райли понадобится наша помощь, он знает, что мы всегда готовы помочь. Но он должен сам справиться со своей проблемой.

— Тэд, дорогой, а что если тебе поговорить с мистером Хасегавой? Рассказать ему о страданиях мальчика. Он послушает тебя. Вы уже столько лет дружите.

— Билли, ты знаешь, я готов для тебя отрезать руку, но в данном случае я не стану вмешиваться. Мы дружны уже много лет и сами установили негласные границы, которые не переходим. Я всегда уважал желания Шадахару, а он — мои.

— Я знаю, знаю. Я чувствую себя совершенно несчастной.

— Нашего полку прибыло, — грустно усмехнулась Сойер. — Не знаю, как вы, а я, пожалуй, пойду приму душ и вздремну. Нам придется танцевать всю ночь напролет, и я хочу хорошенько подготовиться.

— Ты права, дорогая, — заметила Билли, поднимаясь с кресла.

Когда комната опустела, Коул начал переминаться с ноги на ногу. Легкий кивок Райли сказал ему, что он тоже может подняться к себе наверх. Прощальным жестом Коул дотронулся до плеча мистера Хасегавы, затем дружески толкнул Райли в бок.

— В пять тридцать в главном холле, Колмен.

— Хорошо, — ответил Райли.

Тишину комнаты нарушало лишь потрескивание поленьев в камине. Молодой человек пристально смотрел в глаза старика. Райли поклонился первым, в знак уважения, и осторожно пожал худые, с выступающими венами руки своего деда. Затем он отошел, засунув свои собственные руки в карманы, чтобы унять их дрожь.

Старик откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за внуком. Райли выглядит совсем как настоящий американец. Даже его рост, по японским стандартам, кажется просто гигантским. Ему придется выслушать выстраданные внуком слова. Старик подумал, что он уже знает, что именно собирается сказать ему Райли, и страшился услышать это. Он терпеливо ждал, когда внук соберется с мыслями. Как можно, думал старый японец, настолько сильно любить одного человека, что позабыть обо всех других? Он почувствовал начинающуюся дрожь в руках и до боли сжал кулаки.

— Я люблю Санбридж, — начал Райли. — Мне тяжело будет его оставить. Я сплю в кровати отца, в комнате, которая принадлежала ему. Моя бейсболка висит на вешалке вместо его шляпы. Тетя Мэгги перевела на мое имя половину’ Санбриджа, как собиралась сделать это для отца. Бабушка Билли поручила мне управлять нефтяным бизнесом и животноводческой фермой. Ты сам послал меня сюда! — страстно воскликнул Райли.

Глаза старика покраснели, в желудке поселилась мучительная боль. Но на мгновение надежда пересилила боль.

— Я не забыл свою прежнюю жизнь, дедушка. Я вспоминаю ее каждый день. Я сравниваю то, как я живу теперь, с тем, что я помню о Японии. Знаю, ты думаешь, что я позорю нашу семью, и мне стыдно за то, что я не могу… Коулу следовало бы быть твоим внуком, а не мне. Коул мог бы оправдать все твои надежды, а я не могу. Почему… почему так получилось? Мама поняла бы меня, почему ты не можешь? — почти кричал Райли.

Страдания внука тронули сердце старика.

— В жилах Колмена Таннера не течет моя кровь. Она течет в твоих, — мягко сказал Шадахару Хасегава.

— Тогда ты должен понять, почему я хочу остаться. Во мне течет и их кровь. Я — один из Колменов. Один из них. Я не хочу уезжать из Санбриджа. Пожалуйста, дедушка, не проси меня об этом.

В отчаянии Райли во второй раз, словно щитом, прикрылся именем Коула:

— Это несправедливо! Коулу не нужно всего этого, а мне нужно! Коул не уезжает, потому что… Но он не хочет принадлежать … Забудь об этом, дедушка. Ты устал …

— У меня был слишком длинный день, внук. Пожалуйста, помоги мне подняться по лестнице, я хочу выспаться перед вечерней церемонией. Под помощью я имел в виду, Райли, что ты пойдешь вслед за мной, — старик тяжело сглотнул. Если он притворится, что не слышал последних слов внука, то они не будут мучить его, разъедая изнутри, словно болезнь, поселившаяся в теле.

— Хорошо, дедушка, — уважительно ответил Райли, подумав, что за спиной деда он сможет скрыть свои слезы и, в свою очередь, не увидит слез старика.

* * *

На втором этаже Санбриджа царила тишина. Стараясь не шуметь, Райли бродил из утла в угол по своей комнате, постукивая друг о друга сжатыми кулаками. Это несправедливо. Годами Сойер пыталась вбить ему в голову, что жизнь — вообще несправедливая штука и ни у кого нет права ждать милостей от судьбы. Сойер сама представляла собой превосходный пример несправедливости жизни. Она влюбилась в Рэнда Нельсона, но ей пришлось отступить, когда тот полюбил ее мать, Мэгги. Сойер пережила это. Она пережила сложнейшую операцию и даже женитьбу Адама Джарвиса. Бабушка Билли перенесла смерть мужа и вышла замуж за Тэда. Мать Райли погибла по вине пьяного водителя. Это тоже было несправедливо, но они с дедушкой выстояли. Тетя Амелия перенесла операцию на сердце и много других ужасных событий. Коул. С Коулом все обстоит иначе. У него хватает проблем, но Коул всегда выходит из них с честью. Тете Мэгги, вероятно, досталось больше всех Колменов, а теперь она возглавляет семью, как когда-то ее мать. Они все из породы победителей. Почему же он не такой? Та же кровь течет в его венах. Райли уронил голову на руки. Недостаточно просто выиграть битву. Нужно победить в войне, а это не зависит от случая. Он сам должен верить в то, что является победителем, как все в этой семье.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Такого грандиозного вечера Техас не видел уже давно.

В честь Миранды гремел невообразимой красоты салют, какой возможен только в самом большом штате. И хотя создателем комплекса являлся Кэри Ассанте, люди пришли на праздник, чтобы поприветствовать и отдать дань восхищения всей семье Колменов.

Открытие библиотеки имени Джессики Колмен проходило без лишнего шума. Семья единогласно решила провести эту церемонию тихо, в частном порядке, и любопытная толпа вместе с прессой проявила уважение к их желанию.

Когда Колмены вышли из библиотеки и направились к большому бальному холлу, расположенному в Башнях Ассанте, пошел тихий снег.

— Начинается то, что я ненавижу, — пробормотала Билли. — Выставка клана Колменов.

— Улыбайся, дорогая, ведь это все ради Кэри и Амелии, — сказал Тэд, оглядывая толпу. — Боже, кажется, здесь собрался весь Техас.

— И все остальные сорок девять штатов, — хихикнула Билли. — Половина Сената здесь, и я заметила по крайней мере двадцать конгрессменов. Я предполагала, что появятся губернатор и вице-губернатор, но такой поворот событий… напоминает похороны на Капитолийском холме, только без тела. Если ты мне скажешь, что здесь сам президент, я умру.

— Не президент, но второй человек в стране, — ответил Тэд. — И я ничего не мог с этим поделать, — добавил он.

— Мама, я потрясена! Кто все это сделал? Я только что видела Генри Киссинджера, и, если не ошибаюсь, он разговаривал с Тэдом Коппелем!

Глаза Билли широко раскрылись от удивления:

— Коппель! Тэд, это правда? Где он?

— Внизу, детка, — рассмеялся Тэд. — Что же касается твоего вопроса, Мэгги, Кэри нанял репортеров, а Амелия отослала губернатору просьбу пригласить всех, кого он захочет. Они ведь все старые друзья, ты знаешь. Для губернатора это дело чести. Кажется, весь Сенат и Палата выстроились у нашего порога. Я, конечно, приглашал их всех, но не предполагал, что они откликнулся. Я, разумеется, счастлив, но я не думал…

— Тэд, впервые вижу, что тебе не хватает слов, — пошутила Мэгги. Тэд глупо ухмыльнулся.

— Сойер сказала, что играть будут Бич Бойз, а Коул сообщил, что приглашены Элтон Джон и Джон Денвер! — счастливо вскричала Мэгги. — Они, наверное, разыгрывают меня. Я знаю, Сойер и Коул всегда рады проколоть мой воздушный шарик.

— Мы все скоро узнаем, как только все соберутся внутри.

— Не знаю, как вы, а я намерена остаться здесь и поглазеть, — театрально прошептала из-под руки Сойер.

— Я тоже, — шепнула Мэгги. — Вы все идите в холл, а мы с Сойер сообщим вам позднее, что тут было. Со всеми подробностями.

Взгляд Билли потеплел. Она радовалась тому, что Сойер и Мэгги не просто мать с дочерью, но и хорошие подруги.

— На стоянке собралось «роллс-ройсов», «феррари» и «ягуаров» больше, чем в Саудовской Аравии, — зашептал Коул на ухо матери. — А еще я видел, как два шейха разговаривали с мистером Хасегавой. Наверняка старые друзья.

— Это даже круче, чем вручение Оскара, — хихикнула Сойер. — Кругом столько кинозвезд! Я чувствую себя так, словно мне шестнадцать.

— Тогда мне — девятнадцать, я же должна быть старше, — засмеялась Мэгги.

Мать с дочерью стояли в стороне, наблюдая за тем, как холеные женщины в шикарных туалетах, сшитых по последней моде, парадом проходят сквозь вращающиеся двери центрального входа.

— Этот бальный холл тянется на три квартала в ширину и столько же в длину, правда, мам? — спросила Сойер.

— Похоже на то, — лицо Мэгги неожиданно посерьезнело. — Насколько плохи дела в нефтяном бизнесе, Сойер? Ты все еще любишь Адама Джарвиса? — Мэгги в душе ужаснулась тому, что выпалила эти никак не связанные друг с другом вопросы один за другим.

— Да с чего вы все взяли, что дела настолько плохи? Конечно, они не блестящи, но у нас есть несколько вариантов, как их поправить. И да, я все еще люблю Адама. Ты только взгляни на эту норку! Ой, да это же Тэсс Букалев!

— Боже! И на Лейси тоже не хуже! И мне показалось, что ты сказала, что нефтяной бизнес отнюдь не процветает.

— Айви выглядит как бедная родственница, — высказалась Сойер. — Мне всегда нравилась эта девочка. Она даст сто очков вперед всем Букалевым, вместе взятым. А Кутс довольно симпатичный, как думаешь? Святые небеса! Посмотри на Митци Фанни, на ней русские соболя! А Билл ужасно элегантен.

Мэгги согласилась.

— Ну, с меня довольно. Давай войдем внутрь и полюбуемся на драгоценности и платья.

Сойер и Билли направились к семейному столику.

— Мам, — шепнула Мэгги, наклоняясь к Билли. — Ты не поверишь, но только посмотри вокруг! Галанос, Адольфо, все ведущие модельеры. И Ван Клиф, Тиффани, Картье! Зато у меня на шее твое колье от «Билли». Ни на ком другом я не заметила изделий твоей фирмы. Наверное, слишком дорогие.

Толпа все прибывала, пока не осталось ни дюйма свободного пространства.

Прежде чем попросить Коула проводить ее на танцевальную площадку, Сойер еще раз окинула взглядом бальный холл в надежде получше запомнить это восхитительное зрелище.

Коул оглядел сидевшую за столом семью. За любого из них он пошел бы на расстрел! Чувство принадлежности к «ним» охватило его. Коул подумал, а что случится, если он все бросит и уедет? От этой мысли сердце забилось чаще. Когда он решится уехать, если вообще решится, то лишь Райли сможет его понять. И еще, наверное, бабушка Билли. Она всегда говорила: «Не женись на бизнесе Колменов, строй свою жизнь сам». Как, интересно, он сможет это сделать?

— Коул? — Сойер подавала ему руку.

В ближайшие дни он непременно обсудит все с Сойер. Сестра — современная женщина восьмидесятых, во всяком случае, она сама любит так о себе говорить. Когда дела у нее или у него шли плохо, Коул и Сойер часто обсуждали свои проблемы друг с другом.

И у нее есть это чувство семьи. Пока Сойер в семье, солнце неизменно восходит над кланом Колменов. Она может быть твердой, как камень, и в то же время мягкой. С болезненной остротой Коул вспомнил, как все они дежурили в больнице, когда Сойер едва не умерла от опухоли мозга.

Чтобы быть Колменом, нужно иметь твердый характер. Коул не чувствовал в себе этой семейной черты. Слава Богу, он носит фамилию Таннер. В конце концов, может быть, это поможет ему пойти на разрыв с кланом Колменов.

Коул допил последние капли коктейля, который в большей степени состоял из воды, чем алкоголя. Ему захотелось выпить еще один.

— Пойдем же, братец, как насчет буги? — нетерпеливо спросила Сойер, вставая и беря его под руку.

— Да ты же оставишь меня калекой! Все знают, что у тебя обе ноги — левые. И как ты только управляешь «Колмен Авиэйшн», понять не могу! — добродушно проворчал Коул.

— Я — глава «Колмен Авиэйшн», потому что я — самый лучший авиационный инженер! Все эти Эм Би Эй и Эф Ди в аэродинамике значат не больше моего чиха, младший братец. Ты, конечно, можешь сказать, что моя деловая интуиция ничего не значит без дедушки и прадедушки. Но, — продолжала она надменно, — я и только я добилась сертификации самолета дедушки Мосса и, между прочим, патент приберегаю для тебя, неблагодарный! Ответ принят?

— Да. Могу я еще спросить тебя, Сойер? И обещаешь ответить мне правду?

Сойер села; танцы, похоже, откладываются. Она давно ждала, когда же брат заговорит с ней о том, что его беспокоит. Сестра почувствовала напряженное состояние Коула, как только тот опустился на стул рядом с ней.

— Попробуй, — осторожно сказала она.

— Ты никогда не думала о том, чтобы уйти? Делать что-нибудь, не связанное с семейным бизнесом?

Вот оно. Старая, как мир, идея самоутверждения, которая время от времени посещала их всех.

— Иногда. Ты знаешь, какая я трусиха. Я знаю, что имею, и совершенно не представляю, что буду делать, если лишусь этого. Неизвестность пугает меня.

— Перестань, — проворчал Коул.

— Серьезно, — мягко настаивала Сойер. — Даже когда я узнала, что умру, если не сделаю операцию на мозге, я не могла заставить себя согласиться на нее. Я так боялась… Я не знала… Если бы не ты, не Адам и Райли… и, конечно, не вся семья, я бы никогда… Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать.

— Ты говоришь, что намерена управлять «Колмен Авиэйшн» до тех пор, пока не сыграешь в ящик, потому что ты — Колмен и все ждут от тебя этого! Это все слюни, Сойер!

Сойер хмыкнула.

— Когда ты представляешь все в таком свете, я понимаю, что так оно и есть. Слушай, когда белый рыцарь по имени Адам Джарвис постучит в мою дверь и предложит мне традиционный коттедж с черепичной крышей и белой оградой, я прыгну к нему в объятия так быстро, что, боюсь, мы столкнемся лбами. До тех пор, пока этого не произошло, я приговорена к нашей семье и к авиакомпании. Но я смогу уйти, если дело коснется моего счастья и выживания. Ну что, тебе это помогло? — насмешливо спросила она.

Коул усмехнулся.

— Да, ты всегда мне помогаешь.

Сойер не задала ему ни одного наводящего вопроса, она никогда их не задавала.

— Поднимайся, женщина! Давай покажем этим людям, что два незаконнорожденных Колмена знают толк в танцах! — саркастически произнес Коул.

* * *

Когда брат с сестрой собирались покинуть танцующих, Коул разглядел спину Айви Букалев и, подойдя к ней, обнял девушку. Зазвучали первые такты песни «Тень твоей улыбки».

— Веселишься? — спросил Коул. — Хм, Айви недурна. У нее милая улыбка, хорошие духи. Он притянул ее к себе, но девушка ответила:

— Нет. Я бы хотела оказаться дома.

— Значит, нас уже двое. К несчастью, эта вечеринка входит в разряд обязательных вещей.

— Может быть, для тебя, но не для меня. Это не мое… Я чувствую себя не в своей тарелке… ты понимаешь…

— Да, понимаю, — тихо ответил Коул. Он мягко отстранил девушку от себя и заглянул ей в глаза. Пораженно застыл, осознав вдруг, какая Айви красивая! Боже, да ведь девчушка выросла, а он даже не заметил!

— Айви, мы не всегда получаем то, что хотим. Иногда приходится прокладывать путь через тернии, чтобы достичь желаемого.

— Если ты говоришь о том, о чем я думаю, то я первая признаю, что мне здесь не место… — Айви кивнула в сторону своей сестры.

— Посмотри на меня, Айви. Ты хочешь быть такой, как она?

— Немножко, — с несчастным видом призналась девушка.

— Поверь, тебе это вовсе не нужно. Ты настоящая, живая. Тебя затянет эта трясина. Надеюсь, ты поймешь это, сэр Галахад очнется ото сна и обратит на тебя внимание. Время покажет, Айви. Белый рыцарь уже ждет тебя, он здесь, — Коул кивнул в сторону Райли. — Он все еще думает о тебе, как о товарище по играм. Вы так долго дружили, что ему теперь нужно время, чтобы заметить произошедшие в тебе перемены, — он негромко рассмеялся. — Помнишь, ты ведь всегда быстрее него вскарабкивалась на деревья, в футбол играла гораздо лучше, била по мячу сильнее и чаще попадала в ворота? А как он чуть не захлебнулся, пытаясь проплыть быстрее тебя на соревнованиях? А в теннис, если я не ошибаюсь, он так ни разу у тебя и не выиграл? И, в довершение всего, всякий раз, когда ты побеждала, ты хлопала его по спине так сильно, что он едва с ног не валился. Я первый признаюсь, что ничего не понимаю в женщинах, но я знаю, что такое настоящий друг. Ты никогда не позволяла ему выигрывать, Айви. Честно говоря, мне кажется, что Райли тебя боится.

— Но… я делала это для того… чтобы он заметил меня… Боже, он писал такие замечательные письма, знаешь, удивительно дружеские. Он никогда не показывал… что он чувствовал, — потерянно ответила Айви.

— Ну вот он и заметил, — проворчал Коул. — Только он лучше глаз себе выколет, чем покажет, что он чувствует по отношению к твоей удали.

Айви слегка отодвинулась от Коула.

— Я не умею строить кукольных глазок и виться вокруг парня, как виноградная лоза Я — это я Что из того, что я в чем-то лучше Райли? — она рассмеялась. — Господи, а как я ненавидела скользких червяков, когда мы рыбачили! Знаешь что, я больше не буду хлопать его по спине. Но это — единственная уступка, которую я себе позволю, хотя она и не имеет никакого значения; он настолько прилип к Лейси, что даже не замечает моего существования.

— Поверь мне, Айви, он замечает, — успокаивающе сказал Коул, легко кружа девушку в танце.

Когда музыка смолкла, Айви ускользнула от него. Коул смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду. Обернувшись назад, он нос к носу столкнулся с Лейси. Коротко кивнув ей, Коул направился к семейному столику.

Лейси Букалев больше не представляла для него интереса.

— Я тут вспомнил, как ты хвасталась своей грацией, — пожаловался он Сойер, присоединяясь к ней за столом. — А ты только и делала, что наступала мне на ноги.

— Это не я, и я на самом деле грациозна. Спроси у Райли. Он вон там, с сэндвичами и с Лейси, поэтому подойдет позже. Кстати, — продолжала она, — я заметила, каким взглядом тебя наградила Лейси. Кажется, она намерена затащить тебя на танцевальную площадку. Это, конечно, не мое дело, но не думаю, что Райли…

— Ты ведь не видела меня танцующим с ней, правда?

— Ага, мы задеты? — продолжала поддразнивать Сойер. Но при виде угрюмого выражения лица Коула она замолчала. — Извини, Коул. Но ты же знаешь Райли. Он такой… чувствительный. Ваш с Лейси роман длится несколько лет. Я думала… мы все считали, что ты женишься на ней. О Боже, что я несу. Забудь все, что я сказала.

— Это она хотела за меня замуж, а не я, — буркнул Коул. Он почувствовал почти облегчение, говоря об этом, хотя знал, что ставит Сойер в неловкое положение.

Сойер потягивала вино.

— Если я выпью еще немного, то совсем наберусь, — она попыталась сменить тон. — Кто поведет машину?

— Я, и доставлю тебя в целости и сохранности. Кстати, это далеко не первый раз, когда мне придется потом приводить тебя в чувство.

— Фу, какой ты грубый, братик. Обстоятельства… — она нарочно заговорила заплетающимся языком.

— Я думаю, она просто пасет Райли. А еще мне кажется, что она уговаривает его выкупить аренду нефтяных скважин у ее отца.

Лицо Сойер приняло жесткое выражение.

— Если он это сделает, это станет его проблемой, не так ли? Райли уже взрослый и должен отвечать за свои поступки. Он не настолько скор на руку, как ты, но ему самому нужно научиться вести себя так, чтобы его не использовали. К сожалению, пока счет в пользу Лейси.

— Будь добра, не наезжай на него!

— Ах, защищаем кузена! Мне нравится это, Коул. Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что Райли подбирает за тобой остатки. Уверена, ему польстило то, что мисс Букалев перекинулась на него, но объявлять о помолвке… Что?

— Это не наше дело, — резко сказал Коул.

— Давай сменим тему. Ты видел выражение лица Тэда, когда шейх из Саудовской Аравии пригласил бабушку на танец?

Коул оглушительно расхохотался.

— Да, но выражение лица бабушки меня поразило еще больше! Впервые я видел ее такой растерянной! Танцевать с мужиком в платье!

— В балахоне. Он о чем-то серьезно беседовал с мистером Хасегавой. Тэд говорит, шейх заказал тридцать миллионов микрочипов. Вот так. Что-то затевается, братишка.

* * *

Тэсс Букалев прокладывала путь сквозь толпу своими костлявыми локтями. Ей просто необходимо найти Лейси. Она только что услышала, что фотографы собираются сделать семейный снимок Колменов. Лейси скоро войдет в семью, а с нею и сама Тэсс. Она уже представляла себе большую фотографию на обложках журналов и себя, сидящую или стоящую вместе со всеми Колменами. Когда она велела Кутсу подойти к столику Колменов, муж внезапно исчез. Как обычно. Впрочем, оно и к лучшему. Казалось, он всю ночь скакал верхом и весь взмок от пота. Выпивка всегда на него так действует.

— Лейси, дорогая, вот ты где, — Тэсс подошла к дочери и Райли, державшему в руках два бокала с шампанским. — Фотографы послали меня за вами, они хотят сделать несколько семейных снимков, — сказала она. Райли застонал, когда Тэсс выхватила у него шампанское и усадила их за ближайший столик.

— Брось, Райли. Мама просто хочет сфотографироваться. А ты не хочешь увидеть себя завтра на обложках журналов?

— Не уверен. Я позировал уже раз сто только за сегодняшний вечер.

— Так много? — в отчаянья воскликнула Тэсс. Это значит, что репортеры будут выбирать лучший снимок из нескольких десятков. Ее настроение резко упало, но потом она вновь воодушевилась. Конечно же, фотографы предпочтут последний снимок вечера!

— Держитесь за мной, а я буду пробираться, — скомандовал Райли.

— Мама, а где Айви? Я не видела ее весь вечер.

— Она отправилась домой, — коротко ответила Тэсс.

Неожиданно Райли остановился и повернулся к ним.

— Почему? Почему она поехала домой?

— Ради Бога, Райли, откуда я знаю? — пожала плечами Тэсс. — Наверное потому, что на нее никто не обратил внимания. Ты же знаешь Айви, у нее найдется двести причин на все, что она делает.

— На чем она отправилась домой? — потребовала ответа Лейси.

Райли словно прирос к полу.

— Я обещал потанцевать с ней сегодня.

— Райли Колмен, ты потанцуешь с ней на своей свадьбе. Шевелитесь же, фотографы уже проявляют нетерпение.

— Ты ведь не думаешь, что она пошла домой пешком, Лейси?

— Это как раз на нее похоже. Или она могла проголосовать. Айви достаточно самостоятельная девушка. Не волнуйся за нее.

— Кто-то же должен был ее отвезти: на улице мороз, — резко бросил Райли.

Когда они приблизились к столу Колменов, Райли шагнул к Тэду.

— Тэд, ты не видел Айви?

— Нет, и уже давно. Что-нибудь случилось?

— Надеюсь, что нет.

— Я видел, как она разговаривала с твоим дедом, — подошел Коул. — Кажется, он договорился, что шейх отвезет ее домой. Спроси у него сам, но вначале улыбнись, мы ведь сегодня гвозди программы.

Райли натянуто улыбнулся. Краем глаза он заметил, как Тэсс Букалев подтолкнула Лейси к Сойер. Это привело его в раздражение, но еще больше ему не понравилось то, какими глазами Лейси смотрела на Коула.

Когда фотографы закончили съемку, Райли отыскал деда.

— Ты отправил Айви домой, дедушка?

Старик кивнул.

— Я предложил проводить ее, но она отказалась. Она замечательная девушка. Говорит то, что думает. Очень искренне. Жаль, что почти никто ее не слушает.

— Да, она очень откровенная, — согласился Райли. — Что она тебе сказала?

— Она сказала, — губы японца вытянулись в трубочку, — что сегодняшний вечер… это полный провал.

Райли разразился громким смехом.

— Мне кажется, ты задел ее чувства, пообещав танцевать с ней, и затем…

Так, значит, он виноват во всем, что случилось.

— Я все улажу. Айви и я давно дружим…

— Нет, внук, ты не сможешь это уладить. Мисс Айви нанесена слишком чувствительная обида.

Райли с трудом проглотил ком в горле.

— Я все же попытаюсь. Скажи, дедушка, тебе нравится Лейси? Разве она не прекрасна?

Старый японец молчал так долго, что Райли показалось, будто дед уснул. Наконец тот спокойно ответил:

— Я предпочитаю гадкого утенка.

Райли вздрогнул, чувствуя, как волна гнева захлестывает его.

— Ты едва знаком с Лейси.

— Я собирался поговорить с тобой, внук. То, что прекрасно снаружи, не всегда красиво изнутри. Не нужно жить так долго, как я, чтобы понять это, — старик с трудом приподнялся. — Тэд старается привлечь мое внимание, я должен уехать с ним.

— Увидимся дома, дедушка. Мне нужно отвезти Лейси.

— Попрощайся с ней от моего имени, — мягко сказал старик.

Кэри и Амелия медленно шли по опустевшему холлу.

— Что ты об этом думаешь, детка? Эта вечеринка была нашим заключительным праздником?

— Ну, что-то вроде подведения итогов. Единственное, чего я хочу сейчас, это оказаться наверху и сбросить туфли.

— Мы все хорошо провели время. Не знаю, как ты, а я думаю, что эти арабы стали гвоздем вечера. Когда они ввалились всей толпой, никто от них глаз не мог отвести. А когда Билли танцевала с шейхом, я глазам своим не поверил! Этот снимок попадет на все первые полосы! Вот увидишь.

Амелия зевнула.

— Не удивлюсь. Как хорошо, что нам не нужно наводить здесь порядок! — она взглянула на часы. — Две минуты первого. Этот праздник уже вошел в историю. Не грусти, дорогой. У тебя еще будет много проектов. А сейчас ты заслужил отдых.

Кэри поднял жену на руки.

— Сегодня, любовь моя, я собираюсь перенести тебя через порог. Держись!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Шикарный длинный лимузин остановился у парадного входа резиденции Букалевых. Айви не стала дожидаться, пока водитель в смешном тюрбане откроет перед ней дверцу. Она стремительно выскочила из машины и еле слышно поблагодарила водителя. Тот недовольно нахмурился. Леди полагалось подождать. Эти американцы слишком нетерпеливы. Он отвесил церемонный низкий поклон и предложил руку, намереваясь проводить Айви до дверей. Она хихикнула, но вмиг посерьезнела, когда заметила выражение священного ужаса на лице араба при виде огромного северного оленя, сверкавшего бегущими огоньками на крыше дома.

Подавив приступ смеха, Айви объяснила:

— Это… это просто рождественское украшение. Красиво, правда? Вам не нужно меня провожать. Я сама дойду. Слушайте, вы не обидитесь, если… Я хочу спросить… о черт, а что вы, мужчины, надеваете вниз под эти белые простыни?

Водитель ухмыльнулся, блеснув зубами, такими же белыми, как и его тюрбан:

— Как можно меньше всего.

— Ага, я так и думала. Спасибо, что подвезли меня домой. Вы, наверное, хотите вернуться назад и все такое…

— Да. Мне придется сидеть в машине и ждать. Вы мудро поступили, уехав так рано. Хотя, судя по доносившимся до меня звукам, вечеринка оказалась… потрясная.

— Вы правы, потрясная. Спасибо еще раз.

Айви улыбнулась в темноте, заметив, как водитель обернулся через плечо на разноцветное мерцание рождественских украшений на крыше. И, не в силах сдержаться, громко расхохоталась, когда араб затряс головой, словно отгоняя наваждение.

Айви прикрыла дверь своей спальни и стянула с себя отвратительное коричневое платье, купленное несколько лет назад с целью позлить мать. Однако результат получился обратный — Тэсс оно понравилось.

Облачившись в восхитительный розовато-лиловый халат, подарок Лейси на прошлогоднее Рождество, Айви уселась перед окном спальни. Всматриваясь в темноту холодной ночи, она принялась ждать возвращения Райли и сестры.

Айви так надеялась, что Райли пригласит ее на танец. Она разучила все до последней фигуры модных танцев, не желая выглядеть неуклюжей и нервничать понапрасну. Но Райли не только не пригласил ее, он вообще ни разу за вечер не подошел к ней. Три раза Айви пыталась пробраться к банкетному столу его семьи и к стойке бара, когда видела Райли, направляющегося туда, но на ее пути неизменно вставала плотной стеной толпа. Ярким моментом вечера стал танец с Коулом, их серьезный разговор, а также встреча с дедушкой Райли. Айви понравился старый японец.

Чертов Райли Колмен!

Но вечер нельзя считать потерянным полностью. Айви чувствовала, что понравилась Шадахару Хасегаве. Он говорил с ней, улыбался ей, громко смеялся. Договорившись о машине для нее, старик напоследок погладил Айви по голове и слегка пожал ее руки. «У нас есть кое-что общее, малышка, — мой внук». Она вспыхнула, но японец сделал вид, будто и не заметил ее смущение.

* * *

Лейси Букалев пребывала в дурном настроении, хотя и старалась не показывать этого. Возвращаться в чудесной норковой шубе с блестящего вечера в обычном «форде» — это не соответствовало ее представлениям о высшем свете. Это — для начинающих. Райли ушел в свои мысли, вероятно, дуется на нее за разговор с Коулом. Мать весь вечер держалась у нее за спиной, стараясь устроить показательное выступление их близости с Райли. Отец умудрился напиться, и Лейси дважды слышала насмешки в его адрес. И, наконец, сестра! Райли слишком горячо бросился на ее защиту, хотя он всегда питал слабость к Айви.

Вот уже семь месяцев Лейси встречается с Райли. Ее родители уверены, что в ближайшее время они объявят о помолвке. Лейси пришлось немало потрудиться, чтобы загнать Райли в угол, инстинктивно понимала — чувство собственного достоинства не позволит ему отвертеться от женитьбы. И не потому, что он переспал с ней. Здесь присутствовал какой-то особенный вид чести, Лейси чувствовала его, но не понимала. Да вряд ли и сам Райли понимал это. Когда она спросила его, собирается ли он подарить ей обручальное кольцо, Райли моргнул и произнес: «А ты этого хочешь?» Лейси только кивнула в ответ, хотя она совершенно этого не хотела.

Все, чего она желала всей душой, — это получить такое кольцо от Коула. Но всего несколько часов тому назад он попросил ее держаться от него подальше и не выставлять их обоих дураками. Коул процедил эти слова сквозь стиснутые зубы. Теперь Лейси терялась в догадках, не заметил ли кто-нибудь из гостей ее пылающих щек, выдающих ее позор. Но последней каплей стало замечание Коула, больно задевшее ее самолюбие: «Ты ведь на все готова, чтобы проникнуть в эту семью, не так ли?» Лейси чудом удалось сохранить на лице улыбку, так как мать многозначительно смотрела на нее, и совершенно ясно в ее взгляде читалось — Коул Таннер не входит в круг интересов семьи Букалевых; их цель — Райли.

Но Лейси не любила Райли Колмена. Она любила Коула и, наверное, будет любить его всю жизнь. Каким глупым, каким нереальным казалось теперь ее требование, чтобы Коул женился на ней! Их отношения Лейси считала прочными довольно долго, но Коул обвинил ее в навязчивости, он не чувствовал себя готовым к браку. Лейси теперь и не помнит, как получилось, что она начала встречаться с Райли.

Райли оказался замечательным парнем. Лейси хотелось бы полюбить его, и она по-своему любила Райли, но не так, как Коула. Райли не пытался затащить ее в постель. Возможно, его беспокоило, мнение семьи? Он явно собирался обручиться с ней, а помолвка, как правило, ведет к свадьбе. Райли — красивый, высокий молодой мужчина. Слегка раскосые глаза и необычный цвет кожи делали его облик чувственным и загадочным. Он казался чутким и нежным, но по рассказам отца Лейси знала, что в делах Райли проявляет упорство и жесткую хватку.

Неожиданно Лейси поняла, что Райли везет ее к ней домой, а не в Санбридж. Она хотела возмутиться, сказать какую-нибудь колкость, но вовремя прикусила язычок. Возвращение в Санбридж означало новую встречу с Коулом. Лейси уже забыла о своем унижении. Единственное, чего ей теперь хотелось, — это увидеть Коула или хотя бы знать, ощутить его присутствие в соседней комнате. А Райли лишает ее этого удовольствия.

— Даю пенни в обмен на твои мысли, Райли, — непринужденно сказала Лейси.

— Они так дешево стоят?

В голосе Райли явственно прозвучал обида. Коул бы не воспринял ее фразу в штыки.

— Просто я хочу разделить с тобой твои тревоги. Если тебя что-то беспокоит, мы могли бы поговорить об этом, — Лейси надеялась, что в ее голосе не слышно чувства вины, которое она испытывала. — Я сделала что-то не так? — Она не стала упоминать Коула. Пускай Райли первым назовет имя своего двоюродного брата.

Сделала ли она что-то не так? Райли сомневался. Когда он увидел Лейси, разговаривавшую с Коулом, он ужасно рассердился, но затем она обернулась и улыбнулась ему своей замечательной улыбкой, и гнев исчез. В конце концов это же вечеринка. Почему бы ей и не поговорить с Коулом? Отношения Лейси и Коула уже в прошлом, и они оба цивилизованные люди. Спокойнее, сказал сам себе Райли, не отвечай на ее вопрос, задай вместо этого другой, словно случайно.

— Что ты думаешь о моем дедушке? Я видел, ты с ним разговаривала.

Лейси помедлила с ответом, выбирая нужные слова. Словам и тому, как они произносились, Райли придавал большое значение.

— Мне кажется, тебе повезло иметь такого любящего, мудрого дедушку, — наконец сказала она.

Лейси не видела необходимости признаваться Райли в том, что большую часть разговора с мистером Хасегавой она пыталась подсчитать в уме его состояние и ту часть, которая отойдет к ней, когда они с Райли поженятся.

Лейси прижалась к Райли, насколько позволяло сиденье машины. Да и толстый мех не способствовал близости. «Форд» несся стрелой, урчал обогреватель, и Райли сидел рядом, но думал о чем-то другом, а не о ней. Что же, если его так волнуют ее отношения с Коулом, ему придется это пережить. Лейси не могла отрицать тот факт, что они с Коулом состояли в любовной связи. Но внутренний голос подсказывал Лейси — дело не в Коулс.

— Ты ведь никогда не была в Японии, не так ли? Я тебя здесь высажу, Лейси, а сам поеду домой, — на одном дыхании выпалил Райли. — Я хочу побыть с дедушкой.

Прищуренный взгляд Лейси метнулся в сторону Райли. Что бы это значило? Боже, он не может всерьез думать об этом! Уехать жить в Японию! Лейси даже представить себе не могла, что ей придется жить среди японцев, конечно, не считая слуг. Высадит ее! Райли никогда прежде не высаживал ее. Это ей всегда приходилось убеждать его отправляться домой. Лейси взяла себя в руки. Когда она обратилась к Райли, ее голос звучал тепло и нежно.

— Нет, мне не приходилось бывать в Японии, нельзя путешествовать по такой чудесной стране в одиночку. Может, проведем в Японии медовый месяц, и ты покажешь мне свою страну? Я бы очень хотела ее посмотреть. Знаешь, Райли, мне едва удалось перекинуться парой слов с твоими родственниками за весь сегодняшний вечер. Время пролетело слишком быстро! Позволь мне тоже поехать с тобой в Санбридж, а домой я вернусь сама, одолжу у кого-нибудь машину.

— Не сегодня, — голос Райли прозвучал резче, чем хотелось бы, но он не извинился. — Сегодняшний вечер принадлежит моей семье, и я хотел бы провести его с дедушкой.

— А я не принадлежу твоей семье, ты это имел в виду?

— Пока не принадлежишь, — просто ответил он.

Лейси решила свалить все на головную боль, будто бы и ей захотелось вернуться домой.

— Оʼкей, дорогой, — сказала Лейси мягко, — я тоже устала.

— Я все улажу, Лейси. Просто сегодня мне не до этого. Не сердись.

Голос Райли показался Лейси слишком холодным и безразличным. Она слегка прикоснулась к его щеке:

— Я не сержусь на тебя, Райли. Нельзя сердиться на того, кого любишь. Позвони мне завтра. А как ты собираешься все уладить? — сладким тоном спросила она.

— Что ты скажешь, если мы съездим в Рио на следующей неделе? Мы могли бы вернуться к Рождеству, — не успели слова слететь с губ Райли, как он уже пожалел о них.

— Южная Америка! Боже мой, Райли, мне нужно подумать. Ты ведь знаешь, у меня слишком много дел.

Нужно посоветоваться с родителями, подумала Лейси. Мама соберет ее вещи и выпроводит за дверь за полчаса, когда узнает. Отец с радостью отвезет в аэропорт.

* * *

— Как прошли переговоры, Тадеуш? — спокойно спросил Шадахару Хасегава. Они с Тэдом сидели на маленьком диване напротив камина в библиотеке Санбриджа.

Тэд тихо ответил:

— Мне показалось это похожим на то, что вы, японцы, называете «театром теней».

Когда Тэд видел Шадахару в прошлый раз, у старика, казалось, было больше волос. Теперь его шевелюра поредела, волосы стали тонкими. Да и сам японец похудел фунтов на тридцать. Судя по его виду, вечер слишком утомил старика. У Тэда сжалось сердце. Время постепенно забирает всех его старых друзей. Волной накатилась печаль.

— Понимаю. Скажи мне, Тадеуш, когда ты собираешься выйти в отставку?

— Это вежливое напоминание о моей приближающейся старости? — рассмеялся Тэд.

— Конечно, нет, — вмешалась Билли. — Но мне бы тоже хотелось знать.

— Я подам заявление в конце этого месяца, — решительно ответил Тэд. — После этого я — твой.

Улыбка Билли тронула Тэда. Он усмехнулся. Шадахару улыбнулся им обоим. Райли почувствовал себя несчастным.

С другого конца комнаты Коул наблюдал за братом. Что-то было не так. Сердце Коула на мгновение остановилось, затем забилось сильнее. Он страшился приезда Райли с праздника, ожидал появления Лейси. Но Райли вернулся один, и Коул не знал, радоваться этому или печалиться. Он видел, что-то беспокоило брата, но вряд ли это из-за Лейси. Коул решил поговорить с Райли позже. Как раньше, когда они учились в школе, один призывал на помощь другого, если попадал в переделку.

Черт дернул Коула за язык выпалить:

— Послушайте, это похоже на поминки. Что происходит с семьей? Я помню, раньше мы могли веселиться всю ночь напролет и возвращались лишь к завтраку, но и тогда все были полны сил и бодрости. Сейчас всего лишь поздний вечер, два тридцать, если быть точным.

— Прислушайтесь к моему сыну! — воззвала Мэгги. — Мы все устали. А знаете ли, какие мысли приходят в голову после двадцати часов, проведенных на ногах? Все спать, на старт!

В ответ раздался хор согласных голосов, и один за другим члены семьи начали подниматься наверх. Первыми ушли из библиотеки Амелия и Кэри, за ними последовали Тэд с Билли. Сьюзан и Феррис хлопнули Коула по спине и пожелали ему повеселиться где-нибудь в другом месте. Мистер Хасегава с трудом поднялся на ноги, на лбу старика выступила испарина. Он низко поклонился комнате и отправился вслед за Билли и Тэдом. Сойер замыкала цепочку уходивших. Она взяла Коула под руку.

— Если хочешь повеселиться, пригласи меня завтра на ленч, — шутливо сказала она, рассмеявшись, поцеловала Мэгги и улыбнулась Рэнду. — Спокойной всем ночи.

— Позволь мне помочь тебе подняться по лестнице, дедушка, — сказал Райли.

— В этом нет необходимости, внук. Я засыпаю на ходу. Мы поговорим завтра, перед моим отъездом. Ты отвезешь меня в аэропорт?

— Конечно, — Райли положил руку на плечо старика и поразился его худобе. Чувство жалости захлестнуло его. Встретив сочувственный взгляд Коула, Райли кивнул ему с несчастным видом.

— Хочешь я приберу у тебя в комнате или постираю твои вещички? — ухмыльнулся Коул.

Райли усмехнулся ему в ответ:

— Осел. Ты нарочно это делаешь?

— Я чувствую, что ты в беде, — произнес Коул. — Помнишь, когда я разбил статута Кнута Рокни в школе, ты позвонил мне в три часа утра и сказал, будто чувствуешь запах беды? Сейчас то же самое. Давай выкладывай, что случилось?

— Он… Он хочет…

— Он хочет, чтобы ты вернулся в Японию и взял в спои руки семейный бизнес. Если бы я оказался на его месте, то, вероятно, хотел бы того же. Что ты собираешься делать?

— Вот это и есть самое трудное, — вздохнул Райли. — Я не знаю, что делать. Хотел поговорить с тобой утром. У меня как бы две семьи. Что бы я ни решил — одну из них я неизбежно предам.

— Ты проделал чертовски большую работу в «Колмен Ойл Компани». Вряд ли нам удастся заменить тебя.

Райли расцвел от гордости:

— Ты хочешь сказать, я оставлю в истории свой след?

— Если ты уезжаешь, я подчеркиваю, если, то да, оставляешь свой след. В данный момент ты и есть компания «Колмен Ойл».

— Спасибо. Но думаю, что ты немного преувеличиваешь. Есть другие, они смогут делать то же, что и я. Как ты и Сойер — с «Колмен Авиэйшн».

— Наверное, но не сейчас, позднее. Ты собрался в Рио на следующей неделе? Я слышал, как Сойер говорила Сьюзан. Ты улетаешь в пятницу, да? Как долго ты собираешься там пробыть?

— Дней десять, не больше.

* * *

— Никогда не видела столько народу на лестнице, — смеялась Мэгги. — Но мне нравится, когда семья собирается под одной крышей.

Амелия обняла Джулию со словами:

— Нам здесь нужна молодая, свежая кровь.

Ей нравилась эта мягкая, нежная молодая женщина, она напоминала Амелии о Билли, когда та впервые переступила порог Санбриджа.

Кэри наблюдал за Амелией, целующей Джулию в щеку. Он чувствовал гордость и любовь, глядя на жену. Амелия всегда умела делать так, что каждый гость чувствовал себя желанным, а сейчас она словно принимала Джулию в семью. Этим было все сказано. Кэри довольно улыбнулся. Ему нравилась Джулия Кингсли.

— Никто не возражает, если я спущусь вниз и приготовлю чашку горячего шоколада? — спросила Джулия.

— Я против того, чтобы ты готовила его сама, — обернулась Амелия. — Кэри, проводи Джулию на кухню и помоги ей. Знаешь, милая, Кэри превосходно готовит горячий шоколад, — Амелия улыбнулась. — Этот напиток пойдет тебе на пользу. Выпей две чашки, это быстро приведет тебя в норму.

— Да, босс, слушаюсь, босс, — шутливо отозвался Кэри. — Что ж, леди, — продолжал он, обратившись к Джулии. — Мы получили указания, и нам лучше поторопиться их выполнить. Два горячих шоколада, как прикажете, мэм.

Джулия рассмеялась и промаршировала к лестнице, Кэри следовал за ней по пятам. Остальные смотрели на их ребячество, снисходительно улыбаясь.

— А теперь самое время смыть макияж и залезть под одеяло, — сказала Амелия. — Что бы мы делали без замечательной Эсти Лаудер и ее косметики?

— Ужасно выглядели? — предположила Билли.

— Близко к истине, — улыбнулась Амелия. — Спокойной ночи всем.

Рэнд закрыл дверь их с Мэгги комнаты и спросил у жены, кто такая Эсти Лаудер.

— Она — легенда косметологии. Видишь это, и это, и вот это? Ты только понюхай! И все это — Эсти Лаудер. Мама всю жизнь пользуется ее косметикой, а вслед за ней и мы. Мама ведь прекрасно выглядит, правда?

Рэнд усмехнулся:

— А я-то всегда думал, что твоя красота — естественного происхождения. И не перебивай, ты просто хочешь заставить меня признать, что твоя мать выглядит потрясающе, а значит, и ты тоже! Но я не попадусь в эту ловушку!

— Вот как, ловушку? — тихо произнесла Мэгги. — Я — паук, а ты — муха?

— Именно, моя прекрасная леди. Но, кажется, следует напомнить, мы пришли сюда кое-чем заняться.

Мэгги изобразила глубокое раздумье.

— Секс! — внезапно воскликнула она. — Да, мы вернулись в комнату, так как собирались заняться любовью.

И вот она стояла обнаженная, позволяя мужу насладиться созерцанием ее красивого тела.

Горячими, дрожащими пальцами она расстегнула рубашку Рэнда. Когда остальная его одежда оказалась на полу, Мэгги прижалась к мужу. Ее глаза поблескивали в полумраке спальни. Рэнд вздрогнул, когда ее теплые губы прикоснулись к его рту. Он закрыл глаза, целиком отдаваясь чувственному поцелую.

Мэгги почувствовала растущее возбуждение мужа и позволила ему увлечь себя. Руки Рэнда, ласкавшие, успокаивавшие ее, в одно мгновение стали ее тюрьмой, сомкнувшись вокруг нее твердым кольцом, из которого невозможно убежать. Мэгги любила Рэнда в такие моменты, неистового, страстного, и ей нравилось сознавать, что именно она пробуждает в нем эти чувства.

Его руки были повсюду — в ее волосах, на груди. Когда он овладел ею, она застонала от удовольствия, называя Рэнда ласковыми прозвищами, которые ему нравились.

* * *

Шадахару Хасегава с трудом сел на кровати. Он приложил всю силу воли, стараясь держаться прямо. Как бы ему хотелось оказаться дома! Но впереди старика ожидало долгое, утомительное путешествие. Он надеялся, что Райли вместе с ним проделает этот путь. Но он не должен сейчас думать о внуке. Ему нужно приготовиться к новому дню. Принять душ, но прежде выпить две болеутоляющие таблетки. Несколько месяцев тому назад, когда старику сказали о его болезни, он решил не принимать эти лекарства. Японцы встречают боль с достоинством и страдают, как страдали их предки. Никогда самураи не принимали пилюль. Рука старика дрожала, когда он вытряхивал на ладонь из пузырька маленькие таблетки. А что случится, если он проглотит их больше, чем нужно? Убьет ли это боль или его самого? Но если он сделает это, то навлечет бесчестье на своих дочерей и их мужей, и на Райли тоже. Нет, он должен страдать. Так предназначено судьбой. Через несколько минут острая кинжальная боль перешла в тупую и затем постепенно успокоилась. Теперь старик мог почистить зубы, не боясь возвращения боли. Душ освежит его. Когда он брился, рука почти не дрожала. Может, сегодня он будет чувствовать себя не так уж плохо.

Небо благословило Хасегаву восемью дочерьми, а после их замужеств у него появилось и восемь сыновей. Но он хотел, чтобы созданную им империю возглавил Райли. Райли носил имя Хасегавы, несмотря на кровь Колменов, текущую в его венах. Кровь Райли — его кровь. Старик опустил голову. Стыд, который он чувствует, невозможно передать словами. Он не ожидал, что в его жизни наступит день, когда его единственный внук отвернется от него.

Старик медленно шагал по комнате, ожидая, когда рассвет рассеет робкими лучами темноту долгой ночи. Он не придал значения первой волне озноба, отогнав ее усилием воли. Вторая волна заставила его остановиться и схватиться за кресло. Он попытался расправить плечи и выпрямиться, но не смог почувствовать себя самураем. Он с грустью согласился с этим, и от собственного бессилия ему захотелось плакать.

Старик ощутил чужое присутствие, но прежде чем он успел обернуться, сильные руки обняли его за плечи. Его внук. Японец успел повернуться и заметил слезы, блестевшие в глазах Райли.

— Тебе, должно быть, очень грустно, мой мальчик. Но такова воля Будды. Обещай зажечь курительные палочки в храме, когда приедешь в Японию. Обещай мне, Райли. Твой Иисус простит обещание, данное старику.

— Я обещаю, дедушка. Я еще не решил окончательно. Дай мне время. Скажи, ты что понимаешь меня.

Слова дались старику с трудом, но Шадахару заставил свой язык выговорить их:

— Я все понимаю, Райли. Но и ты должен понять, что у меня осталось не так уж много времени. Болезнь, поселившаяся в моем старом теле, теперь несется быстрыми скачками. Ее ничто не остановит. Врачи говорят, что я протяну не больше года. Сегодня я вернусь домой и помолюсь о том, чтобы дожить до цветения вишен. Хочу увидеть это в последний раз.

Старик хотел сказать внуку, чтобы тот не оплакивал его, но язык показался ему слишком неповоротливым. Или он просто отказывался произносить эти слова?

— Пойдем, я хочу выпить чаю, даже если он в пакетиках. Проводи меня, Райли.

— Я сделаю лучше. Я сам приготовлю чай, — и не успел старик запротестовать, Райли легко поднял его на руки. — В этом нет ничего унизительного, и, кроме того, все еще спят.

Старый японец едва не взорвался от негодования, но в конце концов опустил голову на грудь внука и впервые в жизни позволил, чтобы за ним поухаживали.

Теплую кухню Санбриджа заполнял приятный аромат. Однажды японец спросил повара, что это за запах, и тот ответил, что поджарил в духовке еловые шишки и палочки корицы. Хасегаве нравился этот приятный аромат, он напоминал о Японии.

Райли занялся приготовлением чая. Он уже знал, что не позволит дедушке возвращаться в Японию одному. Он оставит ненадолго дела Колменов, а потом вернется к ним. Семья поймет, почему он так поступил.

Сердце Райли сжалось при виде того, как старик держит кружку с дымящимся чаем двумя руками. Крупная капля янтарной жидкости стекла по его подбородку. Впервые Райли увидел, как его дедушке трудно глотать. Быстро выпив свой чай, юноша выскочил из кухни.

Около лестницы Райли столкнулся с Коулом, едва не сбив его с ног.

— Какого черта? — вскричал Коул и побежал вслед за братом.

— Мне нужно поехать в Японию. Я не могу допустить, чтобы он летел один.

— Конечно, не можешь. Тебе нужна моя помощь?

— Нет. Да, — влетев в свою комнату, Райли принялся кидать в чемодан белье и чистые рубашки. — Позвони Лейси и объясни ей все. Сейчас еще слишком рано, чтобы звонить; они встают поздно.

— Но, Райли…

Райли взял куртку. Взглянув в глаза Коулу, он сказал:

— Я верю тебе, Коул.

Коул протянул руку, и Райли пожал ее обеими руками.

— Я знаю.

— Прошлое есть прошлое, — произнес Райли хрипло.

— Если я тебе понадоблюсь, Райли… я смогу прилететь в считанные часы.

— На этом вашем «Самолете Мечты»? — вымученно рассмеялся Райли. — Думаешь, я не знаю, что тебя называют самой важной шишкой в «Колмен Авиэйшн»? Ты там жужжишь себе в небе, а я внизу отбиваю свою задницу, добывая нефть.

Коул расслабился; самый трудный момент остался позади.

— Эта нефть поддерживает огонь в домашних очагах, и благодаря ей летает «Колмен Авиэйшн», Колмен.

— Ты сделал свой выбор, Таннер, — ответил Райли.

Привычка называть друг друга по фамилии осталась со времен пансионов и общественных телефонов. Привет, Таннер. Вызывает Йель. Привет, Колмен. Нотр Дам на проводе.

— Ты же знаешь, я вернусь.

— Знаю, — тихо ответил Коул. — И я рад, что ты так решил.

Они вышли на лестницу.

— Это будет непросто, — сказал Райли. — Но я справлюсь. Мне необходимо через это пройти.

Коул шагнул к брату:

— Ты прекрасно справишься, Райли. А если не получится, то для чего тогда нужна семья? Семья, Райли. Помнишь, как все родственники слетелись со всех уголков света, когда Бен Симмз обвинил нас с тобой в изнасиловании его дочери? Они будут поступать так и впредь. Ты научил меня этому, приятель. Тогда ты сам не верил своим словам, но я этого не знал. Я никогда не забуду тот день, Райли, когда твой дед посмотрел мне в глаза и сказал, что верит нам. В тот день он изменил мою жизнь. Твой дед словно заглянул в мою душу. Его полное, абсолютное доверие было тем, с чем мне до того не приходилось сталкиваться и, возможно, никогда не придется. Я сказать тебе не могу, как часто вспоминаю тот день и твоего деда.

Райли вздрогнул.

— Смерть слишком категорична. Но я справлюсь, Коул.

* * *

Сырые, промозглые дни уступили место поздним декабрьским морозам. Рождество в Санбридже прошло без вечеринок и празднования, и Новый Год был встречен спокойно — просто еще один день.

Амелия любила Новый Год. Ей нравились любые начинания. Ее намерение решить проблему с устройством дома для престарелых за праздники окрепло. На свете слишком много одиноких стариков, лишенных минимального комфорта, который придает смысл жизни. Амелия почти все время тратила на то, что с кипами журналов и проспектов объезжала один дом за другим, чтобы получить представление об окрестностях будущего приюта для престарелых. Кэри не понимал всего этого. Она видела это по глазам. Когда Амелия пыталась объяснить мужу, что она приближается к возрасту большинства своих подопечных и может, по немилости небес, оказаться в таком же положении, Кэри внимательно слушал, но ему было неинтересно. Да и с какой стати ему интересоваться этим? Для мужчины его возраста дом престарелых должен казаться призраком из другого мира. Амелия вздрогнула. Старость приходит ко всем людям, придет и к Кэри. У него нет детей. Кто позаботится о нем, когда она умрет? Или он…

Внезапно Амелия почувствовала себя нехорошо. Для поддержания жизненных сил ей необходимо работать. Она уже завалила кабинет Кэри проектами и указами, касающимися законов и положений о помощи престарелым. Благодаря Билли и Тэду Амелия регулярно получала свежую информацию. Были еще интервью, которые она проводила с будущими обитателями приютов, и это отнимало все свободное время. Амелия печатала формы и рассылала их для заполнения. К каждой полученной обратно форме прилагалась медицинская карта. Затем данные вносились в картотеку в алфавитном порядке. С этой работой нельзя было торопиться, поточу что дело касалось человеческих жизней и главное — достоинства.

В дверях кабинета появился Кэри.

— Как насчет того, чтобы прошвырнуться в город и пообедать? — он лукаво улыбнулся. — Уверен, тебе понравится.

Амелия улыбнулась ему в ответ:

— А, лентяй-безработный! Как мило. Мне очень жаль, но я должна подготовить последние три интервью, которые провела на этой неделе. Хочу, чтобы все было в порядке перед встречей с государственной комиссией.

У Кэри комок подкатил к горлу. Ему показалось, что в кабинете прохладно, хотя на самом деле от камина шло приятное тепло.

Он чувствовал, что теряет Амелию. Вот сейчас она говорит с ним, улыбается ему, а сама витает где-то в другом месте, со своими стариками. Людьми одного с ней возраста и старше, как она неоднократно ему повторяла, приступая к проекту. Еще недавно они прекрасно жили, и он не видел причин, почему бы им не жить так и дальше. Он любил Амелию. Ему наплевать на то, сколько ей лет. Но что-то постепенно занимало его место в сердце Амелии. Кэри это не нравилось, но хуже всего было то, что он не знал, как с этим бороться.

Внезапно Кэри увидел себя со стороны, по-дурацки вымаливающим у жены хоть капельку внимания и времени. Он буквально кожей ощутил напряжение Амелии и понял, что она хочет, чтобы он ушел. Теперь он жалел, что однажды поехал с женой в один из домов престарелых. Амелия увидела его смущение, шок. Кэри не был готов взглянуть в лицо смерти. А некоторые из обитателей того дома действительно были ровесниками Амелии. Но Кэри не мог сравнивать их со своей женой. Он никогда в жизни, не важно, что бы ни случилось, не поместит Амелию в такое место, пусть даже с первоклассным обслуживанием.

Она рассмеялась, когда Кэри сказал ей об этом. «Дорогой, если я потеряю контроль над функциями своего организма и мозгом, ты согласишься ухаживать за мной? Жизнь предназначена для живущих. Я только пытаюсь сделать все, от меня зависящие, чтобы эти старики получили самый лучший уход. Чтобы к ним относились по-доброму и заботливо, а не как к ненужному балласту.» Тогда Кэри ответил, что она не справится в одиночку. «Я постараюсь, — возразила Амелия, — а когда у меня не хватит сил, кто-нибудь другой продолжит это дело. Я отказываюсь верить в то, что только мне одной не безразлично, что будет со стариками. Но, вижу, ты не в своей тарелке. Не следовало тебя сюда привозить. Я отвезу тебя домой и вернусь». Ее голос звучал твердо и непререкаемо.

И Кэри уехал, чувствуя себя провинившимся школьником. Он даже представить не мог Амелию в подобном приюте, совершенно беспомощную и покинутую. Кого он пытался обмануть? Сердечный приступ Амелии прозвенел погребальным колоколом, и они оба это понимали. Был ли Кэри эгоистом? Он радовался тому, что Амелия жива и счастлива и занимается делом, которое ей нравится. Любовь, настоящая любовь, никогда не бывает эгоистичной, потому что подразумевает счастье другого человека.

— Пожалуй, пойду почитаю газеты, — сказал наконец Кэри. — Сделать тебе кофе?

— Лучше чаю, если не трудно.

Амелия улыбнулась про себя. Чай из нее уже выплескивался, но если это сделает Кэри счастливым, то она выпьет еще чашку. Амелия вновь улыбнулась, когда Кэри вернулся, неся на подносе две чашки, в которых плавало что-то зеленое, похожее на чаинки. Она притворилась, что не замечает крошек на подносе. Бедняга Кэри, он действительно растерян.

— Дорогой, поезжай в Нью-Йорк. Не могу видеть, как ты мучаешься от безделья, в то время как я сама погружена в дела с головой. Обещай, что поедешь, даже если я не смогу к тебе присоединиться?

Кэри кивнул:

— А ты тоже так себя чувствовала, когда я работал по четырнадцать-пятнадцать часов над Мирандой? — не ожидая ответа, он продолжал. — Конечно, да, я знаю. Как мне жаль теперь, Амелия! Мы потеряли так много времени! Часы, дни, даже годы. Боже мой, как мне жаль!

— Кэри, посмотри на меня и послушай. Мне ужасно тебя не хватало в те дни. Я жила лишь ожиданием твоего возвращения, а ты приходил ночью такой усталый, что еле держался на ногах. Я все понимала и не хотела ничего менять, даже если бы представилась такая возможность. Все, чего я желала, — это видеть тебя счастливым. Если ты счастлив, то я тоже счастлива. Я не жалуюсь, и только посмотри, чего ты добился! Ты оставил спой след в истории города. Я горжусь тобой, — ее голос стал нежнее. — И я очень тебя люблю.

Кэри наклонился и поцеловал жену. Его окутало облачко ее духов. Он легко сжал плечо жены.

— Я живу только для тебя, всегда помни об этом, Амелия. Я так сильно люблю тебя, что это чувство причиняет мне боль.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Кэри любил и одновременно ненавидел Нью-Йорк. Вот уже несколько часов он бесцельно бродил по улицам, останавливаясь поглазеть на уличных торговцев с их нехитрым товаром, состоявшим из дешевых пластиковых ремней и солнцезащитных очков, и вглядывался в витрины магазинов, надеясь отыскать в них подходящий подарок для Амелии. А что еще ему оставалось делать? Кэри решил не заключать сделку о покупке недвижимости с бизнесменами, пригласившими его на переговоры. Что-то настораживало его в этом деле, и он не собирался выяснять, что именно. Не астрономические цифры пугали Кэри, а нервозность двух денежных мешков, которые в обычных обстоятельствах даже не моргнули бы при подобной сделке. С самого начала Кэри почувствовал, что этот проект — не для него, и сказал им, что сообщит о своем решении через несколько дней, что практически означало его выход из переговоров.

Цветной пакет приятно оттягивал руку, и Кэри почувствовал себя так, словно завершил какое-то важное дело. Второй пакет, аккуратно свернутый, лежал в первом в ожидании дальнейших покупок.

Распространяя вокруг себя приятный запах духов, девушка-клерк провела Кэри к прилавку фирмы «Шанель» и принялась показывать образцы. Понюхав маленький флакончик, Кэри одобрительно кивнул. «Коко», — назвала духи девушка. Он вытащил из портмоне две стодолларовые купюры и положил в карман несколько долларов сдачи. Амелии наверняка понравится этот подарок. Кэри понадеялся, что она не поскупится, сбрызгивая простыни этими духами. Подумав, он заказал второй флакон.

У парфюмерного прилавка собралась целая толпа. Кэри уже уходил, как вдруг внезапно услышал знакомый голос, попросивший показать духи «Коко». Он всмотрелся в толпу женщин, но не смог никого узнать. Раздраженный, он направился в отдел мужской одежды, но не потому, что хотел купить себе обновку, а чтобы с чистой совестью сказать Амелии, что познакомился с мужской модой в Нью-Йорке. Здесь он выложил четыреста восемьдесят долларов за кашемировый свитер, зная, что он наверняка понравится жене. Амелия назовет свитер «очень элегантным».

Время ланча уже прошло, и желудок Кэри недовольно напомнил об этом. Самое время съесть большой сэндвич с горчицей и выпить холодного пива, подумал он. В поисках закусочной он свернул на Третью авеню.

Небольшой ресторанчик был полон посетителей. Стоя за блестящим ограждением в ожидании свободного столика, Кэри вновь услышал знакомый голос, заказавший сэндвич и диетическую колу. Этот же голос он слышал в супермаркете.

Две женщины поднялись из-за столика, и Кэри рванулся к нему. Усевшись на стул, он увидел выбиравшуюся из толпы женщину. Теперь он знал, кому принадлежал тот голос.

— Джулия! Джулия Кингсли! — окликнул он, вскакивая на ноги.

— Мистер Ассанте! Что вы тут делаете?

— То же, что и вы. Присоединяйтесь. Позвольте, я вам помогу. Хотя я могу делать что-либо одно: или помочь вам принести поднос, или держать столик.

Кэри заметил, что двое мужчин уже нацелились на их места.

— Держите столик! — крикнула Джулия. — Во время ланча в Нью-Йорке приходится бороться за свои права! Все говорит в пользу зонтика с длинным острием на конце. Я называю это «выживанием».

Кэри подвинул Джулии стул и сел сам.

— Мистер Ассанте, что вы делаете в Нью-Йорке? Амелия с вами?

— Я думал, что «мистер Ассанте» остался в Остине. Почему мою жену вы называете по-имени, а меня — «мистер»?

Джулия вспыхнула.

— Но я знала Амелию еще до того, как познакомилась с ней. Тэд и Билли каждый день говорили о ней. Я обожаю вашу жену… Кэри. И вообще, Билли и Амелия — самые замечательные люди из всех, кого я знаю.

— Согласен. Но давайте договоримся с этого момента: я — Кэри, а вы — Джулия, идет? Ну а вы что здесь делаете?

— Я здесь работаю. Мне нравится Нью-Йорк, и я переехала сюда сразу же после новогодних праздников, к тому же мне предложили работу, от которой просто невозможно было отказаться. Мне хорошо в Нью-Йорке, только хотелось бы, чтобы его жители проявляли больше дружелюбия.

— Понимаю. Ваша работа находится далеко отсюда?

— В нескольких кварталах. А почему вы без Амелии?

— Амелия не смогла поехать. А я делал покупки, обожаю дарить подарки!

Джулия рассмеялась:

— И я тоже. Могу потратить несколько часов, чтобы выбрать подходящий подарок. Неважно, во сколько он мне обойдется, если я знаю, что человеку понравится. И еще люблю смотреть, как разворачивают подарки.

— Похоже, вам самой не часто дарят подарки, хотя такой милой девочке, как вы, они должны просто сыпаться в сумочку.

Джулия улыбнулась.

— Девочке? Мне тридцать восемь, через два дня исполнится тридцать девять. Полагаю, это выводит меня из разряда «девочек».

— Для меня все женщины — девочки, — усмехнулся Кэри. — Амелии нравится, когда я называю ее «подружкой».

Джулия приступила к еде. Кэри с удовольствием наблюдал, как она откусывала от сэндвича большие куски. Хороший аппетит. Он слышал, что жительницы Нью-Йорка морят себя голодом, чтобы достичь стандартов моделей, или экономят, чтобы позволить себе сумасшедшую арендную плату за квартиры в фешенебельных небоскребах. Джулия же явно наслаждалась сэндвичем. Мужским сэндвичем, если судить по размерам.

Джулия наклонилась над столиком:

— Кого я не понимаю, так это вегетарианцев. Как можно отказаться от мяса? Я, наверное, хищница по своей природе.

— Я тоже.

Сидя с Джулией и болтая с ней о еде, Кэри чувствовал себя очень уютно.

— Только стыд удерживает меня от порыва встать в очередь еще за одним сэндвичем, — хихикнула Джулия. Она вновь откинулась на спинку стула. — Ну, и в потакание моему единственному ужасному пороку, я закурю. Я позволяю себе семь сигарет в день. Извините, я даже не спросила, курите ли вы.

— К сожалению, курю. Обычно я не делаю этого в ресторанах, но здесь, кажется, можно. Хотя сейчас это наболевший вопрос.

Джулия глубоко затянулась и выпустила колечко дыма. Кэри одобрительно похлопал и закурил свой «Кэмел».

— Вы можете себе представить, Кэри, что не закурили сигарету после того, как занимались любовью?

Кэри закашлялся. В голове зазвучал предупредительный сигнал, но он не обратил на него внимания.

— Нет, не могу.

Поблизости нет девственниц, да и Джулия не выглядит таковой. Впрочем, это не его дело. Секс заставляет землю вращаться… снова и снова. А она даже не спросила, не шокирован ли он ее вопросом. Никаких игр в маленькую девочку. Рубит прямо с плеча. Кэри это понравилось.

— Как долго вы пробудете в Нью-Йорке, Кэри?

— Несколько дней. Дела. И в день вашего рождения я все еще буду здесь. Если у вас нет других планов, я мог бы отпраздновать вместе с вами это знаменательное событие. Амелия убьет меня, если узнает, что я оставил вас одну в такой день. Вы ведь стали частью семьи.

— Это замечательно, Кэри! Я живу на Ист, 79, — Джулия вынула из сумочки ручку и записала адрес. — Домой возвращаюсь обычно в шесть тридцать, и буду готова к семи тридцати. Если я кажусь вам слишком нетерпеливой, так это потому… словом, вы первый назначили мне свидание в этом году. Я имею в виду, что пока не встретила мужчину, с которым хотела бы провести вечер.

Он нравится ей, подумал Кэри, и она хочет провести с ним вечер. Ее день рождения. Что ж, все складывается не так плохо.

— Послушайте, — сказал он под влиянием момента, — зачем ждать дня рождения? Давайте поужинаем сегодня вечером? Мне придется есть в одиночестве, да и вам, очевидно, тоже. Что вы на это скажете? — в ожидании ответа Кэри затаил дыхание. Он и сам не знал, что хочет услышать.

Джулия устроила целое представление, закрывая пачку сигарет и кладя ее в сумочку. Кэри Ассанте понравился ей с того самого момента, когда они пили шоколад поздно ночью. Она хотела бы получше узнать его. Черт, почему все классные мужчины всегда оказываются занятыми? Но ужин казался вполне безобидным мероприятием, как и день рождения. Должны же быть какие-то правила на подобные случаи! Джулия попыталась думать с точки зрения семьи. Нужно постараться соблюсти правила приличий.

— Знаете, что я вам скажу, мистер Ассанте, э… Кэри. Вы должны позвонить Амелии и сказать ей, что собираетесь поужинать у меня. Если она не станет возражать, то я с удовольствием угощу вас спагетти и рагу. Добавьте к этому чесночный хлеб и салат и, возможно, пахлаву, если я успею заскочить в кондитерскую.

— Договорились. А я принесу вино. Амелия любит вас, Джулия, и я тоже. Мы — одна семья.

— Это очень мило, Кэри. Я рада, что мы с вами встретились. Передавайте привет Амелии, когда будете с ней разговаривать. Значит, увидимся около семи? Это удобно?

— Конечно, и я с удовольствием провожу вас в офис, если не возражаете. Только вот сумки возьму…

На улице Джулия взяла Кэри под руку.

— Вы так и не сказали, одобряете ли благотворительную деятельность Амелии.

— Я никогда не участвовал в общественных компаниях. И я не понимаю людей, которые тратят на это по восемнадцать часов в день, ничего не получая взамен. Это не эгоизм. Я всегда работал, и много работал, и зарабатывал деньги. Сейчас я немного растерян и чувствую себя виноватым. Мне необходимо работать, что-то делать. Амелия занята замечательным делом, но она просто помешалась на нем. У нее больше ни на что не остается времени. Я очень хотел, чтобы она поехала со мной в Нью-Йорк, но каждый ее день расписан буквально по минутам.

— Вы чувствуете себя одиноким, — констатировала Джулия. — И, конечно, вы правы, Кэри, вам необходимо чем-то заняться. Почему бы вам не помочь Амелии? В любом деле необходимы соратники. Очень немногие могут всю работу взвалить на себя. Или вы просто не хотите заниматься престарелыми людьми?

Он не хотел говорить об Амелии и ее проекте с этой молодой женщиной. По крайней мере не теперь. Он и так уже наговорил много лишнего.

Джулия чутко уловила перемену настроения Кэри. Слегка отстранившись, она шагала с ним в ногу.

— Как поживает миссис Букалев? Знаете, она уговорила меня составить мой гороскоп, но я так его и не получила, хотя заплатила ей триста долларов. Понимаю, что поступила глупо, но астрология всегда меня привлекала. Я каждый день читаю свой гороскоп. Когда он хороший, то я верю ему, а когда плохой, то обзываю астрологов шарлатанами. Я — Овен. А вы?

— Лев. Тэсс сказала Амелии, что поняла это, как только меня увидела. А вы что скажете? Значит ли это, что мы с вами совместимы?

— Мы прекрасно подходим друг другу, — спокойно заметила Джулия.

Полная совместимость, подумала она. Овен и Лев. Завтра она обязательно найдет книгу по астрологии и прочитает все, что касается Львов. А потом она напишет Тэсс Букалев и спросит про свой гороскоп. Тэсс наверняка уже обналичила ее чек.

— Вот мы и пришли. Я работаю на двадцать седьмом этаже. Благодарю вас за ланч, Кэри. Вы сделали мой день более интересным. Увидимся около семи.

Легко толкнув вертящуюся дверь, Джулия вошла в здание. Кэри смотрел ей вслед, ожидая, что она обернется и помашет ему на прощанье. Он даже поднял руку, чтобы махнуть в отпет. Но Джулия не обернулась. Чувствуя себя немного глупо, Кэри осмотрелся, пытаясь определить, где он находится. Через минуту он понял, что не имеет об этом ни малейшего представления. Что же, когда сомневаешься, возьми такси и предоставь все заботы водителю.

К краю тротуара подъехал чекер[4], из которого выпорхнули две хихикающие девицы и изможденного вида длинноволосый юнец. Кэри закинул свои пакеты на заднее сиденье и сел в машину.

— К Картье, — скомандовал он.

Сдержанность. Супершик. Амелия чувствовала бы себя как дома среди этих изумительных коллекций и черного бархата. Приглушенный свет придавал всему неповторимый блеск. Кэри пришлось напомнить самому себе, что он может купить этот магазин целиком и у него еще останется куча денег, так что ему совсем ни к чему тушеваться.

— Я и сам не знаю точно, что ищу, — обратился он к надменному продавцу.

— Мне нужен хотя бы намек, сэр. Серьги? Какие камни вас интересуют?

— Бриллианты. Думаю, браслет. И, возможно, серьги. Это для моей жены.

— У нее день рождения? Юбилей?

Через сорок пять минут Кэри остановил свой выбор на платиновом браслете с бриллиантами и паре изумрудных сережек. Он выписал чек и неожиданно сделался на шестьдесят тысяч четыреста тридцать семь долларов и двадцать восемь центов беднее. Кэри уложил подарочные коробочки в пакет из «Блуминдэйла» и приятно удивился одобрительной улыбке продавца.

На улице он облегченно вздохнул. Такие магазины Кэри просто ненавидел.

Первой его мыслью было вернуться в отель и позвонить Амелии. Но стоял чудесный солнечный день, и Кэри решил прогуляться по Центральному парку.

Весь остаток дня Кэри потягивал виски и пытался дозвониться до жены. К тому времени, когда его соединили, он уже был на взводе.

— Я весь день пытался до тебя дозвониться, Амелия. Хотел поговорить…

— В самом деле, дорогой? Я так рада, что ты позвонил. Ужасно соскучилась. Как Нью-Йорк?

— Жаль, что тебя со мной нет. Боже, как мне тебя не хватает! А ты уверена, что не можешь бросить все и приехать хотя бы на денек?

— Дорогой, я бы приехала, если б могла. Мы ведь уже говорили об этом до твоего отъезда. Как прошла деловая встреча?

— Никак. Мне это не нужно, я нашел кое-что получше. И я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне. Та сделка изначально не представляла для меня интереса, просто захотелось проверить некоторые детали. Угадай, кого я встретил сегодня за ланчем после магазинного кутежа!

— Кутежа! — Амелия рассмеялась. — Кутежа! Скорее расскажи, что ты накупил?

— Себе я купил кашемировый свитер в «Блуминдэйле». Я обошел весь магазин, и в доказательство у меня два набитых пакета с покупками.

— Полных? — взвизгнула Амелия как девчонка. Кэри засмеялся. — Ну хоть намекни мне.

— Нет. Тебе придется подождать.

— Ненавижу, когда ты меня поддразниваешь. Так кого же ты встретил во время ланча?

— Джулию Кингсли, — ответил Кэри.

— Что Джулия делает в Нью-Йорке? Проводит отпуск?

— Вот и нет. Она теперь здесь работает, переехала сразу после Нового года. Ей нравится, но она ужасно одинока. Кажется, Джулия очень разборчива в выборе друзей.

— Она все такая же хорошенькая, какой была в Санбридже?

— Она в порядке. А ты знала, что у нее веснушки? Я этого не помнил. Правда, они совсем светлые, не такие, как твои.

— Дорогой, мои называются пигментными пятнами. Они появляются с возрастом. А веснушки Джулии — естественные, и, конечно, я знала о них. Она очень красивая женщина. Я надеюсь, ты сводишь ее в ресторан. Я настаиваю, Кэри. Мне нравится Джулия.

— Конечно, я приглашу ее.

— И не нужно так тяжело вздыхать. Я бы не хотела, чтобы ты менял из-за Джулии свои планы. Знаешь что, своди ее в наш любимый ресторан, в «Львиную Скалу». Обещай мне.

— Хорошо. Она сказала, что через два дня у нее день рождения. Вот тогда мы туда и сходим, идет?

— Дорогой, это было бы чудесно. Теперь тебе остается только купить оригинальный, сногсшибательный подарок. Карточку подпиши от нас обоих. Она сама зарабатывает на жизнь, поэтому подарок должен быть такой, какого она себе не может позволить. Ей исполнится тридцать девять, а это почти сорок. А сорок — это средний возраст. Нужно подарить ей то, что заставит Джулию забыть об этом. Я терпеть не могла свои двадцать девять лет, ненавидела тридцать девять и сорок девять, но обожала пятьдесят девять. Не знаю, почему. В любом случае, это должен быть изумительный подарок.

— Амелия, прекрати говорить о возрасте. Лучше помоги мне. Я совершенно не представляю, что ей подарить.

— Норковую накидку. Сколько работающих девушек ты знаешь, которые могут себе позволить норковую накидку?

— Не слишком ли круто?

— Возможно, но если подарок будет от нас обоих, она просто не сможет отказаться. А вот если ты подаришь его один, то она, скорее всего, швырнет эту накидку тебе в лицо. Джулия из такой породы. Кажется, в Нью-Йорке еще носят меховые накидки. Хотя можно подарить и полушубок. Норковый полушубок можно носить с чем угодно, даже с джинсами. Да, лучше полушубок.

— Ты уверена, Амелия?

— Абсолютно. И цветы. Красивые и простые, например, розы. Сделай все на высшем уровне, Кэри.

— Я соскучился по тебе. Хотел бы я оказаться сейчас в Техасе.

— Дорогой, я тоже скучаю, но, поверь, тебе вовсе не обязательно возвращаться прямо сейчас. У нас тут жуткий ливень. Мне катастрофически не хватает времени. Дома почти не бываю. А сейчас наполняю себе ванну, извини, милый, но кажется, вода уже течет через край. Позвони мне позже. Я целый вечер буду работать с бумагами дома. Договорились?

Кэри звонко чмокнул телефонную трубку.

* * *

В семь часов пятнадцать минут Кэри вошел в полутемный подъезд дома, где жила Джулия. Лифтер, назвавшийся Энджелом, сказал, что он получил указания поднять мистера Ассанте прямо на шестнадцатый этаж. Кэри понравилось, что лифтер подождал до тех пор, пока Джулия не открыла дверь.

— Все в порядке, Энджел, — сказал Кэри. — Спасибо.

Джулия закрыла дверь на три замка.

— Я, наверное, просто не привыкла к Нью-Йорку. Поставила решетки на окна. Пожарная лестница находится рядом с окном, да и этаж последний. Крыша прямо над головой. Я взяла эту квартиру в субаренду. Что вы на это скажете? Одинокая девушка в Нью-Йорке платит восемьсот пятьдесят долларов за субаренду! И мне еще повезло.

— Если вы здесь счастливы, то это главное Мне нравится дизайн, такое ощущение, что вы здесь уже давно живете.

Джулия улыбнулась.

— Устраивайтесь, а я принесу выпить. Что бы вы хотели?

— Скотч с содовой, спасибо. А что пьете вы?

— Вино. Ликеры ударяют мне в голову, и я начинаю говорить странные вещи. Вино безопаснее.

— Какие странные вещи? — Кэри старался запомнить каждое слово Джулии, чтобы впоследствии пересказать Амелии их разговор. Амелия любила посудачить о знакомых.

— Например, о том, какая я была толстая в детстве. Моя первая сигарета, первый бюстгальтер и тому подобная чепуха. Я полагаю, это потребность — признаваться, какой я порой бываю несчастной.

— А о чем вы начинаете говорить, когда пьете вино? — поддразнил Кэри.

— О том, что я вовсе не сама испекла мой морковный пирог, а купила полуфабрикат. И соус для спагетти тоже.

Так вот откуда появилось рагу.

— Вот вы и признались насчет рагу, — усмехнулся Кэри. Забавно. Два человека, встречающиеся второй раз в жизни, сидят, разговаривают о еде и чувствуют себя прекрасно.

— Вы звонили Амелии?

Кэри понял, что его ответ многое значит для Джулии; он видел это по беспокойству, сквозившему в ее глазах.

— Да, мне удалось дозвониться до Амелии всего час тому назад. Она пришла в восторг, узнав о том, что вы в Нью-Йорке. Я рассказал ей про ваш день рождения, и Амелия предложила мне пригласить вас в ее любимый ресторан «Львиная Скала». Я передал ей от вас привет.

Джулия сняла туфли и забралась с ногами на софу.

— Мне очень нравится эта Софа. На ней можно потеряться. Когда, и если, у меня будет свой дом, я заведу такую же. Вы голодны?

— Умираю от голода. А вы?

— Тоже. Вот в таком состоянии и нужно есть спагетти и рагу. Хотя Билли и Тэд считают, не важно, что ты ешь, главное — с кем. И я придерживаюсь их теории.

— В таком случае я присоединяюсь.

Они посмеялись и поговорили. Затем она поели и вместе вымыли посуду. После чего они расположились на софе цвета спелой пшеницы и принялись смотреть мультик «Пуфф — волшебный дракон» Джулия сказала, что этот мультик всегда приводит ее в замечательное настроение. Кэри подал ей носовой платок, когда она расплакалась. По ее словам, она всегда плачет над этим эпизодом. Эти слезы доказывают, что у нее есть чувства, объяснила Джулия, и ей бы не хотелось их терять. Они провели чудесный, спокойный вечер. Кэри не помнил, когда он чувствовал себя лучше. Ровно в одиннадцать Джулия выключила телевизор, перемотала кассету и объявила, что ему пора уходить, потому что она рабочий человек и, если не выспится, утром встанет настоящей мегерой.

— Спасибо за ужин. Простите, что забыл принести вино. Но я исправлюсь.

— Все в порядке. Жаль только, что не получилось рагу. Но я тоже исправлюсь.

— Как? — выпалил Кэри.

— Ну… я… как-нибудь, — она неожиданно залилась ярким румянцем. Кэри в ту же минуту пожалел о своих словах.

— Мне очень понравились спагетти. Я съел целых две порции и не жалею.

— Я тоже не жалею о вине, — неубедительно пробормотала Джулия.

— Верно. Просто прощание — очень странная церемония. Кажется, я хочу вас поцеловать. Хочу, но не буду. Скотч и меня заставил разговориться. Если вы дадите мне свой номер телефона, я позвоню завтра. Может быть, поужинаем вместе? Я останусь в Нью-Йорке до четверга.

Джулия скороговоркой произнесла номер. Кэри повторил его три раза, пока не убедился, что запомнил.

— Значит, до завтра. Спокойной ночи, Джулия.

— Спокойной ночи, Кэри.

Он подождал звука трех щелчков закрывавшихся замков. Ему хотелось петь, но Кэри пересилил себя и направился к лифту. Через полчаса он уже был у себя в номере. Приняв душ, Кэри обернул полотенце вокруг бедер, заказал выпивку и завалился на кровать. Стрелки часов показывали четверть двенадцатого, значит, в Техасе около десяти. Амелия, наверное, еще не ложилась.

Через пятнадцать минут, приступив ко второму стакану виски, Кэри позвонил домой. Голос Амелии звучал встревоженно.

— Дорогой, я уже собиралась спать, но, зная, что ты всегда держишь слово, решила дождаться звонка. Чем ты занимался весь вечер?

Кэри почувствовал себя виноватым.

— Выпил немного, посмотрел телевизор. Не заметил, как пролетело время, — это нельзя было назвать ложью… отчасти. Кэри гордился тем, что никогда не лгал Амелии. Теперь же он уходил от ответа, сам не зная, почему.

— У тебя усталый голос, дорогой. Может, закончим разговор, тебе необходимо выспаться. Это все из-за нью-йоркского воздуха.

— Возможно. А что ты делаешь, кроме того, что говоришь со мной? Как провела вечер? Скучала без меня?

— Дорогой, я начинаю скучать сразу же, как только ты выходишь из комнаты. Конечно, мне тебя не хватает. Я просмотрела документы, внесла некоторые дополнения, прочитала одну главу из той новой книги, что ты купил. Недавно поужинала, съела несколько крекеров и виноград. Затем уселась перед телефоном в ожидании твоего звонка, — Амелия прикрыла глаза, но через секунду раскрыла их. Стараясь говорить как можно непринужденнее, она спросила:

— А что у тебя было на ужин?

— Спагетти, салат и скотч с содовой.

— Где ты ел?

— На семьдесят девятой улице, если не ошибаюсь. И, знаешь, там неплохо кормят.

— Ну, пора спать, дорогой.

— Ты права. У меня сегодня выдался слишком длинный день. Я люблю тебя, Амелия. Ты знаешь об этом?

— Конечно, знаю, и я тоже тебя люблю, — ответила она. — Спокойной ночи, дорогой.

Раздались гудки, Амелия положила трубку. Почему он не сказал ей, что поужинал у Джулии? Она бы поняла. Хуже всего было то, что Кэри не собирался рассказывать жене о том, что намерен ужинать с Джулией и завтра. Он почувствовал себя предателем. Позвонил и заказал еще виски. О сне не могло быть и речи. Кэри не привык ощущать себя виноватым и всю ночь не сомкнул глаз.

* * *

Амелия откинула покрывало, распространявшее тонкий аромат. Медленной походкой обошла вокруг кровати и расправила постель на стороне Кэри, не оставив ни морщинки. Затем она сбросила шелковый халат от Диора, который Кэри подарил ей на день рождения несколько лет тому назад, и положила его в ногах кровати. Посмотрев на него несколько секунд, она переложила халат на сторону Кэри, как если бы он находился дома. Взгляд Амелии скользнул по подушке мужа. Ей показалось, что она чувствует его запах.

Кэри часто уезжал по делам, но Амелия никогда раньше не реагировала так остро на его отсутствие. Она скучала, но чувствовала себя по-другому. Натянув покрывало до самого подбородка, Амелия продолжала смотреть на подушку мужа. Он всегда взбивал ее перед сном, и она становилась похожей на шар. Амелия предпочитала плоские подушки.

В комнате было так тихо, что Амелия слышала легкий шорох электронных часов, стоявших на ночном столике. Тишина и одиночество. Покой. Похоже на смерть.

Амелия взглянула на тикавшие часы. Ей уже давно пора спать. А сна — ни в одном глазу. Ну что ж, в таком случае она подумает о финансовой администрации здравоохранения и о собеседованиях, которые она запланировала на начало лета. В конце концов, она несет ответственность за работу оборудования после того, как государственные инспекторы подтвердили, что оно соответствует стандартам, установленным администрацией здравоохранения. Все восхищены ее потрясающими успехами, но тем не менее выполнение проекта все еще вызывает беспокойство. Обитателям будущего дома для престарелых необходимы определенные денежные средства, и Амелия должна проследить за тем, чтобы они у них были.

Пульс Амелии нормализовался, дыхание успокоилось. Мысли перескочили на Тэсс Букалев. Судя по всему, дела Букалевых идут прекрасно. Или нет? Коул говорил, что владельцы нефтяных компаний сейчас живут как на вулкане. Амелия знала, что Билли и мальчики, а так же Сойер, проводят за закрытыми дверьми много времени, обсуждая сложившуюся ситуацию. Она ведь читает газеты. Нефть идет на убыль. Коул ходит натянутый, как струна. Сойер постоянно звонит из Японии и набрасывается на всех. Райли, наоборот, необычно молчалив, но его глаза отражают настроение окружающих. Дела фирмы «Колмен Ойл» идут плохо, и если ситуация в самом ближайшем времени не улучшится, то это отразится на «Колмен Авиэйшн». Впрочем, это ее не касается, подумала Амелия. Если понадобится, ее позовут на помощь, и тогда она сделает все, что будет в ее силах. Теперь же ее жизнь занята вещами поважнее, чем нефть.

Джулия Кингсли. Кэри сорок восемь лет, Джулии — тридцать восемь. Цифры говорят правду. Ей самой — шестьдесят семь, а Кэри — сорок восемь. Здесь цифры не сходятся. Девятнадцать лет разницы. Если бы не было так чертовски поздно, Амелия позвонила бы Билли, но она знала, что Кингсли ложатся спать сразу после вечерних новостей. Амелия почувствовала себя очень одинокой. Переключайся на что-нибудь другое, приказала она себе. Подумай о делах. Забудь о вымученном, виноватом голосе Кэри.

Амелия откинулась на подушку и почти мгновенно заснула, а проснулась только в шесть часов от какого-то кошмара.

Пока варился кофе, Амелия приняла душ. Кофе без кофеина, по приказу врача. Только для нее, для Кэри она заказывала специальный сорт в магазине. Иногда Амелия выпивала вместе с ним чашечку, просто чтобы не забыть настоящего вкуса кофе. Приготовив себе вторую чашку, Амелия заказала разговор с Нью-Йорком. Прежде чем ответить, она произнесла в сторону несколько слов, чтобы ее утренний голос звучал естественно.

— Амелия! Какое чудесное начало дня! У тебя все в порядке, дорогая?

— Разумеется, да, — и она объяснила свою ошибку с норковым полушубком. Кэри ответил, что согласен.

— Как ты спала, милая?

— Как медведь в берлоге, — легко солгала Амелия. — А ты?

— Как сурок, — в том же духе соврал Кэри.

— Какие у тебя планы на сегодняшний день? — спросила Амелия.

— Еще раз встречаюсь с теми парнями, чтобы проверить, не упустил ли чего вчера. Больше мне нечего здесь делать. Мне, наверное, следует приехать домой.

— И оставить Джулию в одиночестве в день ее рождения? Ты неправ. Билли и Тэд никогда не простят нам этого. Развлекай ее так, как развлекал меня, когда мы только начинали «крутить любовь». Мне нравится выражение «крутить любовь», а тебе?

— Если это относится к тебе, Амелия, я полностью согласен. Я не забыл ни одной минуты, связанной с тобой. Когда-нибудь я напишу мемуары.

Когда-нибудь. В далеком будущем. Когда ее уже не будет в жизни Кэри. Люди берутся за мемуары, когда становятся старыми и хотят оставить что-нибудь после себя. Пройдет еще много времени, прежде чем Кэри состарится. К тому же Кэри может в любое время завести ребенка. При мысли об этом Амелия почувствовала себя близкой к обмороку. С трудом собравшись с силами, она проговорила:

— Дорогой, это чудесная идея! Естественно, я займу в них первое место. Но мне пора бежать, дорогой. Сегодня очень напряженный день.

Амелия чмокнула трубку и услышала, как Кэри сделал то же самое. Ее руки дрожали, и она засунула их в карманы халата. «Думай об администрации здравоохранения», — бормотала Амелия себе под нос, одеваясь.

Несколько минут она изучала в зеркале свое лицо. Отражение казалось неясным, расплывшимся. Неполным. От того ли, что часть ее жизненной силы, ее любимый Кэри, ускользал от нее?

* * *

Джулия Кингсли наслаждалась горячим утренним кофе. Она не выспалась, и это состояние было для нее непривычным. Обычно она спала крепко, настолько, что вполне могла проспать пожарную тревогу. Всю ночь Джулия не смыкала глаз, прислушиваясь к шуму машин за окном, вою сирен и подозрительному шороху, похожему на мышиную возню, раздававшемуся в квартире. Утром отражение в зеркале послужило наглядным подтверждением необходимости здорового, полноценного сна. Под глазами залегли тени.

Нервозность также не была присуща Джулии, но в это утро она вздрагивала от малейшего шороха. Возможно, от недосыпания. И, определенно, не от большого количества кофеина в одной чашке кофе.

Джулия определила причину своего плачевного состояния, когда шарила в чулане в поисках зонтика. Кэри Ассанте. Они провели приятный вечер. И он не смеялся над ней, когда она показала ему свой любимый мультик «Пуфф — волшебный дракон». Кэри посмотрел его с неменьшим, чем Джулия, удовольствием. И он хихикал, когда она проговаривала диалоги вместо героев-мультяшек.

Кэри собирался позвонить ей сегодня и условиться насчет ужина. «Нет, — едва не вскрикнула Джулия. Нет, я не могу. Завтра — совсем другое дело; завтра день моего рождения, и я уже приняла его приглашение. Но не сегодня». Иначе они три вечера подряд проведут вместе, но… но какой Кэри все-таки милый. Джулия почувствовала, как забилось сильнее сердце. Не стоит искать неприятностей.

Не раздумывая, она подошла к телефону на кухне и набрала домашний номер босса. «Элеонора, ты уже нашла кого-нибудь для поездки в Уайт Плэйнз? Если нет, то я с удовольствием туда отправлюсь. Я успеваю на ближайший поезд, а свою работу закончу в выходные, как и собиралась». Джулия выслушала ответ.

Затем ее дрожащие пальцы с коротко остриженными ногтями набрали другой номер. Едва дыша, Джулия назвала себя телефонистке отеля и оставила для Кэри сообщение о том, что она уезжает из города по делам и вернется завтра. Связаться с ней нельзя. Повесив трубку, Джулия ощутила слабость в коленках. Залпом выпила оставшийся кофе. Платонические семейные дни рождения — это одно, а вот ужины в интимной обстановке — совсем другое. Ей нравятся Колмены, и она не станет выбирать кого-то одного для более пристального внимания. Тот факт, что Кэри носил имя Ассанте, как-то не пришел ей в голову.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лейси Букалев находилась в рабочем отпуске, ожидая от босса следующего задания. Порой ей казалось, что вся ее жизнь состоит из ожидания. По давней привычке она проснулась в шесть тридцать и теперь напрасно пыталась заснуть вновь. В окно стучал дождь. Лейси вспомнила похожее утро, когда она проснулась рядом с Коулом. Тогда тоже шел дождь, и они, проснувшись, занялись любовью, а затем снова заснули. Весь оставшийся день они провели в постели.

Лейси нравился Райли, и она полагала, что в один прекрасный день сможет полюбить его. Мама сказала, что это предопределено звездами. Лейси чихнула и потянулась за носовым платком. Наверное, в жизни все предопределено, но она никогда не сможет любить Райли так же глубоко, как любила Коула.

Ей не следовало уходить в отпуск, но родители настояли. Она подвела полдюжины балансов и представила отчет правлению фирмы. Босс разрешил ей взять несколько дней отпуска, а затем возвратиться к работе. Вполне возможно, что ее место уже занято. Лейси пришла в голову мысль о том, сможет ли она получать пособие по безработице? Тэсс хватит удар. Один из Букалевых получает пособие по безработице! А вот Кутс поддержит ее, полагая, что у штата хватит средств на пособие. И еще он скажет, что не намерен содержать ее. Он считает, что выполнил свои отцовские обязательства, послав ее в престижный колледж, что обошлось ему дороже, чем покупка первого дома.

Все указывало на то, что в семье появились трудности с деньгами. Прошлым вечером Лейси слышала, как мать говорила отцу, что скоро получит немалые деньги. И Кутс, смеясь, ответил, что в противном случае ее матери пришлось бы устроиться на работу. Но тогда Тэсс заявила, что несколько богатых клиенток из Далласа заказали ей свои гороскопы. Это им обойдется в пятьсот долларов за каждый, а Тэсс заработает достаточно для того, чтобы устроить самую пышную свадьбу, которая только праздновалась в Остине. В бальном холле Башен Ассанте, в Миранде. Отец Лейси позеленел. А сама Лейси побледнела. Она не хотела выходить замуж. Во всяком случае, не за Райли. Лейси мечтала о Коуле, лишь о нем. Райли был нужен ей затем, чтобы заставить Коула ревновать, но это не сработало. Мать приказала Лейси, в буквальном смысле, умолять Коула вернуться к ней. Отец в гневе топал ногами, крича, что Лейси недостойна носить имя Букалевых. Затем, когда и это не помогло, он просто потребовал, чтобы Лейси не давала проходу Райли и надеялась на то, что у этого парня хватит мозгов в нее влюбиться. Она пыталась протестовать, но Тэсс составила гороскоп дочери, показав, что звезды предсказывают счастливый брак. Лейси ни на минуту не поверила этому. Она не сможет быть счастливой без Коула.

Слияние компаний Колменов и Букалевых — вот что являлось целью. Брак по рассчету, а ставкой в этой игре служила Лейси. Она согласилась, но ей выпала печальная роль. Теперь от помолвки Лейси отделял всего один шаг. После помолвки — свадьба. Затем дети. С одной четвертью японской крови. Лейси не любила детей, но Колмены просто помешаны на семье, поэтому ей придется притворяться. Уж ее отец проследит за этим. Мать тоже. Наверное, где-то на небесах ей предначертано иметь двух с половиной детей и собаку для полного семейного счастья.

Отцу нужны Колмены, особенно Райли. Кутсу наплевать на нее, его никогда не заботили чувства дочери. Лейси не была уверена даже в том, что Райли любит ее. Не то чтобы это много значило для нее. Все равно помолвка и свадьба состоятся, как и планировалось, несмотря на то, хочет ли этого Лейси или нет.

Санбридж сейчас просыпается. Уже двадцать минут седьмого. Коул, вероятно, уже принял душ и побрился. Он наполовину одет. Кофе и сок ему приносят в комнату в половине седьмого. Лейси знала это потому, что он сам рассказал ей о порядках в доме еще в те дни, когда они жили вместе. Вот сейчас он, наверное, завязывает шнурки на ботинках. Допивает кофе, надевает куртку, берет бумажник и ключи. В семь пятнадцать он выйдет из дома. Дрожащие пальцы Лейси набрали номер его телефона. Телефон стоит рядом с чашкой кофе. Коул поднял трубку при первом звонке.

Голос Коула прозвучал грубо.

— Коул, это Лейси. Хорошо, что я застала тебя дома. Я подумала, может, ты сжалишься надо мной и мы вместе пообедаем. Я сейчас в отпуске, и безделье сводит меня с ума.

Коул сжал трубку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Не сегодня, Лейси. И ни в какой другой день. Я думал, мы поняли друг друга.

В горле Лейси застрял ком.

— Что плохого в том, чтобы вместе пообедать?

— Во-первых, Райли уехал. Во-вторых, это неприлично, и в-третьих, я не хочу с тобой обедать. Мы порвали отношения, и ты собираешься выйти замуж за Райли. Так и должно оставаться. Я не хочу, чтобы ты сюда звонила, если это не касается твоего жениха, — повесив трубку, Коул почувствовал, что у него вспотели ладони. Он устало закрыл глаза. Хватит с него проблем.

Звонок Лейси выбил Коула из колеи. Предстоящий день казался ему черной дырой. Коул решил позвонить Сойер в Японию из офиса. Им необходимо обсудить кое-какие вопросы, и он осторожно подведет разговор к личным проблемам. Сойер всегда любила давать советы.

Резкий порыв ветра швырнул капли дождя в оконное стекло. Коул даже подпрыгнул от неожиданности. И пообещал себе, что обязательно изменит свое будущее, как только спадет напряженние в нефтяном бизнесе.

* * *

Внутри здания «Колмен Авиэйшн» разливался яркий дневной свет. Коул порадовался, что, наконец-то может укрыться в офисе от унылого, дождливого утра. От непрошенных мыслей, что подкрались к нему в Санбридже, как тать в ночи, к сожалению, не убежать.

Его офис радовал глаз. Коул сам разработал дизайн, выбрав теплые тона земли и мягкую кожу. В офисе все было уютным и рациональным. Картины Шагала оказывали на Коула бодрящий эффект. Со вкусом подобранные растения поддерживали Коула своим примером выживания в кондиционированном воздухе и искусственном свете. Коул сам поливал цветы и ухаживал за ними. В ониксовой пепельнице, которую ему подарили, лежали бумажные салфетки, чтобы не поощрять курильщиков воспользоваться ею. Когда же ему приходилось останавливать какого-нибудь ярого курильщика, Коул с улыбкой говорил, что табачный дым убивает растения.

Желание позвонить Сойер усилилось. Коулу пришлось самому заказать переговоры, так как его секретарша не приезжала в офис раньше восьми тридцати. Это время дня Коул любил больше всего. Он чувствовал себя свежим и слегка возбужденным. Ему понадобится это состояние, чтобы держать инициативу в своих руках. Коул подумал, а знает ли Сойер, что Адам Джарвис вернулся на ранчо со своим приемным сыном.

Бедняжке Сойер и Адаму не довелось испытать радостей совместной жизни. После операции, перенесенной Сойер, и долгого восстановительного периода судьба разнесла их в разные стороны. У Адама были свои потребности, а Сойер не могла или не хотела их удовлетворить. Затем Адам женился на шикарной калифорнийской штучке с маленьким сыном. Насколько Коул знал, они жили счастливо до тех пор, пока жена Адама не попала под шальные пули вооруженного психа, устроившего пальбу в супермаркете. Они все старались поддержать Адама, пока он не оправился и смог принять на себя обязанности по воспитанию приемного сына. Коул не переставал удивляться тому, каким хорошим отцом оказался Адам. Превосходным отцом. И вообще Адам — первоклассный парень.

В Японии сейчас вечер. Сойер должна завершать свой рабочий день, в то время как Коул начинает свой. Он представил себе сестру, устроившуюся на диване лимонного цвета с бокалом вина в руке. Коул разочарованно слушал длинные гудки ее телефона. Он удивился тому, что автоответчик был выключен. Озабоченно нахмурил брови. Конечно, Сойер не сидит дома по вечерам, но она всегда заезжает к себе, чтобы принять душ и немного отдохнуть перед тем, как отправиться повеселиться. С озабоченным выражением лица Коул повесил трубку. Неожиданно сильное желание поговорить с матерью заставило его вновь схватиться за телефон. На Гавайях сейчас время ланча. По крайней мере, на звонок ответят слуги, человеческий голос попросит его подождать, пока позовут мать или Рэнда, а может, скажет, что передаст его сообщение и ему обязательно перезвонят. Коул ждал со всевозрастающим напряжением.

Трубку подняли на пятом гудке. Мистер и миссис Нельсон находятся на пути в Японию. Они позвонят домой по прибытии. Оставит ли он сообщение? Коул ощутил неприятный холодок в животе Он назвал свое имя и попросил сообщить о своем звонке.

Коул подошел к аквариуму с тропическими рыбками. Взяв немного корма, рассыпал его по поверхности воды. Рыбы никак не отреагировали, продолжая кружить в глубине между живописными камнями и водорослями. Неприятное ощущение в животе усиливалось. Коул вернулся к столу и открыл расписание на этот день. Что-то случилось.

* * *

Сойер вернулась домой около полудня. Она забыл дома очень важные бумаги, без которых не могла работать. Сойер просматривала их утром, когда проснулась. Нечаянно разлила на них кофе и попыталась просушить листы по одному. После перенесенной операции она стала очень дорожить своим временем и в спешке попросту забыла запихнуть бумаги в кейс Теперь ей пришлось вернуться за ними, проклиная свою рассеянность. Чтобы прийти в себя, Сойер приготовила сэндвич с сыром и чай, презрев свое намерение не обедать. Она уже съела половину сэндвича, когда услышала звон колокольчика у ворот сада. Сойер подошла к окну кухни. Садовник никогда не звонит. У него свой ключ. Посыльных она не ждет. Сойер снедало любопытство, когда она шла через сад Дзэн к воротам. Повернув ключ в замке, она отворила калитку. Перед ней стояла высокая девушка примерно ее возраста. Одетая по моде, с простой, но элегантной прической. Минимум макияжа. Красивая, подумала Сойер. И что-то в ней еще. Сойер, с трудом сглотнув, спросила девушку, чем она может помочь.

Раздавшийся в ответ голос свидетельствовал о хорошем образовании человека и, несомненно, английском происхождении.

— Вы Сойер Колмен?

— Да, это я.

— Я Чесни Брайтон. Мое имя должно бы быть Чесни Нельсон. Я являюсь дочерью Рэнда Нельсона и разыскиваю его. Мне сказали, что, возможно, вы могли бы мне помочь.

Никаких эмоций. Просто холодные, уверенные факты.

Сойер постаралась собраться с мыслями. Закрыв ворота, она повела гостью в дом, пытаясь по дороге успокоиться. Дочь Рэнда! Он никогда не упоминал о том, что у него есть дочь. Но она на него похожа, особенно глаза.

Сойер чувствовала, как взволнованно бьется ее сердце. Любое напоминание о Рэнде Нельсоне отдавалось в ней болью, потому что этого мужчину она потеряла, потому что он женат на ее собственной матери. И Сойер ничего не остается, как страдать. Мэгги и Рэнд созданы друг для друга. Кто она такая, чтобы отказывать им в счастье? Сойер старалась не вспоминать о чудесных днях, проведенных вместе с Рэндом несколько лет тому назад, и в основном ей это удавалось. Но всякий раз, когда воспоминания неожиданно настигали ее, Сойер приходилось напоминать себе о счастье. Правда, сейчас она не может этого сделать. Позже, оставшись одна, она расскажет себе о том, какая она счастливая, что живет в этом мире. Она сконцентрируется на своей прекрасной жизни в Японии, любимой работе на благо семьи, ради которой она готова умереть. И однажды Рэнд Нельсон превратится всего лишь в эпизод ее прошлой жизни.

— Чай? — предложила Сойер. Все, что угодно, лишь бы выиграть время. Ей необходимо собраться с мыслями.

— Да, спасибо. Я заехала в офис «Колмен Авиэйшн», и мне сказали, что вы отправились домой. Мы разминулись буквально на минуту. Надеюсь, я не слишком назойлива?

— Конечно же нет, но я не понимаю, почему вы обратились именно ко мне?

— Мне сказали, что вы и мой отец были… что вы с ним… собирались пожениться. Я разыскивала его несколько лет.

— Это было очень давно. Рэнд, ваш… Рэнд женат на моей матери. Они… они живут на Гавайях. Я не совсем понимаю… Если вы дочь Рэнда, то почему вы разыскиваете его? — Сойер показалось, что она уже знает ответ, но ей хотелось, чтобы девушка произнесла его вслух.

Сердце Сойер болезненно сжалось. Рэнд никогда не хотел иметь детей. Он даже признался ей однажды, что терпеть не может маленьких пачкунов. В то время Сойер лишь рассмеялась, убежденная в том, что каждый мужчина в определенный момент его жизни хочет завести ребенка уже хотя бы для того, чтобы тот носил его имя. Но Рэнд не рассмеялся в ответ. Вместо этого он вдруг посерьезнел и сказал, что с годами не становится моложе и у него сложились определенные привычки, а дети только усложнят ему жизнь. Сойер была по уши влюблена, и поэтому приняла его решение без возражений.

Значит, у Рэнда было бурное прошлое? Конечно, большинство мужчин отнюдь не святые, но ведь не многие могут похвастаться незаконнорожденными дочерьми, появляющимися неизвестно откуда. Рэнд никогда даже не намекал на ребенка!

Сойер вздрогнула, возвращаясь в реальность, и услышала голос Чесни.

— Я — незаконнорожденная дочь Рэнда Нельсона. Я выросла в приюте. Меня оставили на его ступенях с обычной запиской, приколотой к пеленкам. Моя мать была артисткой и много гастролировала с группой. Она была молода, и ей хотелось приключений. Она встретилась с отцом в Сайгоне. Мой отец… Рэнд Нельсон был летчиком, его вертолет был арендован у Англии вашим правительством. Моя мать помнит все подробности, по ее словам, у мистера Нельсона было двойное гражданство. Он выполнял боевые вылеты вглубь страны. Это не было войной, скорее, перебранкой, поэтому мать согласилась поехать с труппой в эту страну. Мой… мистер Нельсон приезжал в Сайгон по выходным дням, там он и встретил мою мать. Его любимым местом был бар» «Тигрица», так мне сказала мама. Она знала, что Рэнд Нельсон встречался… и с другими женщинами тоже, но он всегда возвращался к ней. Она очень его любила. Его часть размешалась в Да Нанге.

Сойер уже слышала все это раньше. От Рэнда. Она надеялась, что выражение ее лица не выдает бушующих в ней чувств. Откуда этой девушке известно о баре «Тигрица»? Сойер кивнула Чесни, ожидая продолжения рассказа.

— Труппу постигли неприятности, и директор сбежал, бросив девушек. Они разделились. Рэнд Нельсон приглядывал за моей матерью и помогал ей до тех пор, пока его не отослали на родину. Она пыталась сказать ему, что беременна, но он… он не хотел слушать, и ему необходимо было уезжать. Он оставил ей деньги. Когда директор труппы сбежал, то прихватил с собой паспорта девушек и их недельный заработок. Обобрал их до нитки. На деньги, оставленные матери мистером Нельсоном, она купила транзитную визу на черном рынке, и Красный Крест благополучно переправил ее обратно в Англию, где она родила меня. Конец печальной повести, — с горькой улыбкой сказала Чесни. — Когда сиротам разрешили заняться поиском своих родителей, я нашла свою мать. Вначале она ничего не хотела мне рассказывать. Она замужем, у нее другая семья, и она не хотела их волновать. Я поняла ее. Она солгала мне, сказав, что не знает, кто был мой отец. Я почувствовала это, а также то, что она не является неразборчивой в знакомствах женщиной, поэтому я продолжала приходить к ней в дом день за днем, неделю за неделей, пока наконец не сломала ее сопротивление. В ее теперешней жизни нет места для меня. Я поняла ее страх и сказала, что ей не следует меня бояться. Я не знаю, найдется ли для меня место в жизни моего отца, но я хочу увидеть его. Мне сказали, что вы и он… Я имею в виду, что информация была отрывочной, и мне повезло, что я вообще получила ее. Вы поняли то, что я рассказала вам, мисс Колмен?

— Каждое слово, — с трудом ответила Сойер. Что принесет это Мэгги и Рэнду? Сделает их ближе или вызовет трудности?

— А Рэнд знает? Я хочу сказать, ваша мать согласилась сделать аборт? Обещала ли она Рэнду это сделать?

Мягкие серые глаза смотрели Сойер прямо в лицо.

— Могу лишь предположить. Вероятно, он думал, что моя мать сделала аборт. Он не знал о моем существовании.

— И вы хотите, чтобы я помогла вам связаться с вашим отцом? — Сойер затаила дыхание. Конечно, именно этого она и хочет. И если бы сама Сойер была на ее месте, то хотела бы того же. Она знает, каково расти без отца.

— Я надеялась… Я думала, вы могли бы… как бы это выразить?… подготовить его так, чтобы это не оказалось для него слишком большим шоком.

Самообладание этой девушки достойно восхищения, подумала Сойер. Ей хотелось узнать, что еще Чесни известно о Рэнде, но она не решалась спросить. Или все-таки стоит проверить ее? Ведь она могла оказаться кем угодно. Хотя девушка прилетела на край света, только чтобы найти ее. Она не кажется охотницей за деньгами. К тому же подобные поиски дорого обходятся.

Сойер вздохнула:

— Если то, что вы рассказали, правда… — она позволила фразе повиснуть в воздухе.

Чесни ждала.

— Я не могу, просто не могу врываться в жизнь своей матери и Рэнда и… и рушить их счастье. Вы ведь можете оказаться самозванкой. У вас есть какие-нибудь документы? — как будто ей они нужны. Эта девушка — просто копия Рэнда. Правда, она может быть и дальней родственницей, необязательно дочерью. У Рэнда много родни.

— Я понимаю, что вы чувствуете, — сказала Чесни. — Вам приходит в голову множество вопросов. Например, откуда у меня такие деньги на поиски. При обычных обстоятельствах это мне дорого обошлось бы, но я стюардесса. Я могу летать по всему свету в свободное время и платить только налоги. Моя работа хорошо оплачивается, и я экономила. Поэтому могу себе позволить поиски.

— Как зовут вашу мать?

— Мэрион Брайтон. Моя мать дала мне одну вещь, чтобы помочь мне. Вот она.

Чесни достала бумажник, раскрыла его и вытащила потертую и изломанную во многих местах фотокарточку. Она протянула снимок Сойер.

Он был размыт, словно тот, кто снимал, не смог удержать камеру, и поэтому трудно было утверждать, являлся ли красивый летчик, стоявший рядом с улыбающейся женщиной, Рэндом. Лихо сдвинутая фуражка убедила Сойер в том, что это Рэнд. Она много раз видела его, стоявшим в точно такой позе. Расслабленной. Горделивой. Сойер вернула фотокарточку.

Нотка отчаяния прозвучала в голосе Чесни, коша она вновь заговорила:

— Моя мать рассказала мне разные вещи. Это правда, что многие факты могли стать достоянием общественности, но было несколько… интимных подробностей, которые иногда любовники поверяют друг другу. Я не думаю, что могу повторить их кому-либо, кроме моего отца.

Сойер кивнула.

— Да, вы правы. Послушайте, мне нужно ехать в офис. Почему бы нам не поужинать вечером, скажем, в семь, в ресторане «Окура». Это подойдет?

— Прекрасно. Я вам признательна за ваше внимание и за то, что вы выслушали меня, — Чесни тепло улыбнулась и протянула руку.

Сойер крепко пожала ее. Она всегда гордилась своим мужским рукопожатием, однако Чесни ничуть не уступала ей в этом.

День словно отказывался заканчиваться. Мысли о Чесни постоянно врывались в голову Сойер. В половине четвертого она подняла трубку телефона и позвонила на Гавайи. Кого ей попросить к телефону, Мэгги или Рэнда? Выпалить ли ей новость одним махом или попытаться подобрать слова, чтобы смягчить удар? Конечно, это окажется настоящим ударом, особенно для Мэгги. Рэнду придется общаться с дочерью, взрослой дочерью, у которой могут быть свои собственные дети. Мэгги. Она поговорит с Мэгги. Мэгги должна знать, как с этим справиться. Сойер облегченно вздохнула, услышав голос матери.

— Сойер! Как хорошо, что ты позвонила. Я собиралась написать тебе письмо. Ты просто спасла меня от мук — ты же знаешь, как я ненавижу писать письма! У тебя ничего не случилось? — внезапно разволновавшись, спросила Мэгги. — А мистер Хасегава, он не…

— Он не так уж плох. Я не уверена, к каким новостям отнести ту, что я собираюсь тебе сообщить, к плохим или хорошим. Вот уже несколько часов я сижу в офисе и думаю, как… как мне сказать…

— Боже, Сойер, да что случилось? Черт бы побрал Рэнда, надо же ему было именно сегодня уехать в Хило осматривать плантацию сахарного тростника! Он хочет купить ее. Прерви мою болтовню, Сойер. Я понимаю, ты не станешь понапрасну бить тревогу, но ты испугала меня. Ты никогда прежде не звонила в середине дня. Что произошло, Сойер?

Мэгги внимательно выслушала рассказ Сойер о визите Чесни. Сойер слышала восклицания матери, но продолжала говорить.

— Я договорилась встретиться с ней вечером, в «Окуре». Мне кажется, она действительно дочь Рэнда и, Мэгги, она так похожа на него, что это даже пугает. Я не знаю, что тебе еще сказать.

— Я тоже. Как я сообщу об этом Рэнду?

— Так же, как я тебе. Просто расскажи ему. Мэгги, я никогда не давала тебе советов, но…

— Придержи язык, не так ли?

— Полагаю, да. Это будет шоком для Рэнда. Будь с ним рядом и поддержи его.

— Конечно, — грустно сказала Мэгги. — А как твои дела, Сойер?

— Прекрасно. Коул приедет через десять дней. Мы устроим вечеринку и славно повеселимся. Всякий раз, приезжая сюда, он вытряхивает меня из постели в шесть утра и тащит медитировать в саду Дзэн. Он просто запал на него. Когда-нибудь я узнаю, почему.

— Он, наверное, видел в кино, как герой это делает, и ему понравилось, — спокойно ответила Мэгги. Обычно она смеялась, узнавая что-то новое о Коуле, чего не знала прежде. Матери все такие.

— Хочешь, я позвоню тебе вечером, после ужина?

— Да. Насколько я знаю Рэнда, он вылетит ближайшим рейсом после того, как узнает об этом. Спасибо за звонок, Сойер. И не удивляйся, если мы материализуемся у твоего порога завтра утром или около того.

— Я буду рада, — тепло ответила Сойер.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В третий раз обойдя всю квартиру, Джулия Кингсли заставила себя сесть, успокоиться и поговорить с собой начистоту. Ей еще ни разу в жизни не приходилось так сильно нервничать. Но ведь ей никогда прежде не исполнялось тридцати девяти лет, сказала она себе. В этом все дело. Тридцать девять. В следующем году будет сорок. Ни разу не побывать замужем к тридцати девяти — это настоящий кошмар. А незамужнее положение в сорок лет сделает ее первоклассной старой девой. Женщины рожают детей и в сорок, но, если она не предпочтет искусственного оплодотворения, ее шансы на материнство становятся весьма призрачными. Наверное, мать из нее получится ужасная. Джулия мечтала о любви и абсолютной интимности отношений со своим избранником. Ребенок же только помешает. Если она не видела этого раньше, то только из-за излишней сентиментальности.

Короткий горячий душ успокоил уставшее, ноющее тело. Джулия открыла кран с водой и добавила в ванну пены, предвкушая долгое наслаждение. Отодвинув скользящие двери душа, она принялась рассматривать свое отражение в зеркальных стенах ванной. Заколов волосы высоко на макушке, Джулия добавила в воду ароматную соль. Стакан джина с тоником и две сигареты во время ванны помогут ей начать празднование дня рождения. Затем она примет теплый душ, чтобы смыть пену, нанесет на тело лосьон и пудру, единственную роскошь, которую позволяла себе в применении парфюмерии, и будет готова к праздничному вечеру.

Ужин. День рождения. Вместе с Кэри Ассанте. Мужем Амелии Ассанте Что в этом такого? Почему она тревожится по этому поводу? Она и до этого встречалась с мужчинами, со многими мужчинами. Она не девственница и не собирается притворяться ею. Ей нравится Кэри Ассанте. Возможно, даже больше, чем следовало бы, учитывая то, что он — муж другой женщины. Джулия установила для себя правило, которого строго придерживалась, — не встречаться с женатыми мужчинами. Но она и не встречается с Кэри! Просто, как обычно, принимает следствие за причину. Приглашение поужинать — всего лишь добрый, дружеский жест со стороны Кэри. Не более того. Значит, нет никакой необходимости сидеть и блаженствовать, словно в ожидании мужчины своей мечты. По правде говоря, Кэри Ассанте принадлежал именно к тому типу мужчин, о котором мечтала Джулия. Как жаль, что эта мечта — собственность другой женщины.

Джулия выпустила воду из ванны. Поднявшись, она принялась изучать свое отражение в зеркале. Девятый размер ноги. Веснушки, и не только на лице, а везде. Даже на груди. Слишком полные бедра, что затрудняет подбор одежды. Чересчур высока. Маленькая грудь, большие нога, полные бедра. Миллион веснушек. Не забудь про вздернутый нос. Зато хорошие зубы. Широкая красивая улыбка и ясный взгляд — это плюс. Густые брови, которые она решила не выщипывать. Как у Брук Шилдс. Боже, что она делает? Джулия не рассматривала себя так подробно с тех пор, как встречалась с Йеном Мэтьюсом, архитектором, который бросил ее, сказав, что не испытывает влечения к высоким женщинам.

Джулия вышла из душевой кабинки и завернулась в мохнатое голубое полотенце. Вытерев тело легкими движениями, она обвернула это же полотенце вокруг головы и прошла в спальню обнаженной, в поисках халата. У Джулии еще оставалось много времени для того, чтобы привести в порядок руки и сделать педикюр. Пока волосы будут сохнуть, она выпьет немного вина и выкурит сигарету. Одевалась Джулия быстро, ей вполне хватит пятнадцати минут. Она уже выбрала, что наденет: голубое платье из джерси с ремешком. Подходящий по цвету легкий шарфик с серебряными кистями, модель Билли Колмен. Черные туфли из крокодиловой кожи и жемчужные серьги завершат вечерний наряд.

Когда Джулия закончила маникюр и помахивала руками, чтобы высох лак на пальцах, мысли ее вернулись к Кэри Ассанте — мысли, которые она усердно отгоняла в течение часа. Джулия представила дорогу в ресторан и обратно. Даже если ужин затянется, ей необходимо вернуться домой не позднее половины одиннадцатого. Она поблагодарит Кэри за чудесный вечер и распрощается. Завтра ее ждет напряженный рабочий день, и ей необходимо выспаться. Когда она вернется в квартиру, то посмеется над своим волнением перед обычным ужином. День рождения отойдет в прошлое и останется лишь приятным воспоминанием.

У Кэри такой теплый, нежный взгляд и самая милая улыбка на свете. Но главное — у него есть дар заставлять людей чувствовать себя по-особенному в его присутствии. И чувство юмора, не забудь о чувстве юмора, подсказал Джулии ее внутренний голос. Кэри способен посмеяться над собой или вместе с тобой. Это большая редкость в наше время отчужденности и злобы.

Джулия испытывала страх перед встречей с Кэри Ассанте.

* * *

Райли расправлялся с бифштексом и картофелем. Но даже если бы он умирал от голода, то все равно не стал бы обсасывать кость в ресторане, как это делал сидевший напротив Кутс Букалев. Райли избегал этой встречи, но Кутс припер его к стене, появившись в офисе.

Букалев подозвал официанта. Сигнал к тому, что настало время поговорить о делах.

— Я предупреждал тебя о том, что не следует останавливать разработку скважин, Кутс. Тебе следовало прислушаться.

— Черт побери, парень, да они же давали всего четыре-пять баррелей в день, и я терял на каждом пятнадцать долларов. Объясни мне, есть ли в этом смысл.

— У вас вылетало в день гораздо больше на других вещах, — кратко возразил Райли. — Вы занимаетесь нефтяным бизнесом дольше меня; вам это должно быть известно.

— Ты скоро станешь членом нашей семьи, сынок. Тебе следовало бы поделиться информацией, той технологической ерундой, которой ты забивал себе голову в школе.

Райли вскипел. Он едва сдержался, чтобы не объяснить Кутсу, что с удовольствием раздробил бы ему челюсть. Он и его приятели-нефтепромышленники изо всех сил удерживали Райли от разработки программы по преодолению кризиса новыми технологическими методами. А теперь старина Кутс умоляет о помощи. Как же, совет ему нужен. Деньги Колменов, вот за чем он охотится.

— Эта технологическая ерунда, как вы выразились, сейчас является единственным выходом из кризиса. Каждый нефтяной промышленник Техаса уже пожалел о своем незнании новейших технологий. И «Колмен Ойл» несет убытки наряду с остальными фирмами.

— Ну, это не совсем так, — фыркнул Кутс. — Весь Техас знает о нефтяных сделках «Колмен Ойл» в Венесуэле.

— В таком случае всем должно быть известно, что эти сделки провалились. Венесуэльцы втянули нас в это, воспользовались нашим опытом по нефтеразработкам, а затем отказались предоставить нам корабль для вывоза нефти. Я сломал себе зубы на этой истории, но ничего не изменилось.

— Так ты погорел в Венесуэле, Райли?

— У нас есть договор об аренде и разработке скважин. Я обращался в правительство, как и всякий другой на моем месте. Они обещают все и не делают ничего. У «Колмен Ойл» нет денег, чтобы вкладывать, ничего не получая взамен.

— Они не знают, как добывать нефть. Ты знаешь. Слушай, Райли, ты ведь собрался туда поехать на следующей неделе. Возьми меня с собой.

— Это невозможно, Кутс. До встречи, мне уже пора.

Райли оставил на столике несколько банкнот. Он готов был поспорить на пять долларов, что уже сегодня получит сообщение от Лейси с согласием поехать с ним в Южную Америку. Если не может Кутс, это сделает Лейси Райли постарался вспомнить, предупреждала ли его Айви о том, чтобы он не доверял ее сестре.

Окунувшись в морозный воздух улицы, Райли глубоко вздохнул. Он почувствовал жалость к Кутсу. Нет ничего печальнее, чем вид побитого, проигравшего старика. Хуже всего то, что Кутс уже слишком стар для того, чтобы начать сначала. Нефть кончилась. Жизнь кончилась.

Райли завел свой «форд бронко» и помчался по хайвэю. В эти выходные приезжает бабушка. Он понимал, что это значит. Полный отчет о делах и открытое противоборство. Называй вещи своими именами, Колмен. Если прогорит «Колмен Ойл», то пойдет на дно и «Колмен Авиэйшн».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сойер сидела перед Чесни Брайтон, стараясь употреблять в разговоре ничего не значащие слова. Это напоминало выбор поздравительной открытки бывшему любовнику, с которым собираешься поддерживать дружеские отношения.

— Завтра приезжают Рэнд и моя мать. Я организую встречу, остальное — за вами.

— Вам, наверное, пришлось нелегко, — мягко заметила Чесни.

Сойер не стала напрасно притворяться, что не понимает ее.

— Некоторое время мне действительно было очень больно. Но я смирилась с этим, и теперь моя жизнь полна удовольствий, я бы даже сказала — радости. Рэнд очень счастлив с Мэгги. И мне бы не хотелось разрушить их счастье.

— Оно не нарушится. Я всего лишь хочу встретиться со своим отцом После этого я уеду. Я не стану навязывать себя ни ему, ни вашей матери. Вероятно, вы просто не понимаете, зачем я все это делаю… У меня никогда не было семьи. Я не знаю, на что это похоже. Я не представляю, как можно запросто поднять трубку телефона и позвонить сестре или брату, или другому родственнику. У меня их нет. Я смирилась с этим. Все, чего я хочу, это увидеть своего отца. И только это. Он должен знать, что я существую. У него есть на это право, так же, как и у меня. И опять же, его жизнь может оказаться слишком насыщенной, и в ней не найдется для меня места, ни сейчас, ни потом. Я смогу смириться и с этим. Вы понимаете меня? — серые глаза с мольбой вглядывались в лицо Сойер.

— Конечно, понимаю. Возможно, даже лучше, чем вы ожидали.

— Я сама строила свою жизнь. У меня хорошая работа и замечательные друзья, своя собственная квартира. Мои дела идут совсем неплохо. Просто из моей жизни выпадал этот кусок, и теперь я нашла его. И очень вам благодарна.

— Рада была помочь.

— Какие они — ваша мать и мой отец?

— Они оба имеют мужество поступать согласно своим убеждениям. Они знали, чего хотели, и добились этого. И они созданы друг для друга.

— Это чудесно.

— Так оно и есть. Я очень люблю их обоих.

— Мне, кажется, пора. Если я хочу хорошо выглядеть завтра, то мне необходимо выспаться. Вечером я улетаю.

— Вы улетаете завтра? — изумилась Сойер.

Чесни улыбнулась.

— Я работаю, у меня есть определенные обязательства. И друзья, к которым я хочу вернуться. Неужели вы подумали, что я хочу остаться насовсем?

— Ну, в общем, нет, но… Я полагала… Они ведь прилетают, чтобы познакомиться с вами.

— И они познакомятся. После чего я вернусь домой, и следующий шаг, если он вообще будет сделан, должен исходить от моего отца. Позвольте мне заплатить за себя. Я настаиваю, мисс Колмен.

В конце концов Сойер согласилась.

— Я провожу вас до отеля, а затем поймаю такси, — предложила она. — Свежий воздух пойдет на пользу нам обеим. Вам следует прийти ко мне домой завтра в полдень. Рэнд и Мэгги к этому времени уже прилетят. Я буду на работе. Если получится, позвоните мне перед отлетом, а вернетесь в Японию, тоже звоните. Я оставлю вам свой номер телефона в Техасе, на случай, если ваши полеты приведут вас в Штаты.

— Спасибо. А если вы когда-нибудь окажетесь в Англии, то обещайте, что позвоните мне.

Сойер улыбнулась:

— В таком случае, не удивляйтесь, если я неожиданно возникну на пороге вашего дома.

Они стояли перед отелем, где остановилась Чесни, и смущенно смотрели друг на друга.

— У меня такое ощущение, что я уже давно вас знаю, как старинную подругу, — произнесла Чесни.

— Я… — Сойер замолкла, не вполне уверенная в своих чувствах и в том, что собиралась сказать. — Удачи вам завтра, что бы ни случилось. И помните, что эта встреча — сильное потрясение, и им обоим нужно…

— Я понимаю. До свидания, мисс Колмен.

— Зовите меня Сойер, хорошо?

— Спасибо за все, Сойер.

— Я рада, что смогла помочь. И помните, вы обещали мне позвонить.

По дороге домой Сойер поняла, что говорила с Чесни совершенно искренне. Она действительно рада, что смогла помочь дочери Рэнда, и ей бы хотелось снова увидеться с Чесни. Как давно уже поняла Сойер, друзей много не бывает.

* * *

Маленький японский ломик, казалось, светился в лучах полуденного солнца.

Рэнд, полностью погруженный в собственные мысли, мерил шагами тесную кухню. Впервые за все время их совместной жизни Мэгги не знала, о чем он думает. Чувствуя себя одинокой и растерянной, она бродила за мужем, время от времени сталкиваясь с ним. Но Рэнд, казалось, ничего не замечал.

— Это какое-то жульничество, — заговорил наконец Рэнд. — Чувства подсказали бы мне, если бы у меня была дочь. Как я могу иметь ребенка от женщины, лица которой даже не помню?! Говорю тебе, это мошенничество с целью вытянуть из меня побольше денег! Но я не куплюсь на это.

Мэгги постаралась говорить спокойной, но тщетно:

— В таком случае, для чего мы прилетели? Рэнд, Сойер не стала бы поднимать шум из-за пустяка. Она сказала, что верит этой девушке. Пожалуйста, ради твоего же блага, оставь предубеждения. Встреться с ней, хотя бы поговори. Ведь мы уже здесь. Я помогу тебе, чем смогу.

Похоже, Рэнд не услышал ни единого слова. Он продолжал метаться по кухне. Мэгги присела на один из деревянных стульев в стиле вестерн, именно так Сойер оформила свой дом в Японии. Все, что оставалось Мэгги, это ждать… и слушать.

— Большинство девушек в труппе были беременны. Я понимаю, что это не делает чести ни мне, ни другим летчикам, но такое было время! Мы постоянно находились в глубине страны. Нас никогда не повышали в званиях. А напряжение, с которым ты пилотируешь вертолет, сбрасываешь боеприпасы, подбираешь раненых, высматриваешь засады… постоянно идешь на малой высоте, чтобы не попасть под радары… Мы возвращались в Сайгон, потому что это был нейтральный город и… и там встречались англичанки, американки и реже француженки. А затем этот прохвост, директор труппы, сбежал, прихватив паспорта и зарплату девушек. Они еще больше стали зависеть от нас. Я не оправдываюсь. Я делал, что хотел… брал то, что хотел. Как и все мы, а потом нас отправили совсем в другое место. Я знал, что больше не увижу ее. Я оставил ей все свои деньги. Помню, что испытывал жгучий стыд оттого, что ей придется выпутываться в одиночку. Я советовал ей обратиться в Красный Крест. Потом я мог бы ее отыскать. Но я не стал этого делать. Она говорила о возможной беременности, но я не поверил. Даю честное слово, Мэгги, я не вспоминал о ней до тех пор, пока нам не позвонила Сойер. Я полностью забыл ту женщину. — Рэнд замолчал, сделал нескольких вдохов и продолжил:

— Нас направили вглубь страны. По правде говоря, никакого фронта не было; враги находились повсюду. Парни дюжинами гибли от укусов змей, живших на деревьях. Они падали человеку прямо за шиворот, кусали, и через пять секунд бедолага умирал… Это было гораздо хуже, чем война, Мэгги. Нам запрещалось сбрасывать бомбы, отвечать огнем на огонь. Мы должны были защищать людей. Среди нас встречались парни похуже тех змей… Я старался забыть об этом. Девушки… они были так молоды… И думали, что находятся на гастролях. Мужчины использовали их. Большинству пришлось воспользоваться услугами местной акушерки, — слова повисли в воздухе. Мэгги молчала.

— А что касается денег на аборт… да, я дал Марион деньги, но слово «аборт» никогда не произносилось. Она не была уверена… я думал… Черт побери, я бы помнил! Эта девица — самозванка! — взорвался Рэнд.

— Прошло столько лет, Рэнд…

— Я поступил подло, Мэгги. Но я вновь оправдываюсь… пытаюсь оправдаться… я не уверен… или, наоборот, уверен, но не хочу взваливать на себя ответственность?

— Не знаю, дорогой. То была совсем другая жизнь, другие законы. Но, что бы ни случилось, я на твоей стороне. И я не намерена тебя осуждать.

— Спасибо, Мэгги. Нелегко тебе пришлось за последние несколько часов. Кстати, который час?

Мэгги взглянула на часы и вспомнила, что они показывают гавайское время. Она быстро подсчитала:

— Без двух минут двенадцать.

— Боже!

— Попроси, чтобы он помог тебе, — мягко сказала Мэгги.

Раздался звонок. У Рэнда дернулось веко; это случалось, когда он очень сильно волновался.

— Я открою, — спокойно сказала Мэгги. — Успокойся, дыши глубже, дорогой.

Идя по тропинке сада, Мэгги мысленно умоляла себя сохранять спокойствие, когда она откроет ворота. Будь вежлива. Не позорь Сойер и Рэнда. Или Билли с Тэдом, никого из членов семьи. Мэгги глубоко вздохнула и толкнула ворота.

Перед ней стояла молодая улыбающаяся женщина. Улыбка Рэнда. Глаза Рэнда. Рот Рэнда. Волосы Рэнда.

— Заходите, я — Мэгги Нельсон, жена Рэнда. Вы, конечно же, Чесни. Входите же, на улице холодно, — голос Мэгги звучал совершенно спокойно. Теперь она знала наверняка. Так же, как и Сойер.

— Дорогой, это Чесни, — с трудом произнесла Мэгги. По выражению лица Рэнда она поняла, что муж потрясен.

— Мистер Нельсон, я благодарна вам за то, что вы проделали столь долгий путь, чтобы встретиться со мной. Позвольте, я сяду. Я полагаю, что у вас могли возникнуть всякого рода вопросы, и я с удовольствием на них отвечу.

Манера поведения Рэнда. Тот же прямой взгляд, что и у него.

Рэнд указал девушке на стул.

— Почему бы вам просто не рассказать вашу историю?

Рэнд словно смотрел на свое отражение, только более молодое. Те же скулы. Если бы он переодел ее в свой старый летный комбинезон, получилась бы точная копия.

Чесни говорила спокойно и просто. Закончив рассказ, она поднялась.

— Я надеюсь, мистер Нельсон, что в будущем вы, возможно, захотите меня увидеть, и поэтому я взяла на себя смелость записать для вас свой адрес и номер телефона. Пожалуйста, не говорите сейчас ничего, о чем вы могли бы впоследствии пожалеть. Я возвращаюсь в Англию сегодня вечером. Даю вам слово, что не стану вмешиваться в вашу жизнь. Я даже не знаю, где вы живете. Как я уже сказала, я просто хотела увидеть вас. И полагаю, что заслужила это право так же, как и вы заслужили право узнать о своем ребенке. Мне было приятно встретиться с вами обоими. Особенно я благодарна вам за то, что вы не спросили меня, что же мне от вас нужно. Но если бы вы спросили, мой ответ был бы — ничего. Мне всего лишь хотелось, чтобы вы знали о моем существовании. До свидания. Я сама найду выход.

— Я… я провожу вас, — опомнилась Мэгги. Было совершенно ясно, что Рэнд не в состоянии как-либо отреагировать, он буквально пожирал девушку глазами.

— Мне было очень приятно встретиться с вами, миссис Нельсон, — сказала Чесни, направляясь к воротам.

— И мне тоже, Чесни.

— Мистер Нельсон — хороший человек. Ваша дочь очень любит вас обоих.

— Да, я знаю, мы тоже любим ее.

— Может быть, однажды эта любовь распространится и на меня.

— Может быть, — единственное, что смогла выдавить из себя Мэгги.

Закрыв за Чесни ворота, Мэгги какое-то время постояла, прислушиваясь к удалявшемуся стуку высоких каблуков девушки. Она и в самом деле ушла. Плечи Мэгги опустились, но всего лишь на мгновение. У нее есть муж, о котором ей необходимо позаботиться.

— Послушай, не нужно мне ничего доказывать, — раздраженно бросил Рэнд. — Мэгги, неужели тебе не кажется странным, что за все эти годы я не почувствовал, что у меня есть ребенок? Дочь…

— Дорогой, только мать может почувствовать это. Этот врожденный дар присущ лишь женщинам. Не думаю, что мужчинам он тоже дан. Ты отрицаешь, что Чесни — твоя дочь?

— Ты чертовски права, я отрицаю. Она — мошенница, хотя это, может, слишком громко сказано.

— Тогда почему ты так расстроен?

— Я расстроен… потому что… она осмелилась явиться сюда и вмешаться в нашу жизнь… с фальшивыми претензиями.

Мэгги немного помолчала, затем ответила:

— Я не думаю, что причина кроется в этом. Мне кажется, ты поверил ей. Ты сам говорил, что подобные вещи случались там сплошь и рядом. А теперь ты считаешь, что это ужасно, и чувствуешь себя виноватым. А я рада, что мать Чесни не стала делать аборт. Я рада тому, что эта молодая женщина живет на свете. Каждый день я благодарю Бога, что он не позволил мне сделать аборт. Более того, — храбро продолжала Мэгги, — я ни на мгновение не усомнилась, что Чесни — та, за кого она себя выдает. И я не верю в то, что ей что-то от тебя нужно. Она даже не просила, чтобы ты признал отцовство!

— А я никогда не признаю!

Мэгги вздохнула.

— Рэнд, мы должны вместе принять решение, а не то эта проблема встанет между нами и разрушит нашу жизнь. Отрицание, дорогой, не заменит правды. Послушай, она рассказала, кто ее мать. Мы можем осторожно навести справки, даже встретиться с ней и поговорить, разумеется, уверив ту женщину, что не станем вмешиваться в ее жизнь. Мы также можем наведаться в приют. Можем проверить послужной список Чесни. Расспросить ее коллег, это всегда очень многое даст. Зайти в церковь, которую она посещает, встретиться с друзьями. Пожалуйста, Рэнд, не делай поспешных выводов, как бы не пришлось жалеть о них позже.

— Ты сейчас похожа на Мать Марию. Мать Мэгги.

— Да, Мать Мэгги. А что в этом плохого?

— Пойду пройдусь, — сказал Рэнд, нежно поцеловав жену. — Нужно проветрить голову. Дорогая, ты выглядишь уставшей. Прими теплую ванну и вздремни. Вечером поедем куда-нибудь поужинать вместе с Сойер.

— Звучит неплохо. Однако я бы предпочла, чтобы ты принял ванну вместе со мной. Хотя нет, она слишком тесная, ты не находишь? Оʼкей, иди на прогулку и разбуди меня, когда вернешься, если я засну. О, Рэнд, раз уж мы все равно здесь, давай заедем к мистеру Хасегаве.

— Прекрасно. Я скоро вернусь.

* * *

В любое другое время Рэнд любовался бы чудесными видами небольшого городка Камакура, расположенного на океанском побережье. Это ему принадлежала идея о переезде, и Сойер с радостью согласилась поселиться здесь на время своей работы в Японии. Она, правда, ворчала, что в хорошую погоду дорога в офис занимает у нее двадцать пять минут, а в плохую — два часа.

День выдался холодный, солнце не показывалось из-за туч. Легкая куртка и свитер не согревали Рэнда. Следовало бы надеть пальто. Мэгги обычно напоминала ему об этом, но сегодня она была расстроена так же сильно, как и Рэнд.

Он должен был твердо и жестко предупредить Мэгги по поводу ее отношения к этой девушке. Женщины всегда ратуют друг за друга. Даже Сойер. Двое против одного. Но Рэнд знал, что если он первым не заговорит о Чесни, то и жена с дочкой не станут касаться этой темы.

Теперь течение их чудесной, безмятежной жизни нарушено. Даже если он не станет ничего предпринимать, все равно грядут перемены. Начнутся укоры, ведь родственники Мэгги стоят за крепкую семью. Амелия вспомнит старое и скажет, что если бы она не усыновила его, то Бог знает, что бы теперь с ним, Рэндом, было.

А если он признает Чесни своей дочерью, что тогда? Его жизнь наполнится сплошными проблемами. Клан Колменов увеличится еще на одного человека. У него самого нет никакого отцовского опыта; он даже не представляет себя в этой роли. Он пропустил годы взросления дочери, время, когда отец связан со своим ребенком крепкими узами. Рэнд не мог запросто положить руку на плечо взрослой молодой женщине, которую прежде никогда не видел, и сказать: «Добро пожаловать домой, дочка». Она… Чесни уже не ребенок. У нее свои взгляды, вкусы, привычки. Черт побери, вот она и вмешалась в его жизнь! Его и Мэгги.

С кем он мог бы поговорить об этом? С Кэри? Добрый, благородный Кэри посоветует ему хватать девчонку и везти ее в семью. Амелия, конечно, поддержит его. Нет, это должно произойти постепенно, само собой.

Ветхая скамеечка на такой же допотопной дамбе вызывала опасения, но Рэнд храбро уселся на нее.

К скамейке, на которой сидел Рэнд, приблизился старый японец с двумя большими корзинами рыбы. Глубоко посаженные глаза старика смотрели печально, его лицо изрезали морщины. Беззубый рот обрамляли редкие грязные усы и борода желтоватого оттенка. Соломенная шляпа, неизменный атрибут деревенского жителя Японии, покрывала лысую голову. Старику, наверное, лет сто, подумал Рэнд. Интересно, как он сам будет выглядеть в сто лет? Хотя что толку беспокоиться об этом. Сигареты, алкоголь и напряженный ритм жизни уже берут свое.

— Я покупаю все.

Старики не должны зарабатывать себе на жизнь, таская тяжелые корзины. Японец, казалось, не понял. Рэнд взмахнул руками, описывая круг. Старик вежливо кивнул. Разложив газету, он вывернул на нее свою рыбу. Рэнд даже не потрудился сосчитать, сколько денег он дал старому японцу. Гораздо больше, чем стоила рыба, но Рэнду было все равно. Теперь старик может идти домой и сидеть у камина. Самое место для него.

Часом позже Рэнд все еще сидел на скамейке, погруженный в мучительные раздумья. У него едва не отвалилась челюсть, когда он увидел того же старика, направляющегося к нему. Корзины японца были вновь доверху наполнены рыбой. Каким одиноким выглядел этот старик! Рэнду казалось, что он понимает всю глубину его одиночества, хотя сам никогда не испытывал ничего подобного.

Чувство вины захлестнуло Рэнда. Он должен быть честным хотя бы наедине с собой. Во Вьетнаме он вел себя безответственно и беспечно. Молодой летчик, красавчик к тому же. Девушки так и вились вокруг него. Он выбирал самых симпатичных и получал массу удовольствия. Но была одна, с которой он встречался чаще, чем с другими. Та, которая сказала ему о возможной беременности. Он вывернул для нее свои карманы. Завалил ее шоколадом, сигаретами, нейлоновыми чулками, перед тем как уехать. Черт, в то время ему казалось, что он сделал для нее все, что мог. Хорошая сделка. Никаких обещаний, никаких обязательств. Игра без правил.

Но брошенный камень к тебе же и вернется, правда, Нельсон? И вот теперь эта девушка, его дочь, вошла в его жизнь, вернув то давнее время: никаких обещаний, никаких обязательств, никаких правил. Заявила о себе и ушла. Как она могла она так поступить?

— Так же, как поступил ты сам, сукин сын! — крикнул Рэнд ветру.

* * *

Куда исчезают все такси в начале вечера? Кэри злился, переминаясь с ноги на ногу на холоде в бесполезном ожидании. Ему бы следовало заказать такси. Кэри уже собрался махнуть рукой и отправиться пешком, когда к тротуару лихо подкатил желтый кэб.

Квартира на семьдесят девятой улице казалась такой же ухоженой, как и ее привлекательная обитательница. В прихожей стояла ваза, полная живых тюльпанов.

— Этот день рождения — мой подарок себе. Я люблю цветы, а вы? — смеясь спросила Джулия.

— Думаю, люблю, если они растут в естественных условиях. Я много раз дарил цветы, но никогда не думал об этом. Цветы оживляют комнату. Но мне не нравится рвать их. И я бы никогда не смог убить животное, — добавил он. — Когда птица летит через дорогу слишком низко, я всегда торможу.

Джулия серьезно смотрела на Кэри, в ее глазах не осталось ни капли веселости. Когда она заговорила, Кэри пришлось напрячь слух.

— Спасибо за то, что поделились со мной этим чувством. Выпьете что-нибудь? — Кэри отрицательно помотал головой. — Что ж, тогда почему бы нам не прогуляться до ресторана. Это недалеко, и я получу свою порцию свежего воздуха на сегодняшний день. Я только оденусь потеплее.

Кэри подал Джулии пальто От нее исходил чудесный запах, теплый и немного пряный, так пахнет в кухне снежным морозным днем. Он поддерживал воротник, пока Джулия завязывала длинный разноцветный шарф. Закончив с этим, она повернулась к Кэри и улыбнулась. Они стояли совсем близко друг к другу. «С днем рождения», — шепнул Кэри. Он наклонился к ней, чтобы нежным поцелуем в щеку скрепить поздравление, как учила Амелия, но Джулия слегка повернула голову и их губы соприкоснулись. Затем она отступила на один шаг Кэри заметил смущение и печаль в ее теплых глазах.

— Это ничего не значит, Джулия. Это не должно… Люди всегда…

— Все в порядке. Я просто немного нервничаю сегодня. Это из-за дня рождения, — совершенно необязательно говорить ему, что все ее тело словно пронзил электрический разряд.

— Я тоже волнуюсь в день рождения, — ответил Кэри. Напряжение спало. Однако теперь перед ним встала другая проблема: вручить ли ей подарок теперь, в ресторане или по возвращении домой? В ресторане слишком многолюдно, а Кэри не хотел смущать Джулию. И сто шансов против одного, что Джулия распрощается с ним в подъезде дома, не пригласив подняться в квартиру. Значит, теперь. Кэри достал из кармана яркую коробочку.

— Это вам от Амелии и от меня. Я сохранил чек, так что, если вам не понравится…

— Иногда вы слишком много говорите, — перебила его Джулия. — Вам не следовало этого делать. Я всегда произношу эту фразу, когда мне дарят подарки. Полагаю, это от того, что я не знаю, как себя вести в таких случаях. Делать подарки гораздо проще и безопаснее.

Кэри охватило теплое чувство. Он и сам думал точно так же. Вот Амелии всегда больше нравилось получать подарки. Она охала и ахала, не скрывая восхищения и восторга.

— Спасибо, что вы разделяете со мной это чувство, — сказал он.

«Я бы разделила с тобой свою жизнь, если бы это было возможно», — подумала Джулия.

— Какой чудесный браслет, Кэри! Не следовало дарить мне такую… особенную вещь. Подошла бы и коробка конфет.

— Приказ Амелии, — шутливо ответил Кэри и в ту же секунду увидел, как улыбка исчезла с лица Джулии. Но через мгновение она уже вновь улыбалась. — Позвольте, я помогу застегнуть. У этого браслета такой замочек, что вы никогда его не потеряете.

Амелия немедленно подсчитала бы стоимость подарка по каталогу магазина, где он был куплен, прежде чем охать и ахать от восхищения. Как же он жесток к своей жене! Амелия имеет полное право ожидать от него дорогих, изумительных подарков. Кэри давно понял, что ее не прельщают сладости и безделушки. А вот безделушки с дорогими ярлыками — совсем другое дело.

Джулия сделала вид, что не заметила легкого подрагивания рук Кэри, застегивавших браслет. Возможно, это дрожала ее собственная рука. Джулия нервничала. И уж, наверное, Кэри услышал вырвавшийся у нее вздох, когда он наконец защелкнул замочек браслета. Кэри мгновенно отдернул руки и засунул их в карманы.

Он стоял совсем близко. В этот вечер он воспользовался другим одеколоном. Джулии захотелось поглубже вдохнуть новый аромат. Она словно слегка запьянела. Подобного чувства она не испытывала уже несколько лет.

На улице, очутившись в холодном вечернем воздухе, Джулия машинально взяла Кэри под руку. Он притянул ее поближе, и они пошли навстречу резкому ветру. Приятное ощущение, решил Кэри.

— Джулия, вы действительно хотите пойти пешком?

Она хихикнула и ответила, что у них в роду у всех крепкое здоровье.

— Насчет своего рода я не уверен, — усмехнулся в ответ Кэри. — Иногда я хотел бы побольше знать своих предках. Иногда мне все равно. Я такой, какой есть.

— У меня похожее чувство. Либо люди принимают меня такой, какая я есть, либо нет.

— Это правильное отношение к жизни. Не меняйте его, Джулия.

— Я постараюсь. К сожалению, не так уж много людей стучится в мою дверь, стремясь узнать меня получше, — Джулия рассмеялась, но смех получился грустным.

* * *

Джулия заказала скотч со льдом. Брови Кэри изумленно приподнялись. Скотч — традиционно мужской напиток. Джулия усмехнулась.

— Ненавижу скотч. Но я могу целый вечер потягивать его, не боясь опьянеть. И очень редко повторяю заказ.

Кэри тоже заказал себе скотч и принялся наблюдать за Джулией, устраивавшейся за столиком поудобней. Приглушенный свет горящих свечей мягко оттенял черты ее лица. В это мгновение Джулия показалась Кэри самой красивой женщиной на свете.

— Как вам нравится ресторан? Амелия обожает бывать здесь.

Амелия обожает. Джулия моргнула, затем улыбнулась:

— Здесь очень мило. Вы не знаете, как они получают отражение этой скалы? — Джулия указала на огромное окно из зеркального стекла в конце зала.

— Это же Нью-Йорк. Вы еще не поняли, что в этом городе возможно все? Я задал тот же вопрос, когда впервые попал сюда. Одно могу вам сказать, наверняка, скала — настоящая.

— Интересно, а подвыпившие посетители не пытаются покорить вершину? В молодости я бы не преминула взять ее штурмом, — хихикнула Джулия.

— Я сказал то же самое Амелии, — весело расхохотался Кэри. — Правда, это было давно.

— Звучит так, словно вы считаете время своим врагом, Кэри.

Он сделал большой глоток из стакана.

— Пожалуй, так оно и есть. Временами я чувствую это. В данный момент своей жизни я нахожусь не у дел. Все чем-то заняты, а я просто убиваю время. Мне не нравится это ощущение. Я привык к тому, что всегда занят по горло.

— Но вы только что завершили грандиозный проект. Не хотите ли немного отдохнуть?

— И позволить кому-нибудь обскакать себя? — в притворном ужасе воскликнул Кэри.

— Это окажется для вас таким большим ударом? — полюбопытствовала Джулия.

— Мне бы хотелось куда-нибудь поехать, но Амелия очень занята. Я никогда не отдыхал в одиночку, поэтому вряд ли мне это понравится. А вы?

— Обычно я провожу отпуск одна и отдыхаю гораздо лучше, чем вместе с кем-то. Иногда еду куда-нибудь с подругой, в общепринятые места: Арубу, Пуэрто Рико, Флориду. Когда практически всю свою жизнь провел в Вермонте, то даже Флорида кажется раем. В этом году мой отпуск начинается рано. Две недели на Гавайях. Четыре дня в Мауи, а затем — тур по островам. Билеты доставят уже завтра.

— Гавайи восхитительны. Вам понравится. Я завидую Мэгги и Рэнду и их жизни на островах. Вы будете останавливаться на острове Оаху?

— Да, в Вайкики. Кажется, в отеле «Вайкики Бич Тауэр». Мой туристический агент все еще выбирает для меня гостиницы.

— Вы обязательно должны побывать у Мэгги и Рэнда. Они живут на северном побережье. Если вы верно сдадите карты, то Рэнд, может быть, возьмет вас с собой поплавать в океане на доске.

— Серфинг пугает меня. Я вообще-то предпочитаю бассейн.

Кэри откинул голову и засмеялся.

— Я тоже. Однако мне нравится бродить по пляжу утром и на закате.

— Да, это прекрасное начало дня. Особенно если за ним следует обильный завтрак. Полный кофейник кофе, два больших стакана апельсинового сока, горячие булочки и два яйца.

— Я всегда именно это заказываю. В меню обычно такой завтрак идет под номером три. Амелия говорит, что я обжора.

— Я, наверное, тоже. Но я так много ем только в отпуске.

— И я, — рассмеялся Кэри. Количество совпадающих качеств принимало угрожающие размеры. Он не придал этому значения.

— Когда вы уезжаете из Нью-Йорка? — внезапно это показалось ему очень важным.

— Первого марта. Хотите, я пришлю вам открытку? Вот такую: «Я на Гавайях, завидуйте!»

— Жестоко и бесчеловечно.

— Ладно. Тогда: «Чудесно провожу время. Жаль, что вы не со мной», — в тот же момент Джулия пожалела о сорвавшихся словах.

Их взгляды встретились.

— Я бы не хотел, чтобы вы писали это лишь из вежливости, — спокойно сказал Кэри.

— Что ж, я… Я, наверное, не стану отправлять открытки. Они, как правило, доходят до адресата, когда я уже возвращаюсь домой. Но, в любом случае, вам с Амелией я пошлю открытку. И вообще я всегда… всегда говорю то, что думаю. Я имела в виду… Вы… — Джулия растерялась, а Кэри вовсе не собирался приходить ей на помощь. Черт. — Я пришлю вам ананасы!

— Я бы предпочел открытку.

Черт возьми, откуда в его голосе эти упрямые нотки?! Кэри не отрывал глаз от лица Джулии.

— Я все-таки настаиваю на открытке, — повторил он.

— Значит, вы ее получите. А вот и наш ужин! Я просто умираю от голода.

Через час Кэри откинулся на спинку стула.

— Думаю, пора приступать к десерту.

Джулия обернулась и увидела официанта, несущего торт с одной зажженной свечкой. Она вспыхнула, заметив улыбки окружающих.

— Сама не знаю, что со мной, — нервно пробормотала она.

— Я здесь ни при чем, Джулия. Это моя жена заказала торт. Пожалуйста, не смущайтесь.

— Я чувствую себя неловко, вот и все. Люди глазеют.

— Да, глазеют, но с восхищением и завистью. Праздники делают нас детьми. Они восхищаются вами и завидуют мне, потому что я нахожусь в обществе красивой молодой женщины. Ешьте свой торт, а потом мы попросим официанта завернуть оставшийся кусок, чтобы вы могли взять его домой. Разве вы не собираетесь положить его под подушку и загадать желание?

— Но ведь так поступают подружки невесты?

— Я не очень в этом разбираюсь, — сказал Кэри, — но попробуйте. Скажете мне о своем желании? — поддразнил он.

— Ну да, тогда оно не исполнится. Ни за что!

— А если исполнится, то скажете?

— Если исполнится, то я прилечу в Остин ближайшим самолетом и расскажу вам лично.

— Договорились, — Кэри протянул через стол руку, чтобы скрепить сделку. Джулия подала свою, намереваясь пожать, но вместо этого почувствовала, что ее ладонь безвольно лежит в руке Кэри. Он накрыл ее руку сверху своей ладонью, и так они сидели до тех пор, пока им не принесли кофе.

* * *

Амелия стояла на балконе, кутаясь в теплый шерстяной халат, и ждала звонка Кэри. Огни Миранды, казалось, смешались со сверкающими звездами ночного неба Амелия поплотнее запахнула полы халата, сделав это скорее по привычке, потому что теплый воздух из комнаты, из раскрытой балконной двери, прогонял ночную прохладу. Этот чудесный вечер Амелии очень хотелось разделить с Кэри.

В двадцать пять минут десятого по техасскому времени раздался звонок. Амелии показалось, что телефон дрожит под ее рукой. Она сняла трубку на пятом звонке:

— Дорогой.

— Я уж подумал, что ты спишь. Даже собрался повесить трубку.

— И лишить меня удовольствия выслушать твой рассказ о сегодняшнем вечере? Я ждала этого с… — она едва не сказала «с рассвета», но нашла лучший вариант — с одиннадцати утра.

— Я заглянул в бар и пропустил стаканчик. Там показывали скачки, так что я немного посмотрел. Ты хорошо провела день?

Его голос звучит слишком ровно, решила Амелия. Но не подала виду, что заметила это.

— У меня был обычный, напряженный, скучный день. Я рада, что он закончился. А теперь расскажи мне про ваш с Джулией вечер. Ей понравился браслет?

— Она сказала, что понравился.

— Кэри, что конкретно она сказала? Я хочу знать.

— Она призналась, что не привыкла получать подарки и лучше себя чувствует, когда сама дарит их. Что-то вроде этого.

Амелия широко раскрыла глаза:

— Как мило с ее стороны признаться в таком. У вас с Джулией есть что-то общее в этом отношении.

— Ужин прошел неплохо, и ей понравилась скала. И праздничный торт тоже. Она взяла с собой кусочек.

Амелии еще не приходилось слышать такого безжизненного голоса.

— Наверное, чтобы положить под подушку и загадать желание, — радостно заметила она. — Надеюсь, оно сбудется.

— Я тоже. Джулия — замечательный человек. Она обожает тебя, Амелия.

«Дорогой, не стоит говорить со мной так вызывающе», — хотелось сказать Амелии, но вместо этого она ответила:

— И я ее люблю. Я уверена, что вы провели чудесный вечер Что ты заказал на ужин?

— Я взял бифштекс под виноградным соусом, а Джулия предпочла телячью печень с луком.

— Есть лук с ее стороны было очень смело, — хихикнула Амелия.

— Согласен, — теперь, когда Кэри подумал об этом, он решил, что Джулия наверняка хотела дать ему понять, что для нее это был просто ужин, не более того. — Я устал, Амелия. Слишком много выпил за ужином, да и в баре тоже. Если ты не против, то я отправлюсь спать Спокойной ночи. Я прилетаю завтра, около двух. Ты будешь дома к этому времени?

— Постараюсь, дорогой. Приятных тебе снов.

Амелия проснулась, задыхаясь, тело было мокрым от пота. Сердце, готовое выпрыгнуть из груди, бешенно колотилось. Приказав себе успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов.

О сне не могло быть и речи, и Амелия решила встать. Никто не занимается важными делами в три часа утра, сказала она себе и включила телевизор. Наверняка на каком-нибудь канале показывают сериал, который вгонит ее в сон.

Амелия прошла на кухню. Звук, нужен какой-нибудь звук. Она включила радио и небольшой телевизор, стоявший на кухонной стойке. Не обращая внимания на шум, Амелия принялась заваривать чай.

Вернувшись в комнату, Амелия, подобрав ноги, устроилась на диване и принялась с наслаждением прихлебывать черносмородинный чай. Мысли ее смешались так же, как звуки, доносившиеся из кухни. Теперь несколько дней ее не оставят мысли о матери, об отце, о своем детстве. На прошедшей неделе мать снилась ей три раза. Всякий раз, когда Амелия просыпалась, как сегодня, у нее оставалось чувство, что Джессика пыталась ей что-то сказать. А затем появлялся разъяренный отец. Он изрыгал проклятья и говорил то, что Амелия слышала от него сотни раз в течение многих лет: «Тебя следовало бы утопить, когда ты родилась!» В своих снах Амелия хотела подойти к матери, но каждый раз, когда она делала шаг, Сэт отбрасывал ее назад тяжелой пощечиной.

Боже, как же сильно Амелия ненавидела старого ублюдка! Даже сейчас, на закате жизни, ненависть жила и клокотала в ней. Старый Сэт вот уже семнадцать лет как мертв, но ненависть к нему Амелия донесет до самой могилы.

Почему она не смягчилась и не простила отца? «Потому что, — ответила себе Амелия сквозь стиснутые зубы, — он превратил в ад мою жизнь и жизнь моей матери и не заслуживает прошения». Мысли Амелии перенеслись на несколько лет назад. Она припомнила все обиды, оскорбления, боль и ненависть и сконцентрировалась на том, как она купила дом, в котором прошло детство ее матери. Уже после смерти Джессики Амелия восстановила и обновила его только для того, чтобы сжечь дотла, изгоняя духов. «Боже, почему я думаю об этом в середине ночи?» Амелия устало вздохнула и понесла чашку на кухню.

Вернувшись в комнату, Амелия подошла к камину, на котором расположились семейные фотокарточки. Вот мама в саду с букетом маргариток. Ее брат Мосс вместе с Билли. Мэгги, Сьюзан и Райли, дети Мосса и Билли. Два племянника, Коул и Райли. Билли и Рэнд, а за их спинами — сверкающий голубой океан. Последним стояло свадебное фото самой Амелии и Кэри. Фотографии отца не было. Она не хотела вспоминать о старом Сэте.

Амелия легонько шлепнула себя по лбу. Воспоминания… память. Конечно же! В квартире, возможно, не найдется ни одного портрета Сэта, но в спальне, той, что в конце коридора, на полке хранятся все его деловые бумаги и записи. Амелия не могла теперь вспомнить, как они попали в ее распоряжение. Она думала, что они с Кэри покончили с этим хламом.

Амелия понеслась по коридору к дальней спальне с пылающим от ярости лицом.

Она рассерженно пинала и тащила к себе тяжелые ящики до тех пор, пока они не свалились с полки. Папки, блокноты, большие и маленькие, рассыпались по жемчужно-серому ковру.

Опустившись на колени, Амелия принялась раздраженно запихивать бумаги обратно в ящики. Последним оказался пакет с письмами, перетянутый резинкой. Когда Амелия подобрала его, резинка лопнула и письма разлетелись по ковру. Увидев обратный адрес на конвертах, Амелия моргнула. Правительство Соединенных Штатов Америки, Вашингтон. Нетерпеливо вскрыв конверт, Амелия вытащила два листа бумаги и поморщилась. Заказ на поставку говядины. Тонны говядины. К заказу прикреплен фирменный бланк оплаты Колменов. В правом нижнем углу рукой ее отца сделана надпись «Не оплачено.» Надпись обведена красным. Из любопытства Амелия вскрыла оставшиеся конверты. В них находились такие же заказы правительства на говядину, самолеты, электронное оборудование, лошадей. И к каждому прикреплен счет корпорации Колменов со словами «не оплачено», обведенными красным кружком.

Амелия села на пол. Что все это значит? Правительство не оплатило эти счета? Большинство бизнесменов готовы убить друг друга за правительственный заказ, потому что это то же самое, что гарантированные деньги в банке. Деньги в банке… Ее отец становился сущей барракудой, если это касалось бизнеса. Он никогда бы не допустил подобной ситуации, если бы, если бы это не было ему выгодно.

Руки Амелии дрожали, когда она вывалила на пол содержимое ящика, в который недавно запихнула высыпавшиеся бумаги. На нее смотрели пачки писем с обратным адресом правительства Соединенных Штатов. Но пачки различались между собой. Это были все те же заказы на поставки с прикрепленными к ним счетами, иногда с четырьмя — шестью копиями счетов. Единственное отличие некоторых из них заключалось в обведенной черным надписи «Полностью оплачено». Пол усеяли пачки писем, наверное, около ста. Амелия тщательно просмотрела каждую. Когда она вложила последнее письмо обратно в конверт, на ее лице сияла улыбка. «Ах ты старый сукин сын!»

Ночь уступила место тусклому рассвету, когда Амелия отправилась на кухню приготовить кофе. Моя руки в кухонной раковине, она продолжала ликующе улыбаться. Даже запела вместе с радио какую-то песенку. Подождав, пока не закончилась песня, выключила радио. Затем телевизор. Кухня погрузилась в тишину. Амелия продолжала улыбаться.

Сжимая в руке кружку с кофе, она вернулась в дальнюю спальню. Устроилась в кресле, поставив рядом кофе и положив на колени первую пачку писем. Просматривая письма, на обратной стороне последнего конверта Амелия наткнулась на надпись, сделанную отцом. Записка предназначалась Агнес, матери Билли, которая выполняла секретарскую работу после того, как переехала с дочерью в Санбридж. Запись была простой и многое объясняющей:

«Агги, отправляй по одному счету, не больше. Посылай их, предварительно зарегистрировав, и бери квитанцию об отправке. В случае чего это прикроет наши задницы. Это должно остаться между нами, так что держи рот на замке».

И заглавная «С» вместо подписи.

Амелия словно наяву услышала, как старый Сэт поучал Агнес Эймс: «Первое правило в бизнесе, Агги, это прикрыть задницу. Все знают, что в Вашингтоне полно ослов, так почему бы нам этим не воспользоваться? Я уже давно имею дело с правительством, Агги, и знаю, что оно никогда не оплачивает долгов по первому требованию. Если мы не пошлем повторный запрос, то наши счета затеряются в лавине бумаг. А чем дольше они остаются неоплаченными, тем большую ценность приобретают. Человек не может предугадать, когда для него наступят тяжелые времена. Это — наш главный козырь, Агги. Я сейчас наверху и собираюсь там оставаться. Те самые ослы, о которых я говорил раньше, пусть себе думают, что могут ездить на старом недалеком техассце, который сена от соломы не отличит. Но я надеру им задницы, а они будут думать, что никто, кроме них, не умеет проворачивать дела!»

Амелия слышала эти слова от отца много раз. Теперь — десятилетия спустя — его слова показались ей правдивыми и понятными. Она наконец поняла, что они означали.

Амелия откинула голову и разразилась смехом сквозь слезы. «Что ж, папочка, вот ты и прикрыл мою задницу. Как сказал бы Клинт Иствуд, ты сотворил мой день».

В семь тридцать Амелия уже звонила своей золовке в Вашингтон. Ее голос звучал спокойно и ровно в течение получасового разговора.

Билли хохотала.

— Я полностью за это! Сэт был твоим отцом, и я не вижу никаких проблем.

— А как насчет остальных? «Колмен Ойл» в тяжелой ситуации…

— И остальные согласятся! Но если ты хочешь, я позвоню им, а потом свяжусь с тобой. «Колмен Ойл» — не твоя забота. Действуй, Амелия! Подожди, позвони Валентине Митчелл и обсуди с ней все как можно скорее. И со стариком Дадли тоже. Думаю, тебе понадобятся акулы вроде него. Боже, умираю от желании рассказать все Тэду! Удачи, Амелия. Перезвоню позже, но я уверена, что новости будут самыми хорошими.

— Билли, мне всю неделю снилась мама. Сны были неясными, и отец все время вмешивался, но меня не покидало чувство, что она пытается мне что-то сказать… Наверное, об этом… Ты веришь в такие вещи? А помнишь, когда Сойер оперировали, Мэгги слышала пение ангелов?

— Конечно, верю, — спокойно ответила Билли. — Ты должна была найти эти бумаги. Ты ведь говорила, что Бог дал тебе отсрочку после операции для выполнения какого-то важного дела. Я бы сказала, что тебя направляла Его рука.

Амелия облегченно вздохнула.

— Я тоже так считаю. Спасибо, Билли, мне очень нужны были эти слова. Позвони мне, — счастливым голосом сказала Амелия и повесила трубку.

Прижимая к груди пачку писем, словно библию своей матери, Амелия подняла взгляд вверх: «Это совсем не означает, что наши счеты сведены, но на данный момент достаточно. Ты слышишь меня, отец?»

* * *

Валентина Митчелл, юрист семьи Колменов, выглядела так же великолепно и внушительно, как и много лет тому назад, когда она впервые перешагнула порог Санбриджа, чтобы спасти Коула и Райли от сфабрикованного против них обвинения в изнасиловании.

Валентина улыбнулась Амелии.

— Вы добьетесь своего, Амелия. Я возьму бумаги и покажу их Дадли и остальным Мы проработаем их и вернемся к вам завтра Позволю себе заметить, это прекрасный поворот событий!

— Как сказал бы мой отец, мы загнали этих ослов в угол и можем праздновать победу.

Валентина рассмеялась:

— Как насчет вечеринки по этому поводу?

— Почему бы нет? — усмехнулась Амелия.

Направляясь в ванную, Амелия взяла с каминной полки фотографию матери. «Есть такие вещи, мама, о которых ты никогда никому не рассказываешь, потому что люди сочтут тебя сумасшедшей. А Билли понимает. Я знаю теперь, что ты пыталась мне сказать в этих снах Я нашла эти бумаги. И, мама, я расскажу тебе, что я собираюсь с ними делать. Только одно мне непонятно, как ты узнала о них? Папа говорил, что в курсе были только он и Агги. Но, наверное, там, где ты сейчас, вы все обо всем знаете. Если случайно отец где-то поблизости, скажи ему за меня спасибо» Амелия послала воздушный поцелуй фотографии и встала под душ. Она совсем не чувствовала себя глупо. Жизнь полна чудесных, необъяснимых вещей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Райли доел ланч и проглотил две таблетки, чтобы предотвратить надвигавшуюся боль. Пожар, разгоравшийся в желудке, заставил его резко выпрямиться. Врач предупреждал, что с язвой шутить не стоит! Язва в его возрасте! Райли обращался за консультацией к нескольким врачам. Все они единодушно советовали ему устранить из жизни стрессовые ситуации. Легко сказать.

В данный момент жизнь Райли являлась сплошным стрессом, и он чувствовал, что вот-вот взорвется. Нужно позвонить Сойер.

Райли не стал тратить время на приветствия, когда раздался далекий голос Сойер.

— Как мой дедушка?

— Я видела его вчера. Он в том же состоянии, в каком был во время твоего последнего звонка. Райли, прошу тебя, позвони ему. Просто поздоровайся. Он очень ждет этого.

— Все японцы отличаются завидным терпением, — ответил Райли.

— Если не хочешь звонить, то хотя бы напиши, для него это так много значит. И не вешай мне лапшу, что ты не можешь. Я здесь не для того, чтобы выполнять за тебя грязную работу, Райли. То, что ты делаешь, непростительно, и ты сам это понимаешь. И не нужно петь старую песню о том, что все должны заниматься своим делом. Будь внуком, а не сволочью!

— Ты многого не понимаешь, Сойер.

— Как же, черт возьми! Тебе нужно все сразу. Но это не пройдет, Райли.

— Дедушка меня понимает. Ты передашь ему, что я звонил?

— Нет, — солгала Сойер. Она, конечно, не психолог, но за ее плечами достаточно большой опыт, чтобы расслышать тревогу в измученном голосе Райли. — Старик не знает, чем вызвана твоя бесчувственность. Он не заслуживает такого отношения.

— Ты думаешь, я не знаю? Для меня это тоже непросто. Ты не понимаешь японского пути, Сойер.

— Ты уж извини меня, Райли-сан, но мне кажется, это ты не понимаешь японского пути. И довольно об этом. Как идут дела в Техасе?

— Тяжело. Коул и я выбрались из Санбриджа к Адаму. Мне показалось, что твой друг выбит из колеи намного сильнее, чем хочет показать. Его приемный сын — настоящая проблема. Похоже, Адам повесил себе на шею паренька, который его ни в грош не ставит.

— Адам справится. Для таких вещей требуется время. Слава Богу, Адам не обделен терпением. Передай ему от меня привет.

— На следующей неделе я улетаю в Рио. Думаю, это поможет нам остаться на плаву во время кризиса. Офис организовал эту поездку, и если ты захочешь со мной связаться, они дадут тебе номера телефонов, по которым можно позвонить.

— Хорошо. Не сражайся с драконами. Скоро позвоню.

Райли повесил трубку. Боль в желудке становилась невыносимой. Он похлопал себя по карманам в поисках таблеток, которые выписал ему гастроэнтеролог. Вместо одной Райли проглотил две. Если Коул узнает о язве, то поднимет его на смех. А остальные члены семьи, скорее всего, срочно отправят блудного сына обратно в Японию.

Время Райли еще не пришло.

* * *

Телефон в джорджтаунском доме звякнул четыре раза, прежде чем включился автоответчик: чета Кингсли находится в Остине, штат Техас, просьба оставить сообщение.

Мэгги слушала и удивленно моргала. Сообщение как раз в духе мамочки и Тэда. Ясно, что в доме никого нет, кроме спятившей кошки, которая наверняка сидит в чайнике. Да, очень похоже на Билли. Она всегда стремилась к тому, чтобы дети знали, где ее можно найти.

Мэгги набрала другой номер. Мать подняла трубку на третьем звонке.

— Мэгги, как хорошо, что ты позвонила. Ты пыталась застать нас в Вашингтоне?

— Да. Мам, тебе не следует оставлять такие сообщения. Вдруг кто-нибудь проберется в дом?

— Дорогая, все, что они могут сделать, это украсть что-нибудь. И если им это так необходимо, они это сделают, даже если мы будем дома. А Тэд обязан оставлять номер, по которому с ним можно связаться. Я тоже хочу, чтобы вы знали о том, где я нахожусь.

— Мама, мне нужен твой совет, — голос Мэгги потеплел.

Билли сразу же забеспокоилась:

— Что случилось, Мэгги? Что-нибудь с Рэндом?

— Да, но с ним все в порядке. Я имею в виду, он здоров и прочее.

— Дорогая, в чем дело? Ты меня пугаешь.

Мэгги рассказала матери о событиях прошедшей недели.

— Бедный Рэнд. Он, наверное, ужасно мучается. Но все, что ты можешь сделать, дорогая, это быть рядом с ним. Попытайся поставить себя на его место, Мэгги. Ты ведь уже находилась в схожей ситуации.

— Мама, я никогда не отказывалась от Сойер. Я совершила худшее. Я хотела рассказать обо всем Рэнду, но не могу до него достучаться. Он целыми днями сидит под своим баобабом и притворяется спящим. Недавно Рэнду представилась блестящая возможность вложить деньги в плантацию сахарного тростника в Хило, но мне кажется, дело пойдет прахом, потому что он не отвечает на телефонные звонки. Он даже ест машинально, не чувствуя вкуса. Если я намажу ему тост гуталином вместо масла, он съест и не заметит.

— Нет ничего тяжелее ожидания, — сказала Билли. — Оно всегда выпадает на долю женщин. Наверное, потому Господь и наградил женщин терпением, некоторых большим, чем других, — нежно добавила она.

— Я все сделаю для Рэнда, мама. Я найму частного детектива. Позвоню в приют.

— Нет, Мэгги, ты не можешь этого сделать. Это должен сделать Рэнд.

— Но как долго он будет выжидать?

— До тех пор, пока ожидание не станет невыносимым.

— Рэнд никогда не хотел иметь детей.

— Ты полагаешь, причина его состояния — в девочке? Если, я повторяю, если Рэнд дал ее матери денег на аборт, то, возможно, именно это и оставило шрам в его душе. Отобрать жизнь, пусть даже у эмбриона, всегда мучительно. А дать для этого деньги — такая же вина, как и сам аборт. Но мы с тобой строим догадки, Мэгги, не имея на это права. Мы вторгаемся в личную жизнь Рэнда, его внутренний мир. Ему сейчас тяжело. Вот когда он почувствует себя в состоянии что-либо предпринять, тогда бери его за руку и не отпускай.

— Я знала, что ты найдешь выход, мама.

Билли рассмеялась:

— Я всего лишь высказала твои мысли вслух, но если ты хотела сделать мне комплимент, то он принимается.

— Я очень по тебе скучаю.

— Я тоже, дорогая. Как бы мне хотелось оказаться рядом с тобой! В Вашингтоне сугробы высотой в десять дюймов, в Техасе — шесть. А мне бы хотелось ощутить под ногами шесть дюймов теплого белого песка.

— У тебя постоянное приглашение, мама Как и у всех остальных.

— Как чувствует себя Сойер? У нее не повторялись провалы в памяти?

— У Сойер все хорошо. Здоровье в порядке. Иногда она устает от вечеринок и изредка забывает кое-какие мелочи, но врачи говорят, что это нормально. Сойер часто навещает мистера Хасегаву. Я тоже ездила к нему. Знаешь, мам, я расплакалась, когда вышла от него. И узнала кое-что новое. Скажи, почему, когда родители узнают о своем ребенке что-то хорошее, то в это всегда трудно поверить?

Билли засмеялась.

— Мы все боимся разочарований, поэтому закрываемся от мира, как куколка бабочки. А когда слышим что-то по-настоящему хорошее, то словно прорываем кокон. Так что ты узнала о Коуле?

— Почему ты решила, что это Коул, а не Сойер? — поинтересовалась Мэгги.

— Потому что у тебя две разные интонации. Обе они — любящие, но одна предназначается дочери, другая — сыну. Я уже давно это заметила. Так в чем же дело?

— Оказывается, Коул постоянно переписывается с мистером Хасегавой. Он пишет письма от руки, а мистер Хасегава — диктует. Мне не позволили прочитать эти письма, просто рассказали о них. Кажется, это секрет, потому что даже Сойер не знает об этом, так что не говори никому. Мистер Хасегава сказал, что Коул помогает ему многое пережить. Я очень довольна.

— Разве не чудо, что наши дети творят добро?

— Да. Мама, а что ты делаешь в Техасе?

— Я беспокоюсь за «Колмен Ойл». Ты не поверишь, но я собираюсь заказать Тэсс Букалев гороскоп. И у меня еще несколько подобных заказов от жен сенаторов, поэтому я вполне могу провести с Тэсс какое-то время. Кажется, Букалевы чересчур интересуются делами нашей семьи. И еще я хотела бы поговорить с Райли и Коулом. Благосостояние слишком многих семей зависит от нашей фирмы. Я не хочу, чтобы положение изменилось.

— Значит, ты собираешься спросить звезды о своей судьбе? — немного нервно рассмеялась Мэгги.

— Это просто так говорится. На самом деле я хочу услышать, что скажет Тэсс. Возможно, я иду по ложному следу, но мне кажется… — Билли не закончила свою мысль.

Обычно Мэгги поддерживала разговор, но теперь все ее мысли были лишь о муже.

— Я позвоню тебе завтра, мама. Спасибо за то, что выслушала.

— Мэгги, дорогая, если я или Тэд можем помочь, позвони. Мы все для тебя сделаем.

Некоторое время Билли сидела возле телефона, сжимая трубку в руках. Как и большинство родителей, она довольно долго разделяла убеждение, что со взрослыми детьми меньше хлопот. Неправда, горько усмехнулась Билли. Маленькие детки — маленькие проблемы, большие дети — большие проблемы.

* * *

— Это наше первое приглашение на обед, и я не хочу, чтобы из-за твоих дурацких шуточек оно стало последним, — говорил Адам. — Ты понял, Джефф?

— Ага, — лениво отозвался мальчишка.

— Тебе обязательно понравится в Санбридже. Джонкил — превосходная повариха, и мы сможем хорошо поесть. Дай-ка я на тебя взгляну.

— Я выгляжу как разодетый гомик, — пожаловался Джефф.

— Ты выглядишь замечательно. Так, как положено выглядеть подростку.

— Скажи, когда ты в последний раз видел мальчика с галстуком-шнурком на шее?

— Я сам носил такой. Если это было хорошо для меня, то и тебе пойдет. Что еще?

— А, так ты жил в средневековье. Сейчас восьмидесятые. Почему я не могу одеться, как все нормальные ребята? Я чувствую себя уродом.

— Мокасины, легкие брюки и рубашка на пуговицах делают из тебя урода?

— Я твержу тебе об этом уже несколько недель, но ты не слушаешь. Только старики, которые носят панамы и живут в тропиках, одеваются в это тряпье!

— Чепуха. Я носил такую одежду. Летом, — оскорбленно возразил Адам.

— Ага.

— Что ты хочешь надеть? — спросил Адам. Словно сам не знал.

— То же, что и всегда. Что носят все ребята. Джинсы, майку и кроссовки.

Адам сдался.

— Хорошо, извини. Я просто хотел, чтобы ты хорошо выглядел. Чтобы люди видели, что я о тебе забочусь. Ты вымыл уши?

Поднимаясь к себе в комнату, Джефф бросил через плечо:

— Хочешь посмотреть на мыльную пену за ушами? Я не неряха. Уши вымыл, зубы почистил и сменил белье.

Адаму пришлось признать, что парень неплохо выглядит, когда Джефф спустился вниз.

— И последнее. Одно ругательство — и я надеру тебе задницу перед всеми! Ты будешь вежливым. Ты будешь скромным. Ты будешь говорить: «Да, сэр, нет, сэр» и ты поблагодаришь Джонкил за обед. Можешь попросить добавки, только не говори, что я тебе разрешил. Я показал тебе, какими вилками пользоваться и как раскладывать салфетку. Кажется, ничего не забыл.

— Боже, да мы всего лишь едем в гости к твоему другу! Им наплевать, что я стану делать и как я выгляжу. В чем проблема?

— Но мне не наплевать, черт побери! Этого вполне достаточно. Садись в машину и поедем, а не то опоздаем.

Они вошли в Санбридж через кухонную дверь. В огромной комнате витал легкий запах корицы. Адам показал глазами на Джонкил и прошел в библиотеку. Джефф отстал, и краем уха Адам услышал, как мальчик спросит, чем это так хорошо пахнет.

— А где твоя тень? — ухмыляясь, спросил Коул.

— На кухне. Полагаю, берет уроки кулинарного мастерства.

Прошел час, а Джефф все еще не выходил из кухни.

— Может, проверим? — предложил Райли.

Через минуту Адам вернулся в библиотеку и поманил Райли и Коула следовать за ним. Подойдя к кухне, он на дюйм приоткрыл дверь. Три головы прильнули к щели и услышали:

— Если смешаешь сахар с корицей и слегка их посыпешь, то получится чудесная коричневая корочка. Это годится и для французских тостов. Ну, сколько у тебя получилось рецептов?

— Четыре. Пять, если считать французские тосты. Мне бы хотелось еще про баранью ногу. Где абрикосы и мятное желе.

— Вот, — Джонкил вытащила рецепт из коробки. — Я его помню наизусть, так что возьми.

— Вот это да, спасибо, Джонкил! У меня дома уже около ста пятидесяти рецептов. Если хочешь, я с тобой поделюсь. Некоторые из них на самом деле хороши. Только не рассказывай Адаму, ладно? Он подумает, что я спятил.

— Почему?

Джефф пожал плечами.

— Не знаю, ну, начнет подшучивать надо мной или еще что-нибудь.

— Обо мне не беспокойся, у меня рот на замке, — улыбнулась Джонкил. — Думаю, тебе понравится сегодняшний обед.

Три конспиратора отпрянули от двери, с трудом сдерживая смех. Но, добравшись до библиотеки, Коул и Райли расхохотались.

— Еда, кругом еда, — недоуменно произнес Адам.

— Могу его понять, а ты, Райли? Подгоревшие хот-доги Адама и консервированная фасоль любого ребенка превратят в монстра! Джефф рассказывал, как однажды ты пек булочки с корицей, и они поднялись на два фута в высоту!

— Это все из-за микроволновой печи. Я не знал, что их нельзя в ней готовить, — покорно сознался Адам.

— Как ты думаешь, парень счастлив с тобой? — спросил Райли.

Адам неопределенно махнул рукой.

— Надеюсь. Да, наверное, нам неплохо, но мне нужно еще многому научиться. Я попытался его одеть сегодня, но потерпел неудачу. Спросил его, в чем я неправ, и он ответил.

Обед прошел в дружеской атмосфере. Джефф наслаждался едой, отвечал на все вопросы с добавлением «сэр», а Джонкил называл «мэм». Когда они собрались уходить в девять часов, Джефф протянул на прощанье руку. Райли сграбастал его и взъерошил мальчишке волосы. Коул сжал его ладонь, и Джефф ответил крепким рукопожатием. Коул сдался первым со словами: «Да ты уже настоящий техасец». Джефф едва сдержатся, чтобы не сказать ему в ответ что-нибудь приятное.

— Да, сэр, — просто ответил мальчик, что уже само по себе было неплохо. Адам расцвел от удовольствия.

— Я гордился тобой сегодня, сынок, — сказал Адам по пути на ранчо.

На следующее утро, когда Адам спустился вниз, его уже ждал восхитительно пахнущий завтрак. Французские тосты с тонкой корочкой корицы с сахаром и четыре кружочка поджареной колбасы лежали на его тарелке. Салфетка, замысловато сложенная, сияла чистотой, а в высоком стакане желтел свежий апельсиновый сок.

— Ого! — восхищенно протянул Адам.

— Получше той зеленой яичницы, которую ты обычно готовишь, правда?

— A-а… да, конечно, Джефф. А когда ты встал, чтобы приготовить все это?

— Всего лишь на двадцать минут раньше.

— Джефф, я и не знал, что ты умеешь готовить.

— Ты многого обо мне не знаешь, — улыбнулся мальчик. — Я готовил, тебе мыть посуду. Давай поторопимся, а не то я опоздаю на школьный автобус.

Адам остался сидеть за столом.

Он налил себе третью чашку кофе. Нужно принять решение. Вначале постирать или вымыть посуду? А может, застелить постели и прибрать в ванных комнатах? Адама ждала кипа неглаженного белья, а еще нужно съездить за покупками. Бог свидетель, он ненавидит гладить белье и ездить за продуктами! По каким-то причинам Адаму нравилось пилить дрова. Он гордился четырьмя поленницам, сложенными возле гаража. Если бы только у них был камин…

Адам допил кофе. Теперь он точно знал, чем хочет заняться, и, уж конечно, это не доставшая его домашняя работа! Он почти вбежал в мастерскую. Карандаш легко запорхал над листом бумаги. Это — для него. Это то, что Адам умел делать лучше всего.

* * *

Раздираемая сомнениями, Тэсс стояла перед раскрытым гардеробом. Что надеть на ланч с Билли Кингсли? Яркие облегающие брюки? Длинный балахон? Слишком претенциозно. Определенно не костюм, не юбку с блузкой. Чересчур строго для середины дня. В конце концов, это все-таки официальный ланч, она встречается с Билли по делу. За которое Тэсс получит вознаграждение. Десять гороскопов по пятьсот долларов за каждый — и у нее в руках окажется небольшая, но необходимая сумма. Возможно, Тэсс оплатит срочные счета, по поводу которых сокрушался Кутс.

Тэсс не переставала удивляться тому, что Билли Кингсли именно сейчас захотелось составить свой гороскоп. Наверняка у Билли еще что-то на уме. Тэсс была умной женщиной, несмотря на то, что Кутс ежедневно уверял ее в обратном. Билли, как и все Колмены, всегда держалась в рамках приличий, но сегодня она показалась Тэсс чересчур… общительной. В отличие от Букалевых Колмены уже несколько поколений назад обладали большим капиталом. Это заставляло их соблюдать дистанцию. Тэсс и Кутс лишь недавно разбогатели, а точнее, недавно обанкротились.

Как быстро забыли надутые Колмены о том, что старик Сэт сколотил состояние благодаря жульничеству и подлогам. Так и Кутс занимался одним делом, которое знал. Добычей нефти. Безмозглый. Прямолинейный. Ограниченный во всем. Таким был ее муж.

Кутс рассмеялся, узнав, что Билли приезжает к Тэсс с заказами от своих друзей-сенаторов. «Она смеется над тобой и твоими фокусами, а ты настолько глупа, что не видишь этого. Она вернется в Вашингтон и поднимет тебя на смех со своими подругами. Поразмысли над этим». Тэсс последовала совету мужа. Что ж, Билли Колмен может сделать из нее дуру, если только Тэсс ей позволит.

Визит королевы клана Колменов мог означать все что угодно, и Тэсс ночью не сомкнула глаз, пытаясь разгадать, что именно Конечно, прежде всего она подумала о Лейси. Разрыв с Коулом и отношения с Райли — Колменам есть над чем призадуматься. Райли управлял нефтяными и животноводческими предприятиями Колменов; где Райли, там и деньги, Тэсс была готова поспорить на свою лучшую нитку жемчуга. Каким-то образом Кутс надавил на Лейси, Тэсс нутром это чувствовала. Кутс имеет дело с тем же, с чем и япошка. Кутс разбирается в нефтепромышленности. Он ни черта не смыслит в авиации и электронике и никогда не забивал себе этим голову.

Тэсс приподняла прядь жидких волос. Волосы стали сухими и ломкими от частого окрашивания и завивок. Кутс не зря говорит, что ее прическа выглядит, как улей без пчел. Тэсс усмехнулась, показав зеркалу ровный ряд белых зубов. Пришлось несколько лет расплачиваться с дантистом. Но Тэсс не беспокоилась по поводу счетов. Каким-то образом они оплачивались. И у нее еще остался счет в банке, нетронутый со дня свадьбы, за вычетом недавних платежей, которые она совершила. Впервые за годы замужества Тэсс прикоснулась к своим деньгам. По последним данным, у нее на счету оставалось четверть миллиона. И они принадлежали ей. Только ей. Оставленные Тэсс ее папочкой.

Тэсс в последний раз оглядела себя в зеркале. Билли Кингсли не найдет погрешностей в ее туалете.

До приезда Билли оставалось десять минут. Ровно столько, чтобы успеть брызнуть на себя духами и выбрать подходящее кольцо.

Бриллиант в четыре карата уютно устроился у нее на пальце, приведя Тэсс в хорошее настроение. Это кольцо ей подарил Кутс после его очередной любовной интрижки. Подходящие к кольцу сережки лежали у Тэсс в сейфе, их он купил ей, когда подцепил легкомысленную официанточку в ресторане «Кристал Сити».

Мужчины — скоты. Если Кутс хочет поиграть, пусть расплачивается за это.

Туфли из крокодиловой кожи довершили туалет Тэсс. По ее мнению, она выглядела настоящей леди. Билли Кингсли останется только изумляться.

Ланч подадут в комнату для завтрака. Тэсс потратила несколько часов, выбирая подходящую скатерть и составляя меню. Она остановила выбор на ланче в китайском стиле, с салатом из креветок. На десерт — шоколадные пирожные, рецепт которых достался Тэсс от матери и которым она не поделилась бы ни за какие сокровища мира. Стол Тэсс намеревалась украсить вазами с тюльпанами. Не слишком много, но и не мало. Если уж она принимает подругу, то все должно быть по высшему классу: окаймленные позолотой тарелки, столовое серебро с золотом, ручной работы кружевная скатерть и салфетки, заказанные Тэсс в Бельгии. Кружева самого высокого качества. В центре стола — вырезанная изо льда скульптура. Этот ланч Тэсс рассматривала как своего рода умасливание. Но ее мнение не в счет, главное — какое впечатление сложится у Билли Кингсли.

Только самой себе Тэсс могла бы признаться, что Билли — красивая женщина, леди до кончиков ногтей и образцовая жена сенатора. Мягкие пепельные волосы Билли всегда были уложены в искусную прическу. Незаметный макияж создавал впечатление полного его отсутствия. Морщинки вокруг глаз ничуть не портили лица Билли, а наоборот, подчеркивали ее веселый характер. Единственным украшением, которое она себе позволяла, были маленькие жемчужные серьги. Тэсс знала, что жемчуг — подлинный. Сегодня Билли появилась в доме Тэсс в элегантном темно-синем платье и таком же шарфике. У Тэсс перехватало дыхание: платье выглядело великолепно и стоило, по ее подсчетам, целое состояние. Оно превосходно сидело на Билли, словно созданное специально для нее, как и было на самом деле.

Хозяйка и гостья слегка соприкоснулись щеками. Тэсс посетовала на морозную погоду и похвалила шубу Билли из меха койота. Билли, в свою очередь, отвесила комплимент хозяйке и прошла за Тэсс в залитую солнцем комнату для завтрака.

— Как чудесно, Тэсс, я очень люблю солнечный свет. Если бы у меня были такие большие окна, я бы все время сидела перед ними. Мы с тобой сейчас в таком возрасте, когда очень важны солнце и тепло.

Тэсс согласилась, хотя про себя возмутилась тем, что Билли причислила ее к «такому возрасту». Она по крайней мере на десять лет моложе Билли Кингсли.

Билли села за стол. От этого ланча она ожидала чего угодно, но только не дружеской, легкой беседы. Тэсс выглядела на удивление нормально и не щеголяла экстравагантным «мистическим» нарядом. Конечно, они с Билли никогда не были подругами, но время от времени вместе работали в благотворительных комитетах. Тэсс всегда казалась ей вспыльчивой, шумной натурой, которая постоянно ставила окружающих в неловкие ситуации. Теперь же Билли заметила, что Тэсс очень проницательная женщина. Тщательно скрываемый интерес все-таки иногда вспыхивал во взгляде хозяйки «Дубов», и Билли поняла, что Тэсс ждет от нее неосторожного слова, по которому смогла бы определить, с чем пожаловала гостья. Тэсс явно подозревала, что целью визита жены сенатора являются не только гороскопы.

Билли попробовала пирожное.

— Очень вкусно, Тэсс! — Комплимент прозвучал искренне и тепло, но взгляд Тэсс оставался таким же напряженным. — Не поделишься рецептом?

— О, конечно. Я пришлю его тебе.

Черта с два она его получит. Это особенный, семейный рецепт. Билли не первая, кто жаждал узнать старинный рецепт матери Тэсс, и ей, как и остальным, Тэсс отошлет рецепт поварихи, Амелии Эрхарт. Наверняка, приготовив пирожные, Билли не заметит разницы, а если и заметит, то подумает, что сама допустила ошибку.

— Тэсс, могу ли я помочь в подготовке помолвки Лейси и Райли?

— О, в этом нет необходимости. Я все держу под контролем. Помолвка состоится через два месяца, и у меня еще довольно много времени. Но спасибо за предложенную помощь, — подумав, добавила Тэсс. Конечно, Билли и в голову не пришло предложить взять на себя половину расходов. От такой помощи Тэсс бы не отказалась.

— Если передумаешь, то позвони. Как поживает Лейси?

— Прекрасно. Влюблена. Ты сама знаешь, как ведут себя влюбленные девушки. Но Райли сейчас очень напряженно работает.

— Я полагаю, что все нефтепромышленники штата в эти дни очень заняты, — ответила Билли, доедая пирожное. — Просто невероятно, как такое могло случиться! А как дела у вас с мужем? Райли сказал мне, что перестал следовать советам Кутса. Как ты полагаешь, Тэсс, это мудрое решение?

Так, значит, дело в бизнесе, а не в любовных отношениях Лейси и Райли, решила Тэсс и ответила:

— Мудрое или нет, но Райли его принял. Он не рассказывал Кутсу о своей программе помощи нефтебизнесу до тех пор, пока не прикрылись скважины Кутса. И я не знаю, чем тут можно помочь. — Тэсс посчитала, что не случится ничего плохого, если она выскажет это Билли. Весь Остин знал, что Райли сыграл не последнюю роль в том, что бизнес Кутса погорел. И весь Остин знал, что японец предупреждал Кутса об этом. Все знали, что Кутс приперт к стенке. Он умолял Райли взять его скважины в аренду, но тот отказался. Если бы Райли согласился, то этот альянс с Колменами мог бы поддержать в людях уверенность в том, что у Кутса есть кое-что в запасе. Но Райли остался непреклонен, и даже чары Лейси не помогли, как на то рассчитывал ее отец. Райли оказался умным парнишкой. Тэсс пошла в своих мыслях дальше и предположила, что помолвка и свадьба могут не состояться. Все играло против Кутса. Вначале неудавшаяся попытка купить ранчо Джарвиса, теперь Райли. Даже собственная дочь не поддержала отца.

— Билли, единственное, что я знаю о нефти, так это то, что она нам всем нужна, — постаралась взять непринужденный тон Тэсс. — Это — бизнес мужчин. А нам не следует обсуждать дела, в которых мы ничего не смыслим, верно? — неожиданно резко спросила она.

Билли подумала, что Тэсс похожа на старую рысь, напружинившуюся перед прыжком.

— У меня достаточно знаний, и я понимаю — все мы оказались в большой беде. Если Кутс так не считает, я счастлива слышать это. Ходят слухи, что он провел геологические исследования во владениях Джарвиса. Наверное, это единственное ранчо в Техасе, на котором нет нефти. Бедняга Адам.

— Но там обнаружена нефть, — вырвалось у Тэсс, и в ту же секунду она пожалела об этом, увидев, как в глазах Билли мелькнул живой интерес.

— А Адам говорил мне, что нет. Наверное, я неправильно его поняла.

Ну, поскольку Билли сама затронула эту тему, Тэсс решила ее продолжить:

— Я слышала, что Адам решил сохранить за собой право добычи нефти. Он хотел продать ранчо, но оставить себе скважины. Никто, и Кутс не исключение, не согласился бы на подобную сделку, — словно защищаясь, сказала Тэсс.

Билли согласно кивнула и попробовала сменить тему разговора.

— Где ты намерена провести вечеринку по поводу помолвки?

Тэсс облегченно вздохнула.

— В Миранде, конечно. Райли не упоминал о том, где они собираются жить? Лейси сейчас витает в облаках, так что иногда мне хочется хорошенько ее встряхнуть.

— Полагаю, в Санбридже. Кажется, Мэгги упоминала о том, что Коул собирается уехать, но я не уверена на все сто процентов.

— Чудесно, — просияла Тэсс, обнажая в улыбке все свои великолепные вставные зубы. — Она станет хозяйкой Санбриджа, такой же, какой была когда-то ты. Колесо вращается, не так ли?

Билли изо всех сил постаралась удержать улыбку. Старый Сэт, наверное, в гробу перевернулся, услышав слова Тэсс.

— Уверена, что так и будет, — тепло ответила Билли, — Санбриджу нужна женская рука и молодая хозяйка.

— Кто бы мог подумать, что Санбридж и Дубы объединятся, — восторженно сказала Тэсс.

Только не я, едва не воскликнула Билли. Она поспешно начала рыться в сумочке, отыскивая бумаги с именами жен сенаторов и датами их рождения. Найдя, Билли протянула записи Тэсс.

— Как складываются отношения у Райли и Кутса?

Тэсс ответила рассеянно, так как она внимательно изучала список сенаторских жен:

— Не так хорошо, как раньше. Кутс нервничает и срывает злость на всех, кто попадается под руку. Райли не обращает на него внимания. Надеюсь, когда они с Лейси поженятся, то Райли станет относиться к Кутсу со всем уважением, которое он заслуживает.

— А ты не знаешь, в чем тут дело? Обычно Райли очень уважительно относится к людям.

— Хмммм. Три Девы. Не люблю работать с Девой. Я считаю, что это самый плохой знак зодиака. Райли еще молод, он это перерастет.

— Что перерастет, Тэсс?

— Что?.. A-а, да все. Пощади, Билли, ты словно допрашиваешь меня. Мне известно лишь то, что раньше Райли советовался с Кутсом по малейшему поводу, но затем что-то произошло. Согласись, Кутс знает о нефти гораздо больше, чем мальчик узнает за всю свою жизнь. Если Райли наделал ошибок, то ему некого в этом винить, кроме себя. Но я верю, что он все исправит. Это же не конец света, верно, Билли?

— Я бы сказала, это зависит от того, к чему ведут подобные ошибки. Ты же знаешь, Тэсс, что от «Колмен Ойл» зависит благосостояние множества семей.

— Мне казалось, Билли, ты передала руководство фирмой Райли потому, что он прекрасно подходил для этого. А теперь ты утверждаешь, что сама совершила ошибку?

— Вовсе нет. Хотя я намерена побеседовать с Райли сегодня вечером. Ведь я, как и все остальные члены семьи, имею право знать о положении дел и о том, насколько они плохи.

— На твоем месте я бы не стала волноваться, Билли. Вашей семье повезло, что у вас есть Коул и Райли. Коул — превосходный организатор, да и Райли знает свое дело. Они просто молоды и неопытны, но ведь это поправимо.

Билли слегка покраснела.

— Они больше не мальчики, Тэсс. И у них, между прочим, накопился достаточный опыт, так что в этом я с тобой не согласна. Я доверяю им обоим.

Тэсс сложила бумаги ровной стопкой и наклонилась над столом:

— Тогда зачем ты здесь, Билли?

Она ждала этого вопроса. Тэсс Букалев не удалось ее обмануть.

— Зачем? Конечно, из-за гороскопов: Позвони мне, когда они будут готовы. Если хочешь, я могу заплатить сейчас.

— Мы найдем для этого время, когда я их закончу. Приступлю завтра же. — Ее взгляд сверлил Билли.

— Я ценю это, Тэсс. У тебя, наверное, масса клиентов и ты слишком занята. Но эти заказы могут принести тебе множество других, ты ведь понимаешь, у моих друзей есть еще свои друзья. Это подобно снежному кому. А сейчас извини, мне действительно пора идти. Чудесный был ланч.

— Рада, что тебе понравилось, Билли. В следующий твой приезд мы сможем повторить.

Билли уехала. Тэсс сидела за столом, размышляя о том, что отдала бы все свои драгоценности, лишь бы обладать хотя бы половиной того шика, который присущ Билли с рождения.

* * *

Джонкил Дулитл, повариха и домработница Райли и Коула, приготовила отличный ужин. Тэд Кингсли довольно сощурился, когда на столе появилась нога барашка, его любимое блюдо после фасолевого супа. Билли спросила Джонкил, где она отыскала свежий зеленый горошек и картофель в это время года. Салат с оранжевой морковью, тертым миндалем и петрушкой, который обожал Коул, дополнял цветовую гамму стола, заставляя рты наполняться слюной. Воздушные, золотистые бисквиты и свежее масло заставили Райли застонать от восторга. На противоположных концах стола стояли два пирога, банановый со взбитыми сливками и клубничный с ревенем.

Предстоявший ужин не был обычной семейной трапезой в Санбридже, и все собравшиеся за столом прекрасно понимали это. После ужина состоится серьезный разговор, обсуждению подлежат весьма важные вопросы. Билли многое отдала бы за то, чтобы ее внук Райли не выглядел таким настороженным и подавленным. Как всегда, на помощь пришел Тэд, разрядив обстановку забавными рассказами о происходящих в Вашингтоне событиях.

Когда Джонкил унесла в кухню последнее блюдо, Билли кивнула мужу. Настала ее очередь говорить.

Райли втянул голову в плечи, отчего стал выглядеть еще более жалким. Коул закурил, хотя редко позволял себе это и никогда — за обеденным столом.

Когда Билли пригласила внуков в гостиную, желудок Райли скрутился в узел. Настал час расплаты. Райли испытывал благодарность к Коулу за то, что тот не оставил его одного отчитываться перед бабушкой. Он не боялся Билли. Райли боялся увидеть в ее глазах разочарование. Он тяжело вздохнул.

Билли положила руку на плечо Райли. Каким несчастным показался ей внук! Она взглянула на Коула, тот выглядел не лучше брата.

— Ради Бога, вы не могли бы глядеть повеселее? Все, чего я хочу, это знать, что происходит. Кто мне расскажет об этом? — спокойно спросила Билли.

Райли пожал плечами и вздохнул.

— Я отвечаю за «Колмен Ойл», мне и объяснять, — сказал он глухим от волнения голосом.

— Бабушка, не слушай его. Он считает себя ответственным за то, что цены на нефть упали до восьми долларов за баррель. Райли только напрасно мучает себя, — перебил Коул.

— Я запланировал прибыль, когда нефть стоила тридцать долларов за баррель. Я подстраховал доходы фирмы на товарной бирже, но, видимо, недостаточно. Я думал, что цена останется на прежнем уровне. А она упала.

— Бабушка, послушай меня, — умоляюще воскликнул Коул. — Другие нефтяные компании, побольше нашей, вообще не страховали прибылей на бирже. Большинство мелких фирм, как у Кутса, так же не сделали этого. Райли, по крайней мере, постарался прикрыть наши тылы. А кризис — не его вина.

Райли не обратил внимания на слова брата.

— Я взял в аренду несколько скважин, которые, как я полагал, будут продолжать разработку по тридцать долларов за баррель нефти. Я выложил за это десять миллионов. Еще десять миллионов я заплатил за оборудование и материалы и рассчитывал получить тридцать миллионов прибыли. Когда цены на нефть упали, я остался без гроша. Еще я взял в аренду оборудование за пятьдесят тысяч в день. Подписал годовой контракт со специалистами по сборке этого оборудования, которые получают тридцать баксов в час. Вдобавок я нанял пятерых геологов за тысячу долларов в час. С каждым заключен контракт. Я должен платить им, и я плачу. Эти контракты — дело чести, несмотря на разразившийся кризис. Я тратил и тратил; мне и в страшном сне не могло присниться, что цены на нефть упадут. Мы покупали недвижимость, здания под офисы и многое другое под залог рассчитанной мной будущей прибыли.

Разработанный мной план по выходу нефтяной промышленности из кризиса находится в стадии эксперимента, но все же работает на нас. Он основан на высоких технологиях и подразумевает интенсивную нефтедобычу, — голос Райли дрогнул.

— Мы делаем все, что в наших силах, бабушка, — перебил его Коул. — Ты наверняка знаешь, что «Колмен Авиэйшн» тоже находится в тяжелой ситуации. Большинство заказов на самолеты было получено от нефтепромышленников. Теперь они отменили заказы, и у нас практически ничего не осталось. Мы можем пойти ко дну.

— Я вел себя слишком самоуверенно, неосмотрительно. Я должен был предвидеть этот спад, подстраховаться как можно больше, — с несчастным видом произнес Райли.

— Если ты еще хоть раз заикнешься об этом, я тебя придушу, — взорвался Коул. — Ты ничего не смог бы сделать, ты ведь не ясновидящий. Бабушка, скажи ему, что я прав, — взмолился Коул.

— Он прав, Райли. И с чего ты взял, что я или кто-нибудь из членов семьи обвиняет тебя в случившемся? Ответь мне, — нежно попросила Билли.

— Я не оправдал ваших надежд. И еще я дал полтора миллиона Кутсу. Чтобы он свел концы с концами. Человек работает всю жизнь, и в один прекрасный день по вине банкиров все летит к черту! Я должен был помочь.

— Конечно, должен. Я бы поступила точно так же. Мы ведь прежде всего люди, а потом уж бизнесмены. Кажется, ты упускаешь это из виду, Райли. Людей, семью. Мы вместе.

Коул усмехнулся.

— Я рад, что хоть кто-то из нас не потерял голову. Уже несколько месяцев я твержу Райли то же самое, но он мне не верит. Спасибо, бабушка.

— Кажется, нам стоит выпить брэнди и кофе, и именно в таком порядке, — улыбнулась Билли. — А затем я хотела бы услышать о том, как обстоят дела с арендой скважин в Южной Америке. Райли, ты не знал своего знаменитого прадеда Сэта, а я знала. Поверь мне, он бы в тебе не разочаровался. — Про себя Билли попросила прощения за ложь. Если бы Сэт был жив, он растерзал бы внука на клочки и вырвал у него сердце.

Райли скорчил смешную рожицу.

— Мне трудно в это поверить, но раз ты говоришь… Пойду принесу брэнди.

Глядя Билли в глаза, Коул усмехнулся.

— Нам всем приходится иногда лгать во спасение, — не моргнув, шепнула она. Пряча широкую ухмылку, Коул нагнулся к ботинку, словно у него развязался шнурок.

Через час Билли поднималась к себе в комнату по широкой лестнице в сопровождении обоих внуков. Подойдя к двери, она звонко поцеловала Коула и Райли в щеки.

— Вся семья поддерживает вас, не забывайте об этом ни на минуту. А теперь спокойной ночи и приятных снов.

Когда они спустились обратно в гостиную, Коул принес пиво и спросил брата:

— Ну, теперь тебе легче?

— В общем-то, да. Спасибо за поддержку.

Однако Коул заметил, что улыбался он одними губами, глаза же оставались серьезными. Что ж, для начала и это неплохо.

* * *

— Я буду по тебе скучать, Райли, — нежно сказала Лейси, слегка наклонившись над ресторанным столиком.

Райли пристально посмотрел на девушку, на которой собирался жениться. Она была прекрасна — в прямом смысле слова. Почему же Айви назвала сестру манекеном? Желудок Райли сжался от боли. Язва давала о себе знать. Ничего не помогало. Райли твердо решил поговорить с Лейси сегодня вечером, до своего отъезда в Рио. Наверное, жестоко просить ее отложить их помолвку. Он надеялся, Лейси не расплачется.

— Я предлагал тебе поехать со мной, но ты сказала, что у тебя дела и ты не сможешь, — начал он. — Почему ты умолчала о том, что взяла отпуск? Я узнал об этом из последнего письма Айви.

— Айви сует нос не в свое дело. Я собиралась сказать тебе об этом, но ты вечно занят. А объясняться по телефону не хотелось. Неужели это так важно?

— Для меня — нет, но для тебя должно быть важно. И мне вовсе не кажется, что Айви сует нос в чужие дела. Она упомянула об этом так, словно я уже знал. Между прочим, она всегда говорит о тебе только самое хорошее. В любом случае, я думал, тебе нравится твоя работа. — Голос Райли звучал обвиняюще, он понимал это, но ничего не мог с собой поделать.

— Нравится… нравилась. Просто слишком многое нужно подготовить к помолвке… — к столику подошел официант, и Лейси понизила голос.

Райли отвел взгляд. Свет горящих свечей странным образом изменил его лицо, заставил ярче гореть глаза, а губы вытянул в тонкую линию. Райли выглядел угрожающе, и Лейси почувствовала, что сердце вот-вот выскочит из груди. Что-то надвигалось, ей следовало раньше это понять. Приглашение на ужин, пусть даже на последний их ужин перед отъездом Райли, само по себе настораживало. Райли никогда не появлялся с ней в ресторанах в середине недели. Это, и еще многое в его поведении, ужасно раздражало Лейси.

— Я думаю, нам следует отложить помолвку. Мне, вероятно, придется провести много времени в Южной Америке. Если дела там сложатся не совсем удачно, я вернусь быстрее, чем думаю, но тогда появятся другие проблемы. В любом случае, это несправедливо по отношению к тебе.

Лейси дотронулась до его руки. На глаза девушки навернулись слезы. Натренированные слезы.

— Почему ты решаешь за меня, что справедливо, а что — нет? И что подумают наши семьи? Все полагали, и я в том числе, что ты подаришь мне обручальное кольцо к Рождеству. Или ты считаешь, что ошибся? Ты передумал?

При виде ее слез Райли почувствовал себя отвратительно. Ему нравилась Лейси. Черт побери, и как это он вляпался в подобную ситуацию? Передумал ли он? Конечно, передумал, но вместе с тем он никогда и не собирался обручаться с Лейси. Решение принадлежало ей, а он только согласился. Конечно, он виноват. Теперь же Райли собирался причинить Лейси боль и подвергнуть свой желудок очередному стрессу.

— Лейси, я понимаю, что поступаю как настоящий подлец. Ты мне очень нравишься, но я не уверен, что это любовь. Вряд ли и ты меня любишь.

— Ты думаешь, я до сих пор без ума от Коула? Это Коул стоит между нами? — потребовала ответа Лейси.

— Коул здесь не при чем, — возразил Райли.

— Значит, отец. Что он тебе сказал? Я так и знала, что дело в нем, — со злостью прошептала Лейси.

Райли не отрицал.

— Послушай, нам обоим нужно время, чтобы во всем разобраться. Если мы нужны друг другу, время это покажет. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя связанной, пока меня нет рядом.

Снова отброшена, как старый башмак. Холодные пальцы паники пробежали вдоль позвоночника Лейси. Мать прожужжала все уши своим подругам и тем, кто оказывался под рукой, о предстоящей помолвке. Коул… Коул посмеется. Интересно, повлияло ли отношение к ней семьи Колменов на решение Райли? Начиная с шестнадцати лет Лейси никогда не оставалась без поклонника. Всегда рядом с ней находился мужчина, на которого она могла рассчитывать. Что же теперь с ней случилось?

— Мне кажется, Райли Колмен, ты решил, что я недостаточно хороша для тебя. У Колменов слишком высокие стандарты, а Букалевы не вполне под них подходят. Не так ли?

«Айви подходит,» — едва не слетело с языка Райли. Но вместо этого он сказал:

— Ты не права. У меня сейчас слишком много проблем, Лейси. Ты знаешь, что происходит с нефтебизнесом. И ты также прекрасно знаешь о том, что мой дедушка серьезно болен Вполне вероятно, что в ближайшем будущем мне придется вернуться в Японию. Я должен обо всем подумать и принять устраивающее всех решение. Пойми, именно сейчас я не могу связывать себя обязательствами. Пожалуйста, скажи, ты понимаешь меня?

Лейси не могла позволить ему все разрушить. Она согласна на унижение, если это необходимо.

— Я понимаю. Послушай, Райли, завтра я начну искать работу. Я попрошу маму отложить помолвку. Я люблю тебя, — солгала Лейси не моргнув глазом, — и отказываюсь понимать всю ту чушь, что ты сегодня нагородил. Когда ты вернешься из Южной Америки, мы начнем с того момента, на котором остановились. Обещай мне, Райли, — попросила она с милой гримаской. Его очень просто уломать, особенно если женщина действительно этого хочет.

Сердце Райли забилось сильнее. Все вышло совсем не так, как он планировал В желудке начался пожар. Райли схватил брэнди Лейси и проглотил залпом, мгновенно испытав облегчение. Это всегда помогало.

Райли не хотел причинять ей боль, ни теперь, ни в дальнейшем. Лейси и без него пришлось многое выстрадать; он не станет умножать ее несчастья. Райли понимал, что останется в дураках, когда согласно кивал ей. Подошедший к их столику официант на мгновение закрыл от него Лейси, и Райли не увидел триумфального, победного выражения, озарившего ее лицо.

Остаток вечера пролетел для Райли словно в тумане. По дороге домой Лейси нежно прижалась к нему, но это вызвало у него лишь глухое раздражение. Райли проводил ее до дверей дома Когда Лейси приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощанье, он шагнул в сторону и поцелуй пришелся в щеку.

На обратном пути в Санбридж Райли не переставал ругать себя сквозь зубы. Он не только не смог выпутаться из непростой ситуации, а, пожалуй, увяз еще сильнее. Сукин сын!

Надежды Лейси на то, что ей удастся проскользнуть к себе незамеченной, развеялись, как дым, когда Тэсс буквально выбежала из гостиной вслед за дочерью.

— Ты сегодня слишком рано, Лейси, я думала, тебя не будет всю ночь, — вкрадчиво начала она. — Ведь Райли завтра уезжает, и надолго.

— Ты ошиблась, мама, — холодно произнесла Лейси.

— Что-то случилось? У тебя странное выражение лица. Только не говори, что япошка бросил тебя, ведь это не так?

— Нет, мама, он не бросил меня. Мы заключили соглашение. Мы откладываем помолвку до тех пор, пока Райли не решит своих проблем. Его дед болен. «Колмен Ойл» идет ко дну. И еще много чего. Райли хочет, чтобы я была счастлива. Не волнуйся, мама, у меня еще остался шанс стать одной из Колменов, просто с этим придется немного подождать.

— Не нужно оправдываться, дорогая. Я беспокоюсь о тебе.

— Конечно, мама. Ведь если я не выйду за Райли, то твои планы продвижения по социальной лестнице можно похоронить.

— Ты просто несносна, Лейси, — фыркнула Тэсс. — Ни одна мать не станет терпеть подобные речи. У тебя нет ни капли уважения ко мне.

Лейси не потрудилась ответить. Она захлопнула дверь перед носом у матери и закрыла ее на замок.

Лейси провела в спальне четыре дня, выходя только для того, чтобы приготовить себе чай и тосты. Все остальное время она перечитывала письма Коула, рассматривала фотографии, на которых они были вместе, и перелистывала старые газетные статьи о Колменах. Двадцать шесть раз она пыталась дозвониться до Коула, и двадцать шесть раз ей говорили, что он на совещании или занят. Ни поздней ночью, ни ранним утром Коул не поднимал телефонную трубку. Все это время Лейси не умывалась и не чистила зубы. Ее покрытые лаком волосы свалялись и висели тусклыми, безжизненными прядями. Она ужасно выглядела, а чувствовала себя еще хуже. Когда на пятый день Лейси подошла к зеркалу, то вздрогнула от испуга при виде глядевшей на нее карикатуры. Лейси встала на весы, взглянула на цифры и обомлела. Девяносто два фунта. За четыре дня она потеряла девять фунтов.

В два часа ночи Лейси внезапно сорвалась с кровати и побежала в ванную. Она приняла душ и вымыла волосы, четыре раза почистила зубы и тщательно прополоскала рот эликсиром. Выйдя из-под душа, она торопливо надела джинсы, не обращая внимания на то, что теперь они болтались на ней как мешок. Позабыв про бюстгалтер, она натянула свитер прямо на влажное тело. Надела ботинки.

Благодаря толстому ковру Лейси удалось бесшумно спуститься по лестнице. Пройдя по темному холлу, она вышла из дома и направилась к гаражу. Ярко-красная машина Тэсс, казалось, ждала девушку. Ключи, как и предполагала Лейси, торчали в замке зажигания. Тихо скользнув в машину, Лейси вывела ее из гаража. Шорох гравия под ее колесами показался девушке оглушительным шумом. Очутившись на безопасном расстоянии от дома, она включила фары. Лейси сосредоточилась на дороге, отказываясь думать о том, что произойдет, когда она приедет на место.

Неподалеку от Санбриджа Лейси выключила фары. Сбавив скорость, она медленно подъехала к дому. Тихо закрыв дверцу машины, Лейси направилась к кухонной двери. Дверей в Санбридже не запирали. Бесшумно ступая ботинками на резиновой подошве, она прокралась через холл и начала подниматься по лестнице. Девятая ступенька скрипела, и Лейси перепрыгнула через нее. Ее сердце отчаянно колотилось.

У комнаты Коула Лейси встряхнула головой, отгоняя появившиеся сомнения. Дрожавшая рука с трудом нашла дверную ручку. Подождав несколько секунд, Лейси осторожно повернула ее. Скользнув в комнату, она так же осторожно закрыла дверь. Минуту Лейси стояла неподвижно, восстанавливая дыхание. Ничто не нарушало тишину. Лейси взглянула на разметавшегося в кровати Коула. Покрывало сбилось у него в ногах. Первые лучи рассвета, пробивавшиеся сквозь жалюзи, серебряными полосами расчертили мускулистое тело юноши. Лейси сняла ботинки и одежду. Обнаженная, она шагнула к окну и плотно прикрыла жалюзи. Вернувшись к кровати, она некоторое время смотрела на Коула.

Осторожно скользнув в кровать, Лейси замерла, едва дыша. Убедившись, что Коул не проснулся, она подвинулась к нему вплотную. Нежными движениями рук она стала ласкать его тело, ответившее мгновенной эрекцией. Вырвавшийся у Коула стон удовольствия заставил Лейси улыбнуться в темноте. Она принялась целовать его, жарко, ненасытно, возбуждаясь сама. Внезапно Лейси остановилась, осознав, что Коул все еще не проснулся и, возможно, думает, что ему снится сон. Ощущая жгучий огонь желания, она опустилась на него сверху и медленно заскользила вниз, пока твердая плоть Коула не заполнила ее. «Возьми меня, Коул, сейчас, — хрипло вскрикнула Лейси. — Возьми меня. Люби меня». Она перекатилась на спину, плотным кольцом рук прижав к себе Коула.

Коул на мгновение открыл глаза и тут же плотно закрыл их, погружаясь в нее резкими, неистовыми толчками. Лейси стонала и вскрикивала, извиваясь в его железных объятиях. Внезапно Коул издал животный стон, и они вместе достигли оргазма.

Когда его дыхание восстановилось, Коул потянулся к лампе и включил свет. Он с ненавистью взглянул на Лейси.

— Я никогда тебе этого не прошу, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Коул, выслушай меня, пожалуйста, — умоляюще попросила Лейси. — Мне нужно было знать, можем ли мы…

— Ну, так теперь ты знаешь. Мы не занимались любовью. Ты прокралась в дом, как вор, ночью, и я оттрахал тебя. Вот и все. Одевайся и отправляйся домой.

— Тебе ведь понравилось, признайся, — всхлипнула Лейси. — Ты не забыл меня.

— А как же Райли? Боже, я не могу поверить, что ты здесь. Во что ты меня втянула? Какая же ты стерва!

— Я люблю тебя. Разве тебе это безразлично? — продолжала рыдать Лейси.

— Оставь, Лейси. Единственный человек, которого ты любишь, это ты сама. Что будет, если Райли узнает? Как ты посмотришь ему в глаза?

— Райли узнает только в том случае, если ты ему расскажешь. Да я и не спала с ним, так какая разница?

— Я тебе не верю. Пошевеливайся, одевайся и выметайся. Не заставляй меня делать то, о чем нам потом придется жалеть.

Коул вскочил с кровати и остановился перед ней с лихорадочным блеском в глазах.

— Ты сама справишься или мне спустить тебя с лестницы?

Голос его звучал хрипло и грубо, а в позе, как и во взгляде, чувствовалась угроза.

— Никогда не думала, что ты такой жестокий, — жалобно протянула Лейси, спуская ноги с кровати.

— Теперь знаешь, — сказал Коул. — И еще. Я не хочу видеть тебя в этом доме, никогда. Ты поняла меня, Лейси?

Лейси не ответила. Она натягивала свитер и думала, изменится ли что-нибудь, если она расскажет Коулу о принятом Райли решении. Хотя нет, для Коула это не будет иметь ровно никакого значения. Жестокий сукин сын. И с чего это ей вздумалось, что он любящий и нежный?

В дверях Лейси обернулась:

— Кажется, мне было необходимо услышать от тебя эти жестокие слова, чтобы прийти в чувство. Я долго любила тебя, Коул. Когда… когда мы расстались, я не смогла этого забыть. Райли помог мне, но я слишком резко изменила курс. И не волнуйся за Райли, я не скажу ему ни слова.

— Прекрасно, просто превосходно, — прорычал Коул. — А как же я? Скажи, как мне смотреть ему в глаза после этого? Ведь теперь, глядя на Райли, я каждый раз буду вспоминать о случившемся.

Горькая усмешка пробежала по губам Лейси.

— Я всегда хотела быть незабываемой. Прощай, Коул.

Коул знал, что с этого момента его жизнь никогда не будет прежней.

* * *

Спустившись вниз, Тэсс прошла в «солярий», как она называла открытую веранду. Увидев сидевшую на белом плетеном стуле Лейси, которая что-то сосредоточенно писала, Тэсс от неожиданности отступила назад.

— Не слишком ли рано для тебя, дорогая? Мы тебя не видели четыре дня, и вдруг на пятый ты поднимаешься с петухами. Ты заболела?

Лейси не услышала в вопросе матери искреннего беспокойства и продолжала писать.

— Пишешь Райли? Он вернется скорее, чем получит письмо. Ты мне не ответила, Лейси. Ты нездорова? Почему ты встала так рано?

— Я не больна, мама. Пишу письмо Айви.

Нет нужды упоминать, что Райли она уже давно написала, когда петухи еще спали.

— Айви! — удивленно воскликнула Тэсс. — С чего это вдруг ты пишешь Айви?

— Потому что я так хочу. Этого достаточно? Тебе тоже не мешало бы написать ей хотя бы раз, она все-таки твоя дочь. Знаешь, мама, я не помню, чтобы ты когда-нибудь сказала Айви ласковое слово. Почему бы это?

— Что-то мы сегодня утром раскапризничались, — протянула Тэсс, стараясь выиграть время. Наконец в голову ей пришел отличный ответ. — Мне незачем писать моей дочке, потому что я всегда могу ей позвонить!

— Неужели! И когда в последний раз ты ей звонила?

— Я запрещаю тебе говорить со мной в таком тоне, Лейси. Тебя не касается, когда и зачем я звоню Айви.

Лейси издевательски рассмеялась.

— Тебе больше не придется запрещать мне что-либо. Я решила переехать в Нью-Йорк. Уезжаю завтра. Когда устроюсь, заберу вещи.

— Что?! — взвизгнула Тэсс. — Я так и знала, я знала! Райли отправил тебя собирать вещи, и не возражай, я догадалась, куда ты ездила ночью! Ты совсем ум потеряла, Лейси Букалев.

— Ты права, мама. Прошлой ночью я действительно потеряла ум, но теперь он ко мне вернулся. И именно поэтому я уезжаю. Если бы хоть раз, хотя бы один раз, мама, ты пришла ко мне или просто была со мной рядом, когда я нуждалась в тебе, я бы, наверное, не уехала. Но ты даже не пыталась мне помочь, ни мне, ни Айви. Я пишу ей, чтобы сказать, что у нее по крайней мере есть сестра. Наверное, я слишком поздно спохватилась, но лучше поздно, чем никогда.

— Ты могла прийти ко мне в любое время, Лейси, и я бы выслушала тебя, — жалобно сказала Тэсс. Лейси промолчала.

Только дурак стал бы спрашивать о помолвке. С этим покончено, раз Лейси собирается в Нью-Йорк. При мысли о том, что ей никогда не войти в клан Колменов, рот Тэсс наполнился горечью. Она проглотила полную ложку джема, но это не помогло. Злые слезы бессилия навернулись на глаза. Ей некого винить, кроме себя. Звезды предупреждали ее, но она все же надеялась на чудо.

Мысли Тэсс мгновенно направились в другое русло, и она начала просчитывать варианты разговора с Райли, когда он вернется. Она должна заставить его поверить, что у ее дочери разбито сердце. Если ей повезет, то Райли помчится в Нью-Йорк и привезет Лейси домой. От этой мысли Тэсс сразу же повеселела.

* * *

Лейси решила перечитать письма, чтобы убедиться, все ли она написала. Первым было письмо к Райли.

Дорогой Райли, с тех пор, как ты уехал, я много думала и хочу сообщить тебе, я согласна с тем, что ты сказал в ресторане тем вечером. Ты мне нравишься, но я не люблю тебя, так же, как и ты не любишь меня.

Я заново пересмотрела свою жизнь за последние несколько лет, и то, что я увидела, мне не понравилось. Надеюсь, что мой переезд в Нью-Йорк окажется верным решением для нас обоих. Я собираюсь привести свою жизнь в порядок. К тому времени, когда ты вернешься, я уже уеду, но я знаю, что ты пожелаешь мне удачи.

Ты свободен, Райли. У нас бы все равно ничего не получилось. Я слишком эгоистична для тебя. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями, и спасибо за то, что ты был рядом со мной, когда я так отчаянно в этом нуждалась.

Уверена, что у тебя все будет хорошо.

С признательностью, Лейси Букалев.

Второе письмо предназначалось Айви.

Дорогая Айви, я понимаю, что это письмо повергнет тебя в шок. Пожалуйста, не выбрасывай его. Я хочу, чтобы ты его прочла. Мне это просто необходимо.

Мне очень жаль, что я не была тебе хорошей сестрой. Когда я думаю а прошлом, то вижу, насколько трудно тебе приходилось. Мне бы хотелось стать близким тебе человеком, и я надеюсь, что еще не слишком поздно это сделать. Мне нужно знать, что у меня есть любимая сестра.

Я вела себя, как настоящая дура, Айви. Я настолько была влюблена в Коула, что не могла думать ни о чем другом. И когда он меня бросил — да, он меня бросил, я лгала, говоря, что мы перезваниваемся, — я совершила несколько ужасных поступков, за которые мне стыдно. Не думаю, что мне удастся их исправить, но я все же попытаюсь. Завтра я уезжаю в Нью-Йорк. Когда устроюсь, вышлю тебе адрес.

Я никогда не любила Райли, как и он — меня. Я настаивала на помолвке из-за отца. Райли — джентльмен, и поэтому он согласился. Теперь он в Рио, но перед отъездом он мне сказал, что хотел бы отменить помолвку.

Наверное, для тебя будет важным знать, что мы с Райли не занимались любовью. Ты всегда относилась к нему с большой нежностью, да и он к тебе тоже. Райли всегда первым бросался на твою защиту. В области ухаживания он несколько медлителен. Если кто-та и сможет расшевелить его, то это — ты.

Надеюсь, что вскоре напишу тебе.

С любовью, Лейси.

Запечатав конверты, Лейси почувствовала, словно гора упала с ее плеч. Она ощутила себя человеком, готовым к переменам. Несчастным человеком. Однако Лейси знала, что ее несчастье пройдет довольно скоро. Чувство вины и стыда обычно заставляют людей сломаться. Но она не сломалась. Лейси двигалась вперед, оставляя позади свое прошлое. Она надеялась на то, что у нее хватит сил и мужества не оглядываться назад. Если Айви могла это, то и она сможет.

Перед тем как лечь спать, Лейси разорвала на мелкие клочки все письма и фотографии Коула. Газетные вырезки о Колменах отправились в мусорную корзину. Лейси не собиралась оглядываться назад и оставлять что-либо за собой. В новой жизни все будет по-новому.

В эту ночь Лейси спала крепко, без сновидений.

* * *

Пять дней, остававшихся до возвращения Райли, превратились для Коула в сущий ад. По десять раз в день он принимал решение сознаться во всем Райли. Двадцать раз в день решал хранить молчание и страдать до конца своей жизни. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным. Кусок не шел ему в горло, а по ночам Коул не мог заснуть.

За день до приезда Райли Коулу пришло письмо с пометкой «личное», без обратного адреса. Джонкил положила его на стол в комнате Коула. Вернувшись домой поздно, около полуночи, он принялся разбирать почту. Коул был пьян, но все же сумел разобрать короткую записку от Лейси.

Дорогой Коул, я в Нью-Йорке, как ты мог догадаться по штемпелю на конверте. Я решила, что это — лучший выход для всех нас.

Той ночью я совершила ошибку, о которой буду жалеть всю оставшуюся жизнь, как и ты. Надеюсь, что в тебе не взыграет благородство и ты не признаешься Райли в случившемся. Он этого не заслужил. Я уехала, ты волен жить своей жизнью, а Райли пускай решает свои проблемы.

Пожалуйста, Коул, ради наших прежних отношений, сделай мне это последнее отдолжение и не рассказывай ничего Райли.

Лейси.

Коул швырнул письмо на стол, к остальной почте. Ему необходимо с кем-нибудь посоветоваться. Адам. Адам любит поговорить и обожает давать советы. Коул набрал номер и принялся ждать. Через несколько секунд в телефонной трубке раздался раздраженный голос Адама:

— Черт побери, сколько сейчас времени, Коул?

— Откуда я знаю, — агрессивно ответил Коул, — я звоню тебе, потому что мне нужно поговорить, а не узнать, который час.

Раздражение тотчас же исчезло из голоса Адама.

— Что случилось? Ты напился?

— Случилось все. Да, я, кажется, пьян. И у меня заканчивается скотч в бутылке.

— А она была полная, когда ты начинал пить?

— Вчера или сегодня?

— Ты дома? Хорошо, оставайся у себя, я скоро приеду.

Когда Адам поднялся к Коулу, он остановился в дверях и присвистнул:

— Я думал, ребята, у вас есть домохозяйка. Из-за чего такой бардак? — спросил он, указывая на разбросанную по комнате одежду, обувь, книги, газеты и журналы. Со спинок стульев и кровати свисали влажные полотенца. Адам старался не смотреть на шеренгу пустых бутылок на гардеробе. Коул не был пьяницей, и он не курил, однако на ночном столике стояли переполненные пепельницы.

— Хочешь выпить? Если да, то нужно поискать… Или лучше спуститься вниз и принести новую бутылку, — бормотал Коул, окидывая взглядом комнату.

— Нет, спасибо. Полагаю, мне понадобится ясная голова, чтобы разобраться в том, что ты хотел мне сообщить.

— Я не собираюсь тебе ничего сообщать, я хочу показать, — Коул нетвердым шагом подошел к столу и взял письмо Лейси. — Читай.

— Значит, ты спустил штаны, когда не следовало, — почти весело заключил Адам. — Что ж, со всеми случается. Если будешь держать рот на замке, как просит Лейси, то не возникнет никаких проблем.

— Райли — хороший парень. Мы с ним друзья. Даже если я ничего не скажу, он все равно узнает: он — японец.

— Чувство вины — ужасно неприятная штука, Коул. Ты, конечно, можешь повесить его камнем на шею, а можешь послать к черту и забыть. Если бы я оказался на твоем месте, я выбрал бы последнее. Только не говори, что ты хочешь во всем признаться. Нет, ты не такой дурак! — Но несчастное выражение лица Коула утвердило Адама в правильности его догадки. — Слушай, ты позвонил мне для того, чтобы поговорить и попросить совета. Так вот, мой совет — ничего не говори. Поверь, если ты признаешься, то легче себя не почувствуешь. Райли никогда и ни за что не простит тебя. Возможно, оттого, что он — японец, как ты сам заметил. Сказанного не воротишь, помни об этом.

— Я думал, что сплю, а потом… А ты бы что сделал, Адам?

— Скорее всего, то же, что и ты. Но это не означает, что ты прав, — резко ответил Адам. — Оставь все при себе. Ты больше не ребенок. Хочешь играть в высшей лиге — плати членские взносы.

— Как мне смотреть ему в глаза? — Коул уронил голову на руки. Адам беспомощно стоял рядом, похлопывая друга по вздрагивающим плечам. — Он приезжает завтра. Черт, он ведь еще не знает, что она уехала.

— Коул, хочешь поедем ко мне на ранчо?

— Нет. Ты поезжай домой, Адам. Извини, что вытащил тебя посреди ночи. У тебя у самого куча проблем.

— Но ведь для этого и существуют друзья. Господи, я не могу тебя оставить в таком состоянии. Ты уверен, что все будет в порядке?

Коул вздохнул.

— Я не собираюсь ничего с собой делать, если ты об этом думаешь. И я ничего не скажу Райли. Я лягу спать. Извини, что поднял тебя с постели, — добавил он, увидев пижамные штаны, выглядывающие из-под брюк Адама.

— Да брось, я ведь всего-навсего спал. Ложись, я подожду, пока ты не заснешь.

В два часа ночи Адам уже вел машину к своему ранчо. Он хотел бы сделать что-то для Коула, чтобы тому стало легче. Жизнь и без того достаточно тяжела, чтобы тащить на себе груз вины.

Всякий раз, когда Адаму приходилось иметь дело с Колменами, мысли его возвращались к Сойер. Он хотел, чтобы она была рядом с ним. Адам знал, Сойер нашла бы правильные слова для Коула и дала бы верный совет ему самому о воспитании Джеффа. Бог наградил ее здравым смыслом и острым язычком. Адам улыбнулся в темноте машины. Он надеялся, что наступит день, когда Сойер поймет, что не может жить без него. Или у него не хватит терпения ждать, и он ворвется в ее жизнь со словами: «Детка, давай покончим с этой ерундой. Я люблю тебя и знаю, что ты любишь меня, так что я собираюсь тебя похитить…».

* * *

Рабочий день уже закончился, когда Райли поставил свой «форд» на стоянку. У Джонкил сегодня выходной, значит, в доме темно и пусто, если, конечно, в нем нет Коула. Райли оглянулся в поисках припаркованного «порше» брата, но машины не было видно Наверное, Коул где-нибудь ужинает или веселится с друзьями. При воспоминании о еде Райли затошнило. Ему вполне хватит яблока или крекеров Что ему действительно нужно, так это горячий душ чистая одежда и что-нибудь выпить.

Райли зажег свет в кухне и огляделся. Ему нравилась эта часть дома. Когда он впервые увидел ее, то широко раскрыл рот. Он был еще ребенком и понятия не имел о западном образе жизни, но сразу понял, что ему нравится этот теплый, уютный дом Райли влюбился в плетеное кресло-качалку, стоявшее возле камина. В то время кресло занимала старая большая рыжая кошка. Тогда мать Райли впервые приехала в Санбридж вместе с сыном. Райли вытер набежавшие то ли от воспоминаний, то ли от бессонной ночи слезы.

Потемневшие от времени деревянные балки потолка, поблескивающая медь, веселая зелень домашних растений приветствовали его возвращение в старую большую кухню, полную воспоминаний. Мать рассказывала Райли, что его отец очень любил забирать к себе в кабинет вкусное печенье, всегда лежавшее в большой глиняной вазе. Когда Коул и Райли нанимали Джонкил на работу, они поставили ей условие, что бы эта ваза всегда была полна печенья. Вот и теперь по привычке Райли потянулся к вазе и взял восхитительное, покрытое сахарной корочкой печенье.

Проходя по дому, Райли включал на своем пути свет. Он любил Санбридж всем сердцем. Сняв с головы бейсболку, Райли кинул ее на вешалку и довольно усмехнулся, когда кепка повисла на крючке. Он вернулся домой. Наверное, следует завести собаку, чтобы хоть кто-то встречал его в такие дни, как этот. Райли поднялся к себе в комнату.

Струи горячего душа приятно жалили тело. Почувствовав себя гораздо бодрее, Райли насухо вытерся и аккуратно повесил полотенце. Они с Коулом придавали большое значение поддержанию порядка и постоянно дразнили Сойер неряхой, шутливо клялись, что не смогли бы прожить ни дня в том бардаке, который она устраивала вокруг себя.

Райли вышел из душа, и его босые ноги утонули в мягком ворсе ковра шоколадного цвета. Возле магнитофона он на минуту задумался. Наконец, Райли решил, что Билли Оушен, один из его любимых певцов, прекрасно подойдет к нынешнему настроению. Комната наполнилась звуками, и теперь Райли уже не чувствовал себя одиноким.

На письменном столе лежала почта, и краем глаза Райли заметил конверт с полосками авиапочты. Письмо от дедушки. Райли понял, что больше нельзя тянуть с решением. Включив лампу, он принялся просматривать остальную почту. Карточка от дантиста с рядом зубов, похожих на клавиши пианино, напомнила ему о том, что пришло время очередного визита к врачу. Заметив письмо от Лейси, Райли нахмурился. У него было не то настроение, чтобы думать о Лейси или читать ее письма. Отложив письмо в сторону, он тут же забыл о нем.

Со стаканом виски в руке Райли начал читать письмо дедушки. Тихое, проникновенное пение Билли Оушена не смогло ослабить охватившее Райли напряжение.

Письмо оказалось коротким, написанным по-японски рукой дедушки.

Дорогой мой внук, прошу тебя простить эти старые, дрожащие руки, которые не могут твердо держать ручку. С тех пор как я получил от тебя письмо, прошло много времени. Я знаю, что сейчас ты находишься в Южной Америке, но Суми уверила меня, что к тому времени, когда придет это письмо, ты вернешься в Санбридж.

С печалью сообщаю, что в этом году мы можем не дождаться цветения вишен на нашем холме. В эти дни у меня появилось слишком много причин для скорби.

Сойер сказала мне, что ты здоров, и мое сердце забилось от счастья. Я рад, что в Америке ты нашел свое призвание. Надеюсь, что в скором времени ты почтишь своего деда посещением. Буду ждать и хранить в сердце надежду на встречу.

Райли сложил письмо. Писать или не писать? Что он может сказать? Не лучше ли вообще ничего не говорить? Райли подумал, что если он все же решится написать, то просто расскажет о последних событиях и не станет давать никаких обещаний. Но это лишь причинит старику новые мучения, а Райли видел сквозь строчки его письма, что дед ждет от него решения.

Райли взял ручку и бумагу. Он напишет по-английски, не по-японски.

Дорогой дедушка, Суми оказалась права, говоря, что я уже вернусь в Санбридж к тому времени, когда придет твое письмо. Мне жаль, что вишни на нашем холме не зацветут. Здесь, в Техасе, тоже было очень холодно. Может, следующий год обрадует нас двойным цветением. Мама говорили мне об этом, но сам я не помню такого прекрасного зрелища.

Моя поездка в Южную Америку оказалась бесполезной. В этой стране слишком сильная коррупция и люди очень жадны, так что мне не удалось заставить себя иметь с ними дело. Поскольку я обязан активизировать добычу нефти, то мне предстоит выработать решение. Я сделаю это, но потребуется время.

Ты ничего не пишешь о своем здоровье, дедушка. Я молюсь о том, чтобы ты поправился.

Сейчас я не готов написать тебе вещи, которых ты ждешь от меня. Прошу тебя, пойми, мой мудрый дедушка. Никогда в жизни я ни о чем не просил тебя. Сейчас я прошу, дай мне время и пойми, что я не могу обещать тебе то, что не буду в состоянии выполнить. Я люблю тебя всем сердцем, и поэтому чувствую право просить тебя об этом.

Пожалуйста, береги себя. Остаюсь любящим тебя внуком.

Райли.

Райли несколько раз перечитал письмо. Это лучшее, что он мог сделать. Он пошарил по столу в поисках марки и конверта. Нашел только марку. Но он мог поклясться, что оставлял на столе целую пачку конвертов. Наверное, Коул позаимствовал их.

Хотя они частенько одалживали кое-какие мелочи друг у друга, Райли не нравилась мысль о том, что придется идти в комнату брата и рыться у него в столе. Однако желание отнести запечатанное письмо вниз, откуда рано утром его заберет почтальон, пересилило колебания Райли.

Когда Райли открыл дверь комнаты Коула, то у него отвисла челюсть. Первой мыслью, пришедшей ему в голову, было то, что Джонкил уволилась. При второй мысли Райли усмехнулся. Наверное, Коул устраивал оргию: в комнате стоял запах виски, пота и сигаретного дыма.

На письменном столе Коула царил такой же беспорядок, как и в комнате. Деловые и личные письма перемешались. Многие письма даже не были распечатаны. Среди бумаг лежала записная книжка Коула, его калькулятор и бумажник. Райли недоуменно пожал плечами: Коул никогда не выходил из дома без бумажника и записной книжки.

Отыскав конверт, Райли задвинул ящик стола Стремясь поскорее покинуть комнату Коула, он нечаянно задел стопку писем на столе. Бумага разлетелись по полу. И в этот момент Райли увидел конверт с красно-голубыми полосками авиапочты Письмо Коулу от его дедушки. Никогда в жизни Райли не посягнул бы на личную переписку Коула Никогда, но только не теперь. Райли вскрыл знакомый конверт. Прочел письмо. Спокойно положил его обратно в конверт. И затем заметит еще одно письмо, вскрытое и скомканное. Поскольку он уже и так шпионил, то можно продолжить, решил Райли. Тем более что почерк на конверте принадлежат Лейси.

* * *

В десять минут четвертого свет фар «порше», принадлежавшего Коулу, осветили темную спальню Райли. Он глубоко вздохнул и замер в ожидании Шаги Коула раздались в кухне, прямо под его комнатой. Открылась дверца холодильника. Наверное, Коул достал банку пива или содовой. Теперь он шел по холлу, выключая за собой свет. Значит, он не пьян. На лестнице не раздавалось ни звука, затем скрипнула девятая ступенька. Они обнаружили ее в семнадцать лет, когда начали тайком уходить из дома по ночам. Вот он идет по коридору. Шаг, второй, третий, четвертый. Едва Коул поравнялся с дверью его комнаты, Райли резко включил свет.

— Привет, а я думал, ты уже спишь. Извини, что не встретил. Как дела?

— Так, как я и предполагал. Сделки не получаюсь.

Коул сочувствующе спросил:

— А что ты сидишь один, в темноте? Что-нибудь случилось?

Райли поднялся с кресла.

— Я хотел спросить тебя о том же.

— Что? А, ты имеешь в виду, почему я так поздно вернулся домой? Я был у Адама, и время пролетело незаметно. Мы говорили о Джеффе и о том, как его воспитывать. Райли, я…

Коул ощутил удар одновременно с мыслью о том, что Райли знает о Лейси. Кулак врезался ему в лицо, и Коул пошатнулся.

— Ты — сукин сын, — процедил Райли. — Дождался, когда я уехал, и занял свободное место.

Кулак взметнулся во второй раз, и удар пришелся в левый висок Коула. Из рассеченной брови брызнула кровь.

— Ну давай, соври мне что-нибудь! Скажи, что Лейси здесь не было, ублюдок!

Коул облизнул разбитую губу и потрогал языком зашатавшийся передний зуб.

— Ты не понимаешь, Райли, все было совсем не так… — Коул увидел выброшенную ногу брата, но не успел увернуться. Удар в живот заставил его согнуться пополам, а последовавший за ним второй удар в голову опрокинул его на спину. Коул задержал дыхание в ожидании пинка по ребрам. Острая боль пронзила его тело. Удары в грудь и в шею Коул ощутил уже сквозь какой-то туман. Райли нагнулся и, схватив Коула за свитер, поставил его на ноги. Заплывшим глазом Коул наблюдал, как Райли заносит кулак для очередного удара.

— Так давай, что же ты! Почему бы тебе вообще не убить меня! — выкрикнул Коул.

— Потому что тогда я отправлюсь за решетку, а ты этого не стоишь.

Райли придержал Коула, чтобы тот не упал, и ударил его в лицо. Рассмеялся, услышав звук хрустнувшей переносицы. При виде открытой раны и быстро моргающего глаза брата Райли расхохотался в голос.

— Мне больше нечего с тобой делить, Коул. Если ты когда-нибудь приблизишься ко мне или заговоришь со мной, я тебя убью Ты понял?

— Да, я понял. Только в следующий раз я сам убью тебя. Ты понял?

— Ты, вместе с какой армией? — презрительно бросил Райли. Он схватил Коула за руку и вышвырнул его в коридор. — Убирайся к черту и больше мне не попадайся!

Райли развернул Коула к лестнице и пнул его в спину. Коул в буквальном смысле полетел с лестницы.

Коулу показалось, что он умирает. Еще никогда в жизни ему не было так больно. Идти Коул не мог, он прекрасно это понимал. Придется ползти. И он пополз, ругаясь и оставляя за собой кровавый след Коул выполз в кухню, а оттуда — во двор. Его брюки были разорваны, грязные руки кровоточили, один рукав полностью оторван. Лишь с четвертой попытки Коулу удалось открыть дверцу «порше», и еще пять попыток понадобились для того, чтобы заползти на сиденье.

Словно слепой, Коул вел машину через поля, ориентируясь на свое чутье, а не на вид окрестностей. Когда он уже въехал на землю Джарвиса, фары высветили дорогу. Увидев перед собой ранчо, Коул из последних сил нажал на сигнал, и когда во всем доме зажегся свет, он убрал ноту с педали газа и одновременно выключил сцепление. После этого Коул бессильно повалился на руль.

Казалось, прошел целый час до того, как раздался крик Адама:

— Джефф, помоги мне!

Коул почувствовал, как две пары рук вытаскивают его из машины.

— Что, черт побери, произошло? — шумел Адам. — А на что похож другой парень? Кто это сделал? Ты совсем разбит, Коул. Я отвезу тебя в больницу.

— Нет! Лучше помоги. Наложи мне повязку на ребра. За нос не беспокойся, он уже до этого был сломан.

— Тебе нужно наложить швы на лицо. Ты видишь что-нибудь?

— Я вижу твою отвратительную морду, чего же еще? — Коул пошатнулся.

— Джефф, принеси аптечку.

Глаза мальчишки широко распахнулись от благоговейного ужаса.

Вернувшись на кухню с аптечкой, парнишка услышал вопрос Адама:

— Это сделал Райли? Что же в таком случае осталось от него самого?

— Он цел. Я его и пальцем не тронул. Я позволил ему избить себя. Я это заслужил. Когда ты, наконец, перевяжешь мне ребра и прекратишь задавать свои дурацкие вопросы?

— Это, наверное, было шикарно, да? — встрял Джефф.

— Да-а, — промычал Коул.

— Ты позволил своему двоюродному брату надрать тебе задницу? Старина Адам твердит, что вы с Райли просто супермены, а ты что же? — разочарование ясно читалось на лице парнишки.

— Тебе было бы легче, если бы я умер в драке? Это сделало бы меня настоящим мужчиной в твоих глазах? — со вздохом спросил Коул.

Коулу казалось, что он умрет, если скажет еще хоть слово, но в то же время понимал, что из этой ситуации может получиться что-то стоящее, если парень уяснит себе одну вещь.

— Я принял это избиение, потому что поступил плохо. Я совершил главное преступление — предательство. Я заслужил каждую сломанную кость, каждый синяк и шрам, который у меня останется. Иди спать и подумай над тем, что я тебе сказал.

Выражение нерешительности, появившееся на лице у Джеффа, заставило Адама сжать плечо сына. Мальчик понял. Пробормотав «спокойной ночи», он вышел из кухни. Коул видел, как Джефф напоследок оглянулся и сочувственно махнул ему рукой.

— Спасибо, — спокойно сказал Адам.

— Я это сделал в благодарность за то, что ты со мной возишься.

— А ведь Райли мог тебя убить, ты понимаешь?

Коул попытался рассмеяться в ответ, но было слишком больно.

— Он сказал, что не хочет садиться в тюрьму, а иначе убил бы. Он спустил меня с лестницы и сказал, что не станет вызывать «скорую».

— Боже!

— Адам, поклянись мне, что это не повлияет на твою дружбу с Райли.

— Конечно. Слушай, я больше ничего не могу сделать. Сейчас я дам тебе лед, и тебе лучше поспать на диване. Я подремлю рядом в кресле, вроде сиделки.

* * *

В то время как Адам ухаживал за избитым Коулом, Райли стоял под ледяным душем. Он едва не убил своего двоюродного брата. Он должен чувствовать хоть что-нибудь — удовлетворение или раскаяние, но чувствовал лишь опустошенность.

Лежа в кровати и понимая, что сон не придет, Райли пытался угадать, что хотел сказать ему Коул. Если бы сам Райли оказался в подобной ситуации, то он стал бы защищаться. Райли мысленно прокручивал драку снова и снова. Физически он расправился с братом, но морально он сам потерпел поражение.

Райли наконец уснул, и ему приснилось, что Коул хоронит его заживо на холме с цветущими вишнями. Присутствовавшие на погребении люди счастливо смеялись. Один лишь Коул оставался серьезным.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

С тех пор как Кэри подарил Джулии автоответчик, она каждый день играла с собой в одну и ту же игру. Приходя домой с работы, Джулия не позволяла себе смотреть в сторону гостиной, где на столе был установлен автоответчик, чтобы не видеть, мигает или нет красная лампочка прибора. Она оттягивала этот момент, тщательно развешивая на плечиках пальто, просматривая почту, переодеваясь в домашнюю одежду. Затем, закрыв глаза, шла в кухню, ориентируясь по какому-то шестому чувству. Включалась кофеварка, отмеривалось необходимое количество кофе. Ровно на две чашки. Обычно Джулия вычисляла с точностью до секунды, когда кофе начнет закипать.

Сегодня она ошиблась, и несколько капель вылилось на раскаленный металл. Кофе готов. Джулия осторожно отнесла его в комнату и поставила на столик.

Теперь можно взглянуть на автоответчик. Крошечная красная лампочка приглашающе подмигивала. Джулия предчувствовала, что сегодня будет звонок. Кэри звонил каждый вторник и пятницу, всегда в середине дня, когда Джулии не было дома. Перед тем как закончить разговор, он всегда называл время. Возможно, он не решался говорить с ней напрямую или не мог звонить по вечерам из-за Амелии. Не в первый раз Джулия задавала себе вопрос, как Кэри отчитывается за присылаемые телефонные счета? А может, он звонит из телефонной будки?

В первый же вечер после того, как был подключен автоответчик, Джулия буквально застыла на месте, увидев мигавшую красную лампочку. В тот раз звонили из химчистки по поводу ковра и обещали связаться с ней в более удобное время. Однако до сих пор не позвонили.

Джулии нравилось прослушивать сообщения. Она ждала их. Да что там, она уже жила ради них. К трем часам дня ее охватывало волнующее предчувствие звонка. Джулия решила, что в свои тридцать девять лет она сошла с ума.

Сердце неистово билось в груди, когда она перематывала пленку автоответчика. Раздался голос Кэри, ясный и немного резкий, такой же, как и в остальных его сообщениях, которые Джулия переписала на маленький магнитофон. Магнитофон стоял возле кровати, и каждый вечер она прокручивала эту кассету. У нее уже собралась большая коллекция. Джулия слушала ее перед сном, и засыпала, счастливо улыбаясь.

«Это Кэри Ассанте из Остина, штат Техас. Теплые нотки в его голосе всегда заставляли Джулию улыбаться. — Я собирался прочитать тебе сегодня стихотворение, но позабыл его и теперь чувствую себя довольно глупо. Хотя это не мое стихотворение, я нашел его в газете «Вечерние новости Миранды». Они отвели специальную страницу, посвященную поэзии. Но, чтобы не разочаровывать тебя, я кое-что вспомню: «Розы — красные, фиалки — голубые. Догадайся, кто скучает по тебе?» Джулия, я по тебе скучаю. Я думаю о тебе гораздо чаще, чем должен. Наверное, это о чем-то говорит. Ты мне снишься. И это тоже о многом говорит. Временами мне хочется завернуть за угол и нечаянно столкнуться с тобой. Я бы поднял тебя на руки и закружил, повторяя голосом Кэри Гранта: «Джулия, Джулия, Джулия!» Мы бы взялись за руки и отправились в какой-нибудь полутемный погребок, где сидели бы, потягивая вино и разговаривая часами.

Амелия чувствует, что что-то происходит. Я ощущаю это по ее отношению ко мне. Я проигрываю в уме ситуацию о том, как скажу ей о своих чувствах к тебе. Мне кажется, она поймет — по крайней мере, постарается понять. Но, возможно, я ничего ей не скажу. Никогда не думал, что я — трус, но, кажется, так оно и есть. Сейчас пять часов сорок пять минут. Ты скоро придешь домой с работы. Я буду думать о тебе, когда ты станешь прослушивать это сообщение. Мне бы хотелось увидеться с тобой, Джулия. Я хочу этого больше всего на свете».

Автоответчик зашипел и остановился. Джулия выключила его. От внезапно наступившей тишины ей сделалось не по себе.

Неожиданно Джулии пришло в голову, что она может оставить на автоответчике сообщение для Кэри. Всего несколько слов. Но если она это сделает, значит, таким образом поддержит те отношения, которые между ними складываются. Она также может отключить автоответчик.

Джулия пожалела о том, что у нее нет подруги, которой она могла бы довериться. Которая выслушала бы ее, не осуждая и не упрекая.

Джулия в отчаянья стукнула кулаком диванную подушку. «Амелия добрая, умная, красивая женщина. Я обожаю тебя, Амелия, но мне кажется, что я влюбляюсь в твоего мужа». Джулия с новой силой принялась бить оранжевую подушку, пока, наконец, не устала. Однако она не почувствовала облегчения. Наоборот, стало еще хуже.

На обложке толстого журнала, лежавшего на коленях Джулии, была прикреплена записка с напоминанием о том, что нужно написать Амелии и Кэри. Джулия довольно долго откладывала это. Пора взяться за перо. Закончив, она прочитала письмо про себя. Затем прочла его вслух. Одобрительно хмыкнула. Кажется, подойдет.

Дорогие Амелия и Кэри, пожалуйста, простите меня за то, что пишу с опозданием.

Хочу сообщить, что мне очень понравился ваш браслет. Я ношу его каждый день и уже получила множество комплиментов. Я искренне благодарна вам за подарок.

Было очень любезно с твоей стороны, Амелия, заказать для меня торт в день рождения. Я давно уже не получала настоящего праздничного торта со свечами.

Надеюсь, что ни ты, ни Кэри не болеете гриппом, как большинство жителей Нью-Йорка. Мой офис буквально опустел за прошедшую неделю. Я держу пальцы скрещеными, чтобы меня миновала чаша сия.

Надеюсь увидеть вас обоих в Нью-Йорке.

С признательностью, Джулия.

А теперь нужно написать несколько слов Билли и Тэду. Или нет, лучше завтра, после работы, сесть на самолет и нанести неожиданный визит. Джулия знала, что ей будут рады. Она переночует у Билли и утром улетит в Нью-Йорк, вполне успевая на работу.

Ей просто необходимо поговорить с кем-нибудь, с женщиной. Кто может быть лучше, чем Билли? Билли поймет. Билли никогда ее не осуждала. «Так ты этого хочешь или ищешь оправдания?» — поинтересовался внутренний голос.

— И то, и другое, — прошептала Джулия.

* * *

Амелия вернулась домой немногим позже пяти. Она швырнула свою теплую шерстяную шапку в направлении вешалки. Пальто приземлилось на стул с высокой спинкой, стоявший в гостиной. Левый ботинок отправился в путешествие к камину, правый полетел в столовую. Перчатки, сумка и шарф опустились на кофейный столик.

В квартире что-то изменилось, и дело было не в живых цветах, стоявших в вазе на столе. Атмосфера показалась Амелии не такой гнетущей, как прежде.

— Дорогой, я дома! — крикнула она.

— Слышу, слышу, — отозвался Кэри из кухни. — Усаживайся, вытяни нога к огню, а твой муж подаст тебе чай.

Усталые глаза Амелии широко раскрылись. Она надеялась, что выглядит не слишком подозрительной, когда появился Кэри и принялся разливать чай.

— Два кусочка, — сказал он, опуская сахар в ее чашку. — Я подумал, почему бы нам не отправиться поужинать куда-нибудь сегодня вечером. Правду сказать, я уже зарезервировал столик у Андрэ на семь часов. Нам обоим стоит выйти из дому. Еще немного, и у меня начнется клаустрофобия.

— Ты назначаешь мне свидание?

Амелия не могла понять, отчего у ее мужа поднялось настроение, но, какова бы ни была причина, это настроение необходимо сохранить.

— Как прошел день? — спросил Кэри. Казалось, он действительно хотел знать. Амелия ответила. Он внимательно выслушал. Когда она закончила, он улыбнулся. — Я горжусь тобой, Амелия. Таких людей, как ты, очень мало. И я хотел бы помочь тебе чем-нибудь. Понимаю, ты предпочитаешь все делать сама, и я уважаю твое решение. Но я против того, чтобы ты перегружала себя и это отражалось на твоем здоровье. Должно же быть что-то, что я мог бы делать? Наклеивать марки, запечатывать конверты, относить их на почту в конце концов?

— Я ведь не управляю офисом, Кэри. Поверь, если бы ты мог оказаться полезным, я приковала бы тебя к себе наручниками. Но я не перегружаю себя, просто на данный момент работа лучше чем безделье. Ты поедешь со мной в Вашингтон получать окончательное разрешение?

— Дорогая, я поеду с тобой на край света. Готов поспорить, тебя покажут в новостях. Когда утверждение?

— Первого марта.

Если бы Амелия не смотрела на мужа влюбленным взглядом, она пропустила бы едва заметное изменение в выражении его лица.

— Что ж, мы могли бы полететь за день до этого, чтобы быть свежими и полными сил, и улететь первым же рейсом после заседания.

— Но, Кэри, я планировала поездку несколько по-иному. Наступило время, когда я могу уехать из Остина. Я думала, что мы пробудем в Вашингтоне по крайней мере неделю, у Тэда и Билли. Вместе.

— Вот как? Неделя, я согласен.

— Ты уверен в этом? У тебя нет других планов?

— Если бы и были, я отменил бы их, ведь это гораздо важнее, — ответил Кэри с вынужденной сердечностью.

* * *

Потребовалось две недели, чтобы Коул вернулся в нормальное состояние. На следующее утро после драки Адам настоял на том, чтобы отвезти его в больницу, где Коулу наложили швы на разбитое лицо и вправили нос.

Он не показывался в Санбридже. Но сегодня вечером собрался заехать за своими вещами. Всю прошедшую неделю Коул старался избегать Райли на деловых встречах и в офисе.

Теперь Коул допивал третий стакан виски, набираясь храбрости для объяснения с братом. За две недели можно успокоиться, полагал Коул. По крайней мере, он сам вполне успокоился.

Около полуночи Коул ворвался в комнату Райли. Три бурбона придали ему достаточно решимости.

— Что бы ты не делал, отложи это! Я хочу поговорить с тобой, Райли. Как мужчина с мужчиной.

Райли отложил письмо, которое писал дедушке.

— Мы все сказали друг другу. Не заставляй меня вводить за правило запирать на замок двери.

— Ты никогда еще не казался мне таким тупым. Ладно, я ошибся. Боже, да она сама влезла ко мне в постель в середине ночи. Твоя ненависть несправедлива! Я собирался рассказать тебе об этом, со временем. Она не любила тебя! Лейси использовала тебя!

— Убирайся к черту, Коул. Мне не нужны твои объяснения. Мне ничего от тебя не нужно.

— А я ничего тебе не даю. Я даже ничего не предлагаю. Я всего лишь пытаюсь объяснить. Что, между нами все то же старое соперничество?

— Убирайся вон, пока я тебя не вышвырнул.

— Это отражается на наших деловых отношениях. Я хожу, как по лезвию ножа, стараясь не сказать чего-нибудь, от чего ты взорвешься. Забудем об этом, Райли. Это все детские обиды.

— Детские обиды? Какого черта ты лгал в письмах дедушке за моей спиной? Кто дал тебе право писать ему, лезть в его жизнь? Отвечай, сукин сын! Старик только и пишет о том, какой ты прекрасный человек и как мне повезло, что ты — мой брат! А, ты думал, я не узнаю! Но я все знаю. Ты не только вор, но еще и змея. И больше я никогда не стану говорить с тобой.

— Я лгал твоему деду лишь для того, чтобы смягчить боль, которую причинял ему ты. Я говорил ему, что ты работаешь днями и ночами и у тебя нет свободной минуты, чтобы написать ему. Я делал это ради тебя, идиот. Старик не заслужил такого отношения. Или он тебе больше не нужен?

— Заткнись, Коул. Оставь в покое мою семью.

— Какую семью, Райли? Колменов или ту, от которой ты отвернулся? Японскую семью? Ты ублюдок, а не внук.

— Пошел ты… — крикнул Райли.

Коул обернулся в дверях:

— Я не вернусь. Уезжаю завтра утром. Санбридж — твой, приятель. Покупай, продавай, разменивай. Когда моя мать перевела его на нас, я был против. И теперь против. Так что с завтрашнего дня он — твой.

— Мне ничего от тебя не нужно, — прорычал Райли.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда Рэнд оказался в аэропорту Хитроу, он первым делом позвонил своему адвокату в Лондоне и сообщил, что направляется к нему в офис.

Артур Миттингтон выглядел как регбист. По подсчетам Рэнда, молодому адвокату было около сорока, и он находился в хорошей форме. Он вышел из-за стола навстречу Рэнду и протянул руку. Рэнду понравился его дорогой костюм в елочку.

Артур внимательно выслушал Рэнда и улыбнулся, когда тот поднял руки и сказал:

— Это все.

— Я понимаю, что вы чувствуете. И считаю, что вы правы, решив самостоятельно навести все справки. Могу я спросить вас о том, что вы намерены предпринять, если все подтвердится?

— Я не заходил так далеко в своих мыслях. Мне прежде не приходилось быть отцом.

Артур рассмеялся:

— Зато мне приходилось, и я бы посоветовал вам не поддаваться панике. И еще скажу вам, что за любого из четверых своих малышей я готов умереть. От одной только мысли о том, что по земле ходит твоя кровь и плоть, начинаешь иначе смотреть на жизнь. У вас, наверное, пока нет подобного чувства, но я уверен, что если мисс Брайтон окажется вашей дочерью, вы для нее будете готовы на все.

* * *

Такси, нанятое Рэндом на весь день, остановилось у приюта, в котором Чесни провела детство и юность. Здание из серого камня с узкими окнами выглядело унылым. Рэнд содрогнулся при мысли о том, какие чувства должен испытывать ребенок, помещенный в эту старую, заброшенную крепость.

Рэнду хотелось покинуть это тоскливое место, но он никак не мог заставить себя уйти. Неожиданно он очутился перед дверью с табличкой «Директор». Он постучал и одновременно открыл дверь.

— Чем могу помочь? — поинтересовался приятый голос.

— Я хотел бы получить сведения о Чесни Брайтон, — ответил Рэнд.

Худощавая женщина окинула его внимательным взглядом.

— Чесни нравилось возиться с малышами. Она рассказывала им смешные истории. Чесни всегда много улыбалась, но вот что странно, она никогда не смеялась. Не знаю, почему я вспомнила об этом. Она часто приезжает в приют. На Рождество Чесни привозит полные сумки подарков. Девочка наверняка тратит на них всю зарплату. Случай с Чесни довольно редкий. Большинство наших воспитанников никогда не возвращается в приют, и не могу сказать, что я осуждаю их за это, — женщина замолчала и взглянула на Рэнда. — Вы — отец Чесни?

— Я не знаю.

— Если все же отец, то вы немного опоздали. Девочка нуждалась в вас несколько лет тому назад. Теперь я не знаю, что вы могли бы сделать для Чесни, — с горечью сказала она.

— Полностью согласен с вами. Видите ли, я просто пытаюсь все выяснить. Конечно, это меня не извиняет, но если бы я знал…

— Вы все так говорите. Простите, если мои слова показались вам злыми. Понимаете, слишком много мужчин и женщин приходит сюда, не выдержав упреков совести.

— Спасибо за то, что поговорили со мной. Я не расслышал вашего имени.

— Ардет Уилкс.

— До свидания, миссис Уилкс.

— Мисс Уилкс. Я не замужем. Моя семья — все эти дети. До свидания.

Всю дорогу в Степни Грин Рэнд сидел в такси, закрыв глаза. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько плохо. Он хотел умереть.

— Приехали, шеф, — радостно сказал водитель. — Вы просили остановить на углу, вот вам угол. Я подожду здесь.

Район оказался довольно чистым. Дома были похожи друг на друга, отличаясь лишь цветом. Вдоль тротуаров росли деревья. Мэгги назвала бы это место приятным.

Рэнд глубоко вздохнул и постучал в дверь. У него слегка кружилась голова, и желудок сжался в комок.

…Когда-то она была хорошенькой. Сейчас — выглядела уставшей и постаревшей.

Она улыбнулась, и Рэнд вспомнил.

— Я — Рэнд Нельсон, — сказал он.

— Я узнала. Проходи.

— Как ты могла узнать? — удивленно спросил Рэнд.

— Женщина всегда помнит первую любовь. В форме ты выглядел настоящим франтом. Я отдала снимок Чесни. Сама не понимаю, почему я его сохранила. Полагаю, романтический порыв.

— Ты, наверное, удивилась, когда она пришла к тебе.

— Я всегда знала, что это когда-нибудь произойдет. С того момента, когда прочла в газете о законе, позволяющем воспитанникам приютов разыскивать своих родителей. Я знала.

— Как ты почувствовала себя, когда ее увидела?

— Ужасно. Мне хотелось обнять ее, прижать к себе. Хотела сказать, что все наладится, что ей можно остаться жить с нами. Но я не могла этого сделать. Мой муж никогда бы не понял меня. Он бы бросил меня, а как одной воспитать пятерых детей? Поэтому я держалась холодно, сдержанно. У меня разрывалось сердце. Я до сих пор плачу, когда вспоминаю об этом.

— Ты должна была обнять ее, ты должна была хотя бы на этот раз повести себя, как мать! — взорвался Рэнд.

Женщина отшатнулась.

— Минутку. Кто ты такой, что приходишь сюда и указываешь мне, что я должна и чего не должна была делать? Где ты сам был все эти годы? Я тебе ничего не должна объяснять. Тебе еще повезло, что я стою тут. А следовало бы захлопнуть дверь перед твоим привередливым носом.

— Извини. У меня нет никакого права так говорить с тобой. Просто я побывал в приюте сегодня утром и покинул его совершенно разбитым.

— Я чувствовала себя точно так же после визита Чесни.

— Я дал тебе денег. Почему ты решила… не делать…

— Прежде всего, это — против Бога. К тому же мне не удалось найти врача, который смог бы сделать аборт. Я купила на эти деньги билет на черном рынке, потом Красный Крест помог мне вернуться в Англию. Кроме того, я тебя любила. И я любила нашего ребенка. Я делала для Чесни все, что могла себе позволить. Я посылала ей подарки на Рождество и в дни рождения.

— Я не знал, — внезапно охрипшим голосом произнес Рэнд.

— А если бы знал, то что?

Рэнд только пожал плечами.

— Мне почему-то кажется, ты не поверил в то, что Чесни — твоя дочь, — сказала женщина после небольшой паузы.

— Вначале не поверил. Я пытался вспомнить. Мне казалось, во мне жило бы какое-то чувство, что у меня есть ребенок.

— Может, я могу как-то доказать тебе… что ты был у меня единственным в тот период?

— Тебе не нужно ничего доказывать. Ты была девственницей. Я знал о твоей любви ко мне и знал также, что из этого ничего не выйдет. Я выбросил все из памяти. Когда родилась моя дочь?

— Девятого сентября.

Взгляд женщины потеплел.

— Ты мог бы давать мне знать время от времени о том, как идут деда? Можешь писать до востребования. Делай это, скажем, первого числа месяца, чтобы мне не бегать каждый день на почту.

Рэнд кивнул.

— Может, мы ей совсем не нужны, — сказал он. Она ни о чем не просила. Сказала только, что хотела, чтобы я знал о ее существовании. О том, что у меня есть дочь.

— Она и мне так сказала. И, если честно, я сама не знаю, нужны ли мы ей. Может быть, уже слишком поздно.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — сказал Рэнд.

— Мне тоже. Постарайся исправить это, если сможешь. Прощай, Рэнд.

Вернувшись в отель, Рэнд едва ли не час просидел в кресле, опустив голову на руки. От раздумий разболелась голова.

Рэнд позвонил Артуру Миттингтону. Они обменялись приветствиями. Затем Рэнд распорядился:

— До тех пор, пока я не прикажу тебе прекратить, первого числа каждого месяца высылай на имя матери Чесни чек на пятьсот фунтов. На почтамт, до востребования. Не знаю, правильно ли я поступаю. Просто хочу это сделать.

— Значит, правильно. Нужно прилагать сопроводительное письмо?

— Только первое время. Потом просто отсылай чек.

* * *

Сойер сидела в теплой, залитой светом кухне вместе с бабушкой. Молодая женщина прилетала в Нью-Йорк на ежегодную консультацию к нейрохирургу. Со здоровьем у нее все в порядке, вынес вердикт старый профессор. Конечно, Сойер не могла не заехать к Тэду и Билли в Вашингтон. Как чудесно сидеть у бабушки и знать, что ты совершенно здорова! Если бы только не пришлось везти из Японии плохие известия. Сойер больше не могла тянуть с ними.

— Это замечательно, что ты решила к нам заехать. Ты надолго?

— Я должна уехать завтра. Мне необходимо доставить эти документы лично. Это, — Сойер показала на портфель, — отражает положение дел в «Колмен Энтерпрайзиз».

— Почему меня не покидает чувство, что дела не так уж хороши?

— Ты права. Это касается денег, — ворчливо ответила Сойер. — Просто у нас кончились деньги. Можно кое-что заложить, но это не принесет нам необходимой суммы. Санбридж, конечно, никто не посмеет тронуть. Он останется на самый крайний случай, — Сойер махнула рукой. — Мы — на волосок от банкротства.

— У меня отложены деньги моей фирмы, «Билли Инкорпорэйтид». Они твои.

Сойер горько рассмеялась:

— Это можно расценить как дерзость, но я уже включила в расчеты твою долю. И долю Мэгги. Даже заем у Рэнда. Я хотела попросить тебя позвонить Кэри и Амелии. У них все вложено в ценные бумаги, так что я не рассчитываю на большую сумму. Мы почти достигли дна.

— Мы там бывали и прежде, Сойер.

— Да, но с проектом нового, конкурентоспособного самолета. А теперь у нас этого нет. Когда будут исчерпаны займы и настанет время платить, мы не сможем этого сделать.

— Нам нужно найти выход.

— Бабушка, неужели ты думаешь, что я не пыталась? Ни один банк в Техасе не даст нам денег. Более того, ни один банк в мире не сделает этого.

— Но мальчики… Я полагал, что все наладится.

— Нельзя винить во всем Райли, так же, как Коула или меня. Нашей вины здесь нет. Это же так просто. До вчерашнего дня я и сама не знала, насколько все плохо, пока не просмотрела отчеты наших компаний. Мы существуем лишь на кредитах, бабушка.

— Мистер Хасегава. Я уверена, что он поможет, — в отчаянии воскликнула Билли.

— Бабушка, мы все еще должны ему за самолет. К тому же он уже вложил немало средств в проект Райли. Больше, чем намеревался.

— Ты хочешь сказать, что он не поможет нам?

— Я хочу сказать, что мистер Хасегава — старый человек. Он близок к смерти. Наша семья никогда не просила денег у умирающего. Я не стану этого делать.

— Райли, — с последней надеждой произнесла Билли.

— Как ты полагаешь, Райли сможет просить денег у деда, когда сам намерен остаться в Америке, с Колменами? Этого не будет.

— Его необходимо переубедить, — воскликнула Билли. — Я понимаю, о чем ты говоришь, Сойер. Райли не ребенок, а самостоятельный и умный молодой человек. Он сам принимает решения.

— Именно.

— У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Нет. Райли и Коул должны сами решить, продолжать ли нам пробивать сделку об аренде нефтяных скважин в Южной Америке.

— Райли и Коул настроены на риск, не так ли? — спросила Билли спокойно.

— Да, но они ошибаются.

— Риск лучше, чем ничего.

— В данном случае это все равно, что выбрасывать деньги на ветер. Я уже склоняюсь к мысли, что нам следует отказаться от аренды и уносить оттуда ноги.

* * *

Кэри занимался любовью с Амелией нежно и в то же время страстно, и все было бы замечательно, если бы в этот момент он находился с ней не только физически, но и мысленно.

Вот уже несколько недель Амелия чувствовала себя оскорбленной и раздраженной. Она понимала, что этот гнев может все разрушить, если ей не удастся немедленно взять свои эмоции под контроль. Ей придется научиться жить с этой болью, потому что она любит Кэри. Всю ночь напролет она смотрела в потолок. Когда наступило утро, ей стало легче. Ей захотелось позвонить Билли, чтобы сообщить о своем визите в Вашингтон. Она сделает это сегодня утром.

Билли рассказала Амелии о разговоре с Сойер.

— Я знала, что дела обстоят не лучшим образом и мы идем ко дну, но все же надеялась, что мальчики как-нибудь выкрутятся. Поговори с Кэри, и если у вас есть хоть какая-нибудь свободная наличность, позвони мне.

— Конечно, Билли. Есть новости от Рэнда и Мэгги? Рэнд наверняка сможет помочь.

— Я собиралась позвонить Мэгги. Я уверена, нам удастся выпутаться, мы ведь и прежде бывали в таких переделках, — с напускной бодростью сказала Билли. — Сегодня все словно сговорились созвониться со мной. Рано утром позвонила Джулия. Ей понадобился адрес Мэгги и Рэнда, она хочет навестить их.

— Она отправляется на Гавайи? — удивленно воскликнула Амелия.

— Первого марта, если не ошибаюсь. Она в восторге от этого. Мэгги ведет немного замкнутый образ жизни на островах, и визит Джулии окажется приятным сюрпризом. К тому же она — член семьи в некотором роде.

— Больше, чем ты думаешь, — прошептала про себя Амелия.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что это чудесная новость. А ты готовься встретить меня.

— Что ж, я жду тебя, дорогая, — тепло попрощалась Билли.

Амелия повесила трубку и вздохнула. Теперь ясно, почему взгляд Кэри принял странное выражение, когда она упомянула о поездке в Вашингтон первого марта. Джулия собирается в отпуск, и он знал об этом.

Амелия подошла к столу, взяла лист бумаги и ручку.

Дорогой Кэри, эта ночь была такой же восхитительной, как десерт у Андрэ. Я тут подумала, дорогой, и решила, что тебе нет необходимости ехать со мной в Вашингтон. С тобой я буду нервничать. Ты не станешь возражать, если я отправлюсь одна? Мне кажется, это лучший вариант. Я проведу несколько дней с Билли и вернусь домой. А в конце апреля мы могли бы отправиться попутешествовать, если ты согласишься. Пожалуйста, пойми меня правильно.

Люблю, Амелия.

* * *

В одиннадцать утра Кэри поднялся с кровати. Сделал несколько наклонов и приседаний, затем принял душ, побрился и, прихватив записку, оставленную Амелией, направился на кухню сварить себе кофе.

Он несколько раз перечитал записку. Амелия не хотела, чтобы он летел с ней в Вашингтон, что означало несколько дней полной свободы. Первое марта, первое марта, первое марта, напевал под нос Кэри, отмеривая кофе для кофеварки.

Куда, черт побери, он положил письмо Рэнда, в котором тот спрашивает, не хотел бы Кэри вложить деньги в плантацию сахарного тростника в Хило? Немного подумав, Кэри решил, что ему стоит заняться сахаром. Около часу дня он позвонит на Гавайи, чтобы объявить Рэнду о своем согласии.

Трубку подняла Мэгги.

— Кэри! Как хорошо, что ты позвонил. Надеюсь, у вас все в порядке?

— Конечно. Я подумал о предложении, которое мне сделал Рэнд насчет плантации сахарного тростника.

— Ах, вот как. Но, Кэри, Рэнд сейчас в Англии. Я не знаю, когда он вернется на Гавайи. Он, кажется, с головой погрузился в свое небольшое расследование. Это касается его дочери. На некоторое время Рэнд потерял интерес ко всем делам, кроме этого. Он остановился в «Дорчестере», в Лондоне. Позвони ему.

— Я собирался приехать к вам и осмотреться на месте в первых числах марта.

— Это было бы замечательно. Ты, конечно же, остановишься у нас.

— Ты знаешь, из меня плохой гость. Иногда брожу по ночам, не сплю. Я лучше остановлюсь в гостинице.

— И слышать не хочу. Мы будем рады тебя видеть.

— Хорошо, я свяжусь с тобой позже.

— Прекрасно, но отказа я не приму. Рэнд огорчится, если ему не удастся сыграть роль хозяина в своем райском уголке. А мне не терпится показать Амелии наш дом. Ей наверняка здесь понравится.

Молчание на другом конце провода насторожило Мэгги.

— Кэри, ты слышишь меня?

— Да. Да, слышу. Видишь ли, вряд ли Амелия приедет вместе со мной. Наверное, ты еще не знаешь о том, что она делает доклад перед Конгрессом в первую неделю марта. Вначале она хотела, чтобы я полетел в Вашингтон вместе с ней, но затем передумала.

— Ты мог бы подождать и приехать вместе с ней. Или Амелия может присоединиться к тебе позже. Как угодно, — растерянно произнесла Мэгги.

Мэгги в растерянности стояла у телефона. Ее не покидало ощущение какой-то опасности. Кэри едет сюда, а Амелия — в Вашингтон? Само по себе это не означает ничего плохого, но… ее насторожил голос Кэри и то, что он так быстро повесил трубку. На него это совсем не похоже.

* * *

— Боже, Кэри, это ты? Что случилось? — сразу же потребовал ответа Рэнд.

— Все в порядке, — сказал Кэри. — Я звоню потому, что разбирал свою почту и перечитал еще раз твое предложение насчет сахарной плантации. Я участвую, если оно все еще в силе.

— Я не занимался им несколько последних недель, Кэри, и не отвечал на звонки. Я не консультировался у адвокатов, как намеревался. Наверное, я запустил эту сделку и мало чем могу помочь из Англии. Позвони Мэгги и попроси ее найти на моем столе голубой пакет. Пусть она пошлет тебе его по «Эйр Экспресс». Сделай пару звонков, проясни ситуацию. Скажи, что ты мой партнер, извинись за недолгое отсутствие и мое молчание.

— А как твои дела, Рэнд? — спросил Кэри. — Должно быть, теперь ты чувствуешь себя довольно странно, когда узнал наверняка?

— Чесни — моя дочь, в этом нет никаких сомнений. Проблема в том, что она уехала в отпуск на три недели. Я мог бы вернуться на Гавайи, но здесь остались кое-какие дела. Я подумывал, не попросить ли мне Мэгги прилететь в Лондон.

— Тем не менее я возьмусь за твою сделку. Хочу прилететь на Гавайи первого марта, чтобы разобраться самому. Мэгги предложила мне остановиться у вас.

— Я тоже присоединяюсь к ее приглашению. Даже если мы будем в Англии, ты все равно можешь жить у нас в доме. Надеюсь, Амелия присоединится к тебе после того, как сделает доклад в Вашингтоне.

— Но ты так и не ответил, каково это — ощущать себя отцом, иметь дочь и все такое? Или ты не хочешь говорить об этом?

— Это очень странно, Кэри. Кроме чувства вины у меня нет других ощущений. Моя дочь выросла в унылом, тоскливом месте без любви и заботы. Всю жизнь я буду казнить себя за это.

* * *

Прошло три дня, прежде чем Кэри решился заговорить с Амелией о голубом конверте, лежащем в верхнем ящике его стола. Он сделал девять телефонных звонков и убедился, что сделка, начатая Рэндом, еще не потеряна. Являясь новичком в этой игре, Кэри не слишком удивился, узнав, что цена плантации выросла до ста тысяч долларов.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Дул свежий вечерний ветер. Адам опустил стекла пикапа и вдохнул полной грудью. Звезды куда-то спрятались, приближалось полнолуние.

Сейчас, на взгляд Адама, луна выглядела просто великолепно, сияя ему в темнеющем небе. Если бы ему в этот момент повстречалась волшебница-крестная и подарила одно желание, то Адам попросил бы свидание с Сойер. Они бы гуляли по полям в лунном свете. Они бы разговаривали шепотом, давали друг другу обещания в полной уверенности в том, что сдержат их, а затем остановились бы и долго целовались под луной.

Адам мечтал о том, чтобы Сойер была вместе с ним и любила его. Она была единственной любовью Адама.

Нужно написать ей письмо, обычное дружеское письмо. Но если она сумеет прочитать между строк, то поймет его чувства.

Пикап Адама остановился на стоянке во дворе Санбриджа. Тут же стояла машина Райли.

— Эй! — громко крикнул Адам. — Кто-нибудь дома?

В дверях кухни показалась Джонкил.

— Райли наверху, мистер Джарвис. Поднимайтесь. Как ваш мальчик?

— Сейчас он в спортивном центре под присмотром тренера по армрестлингу. Я поеду за ним к половине десятого. Вы здорово заинтересовали его своими рецептами. Я не могу выгнать Джеффа из кухни, — Адам рассмеялся. — Беда лишь в том, что он готовит одно и то же. Не найдется ли у вас новых рецептов?

— Я запишу их и вложу в конверт, а конверт оставлю здесь, на стойке. Надеюсь, вы поддержите мальчика в его увлечении, мистер Джарвис. Все великие повара в мире — мужчины.

— Конечно. У нас в семье есть политический карикатурист, почему бы не быть шеф-повару? Одно плохо, я растолстею. Придется распустить ремень.

— Поощряйте его, — еще раз сказала Джонкил удаляющемуся Адаму. Он согласно взмахнул рукой.

Адам поднялся по лестнице.

— Эй, Райли, где ты? — позвал Адам.

— Адам? Я не слышал, как ты приехал.

— У тебя здесь, как в могиле. Где остальные?

— Коул переехал, — резко ответил Райли. — Я нанял Джонкил на полное время.

Адам удивленно поднял брови.

— Выглядишь ты так, словно тебе необходимо выговориться. Ты знаешь, я — благодарный слушатель и умею держать рот на замке.

— Садись. Хочешь выпить? — спросил Райли у Адама, указывая на бутылку виски «Джек Дэниелс».

— Если поделишься, — солгал Адам. — Я знаю, Коул может иногда напиться, но не подозревал, что ты тоже прикладываешься к бутылке.

— Ты многого обо мне не знаешь, — огрызнулся Райли.

— Очевидно, да.

— Прости, я не должен был говорить с тобой в таком тоне. Ты всегда был хорошим другом, просто на меня сегодня столько всего свалилось…

— Что именно? — поинтересовался Адам.

— Черт! Вот, посмотри, принесли с утренней почтой, — Райли скорчил гримасу, передавая конверт Адаму.

Адам откинулся на спинку кресла и прищурился.

— Здесь говорится, что ты становишься единоличным хозяином этих владений. Коул переписал на твое имя свою долю? Коул благороден, но не настолько. Ты чего-то не договариваешь?

Райли фыркнул.

— Мы подрались. Сильно. Коул сказал, что если мы столкнемся с ним еще раз, то один из нас умрет. Он негодяй!

Адам затаил дыхание. Это становится серьезным. Райли никогда не ругался.

— Он проклятый, подлый вор!

— Ты что-то путаешь, Райли. Парень отдает — заметь, ключевое слово здесь «отдает» — тебе половину богатейшего поместья в Техасе, а ты называешь его вором?

Полчаса ушло у Райли на то, чтобы рассказать всю историю. Адам молчал. Так вот, значит, из-за чего они подрались!

Адам начал осторожно:

— Я никогда не понимал твоих отношений с Лейси. Подбирать то, что бросил Коул, это так на тебя не похоже. Что это было, остатки детского соперничества? Разве ты не знал, что из этого ничего не выйдет? Ты говоришь, что не спал с ней. А чего же ты, черт возьми, ждал? Боялся, что Лейси будет сравнивать тебя с Коулом? Я не глупее других, но, извини, я не понимаю.

Адам остановился, но Райли молчал. Он слушал, и Адам решился продолжить.

— Ты сказал, что Коул пытался поговорить с тобой, объяснить. Можешь мне не верить, но этот парень — твой лучший друг. Не считая меня и Сойер. Ты говорил, что хотел порвать с Лейси. На мой взгляд, ты прекрасно выпутался из ситуации.

Райли с несчастным видом покачал головой.

— Ты имеешь право на собственное мнение.

— Никто не ждет от тебя больше, чем ты в силах дать, Райли. Ты не можешь сделать все для всех. Ты не просил моего совета, но я все же дам его тебе. Держи свою линию, но не лезь в бутылку. И если я могу чем-то помочь, то я всегда к твоим услугам.

Райли кивнул.

— Как поживает Джефф?

— Ты не поверишь, но после того как Джонкил поделилась с ним своими секретами, он превратился совершенно в другого человека. Он все еще грубит и держится вызывающе, но, похоже, это лишь по привычке. Я отвез его в спортивный центр и поручил заботам Эда Игера. Кажется, положение выправляется. Послушай, на самом деле я приехал к тебе для того, чтобы попросить одолжить мне старые мопеды. Я подумал, что мы с Джеффом могли бы ездить на них по трассам, которые проложили вы с Коулом. Что слышно от Сойер?

— Все еще помнишь ее, да? Она прилетала две недели тому назад, но не в Техас. Застряла на Восточном побережье.

* * *

По дороге в аэропорт Амелии пришлось приложить немало усилий, чтобы поддерживать непринужденный разговор и мило улыбаться мужу. Кэри улетал на Гавайи. Конечно, он едет заключать сделку, но никто не занимается делами двадцать четыре часа в сутки. У Кэри останется много времени, чтобы поездить по островам и развлечься. Если бы Амелия захотела, она могла позвонить Билли и узнать, где на Гавайях остановилась Джулия и приблизительное расстояние от этого места до дома Мэгги.

Амелия всегда испытывала чувство хорошей зависти, слушая рассказы Тэда и Билли о доме Мэгги на Гавайях. В душе Амелия молилась о том, чтобы Кэри не привел в этот чудесный дом Джулию, и в то же время мучилась оттого, что вряд ли ей удастся об этом узнать.

Амелия поддержала Кэри в его решении лететь на Гавайи.

Кэри так радовался предстоящей поездке!

Они сидели в кафе аэропорта, пили кофе и держались за руки.

— Я рад, что ты решила меня проводить, детка. Я ведь знаю, какое у тебя напряженное расписание, — сказал Кэри.

— Дорогой, даже если бы ты отправился всего лишь на автобусную экскурсию по Миранде, я и то пришла бы тебя проводить. Ты не забыл свой медальон святого Кристофера?

Кэри полез за пазуху и, по-детски улыбаясь, вынул старенький серебряный медальон на цепочке.

— Кажется, объявили посадку, — почему-то шепотом произнесла Амелия.

— Амелия, пожалуйста, не будь такой грустной.

— Я бы рада, да не могу. А ты не слишком веселись без меня, дождись того момента, когда мы снова будем вместе.

— Даю тебе три недели. Я намерен с головой уйти в эту сделку и выжать из нее все, что возможно. Даже Рэнд удивится, вот посмотришь. Мне поискать для нас дом на Гавайях?

— Если ты считаешь это нужным, то попробуй, — счастливо ответила Амелия.

— Я хочу, чтобы ты приехала ко мне как можно скорее. Поклянись, Амелия, что ничто не помешает тебе это сделать.

Амелия внимательно вгляделась в лицо мужа, ища малейшие признаки неискренности его слов. Не найдя их, она кивнула.

— Через две недели.

— Я буду звонить тебе каждый день, по вашингтонскому времени, дорогая.

Когда самолет набрал высоту, Кэри похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Он отстегнул ремень, откинул назад спинку кресла и почувствовал полный комфорт. Последние несколько недель Кэри ощущал себя так, словно у него выросли крылья.

Кэри больше не звонил Джулии. Да, он на некоторое время помешался, потерял голову, но теперь все прошло. У него есть дело. И Амелия. А то, что он будет находиться на Гавайях одновременно с Джулией — просто совпадение. Он остановится на Северном Побережье, Джулия — в Вайкики. Кэри взглянул на карту — дорога от него до Джулии заняла бы час, если не полтора, езды на машине. К тому же ему придется много временить тратить на встречи и разъезды по островам. Никакого шанса, что они с Джулией встретятся.

* * *

Мэгги ненавидела Лондон и все, что с ним связано. Она ни за что не поехала бы в Англию, если бы дело касалось только ее самой. Особенно ей не нравился элегантный старый отель «Дорчестер». Мэгги понимала, что она несправедлива к красивому городу и старинному отелю. Она ненавидит не их, а обстоятельства, и теперь переживала приступ клаустрофобии. Ожидание возвращения Чесни из отпуска становилось настоящей пыткой.

Мэгги не понравилось, что Рэнд написал дочери. Он несколько раз переписывал это письмо и даже не позволил ей его прочитать. Мэгги чувствовала себя несчастной, но еще более несчастной ее делало то обстоятельство, что Рэнд с нетерпением ждал ответа Чесни. Впервые за долгие годы замужества Мэгги испытывала страх. Она боялась, что Рэнд отдалится от нее, что дочь займет главное место в жизни мужа. Мэгги боялась, что не справится с этим.

* * *

Краем глаза Мэгги наблюдала за мужем. Казалось, ему также нелегко выбрать подходящую одежду, как и ей. Мэгги сменила три костюма и в конце концов остановилась на вишневого цвета свитере и подходящей юбке. В этом она выглядит намного жизнерадостнее, чем есть на самом деле. Муж остановил свой выбор на бледно-голубом пуловере и темной рубашке, серых фланелевых брюках и серых ботинках.

— Кажется, мы выглядим неплохо, дорогой. А если ты перестанешь хмуриться, то будешь самым красивым мужчиной в Лондоне. Милый, Чесни придет в восторг, когда увидит тебя. Поверь мне.

— Я не готов к этому, Мэгги, — Рэнд присел на краешек кровати. — У меня плохое предчувствие. Не знаю, почему.

Чесни первой приехала в ресторан.

Рэнд заказал напитки. Щелкнув зажигалкой, поднес ее к двум сигаретам и закурил сам. Чесни сделала вид, что не заметила дрожи в его руках.

— Ты хорошо провела отпуск, Чесни? — спросила Мэгги.

— Чудесно. Однако мне кажется, что ожидание праздника гораздо ярче самого праздника. Мне нравится юг Франции, и я часто езжу туда. А вы там бывали?

Мэгги и Рэнд одновременно кивнули. Они немного поговорили о ресторанах, погоде, пляжах и знаменитостях, которые предпочитают отдыхать на роскошных курортах южной Франции.

Они уже почти все выпили и сделали заказ официанту, когда Чесни взглянула на Рэнда и сказала:

— Я очень удивилась, когда, вернувшись домой, нашла ваше письмо. Приятно удивилась.

— Я сделал то, что ты мне предложила. Побывал в приюте и встретился… с твоей матерью.

— Она пришла в себя после моего визита? — спокойно поинтересовалась Чесни.

— Нет. Но она рассказала мне кое-что, что ты, полагаю, должна услышать. Мне говорить?

— Если хотите.

Рэнд прочистил горло.

— Она сказала, что ей очень хотелось обнять тебя и прижать к себе. И ей жаль, что она этого не сделала. Каждый год в день твоего рождения она пекла торт и говорила своим домашним, что это в честь старой тети. Она также сказала, что каждый день думала о тебе.

Мэгги наблюдала за девушкой. Ничто не изменилось в лице Чесни.

— Я признательна вам за то, что рассказали мне об этом. Ей, наверное, очень тяжело растить пятерых детей при муже, который, вероятно, не спешит окружить ее заботой и пониманием. А вот и наш ланч. Боюсь, мне придется съесть его быстро и бежать.

— Куда? — резко воскликнул Рэнд.

Чесни улыбнулась.

— Я работаю, вы помните? И у меня много дел. Нужно забрать кота у ветеринара, заехать в химчистку за униформой, созвониться с друзьями и вычистить трехнедельную пыль в квартире. Между тем меня ждут на нескольких вечеринках, от которых никак не отвертеться. Плюс, — она предупреждающе подняла руку, — мне нужно заполнить холодильник.

Мэгги понимающе улыбнулась.

— О, как мне знакомы эти хлопоты. Кажется, что в сутках не хватает часов, чтобы все переделать. Я возвращалась домой после работы и валилась с ног. Можем ли мы тебе чем-нибудь помочь?

— Это очень мило с вашей стороны, но нет. Рыба восхитительна. Вы не едите, мистер Нельсон, вам не нравится?

— «Мистер Нельсон» звучит очень официально. Я не жду, что ты станешь называть меня отцом, но как насчет Рэнда?

Рэнд, Рэнд, дорогой мой, пожалуйста, не проси об этом с таким… отчаянием, про себя умоляла Мэгги. Она настороженно следила за реакцией Чесни.

— Если вы хотите. Я не была уверена в том, как мне вас называть. Кстати, как долго вы с миссис Нельсон собираетесь пробыть в Англии?

— Мы пока не решили. Это зависит от многих вещей. Когда заканчивается твой отпуск?

Чесни грустно рассмеялась.

— К сожалению, скоро.

— Увольняйся. Поедем на Гавайи вместе с нами, — сказал Рэнд.

— Я не могу этого сделать. У меня своя жизнь. Но спасибо за приглашение, — с грустью сказала Чесни.

— Может быть, позднее. Ты всегда можешь передумать, — отчаяние слышалось в голосе Рэнда.

Чесни слегка наклонилась к нему. Глядя ему в глаза, она спокойно сказала:

— Я ведь уже объяснила вам при нашей первой встрече, что мне ничего от вас не нужно. Я не собираюсь заявлять свои права. Я счастлива тем, что имею. И у меня нет желания менять свою жизнь. Мне жаль, что у вас сложилось впечатление, будто я вольюсь в вашу семью, когда и если вы признаете свое отцовство.

— Разреши мне хотя бы возместить тебе все те годы, которые ты провела в приюте? — умоляюще попросил Рэнд.

— Ничто не возместит мне тех лет. Они являются частью моей жизни, и, мне кажется, благодаря им я стала лучше. Мне бы не хотелось терять с вами связи. Извините, но мне нужно бежать. Ланч был чудесным.

Рэнд встал. Он сделал попытку обнять девушку, но Чесни ловко уклонилась. Взмахнув на прощанье рукой, она ушла. Рэнд сел, его лицо побледнело. Повернувшись к Мэгги, он спросил:

— Что мне теперь делать?

— Должно пройти какое-то время, дорогой.

Не сдерживая гнева, Рэнд набросился на Мэгги:

— Как ты не понимаешь? Я не могу, я не хочу… снова бросать свою дочь! Можешь возвращаться на Гавайи. Я остаюсь здесь. Это мое окончательное решение, Мэгги.

Никогда прежде Рэнд не разговаривал с Мэгги таким тоном.

— Пожалуй, я вернусь в отель. А ты оставайся здесь, Рэнд, и напейся, если хочешь, страдая от жалости к самому себе и от несправедливости жизни, — ее слова прозвучали резче, чем ей хотелось.

Рэнд проводил удаляющуюся жену печальным взглядом. Он доел персиковый десерт и заказал виски. Наверное, стоит последовать совету Мэгги.

* * *

Чесни сосредоточилась на дороге, заставив себя думать только о маячащем впереди автобусе. Лишь когда она очутилась в квартире, из глаз девушки полились слезы. В ресторане она едва не бросилась в объятия отца! Но сдержалась, вспомнив о Саре и об обещании, которое дала себе.

Одному Богу известно, как Чесни молила его о том, чтобы у нее была семья. И только Бог знает, каким страхом наполнялось ее сердце при мысли, что от нее могут отвернуться! Чесни создала своего рода защитный барьер против этой боли.

Когда по щекам Чесни потекли слезы, она достала письмо отца с полки над кухонным столом. Она прочитает его в последний раз, уберет и никогда больше к нему не прикоснется. По крайней мере, долгое время. Чесни вытерла слезы салфеткой и начала вслух читать письмо мурлыкавшему на ее коленях коту.

Моя дорогая Чесни, я сделал так, как ты мне советовала. Хочу, чтобы ты знала о том, что начинал я со стопроцентной уверенностью в том, что ни за что на свете ты не можешь быть моей дочерью. Теперь я на сто процентов уверен в том, что ты — моя дочь.

Должен признаться, вначале я рассердился. Я говорил себе, моим адвокатам и жене, что в моей жизни нет места для ребенка. Много лет тому назад я принял решение не иметь детей, потому что хорошего отца, как я тогда считал, из меня не получится. Я — очень эгоистичный человек. Я повторял себе снова и снова, до тех пор, пока не послал тебе это письмо, что не хочу быть отцом! Я также решил создать для тебя трастовый фонд и вернуться к своей обычной жизни. Я полагал, что смогу с легкостью оставить тебя. Это не так.

Я пошел в церковь и поговорил со священником. Он сказал, что Бог послал мне тебя с определенной целью и что я не должен спрашивать, с какой именно, а наслаждаться счастьем оттого, что мы нашли друг друга.

Я восхищен тем, как ты устроила свою жизнь. Если бы я узнал о твоем существовании раньше, я бы забрал тебя из приюта в мгновение ока. Но это все слова, и я понимаю, как тебе трудно в них поверить.

Я бы хотел, чтобы мы с тобой стали друзьями, а со временем — настоящими отцом и дочерью. Именно этого я хочу. Мне будет очень приятно, если ты захочешь меня видеть своим другом и отцом. Я не могу обещать тебе большего. Я бы хотел, но это слишком самонадеянно с моей стороны. Все, что я могу, если ты, конечно, того пожелаешь, — это представить тебя твоей бабушке, настоящей леди, которая полюбит тебя до слез. Я могу показать тебе всех родственников в своем семейном альбоме, который со временем станет твоим. Моя жена полюбит тебя так же горячо, как полюбил я, потому что ты — моя дочь.

Я никогда не попрошу тебя отказаться от независимости, поскольку я знаю, как сильно ты ею дорожишь. Я прошу тебя об одном — дай мне шанс доказать тебе, что я уже не тот человек, каким был раньше. Я думаю, это справедливая просьба.

Нам с Мэгги было бы очень приятно, если бы ты согласилась полететь с нами на Гавайи. Если нельзя этого сделать теперь, то, может быть, через некоторое время. Когда ты вернешься из отпуска, пожалуйста, позвони нам в отель, чтобы мы могли поговорить.

Рэнд Нельсон.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Кэри наслаждался поездкой по Северному Побережью. Карта, которую дала ему Мэгги, оказалась превосходной, и он без труда по ней ориентировался. Кэри узнал индусскую смоковницу, охранявшую ворота поместья Нельсонов, и радостно отсалютовал ей. Он свернул на дорожку, ведущую к дому, стараясь охватить взглядом как можно больше. На половине пути Кэри остановил машину и вышел полюбоваться окружающим его великолепием.

Очутившись в райском уголке Мэгги и Рэнда, Кэри присвистнул от удивления. Это чувство не покидало его и во время осмотра дома.

Спустя час Кэри развалясь сидел на лимонного цвета кушетке на террасе с банкой холодного пива в руке. Теперь самое время сделать несколько звонков. Он подвинул аппарат к себе и набрал номер офиса Томаса Яньямы.

Следующий звонок Кэри сделал Эллери Мурашиге, чтобы назначить вторую встречу насчет завода по очистке сахара. Затем он набрал номер Амелии.

— Дорогой, как там Гавайи? — весело спросила жена.

— Тебе просто необходимо приехать сюда. Я не смогу найти слов для описания этого места, кроме того, что оно — превосходно! Я не заметил ни одного недостатка! С нетерпением жду тебя! — Кэри улыбнулся, услышав свой собственный возбужденный голос.

— Ты уже плавал в океане?

— Это было первым, что я сделал. А сейчас я просто сижу под этим теплым, прекрасным солнцем, скучаю по тебе и потягиваю холодное пиво. А какая температура дома?

— Двадцать четыре градуса ниже нуля, — рассмеялась Амелия.

— Я уже договорился о встречах, по крайней мере, о первых двух. Но в следующие десять дней их будет как минимум еще дюжины две.

— Дорогой, воздержись от звонка Рэнду. Вчера я разговаривала с Билли, — Амелия рассказала мужу о разговоре Мэгги с матерью. — И не удивляйся, если неожиданно вернется Мэгги, она очень тоскует по солнцу.

— Бедняга. Ему, наверное, нелегко, — посочувствовал Кэри.

— Всегда наступает время, когда нам приходится платить долги. Одним раньше, другим позже, — сказала Амелия.

— Я скучаю по тебе, детка. Приезжай скорее.

— Бррр, мне бы тоже этого хотелось. Потерпи, дорогой.

— Амелия, здесь орхидеи растут прямо на заднем дворе! Сотни орхидей!

— Прибереги одну для меня, и я приколю ее к волосам над ухом.

Допив пиво, Кэри растянулся в шезлонге. Хорошо бы вздремнуть.

Через два часа он проснулся весь мокрый от пота. Ему снилась Джулия. Сердце Кэри билось так сильно, словно собиралось выпрыгнуть из груди.

Он успешно отгонял мысли о Джулии днем, но теперь она ворвалась в его сон. И Кэри не сомневался в том, что эти сны будут повторяться. Подчиняясь внезапному импульсу, он потянулся к телефону.

Он сошел с ума. Это, наверное, из-за цветов и солнца. Этот остров словно опьянил Кэри. Ему говорили о том, что такое иногда случалось с людьми. Он мог бы поклясться, что не собирался звонить Джулии.

— Сволочь, — прошипел Кэри сам себе. — Всего лишь несколько часов тому назад разговаривал с женой, уверял ее, что скучаешь и просил поскорее прилетать. Что же я за сволочь? Но тем не менее эта сволочь примет душ, оденется и поедет в Вайкики. Я устал от игры в прятки с самим собой. Я хочу видеть Джулию, и я ее увижу.

Кэри прибыл в Вайкики и сразу же запутался в лабиринте улиц с односторонним движением. Он проколесил по ним около часа, прежде чем нашел отель «Бич Тауэр».

Служащий, приятный молодой человек, подошел к Кэри и спросил его, к кому он пришел.

— Джулия Кингсли. Но я не помню, на каком этаже она остановилась.

Юноша усмехнулся.

— Боюсь, вы немного опоздали, сэр. Она вышла из гостиницы полчаса тому назад, но я могу проверить.

— Ты что, знаешь всех жильцов по именам? — изумился Кэри.

Улыбка юноши стала еще шире:

— Только тех, которые дают щедрые чаевые.

Весь обратный путь Кэри чувствовал себя сорокавосьмилетним дураком.

На следующее утро он проснулся в четыре часа. В четыре часа тридцать пять минут Кэри уже направлялся в Вайкики, а в шесть сорок пять поднимался на борт вертолета, любезно предоставленного ему мистером Яньямой для полета в Хило. Перед встречей с гавайскими бизнесменами Кэри хотел осмотреть плантацию с воздуха.

Пилот показался Кэри состарившимся пляжным бездельником. К тому же очень молчаливым. Он налил кофе в два бумажных стакана и протянул один Кэри.

— А вы, наверное, тот самый парень, который собрался купить сахарную плантацию у старика Перальты?

— Кстати, а что ты думаешь по поводу нашего намерения купить плантацию?

Пилот расхохотался.

— Они несколько лет пытаются от нее избавиться! Вы не первый, кого я вожу в Хило посмотреть ее с воздуха. Хотя вы единственный, кто заинтересовался строительством завода по очистке сахара. По крайней мере, о других я не знаю. Я, конечно, не торговец недвижимостью, но могу разглядеть выгодную сделку. Цена на плантацию сильно завышена. С другой стороны, японцы готовы проглотить ее и такой, хоть сейчас. Они владеют половиной недвижимости на Гавайях.

— Я слышал.

— Мой вам совет, разыграйте небольшой спектакль. Нам здесь нужен завод по рафинированию. Нельзя ведь жить одним туризмом.

— Я это запомню.

— Я мог бы еще кое-что посоветовать, если вам это интересно.

— Да, мне нужна любая информация.

Они проговорили с пилотом весь обратный полет. Вначале разговор вращался вокруг бизнеса, затем перешел на гавайский фольклор. Кэри впитывал его, как губка — воду. Он хотел пересказать все Амелии, когда она прилетит.

* * *

Джулия ненавидела автобусные экскурсии. Она отправилась с группой в туземную деревню лишь для того, чтобы говорить потом, что она там была.

Когда автобус остановился перед отелем «Вайкики Бич Тауэр», Джулия первой вышла из него.

Молодой клерк, сидевший за столом у входа, улыбнулся ей.

— Мисс Кингсли, сегодня днем вам дважды звонил какой-то джентльмен. Он не назвал себя, но у него очень характерный голос.

— Мне? Вы уверены?

— Да. Я зарегистрировал все звонки. Тот же самый мужчина приходил сюда вчера вечером. Вас не было в отеле.

Джулия недоуменно пожала плечами:

— Вот так штука! Я никого здесь не знаю. Спасибо, — кивнула она юноше.

Закрыв за собой дверь своего номера, Джулия почувствовала, что ее бьет озноб.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ник Дейтрик приехал на «тойоте» лимонного цвета. Адам наблюдал из окна за тем, как его приятель пытается выбраться из салона маленькой машины. Интересно, как ему удалось втиснуть туда свое накаченное, мускулистое тело футболиста? Наконец ноги Ника твердо уперлись в землю, и Адам выбежал на крыльцо с приветственным криком.

— Что это у тебя за машина? Похожа на те, в которых катаются в Луна-парках, — он довольно расхохотался своей шутке.

— Местная служба проката могла предложить мне только это недоразумение. Я готов растерзать тебя за то, что ты не встретил меня на своей машине. Ты хоть представляешь, как я себя чувствовал всю дорогу? Представляешь? — наседал Ник на приятеля, а у самого в глазах играли смешинки.

— У тебя впереди целая неделя отпуска. Не бросайся словами, а не то я не стану тебя кормить! Давай начнем с начала. Добро пожаловать на ранчо Джарвиса, Ник!

— Перестань нести чепуху. Когда ланч?

— Сейчас уже три часа дня. Ланч ты пропустил. Обед готовится. Могу предложить тебе яблоко.

Из багажника машины Ник достал сумку с вещами.

— Тебе нужны мои мозги, так что придется их кормить.

Ник с жадностью начал поглощать яблоко, а Адам наблюдал за ним, сидя на перилах крыльца.

Как всегда, словно повинуясь неслышимому сигналу, друзья перешли на серьезный тон.

— Коул приедет к обеду. Мне подумалось, ты поговоришь с ним, когда я поеду в спорткомплекс за Джеффом. Никогда в жизни я не видел такого несчастного человека, каким сейчас выглядит Коул Таннер. Если бы я сам мог помочь ему, то не стал бы тебя вызывать, но я понятия не имею, в чем должна заключаться эта помощь. Коул кажется открытым и спокойным, но я-то знаю, что он всего лишь позволяет мне видеть и понимать то, что сам считает возможным, не более. Это — новый Коул Таннер, которого никто не знает. Я все думаю о нем как о подростке, а он уже далеко не мальчишка. Этот случай с Райли гнетет его. И, кстати, говоря о Райли, ты потерял клиента. Он улетел в Японию. Просил передать тебе привет и сказать, что он сам справится со своими проблемами.

— Коул знает, зачем я приехал?

— Я говорил ему, что ты поможешь мне с Джеффом. Это было еще до того, как они с Райли подрались. Недавно я упомянул о твоем визите и намекнул, что ему, может быть, захочется поговорить с тобой.

— Я не могу навязываться, Адам. Коул — хороший парень. И он достаточно умен, чтобы понять, когда ему требуется помощь.

— Я и не жду от тебя чудес, Ник. Просто поговори с ним. Как друг. Он знает, что ты психиатр. Если Коул захочет довериться тебе, он это сделает. Мы ведь не узнаем, пока не попытаемся.

— Я сделаю все, что смогу. Расскажи мне о Джеффе.

* * *

По дороге к ранчо Коул пытался придумать ответы на вопросы, которые, как он знал, Ник ему обязательно задаст. Психиатры всегда возвращаются к детству и родителям. Дерьмо! Это совсем не касается Ника, и он сам прекрасно все понимает. Однако, если это поможет, Коул готов поговорить с ним. Ему необходимо хоть с кем-нибудь обсудить свои дела. Коул чувствовал себя словно в аду.

Он очень уважал Ника. Коул помнил, каких результатов тот добился с Сойер, которая ни за что не хотела соглашаться на операцию по удалению мозговой опухоли. Вся семья уговаривала, запугивала ее, умоляла и требовала не сдаваться. Если бы не Ник, Сойер могла умереть. Коул доверял Нику так же, как и Адаму.

После дружеских похлопываний по плечу и рукопожатий, получив стакан с виски, Коул принялся метаться по комнате, словно рассерженный терьер. Ник исподтишка наблюдал за ним. Адам старался поддерживать непринужденную беседу, из которой Коул позднее не смог вспомнить ни слова.

— Плохой денек выдался?

— Да, не лучший, но и не самый плохой за последнее время.

У Ника Дейтрика были самые проницательные и добрые глаза из всех, которые Коулу приходилось видеть.

— Ну, нам всем выпадают такие дни. Возьмем, например, сегодняшний. Ты не поверишь, но мне дали съесть только одно яблоко! На этом ранчо можно умереть от голода! — воскликнул Ник, многозначительно гладя на Адама.

— Подожди, вот попробуешь его коронное блюдо — бобы, приправленные соевым соусом и луком. Это просто убийственно! — усмехнулся Коул.

«Старина Ник знает, как разрядить обстановку», — подумал Адам и вступил в разговор:

— Я никогда не говорил, что хорошо готовлю. Делаю, что могу. А бобы полезны. И вообще, все, чем я вас кормлю, приготовлено по рецептам из книги о вкусной и здоровой пище.

— Согласен, только там не написано, что нужно обугливать бобы или варить их до тех пор, пока они не испарятся, — тихонько пробормотал Ник.

— Я рисую политические карикатуры, — гордо провозгласил Адам. — Вы, ребята, слишком многого от меня хотите. Но сегодня я превзошел самого себя. Плюс Джефф приготовил свой коронный десерт.

Спустя час трое мужчин отодвинули стулья от обеденного стола. Ник ослабил ремень. Коул довольно улыбнулся. Адам торжествующе оглядел друзей.

— Это был лучший обед, который я съел за последние несколько месяцев, — сказал Коул.

Адам отвесил глубокий поклон.

— Я принесу кофе и брэнди на террасу, если вы мне поможете убрать со стола.

— А для Джеффа что-нибудь осталось? — спросил Ник.

— Больше, чем достаточно. Его обед ждет на кухне. Пока вы будете пить кофе, я съезжу в спорткомплекс и привезу его домой.

Адам ушел. Коул, держа в руках чашку кофе, взглянул на Ника, который одобрительно принюхивался к своему брэнди.

— Ник, у меня проблема, — неуверенно произнес Коул. Ник потягивал брэнди и ждал. Коул пулеметной очередью выпалил рассказ о стычке с Райли и о своих отношениях с Лейси.

— Итак? — спросил Ник.

— Что «итак»? Это и есть проблема, о которой я хотел тебе рассказать.

— Коул, я знаю тебя уже довольно давно. Ты хороший парень, и мы с тобой — друзья. Не разрушай наших отношений, пытаясь меня надуть. Тебе нужна помощь, и я готов ее оказать, но не вешай мне лапшу на уши, идет? Райли — это лишь часть твоей проблемы, но не вся проблема целиком. Понимаешь, к чему я веду?

— В чем же, по-твоему, заключается моя проблема? — холодно спросил Коул.

— Да откуда же мне знать? Я полагаю, это старая проблема, а стычка с Райли лишь вывела ее на передний план. Если ты не хочешь это обсуждать или считаешь, что я выбрал неподходящее время, так и скажи. Я с уважением отнесусь к твоему решению.

Ник наблюдал за выражением лица Коула. Он увидел те же признаки внутренней борьбы и упрямства, что раньше уже видел у сестры Коула, Сойер.

— Я не хотел перебираться в Техас, — начал Коул, — но когда мать унаследовала Санбридж, у меня не осталось выбора. Для меня Санбридж — это обычный дом. Место, где я сплю, ем и принимаю душ. Все дело в этом доме. Когда я говорю о нем, то мне на ум приходят слова «мавзолей» и «склеп».

— Что ж, так бывает. Кстати, ты знаешь, в чем состоит разница между жилищем и домом? Только не считай себя идиотом, если не сможешь ответить. Многие этого не знают.

Немного поколебавшись, Коул сказал:

— Дом — это семья.

— И? — подсказал Ник.

— Мать, отец, братья и сестры. Смех, печали, и… и жизнь вместе. Крики и ссоры, твоя собственная комната, стычки с братом или сестрой. Наказание, старая мебель, кот, гадящий на новый ковер. Хот-доги и тушеные бобы на ужин по вторникам. Папа и мама, целующиеся на Рождество под омелой.

— Расскажи мне подробнее о ссоре с Райли.

— Я трахнул его невесту, приятель, — громко сказал Коул. — Это главное.

— Если ты хотел меня шокировать, то не вышло.

— Теперь, когда я вспоминаю об этом, я вижу, что мог бы остановиться. Но я не остановился. Однако это мне ни о чем не говорит. А тебе?

— Мне, напротив, говорит о многом, если проанализировать, — ответил Ник.

— Давай, анализируй.

— Что ты думал по поводу отношений между Лейси и Райли? Они любили друг друга?

— На мой взгляд, нет. Я думаю, у Райли вообще еще не было серьезных отношений с девушками. Хотя он часто назначал им свидания. Мне не нравится эта тема.

— Почему?

— Это нечестно. Райли мой… он мой друг. И мы с ним двоюродные братья. Я уважаю его. Я готов отдать за него жизнь.

— Ты собирался рассказать ему о происшедшем?

— Да. Да, я хотел, — растерянно ответил Коул.

— Ты предполагал, что Райли изобьет тебя?

— Нет. Я думал, мы поговорим. Мне казалось, я смогу объяснить ему и он поймет.

— Но Райли предпочел не понимать. Я даже пытаться не буду объяснить мысли Райли. Речь идет о тебе. В результате ты еле уполз.

— Он избил меня до полусмерти.

— И это был конец. Для тебя. Ты отдал Райли свою часть Санбриджа. Вы, Колмены, очень щедрые люди.

— Моя фамилия Таннер, Ник, — резко возразил Коул.

— Извини, Коул, я забыл. Когда ты переписал на него Санбридж, что ты почувствовал?

— Стыд за все случившееся. Облегчение, что Санбридж свалился с моих плеч. Я попытался поговорить с Райли до того, как переехать, но он не захотел меня выслушать. Он обвинил меня в том, что я вторгаюсь в его жизнь, переписываясь с его дедом. В том, что в своих письмах к нему я лгал. Но это далеко от правды. Я прикрывал Райли, сочиняя сказки о том, насколько он занят, чтобы его молчание не причинило большой боли дедушке.

— Ты сказал Райли об этом? — спросил Ник.

— Конечно. Он не поверил. Если Райли не хочет возвращаться в Японию по-хорошему, то ему придется рассказать дедушке о своих планах остаться в Техасе. Старик любит Райли, как сына, а не как внука. Черт побери, это несправедливо!

— Ты ненавидишь Райли за это?

Коул помолчал, затем ответил:

— Да, ненавижу.

— Нет, Коул. Ты ненавидишь себя самого. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что ситуация сложилась именно так, как ты ее описал. Но ведь ненавидишь ты только себя, не так ли?

Коул закрыл лицо руками. Ник сделал вид, что не замечает слез друга.

— Да, — выдавил Коул.

— Хорошо. А сейчас я задам тебе один вопрос, и ты должен выпалить ответ, не раздумывая ни секунды. Первое, что придет в голову. Правду. Не раздумывая. Я увижу, если ты попытаешься меня надуть. Готов?

— Да.

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Писателем, — выпалил Коул.

— Молодец, — рассмеялся Ник. Он протянул руку. Коул пожал ее с чувством.

— Коул, ничто на свете не стоит того, чтобы превращать свою жизнь в ад. Тебе о многом нужно подумать. Ты знаешь, где меня найти, если понадобится. Я буду у Адама всю неделю.

— Спасибо тебе, Ник.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Мэгги наблюдала за Рэндом, повязывающим галстук особенным, виндзорским, узлом. Это означало, что он собирался вновь встретиться с Чесни. По каким-то причинам, непонятным Мэгги, муж всегда завязывал галстук именно этим способом, когда намеревался увидеться с дочерью.

После ланча с Чесни Мэгги и Рэнд не разговаривали друг с другом. Мэгги приняла решение вернуться на Гавайи в ближайший уик-энд, если муж не придет в себя. Она даже подумывала о том, чтобы встретиться с Чесни, но что она могла сказать девушке?

Наступало время обеда, и Мэгги вновь придется есть в одиночестве, поскольку она отказалась ехать в аэропорт Хитроу вместе с Рэндом, надеявшимся встретиться там с Чесни. Мэгги решила заказать обед по телефону и посмотреть телевизор.

Раздался негромкий стук в дверь. Открыв ее, Мэгги буквально оторопела.

— Чесни!

— Разрешите мне войти, миссис Нельсон… Мэгги.

— Конечно, Чесни. Заказать тебе что-нибудь выпить или просто чаю?

— Нет, благодарю вас. Я ненадолго. Сегодня вечером я улетаю.

— Я позову Рэнда. Он одевается.

Услышав, что его хочет видеть Чесни, Рэнд побледнел.

— Она здесь? В гостиной? Она сказала, зачем пришла?

Мэгги догадывалась о цели визита Чесни, но предпочла отрицательно покачать головой. Рэнд быстро привел себя в порядок.

— Я рад, что ты зашла, — сказал он сухо. — Пообедаешь вместе с нами?

— Извините, но я не смогу. Я пришла… попросить вас, чтобы вы перестали меня преследовать. Теперь я жалею, что разыскала вас. Но я не думала, что так получится. Мне бы не хотелось причинять вам боль, но вы должны подумать и обо мне. Если вам не безразлична моя судьба, то отнеситесь к моему желанию с уважением.

Мэгги показалось, что голос Чесни звучит слишком холодно и расчетливо.

— Чесни… я хочу, чтобы мы лучше узнали друг друга. Если мы этого не сделаем, то так и останемся чужими людьми, — умоляюще пробормотал Рэнд.

— Да, я понимаю. Но ваша реакция… слишком непредсказуема. Я не могу справиться с этим. Я думаю, время все расставит по своим местам. Может, в следующий свой отпуск я приеду к вам на Гавайи. Я не обещаю, но постараюсь. А вы дайте мне слово, что оставите меня в покое.

Рэнд кивнул:

— Конечно, я поступлю так, как ты хочешь. Не волнуйся, больше ни я, ни моя жена не побеспокоим тебя.

Мэгги разрывалась от жалости к ним обоим. Она ясно слышала дрожь в голосе Чесни и понимала, что девочка близка к тому, чтобы расплакаться. Но она видела также, какие невыносимые мучения причиняли Рэнду холодные слова его дочери. Она беспомощно наблюдала за тем, как Чесни взяла перчатки и сумочку.

— Полагаю, мне пора попрощаться. Я уверена, что мы еще встретимся.

Чесни протянула руку, но в последний момент отдернула ее, увидев, что Рэнд засунул свои сжатые в кулаки ладони в карманы. Девушка кивнула Мэгги, и та, поддавшись внезапному импульсу, подошла к ней и обняла за подрагивающие плечи.

— Мы желаем тебе удачи, — шепнула Мэгги. — Звони в любое время.

Чесни остановилась посередине улицы со сверкающими от готовых пролиться слез глазами. Люди натыкались на нее, обходили и толкали. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, собралось выскочить из груди.

— Боже мой, — всхлипнула она, — что я наделала!

* * *

Билли сидела в столовой и наблюдала в окно за осторожными прыжками белки по задней лестнице.

Внезапный порыв ветра захлопнул приоткрытое окно. Вздрогнув, Билли встала и вышла на крыльцо, впервые обратив внимание на погоду. Стоял обычный мартовский день, с холодным и порывистым ветром и температурой чуть выше нуля.

В последние несколько дней Билли ощущала непонятную нервозность. Даже Тэд заметил ее необычное поведение и сказал об этом вчера, когда они легли спать. Теперь Билли поняла, что напряжение охватило ее с момента приезда Амелии. И с тех пор оно постоянно усиливалось.

Билли никогда не одолевали предчувствия, но сейчас у нее появилось ужасное ощущение надвигающейся беды. Чтобы стряхнуть с себя это чувство, она заметалась по кухне, моя тарелки и приводя все в порядок. Закончив с посудой, Билли схватила охапку грязного белья и засунула его в стиральную машину. Она ураганом пронеслась по дому, открывая все шторы на окнах. Включила музыку. Затем Билли решила застелить постели и принять душ. До возвращения Амелии у нее останется время поработать над своими новыми моделями. Потом они вместе поедут в ресторан на ланч.

Когда раздался телефонный звонок, Билли буквально подпрыгнула от неожиданности. Незнакомый голос сказал, что Амелия находится в палате интенсивной терапии госпиталя имени Джорджа Вашингтона. Она перенесла коллапс.

* * *

— Амелия? — прошептала Билли час спустя. — Сестра разрешила мне остаться на десять минут.

— У меня болит в груди. Я думаю, это нервы. Я была на взводе. Это оказалось мне не по силам. Ни слова Кэри, обещай мне, Билли, — голос Амелии, слабый и прерывистый, доносился словно издалека.

— Позвони ему и передай, что я не смогу прилететь на Гавайи. Придумай что-нибудь сама. Я сейчас не в состоянии думать. От лекарств я будто в тумане. Я не умру, Билли. Я бы знала, если бы пришло время. Но не теперь.

Билли попыталась придать голосу бодрое выражение:

— Конечно, ты не умрешь. Даже и не думай об этом. Я уверена, что это все нервы и стресс. Все только и говорят, что о твоем выступлении, Амелия. Тебя дважды показывали в новостях. Я горжусь тобой. Тэд сказал, что ты — прирожденный оратор. Он организовал поддержку твоему проекту. Ты видела его, Амелия?

Внезапно Амелия замолчала.

Встревоженная Билли выбежала из палаты в поисках сестры.

— Она заснула, миссис Кингсли, — успокоила ее сестра, входя вслед за Билли в палату.

— Насколько тяжело ее состояние? Может быть, я могу что-нибудь сделать для Амелии? Остаться с ней? — испуганно спросила Билли.

— Доктор непременно побеседует с вами, когда освободится. Лучшее, что вы сейчас можете сделать для миссис Ассанте и для себя, — это поехать домой.

В конце концов Билли сдалась. Вернувшись домой, она села к окну и принялась ждать звонка, не замечая слез, катившихся по щекам. К дому подъехала машина Тэда. Билли вышла на крыльцо и вопросительно посмотрела на мужа.

— Мы поедем к ней вечером, Билли. Не позволяй себе раскисать. Если Амелия сказала, что с ней все в порядке, значит, так оно и есть.

— Она сказала это лишь для того, чтобы я не расстраивалась, — заплакала Билли.

— Значит, постарайся не расстраиваться ради Амелии. Давай войдем в дом, здесь холодно. Выпьем чего-нибудь и решим, что сказать Кэри. Мне не нравится, что придется ему лгать, но мы должны уважать волю Амелии.

Совместными усилиями чета Кингсли разработала приемлемую, на их взгляд, историю: Амелии необходимо дополнительно выступить в Конгрессе, встретиться с некоторыми сенаторами и, возможно, лично с президентом.

Они уже одевались, собираясь отправиться в больницу, когда к дому подъехало желтое такси.

— Это Мэгги и Рэнд! — воскликнул Тэд и, подняв глаза к небу, прошептал: «Слава Богу!»

* * *

Вернувшись из больницы в Джорджтаун, Билли занялась приготовлением кофе и сэндвичей.

Когда все сели за стол, Билли заговорила первой:

— Рэнд, тот факт, что Амелия осталась жива, это плюс. Не превращай ситуацию в поминки. Амелия наверняка почувствует это. Она жива. Мы должны благодарить Бога и жить сегодняшним днем. Рэнд, ты слышишь меня?

— Да, Билли, слышу. Тогда, при первом приступе, я думал, что хуже и быть не может, но теперь я не уверен, потому что сейчас все выглядит гораздо серьезнее. Кэри следовало бы находиться здесь. Я считаю, мы должны позвонить ему и сказать, чтобы он возвращался домой. К черту эту сделку с плантацией! Она не последняя в его жизни.

— Амелия не хочет, чтобы Кэри возвращался. Она никогда не простит нам, если мы поступим против ее воли. Пожалуйста, Рэнд, не делай глупостей. Врачи уверены, что когда она выйдет из кризиса, то сможет покинуть больницу уже через неделю. Мы с Тэдом хотим предложить Амелии оставаться у нас в доме вместе с сиделкой до тех пор, пока она не окрепнет для перелета в Техас.

Рэнд согласно кивнул:

— Мы тоже останемся. А жить можем в гостинице.

— Нет, не можете, — раздался голос Тэда. — В этом доме четыре спальни. Вы будете жить у нас.

Мэгги с благодарностью взглянула на Тэда.

— Тэд, наконец-то у нас появится компания, ну разве это не чудесно? — сказала Билли. — Обычно мы только и делаем, что гоняемся по дому друг за другом. Замечательно, что мы можем хоть кому-то помочь.

— Вы с Тэдом всегда нам помогаете, мама, — возразила Мэгги.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Теплые пассаты колыхали легкие шелковые занавески спальни, вдувая в комнату сильный, волнующий запах пламерии. Вместе с ароматом цветов в дом проник рассвет. Теплые солнечные лучи заиграли на лице спящего Кэри. Он глубоко вздохнул и улыбнулся, не открывая глаз. Что это? Небеса? Рай?

Кэри сдвинул в изголовье две большие подушки и, подтянувшись, откинулся на них. Неудивительно, что Рэнд и Мэгги счастливы здесь. Он и сам был бы счастлив жить на Гавайях.

День обещал быть замечательным. Вначале, как обычно, Кэри решил поплавать в океане, затем принять душ и позавтракать в ресторанчике на хайвэе. Этот день принадлежит ему целиком!

Кэри не знал, сердиться или радоваться тому, что Амелия не торопится присоединиться к нему на Гавайях.

Кэри натянул плавки. Что-то тревожило его, но он не мог определить, что именно. Он направился к пляжу, не отрывая взгляда от сверкающей голубой глади океана. Бросив на песок полотенце, Кэри нырнул в набежавшую волну. Прохладная, бодрящая вода смыла последние остатки сна. Подходя к дому, он услышал телефонный звонок. На это раз Кэри решил не торопиться. Кто бы это ни звонил, он все равно повесит трубку прежде, чем Кэри успеет ответить. Возможно, позже он сам позвонит Амелии. Она посмеется, когда он расскажет ей о том, что постоянно не успевал поднимать трубку вовремя.

Кэри видел выступление Амелии в одиннадцатичасовых новостях. Его распирало от гордости за нее, за проделанный ею путь от операции на мозге до речи в Конгрессе. Если существует на свете звездный час, то это был он. Но чувство гордости оказалось недолгим, вскоре его сменило раздражение.

Кэри завидовал достижениям жены. Не многие люди способны добиться того, что удалось сделать Амелии. Внутренний мир Кэри показался ему унылым и незначительным по сравнению с высокой целью Амелии. Плантация сахарного тростника — всего лишь очередная сделка в его жизни. Кэри никогда не становился сенсацией дневных новостей, а тем более популярных вечерних, одиннадцатичасовых.

По дороге в ресторан и во время еды его пронзила внезапная мысль. Амелия слишком горячо настаивала на его поездке на Гавайи! И ему пришлось буквально вырвать у нее обещание прилететь к нему. Кэри с нетерпением ждал Амелию, чтобы показать ей всю красоту Гавайских островов, но она не торопилась присоединиться к нему. Не значит ли это, что в действительности она не хотела того, чтобы он находился вместе с ней в Вашингтоне? Амелия не захотела разделить с ним свою победу, но она разделила ее с Тэдом и Билли, Мэгги и Рэндом. Она тщательно подобрала свое окружение.

Кэри взглянул на яичницу и блинчики, которые машинально поглощал, не чувствуя вкуса, и отодвинул тарелку. Даже кофе показался ему отвратительным.

Выйдя из ресторана, Кэри направился к стоянке и долго сидел в машине, не включая двигатель. С того дня, как они с Амелией поженились, он все делил с ней. Все свои надежды, мечты, разочарования. Кэри ничего не скрывал от жены. Однажды он даже расплакался в ее объятиях, и Амелия утешала его. Он был ранимым человеком и не скрывал от Амелии своей уязвимости. Она же всегда оставалась на высоте, могла найти нужные слова и выбрать подходящий момент, чтобы их произнести. Теперь Кэри терялся в догадках, как часто Амелия скрывала от него свою собственную боль и растерянность? Прежде он не думал об этом.

* * *

Собственное отражение в зеркале ванной повергло Джулию в уныние. Она выглядела уставшей, несчастной и потерявшей надежду.

Увидев выступление Амелии в новостях, Джулия испытала настоящий шок. Амелия в Вашингтоне, а Кэри здесь, на Гавайях. Что бы это означало? Или он улетел домой, и поэтому на телефонные звонки в доме Нельсонов никто не отвечает?

В девять часов пятнадцать минут Джулия выехала на Кам-хайвэй и направилась в сторону Халейва. Дважды она теряла ориентиры, и ее нервы пели от напряжения, протестуя против задержки. Спустя час стало совершенно очевидно, что она подъезжает к дому Мэгги. Джулия сбросила скорость и медленно ехала по дороге, вглядываясь в указатели. Наконец, проехав еще полмили, Джулия увидела ворота, охранявшие подъездную дорожку к дому Нельсонов.

Гравий дорожки весело хрустел под колесами машины Джулии, и она могла быть уверена в том, что ее приезд не останется незамеченным. В раскрытом гараже стояли две машины, «мерседес» и «ауди», обе с гавайскими номерами. Машины Нельсонов. Почему она решила, что Нельсонов не окажется дома? Внезапно Джулию охватила сильная дрожь, так что ей пришлось остановиться и перевести дыхание. Что скажут Нельсоны, увидев ее? Конечно, они догадаются, что она приехала сюда только для того, чтобы встретиться с Кэри. Джулия чувствовала, что все ее намерения написаны на ее лице.

Дом выглядел таким привлекательным, что, казалось, так и приглашал Джулию войти.

Это был прекрасный дом — с невысокими потолками, просторный и светлый. Джулия медленно бродила по дому, наслаждаясь его красотой. Стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик, не позволяли солнцу проникать внутрь, но открывали великолепный вид на цветущий сад. Если двери были открыты, как теперь, то сад становился продолжением гостиной. Легкая бамбуковая мебель создавала ощущение единства сада и комнаты. Джулия чувствовала резковатый запах моря, доносимый теплым пассатом сквозь открытые двери.

Спальни, через которые прошла Джулия, заставили ее восторженно вздохнуть, но при виде распахнутого чемодана в одной из них глаза Джулии радостно вспыхнули. Он все еще здесь! Легкий налет пыли в остальных комнатах служил доказательством того, что Нельсонов в доме не было.

Джулия испытала облегчение от того, что отпала необходимость сочинять правдоподобное объяснение своего визита для Рэнда и Мэгги. Неожиданно пришло решение: она подождет Кэри на террасе, не важно, сколько это займет времени.

* * *

В половине пятого Джулия начала отсчитывать минуты. Она выстроила грандиозные планы, и вот теперь они рушатся. Ей больше нельзя оставаться в этом доме, словно влюбленной школьнице. Джулия подумала, что ей, верно, не суждено быть вместе с Кэри, иначе они давным давно нашли бы друг друга.

Она сваляла дурака, приехав к Нельсонам, но, слава Богу, никто кроме нее самой об этом не знает.

Сердце Джулии сжалось от боли, когда она в последний раз оглядела комнату. Нет, нужно уезжать отсюда, пока она не разрыдалась.

Часы Джулии показывали две минуты шестого, когда она вывела машину на шоссе.

* * *

Рекламные огни ресторанчика «Бюргер Кинг» показались Джулии весьма заманчивыми. Она не притронулась к еде в доме Нельсонов и теперь ощущала сильный голод.

Она увидела Кэри в ту же секунду, когда вошла внутрь. Опустившись на стул напротив него, Джулия потянулась к одному из гамбургеров.

— Спасибо. Я ужасно голодна, — просто сказала она.

От неожиданности Кэри перестал жевать. Он считал, что такое случается только в кино.

— Я тоже… Поэтому… я и купил три штуки. Угощайся, вот картошка и кофе.

— Спасибо. Я весь день прождала тебя в доме Нельсонов.

Кэри это признание совсем не показалось странным.

— Я заезжал к тебе в отель, и мне сказали, что ты взяла машину и, вероятно, уехала на весь день. Я крутился вокруг и звонил тебе время от времени. Служащие отеля меня уже хорошо знают.

— Мне сообщили, что кто-то спрашивал меня, — улыбнулась Джулия. — Но я и не мечтала, что это окажешься ты. Какой вкусный гамбургер!

— Кажется, я вел себя как последний дурак.

— Не ты один. Я звонила тебе домой днями и ночами. Я обманом выудила твой адрес и номер телефона в агентстве по прокату машин. Солгала им, что ты въехал в мою машину.

Глаза Кэри раскрылись от удивления:

— Зачем?

— Я хотела тебя увидеть.

— В тот раз, когда я не позвонил тебе в Нью-Йорк… ты могла подумать…

— И подумала. Но затем я поняла, что готова пойти на все, лишь бы решить возникшую проблему. Я постоянно думала о том, как мы будем заниматься любовью в этом прекрасном доме. Тетя Билли много о нем рассказывала.

— С тех пор, как я прилетел на Гавайи, ты мне снишься. В одном из снов я собрался заняться с тобой любовью под водой. В другом ты была закутана в цветочную гирлянду, которую я сам для тебя сплел. Но я проснулся…

— Ты пожалел об этом?

— Да. Может быть, мы… еще поговорим об этом? — нерешительно предложил Кэри.

— Если хочешь. Я не передумаю, и меня ничто не удерживает. Почему ты не позвонил мне в Нью-Йорк после того, как я оставила то сообщение?

— Не хватило смелости. Сделка, над которой я работаю. Амелия. Я не хотел причинять тебе боль.

— Мы уже не дети, Кэри. Мне тридцать девять лет, если ты не забыл, — мягко прервала его Джулия.

— В таком случае я предлагаю сесть в наши шикарные машины и поехать в дом, где я остановился. Ты поедешь за мной. Господи, как я рад, что ты проголодалась и заехала сюда перекусить! — счастливо воскликнул Кэри.

Машины тихо остановились на стоянке перед домом, обе дверцы открылись одновременно. Наступили сумерки, тихое, лилово-серое время, когда печали дня остаются позади и зарождается что-то новое. В тишине раздался голос Джулии, легкий, как теплый бриз:

— Как красиво! Если бы я здесь жила, то никогда бы не уезжала отсюда.

— У меня тоже такое ощущение, — отозвался Кэри. Он обнял прижавшуюся к нему Джулию, и они направились в дом.

Кэри достал из холодильника вино.

— Думаю, нам следует объясниться. Мне неприятно говорить об этом, Джулия. Я ничего не могу тебе обещать.

— Я ни о чем не прошу. Я здесь. И ты здесь. Это время принадлежит нам. И это означает то, что мы оба имеем в виду. Не больше, не меньше. Расскажи мне еще раз тот сон, в котором ты сплел для меня цветочную гирлянду и мы занимались любовью, — попросила Джулия.

— Лучше я покажу, — тихо шепнул Кэри и потянул Джулию к себе. Сильные руки обвили ее плечи. Кэри показался ей неожиданно высоким, когда, прижав Джулию к себе, кончиками пальцев приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза. Его мягкие губы, требовательные и нежные, побуждали ее ответить на поцелуй. Его руки крепко сжимали Джулию в объятиях, а нежные пальцы легко касались ее лица. Такой поцелуй был самым лучшим началом чудесного вечера.

— Привет, красавица, — шепнул Кэри ей в щеку.

— Привет, дорогой Кэри, — едва слышно ответила Джулия. — Меня еще никогда так не целовали, — смущенно призналась она. Кэри улыбнулся и обнял ее крепче.

— А теперь мы сплетем гирлянду, — сказал он озорно. — Меня никто не учил, как это делается. Во сне я понял сам.

— Я помогу тебе, — шепнула Джулия.

— Нужно, чтобы гирлянда получилась длинной. Во сне я обвил ею все твое тело, и еще немножко осталось, — сказал Кэри.

— Нет. Таких моментов больше не будет.

«Пожалуйста, Бог, не дай, чтобы все это оказалось очередным сном», — молил про себя Кэри.

Внезапно Кэри потянулся к Джулии. Его объятая оказались настолько естественными, что она словно растаяла в его руках. Кэри сильнее притянул Джулию к себе. Они молчали; им больше не нужны были слова. Джулия ощутила нежные прикосновения губ Кэри на своих волосах, щеке, шее.

Их взгляды встретились в полумраке наступившего вечера. Джулии показалось, что она вот-вот утонет в темных глазах Кэри и вновь возродится женщиной, которой ей всегда хотелось стать.

Увидев ее полураскрытые, влажные губы, предлагающие себя ему, Кэри прильнул к ним, легко касаясь, пробуя на вкус их сладость, вбирая ответный поцелуй, нежный и вместе с тем страстный. Поцелуй становился все глубже, и тело Джулии словно охватили языки пламени, а пульсирующий стук сердца громом отдавался у нее в ушах.

Кэри слегка отстранился от Джулии и дрожащими руками спустил с ее плеч бретельки платья. Затем он снял с нее белье. Тело Джулии пылало от страсти, но прохладные цветы гирлянды, которую Кэри надевал на нее виток за витком, целительным бальзамом успокаивали горевшую кожу. Руки Джулии едва заметно дрожали, когда она расстегивала пуговицы рубашки Кэри и его ремень. Спуская шорты по мускулистым бедрам Кэри, Джулия почувствовала его возбуждение.

Джулия сомкнула густые, темные ресницы, ее дыхание стало прерывистым. Она смело потянулась к губам Кэри, предлагая себя, целуя его страстно и требовательно, стремясь сохранить в своей памяти это мгновение.

Легкие пальцы Кэри гладили волосы Джулии. Казалось, Кэри чувствовал то же, что и она. Помимо неистового влечения плоти между ними возникло единство душ. Тихим, слегка охрипшим голосом Кэри попросил:

— Помоги мне превратить эту ночь в вечность.

Не разжимая объятий, они опустились на колени и легли на мягкое покрывало из рассыпанных цветов, где Джулия отдала себя Кэри, его ласковым, возбуждающим рукам, и их желания слились в одно целое.

Утомленные, они лежали на цветочном ложе, голова Джулии покоилась на плече Кэри.

— Ты прекрасна, — шепнул Кэри, сжимая объятия, наслаждаясь ее близостью. — Я мог бы заниматься с тобой любовью снова и снова.

Кэри глубоко вздохнул. Он не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал подобное чувство удовлетворения. Он крепче обнял Джулию.

— Как ты относишься к полуночному купанию в океане? — спросил Кэри.

— А разве уже полночь?

— Не знаю. Пока ты здесь, мы не будем смотреть на часы и спрашивать друг у друга время. Для нас сейчас время не имеет значения. Ты согласна? — Кэри зарылся лицом в волосы Джулии.

— Это звучит слишком замечательно, чтобы быть правдой, и, конечно, я согласна. Я также согласна искупаться.

Они поплыли к коралловому рифу. Движения их были легки и синхронны. Их переполняла энергия, они смеялись и резвились в воде, словно веселые дельфины. Когда они наконец устали, то поплыли обратно, к пляжу, залитому серебристым лунным светом, и в изнеможении легли на белый песок.

Они позавтракали свежими фруктами и ананасовым соком. Купались, ныряли, занимались любовью. Спали, когда им этого хотелось, сидели под раскидистым старым деревом. Они даже вскарабкались на него и, устроившись на толстых ветках, поклялись друг другу в вечной любви. Подвешенные рядом гамаки лимонно-желтого цвета раскачивались от их игр и удовольствия. Они любили друг друга до тех пор, пока хватало сил, затем спали, а проснувшись, вновь и вновь занимались любовью.

В полдень последнего дня они вместе приняли душ и оделись.

— Думаю, нам пора отправляться в аэропорт, — спокойным тоном заметила Джулия.

— Я не хочу уезжать, — охрипшим голосом ответил Кэри. Он взял ее за руку и привлек к себе. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты об этом знала. Не важно, что ты думаешь, но это — правда. Я вижу по твоему лицу, что тебя мучают сомнения, и не виню тебя за это. Я не подозревал, что можно одновременно любить двух женщин, но это так. Мне нужно знать, какие чувства ты испытываешь ко мне, Джулия.

Джулия не знала, плакать ей или смеяться. Сказать правду или солгать? Но поскольку она не была уверена в том, что сможет солгать убедительно, то предпочла ответить правду.

— Я люблю тебя больше жизни.

— Я буду приезжать к тебе в Нью-Йорк, клянусь! — в голосе Кэри звучало отчаяние. — Так часто, как только смогу. И я буду писать тебе, звонить каждый день. Ты нужна мне, Джулия. Что я буду делать без тебя?

* * *

Из окна своей спальни Айви наблюдала за сценками, разыгрывавшимися во дворе. Проклятье, она не должна плакать! Не должна! Внизу, по всей территории колледжа, люди смеялись и обнимали друг друга. Выпуск! Со всей страны сюда съехались семьи, чтобы разделить этот торжественный момент со своими дочерьми и сыновьями. А кто приехал к ней? Никто, черт побери! Ни поздравительной открытки, ни телеграммы, ни подарков.

— Что ж, ладно, — прошептала она и моргнула, прогоняя готовые пролиться слезы. — Оʼкей, Букалев, надевай-ка эту шляпу и мантию и двигай в актовый зал. Ты сегодня звезда! — скомандовала себе Айви. Еще несколько мгновений она рассматривала кисточку на своей шляпе. Она из сил выбивалась, стараясь заполучить ее, и это того стоило. Высоко подняв голову, Айви направилась к дверям спальни. Она уже взялась за дверную ручку, когда дверь внезапно распахнулась.

— Айви Букалев? — спросил стоявший в дверном проеме подросток.

— Да.

— Тогда это вам. Распишитесь здесь.

Протянувшаяся к телеграмме рука задрожала. Улыбка Айви могла бы поспорить с майским солнцем, когда она прочитала слова, отпечатанные на желтом бланке. Поздравление! Подписанное Райли.

Легкой походкой Айви направилась в актовый зал, где должно было состояться вручение дипломов.

Телеграмма Райли немного смягчила боль Айви, но она все же не могла заставить себя взглянуть на первый ряд зрительного зала. Два места, расположенные прямо посередине, были зарезервированы самим деканом для ее отца с матерью. Ей следовало бы сказать, что они не приедут. Айви знала это наверняка, но промолчала. Эти два пустующих места будут зиять черными дырами, когда она поднимется на подиум, чтобы произнести речь.

Она наклонилась, чтобы поправить туфлю, и неожиданно увидела ее… в дверях актового зала, прямо напротив.

— Лейси! — взвизгнула Айви. Сестра помахала в ответ.

— Самолет опоздал, — Лейси отчетливо артикулировала слова и медленно махала руками, словно крыльями. Затем она широко улыбнулась и показала сестре поднятый в знак одобрения вверх большой палец. Айви ответила тем же. Слезы сами собой покатились по ее щекам. Теперь все было в порядке.

После церемонии Лейси увлекла сестру под дерево со стоявшей под ним скамейкой.

— Ты ведь никого не ждала, не так ли? — спросила Лейси и продолжала, не ожидая ответа. — Я прочла это по твоему лицу. Ты была поражена, увидев меня. Боже, Айви, я думала, ты не усомнишься в том, что уж я-то приеду. Я горжусь тобой. Это не просто слова. Жаль, конечно, что мама…

— Да все в порядке. Полагаю, они слишком заняты. Я не думала, что и тебе удастся выбраться. Однако я надеялась.

— Ты сбросила вес, — рассмеялась Лейси.

— А ты набрала. Но ты замечательно выглядишь, просто потрясающе, Лейси.

— У меня… новый приятель. Он говорит, что ему нравится, когда у женщины есть немного мяса на костях. Тебе он понравится, Айви.

— Почему бы нет, если у него хватило ума влюбиться в тебя? — тепло сказала Айви.

— Ты ни разу не ответила на мои письма, Айви, — тихо сказала Лейси.

— Я… я боялась сказать что-нибудь не так… Поставь себя на мое место. Много лет… да, пожалуй, всю свою жизнь я жила с чувством… отверженности и боли… Наверное, я просто не знаю, как реагировать на хорошее отношение ко мне. Может быть, ты… могла бы как-нибудь помочь мне преодолеть это?

Лейси громко рассмеялась.

— Слепой спрашивает дорогу у слепого! Моя жизнь не отличалась от твоей. Ты лишь воспринимала ее в другом свете. Но мы сделали первые шаги навстречу друг другу, остальное встанет на свои места само собой. Давай-ка соберем твои вещи и погрузим в машину, а потом перекусим где-нибудь. И выпьем в твою честь. О, Айви, я так горжусь тобой!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Билли и Мэгги стояли рядом на крыльце дома. Рука Билли отыскала руку дочери, Мэгги крепко сжала ее. Обе женщины хранили молчание, погруженные в собственные мысли о том, как себя держать, когда Рэнд привезет Амелию домой.

— Я ужасно себя чувствую, Мэгги, — пожаловалась дочери Билли. — Вот уже несколько дней я лгу Кэри. Кэри следовало бы быть здесь, завтра может оказаться поздно. Это он должен был везти Амелию домой или, по крайней мере, встречать ее здесь, вместе с нами.

— Мама, ты была вынуждена поступить так, как того хотела тетя Амелия. Не стоит винить себя. Я не знаю, что именно скрывает Амелия. Но я чувствую это.

— Подумать только, инвалид! Амелия никогда не смирится с этим. Я ее знаю. Мы дружим более сорока лет, — сдавленное рыдание вырвалось у Билли. — Мэгги, я не вынесу этого.

— Мама, всю жизнь ты меня учила, что человек может сделать то, что должен. Ты должна это сделать для Амелии.

— Я сердита на нее, Мэгги. А Кэри будет сердит на всех нас, и я не стану винить его.

— Знаешь, мам, я должна тебе признаться в одной вещи. Это так ужасно, что не знаю, найду ли я верные слова. Господь может покарать меня за эти мысли смертью, но я больше не в силах прятать джина в бутылке.

Билли немедленно преисполнилась участия:

— Скрывать свои чувства — это самое плохое, что можно придумать. В чем дело, дорогая?

Слезы побежали по щекам Мэгги.

— Мам, ты знаешь, что после тебя я люблю тетю Амелию больше всех на свете. Никто не может так сердечно поговорить со мной, как она. Когда мы прилетели в Вашингтон, Рэнд находился на грани нервного срыва. Сердечный приступ Амелии вынудил его взять себя в руки и собраться с силами. Я понимала, что теряю его. Я видела, как рушатся наши отношения. Я упала духом.

— Мэгги, дорогая, твои чувства совершенно естественны. Если бы дело касалось Тэда, я бы испытывала то же самое. Не мучай себя. Пути господни неисповедимы, мы все знаем это. На все воля Его.

Мэгги заглянула матери в глаза.

— Спасибо, мам. Наверное, ты единственный человек на свете, который думает так же, как и я.

— Однажды Амелия благодарила меня — я бы даже сказала, благословила — за то, что я допустила возможность ложиться в постель в носках, чтобы не мерзли ноги. Боже, и откуда всплыло это воспоминание? — рассмеялась Билли незнакомым, рыдающим смехом.

— Кажется, я слышу машину «Скорой помощи».

— О Боже, Мэгги, она в инвалидной коляске. Я не ожидала этого.

Мэгги сжала руку матери.

— Это временно. И так даже лучше: Амелия сможет появляться внизу вместо того, чтобы быть прикованной к постели, как бабушка Джессика. Улыбнись, мама, они идут.

— Как раз к ланчу, — воскликнула Билли и наклонилась поцеловать Амелию. — С возвращением, дорогая.

Мэгги последовала примеру матери и тоже поцеловала Амелию.

— Мы все утро готовили, ланч получится замечательным, — с энтузиазмом произнесла Мэгги.

— И солнце сегодня чудесное, столовая нагрелась и залита светом. Мы приготовили все твои любимые блюда, которые врач разрешил, — не переставая болтала Билли.

— Не стоит суетиться, — тусклым голосом произнесла Амелия.

— Амелия, послушай меня. Мне абсолютно нечем заняться, кроме как сидеть дома в ожидании Тэда. И мне нравится суетиться вокруг людей, которых я люблю. Мэгги тоже это нравится, так что мы объединили усилия. Чувствуешь, какой запах в доме? Настоящая корица! Рисовый пудинг!

К тому времени, когда ланч закончился, Билли чувствовала себя совершенно выдохшейся. Мэгги тоже выглядела утомленной. Рэнд не отводил настороженного взгляда от лица Амелии.

Какая она уставшая, с отчаянием думала Билли. И постаревшая, очень, очень постаревшая. Господи, что скажет Кэри, когда вернется домой сегодня вечером?

— Амелия, как насчет теплой, восхитительной ванны с пеной? Я помогу тебе вымыть волосы, а Мэгги их уложит. Тебе нужно избавиться от воспоминаний о больнице. Рэнд купил замечательное сиденье для ванной.

— Что мне действительно необходимо, так это вздремнуть.

— Прекрасно, только давай сделаем этот сон самым лучшим. Вот увидишь, теплая ванна и чашка чаю сотворят чудо.

Через час Билли уложила Амелию в комнате для гостей.

— Амелия, нам нужно поговорить, это не займет много времени. Сегодня вечером прилетает Кэри. Ты… я думаю…

— Я все объясню ему сама, если ты это имела в виду. Кэри поймет. Мне жаль, что я поставила тебя в такое неловкое положение, Билли. А теперь скажи, как я выгляжу? И, пожалуйста, не лги мне.

— Ты выглядишь так, словно поправляешься после болезни. Помнишь тот, первый сердечный приступ? Ты выглядишь не хуже, чем тогда. К приезду Кэри мы тебя оденем в лучшую одежду.

— Могу тебе сказать, Билли, что ты — настоящая жена сенатора; ты подхватила привычку говорить многословно и ничего при этом не сказать. Только у меня осталось не так уж много времени.

Взгляд Билли затуманился.

— Пожалуйста, Амелия, не говори так.

Последовавшие слова прозвучали столь обыденно, что Билли вздрогнула.

— Я знаю. Если повезет, протяну год. Но, скорее всего, меньше.

Билли тяжело сглотнула.

— Если это правда, то ты должна использовать оставшееся время самым лучшим образом. Не сдавайся, Амелия. Я хочу вновь увидеть блеск твоих глаз.

— Билли, ты самый замечательный человек из всех живущих на этой земле. Да будет благословенно твое сердце, тебя очень легко любить.

Амелия заснула, но Билли еще долго сидела на краешке кровати, держа подругу за руку. Если бы Билли могла, она вдохнула бы в Амелию свою жизнь.

* * *

Кэри прорывался сквозь толпу прилетевших в просторный зал аэропорта, отыскивая взглядом Рэнда или Тэда. Рэнд первым увидел Кэри. Они сердечно пожали друг другу руки.

— Мне удалось припарковаться милях в трех отсюда, — сказал Рэнд, — так что наберись терпения.

— Постой-ка, — сказал Кэри, опуская свою сумку на землю. — А что случилось с «Как долетел? Как провернул сделку? Друг, как здорово тебя снова видеть?»

— Позже.

— Нет, черт побери, теперь! Где, скажи на милость, моя дорогая жена? Или она так чертовски занята на вечеринках, что не смогла меня встретить? — взорвался Кэри.

— Я сказал, потом, — холодно ответил Рэнд.

Кэри понизил голос, но в нем все еще сквозили гнев и раздражение:

— Черт побери, Рэнд. Либо ты мне объяснишь, в чем дело, либо я улетаю в Техас ближайшим рейсом.

— Амелия перенесла сердечный приступ, Кэри. Это случилось сразу после ее выступления. Теперь мы можем, наконец, сесть в эту дурацкую машину и поговорить обо всем спокойно?! Мне ведь тоже нелегко.

Рэнд тихо заговорил, рассказывая все очень подробно, не упуская ни единой мелочи. Лицо Кэри приняло мертвенно-бледный оттенок.

— А я думал… — начал Кэри, — Господи, ты не представляешь, что я вообразил. Я… Ты должен был позвонить мне. Кто-нибудь должен был…

— Я прилетел в Вашингтон уже после того, как это случилось.

— Но мне следовало бы быть рядом с женой. А вместо этого я… Боже, Рэнд, ты даже представить себе не можешь, что я наделал!

— Кэри, не нужно об этом.

— Я подумал, что Амелия стыдится меня, — сказал Кэри. — Не хочет, чтобы я присутствовал при этом торжественном моменте.

— Ты уже много лет женат на Амелии, Кэри. Тебе бы следовало знать ее получше. Как ты мог до такого додуматься?

— Мне казалось, что это единственное объяснение. Я ждал Амелию. Разработал план, хотел показать ей Гавайи, рассказать все народные предания, которые слышал. А твой дом, в котором все пережили огромное счастье, — я дождаться не мог того момента, когда Амелия его увидит. Когда позвонила Билли и сказала, что Амелия не может прилететь, я… черт побери, забудь об этом.

— Знаешь, Амелия сейчас находится не в лучшей своей форме. Я бы сказал, что ты, пожалуй, можешь испытать потрясение, увидев ее. Она ездит в инвалидной коляске и очень похудела. Постарайся не показывать своих эмоций.

— Что говорят врачи? Кто-нибудь догадался позвонить в Техас ее лечащему врачу?

— Врачи говорят разное. Прогноз не обнадеживает, Кэри. — Рэнд замолчал, собираясь с силами перед тем, как сказать самое тяжелое. — В лучшем случае Амелия проживет год.

* * *

Несмотря на все предупреждения Рэнда, при виде Амелии Кэри испытал шок. На какое-то мгновение Кэри почувствовал отвращение, но быстро справился с собой. Улыбка, которую он постарался изобразить, выглядела неестественно, и Кэри догадывался, что его поведение было таким же.

Билли хотелось плакать, глядя на то, как держится Амелия.

Взгляд Билли обратился к Тэду с молчаливой просьбой о помощи.

— Пожалуй, я покачу леди в столовую, — излишне сердечно произнес Тэд. — На случай, если вы не догадываетесь, скажу, что мы вас очень терпеливо ждали. Баранья нога, мятное желе, молодой картофель, хлеб домашней выпечки, мороженое и шоколадный торт. Билли и Мэгги полдня провели на кухне, посвятив себя приготовлению настоящего домашнего обеда. Так воздадим же ему должное.

Билли взяла Кэри под руку.

— Ты выглядишь слишком обескураженным. Пожалуйста, постарайся держать себя в руках, — шепнула она ему.

И он старался. Одному Богу известно, как он старался, но чувство вины, пронизывавшее его, было настолько всепоглощающим, что Кэри не мог есть. Он не отрывал глаз от Амелии, а той с большим трудом удавалось избегать его настойчивых взглядов. При виде яркого румянца, вспыхнувшего на щеках жены, Кэри почувствовал себя только хуже. Он едва не умер, когда Амелия отказалась от десерта и попросила разрешения выйти из-за стола вместе с ним.

Тэд и Рэнд тоже встали из-за стола.

— Я отнесу тебя, мама, — сказал Рэнд, а Кэри пробормотал что-то неразборчивое, вроде «извините», и вышел первым.

— Происходит что-то непонятное. Ты знаешь, в чем дело, мам? — требовательно спросила Мэгги и вздрогнула, увидев ее полные слез глаза. Билли молча смотрела на Тэда.

— Не плачь, дорогая, — прошептал он. — Амелия все поставит на свои места.

* * *

Амелия выглядела совсем маленькой в огромной кровати. Кэри никогда прежде не видел такой разукрашенной комнаты, взгляд повсюду натыкался на ленточки и бутоны. Даже простыни на кровати и покрывало, которое Амелия натянула до самого подбородка, были в цветочек. Кэри чувствовал, что должен что-то сказать, но слова застряли у него в горле. В любое другое время Амелия пожалела бы его. Однако теперь она либо слишком устала, либо ей было все равно.

Кэри отвернулся от жены и погрузился в поиски туалетных принадлежностей и халата в своей огромной дорожной сумке.

— Тебе следовало сообщить мне, Амелия. Не стоило проходить через это одной.

— Но, Кэри, ты бы все равно ничего не смог сделать. А мне хотелось, чтобы ты заключил сделку. Я не хотела тебя тревожить. Знаешь, это в крови у любой женщины — справляться с проблемами так, чтобы не тревожить мужа.

— Это всего лишь слова, и ты прекрасно это понимаешь.

— Неужели ты сердишься на меня? У тебя есть полное право огорчаться, но сердиться?! Я чувствую себя хорошо. Конечно, должно пройти время, прежде чем я встану на ноги, но ведь я и раньше справлялась. Подойди ко мне, садись, расскажи о своей поездке и о сделке.

— Но мы не можем замалчивать то, что случилось, Амелия. Я Бог знает что передумал. Мне следовало бы вернуться домой сразу же после заключения сделки, вместо того, чтобы…

— Извини меня, Кэри. Я задумалась о тебе. Я знаю, как я выгляжу. Я также понимаю, что ты чувствуешь. И я пойму, если ты… не сможешь остаться со мной в такой ситуации.

— Амелия, я …

— Кэри, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. И выглядел виноватым. Сотри это выражение со своего лица, оно мне не нужно.

Кэри присел на краешек кровати. Он взял в свои ладони худую, тонкую руку Амелии. Волна раскаяния захлестнула его. Слезы затянули глаза пеленой.

— Это мне, детка, нужно просить у тебя прощение.

И Кэри начал говорить, вначале осторожно выбирая слова, но затем речь перешла в плавный рассказ. Ему понравилось, когда в некоторых местах Амелия хихикала. Рассказывая, Кэри проскользнул под одеяло. Амелия прижалась к нему и положила голову ему на плечо. Изо всех сил она старалась не заснуть. Последней мыслью Амелии перед тем, как она провалилась в глубокий сон, была мысль о том, что Кэри взял, сам того не подозревая, то, что она ему предложила.

Так, как она и планировала.

* * *

Одиночество угнетало Джулию. Временами дни, проведенные на Гавайях вместе с Кэри, казались ей сном. Прекрасным сном.

Резкий холодный апрельский ветер набросился на Джулию, как только она вышла на Парк-авеню. Джулии захотелось плакать, но она знала, что стоит начать и она уже не сможет остановиться. Она закрыла половину лица ярким кашемировым шарфом, подаренным ей Билли и Тэдом. Стоит ли беспокоиться о том, как она выглядит? Ни одной душе в Нью-Йорке нет до этого дела.

Помимо отвратительной погоды и собственного одиночества Джулию тревожило то, что Кэри ни разу не позвонил ей после возвращения с Гавайев. Джулию не покидало предчувствие чего-то плохого. Ведь Билли и Тэд тоже не звонили ей, что было совсем на них не похоже. Билли обязательно поинтересовалась бы тем, как Джулия провела отпуск. В другое время Джулия послала бы сувениры, купленные для Тэда и Билли, по почте, но не в этот раз, они по-прежнему лежали нераспакованными на стуле в уголке ее спальни. Джулия хотела позвонить дяде и Билли, но побоялась, что голос выдаст ее.

Они с Кэри даже не попрощались. Оба знали о том, что снова увидятся; Джулия чувствовала, что это случится совсем скоро. Кэри обещал приехать в Нью-Йорк через несколько недель. Для Джулии это означало «скоро». Она поехала с Кэри в аэропорт для того, чтобы провести с ним лишний час.

Самолет Кэри приземлился в Национальном аэропорту Вашингтона в то время, когда ее самолет взял курс на Нью-Йорк. Их разделяли многие мили, но они были близки, как никогда.

Джулия захлопнула за собой дверь квартиры. Тепло медленно растекалось по ее озябшему, холодному телу. Небрежно скинув пальто и шарф, Джулия направилась прямо к телефонному автоответчику. Крошечный огонек мигал не переставая. Джулия перемотала сообщение и услышала голос Кэри: «Я позвоню тебе сегодня вечером, в девять». Больше ничего.

Пока будет готовиться ужин, нужно позвонить Билли и дяде Тэду. Давно следовало взять инициативу на себя и позвонить им. Они ведь ее семья. А человек не должен игнорировать свою собственную семью… никогда.

Ласковый голос Билли лучше, чем самые теплые объятия, решила Джулия.

Билли и Джулия поговорили о Тэде, о его поздних возвращениях домой, об отпуске Джулии.

— Я купила тебе подарок, — сказала Джулия. — Это такая сумочка, сплетенная из соломки, знаешь, их еще вешают на стену и хранят там счета и письма. На ней красный орнамент.

— Я уверена, что нам с Тэдом понравится. И я обязательно ее повешу на стену. Мои счета хранятся в хозяйственной сумке, и Тэд постоянно меня за это ругает. А как ты сама, Джулия?

— Если бы не этот ужасный холод, то все было бы прекрасно. Жду не дождусь, когда зазеленеет парк. Я люблю весну, а ты?

— Я тоже, но мое любимое время года — осень.

— Как дела в семье?

— Боже, я совсем забыла! Звонил Адам Джарвис. Они с Сойер решили пожениться. Устроим настоящую свадьбу, со всеми церемониями, если, конечно, мы сумеем уговорить Сойер. В семье слишком давно не было свадьбы! Я собираюсь вплотную заняться подготовкой.

— Замечательно! — сказала Джулия. — Я ловила букет невесты четыре раза. Потом сдалась.

— Никогда не сдавайся. Предназначенный тебе мужчина где-то поблизости, просто он еще не встретил тебя.

— А как дела у Мэгги и Рэнда? — спросила Джулия. — Я звонила им с Гавайев, но никто не подходил к телефону, — это было правдой, она действительно звонила.

— Они некоторое время провели в Англии, затем прилетели в Нью-Йорк и решили побыть там недели две. Теперь они на пути в свой рай. Коул в Техасе, по его словам, приводит в порядок дела, оставшиеся после Райли. Райли все еще в Рио.

Оставались Амелия и Кэри, но Билли не хотела услышать страдание в голосе племянницы, она вообще не хотела, чтобы Джулия спрашивала ее о них. Возможно, Джулии ничего не известно.

— Какое-то время в доме яблоку негде было упасть, — продолжала Билли, осторожно выбирая слова. — Амелия и Кэри тоже были здесь. Не знаю, известно ли тебе… Хотя откуда ты могла узнать? — ответила Билли на свой же вопрос. — Сразу же после выступления в Конгрессе Амелия перенесла сердечный приступ. Она находилась в госпитале, и лишь в день возвращения Кэри ее перевезли ко мне домой. Затем прилетел Коул и перевез их в Техас.

— Я полагала, что операция решила ее проблемы со здоровьем, — сказала Джулия. Боже, этот холодный голос не может принадлежать ей!

— Мы все так считали. Но, видимо, Амелия не все нам рассказывала. Ей следовало поберечь себя.

— Ты права, — согласилась Джулия. — Я пошлю Амелии открытку с пожеланием выздоровления.

Когда в девять часов вечера зазвонил телефон, Джулия находилась в ванной, сушила волосы после душа. В девять тридцать, когда раздался еще один звонок, она наносила маску на лицо. В девять часов сорок минут телефон прозвонил в последний раз, Джулия в это время делала гимнастику. В пятнадцать минут одиннадцатого она уже крепко спала, укутавшись в верблюжье одеяло.

На следующий день во время обеденного перерыва Джулия купила для Амелии веселую открытку с пожеланием выздоровления и написала короткое послание:

Дорогая Амелия, пожалуйста, выздоравливай поскорее. Горю желанием увидеть тебя танцующей ночь напролет на свадьбе Сойер.

С любовью, Джулия.

Когда любишь, думаешь прежде всего о любимом.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Стоял душный сентябрьский день. Коул сидел за своим столом в офисе, просматривая отчеты, которые регулярно присылала ему из Японии Сойер. Коул устал и испытывал страх. Ему все представлялось в черном цвете. Два их основных счета были заблокированы. Какую бы прибыль не получила корпорация, это поможет им лишь еще пару месяцев продержаться на плаву.

Коул оглядел свой офис, дизайн которого он разработал сам.

Он мог остаться здесь и написать письмо дедушке Райли или поехать домой и сделать это там. Если остаться, то можно будет присоединить письмо к почте, подлежащей утренней отправке. Коул думал об этом накануне и потому положил в свой кейс последнее письмо, полученное из Японии.

Коулу нравились письма старика, он перечитывал их по три-четыре раза, потом собирал вместе и читал письмо за письмом. По какой-то необъяснимой причине он ощущал свою близость с дедом Райли.

Хрустящий листок отличался от других бумаг. Коул развернул письмо и начал медленно читать:

Колмен-сан, мои усталые глаза с благодарностью прочли ваше последнее письмо. Я вам очень признателен за то, что вы поддерживаете нашу переписку. Каждый раз я с огромным нетерпением жду следующего письма.

Как я понял, в вашей семье ожидается бракосочетание Сойер с Адамом Джарвисом. Я буду благодарен за свадебные фотографии, которые вы любезно пообещали мне прислать. Вы знаете, что я полюбил Сойер как родную дочь. Я буду молиться, чтобы Бог послал ей много детей.

Мое сердце полно печали за хрупкое здоровье вашей тети. Она состарилась, как и я. Амелия — замечательная женщина с сильным характером, похожим на мой собственный, да позволено мне будет это заметить.

Ваша бабушка написала мне на прошлой неделе, что она считает дни до января, когда Тадеуш выйдет в отставку с государственной службы. Она планирует отправиться с мужем в кругосветное путешествие. Она написала, что собирается заехать к нам и докучать мне фотографиями, которые к тому времени сделает. Моей семье повезло быть частью вашей семьи. Восток и Запад, как вы любите говорить. Я вспоминаю один день, много лет тому назад, когда вы и Райли стояли друг против друга и вы спросили меня, очень уважительно, может ли Запад в этом случае считаться победителем.

Я горжусь, Колмен-сан, тем, что вы поделились со мной своей мечтой. У человека должна быть мечта, иначе жизнь не имеет смысла. Все в пределах возможного. Я буду молиться за вас, чтобы вы никогда не потеряли свою мечту. Жизненная сила удерживает мой дух на этой земле. Я боюсь, что моя мечта уйдет со мной в могилу. Это мой самый большой секрет.

Еще раз хочу поблагодарить вас за то, что передаете мне новости о внуке. После весьма коротко визита Райли в марте я получил от него всего лишь одно письмо. Это было короткое письмо, в котором он справлялся о моем здоровье. Я перечитывал его в поисках признаков теплоты и любви, но ничего не нашел. И почувствовал себя борцом татами, проигравшим бой. Этим я делюсь лишь с вами, Колмен-сан.

Мои дочки начинают суетиться вокруг меня и уговаривают вздремнуть. Если бы они знали о монстрах, населяющих мои сны, то не настаивали бы, но я должен сделать их счастливыми и потому соглашусь.

Продолжайте мечтать, Колмен-сан, и в один прекрасный день ваша мечта исполнится. Мой внутренний голос говорит мне, что это так. Никогда нельзя бросать то, что близко вашему сердцу. Посылаю вам, Колмен-сан, мой американский друг, мои наилучшие пожелания.

Шадахару Хасегава.

* * *

Коул долго смотрел на пустой лист бумаги, вставленный в пишущую машинку. Что же он собирался сказать этому старому, мудрому человеку? Многое, что нельзя доверить бумаге. А может, вместо письма ему стоит слетать в Японию? Навестить мистера Хасегаву и побеседовать с ним столько, сколько он захочет. В данный момент Коулу помогли бы мудрые советы старого японца. Все лучше, чем без дела слоняться по офису. Коул и в прошедшем году не был в отпуске, так что имел на него полное право. Хорошо бы прикоснуться к восточной культуре, поесть суши, поболтать с Сойер, пообщаться с дедушкой Райли, погулять по саду Дзэн, сделать несколько снимков в доказательство того, что он действительно был в отпуске, и отдохнуть.

Коул закрыл пишущую машинку. Телефонная связь гораздо быстрее. Брошенный на часы взгляд подсказал ему, что в Японии сейчас половина восьмого утра.

Коулу оставалось лишь собрать вещи, заявить план полета и взлететь. Не желая беспокоить старика, Коул оставил сообщение на автоответчик: «Колмен Таннер прибудет в конце дня».

Шестнадцать часов спустя Коул Таннер позвонил в колокольчик на воротах дома Хасегавы. Его вежливо приветствовали и провели в сад Дзэн, где сидел дедушка Райли. Дул легкий вечерний бриз. Коул подумал, что этот сад — самое прекрасное место из всех, что он когда-либо видел. Коул подошел совершенно бесшумно, но тем не менее старик поднял в приветствии худую руку и тихо заговорил:

— Колмен-сан, добро пожаловать в мой скромный дом. Присоединяйтесь ко мне, здесь, в саду, очень спокойно.

— Было слишком самонадеянно с моей стороны звонить и сообщать о своем приезде. Но я рад вас видеть, мистер Хасегава.

— Колмен-сан, вы являете собой отраду для моих старых глаз. Я счастлив, что вы навестили меня. Садитесь рядом, и давайте поговорим.

В начале разговора чувствовалось некоторое напряжение, но с каждой минутой речь лилась все свободнее и свободнее. Запад встретился с Востоком, и они наконец поняли друг друга. Часы Коула показывали одиннадцать вечера, когда перед ними возникла детская фигурка. Коул едва не лопнул от смеха, глядя на выражение лица старого японца.

— Полюбуйтесь, что они придумали! — воскликнул мистер Хасегава. — Дочь боится моего гнева, поэтому прислала ребенка, которому, она знает, я не могу отказать! Они называют это маленькое привидение «последним средством». Она начнет пилить меня до тех пор, пока я не поднимусь и не отправлюсь к себе в комнату.

Коул заметил, с каким трудом поднялся старик.

— Я встаю в пять, — сказал старик. — Если хотите, присоединяйтесь, я буду есть в саду свой завтрак, если его можно так назвать, — поморщился он.

Коул кивнул:

— Я приду.

Когда рано утром Коул шел по саду, ему стало совершенно очевидно, что все в доме Хасегавы вращается вокруг дедушки Райли. Никогда в жизни Коулу не приходилось видеть такой бесшумной суеты. Казалось, каждый был занят своим делом.

Коул приканчивал третью чашку кофе, когда начался семейный парад. Вначале ему представили детей. Они официально кланялись и исчезали. Затем к отцу уважительно приблизились дочери. Мистер Хасегава знакомил их одну за другой, и Коул каждой пожимал руку. Женщины были одна красивее другой. Коул удивлялся все больше и больше; он не ожидал встретить подобную красоту. Конечно, Райли показывал ему фотографии своей матери, она казалась хорошенькой. Единственной дочерью, которая заговорила с Коулом, была последняя. Слегка запинаясь, она спросила по-английски:

— Вам понравился завтрак?

— Да, благодарю вас.

— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в звонок отца.

— Наннет, дети опоздают в школу, — обратился мистер Хасегава к дочери.

— А что, Наннет — японское имя? — удивился Коул.

Японец хмыкнул.

— Этот старый глупец, который сидит перед вами, согласился с женой, что имена для дочерей будет выбирать она, а для сыновей — я. Но у меня нет сыновей. Жена была в восторге от американских кинозвезд. Наннет назвали в честь Наннет Фэбрэй. Я-то думал, что это певица. Когда родилась наша младшая дочь, то жена сжалилась надо мной и позволила назвать ее Суми. Также она разрешила мне дать имя нашей первой дочери, матери Райли. А младшую дочь, Суми, я назвал в честь моей матери.

За чаем старый японец и молодой американец говорили о многих вещах. Время от времени, довольно часто, возникало спокойное молчание или старик засыпал. Коул удивлялся; мистер Хасегава мог заснуть посередине фразы, проспать пятнадцать минут, проснуться и продолжить с того места, на котором остановился.

— Скоро придет Суми. Она всегда приносит мне подарок, какую-нибудь вещицу, на которой задержался ее взгляд. Или сигару, тогда она закрывает дверь, чтобы никто не смог увидеть, как я пускаю клубы вредоносного дыма. Хорошо бы сегодня она принесла сигару, мы бы с вами ее разделили, а если дочери станут шпионить, то вы сказали бы им, что сигара — ваша.

— Конечно, сказал бы, — рассмеялся Коул.

Через пятнадцать минут дверь отворилась.

— А вот и она. Знакомьтесь, Колмен-сан, это — моя дочь Суми.

Коул встал. Старик наблюдал за тем, как его дочь и Коул обменялись рукопожатием.

Колмен Таннер влюбился с первого взгляда. За короткое мгновение он испытал все ощущения человека, встретившегося лицом к лицу со своей судьбой. Его тело наполнили чувства, о существовании которых он прежде не подозревал. В доли секунды Коул понял, что видит перед собой ту единственную женщину, которая способна заполнить пустоту его души, ту женщину, с которой он способен разделить свою жизнь.

И, по воле судьбы, впервые в своей жизни Суми сделала изумительное открытие. Она поняла, что мужчина, на которого она смотрит, предназначен для нее. И Суми Хасегава влюбилась в мгновение ока.

Из-за полноты нахлынувших на них ощущений ни Суми, ни Коул не заметили выражения радости на лице старого японца.

На следующий день после знакомства Коула с Суми старик слег, но прежде успел поручить своей младшей дочери заняться гостем. Как объяснил Коулу мистер Хасегава, газета сможет обойтись без издательских талантов Суми. Старик позволил дочери выполнять несложную работу по рекламе отчасти для того, чтобы Суми не докучала ему своими просьбами, и отчасти — чтобы удовлетворить ее желание быть современной женщиной. Пока Коул гостит у них, для Суми найдется другая работа, его гида.

Суми начала рассказывать Коулу о том, что она запланировала для него, а он слушал, желая в душе, чтобы она говорила целую вечность. Мелодичный, нежный голос девушки завораживал Коула. Ее акцент был едва заметен, но иногда в том, как она связывала слова, сквозило нечто иностранное и экзотическое. Коулу нравилось это… и она сама. Почему Райли никогда не рассказывал ему об этой красивой молодой женщине?

* * *

Коул прохаживался по комнате, которую ему отвела старшая сестра Суми. Он обрадовался тому, что комната оказалась в западном стиле, без циновок и ширм, сделанных из рисовой бумаги. Наверное, эта комната предназначалась для гостей. Коул испытывал легкое головокружение и тошноту — несомненно, последствия перелета. Или… так всегда бывает, когда влюблен? При этой мысли его сердце учащенно забилось.

Коул сел на кровать. Потрогал лоб, как делала его мать, когда подозревала, что он заболел. Холодный, как вода в горной реке. Коул никогда прежде не влюблялся. Конечно, он флиртовал с девушками, у него были любовные похождения и, разумеется, отношения с Лейси. Лейси околдовала и ослепила Коула, и чувство, которое он к ней испытывал, казалось ему серьезным, но в то же время Коул знал с самого начала, что оно не перерастет в постоянное. Все эти игры остались в прошлом. Теперь настало время для отношений, которых Коул действительно хотел: теплых, дружеских, с чувством юмора, со взаимопониманием и нежностью. Коулу был нужен человек, который бы заботился о нем, беспокоился о том, тепло ли ему или холодно, здоров он или болен. Человек, с которым можно поспорить, которого можно простить, поцеловать при встрече и на ночь. Коулу был необходим кто-то, кто одобрял бы его действия, понимал его, выслушивал его. Коул хотел любви.

Суми Хасегава. Это имя звучит лучше всех имен на свете. Суми Таннер.

Коул тоже понравился Суми, это он знал наверняка. Завтра они пойдут на пикник, как обещала Суми. Одеяло, корзина для пикника, прогулка рука в руке. Разговор о прошлом и будущем. Об их семьях. Коул спросит ее совета насчет Райли. Суми наверняка расскажет ему что-то, чего он не знает о двоюродном брате, что-то важное.

Райли наполовину японец. Суми — настоящая японка. Как отнесется к этому его семья? К горлу Коула подступил ком. Не стоит торопиться, нужно все хорошенько обдумать. Насколько Коул знал, никто из членов семьи не имел расовых предубеждений. Сдерживаемое дыханье шумно вырвалось из его горла. Слава Богу! И в ту же секунду Коул понял, что ему совершенно безразлично, что подумают в семье. Лицо полыхало от жара. Едва познакомившись с девушкой, он уже размышляет о женитьбе! Коулу стало интересно, так ли происходило у отца Райли? Возможно, Суми знает. Или мистер Хасегава. Удобно ли будет спросить их об этом? Коул решил, что спросит, когда наступит подходящий момент. В конце концов, самое худшее, что он может услышать, это просьбу не совать нос не в свое дело.

Коул улегся на спину в глубокой, удобной кровати и принялся осматривать комнату. Он спал в ней в эту ночь, но не видел по-настоящему. Теперь Коул жадно впитывал в себя малейшие детали — чистый, тонкий аромат постельного белья, напоминавший запах лимона и эвкалипта, яркие картины на стене, мягкий ковер персикового цвета, телевизор фирмы «Сони», видеомагнитофон «Сони», музыкальный центр «Сони» и другие технические новинки той же фирмы, аккуратно выстроившиеся в углу. Полный домашний комфорт.

Неожиданно Коул вскочил с кровати и трусцой побежал в ванную. Если он чувствует себя не так, как обычно, то и выглядеть должен иначе. Но отражение в зеркале казалось таким же, как обычно. Коул наклонился к зеркалу поближе. Ярко-голубые, полные удивления глаза, взглянули на него. Живые глаза, жаждущие… чего? Суми, конечно.

* * *

Суми на цыпочках ходила по своей комнате, хотя и сама не знала, почему старается не шуметь. Возможно, чтобы лучше слышать собственные мысли — мысли о Коуле Таннере. Суми понимала, что она влюбилась в молодого американца. Не только красивая внешность Коула Таннера заставляла учащенно биться сердце девушки, жару добавили еще и многочисленные рассказы отца о нем. Суми потихоньку брала письма Коула и перечитывала их по нескольку раз, пока не выучивала наизусть. В глубине души Суми знала, что так случится, и готовилась к судьбоносной встрече. Теперь это произошло. Была ли она достаточно красивой, умной и интересной, чтобы Коул влюбился в нее? Не уступает ли она американским девушкам с их свободой, щегольством, возможностями? Сердце Суми слегка защемило, когда она посмотрелась в зеркало. Суми показалась себе слишком маленькой, волосы — чересчур черными, кожа — слишком бледной. Большинство американок выше нее, у них золотистые волосы и кожа персикового оттенка. Что привлекательного может найти в ней Коул Таннер?

В семье Суми считалась бунтовщицей, но отец прощал ее, потому что она была младшей, почти ребенком. Суми понимала, что ее работа в газете является лишь призрачной уступкой отца, но она не придавала этому значения. Это было началом. И нельзя сказать, что девушка не любила или не уважала старые традиции, просто жизнь не стояла на месте, а Суми не хотела оказаться запертой в рамках традиций, как сестры. Жизнь — слишком удивительная и драгоценная вещь, чтобы оставаться в четырех стенах, всецело посвятив себя дому и детям. Суми вовсе не обладала непреклонной волей или упрямством; она умоляла отца понять ее. Если бы судьбы семей Колменов и Хасегавы не переплелись, отец никогда бы не позволил дочери работать в газете. В какой-то мере американская ветвь семьи помогла Суми стать тем, кем она являлась в данный момент, и это было всего лишь начало.

Суми любила просыпаться рано утром под звонок будильника. Ей нравилось надевать одежду в западном стиле. Нравилось спускаться на кухню и пить в ней кофе и сок, как делали американские актеры в американских фильмах. Но больше всего ей нравилось ездить на работу в автобусе.

Теперь же, в мгновенье ока, ее жизнь изменилась. Суми всегда интересовало, что почувствовала ее старшая сестра Отами при встрече с Райли Колменом-старшим.

Колмен отвернулся от Отами и ребенка. Другие Колмены даже не подозревали об их существовании, а когда узнали, то немедленно попытались исправить несправедливость. И тогда судьбы семей Хасегавы и Колменов пересеклись.

Суми выскользнула из западного костюма, переоделась в кимоно и направилась на кухню. Нужно приготовить еду для пикника.

Уже почти рассвело, когда Суми закончила подметать кухонный пол. Упакованная еда дожидалась в холодильнике часа, когда ее загрузят в две плетеные корзинки для пикника.

* * *

Коул проснулся внезапно, сразу вспомнив, что его сегодня ждет. Он едет на пикник! Через секунду он уже был на ногах, быстро побрился, принял душ и оделся. Лишь спустившись в кухню за чашкой кофе, Коул взглянул на часы. Двадцать минут седьмого. Он застонал. Суми сказала вчера, что встретится с ним в саду в девять утра!

Коул стоял, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь решить, что же ему делать. Посидеть в саду? Прогуляться к вишневому холму? Подняться к себе в комнату и дождаться девяти часов?

В саду Дзен царили тишина и покой. Неожиданно среди кустов мелькнуло красное кимоно, Коул обернулся. Суми! Суми гуляла в саду, хотя было всего семь сорок утра. Суми!

— Я спустилась пораньше; не думала, что вы уже встали, — произнесла Суми нежным голосом. Она с любовью смотрела на Коула. Он был очень красив в это раннее утро! Суми надеялась, что сама она выглядит не слишком утомленной от недостатка сна.

— Я подумал… — начал Коул. — Я вышел в сад в половине седьмого. Надеюсь, что никого не разбудил.

— Не беспокойтесь. Пока вы здесь, этот дом — ваш. Можете делать все, что пожелаете. Пойдемте, корзинки для пикника готовы. Я все приготовила поздно вечером, когда все улеглись спать.

Она сделала это… для него? Коул спросил полным удивления и восхищения голосом:

— Вы умеете готовить?

Суми хихикнула:

— Конечно. Все японки умеют готовить. Но я впервые делала это по американской повареной книге. Я приготовила жареных цыплят, яйца, картофельный салат, салат из капусты и кое-что еще. У нас есть свежий хлеб, сыр, яблоки, пиво, вино и пирожные. Что вы об этом думаете? Мы не умрем от голода?

— А кто еще идет, кроме нас с вами? — поинтересовался Коул, моля про себя Бога, чтобы она не позвала на пикник все семейство.

— Ну… — замялась она. — Я думала, что лучше… Вы хотите, чтобы я позвала сестер?

— Нет! — поспешно воскликнул Коул. — Давайте отправимся вдвоем, только вы и я. Я съем все до крошки, и ничего не пропадет.

* * *

На взгляд Коула Таннера, день выдался превосходный. Коул лежал на одеяле, которое они прихватили с собой, и наслаждался видом окрестностей.

— Как тебе удалось отпроситься сегодня с работы? — спросил он.

— Это, в общем, не совсем работа, по крайней мере не такая, как у вас с Сойер. Отец позволяет мне заниматься газетой, как он выражается, «вертеться вокруг», и время от времени я пишу какую-нибудь статью. Но у меня пока не очень хорошо получается, — смущенно призналась Суми.

— Кто у вас отвечает за выпуск газет, принадлежащих твоему отцу? — спросил Коул.

— Мистер Наомура ведет все дела, но он стар и хочет уйти на пенсию. Отец рассчитывал на то, что вернется Райли и возьмет управление на себя.

— А что же мужья твоих сестер? — поинтересовался Коул. — Почему они не возьмут на себя часть дел?

— Потому что они работают у своих собственных отцов. Это — наша традиция, Коул. Мужчины из другой семьи ведут свой собственный бизнес. Конечно, это огромная ответственность. Отец рассчитывал на Райли. Он хотел свести все под одну крышу и поставить во главе бизнеса Райли. По этому поводу сейчас большое смятение. Скоро отцу придется принять очень важное решение о разных ветвях семейного бизнеса. Он откладывает его, потому что в глубине души надеется на то, что Райли вернется. Однако я не думаю, что это случится. А ты, Коул?

— Нет. Но это только между нами, Суми. Идет?

— Конечно. А в чем дело? Что ты хочешь мне рассказать?

Коул вздохнул.

— Часть Райли тянет вернуться, но другая — настоящий Колмен, Суми. Больше, чем я сам, — и Коул рассказал Суми о ссоре с Райли, умолчав о причине, ее вызвавшей.

Девушка слушала, открыв рот от изумления.

— Но это же ужасно, Коул! Какой бес вселился в Райли?

— Райли хочет быть Колменом, — продолжал Коул. — Хочет возглавлять семейный бизнес, и до сих пор ему это хорошо удавалось. Он рожден Для Санбриджа. А Техас теперь стал ему родным домом.

— Я знаю, — отозвалась Суми. — Я пыталась объяснить это отцу, но — как вы говорите? — надежда умирает последней. Отец думает, что однажды раздастся телефонный звонок и Райли сообщит ему о своем возвращении, или напишет об этом в письме. В глубине души отец все понимает. Но надежда — единственное, что удерживает его на этом свете. И ты, Коул, ничем не должен выдать, что…

— Я знаю. И никогда… Верь мне.

— И ты тоже верь мне.

Коул взял Суми за руки, и они вместе поднялись на ноги. Какими маленькими и хрупкими показались ему ее руки! Горячее желание защитить Суми от всех бед охватило Коула. Держась за руки, они прогуливались по зеленым лужайкам сада. Больше всего на свете в тот момент Коул хотел поцеловать Суми, но он не знал, как она к этому отнесется и не нанесет ли он тем самым ей оскорбления. Несомненно, здесь требовалось более тщательное изучение японской культуры.

Неожиданно Суми остановилась.

— Ты мог бы поцеловать меня. Тебе не хотелось этого? Ты просто пытаешься быть милым со мной? Я думала, что ты хотел… почему ты этого не сделал? — смело спросила она.

— Ну… Я… Черт, я не совсем уверен… Конечно, мне ужасно хотелось… Иди ко мне, — Коул притянул девушку к себе. Суми показалось, что она тает в его объятиях. Она чувствовала себя очень уютно в кольце его теплых и сильных рук. И здесь, в тени старого дерева, Коул поцеловал ее нежным поцелуем, полным страсти и обещания.

— Твои волосы изумительны, а глаза похожи на блюдца лакрицы, — сказал Коул.

— А твои глаза — цвета летнего неба, — ответила Суми просто и искренне. — Я очень люблю это время года.

— В твоей жизни… есть кто-то особенный? — тихо спросил Коул. Ему необходимо было это знать.

— Нет. А в твоей?

— Нет, — сказал он, мысленно продолжив: «Не было до сегодняшнего дня».

Каждый день Коул и Суми проводили вместе, рано поднимались, ложились спать поздно. Они гуляли, ходили в кино, на концерты, в горячие бани и всегда возвращались домой через парк, останавливаясь под старым деревом, чтобы растаять в объятиях друг друга.

Когда наступил последний день его отпуска, Коул понял, что не хочет уезжать. Так же сильно, как Райли не хотел возвращаться в Японию, Коул не желал возвращаться в Техас. Когда в доме все погрузилось в сон, он спустился в комнату, где находился телефон, и набрал техасский номер. Коул не стал спрашивать разрешения продлить отпуск. Он просто сообщил, что останется в Японии еще на некоторое время.

* * *

Шадахару Хасегаве не спалось. Он потянулся за тростью. Прогулка по тихому парку всегда помогала ему при бессоннице. Он остановился передохнуть в темном холле и стоял, тяжело опираясь на трость, когда увидел свою младшую дочь Суми, буквально пронесшуюся по коридору к комнате, где спал Коул. У старика перехватило дыхание. Плечи его устало поникли.

— Нет, — тихо пробормотал он. — Я не мог в нем ошибиться…

Он стоял и ждал.

Коул внезапно пробудился ото сна. Что-то разбудило его, какой-то звук. Его сердце почти остановилось, когда он увидел Суми, стоящую возле его кровати. Он понимал, что должен что-то сказать, но язык вдруг сделался таким неповоротливым, что Коул не мог вытолкнуть из себя слова, нужные слова.

— Я пришла проститься, — со слезами в голосе сказала Суми. — Я обещала себе не плакать. Завтра вокруг будет много людей, когда… Я хотела… Мне нужно… Пожалуйста, Коул, люби меня, прежде чем ты уедешь.

Коул сел на край кровати.

— Подойди ко мне, Суми.

Суми послушно сделала шаг к Коулу, опустив взгляд. Коул продолжал:

— Это не то, чего ты хочешь. Еще не время… Я хотел… много раз, но… Послушай, я не уезжаю завтра. Я позвонил в Техас и сказал, что остаюсь еще на некоторое время. Я не хочу оставлять тебя и никогда не захочу, ты понимаешь, о чем я? Я не очень хорош в разговорах.

— И ты не находишь мою внешность отталкивающей? Из-за того, что я — японка? — спросила готовая разрыдаться Суми.

— Господи, конечно, нет! Ты — самая красивая, нежная, самая замечательная девушка на свете! Разве ты не видишь, что я чувствую? Что я люблю тебя?

Вот, наконец, эти слова произнесены. Коул смотрел на Суми, ожидая ее реакции. Когда она подняла взгляд, ее глаза показались ему звездами, а улыбка — прекраснее, чем все лунные лучи мира.

— Я счастлива, что встретила тебя. Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить.

Замечательные дни наступили для Суми и Коула. По ночам Коул засыпал с улыбкой на лице. Он любил Суми всем сердцем и душой. Настанет день, и он женится на ней, но вначале нужно укрепить свои жизненные позиции. Если ему повезет, то он наладит отношения с Райли. Суми будет на его стороне, а с ней он добьется всего, чего захочет.

* * *

Коул в последний раз прогуливался по дому мистера Хасегавы. Его сердце ныло от сознания того, что он покидает это место. Он не хотел возвращаться в Техас, но пока у него не было выбора.

Где Суми? Она обещала вернуться через полчаса. Сказала, что должна найти какие-то документы для отца. Не в правилах Суми опаздывать.

Коул вышел в сад Дзэн. Ему будет не хватать этого спокойного места. Если только…

Испуганный звуком шагов, Коул обернулся и увидел старого японца.

— Иногда мне кажется, что в этом мирном саду я слышу, как дышит моя душа. А вы слышите свою душу, Колмен-сан?

— Да, — просто ответил Коул. — Я счастлив, что вы снова встаете с постели. Вам лучше?

— Немного. Моя дочь не дала вам скучать все эти дни? Иногда она может превзойти себя, имея в виду свои собственные цели.

Благодарение Богу за это, подумал Коул. Он пытался подыскать нужные слова, поворачиваясь лицом к старику. Коул подвел его к креслу и сел напротив.

— Полагаю, Суми не рассказала вам, что именно она настояла на этом плане, чтобы иметь возможность проводить с вами побольше времени.

Глаза Коула широко раскрылись от удивления. Затем он запрокинул голову и расхохотался:

— Вот это да!

Вернулась Суми и нежно поцеловала отца в высохшую щеку.

— О чем вы тут говорили? — спросила она.

— Я выдал все твои секреты, непослушное дитя, — улыбнулся старик. — Куда ты забираешь его на этот раз?

— В замок Шинто, как ты и предлагал, а оттуда в аэропорт. Ты же говорил, что Коул должен увидеть пятьдесят разновидностей мха, которые там растут. Чтобы завершить его образование в японском стиле.

— Человек должен это увидеть хотя бы один раз, чтобы знать, что это такое. У них в Техасе нет мха, а только… перекати-поле. Ну, отправляйтесь.

Суми тихо закрыла дверь и задернула занавески. — Давай отправимся по замшелым делам, — предложил Коул.

— Тебе не хочется осмотреть замок Шинто?

— Мне все равно. Главное, чтобы ты была со мной.

— Я буду ждать тебя, Коул.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Бледный луч зимнего солнца нехотя проник в солярий Тэсс Букалев, который она по незнанию расположила в западном крыле дома. Крыло было построено под неудобным углом, и солнце заглядывало в эту часть дома лишь в четыре часа пополудни. Все остальное время дня солярий представлял собой темную и унылую комнату. Лейси называла солярий «похоронной комнатой, ожидающей покойника».

Лейси обосновалась в Нью-Йорке. Она написала всего один раз, просила прислать ей вещи. С тех пор Тэсс о ней больше не слышала. Наверное, ей самой следовало бы написать письмо дочери, но она этого не делала. Лейси была ее дочкой. Это она должна поддерживать связь со своей матерью. «Я, не задумываясь, отдала этому ребенку все, что имела. Лучшие годы моей жизни потрачены на нее, и чем она мне отплатила? Улизнула тайком в Нью-Йорк, словно вор в ночи», — причитала Тэсс. Она научила дочь всевозможным женским уловкам, но та все-таки не смогла удержать возле себя ни одного из молодых Колменов. Слезы потекли по дряблым щекам Тэсс.

Айви стояла в дверях комнаты, наблюдая за плачущей матерью.

— Мама, что произошло? — спросила Айви, переступая порог солярия.

— Что? Все произошло! Ты что, детка, слепая? Ты опять шпионила за мной? Постоянно вертишься вокруг, высматриваешь и докладываешь — кому? — потребовала ответа Тэсс.

— Мама, я слышала, как ты плакала. Я подумала… я подумала, если мы поговорим, тебе станет легче. Иногда это помогает.

— Поговорим? С тобой! Ты такая же, как и они все. Гроша ломаного не дашь за свою мать.

— Может, это оттого, что ты сама нас ни во что не ставишь, — с грустью сказала Айви.

— Как ты смеешь так со мной говорить! Разве не я растила, кормила и одевала тебя? Кто, скажи, платил за твое обучение в колледже? Я! И после этого ты смеешь разглагольствовать о том, что я к вам плохо отношусь.

Голос Айви задрожал против ее воли.

— Я говорю о любви, мама. Ты никогда не показывала ее. Тебя никогда не было рядом, когда я нуждалась в тебе. Я знаю, что ты называла меня «гадким утенком» за моей спиной. Всегда на первом месте стояла Лейси. Но ты даже ее не любила.

— Любить? Ты говоришь мне о любви! Позволь мне сказать тебе кое-что, юная леди. В этой жизни нет места глупой сентиментальности! Жизнь жестока и, поверь мне, тяжела. Я сделала для вас все, что могла, и вот какую благодарность я получила! Лейси говорила мне то же самое, что и ты. Стыдитесь.

Айви сдерживалась изо всех сил. Нет, она не скажет матери то, что думает, не произнесет полных ненависти слов. Ни за что. Она лучше откусит себе язык. Вместо этого Айви спокойно сказала:

— Мы обе можем ошибаться, мама. Но ты даже не приехала на мой выпуск. Несколько лет я усердно занималась, не позволяла себе ходить на вечеринки и развлекаться, сидела, уткнувшись носом в книги, ради того, чтобы ты могла мной гордиться. Но тебя это не интересовало. У всех выпускников в зале сидели родители, у всех, кроме меня!

— Ради Бога, Айви, если это было для тебя так уж важно, то почему ты не сказала об этом?

— Вот об этом я и говорю, мама. Почему я должна была просить?

— Полагаю, теперь ты станешь обвинять меня в этом до конца моих дней.

— Нет, — спокойно ответила Айви. — Я уезжаю из дома в первых числах января. Теперь у меня есть хорошая работа и квартира.

— Благодаря моим усилиям и жертвам, — фыркнула Тэсс. — Твой отец и я, скорее всего, лишимся дома. Он отправится на заработки на нефтеразработки, а я буду бродяжничать. Тебе есть до этого дело? А Лейси? Конечно, нет, так нечего торчать здесь и притворяться, будто тебе не все равно.

Айви стиснула зубы.

— Мама, я никогда не допущу, чтобы ты бродяжничала. Я лично позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И Лейси поможет мне в этом. Даже если нам придется пойти на жертвы. Рядом с тобой всегда будет находиться человек, который позаботится о тебе.

Айви вышла из комнаты не оглядываясь. Она понимала, что оставляет позади не так уж много, да и это потеряло для нее прежнее значение. Лейси сумела выжить, выживет и она.

* * *

Когда Сенат был распущен на рождественские каникулы, Билли и Тэд приехали в Санбридж. Ради Амелии, как уверяла Билли.

Дом был тщательно проветрен и прибран, но казался пустым в отсутствие Коула, больше не жившего в нем, и Райли, который отправился в очередную и, скорее всего, бесполезную поездку по Южной Америке. Тэд и Билли, призвав на помощь Мэгги с Рэндом, выехали на поиски подходящей ели и, найдя двенадцатифутовую красавицу, срубили ее и уложили в кузов грузовичка.

— Искусственную елку устанавливать гораздо проще, — ни к кому не обращаясь произнес Тэд.

— Он твердит это каждый год, — хмыкнула Билли, — до тех пор, пока я не пригрожу подняться на чердак и достать, наконец, искусственную елку. Тогда он быстро предлагает мне поехать в лес и срубить настоящую.

— Все это так не похоже на Рождество на Гавайях, — призналась Мэгги, — но мы там тоже стараемся изо всех сил.

Билли встревожено взглянула на часы.

— Кэри с Амелией должны бы уже приехать к этому времени. Тэд, позвони, пожалуйста, и узнай, не передумали ли они.

— Мама, если Кэри сказал, что они приедут, значит, они приедут, — сказала Мэгги. — Он еще сегодня утром привез в Санбридж вещи Амелии. Посмотри, в чулане стоит инвалидная коляска и трость. Кэри обо всем позаботился, и я не вижу необходимости в том, чтобы лишний раз беспокоить Амелию звонками. Я приготовила для нее комнату. И отдельную — для Кэри. Он говорил, что спит беспокойно, а Амелии необходим покой.

— С каких это пор? Кэри спит, как покойник, — попытался пошутить Рэнд. Но выражение лиц Билли и Тэда остановило его.

— Извините. Я не подумал о том, как это прозвучит. Однако мне кажется очевидным, что нас с Мэгги не посвятили в какие-то семейные проблемы. Если вы не хотите, чтобы я допустил случайно какую-нибудь бестактность, лучше расскажите нам сами, в чем дело.

— Меня уже давно не покидает ощущение, что происходит что-то… неладное, — проговорила Мэгги. — Ты понимаешь, о чем я, мама, и ты тоже, Тэд. Я полагала, что мы все — одна семья. А в семье все друг другу помогают. Прежде у нас не было секретов.

Билли вопросительно взглянула на мужа. Тэд кивнул, разрешая ей доверить тайну Мэгги и Рэнду. И вот в комнате, наполненной ароматом рождественской ели, Билли поведала о том, что рассказала ей Амелия. Твердый взгляд Билли повелевал Рэнду проявить понимание. И она произнесла в душе слова благодарной молитвы, когда увидела, что тот кивнул и улыбнулся. Билли закончила объяснение словами:

— Я чувствую, что было ошибкой приглашать Джулию на Рождество в Санбридж, несмотря на то, что мы с Тэдом ее очень любим, но Амелия настояла на этом. Нам не удалось переубедить ее. Кэри, конечно, не знает о приезде Джулии. Амелия решила не говорить ему.

— А как нам к этому относиться, мама? — поинтересовалась Мэгги.

— Оставайтесь самими собой и проявляйте ко всем свою любовь. Ведь это Рождество, и мы вместе. И… и, возможно, это последнее Рождество для Амелии, поэтому мы должны поступить так, как она хочет.

Тэд сменил тему разговора. Он был уверен в том, что теперь, когда все посвящены в подробности, можно предоставить событиям развиваться своим чередом.

— Как я понимаю, Адам и его приемный сын тоже приглашены, а Сойер придется остаться в Японии? Билли, мы приготовили подарки для мальчика?

— Дорогой, подарки не только для мальчика, но и для всех остальных упакованы и ждут своего часа в чулане. Все, что осталось сделать, это достать их оттуда и положить под елку. Ну, и сколько баллов я заслужила, по-твоему? — поддразнила мужа Билли.

— Десять с плюсом, — Тэд улыбнулся жене. — А что у нас в рождественском меню?

— Об этом мы тоже позаботились, но пока что это — секрет.

— А теперь я собираюсь сказать вам одну вещь, от которой вы все придете в восторг! Перед вами стоит самый счастливый человек на свете, — радостно провозгласил Тэд. — Через десять дней я стану просто Тэдом Кингсли, частным лицом!

— Послушайте! Эй, кажется, я слышу шум машины, — Рэнд раздвинул шторы и выглянул в окно.

Когда Тэд пошел вслед за Рэндом к входной двери, Мэгги шепнула матери на ухо:

— Мама, ты ведь не допустишь, чтобы Кэри до последнего момента оставался в неведении? Это несправедливо. И если Джулия не знает о том, что он будет здесь, то я хочу, чтобы ей тоже об этом сказали. Если они встретятся… неподготовленными, то испытают шок. Оброни это как-нибудь вскользь в разговоре, ладно, мам?

— Хорошо, — согласилась Билли.

Кэри устроил Амелию напротив камина, в котором весело потрескивали дрова.

— Что ты хочешь выпить, дорогая?

— Скотч. Неразбавленный. — Брови Кэри удивленно поползли вверх. — Врач сказал, что мне можно пить скотч, — солгала Амелия. — И еще я выкурю сигарету. Не смотри на меня так! Все в порядке. Верь мне.

В восемь часов вечера приехал Коул и привез огромный рождественский венок для входной двери.

— Я так и знал, что вы о нем забудете, — с легким укором обратился он к родным. — Не знаю, почему, но мне всегда приходится заботиться о венке, — продолжил он.

Они поужинали в гостиной, у камина. В то время, когда Мэгги принялась убирать посуду, а мужчины забрались на чердак разыскивать елочные игрушки, Билли села рядом с Амелией на диван и взяла подругу за руку.

— Я очень рада, что ты решила провести праздники в Санбридже, Амелия. Мы будем видеться каждый день. Скажи мне правду, как ты себя чувствуешь?

— Иногда хорошо, иногда плохо.

— Как дела у Кэри?

Амелия на мгновение заколебалась.

— Честно говоря, не знаю. Он преданно ухаживает за мной. Ему все кажется, что он что-то упускает. Он даже читает мне вслух, можешь себе представить? Я делала все, что могла, только что не выпихивала его за дверь силой. Он не оставляет меня одну, даже на секунду. Чувство вины, Билли, это ужасная вещь, и я не хочу, чтобы Кэри его испытывал. У него начались ночные кошмары. Это я настояла на том, чтобы он перебрался в другую спальню. Я слышу, как он мечется во сне всю ночь напролет. Сказать ему, что я знаю про Джулию и прощаю его, что еще я могу сделать?

— Кэри со временем успокоится, — тихо проговорила Билли. — Но я должна тебе сказать, что не согласна с твоим решением пригласить Джулию на Рождество.

— Я не думаю, что они встречались после… Мне кажется, я бы заметила, если бы это случилось. Наверное, Джулия… порвала отношения с ним, узнав о моей болезни. Она — хороший человек, Билли, — дрогнувшим голосом сказала Амелия.

— Амелия, это ты — хороший человек, самый лучший на свете. Я никогда не встречала такого благородства.

— Потому, что я умираю и хочу, чтобы мой муж был счастлив?

— Да, — еле слышно ответила Билли.

Амелия погрустнела:

— Время — мой враг, Билли.

— В некотором роде время — враг для всех, Амелия. Я не хочу, чтобы ты думала и говорила об этом накануне Рождества. Мы все полны любви и заботы о каждом, и это самое лучшее, что может дать семья. Ну-ка, развеселись, мужчины возвращаются с елочными игрушками.

Неожиданно в гостиную вошел Коул с сияющей улыбкой на лице. Было ясно, что Коул собрался о чем-то объявить. Мэгги затаила дыхание.

— Бабушка, сможем мы принять неожиданную гостью? Я не предупредил заранее, потому что не знал… она не была уверена в том, что прилетит. Так сможем?

— Коул, конечно сможем. Кто она? У нее есть имя?

Мэгги подошла к сыну. Коул обнял ее за плечи и сказал:

— Ее зовут Суми.

— Коул! Суми! Суми Хасегава! Мам, это Суми.

— Малышка Суми! — воскликнула Билли.

— Самая красивая девушка Японии, — сказал Тэд, вставляя кассету с пленкой в фотоаппарат.

— Поздравляю! — сказал Рэнд, обнимая одновременно и жену, и своего приемного сына.

— Я присоединяюсь, — тепло сказал Кэри.

— И я, — эхом отозвалась Амелия.

— Минуточку, минуточку! Она всего лишь прилетает на Рождество. Вы же ведете себя так, словно я сделал ей предложение.

— Но ты ведь собираешься, разве нет? — спросил Тэд.

— Может быть, — напряженно ответил Коул.

— Коул, я очень рада за тебя, — сказала Мэгги, пожимая руку сына. — Я обожаю Суми. Она просто создана для тебя. Мам, почему нам раньше это не приходило в голову?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Прослушав прогноз погоды, Чесни Брайтон поежилась. В Англии второй день подряд бушевал снегопад, по-сообщениям, самый сильный за последние несколько лет. Чесни подумала, что аэропорт могут закрыть из-за погодных условий. Нужно будет позвонить, прежде чем пускаться в долгий путь в Хитроу. Дорога в аэропорт занимала несколько часов. Если он закроется, ей придется проделать обратный путь, а это означало остаться одной в Рождество. Чесни помолилась о том, чтобы снегопад усилился. Он начался прошлым вечером с легкой метели, и все метеорологи ликовали, так как обещали снежное Рождество. Они называли падавший снег «легким снежным покровом». Теперь «легкий снежный покров» достиг высоты семи дюймов, а снег все продолжал падать.

Чесни не любила летать в плохие погодные условия, но снег пугал ее больше всего. При мысли о возможном обледенении крыльев самолета кровь застывала у нее в жилах. И мало ли что еще может случиться… Неожиданно Чесни испытала острое нежелание отправляться сегодня в рейс. Она нервничала, и снегопад служил тому не единственной причиной. Наступающее Рождество раздражало Чесни. Всю жизнь она мечтала отпраздновать его вместе с семьей, и теперь, когда у нее наконец появилась настоящая семья, Чесни отвернулась от нее. Она повернулась спиной к людям, которые готовы были принять ее, словно одну из них. Чесни хотелось вернуть время вспять и отбросить свое упрямство. Из-за него ей придется лететь на Рождество, да к тому же в ужасную погоду.

Сердце начало тревожно колотиться в груди девушки. Позвони и скажи, что ты больна, настойчиво советовал внутренний голос, но вместо того, чтобы прислушаться к нему, Чесни набрала номер своей начальницы.

— Надевай галоши или добирайся на собачьей упряжке. Иными словами, рейс 214 никто не отменял. Надеюсь скоро тебя увидеть, — такой ответ она получила.

Сердце Чесни упало. Девушка села на диван. Она уже застегивала пальто, когда ощутила легкое головокружение. Чесни охватил животный, панический страх.

Чесни окинула квартиру взглядом незнакомого человека, который зайдет в нее, чтобы собрать ее личные вещи в том случае, если… если она не вернется из рейса.

Через три часа Чесни прибыла в аэропорт Хитроу. На терминале царил хаос. Тысячи пассажиров толпились в зале ожидания.

Она совсем выдохлась, когда наконец добралась до дверей с надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА АВИАКОМПАНИИ».

— Снаружи творится настоящий ад, верно? — бодро спросила ее начальница смены. Она может позволить себе жизнерадостный тон, подумала Чесни, ей ведь не нужно лететь в снегопад.

— Дороти, не могу поверить, что мы сумеем взлететь в таких ужасных условиях. Ведь Швейцария… — Чесни не закончила фразу.

Дороти была высокой, напоминающей натянутую струну женщиной с рыжими волосами и тысячей веснушек, рассыпанных по лицу.

Она усмехнулась.

— В течение последнего часа некоторые рейсы отменили, но 214-й не входит в их число. Тебя ожидает чартерный рейс с двумя инвалидами на борту, ребенком четырех лет, путешествующим в одиночку, и олимпийской командой по горнолыжному спуску, состоящей из восьми человек. Ты и прежде летала в плохую погоду, так что не вижу причин для тревоги. Успокойся.

— Но этот рейс не такой, как остальные. И ты ошибаешься, Дороти. Я никогда не летала в сильный снегопад. В дождь, да, но не в снег. — Голос Чесни звучал спокойно и ровно.

Тон Дороти стал жестким. Чесни заслужила репутацию профессионала, и остальные стюардессы начали прислушиваться к разговору. Если Чесни словом или хотя бы взглядом выразит неуверенность в безопасности полета, то они присоединятся к ней. Меньше всего Дороти сейчас был нужен мятеж стюардесс.

— Если будет получено разрешение на взлет и пилоты согласятся лететь, то, значит, нет проблем, не так ли? Ты выглядишь испуганной, Чесни, и я бы посоветовала тебе изменить выражение лица. Ну, а пока ты над этим работаешь, постарайся забыть о дурных предчувствиях. Ты — профессионал, вот и веди себя соответственно.

Чесни и сама не знала, говорит ли она серьезно, когда спросила:

— Что произойдет, если я откажусь лететь рейсом 214?

Дороти и раньше приходилось слышать подобные заявления, и они всегда раздражали ее. С тех пор как ее назначили осуществлять руководство экипажами стюардесс, у нее всегда был стопроцентный показатель посещаемости персонала. Дороти закручивала гайки, и девушки терпели, потому что знали, что в случае малейшего нарушения она их заменит.

Среди стюардесс Дороти имела репутацию жестокой и грубой начальницы.

— В таком случае тебе следует подать рапорт, который будет рассмотрен в шестидесятидневный срок. В течение сорока пяти дней два начальника смены и я примем решение о том, оставаться тебе в авиакомпании или нет. Должна напомнить, что на срок рассмотрения рапорта заработная плата не сохраняется. Послушай, — Дороти переключилась на свой самый дружелюбно-материнский тон, — я сама пролетала стюардессой не так уж мало лет. И я никогда не пошлю своих девочек в рейс, на который сама бы не согласилась.

То была ложь чистейшей воды, и обе женщины это понимали.

Чесни не ответила, однако по выражению ее лица можно было догадаться, что она не ожидала подобных слов. Она не может прожить шестьдесят дней без зарплаты. И не может позволить себе потерять работу. И, поскольку у Чесни нет выбора, придется смириться и делать то, за что ей платят деньги: лететь и заботиться о пассажирах рейса 214.

* * *

Кэри и Амелия проснулись поздно. Билли вместе с Мэгги уже вернулись в Санбридж после поездки по магазинам, когда Кэри понес кофе и тосты в гостиную для Амелии.

— Вы не поверите, какие толпы носятся по магазинам! — заявила Мэгги, входя в гостиную. — Однако это было весело. Правда, мам?

— О да, весело, — состроила гримасу Билли. — Я купила для Суми один из шарфов моей фирмы. Но эти магазинные наценки!

Амелия рассмеялась при виде неприязни, отразившейся на лице подруги.

— А что вы купили от нас? — спросил Кэри.

— Жемчужный браслет, — ответила Мэгги. — Мама выбрала. Он очень красивый, и я попросила его упаковать. Еще мы купили кучу мелочей: духи, книги, расческу, кашемировый свитер и маленького плюшевого мишку для Суми, который очень похож на Коула. Думаю, что Суми и Джулии понравятся подарки. Просто не могу поверить! Мой малыш женится!

В клубах холодного воздуха в дом ворвался Коул, за ним по пятам следовали Адам и Джефф. Чудовищно покраснев, Джефф пожал руки мужчинам и победно улыбнулся женщинам.

— Мама, можно тебя на минутку? — попросил Коул.

— Конечно. Что-нибудь случилось? — бросила Мэгги на ходу.

— Нет. Мне просто необходима пара свободных рук, — ответил Коул.

— Мне она тоже не помешала бы. Давай зайдем в кабинет. О, Коул, я очень рада за тебя! Это так замечательно. Я просто летаю в облаках! И мы все собрались вместе. Ну, почти все.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Мне нужно встретить Джулию в два тридцать. Конечно, это секрет, и я ни за что на свете его не выдал бы даже тебе, но с приездом Суми я просто разрываюсь на части! Приедут еще тетя Сьюзан и дядя Феррис. Они возьмут такси и будут к обеду. Райли приедет к четырем. А мне нужно встречать Суми — и Сойер!

— Они все приезжают? Боже мой! Билли знает? — воскликнула Мэгги.

— Нет, это секрет. Планировалось, что до вечера мы всех продержим в студии бабушки Билли. Они все хотели быть с тетей Амелией в это Рождество! У нас будет полный дом гостей, мам.

* * *

Чесни взяла маленький микрофон.

— Рейс 214 в Женеву, Швейцария, готов к посадке пассажиров. Пожалуйста, приготовьте посадочные билеты. Пожалуйста, не толкайтесь и не спешите, самолет никуда не полетит, пока все вы не окажетесь на борту.

Чесни передала микрофон Пэтти и отправилась в салон первого класса. Она дрожала от головы до пят, когда первые пассажиры появились в салоне. Обычно они улыбались, кивали ей и задавали вопросы. Но только не сегодня.

Самолет выруливал на взлетную полосу, но его движение постепенно замедлялось; скоро начнется взлет. Впереди стояли четыре самолета, и до тех пор, пока не получат разрешение на взлет, их самолет будет ждать своей очереди со включенными двигателями.

— Прошу внимания, пожалуйста! — Чесни намеренно выжидала, когда утихнет шум. Пассажиры замолчали, и она продолжила.

— Капитан Эндрюс, я и остальные члены экипажа приносят вам свои извинения за эту задержку…

* * *

Мэгги Нельсон с уверенностью могла сказать, что в это Рождество происходили настоящие чудеса. Концы не сходились с концами до восьми часов вечера. Самолет Джулии опоздал на два с половиной часа. Сильные снегопады обрушились на Восточное побережье, но Джулии все же удалось попасть на последний рейс из аэропорта Кеннеди. У самолета, на котором летели Сойер и Суми, над Гавайями начались неполадки в двигателе, и он совершил вынужденную посадку. Девушкам удалось взять билеты на рейс в Сан-Франциско, а оттуда Сойер позвонила приятелю и арендовала его самолет.

Вылет рейса из Миннесоты, которым должны были лететь Сьюзан и Феррис, отложили на три часа.

Райли прилетел на час раньше и вынужден был слоняться по аэропорту до тех пор, пока за ним не приехала Мэгги.

Коул стоял возле стойки таможенного контроля, который проходили Суми и Сойер. К черту все эти формальности! Он перепрыгнул через ограждение и бросился к Суми, на ходу выкрикивая ее имя. Девушка завизжала от восторга.

Коул поцеловал ее.

— Ну как, я выгляжу достаточно счастливым? — шутливо спросил он.

— Как я рада, что ты не следуешь нашим сдержанным японским традициям! — улыбнулась Суми. — Пожалуйста, веди себя со мной так, как если бы я была американкой. Я скучала по тебе.

— Я сказал семье. Боже, как я соскучился! — воскликнул Коул.

— Они одобрили?

— Ты шутишь? Они любят тебя! Странно, но когда я рассказал им о тебе, они восприняли все так, словно сами тебя для меня выбрали!

Суми рассмеялась:

— Я ужасно хочу их увидеть!

Только теперь Коул повернулся к сестре и обнял ее. До этого Сойер стояла, широко улыбаясь, и в нарочитом нетерпении переступала с ноги на ногу.

— Давайте заберем ваши вещи и подарки и отправимся в Санбридж, — предложил Коул. — Нас уже давно ждут. Думаю, это будет самое восхитительное Рождество в моей жизни.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Когда самолет наконец взлетел, пассажиры успокоились, поверив в то, что успеют добраться домой к Рождеству. Благополучно оторвавшись от земли, самолет неуклонно набирал высоту, оставив шторм внизу.

Полет длился уже достаточно долго, когда нервы Чесни вновь дали о себе знать. Она осмотрела салон, но пассажиры вели себя, как обычно, читали и спали. Казалось, этот полет ничем не отличается от других. Чесни отыскала взглядом Пэтти Макинтайр. Взмахом руки она попросила девушку пройти в заднюю часть салона.

— У тебя все в порядке? — спросила Чесни.

— Все, кроме меня самой. Я не могу этого объяснить, Чесни, но никогда прежде я не чувствовала себя такой напуганной. Я относила капитану Эндрюсу кофе, и он сказала, что в Женеве такой же сильный буран, как и в Лондоне.

Сердце Чесни гулко забилось. Во рту пересохло, словно она проглотила столовую ложку арахисового масла.

* * *

Чесни находилась в средней части самолета, когда ощутила внезапное головокружение. Она мысленно приказала себе встряхнуться и огляделась вокруг: все пассажиры отдыхали и казались спокойными.

На лице Пэтти Макинтайр вдруг застыло выражение ужаса. Девушка была слишком молода, чтобы скрыть страх, который испытывала. Один из лыжников, извинившись, пробрался к ней через кресло своего соседа и спросил громким шепотом:

— Что случилось?

— Случилось? Ничего. Что может случиться на высоте тридцати тысяч футов? — прошептала Пэтти в ответ.

— Только не нужно мне заговаривать зубы. Я что-то почувствовал — головокружение. И ощущал это немного раньше. Мы теряем высоту, верно?

— Просто качка. Только пилот может дать ответ, если происходит что-то неладное. Но ведь он ничего не сказал. Вернитесь на свое место и постарайтесь успокоиться.

— С какой стати мне возвращаться на место и успокаиваться, если ничего не происходит? — повысил голос спортсмен. — На высоте тридцати тысяч футов не может быть качки. Пилоты всегда предупреждают пассажиров об опасности слишком поздно! — обвиняюще сказал он. — И еще. Мой брат — сам летчик, и я налетал вместе с ним достаточно часов, чтобы понять: за последние двадцать минут мы потеряли по крайней мере пять тысяч футов высоты! Может, другие об этом не подозревают, но я знаю. Знаю, мисс Макинтайр! Что вы на это скажете?

— Скажу: возвращайтесь на место и пристегните ремень, — спокойно ответила Пэтти. — Немедленно!

Лыжник вернулся на свое место и пристегнул ремень, затем наклонился к соседу и посоветовал тому сделать то же самое. Чесни заметила, как они шепотом переговаривались о чем-то.

Через несколько секунд Чесни и Пэтти наблюдали со своих мест за тем, как волна шепота прошла по рядам пассажирских кресел. Это имело эффект снежного кома. Двадцать минут спустя все пассажиры салона первого класса были осведомлены о том, что происходит нечто неладное, и не на шутку встревожены.

— Мне страшно, Чесни, — прошептала Пэтти.

Чесни положила руку на плечо девушки.

— Мы все ощутили тряску и головокружение. Но ведь капитан не предупредил нас о неполадках на борту, хотя мы первые должны узнать об этом. Мне кажется, что все это — плод нашего воображения, и поэтому предлагаю начать раздачу напитков по второму кругу, чтобы пассажиры успокоились. И улыбайся, Пэтти.

Внезапно раздалось негромкое гудение и замигала предупредительная надпись «ПРИСТЕГНУТЬ РЕМНИ». Пассажиры зашевелились и начали испуганно переглядываться… пока что молча. Затем раздались три сигнала — знак, вызывающий Чесни в кабину пилотов. Она оставила Пэтти за главную и спокойно пошла по проходу, стараясь не показать своей тревоги.

— Вызывали, капитан? — спокойно спросила Чесни. Но ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— У нас проблема. Утечка топлива в трубопроводе. Мы сбросили шесть тысяч футов высоты, так что если пассажиры…

— Они уже знают, капитан. — Чесни рассказала о сообщении, передававшемся шепотом по салону.

— Всегда находится хотя бы один умник, — раздраженно сказал капитан. Второй пилот коротко кивнул. Ему было всего двадцать семь лет, и сердце бешенно колотилось в груди. Он подумал о том, отражается ли в его глазах тот же ужас, который ясно читался в глазах Чесни.

Едва Чесни села в кресло и пристегнулась, как по системе внутреннего оповещения раздался голос капитана. Прислушиваясь к словам, которые она слышала от капитана несколько минут тому назад, Чесни безуспешно пыталась проглотить комок, стоявший в горле.

— Говорит капитан. Как вы могли заметить, включен сигнал «ПРИСТЕГНУТЬ РЕМНИ», и только что я включил сигнал «НЕ КУРИТЬ». Это временные меры, поэтому потерпите. Мы испытываем некоторые проблемы с герметизацией, но на данный момент причин для беспокойства нет. Ради собственной безопасности оставайтесь на своих местах. Высота полета составляет сейчас двадцать четыре тысячи футов. Сорок пять минут тому назад она составляла тридцать одну тысячу футов. Мы направляемся в снежную бурю, поэтому будет сильная тряска. Каждые пятнадцать минут я буду сообщать вам о штормовой ситуации.

В салоне поднялась паника. Чесни взяла микрофон и начала говорить:

— Леди и джентльмены, прошу вашего внимания. Капитан только что сообщил мне, что у нас проблемы с герметизацией. Также началось обледенение, и корка льда на крыльях делает наш самолет тяжелее. Для того чтобы справиться с этими проблемами, командир принял решение снижаться и изменил курс. Пожалуйста, пристегните ремни и сохраняйте спокойствие. Вы должны сохранять спокойствие. Капитан вскоре сообщит нам об изменении ситуации.

Едва Чесни отложила микрофон, как в проход между креслами выскочил лыжник. Лицо его представляло застывшую маску ужаса.

— Вы не можете справиться со льдом! — закричал он. — Иначе нельзя объяснить то, что капитан снижает самолет, — голос молодого человека сорвался на истеричный визг. Снова ожила система внутренней связи. Спокойный, но резкий голос капитана раздался из микрофона:

— Из-за плохих погодных условий, технических неполадок на борту и сильного обледенения самолет сбился с курса на сорок градусов. Мы направляемся в сторону французских Альп. Оставайтесь на своих местах, пристегните ремни. Господь да пребудет с нами.

Все произошло быстро. В микрофоне раздался треск электрического разряда и послышался голос капитана, который сразу же утонул в шуме. Салон самолета погрузился в темноту, в момент столкновения с землей вспыхнула молния. Звук был такой, словно сотня реактивных самолетов взлетели одновременно. Неведомая сила отбросила Чесни к левому борту самолета. Горячая, нестерпимая боль пронзила левую руку и плечо, волной захлестнула шею. Чесни почувствовала, как хрустнула, ломаясь, кость. Она вскрикнула от боли и в тот же миг почувствовала, как что-то ударило ее по правой руке. Если бы только удалось оглядеться, чтобы понять, где она находится!

Это не должно было произойти, но произошло. И теперь реальность превосходила все когда-либо виденные Чесни кошмары. Измученная болью, с хаотично разбегающимися мыслями Чесни все же была жива, хотя и серьезно ранена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Праздничный ужин подходил к концу, подали десерт. Джефф придерживал дверь, ведущую на кухню, в то время как Адам и Коул убирали со стола грязную посуду. По маленькому переносному телевизору, который смотрел Джефф в перерывах между блюдами, начали передавать срочное сообщение. Все сидевшие за столом замолчали, прислушиваясь. Джефф продолжал держать кухонную дверь открытой. Коул настроил звук.

— Мы прерываем нашу программу для объявления. Авиакомпания «Лондон Эйр» сообщила о катастрофе рейса 214. Самолет «Локхид-1011» направлялся в Женеву, Швейцария, имея на борту двести шестьдесят пассажиров и двенадцать членов экипажа. По последним данным, самолет потерпел катастрофу примерно на середине маршрута. Подробности неизвестны. Оставайтесь на нашем канале.

Рэнд, Мэгги и Сойер одновременно сорвались с мест и ринулись к телефону в холл.

— Дочь Рэнда была старшей стюардессой на этом рейсе, — объяснила Амелия. — Он показывал мне письмо от Чесни, в котором говорилось, что она работает на Рождество. Еще она писала, что ей нравится рейс 214, потому что на нем работает опытный экипаж. Кто-нибудь прочитайте молитву.

Все головы склонились. Спокойным, твердым голосом Джулия произнесла короткую молитву.

Никто не удивился, когда Рэнд сказал, что он только что говорил с премьер-министром. Не отрывая взгляда от Мэгги, Рэнд сообщил:

— Новости неутешительные. Понадобится несколько часов, если не дней, чтобы спасательная команда добралась до них. Мне нужно идти.

— Конечно, дорогой, — сказала Мэгги, поднимаясь из-за стола.

— Мне нужен самолет. Я возьму «Машину Мечты».

— Нет, — спокойно возразил Коул. — Ты никуда не летишь.

— Поддерживаю, — сказал Райли, направляясь к гардеробу и доставая из него куртку.

— Я испытывал этот самолет! — взорвался Рэнд.

— Но не тогда, когда твоя дочь попала в авиакатастрофу, — заметила Сойер. — Коул? — посмотрела она на брата.

Коул взглянул на Райли. Его взгляд выражал спокойную решимость.

— Я возьму тебя, потому что не хочу с тобой драться.

— Буду твоим вторым пилотом, если не возражаешь, — так же холодно сказал Райли.

— Не возражаю. Тетя Амелия, свяжись, пожалуйста, с губернатором и достань мне разрешение на взлет. Боюсь что сейчас, в Рождество, с этим будут проблемы, — отрывисто сказал Коул.

— Мальчики, не стойте здесь, отправляйтесь! К тому времени, когда вы доберетесь до ангара, разрешение будет ждать вас там, — пообещала Амелия. — Кэри, подай мне телефон!

— Я уверена, все будет в порядке, Рэнд, — шепнула мужу Мэгги. — Мы придержим Рождество до вашего возвращения. Не важно, сколько это займет времени. Мы все будем ждать вас здесь. Я уверена, что вы привезете с собой Чесни. Я знаю это. Ты ведь тоже чувствуешь это, мама?

— Да, Рэнд, — сказала Билли. — Удачи вам. Мы будем молиться за вас.

В коротком вечернем выпуске новостей было сказано, что катастрофа рейса 214 является самой крупной в Великобритании. Был показан репортаж с места события. Более подробный фильм обещали показать в одиннадцать вечера.

* * *

Ровно в полдень первого дня Рождества Коул мягко, как перышко, посадил самолет. Райли поздравил его уголком рта. Коул коротко кивнул. Они вышли из самолета и направились к концу взлетной полосы, где их уже поджидал вертолет. Глаза их покраснели от бессонной ночи, плечи были напряжены от усталости. Как только Коул, Рэнд и Райли поднялись на борт, вертолет взлетел. Они сидели и молча слушали пилота, кратко сообщавшего им последние новости.

— Первый самолет со спасателями взлетел, когда вы совершили посадку. Конечно, следовало сделать это раньше, — извиняющимся тоном произнес пилот, — но этот проклятый снегопад отнюдь не улучшает видимость. Мы будем на месте через час, может, немного позже. Здесь кофе и сэндвичи, угощайтесь. И с Рождеством!

Они потягивали обжигающий кофе и с жадностью поглощали толстые сэндвичи с ветчиной. Рэнд откинулся в кресле, плечи его опустились, а лицо выражало полное отчаяние. Затем он заговорил, словно через силу выталкивая слова. Позже Райли сказал, что Рэнд бормотал. Коул и Райли молча слушали, потому что это было все, что они могли для него сделать.

— Все, чего я от нее хотел, — чтобы она дала мне шанс. Господи, что, если она… если она не выжила?.. Что, если… — Рэнд уронил голову на руки.

— Нужно надеяться, Рэнд. Если ты не возьмешь себя в руки, то не сможешь быть нам полезен, — сказал Райли. Коул кивком подтвердил слова брата.

Невеселые размышления Райли прервал пилот, объявивший, что собирается посадить вертолет.

— Вам придется пройти пешком около мили, может, три четверти мили. На пути должны быть палатки с двумя врачами и тремя медсестрами. Перед нами здесь сели два спасательных вертолета.

Пилот подождал, пока они не спрыгнули на землю. Вращавшиеся над головами лопасти винта поднимали в воздух облака снега. Когда вертолет поднялся в воздух, они направились к едва различимой в снегу тропинке.

Они поднимались вверх по склону холма, отдуваясь и пыхтя, их легкие горели от морозного воздуха. Чаще приходилось карабкаться на четвереньках, так как нужно было цепляться за каждый выступ склона.

— Шок, — просипел Рэнд. — Пневмония. Они могут погибнуть от холода.

Через сорок минут шедший впереди Коул прокричал через плечо:

— Пришли!

Он ввалился в ближайшую палатку. Переносные керосиновые печи распространяли ласковое тепло. Повсюду висели одеяла, стояли коробки с медикаментами и едой.

— Они слишком долго сюда добирались, — с горечью сказал Рэнд. — Сколько времени прошло — десять, двенадцать часов? А чертовы спасатели прибыли совсем недавно!

— Сюда не так уж легко попасть, — спокойно заметил Коул. Голос его был полон сочувствия. Боже, что, если бы на этом самолете летела Суми или его мать?

— Радуйся, что нам вообще разрешили здесь находиться, — сказал Райли. — Только звонок премьер-министру помог этого добиться.

Господи, подумал он, да ведь на этом самолете мог оказаться кто угодно, даже Айви Букалев! Эта мысль испугала его. Райли выскочил из палатки и пошел по тропе.

Коул догнал его, когда увидел, как Райли поскользнулся и упал в снег. Странное выражение лица двоюродного брата заставило Коула забыть об их разногласиях.

— Что случилось? — спросил он.

Райли поднялся на ноги.

— Я подумал, что Айви Букалев тоже могла оказаться на этом самолете.

Коул усмехнулся в темноту.

— Айви Букалев сидит дома и поедом себя ест из-за того, что ты не обращаешь на нее внимания. Впрочем, она это делает уже несколько лет. Спорим, что ты даже не купил для нее рождественского подарка?

— Ты всегда был всезнайкой, — огрызнулся Райли. Ему казалось, что его легкие сейчас взорвутся, не выдержав крутизны подъема.

— Я знал, что Айви влюблена в тебя, еще тогда, когда она заплетала косички. Имей это в виду, Райли. Я видел Айви пару недель тому назад. Она закончила колледж с отличием. Кутс и Тэсс не присутствовали на выпускной церемонии. С ней была только Лейси.

Наша малышка Айви была первая в выпуске, и единственным человеком, поздравившим ее, оказалась ее сестра, которая, по словам Айви, наконец-то покончила со всем окружавшим ее дерьмом. Это дословная цитата, к твоему сведению.

— Господи! — выдохнул Райли.

— Именно так. — Коул порадовался, что наступившая темнота скрыла его ухмылку. Он не хотел бы получить от Райли удар, находясь на таком крутом склоне.

— Я слышу голоса и вижу свет! — раздался крик Рэнда.

Райли тоже закричал, но резкий порыв ветра отнес в сторону звук его голоса.

Когда они, наконец, скользя и оступаясь, добрались до места падения самолета, их глазам предстал настоящий кошмар. Рэнд тяжело осел на снег рядом с Коулом.

Коул и Райли осматривали место катастрофы. Повсюду валялись гигантские деревья, вырванные с корнем, некоторые из них лежали под самолетом и на нем так, что корпус задрался вверх под странным углом.

— Основная часть фюзеляжа, похоже, не повреждена, — сказал Райли. Горели костры, мигали лучи фонарей. Мужчины и женщины в теплых куртках сновали между деревьями.

— Все это кажется безнадежным, — прошептал Райли. — Этим деревьям, наверное, сотни лет. Упряжка лошадей не сможет сдвинуть с места хотя бы один ствол. Вертолет сюда не доберется. Боже, опять начался снегопад.

Рэнд направился, падая и вновь поднимаясь, к одному из костров, вокруг которого толпились люди. Приблизившись к костру, Рэнд потребовал ответить, какие шага предприняли спасатели.

— Мы сделали все, что возможно в данной ситуации, к сожалению, не так уж и много. Оглянитесь вокруг, мистер, и если возникнут гениальные идеи, я с радостью вас выслушаю. — Ответивший был мужчина старше Рэнда, с обветренным, загорелым лицом, говорящим о том, что большую часть своей жизни этот человек проводит на открытом воздухе.

— Там моя дочь! — закричал Рэнд.

— Мне очень жаль. Мы вытащим ее, как только сможем. Сейчас мы пока не знаем, как это сделать, так что потерпите немного и не мешайте!

— Доносились ли какие-нибудь сигналы из самолета?

— На борту есть выжившие люди, но это все, что нам известно. Присмотритесь хорошенько, мистер. Кажется, какая-то невидимая рука выстроила берлогу вокруг самолета. Нам понадобятся мощные бульдозеры, чтобы растащить деревья.

Они работали всю ночь, прерываясь лишь для того, чтобы выпить кофе. Незадолго до рассвета повалил густой снег, и работа замедлилась. Гигантская сосна закрывала подход к самолету.

К полудню они наполовину отломали верхушку огромного дерева, что позволило приступить к работе спасателям с горелками. Через четыре часа в корпусе самолета была проделана дыра, сквозь которую мог пробраться человек.

Коул двинулся первым, за ним последовал Райли. Они ползком пробирались по салону первого класса.

— Получилось! — воскликнул Коул, когда они добрались до салона второго класса.

В тусклом свете фонарей они рассмотрели небольшую группку пассажиров, расположившихся в хвостовой части самолета. Оцепеневшие от холода, они сбились вместе, теплом своих тел согревая друг друга.

— Кто здесь главный? — крикнул Коул.

— Я, сэр, — раздался дрожащий голос. — Я — старшая стюардесса. Мы все ранены. Большинство пассажиров… погибли. Мы… собрали всех вместе… взяли теплые вещи. Некоторые из нас могут самостоятельно передвигаться. Остальным срочно нужна медицинская помощь.

— Мы собираемся вытащить вас отсюда, — сказал Коул с уверенностью, которой не ощущал.

Они вернулись в среднюю часть самолета, которая практически развалилась пополам. Теперь им оставалось перебраться через дерево в хвост самолета и дожидаться парней с ацетиленовыми горелками. Через несколько часов Рэнд сможет обнять свою дочь.

* * *

Шел второй день Рождества. Райли Колмен нес на руках Чесни Брайтон, которая покинула самолет последней, к ее отцу.

— Здесь есть человек, который тебя ждет, — сказал Райли девушке. — Он проделал долгий путь, чтобы найти тебя. Добро пожаловать в семью, Чесни. Мы с тобой — двоюродные брат и сестра. Тот парень, твой второй двоюродный брат, сын Мэгги Нельсон. А может, он теперь твой сводный брат, я не знаю. Со временем ты разберешься во всем. Главное теперь — одна семья.

Ни одна катастрофа и более или менее значительное событие не обходятся без добровольцев и вездесущих журналистов. Этот был репортером «Лондон Таймс». Райли сощурился от вспышек фотоаппаратов. Ну вот, добрались и сюда. Конечно, когда вся тяжелая работа уже сделана. Господи, как он устал!

Райли старался не смотреть в сторону пластиковых пакетов с мертвыми телами. Он отыскал взглядом Рэнда, который, пробираясь по глубокому снегу, спотыкаясь и падая, бежал к дочери. Наконец Рэнд подбежал к Чесни, по его щеками струились слезы.

— Осторожней, Рэнд, у нее сломана рука! И пара ребер, я думаю, тоже.

Рэнд протянул руки и поднял дочь. Он подумал, что грезит, когда услышал тихий шепот: «Папочка».

Они приехали в Санбридж в десять часов новогоднего вечера. Мэгги словно приросла к полу, в то время как Сумм бросилась к Коулу, Сойер — к Райли, а Билли — к девушке, стоявшей немного в стороне.

— Добро пожаловать в Санбридж, Чесни. Я — приемная мать Рэнда, Билли Кингсли, — тепло сказала Билли.

— У нее сломана рука, множество порезов и синяков. И ее всю забинтовали. Завтра я отвезу Чесни к врачу. А сейчас мне кажется, ее следует уложить в постель, — сказал Рэнд, не отрывая взгляда от дочери.

— Наверное, ты прав, — согласилась Билли и поднялась вместе с Чесни наверх.

Рэнд посмотрел на жену и улыбнулся. Мэгги улыбнулась ему в ответ.

— Кажется, теперь у меня есть дочь не только на словах, — счастливым голосом сказал он.

— Я тоже так считаю. Мы все молились за вас, Рэнд, — Мэгги упала в объятия мужа.

Через час Рэнд погрузился в сон с улыбкой на лице.

Мэгги с нежностью укрыла спящего мужа одеялом. Прежде чем спуститься вниз, Мэгги заглянула в свою бывшую детскую. Как удачно получилось, что дочери Рэнда отвели именно эту комнату! Мэгги взглянула на спящую девушку полными слез глазами. «Нам многое хотелось бы дать тебе. Все, о чем мы просим, это чтобы ты пошла нам навстречу», — прошептала она. Наклонившись, Мэгги легко поцеловала холодный лоб Чесни и поправила упавшую на ее лицо прядь волос.

Спускаясь по лестнице, Мэгги обратилась к собравшимся в гостиной членам семьи:

— Я считаю, что нам надо хорошенько отпраздновать этот Новый Год! Я уверена, что он станет самым счастливым для нашей семьи. Нас стало одним человеком больше! И нам есть за что благодарить Бога.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Райли бродил по первому этажу Санбриджа.

Теперь все это принадлежит ему. Ему одному благодаря щедрости Коула. Райли нахмурился, входя в тускло освещенный холл. Нужно вернуть Коулу его долю. Он не может присвоить себе его наследство. Давно следовало отдать распоряжения адвокатам, но чувство, которое Райли испытал, держа в руках обе дарственные на Санбридж, свою и Коула, было настолько сильным и… естественным, что он решил повременить с этим. Так же, как и с примирением с Коулом.

Единственное, что Райли всеми силами ненавидел в жизни, было признание собственной вины. При мысли об этом в его душе все переворачивалось… Он хотел быть безупречным, правым во всем. Райли понимал, что это невозможно и никогда не станет возможным. Человек таков, каков он есть. Две неправильные вещи никогда не превратятся во что-нибудь правильное. Поэтому ему необходимо извиниться перед Коулом.

Внезапно до Райли донесся скрип лестницы.

— Коул! Я думал, ты спишь.

Слава Богу. Коул помог ему сделать это. Коул всегда помогал ему. Только из-за своего упрямства Райли оставался глухим и слепым к попыткам Коула помириться с ним.

— Я спал, но проснулся. Не знаю, как тебе, а мне необходимо поговорить с тобой.

— Я рад тому, что ты спустился вниз, Коул. Тебе не нужно ничего говорить, это я должен сказать, объяснить, извиниться. Я собирался… отдать тебе это, — Райли сунул руку в карман.

Коул отрицательно замотал головой и отступил на шаг.

— Не выйдет, Райли. Я хочу, чтобы ты владел Санбриджем. Райли, пожалуйста, не смотри на меня так, словно я отдаю тебе последнюю рубашку, это не так. Я даю тебе то, что ты хотел больше всего на свете: дом твоего отца — теперь твой дом.

— Что ты собираешься делать, Коул? — тихо спросил Райли.

Коул усмехнулся.

— Думал, может, стоит поехать в Чикаго, попробовать получить работу у Сирса. Но это прошло. Сейчас главное — направить тебя на истинный путь. Не волнуйся: если ты оступишься, я буду рядом, подниму тебя и отряхну пыль. Давай забудем прошлое.

Коул подошел к брату и заключил его в объятия.

— Райли, я не побоюсь сказать, что ты мне дорог. Ты — замечательный брат. Мы с тобой — одна семья, и я больше не позволю нам забыть об этом.

* * *

Райли в одиночестве стоял в раскрытых дверях.

Разъехались. Вся его семья разъехалась. Он с трудом мог поверить в то, что еще несколько минут тому назад дом был полон смеха и голосов. Теперь же казалось, что ничего не было. Даже елку разобрали, а украшения вернулись обратно на чердак. Райли почувствовал себя так, словно он остался один во вселенной, в которой к тому же погасили свет.

Он закрыл входную дверь и прошел по комнатам в полной тишине. Похлопал в ладоши, просто для того, чтобы услышать хоть какой-то звук. Ускорив шаг, Райли включал по пути все попадавшиеся ему телевизоры и радиоприемники. Наградой стала мешанина голосов и звуков, от которой он стиснул кулаки.

Вся эта пустота принадлежит ему, Дом отца. Его дом. Он отбросил прошлое и посвятил себя новой жизни в этом доме. Теперь он уже не мог вернуться обратно, даже если бы захотел, но он и не хотел.

Райли открыл банку пива и уселся в огромное кресло, положив ноги на кофейный столик. У него оставалось четыре часа до того, как за ним заедут Сойер и Адам и отвезут в аэропорт. Это время принадлежит ему целиком, время подумать, построить планы, помечтать. Райли попытался сидеть спокойно и думать, но был слишком взбудоражен. Он вскочил на ноги и стал ходить по комнате.

Подойдя к окну, он раздвинул шторы. За окном стоял серый морозный день. Голые деревья казались старыми и больными. Нужно было спилить их еще лет сто тому назад, решил Райли. В открывшемся взору пейзаже ничто не приносило спокойствия и не радовало глаз. Райли почувствовал, как в нем нарастает раздражение.

Подчиняясь внезапному порыву, Райли подошел к телефону. Его интересовало, почему Айви не заехала в Санбридж. Раньше она всегда заезжала, хотя бы для того, чтобы просто поболтать.

— Ты не заглянула к нам, — буркнул он, когда Айви подняла трубку.

— И ты тоже. Моя машина совсем развалилась.

— Если хочешь, бери мой «Бронко». Он твой. Только тебе придется за ним заехать.

— Ты бы мог прислать мне открытку, — холодно заметила Айви.

— Хочешь поехать со мной пообедать?

— Ты назначаешь мне свидание? Заедешь за мной, выйдешь из машины и позвонишь в дверь? — поинтересовалась Айви.

— Нет уж. Думаю, твой отец не захочет меня видеть.

— Хорошо, я встречу тебя у ворот, — согласилась Айви.

— Через двадцать минут у ворот, — коротко сказал Райли.

— Я ничего не знаю о любовных делах Лейси, так что не спрашивай меня о ней. Ну что, все еще хочешь меня видеть? — спросила Айви с замиранием сердца.

— Выходи к воротам.

Айви усмехнулась и положила трубку.

Наверное, не стоит сообщать Райли о том, что они с Лейси подружились и даже навещали друг друга. Возможно, позже она расскажет Райли об этом. Конечно при условии, что их отношения станут развиваться.

Айви стояла возле ворот, притопывая ногами, чтобы согреться. Когда подъехал «Бронко», сердце девушки забилось чаще. Забираясь в машину, она почувствовала слабость в коленках.

Райли окинул ее долгим взглядом.

— Ты выглядишь по-другому, малышка.

— Это потому, что я изменилась, — улыбнувшись, ответила Айви.

— Знаешь, мне не хочется сейчас появляться на публике. Как насчет того, чтобы пообедать в Санбридже? Там остались тонны еды.

— Согласна. А откуда взялись тонны еды?

— Вся семья собралась в Санбридж на Рождество. А остался только я. Один-одинешенек, и уеду лишь вечером. Предстоит сделать еще один рывок по сделке в Южной Америке.

— Значит, это всего лишь «Здравствуй» — «Прощай?» — спросила Айви.

— Да, кажется, так. Это тебя беспокоит?

— Не знаю. Ты позвонил мне, чтобы заполнить часы ожидания?

— Я хотел поговорить с тобой. Кстати, ты выглядишь замечательно.

— Знаю, — буркнула Айви. — Я как следует поработала над этим. Теперь отбиваюсь палкой от поклонников. Не поверишь, сколько предложений я получаю, — солгала она.

— Неужели? — с горечью переспросил Райли. Айви спрятала улыбку.

— Ну да. Ты ведь не думал, что я стану вечно тебя дожидаться?

— Черт, да я вообще не знал, что ты меня ждешь.

— По-твоему, почему я все время вертелась у тебя под ногами? Я была счастлива, когда ты прогонял меня, потому что тогда ты говорил со мной. Обращал на меня внимание. Я, наверное, сошла с ума.

Райли остановил машину на обочине дороги.

На кухне Райли наблюдал за тем, как Айви готовит сэндвичи из остатков рождественской индейки. Она положила на поднос несколько пирожных и салфетки. Райли достал пиво.

Они с аппетитом поели. Потом говорили обо всем понемногу.

Затем Айви посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора, Райли. Если твое предложение насчет «Бронко» остается в силе, то я им воспользуюсь.

— Конечно. Только не разбей его. Проверяй масло и иногда подкачивай колеса.

— Хорошо. Можешь поцеловать меня сюда, — Айви показала на щеку.

Райли все сделал так, как ему велели.

Выйдя на крыльцо, он смотрел вслед удаляющемуся грузовичку, пока тот не скрылся из вида. Он гадал, какие дела заставили Айви уехать. Но пока что ему нужно спрятать свои чувства куда-нибудь поглубже. У него сейчас слишком много важных дел.

Когда Райли вернулся в дом, чувство одиночества вновь охватило его. Присутствие Айви оживляло комнаты. Теперь Санбридж опять стал обыкновенным домом. Пустым домом.

Начало темнеть. Райли включил свет.

На кухне он убрал остатки еды и вымыл посуду.

Оставалось еще одно важное дело, для выполнения которого настал подходящий момент. За все годы, проведенные Райли в Санбридже, он никогда не поднимался на холм позади дома. Он проезжал мимо него во время верховых прогулок, но до сих пор не чувствовал необходимости и желания навестить умерших. И в Японии Райли никогда не стоял у могилы матери. Там она тоже располагалась на холме. Который превращался в гору, если ты не готов на него подняться.

Райли нахлобучил на голову бейсбольную кепку. Кожаная куртка была старой и потертой, но теплой. Райли был готов.

* * *

Райли сидел за кухонным столом, перед ним лежал лист бумаги и ручка. Нужно написать письмо дедушке. Сейчас, пока мужество не покинуло его. Потому что это письмо — самое тяжелое из всего, что ему приходилось делать в жизни.

Дорогой дедушка, единственное извинение, которое у меня есть за то, что я не писал тебе так долго, это сознание того, это твой внук — трус. На некоторое время я позабыл уроки моего детства и уроки, полученные мною в семье Колменов.

Твой недостойный внук хотел иметь все сразу: тебя, семью в Японии и все, что имел мой отец. Я не хотел ни от чего отказываться. Некоторое время я считал, что это возможно. Теперь, после долгих размышлений, я понял, что это невозможно. Я принял решение.

Пожалуйста, дедушка, умоляю тебя понять то, что я тебе напишу. Я не надеюсь на твое прощение. Я никогда не смогу заплатить за ту боль и разочарование, причиной которых стал. Но ты знаешь в своем сердце, что моя боль так же велика, как и твоя.

Я собираюсь остаться в Техасе. Здесь мой дом. Коул подарил мне свою часть Санбриджа. Вначале я не мог поверить в его щедрость. Но позднее я понял, что мой двоюродный брат ненавидит это место так же сильно, как я — люблю. Теперь я понимаю Коула, а он понимает меня.

Я хочу верить в то, что ты в глубине души знал, что я останусь. Именно ты, дедушка, послал меня в дом моего отца.

Сегодня, буквально несколько минут тому назад, я посетил семейное кладбище Колменов. Там стоит деревянный крест с именем моего отца. Там витает его дух; я чувствовал это. Я говорил с ним, и когда шел обратно, то понял, что принял верное решение.

Я люблю тебя, дедушка, больше всех на этой земле. И я должен знать, что твоя любовь ко мне столь же сильна. Если бы я думал иначе, я не писал бы тебе это письмо. Я покончил бы с жизнью, но не навлек позора на тебя или свою семью. Я говорю это потому, что хочу, чтобы ты знал: в моем решении остаться нет ничего позорного.

Каждый день я молюсь о твоем здоровье. Ты всегда присутствуешь в моих мыслях.

Прости своего недостойного внука. Если твое сердце не может отозваться на эту просьбу, я прощу тебя, потому что люблю тебя больше жизни. Остаюсь твоим недостойным внуком.

Райли.

Райли дважды перечитал письмо. Довольный тем, что все, о чем он хотел сказать, высказано, он положил его в конверт.

Наклеил марку. Письмо готово к отправке. Он оставил его на столе в холле вместе с запиской для Джонкил, чтобы она отослала письмо на следующий день.

Райли услышал, как хлопнула входная дверь, и голос Сойер попросил его поторопиться. Дважды просигналила машина. Порыв холодного ветра залетел в холл, когда Райли, подхватив вещи, шел к распахнутой двери. Райли второпях выключил свет. Тьма окутала письмо, которое подхватил ветер, сорвал со стола, покружил немного в воздухе и опустил на пол, под охрану тяжелых штор.

Райли покидал Санбридж с легким сердцем. Настало его время спеть свою песню.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Целая армия юристов в течение семи часов разрабатывала соглашение между «Колмен Энтерпрайзиз» и Адамом Джарвисом об аренде земель Джарвиса.

На мгновение Райли почувствовал себя вором, взглянув в глаза Адаму. Голос его был немного резок, но доброжелателен, когда он сказал:

— Это всего лишь на бумаге, Адам. Ранчо остается твоим. Если тебе хотя бы на минуту покажется, что мы забрали твое родовое гнездо, значит, ты совсем не знаешь Колменов.

— Но я только что продал…

— На бумаге, — перебил Райли. — А эта бумага, — Райли протянул синюю папку Адаму, — отдает тебе его обратно. Разве твои адвокаты не объяснили?..

Адам с недоуменным видом передернул плечами.

— Кажется, они пытались мне что-то втолковать… Но я думал о другом… о Джеффе и Сойер… свадьбе. Черт побери, когда продаешь, все понятно. Арендные сделки — совсем другое дело. Господи, вы, ребята, совсем меня заморочили.

— Идея принадлежит бабушке Билли. Она полагала, мы все полагали, что аренда более справедлива, чем покупка. Ты можешь вернуться на ранчо в любое время, рубить деревья, пилить дрова. Мне бы не хотелось думать, что ты выбросил деньги за бензопилу на ветер. Я хочу сказать, что эта сделка позволяет нам продержаться на плаву. Без нее мы пошли бы ко дну.

— Я лишь жалею, что мы не сделали этого раньше, — сказал Адам. — Я и не подозревал, что у вас, ребята, такие серьезные проблемы. В минувшем году я вел замкнутый образ жизни.

— Мне и самому хотелось бы сделать кое-что раньше, — признался Райли. — И еще хотел бы я, чтоб ноги моей не было в Южной Америке. Да, держись поблизости, мы начинаем бурение скважин завтра, в шесть утра. Ты ведь не хочешь пропустить такое событие?

— Конечно, нет. Где собираетесь начать? — поинтересовался Адам.

— На границе с землей Грейнджера.

Адам удивленно вскинул брови.

— Ты ведь понимаешь, что я ничего не знаю об этом. Да, бедняге Грейнджеру не позавидуешь.

— Я знаю, — согласился Райли. — Но и он предпринял кое-какие шаги. Вчера, например, на их стороне горели костры. Старик Грейнджер — настоящий борец за свои права. — Адам вопросительно взглянул на Райли, который продолжил. — Не беспокойся, Адам. Это уже мои трудности, тебе остается лишь рисовать карикатуры и наслаждаться жизнью.

— Хорошо, полагаю, настало время прощаться.

— Что, тяжело расставаться? — сочувственно сказал Райли.

— Да, тяжело, — согласился Адам. — Позвони мне, когда забьет первый фонтан нефти, чтобы я поднял бокал за ваши труды.

— Мы даже придумали имя этому фонтану, — усмехнулся Райли.

— Что, нет никаких сомнений?

Райли расхохотался.

— Геологические исследования стоили потраченных денег. Но даже без них я чуял запах нефти. И Кутс тоже. Чутье мне подсказывает, что уже первая скважина будет удачей. Хочешь дать имя действительно большому месторождению?

— Ты меня удивляешь. Это словно дать жизнь существу, но не дать ему имени. Хорошо, если появится что-нибудь большое, назовите его «Колмен Первый». А какое имя ты выбрал для самого первого малыша?

— «Младший».

Адам ухмыльнулся.

— Мне нравится. Постарайся там вместо меня, Райли.

— Можешь на меня положиться. А теперь отправляйся, мне нужно ехать на поле, чтобы начать делать тебя богатым.

Направляясь к выходу из здания, Адам заглянул в офис своего адвоката и помахал новым документом перед его носом.

— Ты должен был мне об этом сказать. Я чувствовал себя полным дураком.

— Я пытался, Адам, но твоя голова была забита Сойер и сыном. Ты сам приказал мне обо всем позаботиться и не беспокоить тебя. Я помню твои последние слова: «Упакуй мне это и пришли чек».

— Ну, да, но ведь это — совсем другое дело… Они ведь… Райли сказал…

Юрист слегка прочистил горло.

— Полагаю, ты должен знать о том, что Райли и Коул заранее решили остановиться на договоре об аренде и вернуть тебе ранчо, независимо от согласия миссис Кингсли. Это была их идея.

Адам переступил с ноги на ногу.

— Я так и думал. Просто хотел, чтобы кто-нибудь высказал это вслух.

Легкими шагами Адам вышел из здания. Ему казалось, что весь мир у него в кармане. Садясь в машину, он не удержался от восклицания:

— Мир, мы идем, я и моя семья!

* * *

Нефтяной фонтан по имени «Младший» забил почти по расписанию, на неделю раньше предсказанного Райли срока. Это был маленький фонтан по техасским стандартам, но тем не менее фонтан. Райли позвонил Адаму по переносному телефону.

— Разбей бутылку, Адам: забил «Младший»! Когда будешь пить за мое здоровье и за «Младшего», не забудь, что в это время я надрываюсь в поле, а ты смакуешь замечательное вино.

Адам громко рассмеялся в ответ.

— Тебе лучше вернуться к работе, Райли. Одной победы недостаточно. Я хочу еще. Е-Щ-Е! Молодец, старина!

— Сукин ты сын! — расплылся в широкой, от уха до уха, улыбке Райли и повесил трубку.

Через две недели после того, как «Младшего» перекрыли и началось «настоящее» бурение, в районе работ появился мастер рабочих Грейнджера. Это был высокий, грузный мужчина, распространявший вокруг себя такой резкий запах, что у Райли исчез появившийся недавно насморк. Он не брился, по-видимому, три дня и имел маленькие, запавшие глазки. Райли смотрел, как мастер, засунув большой палец за ремень, тяжело выбрался из машины.

— Мистер Грейнджер хочет, чтобы вы поехали со мной к нему для разговора, — заявил он.

— О чем? — спросил Райли. — Почему он сам не приехал? У нас тут самый разгар работ.

— Я вижу. Вы нашли нефть! У вас тут способный мастер. Но тридцать минут, мистер, не сделают вас беднее или богаче. Я вас отвезу туда и обратно. Мистер Грейнджер — старый человек, и он хочет вас видеть.

— Хорошо, дайте мне пять минут. — Райли вздохнул.

Через тридцать минут Райли стоял перед Руди Грейнджером.

Старик выглядел усталым и потерявшим надежду. Райли почувствовал, как в его душе поднимается жалость. Взмахом старческой, с голубыми прожилками вен, руки и коротким кивком Грейнджер приветствовал Райли.

— Чем я могу вам помочь, мистер Грейнджер? — спросил Райли. Даже рабочие называли Грейнджера «Руди». Грейнджер вновь кивнул, словно в ответ на уважительный тон Райли.

— В пятнадцати милях отсюда я наткнулся на скважину… с ядовитым газом, который загорелся. Я слышал, ты ищешь большой фонтан? — старик слабо взмахнул рукой. — Мир живет одним бизнесом. Если этот ядовитый газ и окружающие его фонтаны взорвутся, то взорвется и твой первый фонтан, и тот, который ты собираешься найти. Будет самый большой пожар, который когда-либо видел этот штат. — Старик сплюнул, струйка слюны едва не задела ботинки Райли. — Мой мастер отвезет тебя посмотреть на эту скважину.

Это было не просьбой, а приказом. Райли уже поставил одну ногу в джип, когда Грейнджер окликнул его по фамилии:

— Колмен!

Райли обернулся:

— Да, сэр?

— У нас нет денег, чтобы бороться с пожаром.

Плечи Райли поникли, когда он уселся в джип. Вот тебе и между двух огней! И как раз тогда, когда он уже готов был торжествовать победу.

Через сорок минут мастер остановил джип.

— Это здесь. Дальше не поедем.

— Я видел флажки, — отозвался Райли. — Но я действительно ничего не знаю о газе и о борьбе с пожаром! Единственное, что я знаю, это то, что вам понадобится нитроглицерин. Лучше вызовите Рэда Эдейра.

— Эдейр работает за большие деньги, и он сейчас тушит пожар за пределами штата.

— Тогда Кутса Букалева, — в отчаянии сказал Райли. Он ясно видел, что катастрофа, описанная Грейнджером, становится все реальней.

Мастер откашлялся и сплюнул себе под ноги.

— Босс не согласится. Он не в ладах с Кутсом.

— К черту личные отношения! Я не хочу, чтобы мои скважины взлетели на воздух! Господи, да ведь все поля вокруг… — мысль настолько поразила Райли, что он не смог высказать ее вслух.

— Босс сказал вам правду, у нас нет денег бороться с пожаром. Эдейр потребует пару миллионов за такую работу, — маленькие глазки мастера сощурились, став еще меньше. — Мой босс — старик; и эти деньги — все, что у него есть. И у нас тоже. Нам и так, к слову сказать, платят вполовину меньше. Всем известно, что у Колменов — самое лучшее оборудование. У вас есть рабочие и деньги. Но главное здесь — если мы взлетим на воздух, то и вы вместе с нами.

— Вы не совсем верно видите ситуацию. Наша компания пострадала так же, как любая другая. Земли Джарвиса не принадлежат нам, мы их только арендуем. И это позволит фирме продержаться на плаву, не более, до тех пор, пока не поднимутся цены на нефть. Попросту говоря, приятель, у нас нет денег на тушение этого пожара! Ни цента!

— Рассказывай, — саркастически отозвался мастер.

— Я повторяю, у нас нет денег для борьбы с большим пожаром, — сказал Райли. — И нет на примете профессионалов, кроме Кутса Букалева. У нас нет и половины того оборудования, которое потребуется. Если старик откажется позвать Кутса, знаете, где мы все окажемся?

— А я-то думал, что вы, Колмены, герои, — хмыкнул мастер.

— Не стоит доверять слухам, — парировал Райли.

Всю обратную дорогу мозг Райли лихорадочно работал. Мастер был прав. Они будут разорены, если газ взорвется и огонь распространится на поля. Адам, конечно, скажет, что все понимает, но в душе никогда не простит ему. Да и остальные владельцы нефтяных скважин, которые держатся из последних сил, тоже разорятся.

Райли заглянул в трейлер Грейнджера.

— Мистер Грейнджер, если вы не возражаете, я вернусь через час. А пока мне нужен ваш джип, мой человек пригонит его обратно.

— Действуй, сынок; делай, что считаешь нужным.

— Если я решу, что в силах чем-то помочь, дадите ли вы разрешение вызвать Кутса Букалева?

Грузный старик с минуту изучал Райли пристальным взглядом, прежде чем прокаркал ответ:

— Только если ты поклянешься, что это будет единственным выходом. Этот человек ни за что на свете не окажет мне услугу, а я не стану упрашивать его. Ты слышишь, сынок?

— Слышу, мистер Грейнджер. Я скоро вернусь.

Оказавшись на ранчо Джарвиса, Райли собрал своих людей и объяснил ситуацию.

— Я практически ничего не знаю о тушении нефтяных пожаров. Но хотел бы знать, потому что мы можем потерять все, если взорвется скважина Грейнджера. Я даю вам несколько минут, чтобы вы приняли решение. Буду ждать вас здесь и обещаю, что не стану иметь ничего против, если вы решите выйти из дела.

Через семь минут рабочие вернулись к нему. К человеку, который решил помочь Руди Грейнджеру.

Райли сделал первый телефонный звонок. Когда раздался голос его дедушки, он уже был мокрым от пота. Райли справился о здоровье старика, о здоровье своих кузин, состоянии сада Дзэн и вишневого холма. После обмена вежливыми фразами Райли охрипшим от волнения голосом высказал свою просьбу:

— Дедушка, мне нужна твоя помощь. Мне понадобились деньги, много денег. Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом, но я должен попросить. Я прошу не за себя, а за всех нефтянников Техаса и за их семьи. У нас осталась единственная надежда избежать огромного нефтяного пожара, и это — мистер Букалев. Ты встречался с ним в Миранде, в прошлом ноябре. Ты поможешь мне, дедушка? — Райли молча слушал ответ. Затем он улыбнулся, и из его глаз покатились слезы. — Я тоже люблю тебя, дедушка. Коул? Ты не возражаешь? — Райли внимательно вслушивался. — Сделай это, дедушка. Береги себя. Если я не смогу позвонить в ближайшие дни, Коул сделает это вместо меня. Я горжусь тем, что я — твой внук. Спасибо, дедушка.

Райли вытер слезы тыльной стороной ладони. Любовь, решил он, творит чудеса.

Второй звонок Райли сделал в Остин, Коулу. Еще раз он объяснил сложившуюся ситуацию.

— Так вот, я ничего не знаю о тушении нефтяных пожаров, но собираюсь научиться этому на месте. А теперь скажи, что ты беспокоишься обо мне. Послушай, Коул, возьми один из вертолетов и доставь сюда Кутса и его ребят, конечно, предварительно добившись его согласия помочь нам. Но думаю, он согласится. Организуй доставку необходимого оборудования, бульдозеров, Кутс сам тебе скажет, что ему понадобится. Бьюсь об заклад, список у него будет длиной в милю. Дай ему все, что он потребует.

Коул возмущенно убеждал Райли:

— Послушай, ты спятил! Не лезь в это дело, ты даешь деньги, пусть Кутс и его ребята сами делают все необходимое! Как я объясню бабушке Билли, что ты сам собрался тушить пожар?

— Объясни все как есть. Думаешь, я теперь подведу дедушку? Ну что, ты выполнишь то, о чем я тебя попросил?

— Конечно да! Но я заявляю, что в принципе не согласен с тобой. Увидимся через несколько часов.

— Спасибо, Коул.

* * *

Кутс яростно смахнул со стола кипу пыльных бумаг. Ему не нужно просматривать многочисленные счета и уведомления, чтобы узнать сумму своего долга. Бухгалтерские книги, содержавшие больше записей о расходах, чем о поступлениях, полетели вслед за бумагами. Все эти записи выгравированы у него в мозгу.

Маленькая неуютная комната, где находился кабинет Кутса, была на самом деле пристройкой к сараю. Когда Тэсс, охваченная дизайнерской лихорадкой, отвела это помещение Кутсу, он не сопротивлялся, надеясь укрыться в ней от острого языка жены. Расчет оказался верным, кабинет стал надежным укрытием не только для Кутса, но и для Айви.

Другие нефтедельцы, приятели Кутса, тоже размещали свои офисы в домах, но Кутс был иного склада, чем они. Он никогда не держал персонал для бумажной работы или бухгалтера. Все, что Кутсу требовалось знать, свободно помещалось у него в голове, включая все необходимые цифры. Сейчас голова Кутса подсказывала ему, что он по уши в долгах и нет никаких надежд на получение кредитов.

Откуда было Кутсу, да и другим, знать, что цена одного барреля нефти упадет так низко? Его, как и всех остальных нефтепромышленников, поймали врасплох. Теперь Кутс жалел о том, что в свое время не прислушался к совету Райли Колмена подстраховать свой бизнес на товарной бирже. Кутса возмущало то, что этот молокосос, едва окончивший колледж, посмел давать ему советы. Но тем не менее он не постеснялся занять у этого сосунка полтора миллиона долларов.

Кутс работал, как проклятый, надрывался всю жизнь, а теперь оказался близок к разорению. И ему еще чертовски повезет, если удастся сохранить дом. Все, что ему сейчас требовалось, — обыкновенное чудо, но чудеса не происходили в Техасе в последнее время.

Проклятая шайка, называющая себя всемирным консорциумом! Эти ублюдки наводнили рынок дешевой нефтью, чтобы прибрать к рукам более мелких производителей. Есть ли им дело до тех, кто все потеряет в результате их аферы? Никакого.

Грубые, мозолистые руки Кутса в отчаянии вцепились в волосы. Волна дрожи пробежала по всему его большому телу. Сейчас он чувствовал себя опустившимся ниже змеиного брюха. Чем больше он задумывался о ситуации, тем яснее понимал, что придется сказать Тэсс о том, что нужно продать ее меха и драгоценности. И все другие ценности, какие они смогут продать. Серебро и хрусталь. Две машины. Кутс уже перевел в наличные их страховые полисы и страховку драгоценностей и мехов Тэсс. Она будет визжать несколько дней, когда узнает об этом. Кутс оттягивал, сколько мог, момент этого разговора с женой, но откладывать дальше не представлялось возможным.

Не в первый раз Кутс задумался о том, как могла бы сложиться его жизнь, женись он на другой женщине, а не на Тэсс. Женщине, которая была бы на его стороне, с которой он мог разговаривать и вместе решать проблемы. На такой женщине, которая сама предложила бы ему продать драгоценности и меха. Которая обняла бы его и сказала, что все уладится. Или это говорит мальчишка внутри него, мечтающий о том, чтобы мамочка решила все его проблемы? Но что бы там ни было, Кутс не имел того, в чем отчаянно нуждался.

Мужчине нужен комфорт, и он не должен вымаливать его. Все эти годы Кутс обеспечивал семью и делал это неплохо. Теперь, когда перед ним раскрылась пропасть банкротства, что у него осталось? Ничего, черт побери! Даже семьи.

Взгляд Кутса остановился на снимке в дешевой рамке, где он и Айви стояли на фоне одной из его буровых вышек. Айви купила рамку и сама вставила снимок и подарила ему на Рождество. Это была одна из немногих дорогах Кутсу вещиц.

Обычно Айви прибегала в кабинет Кутса прятаться, и он никогда не выдавал ее. Он сидел за столом и смотрел на скорчившуюся фигурку дочери, в то время как мать и сестра с бранью разыскивали ее. Да, кабинет служил убежищем и для Айви. Они оба не вписывались в эту семью. Но теперь у Айви все хорошо. Кутс с удовлетворением думал о ней. Айви многого добьется в жизни, и Кутсу нравилось думать, что, возможно, в этом будет и часть его заслуг, их разговоров в тихом кабинете. Кутс учил дочь тому, что она должна выполнять задуманное. Так поступал он сам. И теперь он собирался войти в дом и рассказать о сложившейся ситуации Тэсс. Если она заупрямится, если хотя бы на секунду сорвет на нем свой гнев, он соберет вещи и уйдет.

Кутс отодвинул стул от рабочего стола и тяжело поднялся на ноги. Он расправил плечи, чего не делал долгие месяцы. По пути в дом мысли разбегались в его голове. Кутс прикидывал, сколько вещей войдет в его дорожную сумку. Пара смен белья, бритва, мыло, ботинки и немного долларов наличными.

— Тэсс! — взревел он, входя в дом.

— Ревешь, словно бык, — упрекнула его Тэсс. — Заходи скорее, тебе звонят.

— И что ты собиралась им сказать, чтобы перезвонили? — буркнул Кутс.

— Ты же сам запретил мне совать нос в твой… офис. Я звала тебя, но ты не отзывался.

Кутс взял трубку и стал внимательно слушать. Тэсс открыла рот от удивления, когда заметила, что муж на глазах выпрямляется и становится словно выше ростом. Закрыв рот, она следила за появившимся на его лице решительным выражением. И едва не упала в обморок, услышав, как Кутс сказал, что будет готов выехать со своей командой через несколько часов.

Быстрым шагом Кутс направился в свой сарай, нашел растрепанную записную книжку с номерами телефонов и вернулся в дом, к телефону. Тэсс трясло от непонятного страха, когда он разговаривал со своими рабочими. Если Тэсс и боялась чего-то в этой жизни, то только пожаров.

Тэсс стояла, пошатываясь на высоких каблуках, ожидая, когда Кутс сделает последний звонок.

— Куда? Зачем ты едешь? Что тебе сказали? Кутс, отвечай сейчас же, сию секунду!

— Я еду тушить пожар, а когда я его потушу, то не вернусь сюда. Если я тебе понадоблюсь, то некоторое время я поживу у Джо Вильсона. В телефонной книге есть его номер. Дай его девочкам, если они захотят мне позвонить. Они вызвали меня! Не Рэда Эдейра. Меня! Господи, они позвонили мне! Я знал, что этот парень умен. Это я вел себя, как глупец, — благородно признал Кутс.

— Какой парень? О ком ты говоришь, Кутс?

— О Райли Колмене, вот о ком. Коул Таннер отвезет меня и моих парней на вертолете Колменов на поля Руди Грейнджера тушить загоревшуюся скважину. Что ты на это скажешь, ты, жалкое подобие женщины? — Кутс невольно повысил голос.

Тэсс никогда не видела мужа таким возбужденным. Даже в день их свадьбы.

— Райли Колмен позвал тебя на помощь! — воскликнула она удивленно.

— Да, Райли Колмен, — подтвердил Кутс.

Тэсс следовала за Кутсом по пятам, в то время как он собирал свои вещи. Его шаги были легкими, как у человека, имеющего цель.

— Но ты ведь не собираешься переезжать к Джо Вильсону, Кутс, дорогой?

Кутс развернулся и посмотрел жене в глаза.

— Я сказал тебе, что не вернусь в этот дом. Ты хотела его получить, он твой. До свидания, Тэсс.

* * *

Райли в волнении ходил по посадочной площадке для вертолетов, ожидая прибытия Коула и грузовиков.

Кутс окинул профессиональным взглядом место пожара.

— Перенесите предупредительные флажки на два фута назад! — крикнул он и зычным голосом продолжал отдавать приказы.

Когда ситуация, на его взгляд, оказалась под относительным контролем, Кутс направился к Райли. Райли протянул ему руку, и Кутс пожал ее.

— Я боялся, что ты можешь отказаться, — признался Райли, перекрикивая рев разбушевавшегося огня.

— Теперь не время вспоминать старые обиды, — грубовато сказал Кутс. — Ты даешь мне зеленую улицу, правильно?

— Только скажи, что тебе нужно, и мы все сделаем.

— Для начала всем надеть красные куртки и каски. Работать я буду только с красными куртками. Кто-нибудь знает, из-за чего начался пожар? — прорычал Кутс, натягивая красный комбинезон.

— Он мог начаться из-за чего угодно, — прокричал Райли. — Грейнджер — старик и не очень-то следует последним требованиям по безопасности. Скважина горит уже три дня, и огонь перекинулся еще на три ближайших фонтана. Если огонь не остановить, он распространится на все поле, и мы ничего не сможем сделать.

— Верно, — согласился Кутс. — Но хочу тебе сказать, что теперь вы в надежных руках. Я успел забыть больше, чем Рэд Эдейр узнал за свою жизнь.

— Тебе и карты в руки, Кутс.

Кутс отправился к своим рабочим, ожидавшим его приказов.

К Райли подошел Коул, глаза его были полны страха.

— Господи, Райли, ты ведь не собираешься… ты не должен… Ты можешь погибнуть! Ты же ни черта в этом не смыслишь! Пусть это делают профи!

— Я не могу просить кого-то делать вместо меня то, чего я сам боюсь. Я собираюсь здесь жить, Коул. Мне придется общаться с такими людьми, как Кутс и Грейнджер, всю мою жизнь. И с чего ты взял, что я — трус?

— Я не говорил, что ты трус, — возразил Коул. — Я сказал, что ты не знаешь, как тушить пожар на нефтяной скважине. Ты оступишься, сделаешь что-нибудь не так, как нужно, и что? Конец Райли Колмена. — Коул попытался перейти на более легкий тон, но безуспешно. — Я не собираюсь взваливать на свои плечи семейный бизнес. С меня хватит.

Райли пожал плечами. Он не переставал наблюдать за Кутсом, который отдавал приказы рабочим.

— Тогда тебе лучше убраться отсюда, если ты не собираешься помогать, — сказал он Коулу.

Коул взглянул на брата. Он был слишком испуган, чтобы возражать, поэтому просто отрицательно покачал головой.

— Кто-то должен присматривать за тобой, — сказал он наконец.

— Где мой красный комбинезон?

Райли рассмеялся:

— В желтом грузовике. Они все одного размера, — и он хлопнул Коула по плечу. — Рад, что ты здесь, Таннер.

* * *

Пожар на нефтяных скважинах Техаса попал в вечерние новости. Более поздние новости транслировали это сообщение на всю страну. К утру следующего дня все три основных телевизионных канала послали на место пожара своих репортеров для освещения событий. К полудню репортеры из всех крупных газет страны присоединились к своим телевизионным коллегам. Ближе к вечеру того же дня один из тележурналистов, погнавшись за Кутсом, зашел за флажки, окружавшие опасную зону. Кутс развернулся и скинул камеру с плеча журналиста.

— У меня нет времени на интервью, — прорычал он. — Убирайтесь! Уберите этого парня отсюда! — продолжал реветь Кутс.

Двое медведеподобных рабочих подняли незадачливого репортера в воздух и бесцеремонно перекинули его за ограждение. Вслед за ним полетела камера.

— Держись отсюда подальше, слышишь! Еще раз пересечешь эту линию, навсегда останешься отдыхать на травке!

Внезапно раздались крики:

— Человек упал! Человек упал!

Райли оглянулся. Через ограждение бежали рабочие в красных комбинезонах. Райли присоединился к ним.

— Кто свалился? — крикнул он, перекрывая рев бушующего пламени.

— Коул, — крикнул в ответ Кутс. — Его нога застряла между двумя ведущими валами. Вы, ребята, и понятия не имеете о том, как тушить огонь, а туда же, вмешиваетесь. Отойди подальше, Колмен, хватит с нас и одного несчастного случая.

Райли оттолкнул Кутса с криком:

— Там Коул!

Райли перебежал через ограждение, но обжигающая волна жара на секунду остановила его. Затем Райли вновь рванулся к буровой, мысль о Коуле, находившемся почти что в пламени, подстегнула его. В ту же секунду Райли почувствовал, что его брови и ресницы опалил огонь.

— Если отделается ожогом второй степени, считай, что повезло, — проговорил один из пожарников. Было невозможно что-нибудь расслышать, и Райли следил за его губами. Нагнувшись к Коулу, Райли четко артикулировал вопрос:

— Какого черта ты туда полез?

— Осел, — отозвался Коул сквозь стиснутые зубы. — Ты сам отправил меня сюда закрепить сорвавшуюся водопроводную трубу. А теперь помоги мне выбраться отсюда, оʼкей?

— Не так-то это просто. Эти валы, что держат твою ноту, раскалены докрасна. Мы не контролируем ситуацию, все, что могло случиться, уже случилось. Сиди спокойно, врач на подходе. Сейчас установят рычаг и вытащат твою ногу. Тебе чертовски повезло с асбестовым костюмчиком!

Страх, отразившийся в глазах Райли, заставил Коула пошутить:

— Ты же знаешь нас, Колменов; мы ведем весьма насыщенную жизнь!

Жара была нестерпимой, Коулу казалось, что он скоро обуглится.

Райли нагнулся и протянул ему свои рукавицы.

— Рычаг уже устанавливают, Кутс знает свое дело.

Несколько мгновений спустя Коула уже уносили на носилках. Врач осмотрел его ногу и перевязал ожоги. Затем сделал укол обезболивающего и приказал отвезти в больницу.

— Ни за что, — разгорячился Коул. — Дайте мне что-нибудь обезболивающее, новокаин, только не снотворное!

Кутс и Райли отвели врача в сторону. Минуту спустя врач сделал Коулу еще один укол и протянул несколько таблеток. Затем угрюмо захлопнул чемоданчик.

— Вам следует отправиться в больницу, — сказал он. — Я снимаю с себя всякую ответственность.

Коул встал с носилок и захромал к Райли и Кутсу.

— Как продвигаются дела? — потребовал ответа Коул.

Кутс старался не смотреть ему в глаза, а Райли тяжело сглотнул, прежде чем сказать:

— Кто-то должен лететь, чтобы доставить сюда по воздуху нитроглицерин.

Коула бросило в пот, вот уже третий раз за последние несколько минут.

Он постарался вспомнить все, что знал о нитроглицерине. На ум приходило лишь то, что нитро — это маслянистая жидкость, используемая для взрывных устройств, и что-то, связанное с лечением сердечных заболеваний. Передозировка ведет к смертельному исходу. Коул взглянул на горящую скважину, над которой вздымались оранжевые языки пламени и клубы черного дыма. Даже далеко от зоны пожара жара была нестерпимой. Ограждение переносилось уже в третий раз. Пожар вышел из-под контроля.

— Дождь начался, — бесцветным голосом сказал Райли, подняв голову при звуке грома. Небо прочертила молния.

— За дело взялся главный пожарник! — проревел Кутс. — Черт побери! Сукины дети! Пошевеливайтесь! Вы двое, оставайтесь здесь!

Этот приказ относился к Райли и Коулу, и они подчинились. Стоя у заградительных флажков, они наблюдали за тем, как пожарники с трудом продвигаются на несколько дюймов вперед, но тут же отступают перед набирающим силу огнем.

— Похоже, безнадежный случай, — угрюмо сказал Коул.

— Да, без нитроглицерина не обойтись. Это единственное, что может помочь. Они используют его в качестве последнего средства. Времени осталось не так уж много. Еще шесть часов, и этот фонтан взорвется.

— Кутс сделал все необходимые приготовления? — бесцветным голосом спросил Коул.

— Да. Мы с ним подумали… Я имею в виду…

— Ты имеешь в виду, что, будь ты на моем месте, ты бы полетел. Верно?

Райли кивнул с несчастным видом.

— Значит, начнем, пока все не взлетело в воздух, — Коул хлопнул Райли по плечу.

Прихрамывая, он направился за Райли к трейлеру. Их окружила толпа репортеров, протягивая свои микрофоны в надежде получить интервью или хотя бы услышать несколько слов, чтобы вставить их в вечерние новости. Райли отмахивался от них, прокладывая дорогу Коулу.

— Позже, — крикнул он.

— Вы говорите нам это уже тридцать часов подряд, — воскликнул один из журналистов.

Внутри трейлера Райли налил кофе в две грязные кружки. Молоко, которое он добавил, оказалось таким же горячим, как и кофе. Все вокруг было горячим — столы, стулья, металлическая дверь трейлера, даже пол обжигал ноги сквозь ботинки.

— Тебе больно? — спросил Райли.

Коул пожал плечами.

— Да уж не щекотно. Но я выдержу. Ты только расскажи мне, где я должен взять на борт эту штуку и какие меры предосторожности принимать.

— Коул, я не знаю. Кутс сказал, что тебе все объяснят на месте. Одно знаю точно, чтобы разгрузиться, тебе нужно садиться не здесь. По словам Кутса, лучшее место для посадки — это третье поле Грейнджера.

Коул проглотил ком, стоявший в горле.

— Кажется, мне пора идти. Спасибо за кофе… Райли… — Они похлопали друг друга по плечам. — Почему у меня такое ощущение, что я здесь уже бывал раньше?

Райли потряс головой. В этот момент он готов был отдать все, что угодно, лишь бы не слышать напряженных голосов пожарных и гула пламени. Рукавом комбинезона он отер потное лицо.

— Увидимся через несколько часов, — тихо сказал Коул, настолько тихо, что Райли с трудом услышал его слова.

Коул захромал в сторону вертолета. Он солгал Райли о том, что боль его почти не беспокоит. Обезболивающий укол снял острую боль, но теперь она постепенно возвращалась, и у Коула перехватывало дыхание. Думай о том, что ты должен сделать, приказал он себе. Ты сможешь. Проглоти еще две таблетки и вспомни, как ты выиграл соревнования по стрельбе из винтовки в школе. Или о том, как ты болел за Райли на соревнованиях и докричался до того, что сорвал голос. Коул вызывал старые воспоминания всю дорогу до Гальвестона, где он должен был принять на борт груз нитроглицерина.

Коул внимательно слушал указания инженера-пиротехника, укреплявшего нитроглицерин на второе сиденье вертолета.

— Теперь все это — твое, приятель. Я бы на твоем месте летел очень тихо. Сажай свою птичку осторожно, иначе не сможешь узнать, чем закончилось дело. — Он взглянул в глаза Коула и увидел в них напряжение и боль. — Удачи, приятель. Счет получите по почте. — Это была старая шутка, и никто не рассмеялся.

Коул надел солнцезащитные очки и посмотрел на деревянный ящик на сиденье. Жизнь или смерть, успех или неудача. Оказавшись в воздухе, он вспомнил всех членов своей семьи, каждого в отдельности. Коул гнал от себя мысли о Суми; Суми теперь составляла смысл его жизни. Если что-нибудь случится, если он взорвется с этим… Коул вспотел. Он сжал зубы и услышал как они хрустнули. Боль в ноге заставила его ловить ртом воздух. Если не думать о Суми, все будет в порядке, Суми…

* * *

Кутс бродил по периметру пожара. Он сделал все, что было в человеческих силах, чтобы остановить огонь. В глубине души он знал, что даже Рэд Эдейр не сработал бы лучше. Они взорвут скважину, если Коул Таннер доставит нитроглицерин в целости. Кутс не завидовал Коулу. Он знал пилотов, которые ни за какие деньги не согласились бы притронуться к нитроглицерину.

Репортер возник перед Кутсом, словно из-под земли.

— Что вы намерены делать?

Волна гнева окатила Кутса.

— Взорвать. Что же еще, черт побери, водой на него брызгать?!

— Послушайте, не горячитесь. Все, что здесь происходит, для нас — словно греческий язык. Мы знаем, что вы устали, мы тоже. И мы тоже выполняем свою работу, так же как и вы — свою. Сделайте перерыв, объясните нам, что происходит, оʼкей?

Недосыпание и плохое питание сделали Кутса раздражительным.

Он взглянул на репортера; тот тоже выглядел усталым, голос его срывался от напряжения.

— Когда нитроглицерин доставят сюда, мы поместим его в намоченный водой асбест. Положим его вон туда, к ответвлению трубы, — Кутс указал направление рукой в перчатке. — Мы планируем взорвать две скважины одновременно. Время здесь играет решающее значение. Затем мы взорвем скважину посередине. Видите вон там ямы? К ним ведут провода детонатора. Лучше, если они будут расположены как можно ближе друг к другу. Нитроглицерин мы поместим в цилиндр. Вы, парни, находитесь слишком близко. Отойдите назад. Вот так, разговор окончен!

Кутс направился прочь от репортеров.

— Что случится, если асбестовое покрытие развернется или замкнет провода?

Кутс повернулся:

— Нам тогда уже будет все равно. Я же сказал, мы принимаем все меры предосторожности. Перевяжем асбест с двойной страховкой, десять раз проверим взрыватели, может, даже одиннадцать. Если провода окажутся поврежденными, то кому-то придется позаботиться о замене. — Шутка оказалась плоской, и репортеры вначале ее не поняли. — Еще вопросы?

— Удачи, мистер Букалев. Ладно, ребята, давайте отойдем назад, как нам сказали.

Кутс остановился посмотреть на бушевавшее пламя. Никогда прежде не видел он пожара таких размеров. Сотни раз задавал он себе вопрос: способен ли он справиться с этим чудовищем? От жары трескалась кожа лица. Щетина на подбородке была опалена. Жара нарастала, верный признак того, что скважина готова взорваться. Ему нужен доброволец, который поведет к скважинам машину с асбестом. Кто? Все его пожарники — люди в возрасте, с семьями и детьми. Кутс оглядел команду Райли. Люди едва держались на ногах.

Через два часа он услышал звук летящего вертолета.

— Вот он! — закричал Кутс. — Минуты через три он сядет на поле! Мне нужен доброволец, который поведет грузовик.

Кутс ждал.

Райли оглянулся. Он только об этом и думал с тех пор, как Коул улетел за нитроглицерином. Райли знал, что он и есть этот доброволец. Райли подождал еще немного. Кутс ни разу не взглянул в его сторону. Райли шагнул вперед:

— У меня есть водительские права.

Чувство облегчения, отразившееся на лице Кутса, заставило Райли улыбнуться.

— Что ж, Колмен. Зайдем в трейлер, я дам тебе инструкции.

Кутс налил себе кофе, отпил глоток и вытаращил глаза.

— Похож на тот, что варит Тэсс четвертого июля. Не стану тебя обманывать, Райли. Твоя задача гораздо опаснее той, что досталась Коулу. Если ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы перещеголять своего двоюродного брата, радуйся, твоя мечта сбылась.

Райли устало переминался с ноги на ногу.

— Просто скажи, что мне делать, Кутс. Если у меня не получится, всем нам будет наплевать, поскольку мы очутимся на том свете.

Кутс подробно объяснил.

— Дело в том, сынок, — добавил он, — что минут через сорок пять эта скважина взорвется.

— Тогда начнем, — отозвался Райли. — Но вначале мне нужно увидеть Коула.

— Только поторопись. Пошел последний отсчет.

Райли всматривался в лицо брата, в то время как Кутс со своими людьми выносили нитроглицерин из вертолета.

— Коул, наконец-то! Я никого в жизни не был так рад видеть, как тебя! Врач ждет тебя. Коул…

— Как ты думаешь, Суми будет меня любить, если мне отрежут ногу? — грустно спросил Коул.

— Конечно!

— Хорошо. Кто поведет грузовик?

— Ты на него смотришь. Наконец я смогу завершить то, что ты начал. Пожелай мне удачи, Коул.

— Ты… что…?

— Я повезу нитро. Ты уже сделал свое дело, теперь моя очередь. Я смогу! Ну, мне пора, пошел последний отсчет. Если… Ну, ты знаешь, что делать…

— Я не собираюсь отплясывать на твоей могиле, так что тебе лучше постараться… — Коул хлопнул брата по плечу.

— Что скажешь, если мы устроим пирушку после всего этого? — подмигнул Райли. Коул кивнул.

Он смотрел вслед удалявшемуся Райли. На мгновение Коул даже позабыл о боли, но всего лишь на мгновение. К нему подошел врач.

— Смените мне повязку и сделайте укол, я не уйду, пока не вернется мой брат, — сказал Коул.

— Я принес вам костыль, — буркнул врач. Коул благодарно кивнул.

Райли сел за руль, тщательно вспоминая инструкции Кутса. Он скрестил на мгновение пальцы и перекрестился, как всегда делал перед контрольной в школе.

Все вокруг было покрыто сажей, даже красного цвета костюм стал черным. Со всех сторон бушевало пламя, кожу саднило от ожогов. По лицу струился пот, в горле стоял дымовой ком. Райли постоянно вытирал пот, застилавший глаза. Да, радар ему сейчас не помешал бы. Взгляд Райли сосредоточился на флажке в руке Кутса в ожидании сигнала. Черно-серый дым клубился вокруг, словно зверь, готовый к нападению. Райли нещадно потел. Взмах флажка — грузовик остановился. Цилиндр с нитроглицерином в асбестовом покрытии медленно сползал в яму. Если он расположится неправильно, ничего не получится. Глаза Райли следили за отмашкой флажка. В последний момент он взглянул на Коула, но затем вернулся к флажку.

Через несколько секунд его часть работы была выполнена. И он все еще был жив! Райли выскочил из грузовика и побежал в укрытие, находившееся в пятидесяти ярдах от него. Тремя секундами позже раздалась команда Кутса: «Давай!» Эта команда прозвучала трижды.

Когда Райли поднял голову от земли, перед ним открылся вид прерии, без дыма и огня. Райли ощутил слабость. Раздавшиеся громкие крики резко подняли уровень адреналина в его крови. Господи, у них получилось! Они живы! И никаких травм, не считая ноги Коула, но и он остался жив. Это единственное, что казалось важным.

Райли поднялся на ноги. Теперь настало время Кутса.

* * *

Момент славы, интервью, репортеры остались позади. Кутс ощущал себя королем, направляясь к своему грузовику. Отъезжая от места, где недавно бушевал пожар, Кутс почувствовал опустошенность. Плечи его опустились. Все кончилось. Он восстановил себя в своих собственных глазах, но кому это нужно? Мужчине необходимо, чтобы его обнимали, восхищались им, кто-то должен сказать: «Ты здорово поработал, дорогой, боже мой, ты мог погибнуть, но Господь хранил тебя».

На глаза Кутса набежали слезы, наверное, из-за напряжения и недосыпания. Он вытер глаза рукавом грязной рубашки. Айви должна была позвонить или послать ему сообщение… хотя бы что-нибудь. Он так ждал этого. Лейси тоже могла бы. Конечно, не стоило и надеяться, что Тэсс приедет на место пожара поддержать его.

Все эти годы Кутс считал, что ему не нравится его дом с громким названием «Большие Нефтяные Скважины Букалева». Однако теперь, когда он сжигал за собой мосты, чувство горечи охватило его. Он возненавидел маленькую квартирку друга, в которой жил. С крошечной кухней, где он едва мог повернуться, встроенным душем, со старым черно-белым телевизором, вечно пустым холодильником.

Теперь у Кутса появились деньги. Райли рассказал ему о фонде, который создал его дед в помощь нефтепромышленникам Техаса. Кутс снова встанет на ноги и построит себе дом, с комнатами для Айви. Благодаря Райли его жизнь начала новый виток.

Кутс вошел в квартиру Джо Вильсона и направился к душу. По пути он заметил мигающий красный огонек автоответчика. Руки Кутса дрожали, когда он нажал на кнопку и застыл в ожидании. Раздался голос Лейси, вначале неуверенный, но затем превратившийся в теплый и заботливый. «Папочка, это Лейси. Я только что узнала о пожаре. Я звонила маме, но она сказала, что не знает подробностей. Айви позвонила мне на работу и рассказала все, что знала сама. Я, как приклеенная, сидела у телевизора. Я видела тебя, уже после пожара. Папочка, тебе, наверное, больно. Я горжусь тобой. Ты — герой! Когда я увидела тебя, сражавшегося с огнем, то поняла, что… уехала из дома… многого тебе не сказав, с тяжелым чувством… Если бы что-нибудь с тобой случилось, я не знаю, как бы я стала жить… Я рада, что у тебя все в порядке, папа. Вот мой номер, если захочешь позвонить…»

Плечи Кутса расправлялись все больше и больше по мере того, как он прослушивал остальные сообщения. Тэсс, похоже, всему миру раструбила о том, где он остановился. Колмены, один за другим, поздравляли его. Кутс усмехнулся и слегка позлорадствовал, услышав голос Тэсс. «Ты мог погибнуть, Кутс Букалев, и ради чего? Чтобы увидеть свою фотографию в газетах! — Голос Тэсс слегка потеплел. — Но я рада, что ты вернулся живым. Действительно рада, Кутс».

Кутс почувствовал, что слезы вновь наворачиваются на глаза. Он смахнул их. Внезапно раздался звонкий голос Айви: «Папа, ты это сделал! Слушай, я все время следила за тобой. Даже в офис принесла телевизор. И всем говорила, что ты — мой старик. Ты знаешь, что я чувствую к Райли, да? Но всякий раз в новостях я искала лишь тебя. Господи, папа, как я рада, что все обошлось. Лейси оборвала телефон, расспрашивая о подробностях. Я ей рассказала. Она собиралась тебе позвонить. Дай ей передышку, пап, и будь добр с ней, как со мной. Когда я разговаривала с мамой, она показалась мне очень расстроенной. Она сказала, что единственное, что ты умеешь делать лучше всех, это тушить пожары. Она гордится тобой, но огорчена тем, что ты… ушел. Конец сообщения. Я люблю тебя, папа».

Кутс поморгал, пытаясь избавиться от жжения в глазах. Но проклятое ощущение не покинуло его даже после душа. Он оделся, побрился и расчесал волосы. Затем устроился в кресле и стал отвечать на звонки. Он звонил в таком порядке, в каком они поступили на автоответчик. Потом Кутс захотел спать. Все, чего он хотел, был сон. Этого Кутс хотел, но нуждался он в другом: ему была нужна его семья.

Кутс устало улыбнулся, вспомнив слова Лейси. «Я смогу взять два выходных в начале следующего месяца, и Айви тоже сможет. Мы обе приедем домой, и не важно, где находится дом, главное, чтобы в нем был ты. Я люблю тебя, папа, и рада тому, что все благополучно закончилось. Береги себя».

Кутс подумал, что следует позвонить Тэсс, но ему не хотелось говорить с ней. Он набрал номер Айви и улыбнулся при звуке ее возбужденного голоса.

— Я знала, что если кто-то и спасет ситуацию, то это будешь ты! Я горжусь тобой, папа! Почему ты не остался там подольше, погреться в лучах славы? Ой, пап, а как дела у Райли? Он в порядке? Я видела его по телевизору, выглядит он нормально, но…

— С ним все в порядке, дорогая, — ответил Кутс. — У парня есть голова на плечах. Он знает, что для большого дела нужно приглашать большого человека! Завтра я позвоню тебе и расскажу подробней, что его дед собирается сделать для нас, нефтеразработчиков. Спасибо за звонок, дорогая.

Кутс колебался. Позвонить Тэсс или нет? Наверное, это будет просто вежливым жестом с его стороны. Господи, ведь она звонила ему! И девочки сказали, что она обеспокоена. Черт побери, он всегда может бросить трубку, если жена начнет брюзжать и пилить его. Прошли долгие пять минут, прежде чем Кутс решился взять трубку телефона и набрать номер. Он невольно задержал дыхание в ожидании ответа. Раздались гудки. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Кутс бросил трубку. Тринадцать — несчастливое число. Черт, лучше бы она ответила на двенадцатом. Кутс ощущал возмущение наравне с облегчением оттого, что Тэсс не подошла к телефону. Он никогда и никому не признался бы в том, что скучал по ней. Все-таки они прожили вместе много лет. Старый ботинок и старый носок.

Засыпая, Кутс чувствовал, что из глаз его катятся слезы. Он не мешал им, оплакивая все, что могло бы произойти в его жизни, должно было произойти и не произошло.

* * *

Все утренние выпуски газет пестрели фотографиями Кутса и его пожарников, Райли и других нефтепромышленников Техаса. На одном из снимков Коул, опираясь на костыль, победным жестом вскинул в воздух кулак. Увидев этот снимок, Райли решил послать его Суми. На другом снимке Райли стоял с Кутсом на фоне пожара. Кутс положил ему руку на плечо, и они о чем-то серьезно разговаривали. Подпись под снимком гласила, что Кутс выражает благодарность Райли Колмену и его дедушке, Шадахару Хасегаве, который основал специальный фонд в помощь нефтяной индустрии Техаса.

Сила любви. Любви его дедушки. Райли чувствовал необыкновенную свободу. «Колмен Ойл» не пострадала. Он споткнулся, но не упал. Дедушка позаботился об этом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Ранним вечером Тэсс подъехала к садовому домику, в котором жил Кутс. Она не удивилась, обнаружив входную дверь открытой. Кутс не любил замков. Квартира оказалась маленькой и неуютной, хотя Кутс, по-видимому, прилагал максимум усилий для того, чтобы поддерживать в ней порядок. Три часа Тэсс чистила и убирала небольшую однокомнатную квартиру. Эти три часа были самым счастливым временем для Тэсс за последние несколько лет. Она сидела в маленькой кухне, пирог был разложен на тарелки, в кофейнике варился кофе, когда вошел Кутс.

— Прежде чем начать завывать, словно баньши. Кутс Букалев, выслушай меня. Я приехала к тебе, поджав хвост. Я была ужасной женой и ужасной матерью. Я признаю это и не вижу необходимости в том, чтобы ты говорил мне об этом. Мне очень жаль. Я поняла это, когда ты ушел из дома. Я не знала, что мне делать, и два дня проревела. Затем я полетела в Нью-Йорк, к Лейси. Я уволила домработницу и выставила «Большие Нефтяные Скважины Букалева» на торги, на послезавтра. Я никогда не говорила тебе, Кутс, но здесь, — Тэсс прижала руку к груди, — я не переставала любить тебя. — В голове Тэсс возникли слова Айви, и она продолжила. — Когда ты боролся с пожаром, я видела Кутса, за которого выходила замуж. Ты — настоящий мужчина, Кутс Букалев. Ну, а теперь что ты намерен делать? Может, попробуешь кусочек пирога?

— Подойди-ка сюда, старая рысь, — проворчал Кутс. — Что это ты с собой сделала? Выглядишь, как в день нашей свадьбы. Я все эти годы твердил, что тебе не нужна та гадость, которую ты лепила на лицо. Давай заключим сделку. Ты наращиваешь немного мяса на своих костях, и мы снова становимся мистером и миссис Букалев. Что скажешь?

— Видишь? — показала Тэсс на пирог. — Половина тебе, половина мне. У тебя есть мороженое?

— Четырех сортов, — гордо ответил Кутс.

— За нашу семью, — сказала Тэсс, поднимая чашку кофе.

Она подождала, когда Кутс выпил кофе, и с удовольствием принялась за пирог и мороженое. Тэсс довольно улыбалась. Из свиного уха шелковый кошелек не сошьешь, но кому нужен шелковый кошелек?

* * *

Когда первые порывистые мартовские ветры пронеслись над Техасом, у Амелии Ассанте случился третий сердечный приступ. Слабым, едва слышным голосом она упросила Кэри и врачей не увозить ее в больницу, а позволить остаться дома и умереть в своей постели. Они неохотно согласились; Кэри нанял сиделок, которые круглосуточно дежурили в комнате Амелии. Кэри оставался рядом с женой, изредка отлучаясь принять душ или перекусить.

Третьего марта Амелия впала в бессознательное состояние. Днем раньше, чувствуя себя немного лучше, она взяла с Кэри обещание, что он не станет звонить родственникам, пока она будет спать. Вначале он не хотел обещать ей этого, но затем согласился, потому что Амелия настаивала. Кэри знал, как Амелия боялась того, что родные не успеют к ней вовремя, рассеянные по всему свету. Она сказала, что хочет видеть перед собой лишь его лицо, когда для нее настанет время войти в главные ворота.

Теперь Кэри собирался нарушить обещание. Колмены никогда не простят ему. Им всем нужен этот последний шанс, чтобы высказать свою любовь и отдать долг.

И еще раз Судьба сотворила для Колменов чудо. Или это сделало какое-то Высшее Начало? Кэри не знал. Борнео, Гавайи, Англия, Миннесота, Япония, Нью-Йорк, Вермонт. Он обзвонил всех. Странно, но труднее всего было застать Райли, находившегося здесь же, в Остине.

Кэри молился. О том, чтобы Амелия простила его и чтобы вся семья собралась вовремя.

Шестого марта в воздушном пространстве Техаса появилось необычно много частных самолетов. Один за другим они совершили посадку на аэродром Остина. Последним приземлился реактивный самолет дальнемагистральных перелетов из Японии. Суми и Сойер упали в объятия Коула; он крепко обнял их со слезами на глазах и отвел к поджидавшему «Бронко». В Санбридже к ним присоединились остальные члены семьи.

Путь до Миранды был проделан в полном молчании. Лишь один раз Коул прервал его, извинившись перед прилетевшими раньше за долгое ожидание.

— Я подумал, что нам лучше появиться там всем вместе.

Все устало кивнули.

Увидев Кэри, Билли всхлипнула. Он попытался улыбнуться, но напрасно. Кэри выглядел осунувшимся и растерянным; он похудел фунтов на двадцать.

— Как она? — спросила Билли.

— Она спрашивала о тебе, Билли. Мне кажется, она ждала тебя. Знаете, она запретила мне звонить вам. Заставила пообещать… Вам должны были сообщить… после… Вы понимаете. Потом она начала впадать в беспамятство и звать вас. Я не сдержал слово. Позвонил вам всем.

— Могу я сейчас ее увидеть? — спросила Билли. Кэри кивнул.

Билли взглядом попросила сиделку отойти и подошла к постели. Нет, эта худая, крошечная женщина не может быть Амелией. Сердце Билли защемило от горя.

— Амелия, — позвала она. — Это Билли.

— Я ждала тебя, — голос Амелии был настолько тихим, что Билли с трудом разобрала слова.

— Я прилетела так быстро, как только смогла. Ох, Амелия, я хочу кое-что сделать. Мне нужно это сделать для тебя, — разрыдалась Билли, забыв про обещание не плакать.

Амелия вытянула руку в сторону сиделки.

— Где это?

— Здесь, миссис Ассанте. Хотите, чтобы я…

— Дай мне.

Сквозь слезы Билли не могла различить того, что сделала сиделка. Амелия судорожно сжимала белый конверт. Билли взяла его, и пальцы Амелии разжались. Билли положила конверт в карман, зная, что этого хотела Амелия.

— Здесь семья, Амелия. Они… они хотят… Пожалуйста, разреши им войти.

— Не плачь, Билли, или я тоже заплачу. Я не должна уйти со слезами, струящимися по щекам. Давай простимся, Билли.

— Амелия… Амелия… я не могу… пожалуйста, — Билли, рыдая упала на колени возле края кровати. В ту же секунду рядом с ней очутился Тэд.

— Уведи ее, Тэд, и не позволяй возвращаться. Начинай парад, хорошо?

— Слушаюсь, мэм, — отозвался Тэд, с трудом изобразив улыбку. Он понимал, чего стоили Амелии ее бравые слова. Он слышал ее прерывистое, натужное дыхание, когда наполовину выносил, наполовину вытаскивал Билли из комнаты.

Они зашли, один за другим, чтобы отдать последнюю дань уважения. Кэри был последним.

Сиделка, державшая руку на пульсе Амелии, кивнула. Кэри заключил жену в объятия, рыдания рвались у него из горла. Она так тихо дышала, что он едва слышал это. Он должен был сказать что-то, что Амелия могла бы унести с собой в вечность, что-нибудь значительное. Слова, которые подвели бы итог их совместной жизни. Но все, что он мог сделать, это лишь крепче обнять ее.

— Жди меня, Амелия, — шепнул он, и ему показалось, что она кивнула в ответ.

На лице Амелии отразился такой покой, что Кэри понял, что она покинула его. Он осторожно опустил тело жены на постель. Низко наклонившись, он поцеловал ее глаза, рот, руки.

— Жди меня, Амелия, — прошептал он во второй раз.

Охрипшим голосом Кэри сказал семье, что Амелия ушла с миром. На глазах у всех появились слезы, раздались рыдания. Неожиданно, словно ниоткуда, к Кэри вернулись силы, его голос стал твердым и резким.

— Перестаньте. Именно поэтому Амелия не хотела, чтобы я вам звонил. Она не хотела, чтобы ее оплакивали подобным образом. Я нарушил свое последнее обещание, данное ей, по эгоистическим соображениям, ради всех нас. Пожалуйста, не усугубляйте мою вину. Амелия этого не хотела.

— Что с организацией похорон? — спросил, поколебавшись, Тэд.

Кэри подошел к столу. Взяв бумаги, он передал их Тэду.

— Все здесь.

Когда Тэд вышел, к Кэри подошли Райли и Коул.

— Я попросил Джонкил приготовить все спальни в Санбридже, — спокойно сказал Райли.

— Сегодня мой лень рождения, — шепнула Сойер Коулу. — Пожалуйста, не напоминай никому об этом, хорошо?

— Как хочешь. Думаю, нам лучше уйти. Не знаю, сможет ли кто-нибудь из нас сдержаться… когда ее будут выносить.

Рэнд остался с Кэри, обещав заехать в Санбридж, когда все приготовления будут закончены. Кэри невидящим взглядом наблюдал за тем, как Джулия выводила семью из квартиры.

Вечерние телевизионные новости сообщили о смерти Амелии Колмен Ассанте. Весть об этом появилась на первых полосах утренних выпусков газет. Желающие отдать дань памяти могли сделать это с семи до десяти часов вечера следующего дня. Церковные службы были назначены на восьмое марта. На панихиду не допустили никого, кроме членов семьи.

В церкви и яблоку негде было упасть. Губернатор, вице-губернатор, представители Вашингтона, друзья Тэда, друзья Амелии — половина штата Техас собралась, чтобы почтить память Амелии и отдать последнюю дань уважения.

Семья держалась вместе, не давая горю вырваться наружу.

На холме, за Санбриджем, гроб Амелии установили над свежевырытой могилой. Члены семьи собрались вокруг, священник прочитал выбранный Амелией псалом. Коул стоял дальше всех, в ногах гроба. Дюйм за дюймом он медленно отступал назад, пока не оказался на могиле старого Сэта. Коул глубоко вонзил каблуки в мягкую землю могилы, лицо его окаменело. Никакой торнадо не смог бы теперь сдвинуть его с места. Билли встретилась с ним взглядом. Они поняли.

Колмены уходят, как и приходят, полные скорби и печали. Их стало меньше на одного.

* * *

Ровно через месяц после смерти Амелии Коул Таннер проснулся среди ночи, весь в поту. Он лежал на смятых простынях, стараясь понять, что его разбудило. Насколько он помнил, кошмар ему не снился. В квартире не было ни жарко, ни холодно. Где-то, в каком-то месте, случилось что-то плохое. Коул взглянул на часы: три часа утра.

Сон не шел к нему. Коул пошел на кухню чтобы сварить кофе. Сидя за столиком со стеклянной столешницей, он наблюдал за кофеваркой и не мог избавиться от мысли о том, что произошло нечто непоправимое. Мысленно Коул перебрал всю семью.

Не приняв душ, натянув на себя одежду, в которой провел предыдущий день, Коул схватил бумажник, ключи от машины и выбежал из квартиры. Забытый кофе бурлил в кофейнике.

Через двадцать минут машина Коула стояла перед Санбриджем. Коул долго смотрел на дом, пытаясь понять, зачем он сидит здесь в три часа сорок пять минут утра. У него даже не было ключей, он вернул их Райли в Рождество, но в машине по-прежнему оставался ключ от гаража. «Все это ерунда какая-то, Таннер, — пробормотал Коул. — Поезжай домой и ложись спать». Вместо этого он вставил ключ. Дверь гаража скользнула вверх. Коул выключил двигатель и вошел в гараж, фары машины освещали ему путь.

Вначале он проверил паровой котел. Все, казалось, было в порядке. Коул пошел по комнатам, включая и выключая по пути свет. Райли отключил от розеток все приборы. Коул обошел дом во второй раз, чувствуя себя полным дураком.

Вернувшись в кухню, он был убежден, что поступил правильно, передав Райли свою часть Санбриджа.

Коул поежился.

Он присел к старому столу, которому было столько же лет, сколько и дому. Интересно, подумал Коул, сколько раз за этим столом собирались люди? Нет, ни один человек, находясь в здравом уме, не станет сидеть в холодном, пустом доме, который к тому же еще ненавидит, в четыре часа утра. Однако, забавно — Коула не покидало странное ощущение того, что он должен что-то сделать.

Он встал и открыл заднюю дверь. Внутрь ворвался порыв ветра, более теплый, чем воздух в остывшем доме. Коул вздрогнул. Включил фонарь над крыльцом. Двор ожил. Слева стояли две пустые молочные бутылки. Под козырьком висело засохшее птичье гнездо. Ничего.

Через библиотеку Коул прошел в главный холл. Проверил, крепко ли заперта передняя дверь, затем отдернул тяжелые шторы на окне и осмотрел двор и подъездную дорогу. Задергивая шторы, Коул заметил возле ног белый конверт. Он нагнулся и поднял его. Когда Коул рассмотрел, что держал в руке, сердце его на секунду остановилось. Письмо Райли к дедушке — то, которое он собирался написать, когда они спустились с холма. Наверное, Райли оставил письмо на столике, чтобы Джонкил отправила его утром, но что-то смахнуло конверт на пол.

Теперь Коул понял, почему Райли постоянно спрашивал, не получал ли он известий от дедушки.

* * *

На следующий день Коул стоял перед дверью дома Хасегавы. Глаза его покраснели, он был не брит и встревожен. Коул нашел семью в саду Дзэн, собравшуюся вместе, с опущенными головами. Он отыскал взглядом Суми. Она, казалось, не удивилась его внезапному появлению.

— Где он? Я не опоздал? — хрипло спросил Коул.

— Он поднялся на вишневый холм. Не следует ходить туда, Коул. Мы должны уважать волю моего отца.

Коул осмотрелся. Члены семьи Хасегавы сидели, опустив глаза, никто из них даже не поднял головы при его появлении. Коул понял, что Суми говорит за всех. Она возмущенно сказала:

— Мы обещали ему, что останемся в саду!

— Ну, а я не давал обещания. У меня есть кое-что для него, и он должен это увидеть. Дай мне пройти, Суми.

Коул побежал изо всех сил. На тропинке остались следы от трости старика. Взобравшись на холм, Коул остановился, тяжело дыша. Что, если он опоздал?

— Мистер Хасегава, это Коул. Я не член вашей семьи и не давал обещания не подниматься к вам. Я принес вам это, — сказал Коул, протянув письмо. Слова сорвались с его губ столь поспешно, что он засомневался, сказал ли он их вслух или всего лишь подумал. — Я знаю, когда Райли написал вам это письмо. Вы поняли меня?

— Каждое слово, Колмен-сан. В письме нет необходимости. Я знаю, что творится в сердце моего внука. Я понял это, когда он обратился ко мне за помощью. Я благодарю вас за тот долгий путь, что вы проделали сюда. Пожалуйста, спуститесь к моей семье. Осушите их слезы и попросите не горевать.

— Нет, — горячо воскликнул Коул.

— Вы отказываете мне?

— Человек не должен умирать в одиночестве.

— Это не мой путь.

— Теперь — ваш. Если бы здесь был Райли, вы позволили бы ему остаться. Я — вместо него. Он послал меня, — солгал Коул.

— Я знал, что вы придете, Колмен-сан. Мне было видение, до того, как я поднялся на холм. Кажется, это случилось вчера. Я слышал звук ваших шагов. Для умирающего у меня отличный слух.

Разговор отнимал у старика силы. Он тяжело дышал, но все равно пытался говорить. Он впал в легкое забытье. Голова старика слегка раскачивалась на тонкой шее.

— Ты чувствуешь запах вишен, Райли?

Коул моргнул.

— Да, дедушка. — Он не обращал на него внимания до этого момента. Коул заметил лишь розовые цветы.

— Ты отнесешь это бесполезное тело к подножию холма, внук?

— Я отнесу твое тело к подножию холма, дедушка, — ответил Коул.

— Покроют ли это бесполезное тело лепестками вишен?

— Если ты этого хочешь, дедушка, — Коул смахнул набежавшие слезы.

— Подойди ближе, Райли. Я не вижу тебя.

Коул шагнул вперед.

— Я здесь, дедушка.

— Я знал, что ты придешь. Я молился об этом.

Коул почувствовал подступившую слабость. Он должен передать Райли последние слова деда, даже если это будет предсмертный бред.

— Мне нужно знать, дедушка, что ты простил меня. Что ты понял, что со мной произошло.

Тихим, дрожащим голосом старик ответил:

— Я простил бы тебе все на свете, внук. Если ты счастлив, то я счастлив тоже. Это ты должен простить старого глупца за то, что он отвернулся от тебя и эгоистично занялся своей болезнью. Скажи, что ты прощаешь меня, чтобы я мог спокойно присоединиться к твоей матери и бабушке.

— Я прощаю тебя, дедушка. Пусть твой дух и дух моей матери и бабушки всегда охраняют меня. — Суми однажды рассказала Коулу, что эту фразу дети говорят умирающим родителям. Слава Богу, он не забыл ее.

Когда старик в последний раз закрыл глаза, Коул подошел к мертвому телу и перенес его под вишневое дерево. Он наклонил большую ветку и встряхнул ее. Нежные розовые цветы грациозно слетели с нее и опустились на старика.

Коул плакал, когда поднял на руки дедушку Райли. Старик весил не больше маленького ребенка.

Коул понял, что солгал Райли: спускаться с холма не легче.

Так тяжело ему не было за всю его жизнь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Наступил еще один спокойный день, похожий на все остальные дни, прошедшие со дня смерти Амелии. Дни, когда он сидел и смотрел в одну точку, или стоял и смотрел в одну точку, или оставался в постели и лежал, уставившись в одну точку. Долгие, бесконечные дни, бесцельные и бессмысленные. Амелия сказала бы, что он погрузился в самосозерцание. И так всегда: стоило ему задуматься, как мысли его возвращались к Амелии, как теперь. Необходимо что-то делать, строить какие-то планы. Плантация сахарного тростника и завод по его переработке не в счет: дело раскручено, теперь все пойдет само собой. Ему нужен вызов, побуждение, причина, по которой он смог бы выйти из бездействия и что-то предпринять, заняться работой, погрузиться в нее с головой. Вернуться на землю и начать жить. И прекратить жалеть самого себя.

По крайней мере раз в день он вел с собой такие разговоры. На несколько секунд ему становилось легче, но затем возвращалось старое ощущение вины. Его связь с Джулией не могла ускорить смерть Амелии, твердил он себе. Его мысли о вине всегда заканчивались благодарением Бога за то, что Амелия не узнала о его измене.

Кэри вздрогнул, его страдания предстали перед ним настолько ярко, что он испугался. Собрав воедино всю энергию, он вышел на балкон, протянув руки навстречу солнечному свету и свежему воздуху.

Все вокруг него сверкало в солнечном свете, хромированные части балконной мебели, глянцевые листья растений, пьедестал и… У Кэри перехватило дыхание. Он растеряно осмотрел балкон в поисках подарка, который сделал Амелии много лет тому назад. Солнечные часы исчезли. Кэри опустился на колени и стал судорожно раздвигать ветки растений, надеясь, что часы просто свалились с пьедестала и закатились в угол. Нет. Подарок, который Амелия любила больше всех остальных, исчез. Как? Когда? Почему? Кэри исследовал каждый дюйм балкона, но не обнаружил и следа солнечных часов. Если бы Амелия была рядом, она сказала бы, что случившееся — одна из тех маленьких жизненных тайн, которые невозможно объяснить.

Несколько часов спустя Кэри направился в гостиную в поисках телефона. Он выудил аппарат из-под горы подушек на диване и позвонил в агентство, занимавшееся уборкой помещений. Амелия всегда пользовалась услугами этой фирмы. Не могли бы они прислать людей для тщательной уборки квартиры? Отложив телефон, Кэри направился в ванную, принять душ. Затем он надел чистую, хотя и мятую одежду, и вышел из квартиры. Ему нужно подумать, серьезно подумать. Кэри смирился с мыслью о том, что солнечные часы пропали. Он это переживет. Что пропало, того не вернешь. А это значит, что прошлое прекращает существовать. Может, это и не правильно, но он поднялся на ноги и сделал первый шаг. Амелия ушла. Он — жив, и жизнь продолжается. В какую сторону ее повернуть, теперь зависит только от него.

Кэри подсчитал, что в этот день прошел около пятнадцати миль. План принял окончательную форму во время прогулки. Амелия назвала идеи «эмбрионами». Это все, что у него было, «эмбрион». Миранда тоже когда-то была эмбрионом. А когда настанет время, Кэри воплотит его в жизнь. Он должен будет воплотить его в жизнь. Не для того, чтобы доказать что-то. Он сделает это во имя любви. Чистой любви. В память Амелии. Да, сказал себе Кэри и произнес это вслух. Эмбрион, имеющий имя, становится фактом. Эмбрион с именем — это… реальность.

В движениях Кэри сквозила нерешительность, когда он, сев за свой письменный стол, принялся искать нужную папку. Под руки попадались обрывки бумаг, разрозненные заметки, сделанные на салфетках, мятые листы. Некоторые из них, заметил Кэри, начинали желтеть. Все это были идеи и мысли по поводу строительства Миранды. Внезапно Кэри почувствовал грусть. Казалось, с тех пор прошло много лет.

Кэри выдвинул третий ящик стола и увидел то, что искал. Во рту у него внезапно пересохло. В голове крутилась одна и та же мысль: возьмешь бумаги, откроешь, просмотришь их, сделаешь хотя бы одну пометку, одно исправление, и ты приговорен. Приговорен. Ты готов? Сможешь с этим справиться? Плечи Кэри поникли, но затем вновь расправились. Да, он сможет с этим справиться. Он ведь построил Миранду, разве не так? А это — просто семечки по сравнению с Мирандой. Все, что ему требовалось для начала выполнения этого проекта, это толчок, желание.

Кэри достал из ящика пачку бумаг. С этого момента он посвящает свою душу и сердце проекту жены. Памяти Амелии. Он построит настоящий город для престарелых людей, таких, как Джетро и Минни, для всех тех, кому старалась помочь Амелия. Амелия сказала тогда Конгрессу, что придут другие люди и продолжат то, что она начала.

— Я нанимаюсь на работу, любовь моя. Не вижу вокруг более подходящего претендента, так что считаю себя принятым.

Кэри развернул грубый набросок зданий и окрестностей города для престарелых. Следующей лежала свернутая карта. Он развернул ее и улыбнулся. Затем он принялся смеяться и смеялся до слез. Частная собственность Амелии. Владения ее матери, дом и прилегающие к нему земли. Когда много лет тому назад Амелия сожгла этот дом дотла, она сказала, что когда-нибудь на этом месте будет построен новый дом. До тех пор земля просто ждала и росла в цене с каждым годом.

Тысяча акров полей. Тысяча акров, залитых солнечным светом. Местность с невысокими холмами, где в домах можно открывать окна навстречу свежему воздуху, где можно будет держать животных. Если у приехавших сюда жить не окажется домашнего любимца, то ему его быстро подыщут. И никакого обслуживающего персонала в белых халатах, а врачи и медсестры — только на случай крайней необходимости. Зеленая, восхитительная трава, деревья со скамейками под ними, транспортное сообщение между зданиями.

Мечта. Которую он построит ценой своего пота и крови. Построит из любви.

* * *

В первый летний день в офисе Коула Таннера в «Колмен Авиэйшн» появилась делегация, состоявшая из семерых японцев. Коул вначале решил, что с Суми что-нибудь случилось, но потом понял, что для того, чтобы сообщить ему об этом, совсем необязательно было посылать семерых человек.

Все японцы держали в руках одинаковые кейсы. Даже их костюмы выглядели совершенно одинаково, словно сшитые из одного материала одним и тем же портным.

Встревоженный, Коул пригласил делегацию в конференц-зал и предложил сесть к овальному столу, стоявшему посередине. Мысли его сбивались и путались. Проклятье! Суми не предупреждала, что могут возникнуть сложности с их свадьбой. Она лишь сообщила Коулу о том, что придется отложить ее на год. Японец, выступивший от лица всей делегации, говорил по-английски, медленно подбирая слова.

— Мистер Таннер, мы представляем корпорацию «Хасегава Энтерпрайзиз». — Мистер Хасегава просил меня передать вам этот конверт лично. Я подожду, пока вы ознакомитесь с ним, а затем продолжу, — сказал японец.

Сердце Коула гулко стучало в груди, когда он взял письмо.

Его руки дрожали так сильно, что он с трудом удерживал конверт.

Дорогой Колмен-сан, мое последнее письмо вы получите, когда я уже буду лежать в могиле. Я написал его задолго до своего предполагаемого ухода. Считаю нужным сообщить вам об этом, чтобы вы знали, что это решение тщательно обдумано мною. Люди, которые находятся с вами в эту минуту, хорошо осведомлены об этом.

Вам, Колмен Таннер, я завещаю корпорацию «Хасегава Энтерпрайзиз», при одном условии.

У каждого человека должна быть мечта, и люди должны помогать этой мечте воплотиться в жизнь. Теперь вы будете писать.

Ничто не стоит на пути воплощения вашей мечты в жизнь. Сделайте это, Колмен-сан. Для себя, для Суми и для детей, которых она вам принесет с любовью.

Я не стану ни извиняться, ни объяснять свой поступок.

Примите мой дар, потому что я сделал его с открытым сердцем.

Шадахару Хасегава.

— Вы закончили, мистер Таннер?

— Да, но… Нет, подождите, здесь какая-то ошибка. Райли — его внук. Думаю, вам нужен Райли. Наверное, он ошибся. В последнее время мистер Хасегава не всегда мог ясно излагать свои мысли…

Заговорил второй японец.

— Я — личный врач мистера Хасегавы. Он в точности предвидел вашу реакцию. Вот его медицинские освидетельствования. В день, когда он написал это письмо и составил завещание, мистер Хасегава находился в здравом рассудке, так же как и мы с вами в данную минуту.

— Тем не менее я не могу принять это, — сказал Коул. — Я слышал об империи Хасегавы с тех пор, когда был еще ребенком. Она стоит, по меньшей мере миллиард долларов. Они выдают чеки и позволяют людям самим вписывать в них суммы.

Раздался голос третьего мужчины.

— Ваша оценка несколько преуменьшена. Я — глава юридической фирмы, ведущей дела корпорации «Хасегава Энтерпрайзиз». На сегодняшний день мы стоим более девяноста миллиардов долларов. Вот отчет.

— Что… Только у правительства есть такие деньги! — взорвался Коул.

— Правительство заключает сделки на бумаге. Мы оперируем быстро реализуемыми фондами. У вас есть более девяноста миллиардов долларов.

— Я в это не верю. Это сон, — в отчаянии сказал Коул.

Четвертый мужчина положил перед Коулом пачку документов.

— Мистер Хасегава являлся владельцем всех этих компаний? — спросил Коул.

— Он использовал для названий фирм имена членов своей семьи. Каждый электронный узел в ваших самолетах произведен «Хасегава Энтерпрайзиз».

— А я думал, «Сони» или «Мицубиси»… — растерянно протянул Коул.

Японцы заулыбались. Коул был на грани обморока.

Заговорил пятый мужчина.

— Существует одно условие.

— Я знал! — воскликнул Коул. — Слава Богу! Что бы там ни было, я не смогу его выполнить. Вы можете идти…

Пятый японец продолжал говорить, словно не слышал Коула.

— Вам придется жить в доме мистера Хасегавы и заботиться о его семье.

— И это все? Жить в его доме и заботиться о его семье?

Коул вцепился руками в волосы.

— Это огромная ответственность, — продолжал японец. — Вы должны заботиться о его семье, как о своей собственной. Дети должны получить хорошее образование. Как я уже сказал, это огромная ответственность. Но, хочу добавить, мистер Хасегава был уверен в том, что вы с ней справитесь.

Коул так и не понял, кем были шестой и седьмой японцы. Наверное, составители контракта.

Поднявшись из-за стола, все семеро выстроились в одну линию и с легким поклоном произнесли в унисон:

— До свидания, мистер Таннер.

Первый японец обернулся в дверях.

— Через один месяц, начиная с этого дня, вы должны занять место мистера Хасегавы. Совещание состоится в десять часов утра по японскому времени. Как вы понимаете, в Японии.

— Но я… Постойте… Это ведь…

— Ровно через один месяц, мистер Таннер.

* * *

Колмены собрались в огромном банкетном зале в «Башнях Ассанте». Сойер, как главная распорядительница, возникала то здесь, то там, с маленькими карточками со сценарием того, что она назвала «развлечением» для Райли. Она критическим взглядом окинула комнату. Столы расставлены превосходно, букеты цветов поражали красками. Воздушные шары гигантскими гирляндами колыхались в воздухе, связанные золотистыми лентами. Сойер пригласила ди-джея, в обязанности которого входило проигрывание триумфальной, как она выразилась, музыки и зачитывание текста, напечатанного на карточках. Она собиралась одна встретить Райли в банкетном зале. Ей претила мысль о нескольких минутах дискомфорта, которые тот несомненно переживет, увидев пустой зал, но цель оправдает средства.

— Ну, что, все готовы? Все знают, что нужно делать и говорить? — В ответ раздалось дружное «да». — Тихо, кажется, я его слышу.

Выражение лица Райли было потрясающе комичным. Сойер на мгновение даже пожалела о том, что делает. Райли не заслужил ни секунды растерянности.

— Кажется, остальные опаздывают. Но они обещали приехать. Садись. Не волнуйся, братец. Могу я предложить тебе бокал вина? Я настаиваю. Сиди здесь и никуда не уходи, я принесу.

Через несколько секунд Сойер вернулась с двумя бокалами.

— Давай обойдемся без тоста; это слишком банально.

Сойер поднесла бокал к губам, что являлось сигналом ди-джею включить музыку.

Первые аккорды потрясли стены. Ди-джей откашлялся, словно проверял готовность аппаратуры.

— Райли Колмен, это — твоя жизнь! — рассмеялась Сойер при виде потрясенного Райли. Когда он пришел в себя, то засмеялся вместе с ней.

— Ты мне ответишь за это! — шутливо пригрозил он.

— Нет, Адам этого не допустит. И запомни, я выхожу замуж. Сиди и наслаждайся… своей жизнью. Это просто основные моменты, ничего скучного и затяжного, — иронично сказала Сойер.

Перекрывая музыку, раздался сильный и чистый голос Суми:

— Я не присутствовала при этом моменте лично, потому что едва умела ходить в то время, но сестры рассказывали мне, как ты появился на свет. Кричал ты так, что твоя голова едва не отвалилась, а волосы стояли дыбом. Они говорили, что ты был розовощеким, с яркими глазами и… очень, очень пухлым младенцем. Также они припомнили, что в настоящего мужчину-шовиниста ты превратился в возрасте четырех лет. Ты был самым любимым ребенком в семье… и ты остаешься любимым мужчиной для меня… после Коула. Я люблю тебя, Райли.

Райли встал и раскрыл руки навстречу бежавшей к нему Суми.

На глаза его навернулись слезы.

— Жизнь продолжается, Райли, — усмехнулась Сойер.

Раздался звучный баритон Тэда:

— Я увидел тебя первым из Колменов. Ты был очень шумным молодым человеком… за стенами своего дома. Ты также был добрым, уважительным и определенно не шовинистом. Мы с тобой вышли погулять, и я рассказал тебе историю твоей новой семьи за один час. Но ты требовал еще и еще. Когда я начну писать мемуары, то включу в них тебя, потому что ты стал частью моей жизни.

Райли пошел навстречу Тэду, когда тот появился из-за занавеса. Они обнялись и похлопали друг друга по плечам.

— Давайте не будем впадать в сентиментальность, у нас еще многое впереди, — укоризненно произнесла Сойер.

Следующим зазвучал нежный голос Билли.

— Я полюбила тебя с первого взгляда, Райли. Я думала, мое сердце разорвется от счастья. Сознание того, что ты — мой внук, наполнило мою жизнь особенным смыслом. День, когда ты прилетел в Штаты, чтобы остаться с нами, был одним из самых счастливых дней моей жизни. Я храню в памяти все минуты, проведенные с тобой, все наши разговоры. Надеюсь, ты делаешь то же самое. Я люблю тебя, Райли, всем своим сердцем.

И вновь Райли поднялся и пошел через зал навстречу Билли. Он обнял бабушку. Слезы потекли по его щекам. Тэд предложил ему платок, но Райли отрицательно покачал головой.

— Достаточно! — воскликнула Сойер. — Следующий!

Громыхнул голос Рэнда.

— Я решил, что хочу получше узнать тебя, Райли, когда мы с тобой протрезвляли твоего кузена, Коула. В твоих глазах я увидел сострадание, любовь и то, что ты никогда не подведешь нас. Мне повезло познакомиться с тобой, Райли.

Голос Мэгги раздался сразу же вслед за ним.

— Ты был самым застенчивым, самым милым юношей, конечно после моего сына, которого я когда-либо знала. Я помню, как готовила тебе овсяные хлопья, и вместо того, чтобы сказать мне, что тебе это не нравится, ты через силу глотал их. Позже Коул сказал, что ты сравнил их с теплыми соплями. — Мэгги рассмеялась, и рот Райли тоже растянулся до ушей. — Я не представляю нашу жизнь без тебя, Райли.

Они все обнимали и целовали его, смеялись и плакали. Райли тоже плакал. Мужчина может делать что угодно, если рядом с ним его семья.

— Теперь моя очередь, — серьезно сказала Сойер. — Адам присоединяется ко мне, потому что мы уже почти женаты. Райли, если бы не ты и Коул, я никогда не рискнула бы сделать операцию. Как я могу отблагодарить тебя? Ты подарил мне жизнь. Если я тебе понадоблюсь… в любое время… я буду рядом с тобой, — голос Сойер перешел в сдавленное рыдание.

Раздались тихие слова Адама:

— Ты был мне настоящим другом, Райли. Такие друзья остаются на всю жизнь. Если бы у меня был брат, я хотел бы, чтобы он был похож на тебя.

Сойер обняла Райли.

— Я люблю тебя почти так же сильно, как Адама.

Райли молча улыбнулся, не доверяя своему голосу.

Голос Кэри зазвучал резко, но с любовью.

— Райли, ты хороший парень, и, если бы деньги падали с неба и нужно было их считать, я бы предпочел иметь тебя на своей стороне. У нас замечательная семья. Если бы Амелия была здесь, она бы нашла верные слова. Она всегда говорила мне, что не стоит бояться показывать свои чувства. Я люблю тебя и мою семью.

— Я думал… думал, что ты не придешь сюда, — сказал Райли тихо. — Тетя Амелия… я бы все отдал за то, чтобы… ты понимаешь, о чем я.

— Не обманывай себя, Райли, — ответил Кэри. — Ее дух витает где-то неподалеку. Амелия никогда не пропустит семейного торжества. — И Кэри сделал то, от чего у всех перехватило дыхание. Он спросил:

— Дорогая, это важный момент в жизни парня, верно?

Хрустальные шары люстр над головами вспыхнули ярким светом и через секунду погасли.

— Видишь? Я говорил тебе, — счастливо рассмеялся Кэри.

— Тэд…? — прошептала Билли, — Тэд…?

— Ш-ш-ш, дорогая, давай верить в то, во что мы все верим.

Неожиданно раздался звонкий голос Коула.

— Если мне нужно представляться, то что-то идет не так. У нас всех бывают в жизни плохие и хорошие минуты. Ты — тот человек, которого я способен видеть в любые моменты. Ты держал мою жизнь в своих руках. Ты больше, чем двоюродный брат, Райли. Ты самый лучший брат.

Они встретились в середине зала, глядя в глаза друг другу, положив руки на плечи друг друга. Восток и Запад встретились вновь, и не в последний раз.

— Я, наверное, должен произнести ответную речь? — спросил Райли, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Не сейчас, Райли. Еще один человек хочет поздравить тебя. Садись рядом с бабушкой, — ласково сказал Тэд.

В зале воцарилась тишина. Райли замер в ожидании. Когда раздался голос дедушки, Райли схватил руку Билли.

— Мое сердце разрывалось от любви, когда я готовил тебе это послание. Мне жаль, что эта идея принадлежит не мне самому, а Тэду и Билли. Любовь к тебе твоей американской семьи лишь усиливает мою любовь. В этом суматошном мире, в котором мы живем, у человека есть право на поиски своего счастья. На короткое время я забыл об этом. Прости меня, Райли. Моя любовь к тебе беспредельна. Скоро моя душа покинет эту землю, но я всегда буду наблюдать за тобой. Будь благословен, внук мой. Мое последнее пожелание тебе — живи, люби и, несмотря ни на что, будь счастлив.

В зале стояла тишина. Первым ее нарушил Тэд:

— Мы должны выполнить волю моего старого друга, его прямую волю! Мы любим друг друга, мы живы и теперь обязательно будем счастливы! Я предлагаю тост за Райли, главу «Колмен Энтерпрайзиз»!

— Верно! — воскликнул Адам, вскакивая с кресла. — А теперь ты можешь сказать ответную речь, но не больше одной минуты. Вы, Колмены, ужасно любите поговорить.

Райли встал и принял из рук Сойер тяжелую связку ключей.

— У меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую в эту минуту, так что я не стану даже пытаться. Я люблю вас всех и сделаю все, что в моих силах, чтобы управлять компанией так, как вы хотите. Если у меня возникнут трудности на этом пути, я надеюсь на вашу помощь… но не чрезмерную. Кажется, минута истекла. Мне очень понравилось представление, Сойер!

В четыре часа утра вечеринка затихла. Колменов вновь ждали разные пути.

— Коул, могу я поговорить с тобой? — спросил Райли.

— Но только одну минуту, не больше. Райли, я знаю, о чем ты хочешь мне сказать, и поверь, в этом нет необходимости. Твое место здесь. Ты — один из них. А я теперь — член твоей семьи. Мы с тобой поменялись местами. Я знаю, что за все это мне нужно благодарить тебя, но если ты когда-нибудь изменишь свое желание…

— Никогда! — горячо воскликнул Райли. — Об этом я и хотел тебе сказать. Я никогда не пожалею о случившемся и никогда не изменю решения. Как ты сказал, мы поменялись жизнями. Я благодарен тебе за… за то, что ты есть. А теперь иди, пока Суми не забила тревогу. Мы скоро увидимся. Мне нужно… нужно подняться на вишневый холм. До встречи, приятель!

— Будь счастлив, Райли!

* * *

Адам изогнулся в глубоком почтительном поклоне, придерживая дверцу длинного спортивного автомобиля.

— К твоим услугам, мамочка.

— Мамочка? — усмехнулась Сойер, вытягивая ноги, как принцесса Диана, которую она видела по телевизору. Сойер все еще хихикала, когда Адам сел на сиденье рядом с ней.

— Да. А что, Колмены не называют своих матерей «мамочками»? Черт, я понимаю, что ты не моя мать, но я думал, что ты станешь матерью Джеффу и… поэтому… он же должен тебя как-то называть…

— Мне это нравится, Адам. Ты не будешь возражать, если мы посидим немного в машине?

На лице Адама отразилась паника.

— Ты… ты передумала… выходить за меня?

Сойер нежно коснулась его руки.

— Нет. Но работа слишком долго была частью моей жизни, и мне немного грустно. Работа в «Колмен Авиэйшн» помогла мне пережить тяжелые минуты жизни. Теперь это все переходит к Райли.

— Как ты думаешь, ты сможешь привыкнуть к Нью-Йорку?

— Святые небеса! Конечно, смогу. Я с нетерпением жду встречи с Джеффом, хочу провожать его в школу, заниматься, делать все, что делала для меня бабушка. И мне жаль, что он не смог приехать сюда сегодня.

— Я очень благодарен тебе, Сойер. Долгое время мне казалось, что мы никогда не будем вместе. Я влюбился в тебя еще ребенком. Всегда мечтал о тебе. Что ты нашла во мне? Я худой, уши у меня слишком большие, волосы постоянно растрепаны, я неряшлив…

Лицо Сойер приняло серьезное выражение.

— Я этого не замечаю и никогда не замечала. Я вижу человека, который любит людей, и меня с Джеффом в частности. Послушай, дорогой, — нежно сказала Сойер, — ты — самый прекрасный мужчина на свете. Я жалею лишь об одном, что мы с тобой не могли сделать этого раньше. Я люблю тебя, Адам.

В голосе Адама звучало обожание, когда он ответил:

— Я люблю тебя, Сойер. Но мы ведь еще ни разу не занимались любовью.

Сойер запрокинула голову и громко рассмеялась.

— Есть несколько способов это исправить. Мы можем вернуться в Санбридж, либо остановиться в мотеле, или занять еще на один день семейные апартаменты в «Башнях». Мы можем принять джакузи и заняться любовью, после чего я приготовлю завтрак. Там кровать королевских размеров… Шелковые простыни… пушистые полотенца… замечательно масло для тела… у меня изумительные духи… которые сведут с ума любого мужчину. Тебе решать, Джарвис.

— Боже! Но я думал, там живет Коул… А он… просто спартанец по натуре…

— Ерунда! Мой брат — самый большой романтик на свете, после тебя, конечно.

Адам вышел из машины.

— Куда идти, дорогая?

— Держись желтой дорожки, сразу за стоянкой.

Сойер кинула свою дорожную сумку на широкую софу. Туда же отправился плащ. Туфли полетели в другой конец комнаты. Она подошла к музыкальному центру. Три секунды ушло на то, чтобы сделать выбор. Нежная, романтическая музыка поплыла по комнате. Обернувшись, Сойер поманила за собой Адама. Словно зачарованный, он пошел за ней в ванную. Не отрывая взгляда от Адама, Сойер пустила воду. Она указала на шкафчик.

— Там ароматическое масло.

— Там, ага… Да… я… сейчас достану, — но он не двинулся с места. Сойер внезапно преобразилась в демона-обольстителя, она медленно снимала с себя одежду, слегка пританцовывая. Через несколько секунд она стояла перед ним обнаженная, со сверкающим взглядом и оживленным лицом.

— Тебе помочь? — усмехнулась она.

— Черт, нет! Да!.. Может быть… Достань это дурацкое масло!

Танцующей походкой Сойер подошла к шкафчику и достала прозрачный флакон. Она победно вскинула руку вверх, ее глаза восторженно блестели. Адам начал снимать одежду.

Сойер наблюдала за ним. Затем она вылила масло в ладонь и принялась втирать его в плечи Адама, спину и руки. Ее взгляд затуманился, когда она опустилась ниже. Адам поцеловал ее грудь. Сойер влила масло в его ладони. Руки Адама дрожали, но затем его движения стали более уверенными. Он вглядывался в глаза Сойер, стараясь понять, доставляют ли ей удовольствие его ласки.

— Довольно, — прошептала она. — Давай поиграем!

Адам поднял ее на руки и опустил в ванну, затем запрыгнул сам. Около часа они плескались, барахтались, целовались, ласкали и исследовали тела друг друга в теплой воде.

— Пузыри! Нам нужны пузыри! — воскликнул Адам.

— Хочешь пузыри? Будут тебе пузыри! — рассмеялась в ответ Сойер и опрокинула в ванну целый флакон. Пузыри разных размеров заполнили ванную комнату.

— Ты вылила слишком много! — восторженно крикнул Адам.

— Знаю. Я всегда хотела это сделать! Где ты, Адам?

— Здесь! Лучше убери эту штуку, а то они разлетятся по всей квартире!

— Я не могу найти флакон, — хихикнула Сойер. — Адам, я не могу его найти! Я положила его на край ванной, а теперь ничего не вижу! — отфыркиваясь, смеялась Сойер.

— Найди край ванны и вылезай! — крикнул Адам.

— Я уже вылезла, но ничего не вижу!

— Я тоже. Теперь опускайся на пол и ползи к дверям. Найди двери и выбирайся из ванной!

Через пять минут они оказались в спальне, с ног до головы покрытые пеной.

— Похоже на фильм ужасов, монстры идут! — пошутил Адам.

Сойер не могла остановить смех.

— Закрой дверь, — с трудом произнесла она. — Закрой дверь! Там, рядом, вынесен наружу выключатель воды. В целях безопасности или для чего-то еще.

— Для чего-то еще, — простонал Адам. — Знаешь, что я тебе скажу, Сойер, ты умеешь завести мужчину!

— Вот как? Ну, ты еще не видел главного! Иди ко мне, — прошептала она слегка охрипшим голосом. — Видишь вон ту кровать? Вот где я хотела бы сейчас очутиться.

— Я тоже. Мне кажется, я попал в западню, — рассмеялся Адам.

— О, черт, забыла о шелковых простынях, — пробормотала Сойер.

— Мне они не нужны, — сказал Адам. — А тебе?

Он привлек Сойер к себе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Кэри Ассанте в последний раз оглядел квартиру. Вещи собраны, мебель закрыта. Может быть, когда-нибудь он сдаст ее жильцам, но пока не хотелось забегать так далеко вперед. Кэри решил с головой окунуться в работу. Он завершит дела с заводом на Гавайях и примется за проект Амелии. Это потребует от него много времени. Его работа — построить мечту жены. Кэри снял дом на Гавайях, неподалеку от Мэгги и Рэнда. Мэгги обещала подыскать ему домработницу.

Ему оставалось лишь закрыть дверь и позвонить Билли из аэропорта.

Оказавшись на улице, Кэри заметил, что листья на деревьях пожелтели. Наступило любимое Амелией время года, осень. Он оставляет эту осень позади, но обязательно вернется к следующей. Весь год Кэри будет наслаждаться теплыми пассатами, голубым небом и синим океаном.

Он коротко, но тепло попрощался с Билли и Тэдом. Пообещал поддерживать связь.

После разговора с Кэри Билли позвонила Джулии в офис.

— Пожалуйста, Джулия, приезжай к нам во время ланча или после работы, — Тэд согласно кивнул. Он кивнул также, когда Билли набрала номер телефона Мэгги.

— Мэгги, дорогая, могу я попросить тебя найти дом, неподалеку от дома Кэри, но и не слишком близко?

— Конечно, и я даже не спрашиваю, зачем.

— Я всегда знала, что ты самая умная дочь на свете. Поговорим позже.

* * *

Джулия сидела за кухонным столом вместе с Билли и Тэдом, потягивая кофе. Билли извинилась и вышла. Через несколько секунд она вернулась с посылкой в руках.

— Это мне? — удивилась Джулия. — Но до моего дня рождения еще далеко. Что здесь?

Глаза Билли застилали слезы. Тэд отвернулся.

— Это не от нас с Тэдом. Это тебе от Амелии. Она сказала, что я пойму, когда наступит время передать это тебе, — объяснила Билли. — Сейчас это время настало.

Дрожащими руками принялась Джулия разворачивать посылку. Тэд разрезал ножом веревки.

— Кэри подарил их Амелии много лет тому назад. Мне казалось, что она очень любила этот подарок. Больше, чем жемчуг, который она подарила тебе на Рождество. Ты ведь поняла, что это был за жемчуг? — спросила Билли.

— Но мне никогда не понять, почему она отдала мне, почти незнакомке, драгоценности своей матери.

— Она хотела, чтобы они остались в семье, — мягко сказала Билли.

— Но тогда… она знала… — Джулия замолчала.

Билли кивнула.

— Кэри знает, что ей было известно? — приглушенным голосом спросила Джулия.

— Не уверена, но мне кажется, что теперь это не имеет значения. Важно лишь то, что хотела Амелия, а она хотела подарить тебе эти солнечные часы.

Джулия наконец сняла упаковку.

— Кэри поймет, — продолжала Билли, — почему они оказались у тебя. («Становись старше вместе со мной. Лучшее еще впереди»). Господи, Джулия, не плачь! Это — наследство Амелии тебе и Кэри. Она не знала, как иначе выразить свои чувства, потому что слова были бы лишними.

— Это тоже тебе, Джулия, — сказал Тэд, протягивая ей белый конверт.

— Что это?

— Билет на Гавайи, на семичасовой рейс завтра утром.

— Но моя работа…

— Мы позаботимся об этом. Когда прилетишь на Гавайи, езжай к Мэгги.

— Мы не слишком торопимся? Возможно, Кэри…

— Кэри нужен друг. Остальное уладится. Сейчас тебе лучше отправиться домой и собрать вещи. Завтра Тэд отвезет тебя в аэропорт и закроет квартиру.

— Тетя Билли, ты уверена в том, что именно этого хотела Амелия…

— Да, именно этого она хотела, — мягко сказал Тэд.

* * *

Джулия шла по пляжу, наслаждаясь первыми лучами утреннего солнца. Она заметила Кэри, сидевшего на песке и смотревшего на океан, и ее сердце учащенно забилось.

— Привет, — тихо сказала она.

— Джулия!

— Мы с тобой соседи. Прогуляешься со мной до дома? Я сварила кофе. Дом находится примерно в четверти мили отсюда, если идти по пляжу, — Джулия затаила дыхание, молясь про себя, чтобы он не отказался.

— Конечно, почему бы нет? — бесцветным голосом отозвался Кэри.

— Как ты живешь? — спросила она.

— Иногда хорошо, иногда плохо. Почему ты не отвечала на мои звонки, когда мы вернулись с Гавайев? — неожиданно появившиеся в голосе сердитые нотки удивили Кэри.

— Потому, что Билли рассказала мне о сердечном приступе Амелии. Я решила, что мы… что ты рассердился тогда на Амелию, а я оказалась под рукой. Я не смогла бы слышать твой виноватый голос. Я думала, мое сердце разобьется на части, — честно ответила она, сдерживая рыдания.

— Я ничего не чувствую, Джулия. Я пытаюсь. Встаю по утрам, делаю то, что должен делать, но ничего не чувствую.

— Это нормально, — успокоила его Джулия. — Я понимаю, тебе неприятно это слушать, но время залечит рану. Билли однажды сказала мне это, а Тэд купил мне билет на Гавайи. Завтра у меня собеседование, я нашла работу, Мэгги сняла мне дом… Я полностью устроена. Я хочу сказать, что смогу стать тебе другом, если ты захочешь.

Джулия ждала ответа. Когда Кэри не ответил, она повернулась и направилась к своему дому. Кэри пошел за ней.

— У тебя здесь мило. Давай выпьем кофе снаружи.

— Хочешь тост? — предложила Джулия, направляясь на кухню. Он вновь промолчал, но она решила, что все-таки приготовит несколько штук. С подносом в руках Джулия остановилась в дверях, наблюдая за Кэри. Он пристально рассматривал солнечные часы. Дверь позади Джулии заскрипела.

— Откуда у тебя это? — хриплым голосом спросил Кэри.

— От Амелии. Она передала их Билли с тем, чтобы та подарила мне. Билли сказала, что когда ты их увидишь, то все поймешь.

Скорбь Кэри взорвалась, словно бомба. Он разрыдался. Когда все кончилось, Кэри опустился в шезлонг.

— Не могу поверить в то, что она знала. Она ни разу…

— Билли сказала, что Амелия поняла, что мы с тобой созданы друг для друга и что она хотела бы видеть нас вместе после своей смерти. Я не знаю, права она была или нет, я передаю тебе лишь слова Билли. Жемчуг. Она хотела, чтобы он остался в семье, солнечные часы должны были дать тебе понять, что ты должен жить своей жизнью. И не стоит думать, что на тебя давят. Ты примешь решение, когда сочтешь необходимым. Амелия… Амелия сделала все, что могла, чтобы исправить ситуацию… за нас всех, — дрожащим голосом заключила Джулия.

Кэри смотрел в синюю даль океана. Легкая улыбка тронула его губы.

— Что ж, пойдем, дружище, я куплю тебе чашку кофе, твой получился жидким.

Его голос звучал легко, почти неслышно, когда он протянул Джулии руку.

* * *

С деревьев облетели последние листья, когда Райли ввел в разработку вторую скважину на участке Адама. Последние три месяца Райли работал круглые сутки. После долгого отсутствия он, наконец, вернулся в Санбридж. На этот раз он обязательно поднимется на вишневый холм. К этому времени его уже ничто не будет связывать. Он выполнил то, что наметил. Вот идет герой-победитель! Райли усмехнулся. Он поднимется на холм за Санбриджем, постоит возле креста отца и расскажет ему, чего добился. Затем верхом объедет все земли Санбриджа. Так много нужно сделать! Позвонить старым друзьям, позвонить Айви, поправить ограду, пополнить запасы продуктов, позвонить Айви, заказать новый костюм к свадьбе Сойер, позвонить Айви. Пригласить Айви в Нью-Йорк. Адам сказал, что он может пожить в его логове, пока они с Джеффом в Японии помогают Сойер завершить дела. Он и Айви в Нью-Йорке. Вдвоем! Наверное, у них потом найдется, что вспомнить.

Почта доставила всю его корреспонденцию. В холле стояли две больших коробки Бог знает с чем. Банк оплачивал его счета, пока Райли работал на полях. Наверное, ничего стоящего в этих коробках нет, но нужно посмотреть. У Райли ушло полчаса на то, чтобы выудить из кучи рекламных конвертов три действительно важных письма. Первое было от однокурсника по Йеллю. Обычное письмо, сообщавшее последние новости о старых друзьях. «Давайте все соберемся вместе в Нью-Хейвене, через неделю после дня Благодарения, — говорилось в письме. — Привези с собой девушку, если она у тебя есть». Райли громко рассмеялся. Ему показалось интересным, что его друзья скажут об Айви. Он продолжал читать, вспоминая старые времена и наслаждаясь каждой строчкой. И, черт побери, он чувствовал себя хорошо! Он откинулся на спинку кресла и закончил читать письмо. «Представляю тебя, разбрасывающим повсюду кипы бумаг! Вы, Колмены, наверное, имеете дело с издательской индустрией. Ужасно! Передавай привет Коулу. И не поленись написать в ответ хотя бы «привет!». Старые друзья должны поддерживать связь».

Второе письмо было больше похоже на открытку. В конверте находился рисунок бутылки с газированной водой, из горлышка которой вырывались пузырьки. Подписи не было. Райли усмехнулся.

Третье письмо он приберег напоследок. В конверте находилось письмо от Коула и два других листа бумаги.

Дорогой Райли, я постарался отправить это письмо так, чтобы оно пришло к тому времени, когда забьет второй нефтяной фонтан. Знаю, что мы о многом с тобой уже поговорили, но мне все же захотелось написать тебе. Мне кажется, когда видишь свои мысли, изложенные «черным по белому», то они приобретают более серьезное значение.

Посылаю тебе письмо дедушки, которое он мне оставил. Знаешь, я все еще нахожусь в шоке от того, что произошло. Не могу поверить, что ты обо всем знал и одобрил это. Как интересно повернулись наши жизни! Надеюсь, твоя вера в меня оправдана.

И еще прилагаю письмо, которое я нашел в письменном столе твоего дедушки. Как ты увидишь, оно не закончено, на нем нет даты, и я понятия не имею, собирался ли он вообще его заканчивать. Я знаю только то, что должен отослать его тебе.

Хочу сделать еще одно признание. Пожалуй, не совсем признание, скорее разоблачение. С того момента, когда я тебя впервые увидел, я твердо знал, ты — спасение Колменов. Давай, назови меня сентиментальным болваном, если хочешь. На самом деле, ты еще более сентиментален, чем я. И не отрицай.

Я доволен тем, что семья так восприняла мои перемены.

Бабушка Билли выплакала все глаза. Они все только и делали, что твердили мне о своем единственном желании — видеть меня счастливым. У нас замечательная семья, а ты, Райли, Колмен от головы до пят.

Есть одно затруднение. Я говорю об этих тапочках, в которых вы, ребята, рождаетесь. Никак не могу привыкнуть оставлять обувь снаружи. Суми ругает меня неряхой. Но я адаптируюсь, и мне уже начинает нравиться пиво «Саппоро». Я создаю в доме много шума. В каждой комнате теперь стоит по телевизору и магнитофону. А эти маленькие японки, твои племянницы, думают, что я — американский волшебник. Ты знаешь, их двенадцать! Недавно я застукал двух, что постарше, ругающимися. Ну, вроде того, как мы с тобой шепотом делились друг с другом подобным опытом. Я притворился, что не слышал. Они захихикали.

По бумагам выходит, что я контролирую капитал в девяносто миллиардов баксов. Если тебе понадобятся деньги на карманные расходы, только попроси.

Мое намерение жениться крепнет с каждым днем. Суми держит меня на дистанции, мы встречаемся с ней только ранним утром, когда все еще спят. Знаешь, я люблю ее, Райли. Я еще никогда не испытывал подобного чувства по отношению к женщине. И, кстати, о женщинах, я надеюсь, ты уже сделал шаг в сторону Айви? Суми говорит, нам нужно сыграть две свадьбы одновременно, потому что тогда подарят больше подарков. И мне никак не удается ей втолковать, что половина подарков будет принадлежать тебе с Айви.

Восток и Запад наконец соединились благодаря тебе.

Молодец, Райли!

Твой Коул.

Райли прочитал письмо дедушки к Коулу. Старик сдержал свое слово. В письме не оказалось даже намека на то, что с самого начала идея поменяться местами принадлежала Райли.

Теперь они составляют одно целое, Хасегава и Колмены.

— Спасибо, дедушка, — прошептал Райли.

Письмо от дедушки было коротким, слишком коротким.

Дорогой внук, мне трудно писать это письмо, потому что пальцы не слушаются меня. Поэтому кисточка может наделать ошибок.

В моей жизни наступил величайший момент, когда ты позвонил мне с просьбой о помощи. Тогда я понял без слов: того, что прежде лежало между нами, больше не существует. Мое сердце пело, когда мы говорили о любви друг к другу.

Я рад, что ты сумел отбросить гордость и обратился ко мне за помощью, зная, что тем самым причиняешь старику боль. Для меня важно, чтобы ты понял, боли нет, есть только радость оттого, что в трудные минуты своей жизни ты пришел ко мне, а я, со своей стороны, сумел помочь тебе.

Как ты говоришь, колеса закрутились, с тем чтобы ты стал настоящим Колменом. И это правильно — сделать из наших семей одну. Я сожалею…

Райли вытер слезы. Письмо оборвалось.

Настало время позвонить Айви. Время подняться на холм.

Айви ответила сразу же, словно ждала его звонка.

— Отец позвонил и сказал мне, что ты будешь дома весь день. Я приехала в «Большие Нефтяные Скважины» раньше риэлтора. Ты ведь уже знаешь, что дом выставлен на продажу? Отец также сказал, что ты открыл вторую скважину. Молодец, поздравляю! Когда ты вернулся в Санбридж?

— Странно, но всего час тому назад. Мы закрыли фонтан, и у меня месяц каникул в Нью-Йорке. — Райли подождал реакции Айви, но девушка молчала. Тогда он продолжил. — Ты бы хотела поехать со мной?

Со стороны Айви не последовало колебаний.

— Конечно, с удовольствием! — О том, чтобы уладить это с боссом, она позаботится позднее. — Кстати, тебе нужен «Бронко»?

— Это может подождать. Ты не звонила… но ты могла бы позвонить, у нас была телефонная связь. Я думал, что твой отец сказал тебе об этом… — Райли почувствовал, что краснеет.

— Это палка о двух концах, Райли Колмен. Если у вас был телефон, то ты сам мог бы мне позвонить. Ты ведь не работал двадцать четыре часа в сутки? Кроме того, я пошла на работу и устраивалась на новом месте. Мне нужно было обставить квартиру, Сам понимаешь.

— Я работал именно двадцать четыре часа в сутки. Мы даже не спали как следует. Но у меня еще дела. Могу я позвонить тебе позже? Ты будешь в Миранде или «Больших Нефтяных Скважинах»?

— Кто знает? В эти дни я отправляюсь туда, куда больше тянет. У тебя есть ручка? Ну вот, записывай номер телефона. До встречи, Райли.

Райли недоуменно смотрел на гудевший телефон. Определенно, Айви уже не та, что прежде. Он усмехнулся. Интересно, расскажет ли он ей когда-нибудь о том, как мечтал о ней во сне или думал о ней в самые трудные минуты своей жизни. Нежная, замечательная Айви.

Но у него еще есть дело. Это факт. Несколько недель подряд Райли не переставая думал об этом моменте. Теперь этот момент наступил. Какая-то внутренняя сила тянула его на холм за Санбриджем. Райли никогда не делился своими мыслями и чувствами об этом холме с Коулом, но был уверен, что тот знает о них. Они поговорили, когда Коул вернулся из Японии после смерти дедушки. Коул прекрасно понял его. Тетя Мэгги называет холм «божьим местом», потому что все, кто покоятся на нем, ушли к Богу. Райли сомневался, что его прапрадед Сэт ушел к Богу, скорее к дьяволу, но, если тетя Мэгги так считает, значит, так оно и есть. Райли поднимался на холм всего два раза, первый раз в одиночку, второй раз — на похоронах тети Амелии. Другие часто отправляются на холм, чтобы раскрыть свое сердце и обрести покой. Райли подумал, что некоторым может показаться слабостью или глупостью ожидание… чего? Утешения, прощения, покоя? Его мозг искал подходящее слово для описания холма за Санбриджем. Прибежище.

* * *

Айви бродила по опустевшим комнатам дома. Всю мебель уже вынесли. Но с мебелью или без она никогда не чувствовала себя здесь счастливой. Ждать ли ей звонка Райли в «Больших Нефтяных Скважинах»? Позвонит ли он вообще? Если она останется ждать, а он так и не перезвонит, то она окажется настоящей идиоткой. С другой стороны, он ведь может позвонить ей на квартиру, а если ее не окажется дома, оставить сообщение на автоответчике. Наверное, Райли стоит немного пообщаться с машиной. Это заставит его воспринимать ее всерьез. Решено. Она ждет пятнадцать минут, не больше. Айви включила радио. Звук рока взорвал тишину кухни, и ноги Айви сами собой задвигались в такт.

Вокруг так… тихо. Спокойно. Нет, это не спокойная тишина. Скорее, зловещая. Айви выглянула в окно. Ее сердце встревоженно билось, и она не могла понять причину. Неожиданно музыка прервалась, и передали сообщение. Все, что Айви разобрала, были слова «торнадо» и «Миранда». «В течение часа», — прозвучала последняя фраза. Затем последовала статистика штата Техас по торнадо. Видимо, это сообщение передавали уже некоторое время, но она его не слышала, а Райли не сказал. Он, наверное, тоже ничего не знает.

Райли! Нужно предупредить его. Он говорил, что собирался что-то сделать, а затем перезвонить ей. Дрожащими пальцами Айви набрала номер его телефона, но в глубине души она знала, что ответа не будет. Затем она позвонила отцу и на буровую. Никто не знал, где мог находиться Райли. Отец попытался успокоить ее словами: «Райли не обсуждает с рабочими свои личные дела. Попробуй позвонить его друзьям. Могу я чем-нибудь помочь?»

— Передали сообщение о надвигающемся торнадо. Нужно предупредить Райли.

Айви повесила трубку, оборвав разговор на середине. Затем она обзвонила всех известных ей друзей Райли. Никто о нем не слышал уже несколько месяцев, и никто не знал, куда он мог отправиться. Айви позвонила сестре в офис.

— Айви, я не знаю. Но уверена, что Райли слушал радио в машине и знает о торнадо. А кстати, ты в безопасности в «Больших Нефтяных Скважинах»? Я начинаю волноваться, Айви. Позвони мне, когда все закончится.

Айви обещала. Ее охватила паника. Ей следует спуститься в подвал, но также нужно найти Райли. С техасскими торнадо не шутят. Кому еще можно позвонить? Коулу! Коул обязательно должен знать, где может быть Райли. Три минуты Айви вспоминала название самой крупной газеты издательской корпорации Хасегавы. Она принялась обзванивать персонал газеты, человека за человеком. Обгрызла два ногтя в ожидании Коула. Наконец раздался его сильный, чистый голос.

— Коул, ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, где может находиться Райли? — в отчаянии воскликнула Айви.

— Айви, не паникуй. Дай мне подумать. Ты уже всех обзвонила, верно? Это вертится у меня в голове, но… ты сказала, он уже разработал и закрыл второй фонтан? Хорошо… тогда, наверное, он на кладбище… Да, готов поспорить на десять баксов, что он там. Ты знаешь, мы все туда ходим, когда дела идут особенно плохо или хорошо… — Коул недоуменно взглянул на телефон. Он уже несколько секунд разговаривал сам с собой.

Айви бежала по полю к владениям Колменов, к Санбриджу. Один раз она провалилась в дренажную канаву и упала лицом на землю. Поднявшись, она отерла грязь и побежала дальше.

Что-то теплое потекло вниз по колену. Наверное, кровь, отстраненно подумала она. Быстрее, быстрее. Шнурки на кроссовках развязались, и они еле держались на ногах. Айви раздраженно сбросила кроссовки. Небо над головой приняло угрожающий черный оттенок. Стояла жутковатая тишина. Айви попыталась выкрикнуть имя Райли, но из пересохшего горла не вылетело ни звука. Слезы отчаяния обжигали ее глаза.

Она оказалась возле холма, во владениях Колменов. Айви глубоко вздохнула и попробовала еще раз позвать Райли. Но было слишком далеко. Быстрее, быстрее. Затем она на четвереньках вскарабкалась на холм, скользя по грязи босыми ногами. Она оглянулась назад и едва не потеряла сознание. Смертельная черная воронка двигалась по полю прямо на холм. Айви выкрикивала имя Райли, еще и еще, пока не сорвала голос. Еще немного. Десять футов, семь футов, пять, три, и вот она на вершине холма. И сразу же она увидела Райли. Он тихо говорил, слова едва слышно срывались с его губ.

Айви казалось, что ее легкие сейчас взорвутся. Она, пошатываясь, подошла к Райли. Девушка едва стояла на ногах, судорожно пытаясь вздохнуть поглубже.

— Райли, — прохрипела она.

Райли обернулся, при виде Айви его глаза изумленно раскрылись.

— Какого черта… — он посмотрел туда, куда она ему показывала. — Господи!

— Я пыталась дозвониться до тебя… Затем позвонила всем, кому могла. Я узнала о торнадо уже после нашего разговора. Коул сказал, что ты можешь быть здесь. Я позвонила ему в Японию… Никто больше не знал, где ты… Укрытие… он приближается… — Айви замолчала. Лицо Райли побелело.

С востока на них надвигалась ужасающая черная воронка, величиной от земли до неба. На ходу ее форма изменялась, что говорило об огромной скорости.

Теперь Райли понял причину странной тишины и покоя, стоявших весь день. В тот же момент он словно очнулся ото сна. Обхватив Айви за талию, он потащил ее к огромному дубу, росшему на холме. Свободной рукой он снял ремень и обвязал его вокруг дерева. Сердце его колотилось в бешенном ритме, когда он привязывал к дереву свою левую руку и правую руку Айви. Свободными руками они обняли друг друга, их ноги переплелись для большей безопасности.

— Наклони голову вниз и держи рот закрытым, — прокричал Райли. Рев торнадо приближался.

Уродливый черный гигант с грохотом и воем двигался по полю, затягивая в свое нутро все, что встречалось на его пути. Парализованный страхом, Райли увидел, как Санбридж оторвался от фундамента и поднялся в воздух, словно игрушечный домик в руках монстра. Райли смотрел, цепенея от ужаса, как Санбридж, его дом, его наследие, исчез в черной дыре.

С вершины холма они видели, как центр торнадо пронесся по равнине. Если бы они не привязались к дереву в последние секунды, то их неминуемо засосало бы в пасть черного монстра.

Торнадо пронесся, оставив за собой полосу ужасных разрушений. Айви устало положила голову на грудь Райли, а он старался отвязать ремень. Освободившись, они, все еще дрожа, обняли друг друга. Они были вместе.

Райли хотел бы, чтобы это длилось вечно. Он чувствовал, что составляет с Айви одно целое.

Айви заговорила:

— Его нет, Райли. Минуту назад он был здесь, а теперь его нет, — в ее голосе слышались слезы, но не от своего страха, а оттого, что чувствовал Райли.

— Я знаю. Этот… торнадо забрал мой дом, словно игрушку, — сказал он отрешенно. — Боже мой, Айви, я работал не покладая рук, семь дней в неделю, чтобы подняться на этот холм. У меня был весь мир в кармане, Айви. У меня было все!

— Никто не может иметь все, Райли, — тихо сказала Айви. — Если бы ты не поднялся на холм, то погиб. Это всего лишь дом, Райли. Кирпичи, камни, цемент. Ты можешь построить другой. Я помогу тебе. Ты никогда не задумывался хотя бы на секунду, что все это — нереально? Я имею в виду, все, что ты имел, ради чего работал?

— Каждую минуту с того момента, как я оказался в Техасе, — ответил Райли, — я никогда не был уверен, что стану одним из них, что здесь мое место. До того самого дня, когда семья передала мне в руки Санбридж. Только тогда я осознал, что принадлежу к ним.

— Райли, это ничего не меняет. Ты остался самим собой. Просто на некоторое время ты стал бездомным. Хочешь спать у меня на диване? Или можешь поселиться в студии бабушки. Она жила в ней с Сойер, значит, и ты можешь пожить там.

— Санбридж был частью всего этого, Айви. Он имел для меня огромное значение. Мой прадед построил его своими руками. Мой дедушка вырос в нем, и мой отец тоже. Это был их дом, их жизнь, а теперь его нет! О, Боже, Айви, я хочу, чтобы он вернулся!

Айви хотела сказать Райли о том, как сильно она его любит. Ей хотелось сделать для него все, что делают женщины для своих любимых испокон веков. Вместо этого Айви пожала плечами.

— Ты идешь или остаешься здесь жалеть себя, Райли? — ее голос звучал твердо, но доброжелательно.

Райли все еще обнимал ее. Айви была реальной, из плоти и крови. Айви Он никогда ее не потеряет. Райли понял, что сможет прожить без Санбриджа, но не сможет без Айви. Это открытие поразило его.

Они смотрели друг другу в глаза; внезапная дрожь земли заставила их разомкнуть объятия. Райли повернулся в сторону могилы своего прадеда. Айви услышала его тихий шепот:

— Не бойся, я отстрою его заново. Кирпич за кирпичом, так, как сделал ты. С одним исключением. Я построю новую жизнь для нас с Айви, для нас, а не для себя одного. Я не поднимусь на холм до тех пор, пока не построю дом.

Рука об руку Райли и Айви спустились с холма. Они медленно пошли к тому, что осталось от Санбриджа.

— Что случилось, Райли? Что ты ищешь? Скажи мне, и я помогу искать. Я помогу, но мне нужно знать, что именно мы ищем, — с отчаянием в голосе воскликнула Айви.

— Вешалка для шляп! Мне нужно найти ее! Все остальное мне безразлично. Пожалуйста, Айви, помоги мне найти ее.

Они осмотрели каждый дюйм того места, где недавно стоял Санбридж. Дважды Райли наклонялся и подбирал что-то. В первый раз он нашел старую пепельницу прадеда, затем куклу-неваляшку, с которой играла Мэгги в четырехлетнем возрасте. Райли прижал куклу к груди. Он решил, что отошлет ее тете Мэгги. Они долго бродили среди обломков того, что осталось от наследства Райли. Айви первая увидела вешалку, валявшуюся возле дороги.

— Я нашла ее! — крикнула девушка.

В тот момент она поняла, что, возможно, никогда больше не увидит на лице своего любимого выражения такой чистой и большой радости.

— Прадедушка сделал ее своими руками из дуба и отшлифовал. Видишь, вот четыре крюка. Один — для его стетсоновской шляпы, другой — для шляпы моего деда Мосса, третий — для отца и один — для меня. Я вешал на него бейсбольную кепку.

— Как ты думаешь, я смогу повесить на нее свою шляпку? — усмехнулась Айви. — Полагаю, наше путешествие в Нью-Йорк откладывается.

— Да, но ненадолго. И, конечно, ты повесишь на эту вешалку свою шляпку.

— Райли Колмен, ты делаешь мне предложение? — Айви взвизгнула от восторга.

— Мне кажется, да, — Райли вдруг стал серьезным. — Ты выйдешь за меня замуж, Айви?

— Можешь не сомневаться! Господи, я уже думала, ты никогда меня об этом не попросишь. Твой намек на шляпку получился очень удачным, правда?

— Еще бы! Запомни его, чтобы знать, что ответить, когда наши внуки станут расспрашивать нас о том, как я сделал тебе предложение. Да, а ты умеешь укладывать кирпичи?

— Нет, но горю желанием научиться. А ты знаешь, как это делается?

— Нет, — признался Райли.

— Мы поженимся до или после того, как построим дом? — поинтересовалась Айви. — Думаю, это отнимет уйму времени, помолвка и все такое…

— Мы поженимся, как только ты будешь готова. Поживем в студии бабушки Билли. Интересно, было ли это предначертано звездами?

— Нет! Я думаю, Бог приложил к этому свою руку. Каждую ночь я молила его о том, чтобы ты влюбился в меня.

Райли запрокинул голову и расхохотался.

— А я молился о том, чтобы Он послал мне человека, с которым я мог бы разделить свою жизнь. По всем показателям, это ты и есть.

— Ты и я, — улыбнулась Айви, беря Райли за руку.

Райли спросил слегка охрипшим от волнения голосом:

— Кстати, как ты полагаешь, ты сможешь стать одной из нас?

— Ты имеешь в виду, одной из Колменов? А ты женишься на мне, если не смогу?

— Конечно, да! Мы совсем не какие-то особенные люди, я понял это час тому назад.

Из-за туч выглянуло солнце, золотое и яркое, и согрело их теплом своих лучей.

Они направились прочь от того места, где когда-то стоял Санбридж. Завтра они начнут строить новую жизнь и новый дом.

Свой Санбридж.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

имеется виду Капитолийский холм.

2

Тара — поместье Скарлет в романе «Унесенные ветром».

3

Sunbridge — в переводе с англ. «солнечный мост».

4

Чекер — такси в Нью-Йорке.

Content

Ферн Майклз
Техасская страсть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Примечания