Виктор Лебедев

Метро 2035: Черноморье

© Глуховский Д. А., 2019

© Лебедев В.Р, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Автор идеи – Дмитрий Глуховский

Главный редактор проекта – Вячеслав Бакулин

***

Последняя Война стерла с лица земли города и страны, уничтожила целые народы и загнала горстки выживших в катакомбы и бункеры. Два десятилетия они цеплялись за жизнь там, под землей, не имея надежды и отваги вернуться наверх: об их борьбе написаны десятки книг, которые вышли в книжной серии «Вселенная Метро 2033», мировой легенде постапокалипсиса.

Но в 2035 году все изменится. Настанет время выбраться из лабиринтов метро. Настанет время встать с колен и снова посмотреть на небо. Время взять в руки оружие, чтобы отвоевать мир, который когда-то принадлежал человеку… Но поодиночке мы не сумеем вернуть его себе. Мы должны объединяться – или сгинуть насовсем.

***

Где только не пытаются выжившие наладить подобие жизни… Бункеры, туннели, степи и горы. Водная стихия не осталась без попыток обустроиться и на ней. Черноморье – микрогосударство из нескольких севших когда-то на мель посудин. Но уединиться посреди моря его жителям не удастся. Тайная Канцелярия поручает одному из лучших киллеров-профи добраться до лидера Черноморья. А дальше настанет черед – природной и человеческой. Их мощь и напор завораживают до самой последней страницы.

Дмитрий Глуховский

Пролог

Соленые волны разбивались об остроскулые обводы швертбота, взметая в тяжелый, насыщенный озоном воздух тучи брызг, оседавших на вытянутом парусе и обветренном лице капитана утлого суденышка. Заостренный нос вспарывал воду, деревянная мачта скрипела и постанывала, серо-грязные грот и стаксель полоскались на порывистом ветру.

Погода испортилась окончательно и бесповоротно. Раннее утро не предвещало ничего подобного, но на то оно и море – у стихии свои законы и правила. И ей плевать на жалких людишек. Небо хмурилось и чернело на глазах, ветер крепчал, свистел, огибая мачту, гнал волну на посмевшего бросить вызов морским богам.

Мужчина сидел на корме у руля и с тревогой вглядывался в горизонт: не показалась ли впереди столь спасительная цель его путешествия. Но уже не было видно ни зги – только сплошные буруны, черные от наливающегося смолой неба волны и беспокойные всплески хвостов подводных обитателей. Хищники, еще недавно молчаливо сопровождавшие швертбот, уходили на глубину, чтобы переждать разгул стихии.

Корпус натужно трещал от буйных морских ласк, и стоило немалых усилий удержать лодку на правильном курсе. О возвращении назад и речи быть не могло – буря вот-вот разразится, а на открытой воде сладить с ней проще, чем вблизи от берега, где швертбот просто размажет о прибрежные камни. Да и при всем желании не успеет он добраться до заветного берега.

Сохранность водного средства передвижения зависит исключительно от умения капитана и экипажа. Мужчине, управляющему сейчас небольшой парусной лодкой, опыта было не занимать. Следовало как можно быстрее спустить парус, иначе сильный ветер просто изорвет парусину или даже сломает мачту. А швертбот капитан знал как свои пять пальцев, он лично смолил эпоксидкой обшивку корпуса, устанавливал мачту и укреплял балласт из мешков с песком у киля. За плечами мужчины был не один десяток походов по суровому, кишевшему всяческими подводными гадами Черному морю.

Еще полчаса назад, когда небо принялось сильно хмуриться, а ветер на несколько минут неожиданно стих, капитан распознал приближающуюся грозу. А затем одинокий швертбот стал внезапно одним из участников театра боевых действий, пешкой, брошенной брезгливой рукой судьбы на поле, разменной монетой, готовой погрузиться в черную бездну.

Спустить и привязать паруса не составило большого труда. Беспокоило стремительно приближающееся шквальное облако с рваными краями слева по курсу – встреча с ним не сулила ничего хорошего. Теперь, когда не приходилось рассчитывать на прогноз погоды по телевизору, некому было предупредить заранее о надвигающемся бедствии! Признаться, и раньше такие прогнозы не отличались большой точностью, а сейчас о грозящей буре можно было судить лишь по внешним характерным признакам, зачастую обманчивым в выжженном мире. А признаки эти капитан увидел вполне отчетливо – темная рябь на воде явно намекала, что облако не пройдет мимо, а во время недавнего краткого затишья до слуха мужчины отчетливо долетел отдаленный шум поднимающегося ветра. Тягуче-тяжелые капли с неба тоже говорили о возможном затяжном характере приближающегося шторма. Как там, в старой пословице? Дождик раньше, ветер вслед – жди от шквала всяких бед?

И мужчине даже на мгновение привиделось, как показалась из облака туманная, нечеткая раззявленная пасть с жуткими клыками, намеревающаяся заглотить путника, так неудачно выбравшего момент, чтобы выйти на парусном швертботе в открытое море. Капитана пробрал озноб, а волосы на затылке зашевелились, даром что давно намокли от соленых брызг. Он потер глаза, но видение уже исчезло, оставив после себя неприятное послевкусие глубоко в душе.

Чернеющий вал клубился совсем рядом, счет шел уже на минуты. Темная масса готовилась сожрать небольшую лодку, проглотить и выплюнуть к берегам, потерявшимся в сизо-угольной, практически непроницаемой дали. Суждено ли ему выбраться из стремительно сгущающегося сумрака, или дневного света мужчина больше никогда не увидит?

Рука капитана нащупала на поясе бесполезный сейчас кукри. Когда перед тобой нематериальный противник, стихия или аномалия – обычное оружие не поможет. Уж лучше бы он сейчас встретился с бандитами Джубги, каким-нибудь зверем в холмах Краснодарского края или жуткими созданиями побережья – на этот случай действия отработаны уже до автоматизма, и слабые места зверушек давно известны. Нет, это вовсе не значит, что он обязательно вышел бы победителем из схватки, но врагу можно было бы хоть взглянуть в глаза. А тут смотри не смотри – толку-то. Только глаза слезятся. Там, вдали, на грани видимости он заметил протянувшиеся из облака к воде, меняющие направление еле видимые нити. Смерчи, стало быть. Не хватало еще попасть в зону их разрушительного действия. Швертбот точно не выдержит. Но они были далеко, и сложно было определить сейчас, в каком направлении они движутся. Капитан помнил, как однажды один такой смерчик вытащил из воды и выкинул на берег причудливого водного обитателя, громадную морскую звезду с клювом-пастью посередине туловища и россыпью бусин-глаз на отвратительной морде. Зверушка еще долго извивалась, и ребята с Базы не решались подойти, чтобы ее прикончить, пока отсутствие воды не сделало свое дело.

Лодка качнулась сильнее – волнение понемногу усиливалось. Сиротливая мачта, царапавшая темное небо, обиженно скрипнула в ответ. В народе говорят, что новый морской бог, которого разбудили раскаты третьей мировой, редко проходит мимо черных душ. Капитан сплюнул с досады – раннее утро ведь никаким образом не намекало на шторм. Погода начала портиться, только когда он уже был далеко в открытом море.

Сейчас ветер выл, как проголодавшийся волчара в южных степях. И все более остервенело набрасывался на трещавшую по швам лодчонку. Дождь и брызги уже сократили видимость до полумили, а то и еще меньше. Капитан в очередной раз пробежался глазами по палубе – закрыты ли все люки, закреплены ли рукоятки лебедок, проверил на прочность страховочный пояс, подергал потертый трос, которым привязал себя к креплениям. Волны становились все выше, вот уже одна перекатилась через лодку, и мужчина едва не поскользнулся, лишь в последний момент устояв на ногах. Скорее по привычке, чем по нужде, сверился с показаниями бесполезного сейчас барометра и кинул взгляд на забрызганную карту в прозрачном полиэтилене. Сражение со стихией обещало быть продолжительным и суровым.

Он лишний раз убедился в правильности решения убрать паруса и дрейфовать под рангоутом – в отсутствие команды управлять швертботом класса «Скат» в шторм сложно, есть немалый риск завалить лодку. А когда мачта голая, то проще занять естественное положение относительно негостеприимных волн. Но это в теории, на практике же, как известно, зачастую получается по-другому. Это уж какие судьба выкинет коленца, даром предвидения капитан не обладал. Нехитрый плавучий якорь из грубой парусины с буйком болтался сейчас в нескольких метрах от лодки на прочном лине. Но большой надежды на него не было. Лишь бы не оторвался и не отправился в самостоятельное плавание по бурным черноморским волнам! Без него придется еще хуже.

Стоило немалых сил переложить руль на ветер, чтобы лодка не встала поперек волны – тут капитан осознал, что в борьбе с начинающимся штормом он уже порядком выдохся. А ведь все только начинается!

Становилось все труднее – ветер сбивал дыхание, и капитан зарывался носом в ворот отсыревшей куртки, судорожно хватая ртом воздух. Руки налились свинцом, он уже не соображал, сколько времени крутит руль, борясь с волнами. Но управление лодкой в шторм требует огромных усилий, ведь если она черпнет воды, то потеряется остойчивость, и тогда пиши пропало. Каждый раз, как швертбот, опасно кренясь, взбирался на гребень очередной волны, сердце замирало, затем бухалось вниз вместе с парусной лодкой, срывалось, колотилось в стенки тесной клетки ребер. Лодка словно тоже металась в приступе паники, все менее контролируемая. А в раскатах грома звучал зачитываемый вслух приговор богов.

Уже не раз капитан заставлял себя подниматься с колен после очередной перекатившейся через лодку волны. Кажется, он что-то кричал в сгустившуюся темноту, сыпал проклятиями и тряс кулаком. Но стихия была глуха к путнику. Волны все неистовее раскачивали суденышко, удары становились сильнее и сильнее, а громовые раскаты, следовавшие за ослепительными вспышками молний, оглушали, точно разрывающиеся в опасной близости артиллерийские снаряды. Одеревеневшие пальцы с трудом цеплялись за руль, на лице застыл звериный оскал, но воля мужчины не была сломлена.

На очередной волне руки уже не сработали так быстро, как было нужно. И этого вполне хватило для того, чтобы следующая со всей силы залепила в борт суденышка. Как ни странно, швертбот не перевернулся, хотя и очень опасно накренился. Но вот мачта не выдержала – с чудовищным треском лопнуло дерево практически у основания; ставшее неуправляемым бревно просвистело в сантиметрах над успевшим пригнуться капитаном, тонкие тросы вырвало с мясом, и мачта, более ничем не удерживаемая, пустилась в самостоятельное плавание по бушующему морю.

Поток ругательств из уст мужчины подхватил ветер, заставил поперхнуться ими же, врезал в скулу россыпью острых брызг. Несколько мгновений лодка балансировала поперек волны, грозясь перевернуться и быть перемолотой пучиной, но чудом извернулась, зарылась носом в следующую волну, не такую сильную, как предыдущие, немного просела, но осталась на плаву.

Капитан посмотрел на острый огрызок мачты прямо перед ним, сплюнул со злости, перевел взгляд дальше и застыл в ужасе. Прямо по курсу росла волна невиданных доселе размеров, по сравнению с которой все предыдущие были простой разминкой. Зловеще черная, бурлящая стена на миг нависла над швертботом, будто раздумывая, пощадить несчастного или нет. Через мгновение путник понял, что у стихии нет жалости, удача окончательно развернулась спиной и удалялась стремительно по ветру – плевать ей было на жалкую человеческую душонку.

Со всей дури водная масса обрушилась на лодку, удержаться на ногах капитан уже не смог. Руль вырвало из рук, волна протащила мужчину по палубе и приложила сначала об огрызок мачты, затем о невысокий борт измученной яхты. Страховочный трос остался цел, и именно это обстоятельство не позволило несчастному свалиться за борт. Жуткая боль пронзила его тело, и, прежде чем отключиться, он заметил еще одну стремительно надвигающуюся на неуправляемую уже лодку громадную волну, в которой ему почудились серые, вытянутые и лишенные всяких эмоций лица с пустыми глазницами, в беззвучном крике раскрывшие рот. А затем последовал чудовищный удар, еще одна вспышка боли, и сознание капитана растворилось в черноте.

Глава 1

Говорящий с туманом

Легкий бриз никак не мог справиться с туманом, клочья которого облизывали ржавые борта бывшего танкера-газовоза, двадцать с лишним лет назад севшего на мель. Казалось, ядовитый туман потихоньку разъедал покрытое коррозией, тиной и буро-зелеными водорослями железо. Натуралист и не помнил уже дней без этих всепоглощающих, клубящихся серых вихров. Туман стлался низко, солнце не заслонял, лишь в считаные дни, такие, например, как сегодняшний, подбирался совсем близко к поселению, и колонисты давно привыкли, перестали обращать на него внимание. Внутри давно поселилось ощущение, что он был всегда, а вместе они – единое целое. А может, оно и к лучшему – колония укрыта от лишних любопытных глаз. Хотя не многим придет в голову искать людей посреди Черного моря. Те, кому надо, о Черноморье знали. Чужаки-османы тоже беспокоили, но с их редкими набегами пока успешно справлялись.

Натуралист пригладил торчащую в разные стороны бороду с первыми признаками проклюнувшейся седины. Борода, как обычно, не послушалась и, как сонм упругих пружинок, тут же вновь приняла прежнее положение. Вызывающе одетая и не лишенная привлекательности женщина, вытатуированная на плече здоровяка, похотливо подмигнула, когда Натуралист приложил руку ко лбу, вглядываясь вдаль и силясь что-то разглядеть. Кажется, там кружили чайки. Мужчина поморщился – не любил он этих крикливых птичек, и это еще мягко сказано. На дух не переносил, ненавидел, руки тряслись от желания рвать их на части. Но нынче сделать это было не так просто, чайка сегодняшняя чайке прежней – рознь.

– Разлетались, твари, – пробурчал он и помахал им кулаком, но на чаек это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

Если бы не эти досадные мелочи в виде птичек, тумана и постоянной сырости, то жилось бы, в целом, неплохо. Еда была – в основном морепродукты. Жители умудрялись даже в специально отведенных местах на палубе выращивать кое-какие овощи в самодельных теплицах. Росли они плохо – мало было грунта, но кое-какие витамины людям перепадали. А еще были святая святых – подводные плантации, гордость Черноморья. Пусть и сопряжено было каждое погружение с опасностью, исходящей от морских гадов, но оно того стоило.

Натуралист снова погрозил крикливым чайкам и взглянул на запад. Там едва проступали в дымке очертания еще одного корабля, в последние месяцы навевающего ужас на колонистов. Формально это тоже была территория Черноморья, хоть и жили люди на том лайнере под названием «Азов», также много лет назад севшем на мель, обособленно, а связь поддерживали редко. Но в последнее время они перестали отвечать – ни караванов, ни птичьей почты. И веяло оттуда чем-то нехорошим, злобным, так что до сих пор не решился никто сплавать на лодке и проверить, хотя разговоры об экспедиции ходили.

Мужчину передернуло. Он не был набожным, но тут рука сама потянулась ко лбу. Перекрестился и заозирался по сторонам – не видел кто из его товарищей такого проявления слабости. Ведь он был в первых рядах тех колонистов, которые слыли атеистами.

– Не приведи душу во тьму окружающую, – невесть кому прошептал Натуралист и снова сделал безуспешную, как и всегда, попытку усмирить бороду.

Иногда на обитателей колонии накатывала тоска по твердой земле – чтобы не качало под ногами, а встать и стоять крепко. Но на его памяти еще ни один не изъявил желания вернуться на берег. Возможности были, когда они находились в более тесном взаимодействии с Южным Рубежом. Но сейчас их глава, Адмирал, старался свести это общение к нулю. И ему это практически удалось. Формально они еще считались колонией, но уже давно не отправляли на лодках столь ценные для большой земли грузы – биотопливо, водоросли и рыбу. Претила Адмиралу и его людям политика Тайной Канцелярии, ее методы, ее загребущая рука. И пусть только попробуют вернуть власть над колонией! Это на земле у них преимущество в силе и технике, а сюда еще доплыть надо, флот худо-бедно снарядить. Какой там флот? Деревянные лодки под парусами, несколько дышащих на ладан катеров. Сверху, с палубы, это просто прекрасные мишени, не более того.

Пугали не люди. Пугала неизвестность, исходящая от лайнера, пугал туман, пугали необъяснимые явления, случающиеся в колонии. Чего людей бояться? Две руки, две ноги и одна голова. А вот того, что нельзя понять, что нельзя потрогать, что находится за гранью привычного, стоит опасаться. Мужчина снова посмотрел на лайнер, почти укрытый туманом – проступал только облезлый нос судна.

– Чертовщина, – пробормотал он. – Что-то там явно случилось, мать его за ногу. Бунт, болезнь или аномалия какая пир устроила. Ну его на хер!

Звон колокола раздался неожиданно, человек подскочил на скользкой палубе, схватился за релинги[1], чтобы не вывалиться за борт. Поручень был в ракушках, Натуралист сморщил нос и смахнул с руки налипших моллюсков. Били склянки[2]. Восемь склянок – восемь утра.

– Чтоб тебя, – зашептал он и присовокупил смачное ругательство. – Как будто специально выжидали! На хер, – повторил он и показал средний палец лайнеру в тумане. В той стороне пелена казалась гуще и чернее.

– Опять с туманами разговариваешь?

За его спиной нарисовался тощий малый. Выцветшая засаленная тельняшка явно не по размеру висела на нем как балахон. Новый компаньон был моложе и выше ростом, чем Натуралист. Какой-то нескладный с виду, таких раньше еще называли оглоблями. Худое лицо с ежиком волос, выцветшими глазами и впалыми, абсолютно гладкими щеками светилось от счастья.

Натуралист посмотрел хмуро, покачал головой.

– Чему радуешься?

– Новому дню, – без раздумий выпалил оглобля. – А ты чего так рано встал?

– Не спится. – Бородатый шмыгнул носом. – Насмотришься за день на таких страхолюдин, как ты, потом кошмары по ночам мучают.

– А ты прям красавец, – беззлобно отреагировал товарищ.

Именно он прозвал мужчину Натуралистом – за то, что тот любил подолгу наблюдать за погодой, интересовался флорой и фауной. Оглоблю звали Семеном или пятым смотрящим – за его работу на наблюдательном посту. Пост находился прямо на одном из резервуаров танкера-газовоза. На поверхности сферы была сооружена вышка с лестницей, немного кособокая, но, как показало время, вполне устойчивая в любую погоду. Всего таких постов было несколько по периметру танкера, дежурили на них посменно. По стене резервуара также спускалась лесенка, ведущая на палубу.

– Вот скажи мне, Натуралист, чего ты каждый день рано утром высматриваешь вдали? Мы здесь два десятка лет торчим, или сколько там уже, разве поменялось что? Если враг придет, османы, там, или с побережья нашего кто – так на это смотрящие есть. Морских гадов тоже отслеживаем. – Семен почесал макушку, осклабился щербатым ртом.

– Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете, – буркнул собеседник в бороду.

– Вертолет? Ага, каждый день вертушки кружатся, – рассмеялся пятый смотрящий. – Покоя не дают.

– Если ты их не видел, это не значит, что их больше нет.

– Ага, ты еще мне расскажи, что дирижабли летают.

– Дирижабли? Это ты к чему? Это вряд ли. Я не специалист, конечно, но за такой махиной непросто ухаживать.

– Попроще, чем за твоей вертушкой, лишь бы баллоны с гелием или водородом были, – возразил Семен.

Натуралист пожал плечами.

– Да похер, – беззлобно ответил он. – Я уже говорил, что не спится мне, поэтому и стою здесь. Мне так спокойнее, что ли, несмотря на это блядство, – мужчина кивнул на лайнер в тумане, – как бы контролирую все, а своим органам чувств я привык больше доверять, чем чужим.

Семен тоже взглянул на лайнер, его передернуло.

– Как думаешь, – тихонько спросил он, – есть там кто живой? Говорят, Адмирал плыть туда хочет.

– Мое шестое чувство говорит, что все давно скопытились, а затея плохая, хотя есть у нас молодчики, которые приключений на жопу ищут и точно захотят сплавать.

– Посмо-отрим, – протянул Семен.

– Лучше на пост дуй, смотрящий, Ванька вон уже спускается, задолбался, видать, ждать тебя.

Ванька, четвертый смотрящий, гневно махал сверху руками. Он и в самом деле уже начал спускаться по лестнице – его смена закончилась уже минут десять или пятнадцать назад, как пробили склянки. Быть смотрящим – не такая уж простая работа, надо подмечать любую мелочь, смотреть по сторонам во все глаза. Поэтому неудивительно, что четвертый смотрящий торопился поскорее покинуть пост и нырнуть в свою каюту, вздремнуть немного в полумраке тесного помещения на лежаке с прохудившимся матрацем.

Смотрящие были практически освобождены от другой дневной работы. На посты отбирали только мужчин с хорошим зрением, способных высидеть на одном месте на протяжении нескольких часов без сна. Во время каждой смены дежурили одновременно четверо смотрящих, они контролировали друг друга каждые полчаса, подавая звук трещоткой, что у них все в порядке. Для сигналов тревоги на палубе стоял колокол, им же отбивали дневное время. Спуститься с вышки к колоколу – минутное дело. На вышках имелось и оружие. Дежурили в три смены по восемь часов – круглосуточно. Самым престижным было место на корме танкера, недалеко от рубки. Первый, второй и третий смотрящие пользовались наибольшим почетом среди своей касты. На корме и пост находился выше всех остальных, как бы уже одним этим намекая, что, несмотря на то, что смотрящие равны, некоторые равнее остальных. Оборудован главный пост был также получше других: лестница покрепче, из алюминия, площадь побольше, щели в крыше и стенках тщательнее промазаны эпоксидкой – мелочи, а приятно. Ну, и главная гордость – пулеметная установка МТПУ для особых случаев, так как патроны к ней были на вес золота.

У резервуара Ванька с Семеном горячо спорили о том, что заступать на смену стоит вовремя, как того требует устав. А не тянуть волынку и не трепаться с другими, когда пришел твой час смотреть. Ругались они уже не в первый раз, и со стороны это выглядело комично: длинная шпала Семен был выше Ваньки на две головы. Ванька вообще был молод – двадцать с хвостиком, а своей худобой издалека напоминал мальчугана. Только находясь вблизи, можно было правильно определить его возраст – этому помогала, в том числе, и козлиная бородка на остром подбородке.

Спор длился недолго – оставлять пост без смотрящего было нельзя. Ванька исчез в люке, ведущем во внутренние помещения, а Семен полез по лестнице на вышку.

Натуралист снова обратил взор к морю. Волны все так же накатывали на танкер неспешно и величаво, разбивались о корпус. О вчерашнем шторме ничего не напоминало. Да и что такое шторм для такой махины, как танкер-газовоз? Длина – под четыре сотни метров. Здоровый, тяжелый корабль: четыре огромных сферических резервуара, балласт в носовой части, рубка на корме и машинное отделение под рубкой. Редкий гость на Черном море раньше и, возможно, единственный сейчас на всю округу. Жилых мест в каютах на всех не хватило, поэтому бывшие резервуары под сжиженный газ оборудовали для людей – вскрыли оболочку, сделали входы-выходы, построили перегородки, лесенки, перекрытия. Резервуары стали напоминать внутри улей, в сотах которого жил народ. Новичок бы сразу запутался в этом хаосе комнат и этажей. На первый взгляд – никакой системы.

Чтобы прокормить черноморцев, на небольшой барже по соседству развели теплицы в парниках, наладили производство. С нее же погружались на подводные плантации. Стояла баржа практически на одной линии с танкером. Перекинули между двумя кораблями мостик, объединили площадь. Но жить предпочитали на танкере, на баржу ходили, как на работу.

Был еще лайнер, который так пугал людей в последнее время. Многие с него перебрались на газовоз – здесь люди чувствовали себя более защищенными. Кроме того, лайнер лопнул пополам, но затонуть ему не дала мель. Поперек корпуса круизного корабля тянулась глубокая трещина шириной почти в метр. Надломленный, но не сгинувший. Катастрофа с ним случилась в день Х, когда небо озаряли баллистические ракеты с кораблей НАТО, находившихся в Черном море, и с берега, земля дрожала, и от взрывов менялся рельеф местности. Лайнер сел на банку[3], капитаны танкера и баржи, находящихся не очень далеко от терпящего бедствие судна, в творившемся вокруг сумасшествии приняли сигнал SOS и поспешили на помощь, но сами в свою очередь сели на мель. Лайнер «Азов» находился где-то в двух километрах от баржи с танкером, поэтому связь была нечастой, но желающие остаться на нем нашлись.

Поначалу стать колонией Южного Рубежа было престижно. В обмен на товары Черноморья с побережья приходили запчасти, боеприпасы, еда. Сотрудничество было взаимовыгодным. Но со временем петля на горле колонистов постепенно затягивалась, Тайная Канцелярия требовала все больше биотоплива, так как запасы солярки и бензина таяли. Торговля превратилась в выкачивание ресурсов из колонии. И вот пришло время, когда Адмирал и его люди взбунтовались и перестали отправлять караваны на берег.

А что может сделать Тайная Канцелярия? Приплыть на лодках и начать качать права? Пока у колонистов хватало сил противостоять ей. Хотя если закончатся боеприпасы, то станет туго.

Натуралист глянул наверх. На вышке торчала голова Семена, пятого смотрящего. Он очень внимательно уставился вдаль, как будто даже привстал на цыпочках, затем выудил бинокль и поднес к глазам, по-прежнему концентрируясь на одной точке.

Что же там такое? Бородач вытянул шею, прищурил глаза и стал разглядывать клубы постепенно тающего тумана. Бело-серая мгла шевелилась, как живой организм, плела покрывало, за которым мог спрятаться кто угодно, подойти к колонии вплотную, прежде чем его заметят.

Крик резанул по ушам, даром что Семен был в десятках метров от него. Пятый смотрящий заорал, обращаясь ко всем:

– Человек за бортом!

И пополз по лестнице вниз, быстро-быстро перебирая руками и ногами. Он торопился поднять тревогу. И в этот момент Натуралист тоже увидел: туман выплюнул обломок лодки, на котором чудом держался человек в полубессознательном состоянии, обхватив огрызок расщепленной мачты.

Глава 2

Потерпевший

В рубке заседали трое.

Андрей Викторович, или попросту – Адмирал, устало хмурился. День начался с вопросов и обещал быть неспокойным. К ежедневным заботам и проблемам добавилась новая – утром вытащили из воды чужака. Никто не признал в нем знакомого, документов никаких тоже не нашли. Пока потерпевший не приходил в себя, но осмотревший его недавно судовой врач заявил, что его жизни и здоровью ничего не угрожает. Множественные ушибы, но обошлось без переломов.

Версий было несколько, но стоило подождать, пока пострадавший придет в себя и сам все расскажет. А гадать на кофейной гуще Адмиралу не хотелось. В прошлом Андрей Викторович Сергиенко был капитаном танкера-газовоза, его рейс в порт Тамань был экспериментальным, первым для судна такого класса в Черном море. Он же стал и последним.

Семьи у Андрея Викторовича не было, детей тоже. Всю сознательную жизнь провел он на воде. С детства мечтал быть капитаном дальнего плавания, поступил в мореходку в Питере, успешно закончил Университет морского и речного флота. Начинал с матроса, периодически повышал квалификацию и набирался опыта, так и дослужился до капитана, пройдя все ступеньки карьерной лестницы. Судьба побросала по разным уголкам, но Андрею Викторовичу это даже нравилось – хоть на мир посмотрел.

Женщины у него были. Много женщин. С кем-то отношения были долгими, но мимолетных связей было больше. Вот так и не заметил, как дожил до седин, а семьи не создал. Если бы знал, к чему приведет его последний злополучный рейс, то благодарил бы Бога заранее, что семьей не обзавелся. Родителей его давно не было в живых, потому и горевать по близким не пришлось. Все, что у него имелось – море, судно и бескрайние просторы. Все это у него и осталось. Видно, застрял посреди воды уже навечно. Капитан покидает судно последним, поэтому мысли о том, чтобы перебраться на берег, пока тут живут люди и он за них отвечает, не было.

Капитан и раньше отвечал за свою команду, но теперь количество колонистов выросло благодаря пассажирам лайнера и баржи. По сути, изменилось немногое, просто подстроились под новые реалии и обстоятельства. Ну, и профессия стала не такой уж мирной – приходилось сражаться с пиратами, выстраивать отношения с берегом. Хотя пираты были и в той жизни, до дня Х. Мировое сообщество так и не научилось бороться с этим недугом.

Андрей Викторович сделал все возможное: наладил быт, выстроил систему взаимоотношений, был справедлив, иногда суров, но в меру, проявил себя не только хорошим руководителем, но и хозяйственником. На его счастье, на лайнере нашлись инженеры, врач, на танкере, барже и круизном корабле обнаружились и механики. Со сложностями справились – худо-бедно, но выживать колония научилась. Огромный плюс был и в том, что море вокруг служило естественной преградой для многих охотников за хабаром.

Со временем на барже появились грибные и овощные плантации, был обустроен цех, где трудились механики и инженеры. Настоящим прорывом стало производство жизненно важного биотоплива из морских водорослей. На лайнере путешествовала группа инженеров, которая занималась исследованиями на Южном побережье Крыма в начале нулевых, тогда уже в экспериментальном режиме там использовали биотопливо. Речь о массовом применении, конечно же, не шла. Лишь о наработках и заделе на будущее. Но Кардинал и Тайная Канцелярия, узнав об этом, вложились в дело. О будущем надо было начинать думать уже сейчас. И никого не смущало, что массовое производство – это утопия при нынешнем раскладе. Вот так морские водоросли стали не только пищей, богатой витаминами.

В нелегком деле обустройства колонии капитана выручали помощники и его команда, которая горой стояла за своего руководителя. Один из помощников сейчас находился в рубке. Трофимов Сергей Евгеньевич, правая рука Адмирала, смотрел на уставшее, изрезанное морщинами лицо своего капитана, на его седые, зачесанные назад волосы, обветренное, гладко выскобленное лицо, и ему казалось, что наступает время перемен. Он не мог понять, откуда это чувство, он даже не мог его точно назвать, просто на душе стало неспокойно. Будь он капитаном, выбросил бы незнакомца за борт. Зачем им в колонии чужие, лишние люди? Но он знал, что Адмирал до выяснения всех обстоятельств так не поступит.

Трофимов был примерно одного роста с капитаном, схожего телосложения, но выглядел менее опрятно: непослушные черные волосы давно не знали стрижки, лезли в глаза, из-за чего выработалась привычка постоянно их поправлять. Борода росла неравномерно, клочками, но брился Сергей Евгеньевич редко, от случая к случаю. Одежда часто была мятой, воротник и манжеты рубашки засаливались. Зато, несмотря на не слишком привлекательную внешность, помощник Адмирала обладал ясным умом, часто помогал своему боссу принять непростое решение. Случалось, что его дельные советы вовремя спасали положение.

Третьим в компании был судовой врач, Степашин Антон Владимирович, единственный на всю колонию, не считая медсестер и медбратьев по призванию без должного образования – из обычных пассажиров. Настоящий маг и волшебник, с минимумом инструментов, без современной аппаратуры поставивший на ноги и без преувеличения вернувший к жизни немало пациентов. Где-то помогали народные средства, где-то – скудный запас просроченных лекарств, выменянных ранее на берегу, а где-то – просто дикая уверенность, что «надо потерпеть, и все пройдет», которая передавалась и больным.

– Что будем с ним делать? – Адмирал глянул исподлобья на врача.

Сразу было понятно, что речь идет о недавно спасенном.

– Подождем, пока придет в себя. Сейчас он под наблюдением. Внешних признаков серьезных травм нет. Мишу к нему приставил – если буйный окажется, его быстро успокоят.

Андрей Викторович удовлетворенно кивнул.

– Думаю, скоро схожу навестить его. Дождемся объяснений и решим, что дальше делать.

– Стоит ли тратить на него силы? – Помощник Адмирала все же высказал свои сомнения вслух.

– Ну, а что ты предлагаешь, Сережа? На корм рыбам пустить?

– Склоняюсь к такому варианту, но решения ты принимаешь, ты – главный.

– Главный и отвечаю, – согласился капитан, – негуманно это, Сережа, понимаешь? Пока этот человек – не такая уж и проблема для нас. Лежит себе тихо, никого не трогает, лекарств на него не тратим. Дай бедняге шанс высказаться хотя бы.

– И я не позволю, – вмешался врач. – Я клятву Гиппократа давал и пока еще ей следую. Вот покинет он на своих двоих палату, тогда делайте что хотите. А сейчас я за него отвечаю.

– Ладно, поглядим. Антон, Сергей, вы там к нему посторонних не пускайте на всякий пожарный. Пусть на карантине посидит, скажем так.

– Миша справится, я уже предупредил его.

– Вот и славно. Сереж, давай через полчасика сходим в палату, составишь компанию?

Первый помощник согласился. На том совещание и закончили.

Адмирал еще постоял какое-то время, поглядел из рубки на успокоившееся со вчерашнего дня море, на медленно рассасывающийся туман. Тяжелый взгляд упал на лайнер, Андрей Викторович кивнул своим мыслям, соглашаясь. Затем сел в свое кресло, достал из ящика недокрученную сигарку из табака с побережья немного южнее Краснодарского края, взял широкий нож и принялся методично крутить ароматно пахнущие листья, придавливая их плоским лезвием. Это помогло ненадолго отвлечься.

– На османа не похож, говоришь? – Натуралист мотнул головой на люк в палубе, ведущий вниз, в помещения.

– Да какой там осман! Видно же породу сразу, – ответил Семен.

Пятый смотрящий склонил голову набок.

– Куда же он плыл на лодке-то, интересно? – вопрос был риторическим, ответа не требовал, Натуралист и не собирался отвечать. В его голове крутились похожие вопросы.

Во всяком случае, это событие. Между набегами пиратов нечасто что-то случается. А как караваны перестали ходить, так и вовсе замкнулись черноморцы в своих владениях, рутина вылезла на первый план.

– Первый помощник просил особо не трепаться о нем, слухи не распространять, – вполголоса заметил Семен.

Они стояли примерно там же, где и утром. За бортом с протянувшимися вдоль него релингами накатывали волны, пенились, шипели, булькали; воздух смешивался с водой на поверхности, и она пузырилась от возмущения. Ближе к вечеру стало холодать – лето еще не наступило. Солнце висело довольно высоко, еще не закатилось в воду.

– А мы разве распространяем? Нет. Мы – свидетели, ты увидел человека, я помогал его вытащить, бакштов[4] спускал за корму. Что теперь, поговорить об этом нельзя?

– Просто не все в курсе.

– Мы-то в курсе.

– Может, рыбак? – также вполголоса спросил Семен.

– Может. Вчера шторм был, мог утащить его в море. Судя по обломкам, там обычная одномачтовая лодка и была.

– Тогда не повезло бедняге.

Натуралист хмыкнул.

– Ну, это как сказать. Не повезло, что попал в шторм. Это с одной стороны. Выжил, победил в борьбе со стихией – это с другой стороны. Две стороны одной медали.

– Философ, бля. Выжить и победить – это не одно и то же. Просто отсрочил смерть. Еще непонятно, жилец он или нет.

Возразить Натуралисту было нечего, или он просто не захотел.

Колокол бил долго и протяжно. Сразу было понятно, что не склянки отбивают. Явно тревога. Уже вечерело, и солнце касалось воды, окрашивая ее в багряные тона. От солнца к кораблю протянулась дорожка, словно указывая путь. И именно со стороны солнца пришли нападавшие. Возможно, они руководствовались тем, что смотрящие, глядя на солнце, не сразу распознают беду – лучи будут слепить. Но на то они и смотрящие. Вовремя заговорил колокол, предупреждая об опасности, успели организовать оборону, развернуть стволы пулеметов, ощетиниться ружьями и гарпунами. Спрятаться за анкерками[5]на палубе, за щитами из листов металла и надстройками.

Из рубки глядел в бинокль Адмирал, рядом в напряжении застыли помощники.

– Три, – насчитал глава Черноморья. – Не густо, отобьемся.

По морю скользили три ладьи, заходя с запада. Уже стало слышно, как тихо лязгает металл – пираты готовили оружие. Во время подобных набегов они опустошали деревеньки на побережье, а если собирали силы побольше, то нападали на порты, утаскивая добычу и пленников. Пираты приходили с запада и с юга. В основном это были малые группы – они никак не могли объединиться в одну грозную силу, поэтому часто их атаки отбивали без особого труда. Но пираты приходили снова и снова, подобно морской волне, разбивались о защиту и уходили зализывать раны.

– Передай на вышки, чтобы пока не открывали огонь из пулеметов, – попросил Адмирал одного из своих помощников, и тот убежал отдавать приказ.

– Просто шальные залетели, что ли? – удивился Андрей Викторович.

Первый помощник пожал плечами.

– Возможно, шли к берегу, а натолкнулись на нас.

– Ну, мы, блядь, сейчас покажем им кузькину мать, – прошептал Сергиенко.

Ладьи шли под парусами – кроваво-черными, с какими-то рисунками. Дружно работали гребцы. На носу возвышались, словно статуи, фигуры охранников. Вдоль бортов лодок затаился разномастный сброд, именующий себя пиратами, вооруженный чем попало. Уже готовились веревки и крючья, хищно скалились смуглые бородатые лица с черными как смоль волосами.

– Гарпуны! – зычно крикнул из рубки Адмирал. – Огонь!

ПО цепочке передали команду. Защелкали взводимые механизмы, обмотанные ветошью, пропитанной в масле, запылали наконечники. Миг – и небо расчертили огненные следы, наконечники увязли в дереве двух ладей. Заулюлюкали пираты, крючьями выдирая из дерева объятые пламенем стрелы, ведрами залили огонь. Но уже навстречу летели новые, раздирали обшивку лодок, вязли глубоко в палубе или бортах. Следом засвистели арбалеты – болты выкашивали опрометчиво высунувшихся над бортом османов.

Ответный огонь не заставил себя ждать. В борт полетели стрелы, рикошетя от металла. Одному из защитников угодило в плечо, крик смешался с отборной руганью, раненого тут же оттащили подальше товарищи. Тем временем одна из ладей сблизилась с левым бортом. Натуралист осторожно выглянул из-за щита – внизу под ним несколько оскалившихся морд раскручивали веревки. Ждать, пока они зацепятся за танкер, черноморцы не стали. Натуралист схватил железную болванку и запустил вниз. Следом полетели еще пара-тройка от его товарищей. Несколько врагов свалились с проломленными черепами.

– Жги тварей! – заорал кто-то. С десяток зажженных стрел впилось в ладью. Огонь стал быстро распространяться по дереву – затушить нападавшие не успели.

Остальные две ладьи развернулись и уплывали в закат, оставив своих товарищей с третьей лодки умирать в огне.

– Обошлось без жертв, – доложили Адмиралу в рубку.

Тот удовлетворенно кивнул. Но лицо оставалось хмурым.

– Зачастили, твари, – покачал он головой. – Похоже на случайных, залетных. Но они могут вернуться с подкреплением, – бормотал он.

– Один раненый, – сообщили главе Черноморья. – Средней тяжести, состояние удовлетворительное, на ноги поставим.

А на палубе облокотился на щит Натуралист и впервые подумал, что он уже стар для таких приключений.

Адмирал и первый помощник смотрели на бледного мужчину, лежавшего на койке в палате.

«Была ли связь между нападением сегодня и этим человеком? – думал капитан. – На пирата не похож, но вполне может быть наемником». Но чуйка подсказывала ему, что все не так просто. «А вдруг он, наоборот, сбежал от них?» Вопросы роились в голове Адмирала, загадки он не очень любил.

Спасенный молча смотрел на них, наморщив лоб. Он пришел в себя не так давно, возможно, его привели в чувство сигнал тревоги и возня на корабле. Адмирал с помощником спустились сюда сразу же, как им доложили. Несмотря на то, что борьба со стихией отняла много сил, их гость выглядел крепким мужчиной. При нем нашли только нож с изогнутым лезвием – кукри. Другого оружия не было. Но и нож забрали от греха подальше.

Короткие волосы с проседью, двухнедельная или около того борода, пронзительно синие глаза, скуластое лицо. Явный славянин по всем признакам. Он глядел на главу Черноморья удивленно, но взгляд его не был затравленным. По рукам мужчины можно было сказать, что он знал, что такое труд. То не были руки изнеженного помощника Кардинала, который работал в пыльном кабинете с бумагами. Возможно, то были руки моряка. Или портового рабочего. Или механика. Мозолистые руки мужика.

Когда молчание стало тяготить, Адмирал первым его нарушил.

– Андрей Викторович, – представился он.

Но в ответ не прозвучало ничего, мужчина на койке сильнее нахмурился, заерзал. Миша, здоровый санитар, стоявший в дверях, сделал шаг вперед, готовый скрутить пациента, если от него станет исходить угроза для главы Черноморья. Адмирал заметил его движение, остановил санитара взмахом руки.

– У нас, в человеческом обществе, принято представляться в ответ, – мягко сказал он. – Кто же ты? Как зовут? Зачем ты здесь?

Пациент заволновался сильнее, переводя взгляд то на Адмирала, то на его помощника, озирая тесную комнатушку, в которой он находился.

– Ну? – с нажимом спросил Трофимов.

Мужчина уставился на него и наконец произнес:

– Я… Я не знаю… Не помню.

Глава 3

Жизнь продолжается

– Серьезная травма головы, как следствие – амнезия, – сухо докладывал Степашин, – ушибы, ничего критичного. Поставим на ноги быстро, вернется ли память, не берусь судить.

– Понятно. – Андрей Викторович поморщил лоб. – Уверен, что не прикидывается?

– Уверен, – после секундного промедления ответил Антон Владимирович, – опыт позволяет об этом судить. Тут не только симптомы, но и реакция на окружающее. Даже актер МХАТа бы так не сыграл.

– Ладно. Будем наблюдать за ним, значит. Не люблю, когда нет информации. Отсутствие новостей – хуже не придумаешь. Антон Владимирович, если будут изменения, доложите сразу. Даже незначительные.

Степашин кивнул и бодро зашагал к выходу из рубки.

– Что думаешь? – Адмирал повернулся к Трофимову.

Сергей Евгеньевич пожал плечами.

– Ты мое мнение знаешь, оно не изменилось, – отчеканил первый помощник.

– Знаю, – вздохнул Сергиенко, – и не могу принять. Пусть выздоравливает, если не вспомнит ничего, предложим два варианта – отправиться на берег или остаться у нас. Надеюсь, он хоть что-то умеет делать.

– На чем отправим? Отдадим одну из наших лодок, так они нам самим нужны. А караваны давно не ходят.

– Придумаем, – махнул рукой Андрей Викторович.

В голове вот уже несколько недель был мутный туман. Снаружи, за бортом – туман, и внутри то же самое. Он не помнил ничего из прошлого, вся его жизнь исчислялась десятками дней, с того момента, как очнулся в койке на застрявшем в Черном море танкере. Вроде и помнил названия предметов и явлений, но собственную жизнь забыл. Будто и не было ее вовсе. Врач объяснял, что при амнезии могут блокироваться определенные участки памяти, отвечающие за то или другое, но для него все, начиная с рождения и заканчивая тем, как он попал на танкер-газовоз, было таким заблокированным участком. Тяжело оказаться чужим в чужом месте, но, как сказал тот же врач, был в нем стержень.

– Память может вернуться, – обнадежил Степашин, – пока просто приходи в себя, осваивайся.

Схватывал он все быстро, изучил, как устроена колония, иерархию и взаимоотношения, не удивили ни третья мировая, случившаяся не так давно, ни расплодившиеся мутанты. Просто принял к сведению.

Чужака на Черноморье не все тепло приняли. Кто-то чурался, обходил стороной, кто-то бухтел вслед о лишнем рте, а кому-то было все равно, и он мог даже потрепаться с новичком колонии. Происходило то же, что и с любым новеньким в незнакомом обществе. А чужаку было все равно, только знания впитывал как губка.

Сначала доверяли ему несложную и рутинную работу – очистить релинги от ракушек и налипших водорослей, прибраться на палубе или в рубке, потрудиться помощником в цехе – в основном подавать инструменты, передвигать грузы и тяжести. Ни разу не было слышно от него недовольства по этому поводу, просто шел и молча делал.

Однажды вышла из строя грузовая лебедка на барже, одному бедняге дико не повезло – он стоял прямо под стрелой, которая тянула две плиты. Груз рухнул с высоты пяти метров и размазал рабочего. Чужак все это видел и сразу кинулся на помощь, но шансов спасти беднягу не было совершенно. Смерть наступила мгновенно. Новенький осмотрел механизм лебедки и молча взялся за работу, сам удивляясь, откуда у него эти познания. Трудился до вечера, но заменил скобы, блоки, с помощью других рабочих поставил нормальный противовес.

На следующий день его снова пригласили в цех. Простую работу уже не давали, а предложили перебрать мотор от лодки и посмотреть, что в нем не работает. Сначала чужак находился в растерянности и не понимал, что делать. Но затем руки сами взялись за дело и привычно стали разбирать движок, перебирать внутренности механизма. На простеньком станке здесь же он выточил пару деталей, заменил негодные, смазал маслом. На следующий день мотор чихнул пару раз от некачественной солярки и завелся.

Начальник цеха благодарно похлопал его по плечу.

– Молоток! Ты точно ничего не помнишь о прежней жизни? Может, работал механиком?

Тот задумался, покачал головой.

– Не припоминаю, – и, словно извиняясь, развел руками. – Может, и работал где, привычка осталась, руки помнят что-то.

– Да, не слабо помнят, – хмыкнул довольный начальник цеха, – я поговорю с Адмиралом, будешь теперь на постоянке у меня, мне толковые люди позарез нужны. Как же мне тебя звать? Может, придумаем имя, погоняло? Выбери, какое тебе больше нравится.

Чужак потер виски. Откуда-то из глубин выплыло то ли воспоминание, то ли недавний сон последних дней. Сразу стало некомфортно, пробрал озноб.

– Тю-ю-ю, Миша. А ты прокладку на цилиндрах давно менял? Смотри, у тебя ж тут антифриз течет, масло течет. Ты ж так двигатель угробишь! Поразвелось дебилов, только руль и умеют крутить, да на педали жать.

– Ган, ну откуда мне это знать? Меня и не учил никто.

– Пиздюк ты, Миша. Сам учись. Меня тоже никто не учил. В юности сами с пацанами разбирали двигатель старой «копейки», смотрели, как работает.

Миша, здоровый неотесанный детина с лицом подростка, задумчиво чешет подбородок с трехдневной щетиной.

– Ган, ты сравнил! Твое детство пришлось на довоенное время, а мое – на первые послевоенные годы, когда мне было учиться?

– Побурчать даже не дашь, – я улыбаюсь, – ладно, починим твое корыто, погоняешь еще на ней.

В чем-то Миша и прав, новое поколение немногое умеет, а передавать опыт уже почти некому. Катимся в каменный век потихоньку. Сейчас бы только шашками махать, за территорию и власть драться, а о технологиях и производстве уже и не думают. А ведь этой территории – хоть жопой ешь. Нет же, за всякий клочок грызутся, за людей, за подчиненных грызутся. Правители, блин.

– Ну, тащи сюда подъемник, буду показывать. Ничего сложного нет, опыт – дело наживное.

Миша шмыгает, кивает и идет в дальний угол гаража, возится там в хламе, гремит, матюкается. Через пять минут возвращается, волоча за собой ножничный автоподъемник. Ну, слава богу, хоть объяснять не пришлось, что это такое. Не совсем пропащий человек, поборемся.

– Инструменты-то неси, задницей чую, одной заменой прокладки дело не ограничится, заодно подлатаем, подтянем остальное. Не очень ты ее бережешь, тут на соплях уже держится все. – Я свечу фонариком, разглядывая внутренности. – Как еще бегает, удивляюсь.

«Десятка» и правда выглядит плачевно, но спасти можно, повозиться, правда, придется несколько дней, но я в «отпуске», у Кардинала было хорошее настроение, обещал не беспокоить меня пару недель. Нет ничего лучше, чем возиться с механизмами и гнать прочь всякие дурные мысли, забивая голову рутиной.

– Ган, ты дороги наши видел? Тогда чего удивляешься. Это же не внедорожник, мать твою. И лет ей уже сколько.

– Ну, так ремонтируй чаще, а не запускай. Я все понимаю прекрасно, но, еб твою мать, ты начнешь ее чинить тогда, когда тут, в движке, все в пыль сотрется. Ладно, разговоры отставить. Давай-ка поработай немного, загоняй подъемник под нее и приступай.

Миша морщит нос, совсем по-детски получается в сочетании с его юным лицом.

– Я те поморщусь, думал, я всю грязную работу делать буду? Трудись, и воздастся тебе сторицей. Что особого ума не требует, с тем и сам справишься, – я хлопаю парня по плечу, – а потом я подключусь.

Миша нехотя приступает, а я лишь тихо усмехаюсь, пока перебираю принесенный инструмент, отбирая необходимое. Когда-то отец брал меня в гараж и поступал так же – взваливал на еще неокрепшие плечи тяжелую работу, покрикивал, когда у меня что-то не получалось, – не от злобы, а скорее, по привычке, но я был только благодарен ему. За всем этим крылось нечто большее, чем желание взвалить все на плечи того, кто моложе и не сможет отказать. Это была школа жизни, в которой нужно заработать свое место под солнцем.

– Эу, ты где витаешь? – Начальник цеха пощелкал пальцами перед лицом чужака. – Слышишь вообще, что я тебе говорю?

Пелена спала, он проморгался, пожал плечами.

– А зови меня Ган.

– Ган? Это что за хрень? Такого имени не бывает. Да мне срать, как тебя звать, лишь бы отзывался. Ган так Ган, ну, и хуй с ним. Значит, сегодня поговорю с Адмиралом, завтра он закрепит тебя за мной, понял? Ты сам-то этого хочешь?

– Пусть, – неопределенно ответил Ган.

Ему хотелось побыстрее сбежать отсюда, воспоминание волновало. Или не воспоминание. Было ли с ним такое в реальности? Самовнушение? Сон или чужая история? Чем больше он думал, тем сильнее болела голова. И как ни старался, никакие новые подробности не всплывали. Если это эпизод из его прошлой жизни, то понятно, откуда он разбирается в движках.

Ладно, он подумает об этом потом. Сейчас Ган слишком устал, чтобы ворошить воспоминания, похожие на кисель. Точнее, одно воспоминание. Память поиздевалась над ним – подкинула обрывок, и гадай теперь, где это было, когда, и почему у него такое странное имя.

Спокойного вечера не вышло. Когда круг солнца коснулся воды, зазвучал сигнал тревоги.

Гул колокола резанул по ушам, отозвался в голове – боль еще не прошла толком и вновь запульсировала в черепушке. Ган потер лоб, подскочил на влажной койке. Он только-только задремал после тяжелого трудового дня. В каюте было душно, и он едва-едва смирился с этой духотой и почти привык к ней, стал уже проваливаться в небытие, когда набат выдернул из липкого сна.

– Бляха-муха. – Ган глотнул вонючей, застоявшейся воды из мятой алюминиевой кружки на тумбочке и встал на ноги. Качнуло, но он удержался на ногах.

– Давай приходи в себя, – бормотал он сам себе.

Как будто квасил сутки! Чуть не стошнило, но вовремя переключился на другие мысли. «Так, надо вылезать из берлоги на воздух». За дверью каюты тянулся узкий длинный коридорчик с рядом дверей, за которыми располагалось такое же жилье. Вообще тут обычно селили тех, кто представлял бо́льшую ценность для общества, а ему выделили сразу, потому что не хотели помещать в один из блоков, расположенных прямо в пустом резервуаре судна, или танке, как его еще называют, откуда и получил корабль свое название. Мало ли, буйный окажется, порежет там кого или драку устроит. Но ножик вернули, посчитав, что в Черноморье, если захотеть, можно любую железяку найти. Кукри удобно лежал в ладони и был единственной зацепкой и связью с его прошлым, но Гану ни о чем пока не говорил. А должен ли был говорить?

Он взял нож и вывалился из одиночной каюты в душный коридор, пробрался по нему, цепляясь за выступы и дверные ручки. А потом по лестнице – наверх, к свежему воздуху. Люк был открыт, наверное, все уже вылезли давно, кто не испугался тревоги. Последний рывок – Ган подтянулся, выбросил тело и уселся на палубе.

Вокруг царила паника, носились с оружием черноморцы, орали, на другой стороне слышался рев, танкер немного качало. Может, поэтому его мутило – от качки?

Мысль о пиратах, не первый раз нападающих на закате, растаяла без остатка, когда Ган собрался с силами и обежал один из резервуаров. Там, зацепившись за борт, качалось нечто, отдаленно напоминавшее осьминога, только более бесформенное. Шлепали по палубе отростки – мерзкие, желейные, оставлявшие смрадный след. Еле уворачивались от них черноморцы, отпрыгивали в стороны. Стрелы гарпунов вязли в студенистом теле, сверху командовал Адмирал, уже расчехляли и разворачивали МТПУ. Рядом с Ганом с противным звуком врезалось в стену тело моряка, он глянул – помогать было уже бесполезно, бездыханный черноморец с переломанными костями сполз на палубу, на лице застыла гримаса боли. Рука еще цеплялась за железный прут – Ган с трудом разжал пальцы, подбросил арматуру, прикинул вес. Затем перевел взгляд на спрута. Тот щелкал клювом в десяти метрах, одно из щупалец уже подбиралось к человеку, тыкалось во все подряд на палубе, сшибало анкерки, разбрасывало сложенные в углах канаты.

– На, сука! – Импровизированное копье засвистело в воздухе, описало дугу и с чавканьем вошло в единственный фасетчатый глаз над клювом. Вышло хорошо, Ган сам себе удивился. «Копьеносец, бля». Клюв раскрылся в утробном крике, полетела слизь, забрызгала рядом стоящих. Черноморцы уже вовсю работали баграми – спихивали мерзкое тело спрута в воду, тот трепыхался, норовя захватить кого-то с собой, но на сегодня смерть забрала уже достаточно жертв.

Спрут сполз в море, еще какое-то время бурлил внизу, шлепал по борту танкера, агонизируя, а потом налетела всякая хищная мелочь и принялась рвать останки твари. Внизу, в чернеющих водах, разгорался на полную катушку пир.

На палубе лежали убитые – с размозженными головами, переломанными телами. С десяток где-то, Ган не стал считать. Просто отошел немного подальше и шлепнулся на пятую точку там, где почище было. Вернулась боль, в азарте боя и с приливом адреналина отступившая вглубь. Он не сразу заметил, как рядом присел человек, обнаружил только, когда тот осторожно тронул его за плечо.

– Спасибо, – врач похлопал Гана по плечу, – четко ты его.

– Повезло, – отмахнулся тот. – Врачи тоже участвуют в боевых действиях? – Он хмыкнул, получилось жалобно и слишком похоже на поскуливание. – Слушай, у вас тут в заначке цитрамона или другой дряни от головной боли не найдется?

– Найдется. – Степашин озабоченно посмотрел на чужака.

– Ган, – представился тот и протянул руку. – Не спрашивай, что это, прозвище, наверное. Или вообще ко мне отношения не имеет, просто память подкинула хрень и издевается.

Андрей Викторович устало обмяк в высоком кресле. Чуть ли не впервые в своей жизни он подумал, что неплохо бы сейчас оказаться подальше от всех этих кракенов, будь они неладны, пиратов и прочей гадости. Как будто на дворе средневековье какое, хотя водились ли кракены в Средние века, он не знал.

«А этот найденыш оказался полезным малым, – подумал он. – Начальник цеха хвалил и просил к себе пристроить, а сейчас с этим дерьмом разобрался. Все же ошибался в своих предчувствиях первый помощник. Если бы было что темное за душой у человека, то у него было полно времени и возможностей это темное вытащить наружу».

Им отчаянно не хватало технарей – таких, чтобы руки росли из нужного места. Все-таки пассажиры лайнера в большинстве своем не были инженерами, механиками, ремонтниками и прочими полезными сейчас людьми. Они, конечно, многому научились – захочешь жить, не так крутиться начнешь, но все же. «Если выразит желание, надо ему показать нашу лабораторию, где биотопливо из водорослей делаем, и на ферму подводную пусть сгоняет. Такие люди нам нужны».

Ган. Это имя ничего не говорило Адмиралу, не слышал он никаких упоминаний о нем, но ведь и находился вдали от берега. И раз именно так назвался сегодня чужеземец, значит, быть ему Ганом. Звать-то надо как-то. «Надеюсь, он не выстрелит в последнем акте в неподходящий момент»[6]. – Адмирал усмехнулся и потянулся к дверце, за которой скрывалась пузатая бутылочка. «Пятьдесят грамм – и спать».

Ночь выдалась звездной. Молодой месяц весело смотрел с небосвода, тучи ушли к западу, лунная дорожка прочертила путь от танкера к застывшему вдалеке лайнеру. Натуралист застыл у борта, будто древнегреческая статуя Тритона – не хватало только трезубца в руке в довершение картины.

– Чего высматриваешь? – Чужак подобрался незаметно, Натуралист вздрогнул от неожиданности.

– Хрена ли пугаешь в ночи? Крадешься, как враг, – зло ответил бородач.

– Тогда я тот враг, что на твоей стороне, тут ведь не может быть по-иному? Вместе боремся бок о бок с говном, вылезающим из черноморских глубин. Я видел, как ты сегодня храбро дрался, ты был чуть ли не ближе всех к этому монстру.

– Страх заставляет драться, я до сих пор не могу привыкнуть к этим мутантам. Ближе всех был не потому, что смелый, наоборот, больше всех боялся. Просто страху надо в лицо глядеть, а не поворачиваться к нему спиной. И во всеоружии быть.

– Часто такие твари нападают? – Ган пошарил по карманам, нет ли сигаретки. Привычка? Стало быть, он курит?

– Нечасто, тебе повезло, что увидел эту красоту. Пару раз за год, – тихонько сказал бородач.

– Ган, – чужак протянул руку, представился.

– А меня Натуралистом кличут, ну, будем знакомы. – Они пожали друг другу руки. – Так ты что же, вот прям совсем ничего не помнишь?

– Не помню, ваш лекарь сказал, что я шандарахнулся крепко головой, память и отлетела.

– И каково это – ни хрена не помнить?

– Будто родился недавно, вроде руки многое умеют, а в голове туман, как этот, – он мотнул головой на море.

Туман сейчас был не особо заметен, но он всегда находился здесь, рядом, словно караулил и выжидал чего-то.

– Так ты, можно сказать, дитя тумана тогда, я своими глазами видел, как ты на обломках лодки из него выполз, а мы роды, считай, приняли. – Натуралист улыбнулся, но картина нарисовалась мрачной, и чтобы добавить последние зловещие штрихи в полотно, он заключил:

– Туман – это плохо, не помню ничего хорошего, связанного с ним, оттуда всегда только недоброе к нам вылезало. Хочется надеяться, ты – исключение. Тем более, что сегодня здорово нам помог.

От этих слов сделалось нехорошо, и месяц уже не веселился на небе, а зло поблескивал. Казалось, стоит отвернуться, и он подденет тебя своим острым концом, вспорет живот и прошьет насквозь. И почему ночью думы тяжелее, чем днем?

– Ладно, бывай. – Бородач хлопнул по спине Гана, прощаясь. – Спать пора, тебе тоже не советую застревать здесь. Опасайся тумана.

И он ушел, шаркая ногами от усталости, а Ган смотрел вниз, на еле видимые во мраке волны, изредка искрившиеся в лунном свете, и так и не рискнул поднять глаза и встретиться взглядом с клубившейся тьмой в паре сотен шагов от него.

Глава 4

Подводная ферма

Ган и Бобр, как звали здесь местного начальника цеха за его большие, выпирающие передние зубы, бродили по помещениям баржи. В коллективе давно сложилась дружеская обстановка, почти отсутствовала субординация. Начальника можно было даже послать на хер, если было за что. Только, как правило, тут же прилетал тяжелый кулак в ответ, проверяя на прочность твою лицевую кость.

А так – никаких тебе должностей, все равны, все работают на одно общее дело. Могли и пошутить, поржать над кем-то, разрядить обстановку – не зло, по-доброму, как в огромной, дружной семье.

Хочешь поспорить и высказать свою точку зрения – приведи убедительные аргументы. Хочешь делать другую работу – докажи, что ты ее достоин, что справишься с ней лучше, чем другой. А просто потрепаться – давай лучше в перерывах или после работы. Пиздеть – не мешки ворочать.

По большому счету, баржа была одним большим цехом, разделенным на помещения поменьше перегородками. Здесь были простейшие станки, здесь ремонтировали механизмы, вытачивали детали, стрелы для гарпунов, изобреталось что-то, исходя из скудных возможностей черноморцев. А над машинным отделением расположилась лаборатория.

С нее и начали знакомство.

Фактически Бобр не был начальником для лабораторных работников, они здесь трудились сами по себе и немного обособленно от остальных. Никто их к другой работе не привлекал. Но добывание жизненно важных морских водорослей было делом общим.

Начальник цеха показал сваленные на металлических столах кучки буро-зеленых, пахнущих тиной водорослей.

– Тут ребята есть, не будем сейчас их отвлекать, они тебе расскажут, что по своим характеристикам эти водоросли превосходят другие источники энергии. В них нефтепродукты содержатся, прикинь. И это не фантастика совсем! В советское время свернули разработки, а зря. Просто посчитали, наверное, что выкачивать нефть из недр матушки-земли проще. А водоросли еще переработать надо. Но ты все равно представь – перед нами же биодизель. Объемы только маловаты. Но нашим генераторам с жесткой экономией хватает. И даже скапливаем понемногу. Раньше почти все на берег отдавали. Люди и пространство нужны, в это все и упирается. Я тебе больше скажу. – Бобр немного понизил голос: – Видал лайнер в тумане?

Ган утвердительно кивнул.

– Сложно не заметить.

– Ну вот. Те выжившие, которые там остались, по большому счету хуи пинали. Запасы какие-то жрали, говно всякое. Ну, морепродукты тоже, конечно. Так вот, Адмирал хотел их к общему делу притянуть. Наладить и там обработку водорослей, вокруг лайнера подводных зарослей тоже полно. Но что-то случилось. Не выходят на связь.

– Одно непонятно… – Ган задумчиво поскреб заросший подбородок.

– Спрашивай, не стесняйся.

– Никак представить не могу, как вы эти нефтепродукты из них добываете. Неужели так просто?

– Непросто, конечно. Но и у нас не дураки тут сидят. Подробно, если пожелаешь, потом наши лучшие умы тебе расскажут. А я поделюсь чем знаю. Там пара установок, которые мы сумели собрать, в них ребята вызывают химическую реакцию, воздействуют на масло, которое содержат в себе водоросли. Несколько раз прогоняют этот процесс. Получают эфир и глицерин в итоге. Эфир – это и есть биодизель наш. Выход неслабый получается, кстати, почти один к одному.

Гану было удивительно слышать, что в таких условиях люди наладили хоть какое-то производство топлива. Понятно, что не от хорошей жизни, но тем не менее. Хотя человек – тварь неглупая, а приспосабливаться к обстоятельствам умел всегда. Спасенному все больше нравилась эта община, самодостаточная в своем роде, посмевшая сбросить оковы колонии и попытаться жить тем, что имеет. Он не знал или просто не помнил, что происходит на берегу, но жители Черноморья отзывались о сухопутных не очень приятно.

Бобр увидел выражение лица Гана, понял, что тот впечатлен. И решил закрепить успех:

– Так еще и этот жмых, который остается после переработки, тоже полезен. Мы его в дробилке измельчаем, сушим и спрессовываем в небольшие брикеты. Горят они знатно и долго, у нас же, как видишь, деревья тут на палубах не растут. Поэтому крутимся.

Дальше они пробежались по цеху. Инструменты и станки Гану были в основном знакомы. Где-то умудрился даже дать на ходу пару дельных советов работающим черноморцам. Те с благодарностью приняли.

– Хоть и не помнишь ничего, но вижу, технарь ты, Ган. Я сразу понял, когда заметил, как ты с лебедкой разобрался. А потом – с двигателем. Что бы там ни было в твоем прошлом, оставайся у нас.

– Разве у меня есть выбор? – усмехнулся тот. – Вплавь разве что, сомневаюсь, что меня кто-то вызовется отвезти на берег.

– Выбор есть всегда, дружище.

– Спасибо, кэп.

В четвертом или пятом по счету помещении начальник взял Гана за руку и отвел к куче похожих на инопланетные корабли приспособлений. Их овальные тела поддерживали железные ножки, крепко приваренные к массивным кругам. Часть из них лежала на боку, часть стояла – издалека же все это выглядело как огромная, беспорядочная куча хлама.

– Слышал про водолазные колокола? Такая херня сверху на тебе в виде колокола с иллюминаторами. Вот у нас нечто похожее, – Бобр показал на сваленные в углу возле верстаков или стоящие вдоль стен здоровые пузатые бочки. Размерами они были с человеческий рост, а то и выше.

– Видишь, внизу на креплениях опора? Она из металла, с утяжелителем. Мы на лебедке спускаем бочки и погружаем в воду. Они становятся на эту платформу на треноге, под ними достаточно воздуха, чтобы продержаться под водой около часа. Единственное – ты привязан к бочке, не можешь далеко от нее отойти, то есть набираешь побольше воздуха, выныриваешь из-под нее и работаешь тридцать-сорок секунд. Затем опять заплываешь в нее.

– Это что? – Ган указал на длинные желоба с зацепами на боках бочки.

– А, сюда крепятся гарпуны. Подводные ружья. Всегда хорошо, когда есть дополнительная защита. Хоть наши подводные фермы огорожены сеткой, но мало ли.

– Много не наработаешь с вашими колоколами, только и нырять туда-сюда.

– Ну, а чего ты хотел? Кислородные баллоны давно закончились, а нужные нам водоросли растут только под водой. Наши плантации на мелком месте, метра три в глубину, но подниматься на поверхность набрать воздуха и снова нырять – нерационально. Выдохнешься быстро, и времени на работу останется меньше.

Гану пришлось согласиться.

– А почему не пробовали выращивать водоросли в бочках или цистернах с водой?

– Да пробовали – не растут, зараза. Черт знает что им нужно. И песок таскали, за который они цепляются, чего только не делали. Не приживаются. К температуре чувствительны очень.

Они прошли к стене напротив, где стояли железные шкафчики со всевозможным инструментом.

– Смотри, что еще есть, – начальник цеха показал на полупрозрачные намордники, отдаленно напоминающие респираторы. Он ловко подцепил один из них, взял очки-маску, похожие на те, что используют аквалангисты, прикрепил к одному из намордников. Затем вытащил длинный пластиковый гофрированный шланг и ввинтил в самодельный респиратор. На конце шланга имелось утолщение, напоминающее поплавок.

– Это, – он указал на приспособление, – тоже позволяет дышать под водой. Ты не привязан к бочке, спокойно ходишь по дну, обвесившись грузом, чтобы не всплыть. Поплавок болтается наверху, на воде. Сквозь отверстия в нем через трубку воздух попадает тебе в маску, и ты дышишь. Есть одна проблема – море должно быть спокойным. Мы пока как-то больше бочкам доверяем – высадили их десант на дно через десяток метров друг от друга, и ползай, собирай водоросли. Опять же, у наших колоколов сбоку контейнер есть. Складываешь все в него и не таскаешь за собой мешок.

Экскурсия вышла познавательной. Раньше Ган работал только в одном из помещений и считал не очень правильным совать нос в другие. Ждал, когда народ доверится, пригласит. А если бы никто не позвал – значит, не фиг лезть туда, где не ждут.

Появилась пища для размышлений. Теперь он понял, почему бесперебойно тарахтят генераторы, откуда берется топливо, пусть кто-то и заикался о запасах солярки на танкере. Тем более срок годности запасов такого топлива давно должен был подойти к концу, если его не изготовили в течение последней пятилетки.

А главное, во время всей этой возни, работы в цеху отступила головная боль, мучившая его уже довольно долго. Приступы еще случались, но все реже. Ган жил все так же в отдельной каюте, теперь ее закрепили за ним как за ценным работником. Подозрения вроде бы рассеялись, но на контакт шли не все. А Ган и не настаивал. Не заставлять же местных с ним общаться. Не хотят – их дело, он и не стремился нравиться всем и вообще предпочитал больше слушать, чем говорить.

На следующий день Бобр предложил ему поработать на подводной ферме, и мужчина с радостью согласился. Новое приключение сулило опасность, но его не пугала морская пучина. Зато в толще воды не было тумана, от которого уже надоело прятать глаза.

Поутру Ган рассеянно слушал несложный инструктаж. Погружение на три метра на песчано-каменную отмель – это не в глубокую впадину нырнуть. Если что пойдет не так, всегда можно отцепить груз, оттолкнуться ногами от дна и всплыть. И люди рядом будут.

Он осмотрел бочку изнутри и снаружи, попробовал зайти в нее, присев на корточки, и выйти – остался вполне доволен. В воде будет даже проще, тело не имеет такого веса. Поупражнялся с гарпунным ружьем, правда, механизм спуска у него оказался жестким. Но после нескольких выстрелов в огрызок доски, прибитый на стену, мужчина приноровился к оружию.

За нехитрыми приготовлениями прошло время, Гану выдали подлатанный гидрокостюм, хотя большой нужды в этом и не было – стояла теплая летняя погода. Самое то, чтобы искупаться в Черном море. Вскоре вытянули лебедкой бочки-колокола предыдущей смены, работники с уловом водорослей ушли разгружаться в цех, а на смену одну за другой закинули новые бочки с запасом воздуха. Пришла их очередь. Впереди – час под водой. Ну, как пойдет.

Вода с непривычки была слегка прохладной. Прямо от баржи вниз уходила железная ржавая сетка, крепящаяся на вбитых в дно кольях или с помощью тяжелых камней, к борту цеплялись скользкие кривые ступеньки. Кромка сетки торчала над водой, спускаться возле нее надо было осторожно, чтобы не распороть себе руку или ногу об острые края. Груз, равномерно закрепленный вдоль пояса, плавно потянул ко дну, Ган отпустил поручень и позволил свинцовым шарикам увлечь себя вниз. Вода была, как кисель, казалась гуще, чем обычно. В маске видно было хорошо, он огляделся, приметил свою бочку с жирно нарисованной цифрой «5» на боку – все бочки для ревизии, а также для ориентирования под водой были пронумерованы, – и медленно двинулся к ней. Дыхания хватило, чтобы пройти по густо заросшему водорослями песчаному дну.

Бобр говорил, что водоросли растут быстро. Было ли это следствием воздействия изменившихся условий после ядерной войны или чего-то еще – никто не знал. Но за несколько дней срезанный под корень пучок водорослей практически вырастал заново. Этому обстоятельству в Черноморье были только рады.

Поднырнуть под колокол удалось со второго раза. Сначала Ган по неопытности зацепился за край плечом. Хорошо, что бочка была на металлических стойках, с утяжелителем в основании, а то перевернулась бы от его толчка, пришлось бы экстренно всплывать. Тогда путешествие на подводную ферму закончилось бы, едва начавшись.

Внутри ныряльщик немного отдышался, постоял две минуты, чтобы привыкнуть к своему временному обиталищу. Колокол немного давил малым пространством – прямо ад для человека, подверженного клаустрофобии. К счастью, Ган вообще не знал, что это за бяка такая и почему нужно бояться тесных пространств. В окошко иллюминатора виднелась голубоватая вода с плавающими кусочками водорослей – от прежней смены. Кружилась беспорядочно стайка мальков, а дно было усеяно буйно растущими, похожими на сочные стебли травы буро-зелеными водорослями. Солнечный рассеянный свет освещал пространство – глубина была небольшой. Кое-где предыдущая смена уже проредила дно, срезала часть водорослей. Но их было еще достаточно вокруг.

Ган вытащил из-за пояса самодельный нож, вдохнул воздух и отправился на первую ходку. С непривычки успел срезать только один пучок, который отправился в контейнер, притороченный к бочке-колоколу. Снова пара минут на восстановление дыхания. Он вспомнил наставления – что к ритму и процессу сбора водорослей надо просто привыкнуть, и тогда дело пойдет по накатанной. Следующие выходы оказались результативнее. Занятие было несложным, но психологически тянуло вынырнуть, подышать на поверхности, ощутить ветер на коже. Постепенно механическая однообразная работа затянула с головой – отключаешь мозг и совершенно ни о чем не думаешь. Воздух – вода – водоросли. Вселенная сузилась до нескольких метров в длину и ширину, а центром ее стала пузатая бочка с воздухом, кислорода в котором становилось меньше и меньше.

Бобр предупреждал, чтобы в первую свою смену Ган трудился без особого фанатизма – как только почувствует, что дышать стало тяжелее, пусть сразу всплывает. Тем более надо оставить силы, чтобы прицепить на крюк лебедки бочку, ведь ее еще тащить наверх, чтобы наполнить свежим воздухом для следующего работника.

Начальник цеха также рассказывал, что метод с колоколами – достаточно древний. Давным-давно даже некоторые военачальники опробовали такой способ – то ли для того, чтобы подобраться к вражескому флоту, то ли чтобы незаметно подойти к крепости на берегу. Бобр сам точно не помнил – где-то что-то читал подобное. А может, сочинил, хер его знает. Но звучало дерзко и красиво.

Контейнер был заполнен наполовину, он уже подумывал заканчивать, как вдруг во время очередного выхода заметил, как от соседней бочки ему машет рукой другой работник. Тот пытался отчаянно жестикулировать, но движения в воде выходили плавными, похожими на непонятный танец, затем он стал тыкать, указывая за спину Гану.

Он не сразу сообразил повернуться, а когда сделал это, сердце ушло в пятки. Возле сетки в десяти метрах от него крутилась настоящая тварь из кошмаров. Внешне она напоминала здоровую рыбу, только плавников было многовато, вдоль спины тянулись костяные выросты-шипы. Глаза были на отростках, вращались как безумные, а пасть уж очень напоминала рот рыбы-удильщика, только в разы больше. Кривые зубы в несколько рядов усеяли верхнюю и нижнюю челюсти. Вот рыба заметила Гана и вильнула телом. Как будто кокетливо потерлась о железную сетку, нажала на нее, но та выдержала. Рыбе это не понравилось, она отплыла, виляя хвостом, а затем резко развернулась и бросила всю свою массу на ограду. Сетка выгнулась, принимая на себя не один центнер веса, погнулась, но спружинила и отбросила тварь.

Ган забрался в бочку и через иллюминатор наблюдал, как рыба бросается на сетку снова и снова. И только спустя время в голову пришел вопрос, почему он торчит здесь, а не всплывает и не пытается спастись на барже. Дышалось уже тяжело, от первобытного страха перед опасностью и притока адреналина он жадно нахватался воздуха из бочки, потратив почти весь запас кислорода, и теперь в глазах плыла пелена. Пора было действовать. Он медленно снял пояс с грузом, повесил его внутри бочки, зацепив за крепление. Сделал три глубоких вдоха и, присев и схватившись за нижний край колокола, резко вытолкнул тело из убежища.

Рыба неистовствовала, билась злобно о сетку, которая уже порвалась в некоторых местах. Три метра отделяли пловца от поверхности, голова гудела, в глазах стало темнеть. Он был на полпути к цели, практически на расстоянии вытянутой руки. Свежий бриз ждал его наверху, спасительный борт и крепкая палуба под ногами. В этот момент сетка не выдержала, лопнула поперек. Водная тварь рванулась в пробоину, застряла лишь на мгновение – мощное мускулистое тело продралось сквозь преграду. Острые края оставили глубокие рваные царапины на боках, но это лишь разозлило рыбу еще больше. Ган развернулся в воде и вслепую махнул ножом – мимо. Но промахнулась и рыба. Зубы схлопнулись в нескольких сантиметрах от человека, его задело хвостом и швырнуло вперед. Это его и спасло – рыба, сама того не ведая и не желая, подтолкнула мужчину к спасительным ступенькам.

Грубые руки схватили Гана и выдернули из воды. Легкие жгло огнем, он лежал на палубе и хватал ртом воздух, надышаться никак не получалось.

– Манит к тебе всяких тварей, – прогудел рядом голос Бобра. – Только появился недавно у нас – а уже столько происшествий. Еще и пираты были, пока ты в каюте валялся, приходил в себя.

Спрут и уродливая рыбина – действительно, слишком много для нескольких дней. Постепенно сердце перестало скакать как ополоумевшее, а дрожь ушла. Ган дышал все еще часто, но уже спокойнее. Он вспомнил беседу с Натуралистом, когда тот назвал его «дитя тумана». Он ведь и правда появился будто из ниоткуда и совершенно ничего не помнит. Что, если в этом сошедшем с ума мире возможно и такое? Что, если он – порождение этой тьмы?

Мужчина поморщился. Бредовые мысли приходят в голову, когда был на волосок от гибели. Гнать такие надо на хуй. Мало других забот ему, что ли?

– Это не ко мне тварей манит, это от вас дурно пахнет, вот они, как на падаль, и плывут – мясо халявное получить, – огрызнулся он запоздало. – А тут я им, как назло, попадаюсь. Еще и пытаюсь уколоть булавкой своей, – он кивнул на нож. Не нож, а одно название. И только сейчас озарило – у него же в колоколе гарпунное ружье было!

Мужики удивленно обернулись, когда услышали трехэтажный мат, не прекращавшийся с минуту, а то и больше. Заухмылялись, довольные.

– Правильно, не держи в себе, – сказал кто-то.

А когда он им объяснил причину, загоготали.

– Ну, ничего, хоть не обосрался от страха – и то хорошо. Вон, все остальные сразу повыскакивали из воды как ошпаренные – им точно надо штаны проверить. А ты молодцом!

Бобр распорядился вытащить бочки с уловом в контейнерах чуть позже, когда уйдет эта тварь. Рыба то и дело показывалась над водой – выглядело это устрашающе. Иззубренный плавник рассекал воду, костяные наросты вспенивали жидкость. Тварь бесновалась, но понемногу успокаивалась – объект, раздражавший ее под водой, скрылся на судне. А в пустом загоне делать было нечего. Стоящие бочки интереса у рыбы не вызвали.

– Если не сбежит из загона, расстреляйте ее гарпунами, – отдал указание Бобр, разглядывая силуэт монстра в воде. – Надо еще сегодня успеть залатать сетку, скрутим ее проволокой, да покрепче.

Он похлопал Гана по плечу на прощание.

– Иди к себе, отдохни. Такие ситуации выматывают похлеще заплыва на пару-тройку километров. Не физически – морально опустошают. Уж я-то знаю, о чем говорю, – Бобр приподнял майку и показал на спине уродливые шрамы. – Тоже одна рыбка цапнула.

И он ушел, растворился в зеве, ведущем в помещение цеха.

Остались двое работников, они трепались о чем-то, не обращая внимания на сидевшего неподалеку Гана. Сначала он думал о своем, а потом до него стали долетать обрывки разговора:

– В Джубге… где еще?..

– А я слышал, такие только в Туапсе бывают… – гундосил второй.

Они явно вспоминали побережье, тоскуя о потерянном когда-то или о приключениях, случавшихся в упомянутых местах. Но Гана вдруг будто током ударило. Голова снова заболела, как несколько дней назад. Перед глазами ясно всплыла картина, четкая, словно резкость настроили в стареньком телевизоре.

Холод от сырой земли разливается по телу. Ждать долго в засаде на возвышении посреди камней – то еще удовольствие. А если от сырости и холода занемеют руки, то есть шанс «завалить» выстрел. Но лучше места в округе не найти – до дозорной башни далеко, высокая, буйно разросшаяся трава скрывает меня с СВД, схоронившегося у здорового валуна. Кривое бревно служит упором, еще не хватало, чтобы ствол повело в самый неподходящий момент.

Низко висящие тучи над холмами почти цепляются за их вершины, свинцовое небо давит своей угрюмостью, грозится смыть всех глупцов, осмелившихся оказаться без укрытия здесь, недалеко от побережья мертвого Черного моря. Хотя некоторые адепты Южного Рубежа называют его Понтийским, а пираты – Сугдейским, намекая на древнее название Судака. Один хер, как его ни назови сейчас, гостеприимнее оно не станет. Вдалеке кричат орланы, возможно, в предвкушении добычи.

Черт его знает, сколько еще мне здесь торчать. Шлюха из таверны «У Красного водопада» под Туапсе рассказывала, что мой клиент будет следовать сегодня утром этой тропой, направляясь в Заречье по какому-то личному таинственному делу. Настоящая находка для тех, кто ценит и умеет использовать информацию – я ее даже ни о чем не спрашивал, просто болтала обо всем, что узнала от своих посетителей, все глубже погружаясь в дурман от некачественного кальяна на сомнительных травах с холмов Джубги, которыми промышляют местные торговцы. Дури, одним словом. И очень популярной у местного населения. Я же предпочитаю держаться от такого подальше – для моих дел нужны ясные мозги. Посетители и шлюхи в барах побережья знают всегда больше всех, надо только уметь отделять зерна от плевел, распознавать, где раздутые слухи, а где факты.

Крики орланов становятся громче, и скоро я понимаю, чем они встревожены. Из-за поворота тропы показывается человек. Возможно, он идиот, что идет без какого-либо сопровождения, возможно, дело у него действительно настолько тайное, что не требует свидетелей. А может, он вполне способен сам постоять за себя, тем более, здесь не пролегают караванные тропы, поживиться нечем, а значит, нет и мародеров. Человек высок, широк в плечах, за спиной болтается на ремне дробовик, а за пояс заткнут широченный самодельный нож, смахивающий на грубую подделку под мачете. Я жду, когда он подойдет еще метров на сто, главное – не выдать себя, а то жертва скроется в высокой траве, прыгнет за один из камней, щедрой рукой природы раскиданных на склоне, и попробуй потом поиграть в догонялки. Да и ролями охотник и жертва могут поменяться. Человек идет, лениво отмахиваясь от надоевшей мошки – насекомые еще не избавили побережье от своего присутствия до следующего года, хоть и стало их уже заметно меньше. Тонкие пряди налипли на лоб, грудь тяжело вздымается и опадает – ночь в баре не прошла даром.

Локоть, упирающийся в землю, противно ноет – от холода и от ожидания. Но сейчас нужно сосредоточиться. Указательный палец ложится на спусковой крючок, сливается с ним в одно целое; я задерживаю дыхание на выдохе и плавно нажимаю; исцарапанный приклад толкает в плотно прижатое плечо. Хлопок вряд ли слышен за три сотни метров, которые разделяют меня и жертву, глушитель гасит звук, гильза падает на ковер из примятой травы. Пуля калибра 7.62 ввинчивается в сырой, плотный воздух и отправляется на свидание со своей жертвой.

Глава 5

Улей

Еще один кусочек мозаики нашелся. Эти картинки, неожиданно всплывающие в уме, явно что-то значили. То ли память пыталась ему напомнить о чем-то важном, то ли промелькнула перед глазами сцена из кинофильма, который он когда-то смотрел. Варианты были разные, никто, кроме него, не ответит на эти вопросы. Но в голове прочно обосновался туман, не желающий сдавать позиции. Мгла внутри, мгла снаружи. Остался лишь небольшой пятачок свободного пространства. В своем внутреннем мире он – такой же корабль, как этот танкер, застрявший посреди океана забытья, посреди хаоса.

Ган промаялся почти всю ночь. Утром приплелся на работу с кругами под красными глазами. Бобр взглянул, покачал головой и выгнал из цеха:

– Нам здоровые люди нужны, вали спать.

Все думали, что Ган переживает по поводу происшествия с рыбой, но он даже не вспоминал о ней. Рыба как рыба, пусть выглядит, как монстр, но ей есть объяснение. А его видению – нет. Как будто ему дали почитать книгу, а он прочитал только кусочек главы из середины и пытался теперь понять весь сюжет.

Бездельничать не хотелось, Ган пытался вяло сопротивляться – два раза проникал в цех. Тогда Бобр дал ему промасленный сверток с отремонтированным обрезом и велел прогуляться в первый резервуар, где находились жилые отсеки и обитали люди, переселившиеся некоторое время назад с лайнера.

Не дают поработать за станками – хоть поручение выполнит, справедливо рассудил он. Появилась цель, квест. Куда проще – отнести передачку неизвестному лицу. Даже огрызок бумаги сунули – акт о выполненной работе, в котором должен расписаться получатель. Скорее, дань прошлому, чем необходимость. Потом этой бумажкой только жопу подтереть, ни на что другое она не сгодится.

Ган пересек палубу баржи, а затем пробрался по мостику, связывающему два судна, на танкер. Мостик выглядел надежно, еще ни разу, по уверениям местных, его не приходилось чинить после шторма или по причине изношенности материалов, из которых построили переправу. Немного качался при сильных порывах ветра, но не более того. Хорошо, расстояние было не таким большим – баржа и танкер стояли рядом, а то без промежуточных опор было бы уже сложнее построить, а для них необходимо было оборудование посерьезнее, чем имелось в Черноморье.

С двух краев были закреплены пилоны, между ними натянуты тросы и цепи, к которым крепилось полотно моста. Для жесткости использовали также длинные металлические шесты, чтобы исключить сильную качку. К этим же шестам прикрутили ограждения моста – еще не хватало, чтобы кто-то свалился вниз.

Мужчина не особо торопился, уже смирился с тем, что Бобр не пустит его на рабочее место, и если он быстро смотается и отнесет заказ, то опять будет слоняться без дела. Поэтому не спеша прогуливался вдоль палубы. Первый резервуар находился практически на носу, так что время было. Срочность начальник цеха не обозначил.

Сегодня море было самым спокойным за все время нахождения Гана в Черноморье. Стоял почти полный штиль. Вода была похожа на мутное, зеленоватое зеркало. Очень четко отражались надстройки танкера и фигурки людей у бортов. Мужчина глянул вниз – вон он, человек без памяти, отражение смотрит снизу, в точности повторяя все за ним. Человек без дома, нашедший приют у добрых людей. Отвел взгляд от воды, решился, глянул прямо и немного с вызовом.

– Ну, здравствуй, туман, – прошептал зло сквозь зубы, – чего тебе от меня надо?

Туман был далеко, не отозвался, остался недвижим. Сегодня он не казался мрачным, как в хмурую погоду, скорее, белесой дымкой, мягко укутывающей свою территорию. Лайнер был виден четко, почти целиком. И не подавал признаков жизни. Даже издали было заметно, что ничего человеческого там не осталось. Те, кто переселился на танкер с лайнера, старались о нем не говорить и делали вид, будто всегда были здесь – с того момента, как газовоз сел на мель. Переселение было похоже на бегство, так рассказывал один из команды танкера, но скорее всего, просто нагнетал краски, так как любил потрепаться. А по факту, пассажиры лайнера просто захотели под защиту более опытной команды, еще и вооруженной.

– Если это ты поселился в моей башке, то тебе не справиться с моим рассудком, – продолжал Ган, обращаясь к туману, – я выселю тебя оттуда рано или поздно.

Проходивший мимо черноморец толкнул его плечом, он резко развернулся, но прохожий уже извинялся, мол, случайно, просто вышло так, оступился. «И чего я так злобно посмотрел на него? – недоумевал Ган. – Он же ничего мне не сделал, видно же, не специально. А я уже хотел толкать в ответ». Внезапный приступ злости быстро сошел на нет.

Он продолжил путь к первому резервуару и скоро оказался у входа в жилые помещения. В народе их прозвали «Улей». Внутри они действительно отдаленно напоминали соты, которые соединялись между собой маленькими лесенками и мостиками. Прямо от главного входа в резервуар начинались ступеньки на второй этаж. На первом в основном было открытое пространство – там проводились собрания, находился вонючий бар – людям ведь тоже надо культурно отдыхать после работы, иначе жить совсем тошно станет.

Ган поднял глаза. Голова закружилась от этого огромного купола и снующих под ним людей. Как муравьи, те бегали с одного этажа на другой, стоял шум и гвалт, где-то в глубине этого хаоса плакал ребенок, тут же самоучка-бард перебирал струны дешевой, исцарапанной гитары. Мужчина вздохнул. Надо было пробираться на седьмой этаж по этим не заслуживающим доверия хлипким мосткам и лестницам.

На одних этажах ограждения были, а на других напрочь отсутствовали, но все ходили без страха по самому краю. Сразу было заметно, что строилось все наспех, о геометрии линий позабыли, всем хотелось отжать себе угол. Хижины лепились как попало и были построены из чего попало. То одна на другой, то нависая на шестах над колодцем-провалом, а кое-где и гамаки на ремнях с натянутым вверху брезентом заменяли черноморцам жилища.

«Да уж, повезло, что отжал пустую каюту», – подумалось Гану.

Седьмой этаж. Как тут различить, где заканчивается один и начинается другой? Ган никак не мог понять эту бессистемную систему. Пришлось спрашивать у местных. Те указали ему на цифры, написанные на стене резервуара через примерно равные промежутки вдоль всего периметра.

Если стоишь напротив цифры «7», значит, это то, что тебе нужно, – сказали ему.

Ган поблагодарил и полез дальше. Не единожды приходилось переступать через спящих, однажды сдуру залез в чье-то жилище, посчитав, что это просто коридор перед ним. Оттуда ругнулись, послали по матери, он отпрянул, забормотал извинения.

Улей поглотил мужчину, всосал в себя, ему уже стало казаться, что он вечность бродит тут. Несколько раз он снова оказывался там же, где проходил пять минут назад, – просто не туда сворачивал. Мостки под ним скрипели протяжно и уныло, они знали десятки ног и бессчетное число шагов. Кто по ним только не топтался – и стар, и млад, женщины и мужчины, даже дети встречались.

Времени прошло немало, прежде чем заветная цифра этажа указала, что он добрался. «Теперь хоть двигаться в одной плоскости, не скакать по лестницам», – подумал Ган и побрел по этажу. Спросил с дюжину человек по пути и наконец оказался у нужной «двери», представлявшей из себя полог из резинового коврика.

– Есть кто? – громко произнес Ган.

По ту сторону заворчали. Волосатая рука отбросила полог в сторону, и из хижины вылез мужик средних лет с сальными волосами. Одет он был в грязнущую майку-алкоголичку и рваные вельветовые джинсы. Ноги босые. Не ходить же дома в обуви.

– Михалыч? – Бобр поделился только отчеством клиента.

Тот кивнул.

Ган сунул ему в руки сверток. Михалыч почесал одну ногу о другую, резво развернул тряпку. Перекинул обрез из одной руки в другую, надломил, зачем-то заглянул в дуло.

– Добро, как новенький.

Ган не стал ничего уточнять, ему вообще хотелось свалить побыстрее отсюда. Сунул лишь клиенту огрызок бумаги со сточенным карандашом. Михалыч послюнявил его и вывел закорючки. Бумажка перекочевала обратно. На том и расстались.

Дорогу он не запомнил, тут и захочешь – не сможешь это сделать. Покружил по этажу, нашел лесенку. Спускаться было стремно, приходилось глядеть вниз, чтобы не полететь, сшибая своим телом эти постройки.

– Высотка, бля, многоквартирный дом, нахуй, – бросил он в сердцах, – шедевр постъядерной архитектуры.

На пятом этаже вообще застрял. Ходил-ходил кругами, психанул, решил отдохнуть и присел на перевернутый тазик. Перевести дух толком не получилось. Тут же нарисовалась бабка и выдернула из-под задницы столь удобно подвернувшийся импровизированный табурет.

– Чего расселся на чужом имуществе? Шароебишься тут, шагай в свой двор и там сиди.

Хотел было ответить грубо, но сдержался. Встал, зыркнул исподлобья, двинулся дальше.

– Может, помочь чем? – Неожиданный новый голос заставил обернуться. Возле приземистого строения из натянутых простыней, картона и фанерных щитов заинтересованно глядела девушка. Не красавица, но вполне миловидная. Сколько лет – с ходу и не скажешь, двадцать пять, тридцать, да и не важно. Одета в выцветшую бесформенную футболку и камуфляжные штаны. Светло-русые волосы стянуты в тугой хвостик, смешно морщит лоб. А губы… пухлые и слегка приоткрыты.

– Выход ищу, э-э-э, спуск, как тут правильно называется? Короче, вниз мне надо.

Она покрутила в руках цветной платок, вытянутый из заднего кармана, уронила. Посмотрела хитро на Гана и наклонилась за ним. Подхватила тряпицу, а футболка сползла как бы невзначай, оголяя плечо с ключицей. Соблазнительно! Мужчина чуть не облизнулся, но сдержался.

Пухлые губы слегка улыбнулись.

– Отдохнуть не хочешь? Потом выведу тебя отсюда.

Девушка снова наклонилась – поправить язычок на ботинке. В растянутом вороте футболки была видна почти вся грудь – налитая, с большими темными сосками. Она посмотрела на него снизу вверх, подмигнула, прекрасно понимая, что он все видит, и ничуть этого не стыдясь.

А затем махнула призывно, приглашая в свою хибарку.

Ган не стал раздумывать, шагнул в темное, пыльное жилище со сваленными в углу плошками, посудой, одеждой – все вперемешку. В двух метрах от него расположилась лежанка, были даже одеяло и подушка.

Девушка ловко стянула футболку и легла на одеяло. Призывно раздвинула ноги, но штаны снимать пока не стала. Во мраке комнаты она казалась красавицей. Ган неотрывно смотрел на голую грудь, внизу живота зашевелилось.

Кольнуло в висках, и в мыслях он очутился в другом месте, память выкинула из тумана очередной кусочек пазла.

Полупрозрачная занавеска из органзы – яркая, алая, в затяжках. Где-то вверху вспыхивает сорокаваттная лампочка, мигает заговорщически, словно она – мой партнер по делу, поддерживает меня и придает сил. Но по факту – только раздражает. Скамья, изодранная, будто саблезубик поточил о нее свои когти. На стене – выцветшая репродукция Рембрандта «Даная», выдранная из какого-то журнала или из книги по искусству. Но еще можно различить, как обнаженная женщина все так же тянет руку к свету, вглядывается в него, а по ее лицу разливается безмятежность. За тяжелым пологом в углу комнаты, на двуспальной, сколоченной из чего попало кровати угадываются очертания женского тела на накиданных в беспорядке одеялах. Тихо скрипит заводной проигрыватель – роскошь современного мира. Но Роксана всегда особое внимание уделяла обстановке, умудрившись из говна и палок со вкусом обставить небольшую комнату в трактире на втором этаже. Роксана… Златовласая дева, по которой сходит с ума добрая половина холостых и женатых мужчин округи. Не только дама, обладающая пышными формами, но и крайне интересный собеседник, с которой можно поболтать не об одной лишь погоде. Шлюха, элитная шлюха, которая не каждому по карману, еще и выбирающая сама, с кем трахаться, а кого гнать с порога ссаными тряпками. Сколько же воспоминаний, теплых и приятных, связано с тобой, Роксана!.. Умеешь же ты дарить радость и удовольствие счастливчикам с «монетами» за пазухой.

– Ган?

Я откидываю полог и любуюсь ее телом, будто сотканным из всего лучшего, что осталось в этом мире.

– Я всегда узнаю тебя по походке, – улыбается она томно.

Роксана садится в кровати, опираясь на руку, ее груди покачиваются, упругие, налитые, с нежно-розовыми ореолами сосков. Она сводит ноги и проводит ладонью по животу, медленно опускаясь ниже.

– Как же хорошо, что это ты, верный солдатик Кардинала. – Она смеется, ярко и заливисто, а вместе с ней смеется и поет ее гладкое, смугловатое тело, созданное для любви.

– Я не солдат Кардинала. – Мне не нравится сравнение, хотя оно недалеко от истины.

– Ладно, агент, – Роксана кивает, – тайный агент и убийца. Знаю-знаю. Я все знаю.

– Вот это и плохо, – вздыхаю я, – есть секреты, которые должны оставаться секретами.

Она перестает улыбаться, глядит с подозрением.

Я продолжаю:

– Два дня назад у тебя был один тип приятной наружности, с аккуратной бородкой, не из наших. И явно не бедный. Возможно, вы много выпили, возможно, употребляли дурь… ты ведь очень много знаешь, золотко, у тебя бывают авторитетные люди, которые болтают лишнее, среди них и люди Кардинала, не самые последние в его окружении… Роксана, Роксана, не стоило этому залетному щеголю ничего рассказывать. Вон как оно все получилось…

Я вздыхаю и смотрю, как меняется выражение ее лица, как рука сжимает простыню, стискивает так, что даже в полумраке видно, как белеют костяшки пальцев.

– Прости, златовласка, – как можно нежнее говорю я, пряча за словами неожиданное щемящее чувство в груди, – обстоятельства такие, понимаешь? Ты должна была держать язык за зубами. Это просто политика, грязная, перемалывающая людей, плюющая на все сука-политика…

Она не сразу понимает, а мне не хочется торопиться, внутренне я просто надеюсь, что она будет способна – нет, не на оправдание, а хотя бы на осознание того, что у меня просто нет выбора. Что если не я, то может быть еще хуже. Гондонов у Кардинала предостаточно – таких, что любая жертва предпочтет быструю смерть тому, что они ей предложат взамен.

– Прости, златовласка, – снова повторяю я, как мантру, два слова, будто так станет легче, будто раскаяние всего гребаного мира обрушится на наши плечи.

– Ган? Я убегу, дай лишь шанс, немного времени.

Я качаю головой:

– Ты не выберешься из города и пожалеешь, что осталась жива.

– Я сделаю это быстро, – после паузы длиной в вечность внезапно пересохшим голосом хриплю я. – Пожалуйста, повернись лицом к стене.

– Ган?!

– Пожалуйста. Ты знаешь, выхода нет.

– Увидимся в другой жизни, – сквозь слезы шепчет она, – ты никогда не искупишь свои грехи.

Выстрел. По стене расплывается алое зловещее пятно, клякса, которую хочется вытереть, отмыть тряпкой с мыльным раствором. Я знаю, что эта картина навечно останется со мной, как и много других, подобных ей, в душе эту кляксу не отмыть никогда. Роксана медленно оседает на кровать, заваливается набок, и ее застывшие глаза с болью и укором в последний раз заглядывают в мое нутро, пробирая до озноба.

Ган замахал руками и попятился, споткнулся о ведро у входа, оно загремело по полу, рассыпая полусгнившие овощи. Чертыхаясь, мужчина выскочил из жилища, озираясь как бешеный.

– Ты чего? – Она стояла на пороге, замусоленной тряпкой прикрывая грудь. – Голых сисек не видел, что ли?

Ган вылупился на нее, как на прокаженную. Смотрел в упор и не видел. Перед глазами застыла совсем другая картина: забрызганная кровью шероховатая стена.

Он и не понял, как очутился возле выхода из первого резервуара – шагнул на палубу, прислонился лбом к стенке. Металл в тени был прохладным, немного отрезвил его, привел в чувство.

– Сука, – погрозил мужчина кулаком непонятно кому. То ли туману, то ли себе, то ли девушке из Улья. А длинный день только расцветал, и до заката было еще далеко. Море продолжало шевелиться лениво, будто находясь в царстве Морфея.

Глава 6

Пираты

Ган сидел за барной стойкой, составленной из металлических бочек. Он все-таки вернулся в Улей, в первый резервуар. Вернулся потому, что остро захотелось выпить чего-нибудь крепкого, а это было единственное место, где наливали. В бар он заглянул на следующий день после работы – Бобр позволил ему вернуться в цех. Здесь было немноголюдно, да и выбор напитков оставлял желать лучшего. Над головой, на втором этаже, ходили, стучали по настилу, бухали башмаками и шаркали самодельными сандалиями из резины, это раздражало. Ему бы уединиться, не видеть лиц, но в каюте спокойнее не было. Куда-нибудь на воздух бы с бутылочкой крепкого. И чтобы люди были, но в отдалении, не беспокоили.

Бутылочка хорошего крепкого в баре Улья стоила целое состояние. Столько Ган еще не заработал в цеху. За дневную смену платили один кусок медной проволоки. Толстая проволока, нарезанная равномерно на кусочки, была основной валютой в Черноморье за неимением ничего более подходящего. Баржа перевозила много проволоки, поэтому запасы были.

За бутылку коньяка сомнительного бренда, стоящего на полке за спиной бармена, пришлось бы отвалить ни много ни мало а шестьдесят кусков проволоки – его двухмесячную зарплату. При этом не было никакой уверенности, что в стеклянную тару не налита бормотуха, подкрашенная чаем или красителем.

Стоял и виски, за бутылку которого пришлось бы отработать полгода на барже. Односолодовый «Гленфиддик», и в прошлой жизни обошедшийся бы в приличную сумму. А всякое безымянное пойло, разливаемое из пластиковых бутылок, стоило в десятки раз дешевле.

Пойла Гану не хотелось, он пересчитал в кармане кусочки меди. Выходило, что мог себе позволить рюмку-другую не самого плохого напитка.

Он ткнул пальцем в нижнюю полку, где красовались полупустые бутылки отечественных и почти отечественных напитков.

– Плесни армянского.

Десять «медяков» легли на стойку, звякнули о металл, рассыпались.

Бармен сгреб, не глядя. Наверное, быстро умел считать. Вытянул пробку из бутылки, выбрал из стаканов, стоящих пирамидкой в углу, более-менее чистый, понюхал его, остался доволен. Налил на два пальца и подвинул посетителю.

– Что-то не припоминаю тебя, а память не подводила раньше. Первый раз в баре, что ль?

Гану не хотелось рассказывать свою историю – как его нашли местные, вытащив из воды, как он потерял память. Поэтому он просто кивнул и ответил:

– Первый раз.

Карамельная жидкость в стакане с непривычки шибанула в нос. Но терпкий запах спустя минуту сменился мягким древесным ароматом. Ган аж зажмурился от удовольствия. Он понятия не имел, пил ли такое когда-либо и выпивал ли раньше вообще. Но запах что-то навеял. Мужчина сидел и ждал, что вот-вот память очухается и воскресит какое-нибудь событие – как он с друзьями или в одиночестве потягивал виски уютным вечером. Но хера с два!

Ган глотнул из стакана – с душой, выпив почти все. Горло обожгло, по телу разлилось приятное тепло. Виски отдавал дубом, свежей травой и нотками груши. Показалось даже, что похож на настоящий. Стало чуть спокойнее на душе, но вряд ли то успел подействовать алкоголь, да и объем выпитого не позволял захмелеть. Просто картина была успокаивающая: солидный бармен натирает ту немногую посуду, которая у него есть. Рядом – никаких выпивох, соседние стулья пусты, никто не лезет в душу, не болтает о глупостях.

Пересчитал «медяки», на вторую порцию не хватало. Он тоскливо посмотрел на бутылку, бармен заметил этот жест, взглянул на его руку.

– Сколько там?

– Пять.

– Давай сюда, налью вторую за полстоимости. Только смотри, в качестве исключения.

Опрокинул очередные пятьдесят грамм в стакан. Может и поменьше даже, на глаз.

– Откуда достали? – Ган обвел рукой полки.

– Что-то с лайнера осталось, что-то с берега, когда еще под ними были. Редко пьют то, что подороже. Вот и стоит. В основном просят сивуху местную, которую сами гнать научились. А ты, я вижу, разбираешься?

– Просто не хотелось, чтобы башка наутро трещала, и травануться неохота вашей разбодяженной херней.

Бармен насупился.

– Хоть и сами ее гоним тут, но по всем правилам, не звезди о том, чего не знаешь.

– Ладно тебе, – примирительно сказал Ган. – Не хотел обидеть.

Второй стакан зашел еще лучше. Он просто сидел, расслабившись, ни о чем не думая. Уже не беспокоил топот наверху, сделался немного тише. Сейчас вообще все его переживания казались пустяком, даже бредом. Переутомился небось, почудилось всякое, с кем не бывает. Слишком неправдоподобно – какая-то шлюха, какой-то агент, млять, мужик в прицеле винтовки. Ересь! Какой, на хуй, агент?!

Сзади раздался скрип, Ган медленно обернулся. Скорее всего, новые посетители пришли. Но никого не было, только покачивалась дверь, которую он раньше не приметил. «От сквозняка, наверное». Может, это был ход на склад или там жил бармен. Но неожиданно эта дверь в баре заставила его кое-что вспомнить.

– Кто же ты, парень в маске?

– Я тот, кто пришел по душу Палача, – я киваю на неприметную дверь, ведущую в подсобку, – а маска – всего лишь твой билет в этот мир. Пока на мне маска, ты остаешься живым.

Бармен хмыкает и продолжает натирать алюминиевые гнутые кружки грязной, вонючей тряпкой.

– Не понимаю, о ком ты говоришь. Это мое заведение, и я тут один.

– Говорят, если человек лжет, он не смотрит в глаза. Но ты отменно научился лгать.

– Слушай, я уже прилично пожил на этом свете, всякого говна повидал, ты можешь меня убить – даже сделаешь мне одолжение. Но одно тебе скажу: мой бар – не убежище для изгоев, бомжей или преступников. Ты ошибся дверью и адресом, парень.

Я вижу, как его рука плавно ныряет под стойку. Что у него там? Ствол? Как быстро сможет он вскинуть руку и выстрелить? Вряд ли он станет стрелять сквозь мощную деревянную стойку. Пару минут мы играем в гляделки, изучаем друг друга. Мой ствол против его возможного ствола, моя реакция против его реакции. Два неизвестных в уравнении.

– Ладно, – похоже, он сдается, – Палач был когда-то здесь, но я его выгнал давно, я больше не сдаю ему комнату. Он – нежеланный гость в этом заведении.

Я поправляю свободной рукой немного съехавшую в сторону маску – обычная пидорка с тремя прорезями для глаз и рта, натянутая до подбородка.

– Уже лучше, а говорил, что не понимаешь, о ком я.

– А я должен всем незнакомым сливать информацию?

– Ну, слил же в итоге, или я знакомым стал? – Я не свожу глаз с оппонента, слежу за мельчайшими его движениями.

– Аргумент в руке убедительный.

– Значит, я могу проверить? – киваю на дверь в подсобку. – И там никого не будет?

Бармен кивает. Не очень уверенно, на мой взгляд.

– Тут такое дело, тебе придется оторваться от своего увлекательного занятия и выйти ко мне, сюда. Как-то нет желания разворачиваться к тебе спиной.

Бармен смотрит на меня, минута тянется, как бесконечность, песчинки в часах времени падают медленно, намного медленнее, чем хотелось бы. Затем он неторопливо выходит из-за стойки. Руки у него пусты, он демонстрирует ладони, я вижу, что на правой руке не хватает одного пальца.

– Встань здесь, – я тыкаю стволом в столик напротив подсобки. Бармен нервно перемещается туда, куда я указал. Его уверенность и наглость тают на глазах, растворяются в полутемном помещении бара.

– Да не ссы, чего боишься, не трону. Проверю и сразу уйду. Ну-ка, открой дверь.

Бармен затравленно смотрит на меня. Для убедительности я направляю ствол ему в грудь.

– Открой, мать твою, дверь.

Лицо его белеет, губы начинают дрожать. Он пытается что-то сказать, но потом разворачивается и движется к подсобке, а затем рывком открывает дверь.

Выстрел. Летят щепки, перекошенное в немом крике лицо бармена запрокидывается назад, его грудь разрывает крупнокалиберной дробью.

– Сука!

Я успеваю выстрелить два раза поверх его плеча в темноту подсобки. «Макаров» выплевывает свинец равнодушно и немного брезгливо, с глухим чавканьем пули входят в того-кто-прячется-в-темноте. Сдавленный стон. Я отбрасываю в сторону тело бармена и врываюсь в пыльную каморку, здесь на тряпье корчится человек. Даже во мраке видно, что это Палач.

– Ну, здравствуй, – говорю я ему. – Пламенный привет от Кардинала, подвел ты его.

Хлопок выстрела, и Палач навсегда затихает, пуля прекращает мучения предателя Тайной Канцелярии, зачинщика недавнего бунта против Южного Рубежа.

Сейчас не было никакой паники. Коньяк подействовал успокаивающе. Все показалось таким обыденным, как будто так и должно было быть. Посмотрел еще один кусочек «кино» и пошел дальше по своим делам. Даже думать о нем не стал – задолбало. Ган еще побродил по палубе, сгонял до одного рабочего из цеха и занял у него «медяков». Пообещал скоро отдать. Затем догонялся в баре – уже дешевым самогоном. Трепался о чем-то с барменом и еще одним посетителем, который пришел позже. Сам и не заметил, как подошло время закрытия. Ночью бар не работал, все-таки жилые помещения рядом, народу надо спать – кому на работу утром, у кого другие дела.

Потом снова была палуба, туман подошел почти вплотную. Но Ган смело взглянул на него, показал неприличный жест и загоготал, довольный. Сейчас и море было по колено, и живность в нем не пугала, и туман был просто туманом и ничем больше.

Голова болела, но терпимо. Он был хмурым с утра, и механическая работа по заделке небольшой течи на барже пришлась как нельзя кстати. Течь устранили, воду вычерпали. Хоть затонуть баржа и не могла – сидела на банке давно. Но лишняя сырость в помещениях не нужна, появится плесень попробуй ее выведи. Тем более тут стояла часть цистерн, в которых хранилась питьевая вода. Пресная вода была на вес золота, раньше поставляли с побережья, но сейчас поставки прекратились по известным причинам. Запасы еще оставались, но быстро таяли. Скоро понадобится плыть к берегу, и желательно подальше от поселений, входящих в состав Южного Рубежа. Можно нарваться на вооруженный патруль. Собирали и дождевую воду – натягивали парусину и брезент, выставляли на палубу бочки, когда с неба капало.

Думать ни о чем не хотелось. Если вчера этому поспособствовал алкоголь, то сегодня просто внутри было хмуро – так же, как и снаружи. Небо заволокло тучами, клочья тумана находились в движении, сразу не распознать было, где он переходит в небесную высь. Хотелось слать на хер всех желающих поговорить. Ган сдерживался – ведь эти добрые люди не заслужили такого отношения. Но они все понимали, увидев его состояние, уходили и не приставали больше с разговорами.

В обед пришел на баржу Адмирал. Они с Бобром долго разговаривали о чем-то вдали, смотрели на лайнер, жестикулировали. Наконец, видимо, пришли к решению. Явно обсуждали серьезные вещи – Ган увидел, насколько сосредоточен был Адмирал, когда проходил мимо. Даже забыл поздороваться с рабочими, хотя всегда был приветлив.

А потом небо разродилось, обрушило все то, что копило в себе полдня. Ливень вышел затяжным, огромные струи воды заливали палубу; черноморцы быстро выкатили бочки, сняли с них крышки, развернули брезент, с помощью нехитрого желоба вывели водосток в цистерну. С дождем полегчало на душе, дышаться стало легче, ливень охладил металл, нагревшийся за летний день.

В шуме дождя не сразу стал слышен колокол. Его бой сливался со стуком барабанящих капель. Ган оторвал глаза от верстака, вслушался, повернулся к другим рабочим:

– Тревогу бьют?

Появился Бобр, крича и махая руками:

– Пираты! На этот раз серьезно!

Османы воспользовались пеленой дождя и уверенностью черноморцев, что в такую погоду вряд ли кто сунется к ним. Подкрались близко, вынырнули будто из ниоткуда. Атаковали с разных сторон. Когда их длинные лодки ткнулись в борт танкера и баржи, заулюлюкали, заорали как оголтелые. Полетели крючья с веревками, зацепились за борт. Хлынула лавина смуглых разношерстных пиратов. Неизвестно, кто додумался прозвать их османами. Вряд ли это были дальние потомки жителей Османской империи, скорее, как и раньше, набирались из всякого отребья любой национальности. При этом пираты умели драться и часто бесстрашно лезли в бой.

Издали донеслась пулеметная очередь. Это был тот особый случай, когда необходимо было использовать МТПУ. Пули выкосили целый ряд напавших на танкер, прошлись по одной из лодок. С десяток тел осталось лежать на палубе. Бобр бросил обрез Гану:

– Умеешь пользоваться?

Тот кивнул. Осмотрел оружие. Ствол был явно спилен кустарным способом – напильником или ножовкой. Обработка была грубой. Такой дефект дульного среза может сослужить плохую службу. Грубые заусенцы способны навредить пуле и повлиять на точность.

– Не до жиру, основной арсенал на танкере, а нам баржу сначала бы очистить. А там у них пулеметы.

Что есть, то есть. Ган переломил обрез, схватил из коробки со стола горсть патронов, вогнал два в «коротыш». На выходе выскочило прямо перед ним чудо: глаза навыкате, в руках ножи, орет что-то. Ткнуло в него ножами, он еле увернулся и разрядил обрез прямо нападавшему в лицо. Пыхнуло пламенем, отдача рванула кисть. Лопнула голова пирата, как спелый арбуз. Кровь вперемешку с мозгами забрызгала стены и пол.

Ган дослал один патрон и выскочил на палубу. Одежда быстро стала мокрой. Пелена дождя мешала хорошо видеть, хлестало сильно. Ботинки потяжелели, но снимать их не рискнул – скользко будет на палубе. Вокруг пахло смертью. Стонали раненые, валялись изрубленные, искромсанные тела как черноморцев, так и пиратов. Он выстрелил еще раз, и еще. Добил оглушенного пирата на своем пути, еще одного пинком отправил с палубы в воду.

В спину прилетело что-то тяжелое. Ган не удержался, кувыркнулся вперед, больно ударился челюстью. Обрез отлетел далеко.

– Ч-черт! – Он обернулся и увидел приближающуюся махину. Здоровенный пират лыбился, вся его морда была украшена шрамами, в руках-лапах он сжимал то ли кувалду, то ли молот.

«Повезло, что не в голову прилетело. И на излете, похоже. Не так больно». Пират не торопился, он знал, что победа будет за ним. Ган ощупал пояс, кукри остался в каюте, видимо. Не взял с собой с похмелья, хотя обычно таскал почти всегда. Глаза ни за что не зацепились на палубе.

Здоровяк приблизился, замахнулся. Очередь прошила палубу рядом с Ганом, дернулась выше и разворотила грудь пирату. Сквозь дыры в теле можно было увидеть море за его спиной. Мужчина оттолкнул тело, и оно кулем рухнуло на край борта, скользнуло в воду на корм рыбам.

Не время было прохлаждаться. Ган понесся вперед, прыгнул сзади на пирата, теснящего черноморца кустарным ятаганом. Повалил его наземь, прижал к палубе вместе с оружием, заломил голову в удушающем захвате. Пират захрипел, попытался сначала высвободить ятаган, потом скинуть со спины врага – не вышло. Хрустнули позвонки, обмяк противник.

Это только раззадорило Гана, он бросился дальше, уже вооруженный. Проткнул двоих, прыгнул вперед. Вот он уже у мостика, по обе стороны которого бушует сражение. Нападающие дрались неистово, и так же неистово дрались обороняющиеся, понимая, что отступать им некуда.

И все же пираты дрогнули. Пулеметы и другое огнестрельное оружие сделали свое дело. Оставшиеся в живых враги ретировались быстро. Они отступали, продолжая терять людей. В живых оставалась максимум треть. Уплыть удалось еще меньшему количеству – одну из лодок потопил МТПУ, патроны в этот раз решили не экономить, чтобы отбить у захватчиков желание возвращаться.

Потери среди черноморцев были существенными. Двенадцать убитых и два десятка раненых.

Поздно вечером Ган нашел Натуралиста на носу танкера. Все руки его были в порезах, а левый глаз заплыл. В битве досталось и ему, но он был жив и все конечности – на месте. Скромно похвалился, что собственными руками убил пять гадов, посмевших приблизиться. Ган смотрел на бородача и видел хорошего человека, который дрался за свой дом. На его стороне была правда. А почему дрался он? Неужели только за свою жизнь? Или за этих отважных мужиков, застрявших посреди моря, тоже?

– Мы поймали языка, – поведал Натуралист, – он нам рассказал, что предыдущие пираты были разведчиками и натолкнулись на нас случайно. А плыли к берегу. Увидели корабли и подумали, что они пусты. А когда встретили отпор, то отступили и привели отряд намного крупнее. Тогда мы не стали стрелять, поэтому османы решили, что у нас нет огнестрельного оружия. Посчитали, что будем легкой добычей для них.

– И где сейчас этот язык?

– Да вон же он, – Натуралист указал на нос баржи, – болтается на виселице. Была бы рея, вздернули бы на ней, а так пришлось импровизировать.

Ган пригляделся. В темноте покачивалось обмякшее тело пирата с петлей на шее. Проблему отсутствия реи решили, протянув лестницу между двумя балками.

Лежа в койке, он прокручивал события дня снова и снова. Жар боя еще не до конца ушел из него, и мужчина злился, что не может заснуть. Он опять стрелял в это наглое лицо, прыгал и душил врага, колол и резал. А потом вспомнился здоровый пират – если бы не пулеметчик на вышке, не лежать бы ему сейчас здесь целым и невредимым. Он даже не узнал, кто дежурил на посту и спас его от смерти. Этот пират никак не хотел покидать его мысли. Сначала Ган не понимал, почему, он крутился на койке с одного бока на другой и когда уже почти прогнал наваждение, увидел то ли сон, то ли видение. Еще один небольшой кусочек пазла встал на место.

Здоровенный вертухай пританцовывает и хищно скалится, демонстрируя отсутствие передних зубов. В его волосатых лапах огромный молот превратился в перышко и порхает, создавая иллюзию легкости, будто сделан он не из самого настоящего металла, а из картона. Грязно-серая майка на мощном теле пропиталась вонючим потом. Позади, за спиной кузнеца, пышет жаром остывающий горн; закопченные кирпичные стены, сложенные вкривь и вкось, каким-то чудом еще не обвалились и нависают над нами, рождая причудливые тени.

Мы кружимся вокруг наковальни в середине кузницы, ноги то и дело спотыкаются о беспорядочно разбросанные по глиняному полу заготовки, клещи, зубила, рукояти от кувалд, прутья и прочие неведомые для меня приспособления. Овальная деревянная лохань с водой в углу трясется от каждого шага кузнеца; вода булькает и едва не переливается через края. Душно и темно, горн уже не дает много света, спасает луна, заглядывающая через проем двери едва ли в человеческий рост.

– Хули же тебе надо? – ревет страшила с раскачивающимся молотом, словно отмахиваясь от надоевших мух. – Ты кто вообще такой? Дерьмо собачье! Со своими зубочистками на меня?! – будто сказочный Тор с Мьолльниром в руках.

А я лишний раз жалею, что не прихватил с собой хоть какой-нибудь огнестрел. Два ножа в руках – не самое верное средство против этой человеческой машины, у которой наверняка горн вместо легких, а наковальня вместо сердца.

Уклоняться в небольшом пространстве от молота становится все сложнее. Тактика, которую я выбрал, чтобы вымотать соперника, пока совершенно не работает – кузнец и не думает уставать. Зато я уже порядком выдохся.

Мы уже в десятый раз огибаем наковальню, я стараюсь ступать по возможности осторожно – потеря равновесия сулит гибель, молот тут же с чудовищной силой проломит мой череп. В тесном пространстве сложно маневрировать. И именно в этот момент нога цепляет край лохани, отчаянный взмах рук не помогает удержаться. Я валюсь на твердую землю всего лишь на мгновение, ноги пружинят, готовые тут же подбросить тело вверх, но я вовремя замечаю тяжеленный набалдашник, опускающийся сверху мне на голову, и бросаюсь плашмя на глиняный пол. Спасает кривая стена, молот с грохотом выбивает пару кирпичей из нее и вязнет, зацепившись за торчащую арматуру. Кузнецу не удается высвободить орудие с первого раза. Вот он, мой шанс! Я подныриваю под руки, держащие молот, собираясь воткнуть снизу клинок в живот кузнеца, но он читает мои намерения, словно раскрытую книгу. Колено с хрустом впечатывается мне в лоб, меня отбрасывает к стене, в голове будто взрывается осколочная граната, из глаз сыплются искры. Волосатая лапа уже тянется к моему горлу – черная от сажи, со вздувшимися бороздами-венами. Я отмахиваюсь ножом наудачу, лезвие чиркает по руке, оставляя глубокую царапину, из которой выступают капли густой крови. Кузнец отдергивает руку.

– Сука!

Следующий удар приходится под дых, выбивает из легких воздух, заставляя меня судорожно раскрывать рот. Я все же успеваю отползти немного от громилы, иначе он бы покончил со мной вторым ударом.

Кузнец хватается двумя руками за молот и резко выдирает его из стены, на пол летит кирпичная крошка. Я гляжу в его озлобленное лицо и вижу, как он скалится, предчувствуя и смакуя мою скорую смерть. Нет уж! Просто так не сдамся!

Я встаю на трясущихся ногах, маленькая передышка длиной в несколько мгновений позволила мне хоть немного прийти в себя. А этот урод наслаждается и никуда не торопится. Мне не сбежать, для этого надо проскочить мимо него, закрывающего телом выход. Да и спиной поворачиваться к здоровяку – все равно что сразу же подписать себе смертный приговор.

Шаг, еще один, молот летит навстречу моему лицу, я бросаюсь назад и вправо, насколько мне позволяет тесное помещение, но недостаточно быстро – молот уже на излете аккуратно и почти нежно тыкает меня в плечо. Я отлетаю к стене и чудом удерживаюсь на ногах. Левое плечо тут же немеет. Стискиваю зубы и отвожу немного назад правую руку с ножом, левая сейчас не помощник. Она безвольно свисает, как увядшая плеть винограда.

Кузнец снова стремительно шагает и выбрасывает мне навстречу свое смертельное оружие. Я падаю на колени, усеянный мелкими зазубринами молот проносится в нескольких сантиметрах над моей головой. По инерции противник делает еще шаг вперед, и этого оказывается достаточно. Собрав остатки последних сил, я вонзаю нож ему в грудь, удача благоволит мне – клинок входит аккуратно между ребер. На лице кузнеца – изумление. Кажется, я еще немного отсрочил свидание со смертью. Тело громилы с грохотом заваливается набок, молот падает рядом, а я, тяжело дыша, переворачиваюсь на спину и еще долго смотрю в проем входа на кроваво-красную луну.

– Папа? – Огромные глаза малышки смотрят на меня испуганно. Зачем я сунулся в дом?

– Тише-тише. – В моих руках уже нет ножей, и я медленно демонстрирую ладони девочке лет пяти-шести. – Все хорошо. Папа скоро придет, я его друг.

Она с сомнением оглядывает меня – представляю, что у меня за вид! Измятый, побитый волк с горящим взглядом, надеявшийся поживиться чем-то ценным в доме кузнеца и не ожидавший встретить здесь кого-нибудь.

– Я слышала шум.

– Да-да, – поспешнее, чем следовало, отвечаю я. – Твой папа работал в кузнице.

Шум – это плохо, если слышала девочка, могли слышать и соседи – их дома совсем рядом, а значит, есть риск, что с минуты на минуту здесь окажутся вооруженные мужчины.

– Если вы – друг, почему я раньше вас никогда не видела?

До чего же проницательная девчушка!

– Я приехал издалека, друг детства.

Где-то лязгает металл, очень похоже на щелкающие затворы, пора уходить.

Я киваю девочке, не в силах найти подходящих слов, и растворяюсь в темноте двора.

Глава 7

Подготовка к экспедиции

Скоро стал ясен предмет серьезных переговоров Адмирала с Бобром. Намечалось опасное приключение – экспедиция на лайнер «Азов». Слухами земля полнится, в данном случае – танкер. По вечерам шептались на посиделках, рождались истории – одна страшнее другой. Вспоминалось все необъяснимое и жуткое, что имело место быть за эти годы в Черноморье. Аномалии, проявления древнего зла, мифы – все сводилось к одной точке в пространстве, одинокому и молчаливому кораблю, стоявшему в отдалении, часть которого всегда была скрыта в тумане.

О чем только не судачили! Будто под лайнером трещина, откуда идет газ, под влиянием которого оставшиеся на нем уже давно перестали быть людьми. Говорили и о странных огнях, которые время от времени появляются ночью вокруг корабля. Были и те, кто верил во временную аномалию. Мол, если туда отправиться, то уже не вернешься обратно – так как там сейчас совсем другой год.

Слухи множились один фантастичнее другого, словно рассказчики соревновались, чья страшилка лучше. Соответственно, желающих отправиться в экспедицию было мало.

Все Черноморье в эти дни жило в ожидании перемен, народ ходил возбужденный. Ган же размышлял о природе тьмы в нем. Кто или что он такое? Машина для убийства? Агент Тайной Канцелярии? Он или кто-то другой убивал этих людей из воспоминаний? Его прошлое скрывало тайны, а память лишь издевалась, подбрасывая время от времени то ли обрывки минувшего, то ли фантазии больного мозга – в этом еще предстояло разобраться.

Воспоминания пугали, он вовсе не хотел быть тем убийцей. Не до конца ясен был мотив, неизвестны причинно-следственные связи, но, тем не менее, оказаться им было бы неприятно. Если это все правда, конечно. Но уж слишком яркие картинки для сна, слишком много подробностей, слишком похоже на реальность! А вдруг это не амнезия? Вдруг он просто страдает раздвоением личности? Естественно, своими сомнениями Ган ни с кем не делился. Если узнают, что скрывает он от других, то вряд ли он останется желанным гостем в Черноморье.

Потому и ухватился за соломинку – отправился прямиком к Адмиралу с просьбой взять его в экспедицию к лайнеру «Азов». Делом доказать свою пользу, хотя уже доказал давно. Да и развеяться, пусть приключение и обещало быть опасным. Однообразие и рутина в цеху уже начали надоедать.

Адмирал выслушал его, задумался. Команду еще не набрали – люди не желали идти на такое мутное дело, в них говорил первобытный страх перед загадочным и необъяснимым, который человечество так и не искоренило за века. Их можно было понять; одно дело, когда видишь врага из плоти и крови, того же пирата, например, и совсем другое – когда не понимаешь, что ждет тебя там, в тумане. Рассказы черноморцев только нагнетали страх.

Адмирал уже понял, что Ган – ценный работник и хороший воин, Бобр отзывался о нем положительно, с пиратами он дрался отважно. Немного закрытым был, правда, иногда сторонился черноморцев, но все люди разные. Характер такой, интроверт. Сейчас Андрей Викторович сомневался, стоит ли рисковать чужаком в опасном мероприятии. Он и сам поначалу рвался – но наскоро собранный совет из помощников наотрез отказался отпускать главу Черноморья. Мол, здесь его хозяйственная жилка намного нужнее.

– Ган, зачем тебе это? – Адмирал следил внимательно за выражением лица собеседника. Отведет глаза? Есть что скрывать? Бежит от кого-то или просто безрассудство и смелость?

На лице того не дрогнул ни один мускул, он все так же смотрел в глаза Сергиенко. Отчеканил:

– Думаю, что могу быть полезен. С лодкой обращаться умею, действовать в экстренной ситуации умею, от опасностей не сбегу, не трус.

– Да это я и без тебя знаю уже, – вздохнул Адмирал. – Ладно, давай начистоту. Что там на лайнере за херня, сказать не могу, так как не знаю. Но не стоит исключать, что жизнь команды может оказаться под угрозой. Не то чтобы я делил людей на более и менее важных, пойми. Но скажем так, есть люди в том же Улье, потеря которых будет чуть менее болезненной для Черноморья. Понимаешь? Звучит кощунственно. Мне важен каждый человек. И я готов закрыть своим телом любого здесь, но есть очень ценные товарищи. Один из таких ценных – ты.

– Спасибо за откровение, Андрей Викторович. – Ган впервые, казалось, назвал Адмирала по имени и отчеству. – Я понимаю вашу мысль. Поймите и меня. Мне нужна встряска, а то я стал немного закисать, я обещаю быть очень осторожным в нашем путешествии и оберегать команду.

Сергиенко снова тяжело вздохнул. Он кое-что понимал в людях, не зря вверенная ему община держалась на плаву столько лет. Можно не отпустить Гана, да хоть запереть в каюте и держать там, пока не уплывет лодка, но лучше от этого никому не станет. Перед ним не подросток – давно сложившийся мужчина. И если он хочет помочь, то придется принять его помощь.

– Лады, – Андрей Викторович хлопнул себя по колену, – но очень прошу. И тебя, и каждого, кто поплывет, попрошу. Будь осторожен, при наличии серьезной опасности – немедленно плыть обратно. На первом месте – люди, на втором – цель экспедиции. И только так!

– Хорошо. – Ган едва не улыбнулся, но сдержался. Он не думал, что Адмирал так быстро согласится, и готовился к долгим уговорам. А тут и убеждать почти не пришлось. Сэкономил нервы и время себе и главе Черноморья. – Когда планируется экспедиция?

– Нужна пара дней на приготовления. Бобр указания получил, надо привести лодку в порядок. Я слышал, ты недавно движок для нее починил? Вот и славно.

И добавил после паузы:

– Пора уже разобраться с этим лайнером раз и навсегда, выяснить, что там. Только не забывай, на первом месте – черноморцы!

Следующие два дня тянулись, как резина. Длиннющие дни не хотели заканчиваться. Ган изнывал от нетерпения, но виду не показывал. Сказано было – просмолить лодку, и он смолил с другими рабочими цеха. Сказано – нужно прочнее закрепить движок, и Ган ввинчивал дополнительную скобу крепления. Угол наклона двигателя выровняли приблизительно, сейчас было не до тестовых испытаний лодки с командой на борту. Да и плыть не так далеко. Взяли три пары весел, сложили на дне посудины. Минимум провизии – и готово.

Адмирал выдал оружие со склада. Ган взял себе «Макаров», два магазина к нему, обрез, эффективный в ближнем бою, горсть патронов, про кукри тоже не забыл. Выбор-то был невелик, а арбалет брать не хотелось – пока перезарядит, вечность пройдет. Патроны в обрез вставить быстрее.

Первый помощник Трофимов вызвался руководить экспедицией. Отправить решили семерых, включая его. Еще раз предупредили, что экспедиция разведывательная, надо не палить направо и налево, а тихо подобраться, разузнать, осмотреться и вернуться целыми и невредимыми.

К большому удивлению многих, вызвался и Натуралист.

– Вот уж не ждал от тебя такого, – удивлялся Семен, пятый смотрящий. Они стояли на палубе баржи, осматривая лодку, готовую к завтрашнему отплытию. Рядом был и Ган – ему дали выходной на оставшуюся часть дня.

– Я сам от себя не ожидал, – усмехнулся Натуралист в бороду.

Смотрящий не унимался:

– Тебя же от одного вида лайнера передергивает, крестишься втихую. Что тебя заставило поменять мнение?

– Знаешь, Семен, врага лучше один раз увидеть в лицо. Может, жить спокойнее дальше станет. Надоело гадать, что там. Вот завтра сам и посмотрю.

– Дурак ты.

– Ага, буду махать тебе ручкой, ты на вышке там не пропусти. Идем завтра на мир посмотреть и себя показать. Вон, какие бойцы у нас, – бородач показал на Гана, – разве пропадешь с такими?

– Да ты и сам не промах, – улыбнулся тот, – здоровяк.

– «Ямаха», – прочитал пятый смотрящий на лодочном двигателе. – Вот умели же японцы делать, а? До сих пор не развалился.

– Умели. Только его Ган отремонтировал недавно, уже барахлить начал. А я вот помню, раньше по реке Кубань на лодке ходил с движком «Тойота». Мощь! Носился как угорелый, рыбаков пугал.

Натуралист еще продолжал расхваливать двигатель и вспоминать прошлое, но Гану стало не до него. В голове крутилось только: «Тойота». Что-то знакомое. Точно! Щелкнуло, и Ган вспомнил.

Гравий разлетается брызгами из-под колес «Нивы», машина буксует, проваливается, но собранный вручную умельцами из мастерских бывшего Тихорецкого машиностроительного завода четырехцилиндровый двигатель мощностью в двести лошадиных сил каждый раз вытаскивает автомобиль и бросает дальше. Фактически, от «Нивы» остались одно название и характерный вид кузова. Двери обшили тонкими листами брони, установили пуленепробиваемые стекла, более широкие колеса, усилитель руля. Перебрали всю начинку, которую только можно. А полный привод и повышенная проходимость были у «Нивы» и раньше. Тюнинг оказался превосходным, на бездорожье автомобиль зарекомендовал себя с лучшей стороны. У Тайной Канцелярии подобных машин было несколько – крупный заказ для тихоречан был взаимовыгодным, обе стороны остались довольны.

Впереди, в тридцати метрах петляет и чудом держится на извилистом серпантине старенькая «Тойота», расстояние стремительно сокращается – легковушка не предназначена для такой дороги. Я уже чувствую отчаяние водителя, лихо выкручивающего руль и пытающегося хотя бы удержаться на изрубленном временем асфальтовом полотне с ямами, засыпанными щебнем. Культовая ободранная «Тойота Королла» прыгает и трясется, вихляет из стороны в сторону, но сдает позиции. У нее нет шансов в этой гонке, и мне ни в коем случае нельзя отпускать человека за рулем иномарки. Предателя и шпиона, за которым Тайная Канцелярия гоняется вот уже все лето. Не разговаривать, живым не брать. Вот и весь вердикт.

Внизу, под холмами, по которым мы скачем в этой дикой погоне, стелется долина – пышная, ярко-зеленая, с безымянной речушкой, разрезающей землю, с раскиданными кустами, деревьями, остатками деревушек и оборванными линиями электропередач.

Я подбираюсь все ближе, неумолимо выигрываю метр за метром. «Королле» этот марафон не по зубам, она – спринтер на хорошей дороге, мой конек – длинные дистанции, и мне плевать, какая дорога подо мной.

Движок рычит, зло плюется, но не подводит. Этот звук напоминает мне рык голодного зверя, преследующего уже вымотавшуюся добычу.

На повороте «Тойота» допускает роковую ошибку – водитель позволяет мне вклиниться между ним и стеной холма. Мой борт вгрызается в его, отжимает влево – там, в паре метров, холм падает вниз отвесной стеной, усеянной торчащими плитами известняка, высотой более сотни метров. Там – гибель, там – бесславный конец. Я бросаю взгляд через стекло и вижу искаженное судорогой и страхом лицо мужчины; его треснувшие, погнутые очки съехали на лоб, редкие седые волосы торчат в разные стороны, все лицо мокрое – от усилий и волнения. Он встречается со мной взглядом и сразу понимает, что он больше не жилец.

А дальше он поступает неожиданно – закрывает глаза и отпускает руль старенькой «Тойоты». Миг – и машина летит вниз, гнется и сминается о торчащие камни, вертится как сумасшедшая, превращаясь в металлолом. Шансы выжить равны нулю.

Я останавливаюсь; покрышки, протестуя, визжат. Выхожу из машины и долго смотрю на груду металла внизу, у подножия холма, дымящуюся и уже совсем не похожую на автомобиль. Пыль медленно оседает на отвесный склон, искрится в выглянувшем из-за облака солнце.

– Покойся с миром, – бормочу я. Звучит кощунственно и недобро. Накатывает острое желание закурить.

– Эй, ты чего побледнел?

– Все нормально, – Ган отмахнулся от руки Натуралиста, – отдохнуть надо перед дорогой.

И он развернулся и побрел в каюту.

Лодку спустили на воду и привязали к бакштову рано утром. Там она и дожидалась команду, которая не торопилась спускаться на борт. Они все сейчас стояли на барже – ладные, крепкие, готовые отправиться в путь. Но Адмирал, провожающий их, медлил. Ему, привыкшему доверять интуиции, не нравилось многое: темные сгущающиеся тучи над головой, грозящие разразиться дождем, сырой туман, активный как никогда, бурлящий и переливающийся всеми оттенками серого. Даже слишком спокойное море вызывало тревогу. Но почему, Сергиенко объяснить не мог.

Первый помощник, Трофимов Сергей Евгеньевич, тоже выглядел мрачно. Немного по другим причинам – он так и не стал лучше относиться к Гану, недолюбливал его и считал его появление в общине Черноморья не случайным. Но это были лишь подозрения, домыслы, как назвал их Адмирал. Без доказательной базы. А погода – да фиг с ней, видели и похуже, подумаешь, дождик может пойти.

Натуралист был молчалив, глядел в пол. Переживал по поводу того, что они могут встретить на лайнере. Ладно бы – гору трупов, истлевшие тела несчастных, померших от болезней или голода, или монстров и мутантов, которые гибнут от пуль и ножей. А если там будет нечто, не поддающееся объяснению? Стоило соглашаться плыть? Он все равно бы отправился, чтобы узнать истину и понять: то ли бояться дальше, то ли бежать из колонии, то ли успокоиться и жить нормально.

Гану была незнакома большая часть команды. А представить их друг другу никто не спешил. Кроме первого помощника и Натуралиста, он никого не знал лично. Лица людей примелькались, вроде закрепились в памяти, но кто они, какую должность занимают, что из себя представляют, оставалось загадкой. Хорошо бы вызнать, на кого можно положиться, а от кого следует держаться подальше. Единственным человеком, который мог это прояснить, был Натуралист. Поэтому Ган улучил минутку и отвел его в сторону.

– Вот этот бугай, – бородач ткнул пальцем в самого здорового из незнакомой четверки, – Тихон. Вот чесслово, не помню, культурист в прошлом или из каких единоборств. Как-то не отложилось в памяти. Немногословен, прям как ты. Или я. Жена у него в Улье, на фига он плывет – не знаю. Адмирал не хотел семейных брать, но потом согласился.

Тихон держал в руках огромный топор, проверял лезвие, хотя и так было видно, что с оружием все в порядке. Явно кустарного производства топор напоминал боевой двусторонний аналог: с одной стороны был загнутый крюк, с другой – широкое, заточенное, местами иззубренное лезвие. Здоровяк был лыс, глазки – маленькие, а ручищи здоровые, в обхвате, как у Гана ляжка.

– Да ты не тыкай так явно, неприлично, – усмехнулся Ган.

– Хер я забил на приличия. Ты знать хочешь или нет?

– Да ладно тебе, продолжай.

– Митя, – палец перекочевал к соратнику рядом, – наш главный стрелок в этом морском походе. С арбалета лупит – будь здоров.

Митя с жиденьким хвостиком явно имел азиатские корни. Глаза-щели, козлиная бородка, острые скулы. Какой он, на фиг, Митя?!

– Китаец?

– А ты спроси подойди. Я вот еще посомневался бы, на кого из вас поставить в драке, – улыбнулся Натуралист в бороду.

– Стрелок, мать его. Пока он второй раз зарядит свой арбалет, его грохнут.

– Вот уж нет, ты приглядись потом к его арбалету, там произведение искусства настоящее. Повышенная скорострельность, многозарядный, с выдвижным прикладом. Я рассматривал, фишка там такая: пять стрел в барабане, тянешь за плечо арбалета – взводится тетива и проворачивается барабан одновременно. Потом плечо возвращаешь назад и стреляешь. Время экономишь, чтобы взвести, достать стрелу, наложить на тетиву.

– Ну, не знаю, ему, конечно, виднее. Но я бы предпочел арбалету даже самую плохонькую винтовку. Ну, хорошо, давай дальше про нашу дрим-тим[7]. Отряд самоубийц, мать его.

– Погнали, – согласился Натуралист, – вот эту стройную брюнетку зовут Инга.

– Погоди-погоди, – перебил Ган, – какая еще Инга?

Ган смотрел на стройного парня-подростка и не мог понять, шутит бородач или нет. Ну никак он не был похож на девушку.

– Натурально говорю, это девчонка, ну да, на пацана похожа, ну и что? Не всем красавицами рождаться. Не мутант, и слава богу. Почти не мутант. Кое-какие лишние части имеются.

– Ну, допустим, но на хрена нам женщина на лодке?

– Ты, как всегда, спешишь, дружище. Главное ее качество – бесшумность, может подкрасться вплотную, а ты и не заметишь. Еще отлично метает ножи, у нее их целый арсенал. Конечно, не боец в прямом смысле. Ну, не для ближнего боя. Но Адмирал старался так подобрать состав команды, чтобы мы дополняли друг друга. Из тех немногих, кто был согласен плыть.

– Что-то мне все меньше хочется ввязываться в эту затею, – пробурчал Ган, – ладно этот здоровый черт, хотя шуметь он будет так, что всех выдаст. Но китаец, баба… Вот же блядь! А это кто?

Последний из четверки сидел на анкерке – казалось, ему вообще все равно, что происходит вокруг. Смотрел в пол, медленно ковырял ботинком палубу.

– Карась, – и, опережая почти уже слетевшее с уст собеседника словцо, Натуралист поспешно добавил: – Производное от фамилии Карасев. А не то, что ты хотел сказать.

Ган пожал плечами.

– Испортил шутку. Ну, а какая у него способность? – Он уже откровенно стебался.

– Следопыт. Умеет подмечать то, что остается незаметным для таких, как мы с тобой.

– М-да-а. С такими молодцами, пардон, и с девицей тоже, конечно, хоть на край света теперь.

Народу вокруг было немного, события из этого делать не стали – еще непонятно было, идут разведчики на верную смерть или вернутся живыми. Провожали их в основном рабочие цеха с Бобром во главе. Стояли молча и ждали, отдаст Адмирал команду плыть или поднимать из воды лодку и ждать лучшего дня.

Ган и Натуралист вернулись к общей группе. Еще немного постояли все вместе, пытаясь понять, будет ли благоприятной дорога.

Андрей Викторович взглянул на первого помощника, и тот кивнул в ответ.

– Ну, хорошо. – И уже громче: – Занять места! Пора отправляться! С Богом!

Один за другим разведчики занимали места в лодке. Первый помощник уже заводил биодизель. Упали первые капли дождя. Трофимов натянул капюшон на голову, его фигура на корме лодки под начинающимся дождем напомнила что-то. Ган лез последним, схватился за поручень, и в этот момент вспыхнуло в голове воспоминание.

Моросит мелкий противный дождь. Капюшон, даром что прорезиненный, уже протекает в некоторых местах – давно пора менять куртку для таких «мокрых» дел. Везет мне на говенную погоду, сука! Я вглядываюсь в застывшую фигурку на пирсе, отсюда, из-за огромного валуна, меня не видно, еще и пелена дождя скрывает. Это ж каким надо быть дебилом, чтобы рыбачить в такую погоду! Да и я чем лучше… А два дебила, как известно – это сила. А с другой стороны, природа постаралась и оставила меня в это дождливое и сырое утро без свидетелей.

Ботинки набрали уже прилично влаги, к подошве прилипли грязь и листва, легкой прогулки не получилось. Я смотрю на линию горизонта – расплывчатую, еле различимую в сером обезличенном мареве. Оглядываюсь на полоску берега, узкую линию мокрой гальки, переломанные недавним ураганом деревья, уже вплотную подступающие к воде, остатки набережной в жутких трещинах, из которых пробивается сорная, уродливая трава. Осторожность всегда со мной, от внимательного взгляда не ускользают никакие мелочи, нужно быть начеку. Ведь на открытой местности может помешать кто или что угодно. Да мало ли какая-нибудь изголодавшаяся тварь решит порыскать по берегу в это унылое утро.

Пусто. Никто не шлепает по гальке, не бултыхается в сонно накатывающих на изрезанный берег волнах, не парит в вышине, не прячется в корнях выдранных деревьев, нет и лодок. Лишь один рыбак на пирсе. Одна цель. Одна жертва.

Сто метров или около того по скользкому пирсу приходится ступать осторожно, будет забавно расшибить себе голову об источенные бетонные плиты, погибнуть нелепой смертью на задании. Ноги шаркают о неровности, сбивают камешки и ракушки, налипшие на поверхность. На полпути рыбак меня замечает, он разворачивается и ждет моего приближения, ему в любом случае некуда деваться. Оставшийся полтинник проходит в тягучем ожидании встречи.

Обычный мужик, с виду за пятьдесят, сухой, неопрятная, с проседью борода топорщится в разные стороны, глаза – блеклые, бесцветные, кожа обветренная и высушенная. Ума не приложу, чем же он так нагадил Тайной Канцелярии? Как будто и оружия с собой нет, удочку положил на пирс, а руки свободны, ничего не выхватывает из карманов и даже улыбается слегка, демонстрируя радушие.

– Клюет? – Более идиотского вопроса нельзя придумать. Рука стискивает рукоять «Стечкина» в кармане куртки. «Давай же, – мысленно тороплю я себя, – быстрее закончи с ним, и через час с небольшим тебя ждет камин с потрескивающими дровами, источающими тепло; можно будет скинуть тяжелую мокрую одежду и греться у огня, растирая успевшие озябнуть руки и ноги».

– Клюет, – усмехается мне в лицо рыбак. Кажется, он ничуть не удивлен мне, несмотря на пустынный берег. – Тоже половить пришел?

– Гуляю, – уклончиво отвечаю я.

– Лучше погоды для прогулок не придумать. – Его насмешливые глаза оглядывают меня внимательно, не упуская, наверное, ни одной мелочи.

«А он не так прост, как кажется», – пробегает мысль. Вон как осмотрел меня, глаз наметанный. Прям как у меня. И эта татуировка на запястье, на мгновение выглянувшая из-под рукава дождевика, в виде треугольника с человеческим глазом. Понимание приходит быстро. Билл Шифр – так прозвали одного из самых успешных агентов Тайной Канцелярии, я так и не понял до конца, почему ему дали такое погоняло. Внезапная догадка поражает: неужели Кардинал избавляется от бывших агентов, отслуживших свое? И почему он намеренно демонстрирует пустые руки? Вряд ли бывший агент растерял свои навыки.

– С приветом от Кардинала, значит? – подтверждает мою гипотезу рыбак. – Этого следовало ожидать рано или поздно. Все мы слишком много знаем. – Он снова усмехается мне в лицо, нагло, но не вызывающе.

Я киваю. А смысл скрывать, когда перед тобой такой же агент, еще раньше раскусивший, в чем дело.

– Ну, и что ты мне приготовил? Пулю в затылок – и сбросить с пирса на корм рыбам? Или оглушить, привязать булыжник к ноге и утопить? Давай уж лучше пулю.

Я вытаскиваю «Стечкин», дуло смотрит прямо в лоб рыбака.

– Билл Шифр? Так ведь тебя называли? Скажи-ка мне, почему ты не сбежал подальше, где тебя не достанут агенты? И, мать твою, почему ты даже не сопротивляешься, не пытаешься выжить?

Билл смеется – хрипло, заразительно, искренне ржет над моими словами. Моей глупостью.

– Ты скоро поймешь, когда тоже станешь бывшим. Век агента короткий – если его не убьют в подворотне раньше, не скушает какая-нибудь тварюга, то прикончит система чуть позже. А если не прикончит система, то доконают воспоминания. Ты ведь их не забыл, верно, сука? Ни одной своей жертвы не забыл? Вот и я не забыл. Так пусть в аду их души поглумятся над моей!

Он запрокидывает голову и хохочет, тычет в воздух пальцем, пока я не выжимаю скобу спускового крючка. Еще и еще раз. И еще раз, когда тело плюхается в воду.

Потом я долго стою и смотрю, как качается в волнах убитый Билл Шифр, раскинув руки. Бывший агент Тайной Канцелярии, застреленный действующим агентом Тайной Канцелярии.

– Ты идешь? – подал голос Трофимов. – Или решил остаться?

Инга улыбнулась снизу и стала больше похожа на женщину. Но ненадолго.

– Или уже кое-что взыграло? – поинтересовалась она, недвусмысленно намекая на то, что Ган струсил.

– Куда уж мне, смелая дама, до вас, – огрызнулся тот и спрыгнул в лодку.

Он отвязал моторный бот от каната и сел на второе сиденье, рядом с Натуралистом, затылком чувствуя насмешливый взгляд Инги, расположившейся позади. Оттолкнулись веслом от борта баржи, лопасти вгрызлись в воду, вспенили ее, лодка качнулась и вытянулась носом по направлению к укрытому туманом лайнеру. Движок плавно набирал обороты, урчал, и это убаюкивало, действовало похлеще любого успокоительного. Приключение началось.

Глава 8

Царство тумана

Расстояние между моторной лодкой и баржей с танкером постепенно увеличивалось. Все еще были заметны застывшие фигуры на борту – Адмирал со свитой. Даже не видя отсюда выражение их лиц, можно было без труда угадать, как напряженно смотрит глава Черноморья им вслед, переживает за людей, отправленных в неизвестность, за благополучный исход мероприятия. Лодка рассекала водную гладь, как остро заточенный нож – подтаявшее масло. Движок работал исправно, мерно стрекотал, слегка раскачивая и разгоняя плавсредство.

Дождь затянул свою песню, капли падали редко, барабанили по плащам с капюшонами и по лысине Тихона, вспухали пузырями на воде за кормой. Все вжались в лодку, кроме здоровяка, который, наоборот, расправил плечи и сидел неподвижно впереди вместе с китайцем Митей. Так он казался еще больше по сравнению с остальными, возвышался, как скала, молчаливая и грозная. «Ну, если будут стрелять с лайнера, то хоть эта туша на какое-то время прикроет», – не без злорадства отметил про себя Ган. Митя также сидел неподвижно, глядя прямо перед собой и держась рукой за борт. На пальцах были вытатуированы змейки, всего пять, на каждом по одной – атакующие непонятное нечто, отдаленно напоминающего человека в огромном скафандре. «Ну и парочка».

Небо хмурилось сильнее, будто пытаясь удержать команду от этого похода. Граница тумана приближалась. Ничто не было ему страшно – ни дождь, ни ветер. Мгла жила своей жизнью, поселившись возле Черноморья давно, ее природа была неясна. Хорошо хоть, неба туман не закрывал, а то без солнечного света совсем стухли бы черноморцы. Серый полог висел, то немного приближаясь к колонии, то удаляясь, но на танкер с баржей пока не покушался.

За бортом плеснуло. Ган всмотрелся – полутораметровая рыба потерлась еле заметно о дно лодки, вынырнула с другой стороны, на секунду показала свою голову над водой, словно присматриваясь к ним. Задвигались усики на морде. Рыба как рыба, а не то страшилище, с которым он встретился на подводной ферме. Черные глаза-бусины глянули, не нашли ничего интересного в лодке. А может, она просто решила, что люди ей не по зубам, не стала связываться. Махнула хвостом и ушла на глубину.

– Слышал, в Улье говорили, – зашептал неожиданно Натуралист над ухом, Ган аж вздрогнул, – что те, кто остался на лайнере, стали поклоняться божку подводному. Культ основали, все дела. Мол, спало все это время чудовище по имени Тергос на дне моря, а люди его разбудили на свою голову.

Мужчина нахмурился. Самое то сейчас – байки травить жуткие о месте, куда они направляются. Но прерывать отчего-то не стал.

– И надо было ему при каждой новой луне жертву приносить. Сначала немощных всяких сплавили, потом встал вопрос: как выбирать жертвы. Придумали жребий тянуть. Однажды жребий выпал тому, кто придумал жертвоприношения. Не захотел он, чтобы его скушали ночью при луне, спрятался в какую-то дыру на лайнере, схоронился и затих. Искали его всю ночь – никто жребий кидать заново не предложил. А под утро рассвирепела тварь подводная, вылезла на поверхность. Размеры огромные, голодная и злющая, раззявила пасть и стала жрать всех без разбору, кто попадался на пути. Так и погибло все поселение. И если это правда, со следующей новой луной я не позавидую нашей колонии.

– Херня, – как можно небрежнее сказал Ган. – Кто ж тогда рассказал эту историю, если все поселенцы на лайнере погибли?

– Не знаю. Говорю то, что болтал один мужик в Улье, сам ничего не выдумываю. Он много жути рассказывал. Что этот Тергос – предвестник бури, что своими лапами способен раздавить целый корабль, что с каждым месяцем становится все больше и больше.

Он смотрел на Натуралиста и не мог понять, верит тот сам в этот миф или нет. Скорее всего, это сильно преувеличенная история, рассказчик мог повстречать одного из морских гадов, или сказочник он просто. Ищет, кому на мозги можно капать, и, смакуя жуткие подробности, треплется, вываливает на слушателей свои выдуманные истории.

– Мальчики, может, прекратите трындеть? – прилетело с задней скамьи, где сидели Инга и Карась. За урчанием мотора Ган не разобрал, кто из них двоих произнес эти слова. Но, судя по обращению и наглой ухмылке, все же Инга.

Догадка подтвердилась, девушка продолжала:

– Нет никаких чудовищ, оживших легенд, мистики. Есть муты, и есть люди. Вот и все. А этот дурачок, который сказку рассказал, – девушка, видимо, слышала весь монолог Натуралиста, – Саня или Саныч, не помню, как его там, пиздит, как дышит. Ему давно никто не верит.

– Инга! – делано возмутился Карась, сгреб пятерней свои грязно-рыжие волосы, осклабился. – Хорош сквернословить.

– Да пошел ты, выражаюсь, как хочу. Ты мне не батя или маман.

Ган улыбнулся. «Да нормальная команда, если подумать. Сработаемся!»

Натуралист отвернулся, смотрел вдаль. Наверное, Инга отбила у него желание рассказывать дальше.

Дождь продолжал ритмично отбивать чечетку по корпусу лодки и по головам и плечам сидящих в ней людей. В лицо летели морские брызги, на губах чувствовался вкус соли. Покрикивали чайки или другие птицы, но довольно далеко, за туманом их видно не было.

Саныч? Рассказчика звали Саней или Санычем. Очень распространенное имя или отчество. Но почему оно сейчас свербит в голове Гана, пытается напомнить о чем-то?

– Заплутала твоя душа, Ган, оскотинилась. Затерялась она среди извилистых улочек, в лабиринте темном. – Дед затянулся от души, всей грудью вдохнул – половины сигарки как и не было. Закашлялся с непривычки: – Вещь! Не то что это говно, которое курю последние годы.

– Саныч, ну не начинай, а? На месте душа.

В темноте огонек самокрутки раскаленным угольком шипел в сыром воздухе, вычерчивал замысловатые узоры, вспыхивал и угасал, словно далекий маяк для заблудившихся кораблей.

– Кури, дед, кури, еще есть. Мне не жалко.

Листья табака мне подогнал один товарищ, изрядно задолжавший. Табак нынче – штука дорогая, я про настоящий табак, а не эту труху, которую, по слухам, переправляют из самого Крыма, во что мне верится с трудом. Табак – целое состояние и просто один из способов сделать эту серую жизнь хоть немного краше.

– Кури, Саныч. – Я хлопаю деда по плечу. – На тебе еще две, – достаю я самокрутки из кармана и сую ему в заскорузлую, сморщенную ладонь.

– Ган, ты пойми меня верно, я ведь добра тебе хочу. Я ведь… ты мне… родной, можно сказать.

– Знаю, Саныч.

Дед качает головой, огонек самокрутки плывет то влево, то вправо, тоже несогласный с моими словами.

– Да ни хуя ты не знаешь, – в сердцах шепчет Саныч на выдохе. Слова смешиваются с дымом и растворяются в нем. – Ты просто ходишь по краю, балансируешь и вот-вот свалишься в темную пропасть, в пропасть, где одна чернота, – продолжает он. – Оттуда уже не выберешься, там нет света и бродят такие же потерявшиеся души.

– Философ, – я усмехаюсь, – тебе бы книжки писать.

– А тебе лишь бы отшучиваться, – парирует он.

Окурок разрезает тьму ярким росчерком, словно проводит красную линию, за которой дороги назад уже не будет, шипит в сырой листве под ногами, мигом остывая.

– Ган, тьма – она рядом, она не даст слабины, она подкараулит и навалится со всей силы, сомнет и сломает, станет частью тебя.

Мы идем по тропинке, достаточно широкой, чтобы шагать бок о бок, я то и дело придерживаю деда за плечо, когда он спотыкается о комья земли или неровности.

– Саныч, напомни, сколько раз ты говорил подобное?

– И буду говорить, – яростно шепчет дед, – буду! Не поздно еще, за грехи воздастся, но можно искупить. На правильный путь свернуть. Хватит работать на Кардинала, хватит возиться в грязи.

– Саныч, пожалуйста. Везде могут быть уши, не лезь в дела, не касающиеся тебя.

– Уши, – бормочет он, – я пожил прилично, ничего мне не страшно. Говорю что хочу и где хочу. А фанатиков этих не боюсь. Не боюсь! – громко заявляет он тьме и плюет смачно в пустоту.

– Саныч, пошли лучше в дом, пропустим по стаканчику сивухи, согреться надо.

– А пошли, – соглашается дед, – но не думай, что я так просто отстану. Ты человек ведь неплохой, не говно, не амеба, не стадное животное. Но занимаешься чем-то нехорошим, я пятой точкой чувствую. А интуиция, уж поверь, меня никогда не подводила еще.

Мы медленно карабкаемся по скользкой дорожке на пологий холм, где на фоне неба чернеет кособокая хижина – приют и оплот души, все глубже затягиваемой в силки, заботливо расставленные тьмой. Тьма умеет ждать.

Тьма умеет ждать. Она ждала сейчас Гана в свои объятия, как родная мать ждет сына домой после долгого отсутствия. Был ли туман частью тьмы? Его граница была уже рядом, несколько минут ходу отделяло их от чуть прозрачной мглы впереди, из которой виднелся нос лайнера. Туман бурлил и переливался, то темнел и густел, то немного расступался, словно приглашая окунуться в эту пепельную пелену. Напряжение возросло, это чувствовалось по насупившимся лицам, по напрягшимся рукам, нащупывающим оружие на дне лодки.

Митя уже достал арбалет и взвел тетиву; сухо щелкнул механизм, провернулся барабан. Приподнялся Карасев, внимательно оглядывая пространство, пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть что-то, указывавшее на непосредственную опасность, угрожающую жизни экипажа.

Первый помощник сбавил скорость, мотор работал тихо, они еле продвигались по воде. Все напрягли слух, готовые реагировать по обстоятельствам.

Ган думал о Саныче, но продолжал следить и за туманом. Он никого не убил в этом своем воспоминании, но оно оглушило не менее больно. Он впервые вспомнил родного человека. Близкого друга. Возможно, Саныч заменил ему отца. Возможно, эти воспоминания принадлежали не ему. Похоже, он научился реагировать на такие «приходы» – озарение прошло незаметно для остальных, эмоции он оставил при себе – на лице не дрогнул ни один мускул, да и не смотрела команда на Гана в тот момент. Просто новый элемент пазла в картинку, рано или поздно он сможет собрать их все воедино.

Острый нос лайнера будто вспарывал облако тумана, выдавался вперед, металлическая обшивка была обшарпанной, краска местами сохранилась, но по большей части висела лохмотьями, кое-где зияли дыры. В одном месте корпус повыше ватерлинии был проломлен якорем так, что наружу торчал только шток со скобой, не позволивший всей конструкции провалиться внутрь. Какая сила забросила его туда, оставалось только догадываться. С другой стороны свисал обрывок ржавой якорной цепи. Одно из звеньев было разорвано, скорее всего, второй якорь покоился в грунте под водой. На носу судна была открытая всем ветрам площадка. Палубы начинались дальше, росли ступеньками и терялись в дымке. Три или четыре палубы, отсюда было не разглядеть, как он ни старался. Да и не такой уж важный это был факт.

Корабль выглядел зловеще, пугал и казался необитаемым. Никто их не встречал, не махал с борта, не летели стрелы или пули. Жуткая тишина.

– Подплывем к борту, – вполголоса сказал Трофимов. Это были его первые слова с момента отплытия.

Ган посмотрел на первого помощника: его высокий лоб покрылся испариной, капюшон бросал тень на лицо, на котором выделялись зеленые глаза, ощупывающие лайнер, не пропуская ни единого сантиметра.

Они вступили во владения тумана, воздух вокруг стал казаться немного гуще. Миг – и лодку сожрала клубящаяся мгла, всосала в себя людей. В тумане пахло страхом, как будто стало немного холоднее. Казалось, дождь даже не пробивал эту пелену, капли вязли в ней, распадались и становились частью сырой мглы. Карась и Натуралист зажгли фонари, свет немного разогнал туман, который отдернулся и зашипел. Скорее всего, это воображение играло злую шутку с командой, но они как-то теснее прижались друг к другу. В трудной и опасной ситуации всегда хочется ощутить рядом плечо проверенного товарища. Тихон высвободил боевой топор и водил им медленно из стороны в сторону, Митя уже давно крепко держал в руках арбалет. Инга приготовила ножи.

Продвигались вперед очень медленно, буквально по сантиметру, мотор заработал не так ровно, как на протяжении всего путешествия, зачихал. Трофимов обеспокоенно посмотрел на него. На случай поломки были весла, но тогда некоторым членам команды пришлось бы отложить оружие.

Лодка шла вдоль правого борта лайнера, продиралась сквозь серый кисель, висящий в воздухе. Туманное царство было на редкость неприветливо, команда остро ощущала, что каждый из них здесь – чужак.

– Что тут случилось? – пробормотала Инга. Она вмиг сделалась серьезной, исчез налет развязности. – Как будем забираться на корабль?

– Обойдем по периметру, поищем подходящее место, – ответил Сергей Евгеньевич.

Скоро стали попадаться небольшие обломки. Почерневшее дерево плавало давно, уже успело обрасти водорослями и ракушками.

– Смотри, – Натуралист подцепил веслом что-то в воде, закинул в лодку. Вытащенным предметом оказался спасательный жилет, которых должно быть много на пассажирском судне. Стало попадаться и другое барахло: размытая соленой водой картина, разбухшие книги, обрывки канатов, верхняя одежда.

– Срань, – выругался бородач, – гиблое место здесь. Как бы и нам не скопытиться.

– Не бзди, – Тихон повернул вполоборота голову, глянул через плечо, – я тут не собираюсь погибать, меня дома, в Улье, жена и сын ждут.

– Так зачем их оставил?

– Потому что пора покончить с лайнером, разобраться с говном и слухами, которыми он оброс. И личная причина есть. У меня тут дочка пропала, будто испарилась, мы так и не смогли найти ни одного следа, искали долго, а позже сбежали с лайнера. Сын был совсем маленьким, надо было думать о его безопасности. Я поклялся вернуться сюда когда-нибудь. Не то чтобы я надеюсь найти дочку живой, умом я понимаю, что она погибла. Скорее всего, упала за борт в одну из ночей. Но на сердце неспокойно. Поэтому я здесь.

Теперь Гану и остальным стало понятно, зачем с ними отправился Тихон. Личная трагедия привела его сюда, мужчина не смог забыть и не смог простить себе, что не уберег своего ребенка. Многие потеряли семьи, родных, друзей в этом вихре последней войны. Кто сразу, кто в послевоенные годы – из-за мутантов, радиации, болезней. У Тихона еще оставались жена и сын. Стоп! Жена… Сын…

За хижиной тянется метров на двести небольшая поляна, весной усыпанная россыпью нежных полевых цветов. Одно-единственное скрюченное от старости дерево, наполовину высохшее и почти не дающее тени, тянет свои ветки к небу, словно застыло в мольбе. Земля – словно после плуга, выпотрошенная, неровная, изрезанная. Сюда, под дерево, я прихожу часто. И в хижине бываю часто, хоть и не мое это жилье, а заброшенка, давным-давно потерявшая своих хозяев.

Здесь я ощущаю свободу, которой не хватает там, внизу, в городке, среди пыльных, потрескавшихся дорожек, среди кособоких домов, среди приспешников Кардинала, глядящих подозрительно. Среди пьяниц, рыбаков, голосистых дев, зазывающих к себе на пир души и тела, среди опустившихся людей, позабывших, что такое достоинство. Среди смиренных и затравленных. Свобода пахнет соленым ветром, долетающим сюда с моря, она отбрасывает в сторону условности, здесь не надо притворяться – ты сам с собой и своими мыслями, здесь тебя будут слушать.

А еще – тут все родное, что когда-то было у меня.

Я иду, отбрасывая ботинками грязь, выдирая подошвами прошлогоднюю высушенную траву. Зябко, весна только началась, едва-едва сошел снег, без тени стыда оголил землю – серо-черную, с проступающим кое-где известняком. Идти всего ничего, но с каждым шагом все труднее и больнее.

Вот и дерево, обнажившиеся корни впиваются в податливую почву, цепляются за камни. Все живое хочет жить. Это непреложная истина, аксиома. Потому и человек все еще цепляется, как это дерево, барахтается, пытается удержаться на плаву. На голых ветках и стволе – буро-зеленый мох, отбирающий все больше места. Я достаю из-за пояса самодельный нож – пятнадцатисантиметровый клинок из нержавейки, рукоять обмотана бечевкой, – и соскабливаю им мох с дерева. Под слоем поганой зеленки скрываются неумело нацарапанные надписи на коре, я старательно очищаю их от наросшего за полгода мха, окидываю взглядом и остаюсь удовлетворенным.

– Дел было много, – оправдываясь, шепчу я, обращаясь к земле, сажусь на корточки и кладу ладонь на нее. Руку пронизывает холод, жалит тонкими иголками, как ошалевшие от спячки пчелы, забирает тепло. Ладонь быстро стынет, но я долго не убираю ее. – Простите, давно не приходил.

Серое небо с проседью белых облаков, изредка разбавляющих своим присутствием хмурые чернеющие тучи – единственный свидетель и безмолвный участник, оно смотрит на меня равнодушно, ему нет дела до изломанной человеческой судьбы. Дерево слегка скрипит на ветру, немного укоризненно, так, что мне слышится в его скрипе: «Не уберег…не защитил…»

Оленька, Дима, Саныч. Три имени, нацарапанных грубой мужской рукой на дереве. Моей рукой. Три самых родных человека, нашедших покой в земле под корнями дерева. Три трагические случайности. Возможно, я был бы сейчас далеко отсюда, растил бы с женой сына в укромном, свободном от людей месте. Но один вечер изменил все в моей жизни. Огонь унес две родные души. Деревянный домик вспыхнул, словно соломенный. Пока я добежал с полей, уже никого нельзя было спасти. Дом выгорел дотла – остались только почерневшие жестяные миски да одиноко стоящая кирпичная печка с трубой. Оленька как раз готовила ужин.

Думаю, этот случай навсегда изменил мою жизнь и превратил меня в того, кем являюсь сейчас. Саныч ушел позже. Рухнул кирпичный забор – дед не успел отпрыгнуть в сторону, а вместе с ним ушли разговоры. Мне так не хватает их сейчас – нашего вечернего трепа за чаем или сивухой обо всем и ни о чем.

Я не стал вбивать кресты, насыпать холмики – достаточно трех имен на дереве, достаточно моей памяти об этом.

Растираю горсть земли рукой и вдыхаю ее аромат. Она пахнет свежестью морского бриза, прошлогодними прелыми листьями и памятью. Первые тяжелые капли падают на лицо – дождь обещает затянуться, пора собираться. Плакать я не умею, пусть небо сделает это за меня.

Сердце пронзила боль утраты, в груди Гана застучало, забухало в висках, он хватал сырой воздух ртом, но кислорода недоставало. Навалилась тоска, захотелось бросить все, послать подальше это мероприятие, покинуть лодку. Вот сейчас он сядет на борт, наклонится назад, прохладная вода примет его с радостью, смоет все переживания, поможет забыть тяжелые думы.

– Ты что, мать твою, делаешь?

Ган встряхнул головой. Морок развеялся, осталась лишь боль глубоко в груди от недавнего воспоминания.

– Устраиваюсь поудобнее, так лучше видно, – ответил он.

Трофимов поглядел удивленно, покачал головой:

– Я уже подумал, что ты в воду нырнуть собираешься.

– Не дождешься, Сергей Евгеньевич.

Плыли вечность, ползли вдоль борта, местами гнутого, с червоточинами, ободранного. Кое-где с отметинами то ли зубов, то ли когтей. Мусор все так же плавал вокруг, стукался о лодку, крупные обломки отгоняли в сторону веслами.

– Сергей Евгеньевич, впереди что-то есть. – Митя привстал, разглядывая темное пятно на обшивке лайнера. Через минуту стало ясно, что это. В борту зияла огромная дыра, метрах в двух от уровня моря. Выглядела она так, будто корпус лопнул изнутри, взорвалось взрывное устройство, вывернув наружу внутренности корабля. Пробоина была серьезной, а прямо от нее вверх и вниз уходила трещина, рассекающая лайнер.

Ган вспомнил, что корабль по неведомой причине лопнул пополам. Возможно, эта дыра появилась позже, просто кто-то очень буйный и огромный решил во что бы то ни стало найти выход прямо здесь. Рваные края корабельной раны торчали в стороны. Что там, внутри – отсюда было не разглядеть. Чернеющий провал, лишь у края видны какие-то остатки переборки или иного элемента корпуса, разделяющего внутреннее пространство на отсеки.

Первый помощник заглушил мотор; теперь они покачивались прямо под дырой в корпусе, дула пистолетов и арбалет были направлены на нее в ожидании команды Трофимова.

– Думаю, попробуем забраться здесь. Невысоко, не надо карабкаться по борту наверх, – озвучил он свою мысль.

– Да уж, – Карась задумчиво рассматривал черноту, – выглядит, как приглашение. Будто нас давно ждут и специально сюда привели. К парадному входу.

– Есть идея лучше?

– Нет.

– Я пойду первой. – Инга, не дожидаясь одобрения, вскочила на ноги, скинула плащ. В тумане она выглядела, как девушка с мальчишеской прической, серая взвесь сглаживала очертания.

– Тихон, ну-ка встань!

Она обернула веревкой кисти рук, чтобы не пораниться об острые края, а затем ловко вскарабкалась здоровяку на плечи. Какое-то время вглядывалась во мрак, потом исчезла в мрачном зеве.

Трофимов и компания ждали минут десять. Кричать не решились, чтобы не шуметь, но беспокойство росло. Наконец над ними показалась голова Инги.

– Кажется, тут ничего опасного нет, двигайте сюда.

Инга скинула веревку – к ней привязали лодку. Один за другим команда забралась внутрь, в кромешную темноту.

Глава 9

Лайнер «Азов»

Вспыхнули фонари, освещая пространство внутри корпуса лайнера. Здесь царил жуткий беспорядок, сложно было представить, какие помещения здесь были и каким целям они служили. Взгляд натыкался на переломанные переборки, треснувшие деревянные балки, куски арматуры, листы обшивки, канаты и здоровенные металлические катушки. В высоком потолке тоже встречались дыры, которые, судя по всему, вели на палубу. Разведчики очень медленно обошли ближайшее помещение, осмотрелись как следует, нашли проход дальше и лестницу наверх. И ни одного свидетельства присутствия тут, внизу, пассажиров лайнера. Карась исследовал все внимательно, но смог только сделать вывод, что повреждения были механическими, а не от взрыва. Либо здесь бесновалось нечто огромное, нанося удары, либо корпус корабля методично били тараном.

Они решили двигаться по лестнице наверх. Трофимов думал осмотреть палубы, а если там никого и ничего не найдут, то снова спуститься вниз, чтобы обойти остальные помещения.

– Жутко, – пожаловался Натуралист Гану. – Если бы люди остались в живых, нас бы уже давно встретили. Сложно представить, что в нашем мире не выставляют часовых или смотрящих. Разве что одни идиоты тут остались, которые ничего не боятся.

– Просто будь осторожнее, не поддавайся панике и держись рядом, – посоветовал тот. А что он еще мог сказать? Лишь бы Натуралист не психанул в последний момент.

Загудела лестница под шагами Тихона, охнула Инга.

– Тише ты, выдашь с потрохами, – зашипела она на него.

– Крадусь, как могу, – прогудел здоровяк. – Уже и так взмок от старания казаться незаметным.

– Я посмотрю, что там, впереди, – прошептала девушка первому помощнику и, прежде чем он успел ей возразить, полетела по ржавым металлическим ступеням наверх. Скоро ее силуэт исчез из поля зрения, растворился во мраке, куда не доставал свет фонарей.

Лестница вывела разведчиков на уровень выше, отсюда расходились в разные стороны мостики, где-то остались оборудование, крюки и лебедки, еще не рухнувшие вниз. Дальше начинались хозяйственные помещения.

– Может, стоило дождаться Ингу? Куда она вообще пропала? – тихо спросил Натуралист.

– Поверь, она сама нас найдет, – отмахнулся Карась. – Темнота – ее стихия. Мы слишком сильно шумели, были балластом для нее, вот она и решила отправиться одна.

Карась присел на корточки, разглядывая пыльный пол в свете фонаря.

– Здесь точно давно не ступала нога человека. Я вижу следы Инги, вот тянется цепочка, видите? Вот тут мы еще не ходили. Чужих следов тоже нет. Пыль равномерно покрывает пол. Пока не за что зацепиться.

Трофимов кивнул ему:

– Идем дальше.

За невысокими дверями оказались битком набитые всяким хламом помещения. Здесь можно было найти битую посуду, тряпки и тонны салфеток, испортившуюся еду в давно отключенных холодильниках, контейнеры с сомнительным содержимым. Обнаружился и склад алкогольных напитков, но бутылки практически не уцелели, а их содержимое давно выветрилось. Несколько бутылочек все же нашли, Тихон довольно крякнул, но Сергей Евгеньевич пресек попытки забрать их с собой.

– Сначала выясним все и разведаем. А когда будем возвращаться, так и быть, сможешь взять одну-другую.

Тихон хотел было возразить, но пошмыгал носом и согласился. Рюкзака у него с собой не было, разве что тащить в руках это добро. Но тогда придется разоружиться, чего не очень-то хотелось.

Они еще какое-то время пошарились по складам. Всюду царило запустение, отсыревшие углы поросли черно-зеленой плесенью и бледными грибами, пол был усыпан бесполезным хламом.

– Пойдем дальше, – предложил Трофимов, – здесь ловить нечего.

Еще несколько пролетов, и они вышли к двустворчатой двери с круглыми стеклами-иллюминаторами, чудом сохранившимися в этом бардаке.

Митя, шедший первым, осторожно ткнул дверь, та покачнулась.

– Похоже, открыта.

Первый помощник кивнул команде, та все поняла без слов, китаец и Карась заняли место чуть поодаль, арбалет нацелился на дверь. Ган с Натуралистом затаились по левую сторону двери, приготовили огнестрел, пригнулись, чтобы их не было видно сквозь стекла. Тихон и Трофимов встали справа, здоровяк в нетерпении перекладывал топор из руки в руку. Сергей Евгеньевич придержал его за плечо, показал знаками, чтобы тот усмирил пыл, успокоился.

– По моей команде, – приглушенно заговорил первый помощник, – Тихон и Натуралист, толкаете створки двери. Быть в полной готовности. Если почуете опасность – стрелять на поражение. Зря не палить! Я врублю фонарь сразу же.

Он посмотрел на каждого, убедился, что его слова дошли до них. Секунды потекли медленно, вместе с замершим с поднятой рукой Трофимовым, готовым отдать приказ, превратились в статуи и остальные пятеро.

И вдруг дверь стала медленно открываться.

Тихон не выдержал первым – рубанул в открывающийся вход, в темноту за ним. Почти без замаха, но Сергей Евгеньевич успел среагировать. Он толкнул руку здоровяка, и та немного ушла в сторону. Этого хватило, чтобы топор пробил тонкий лист жести, которым была обшита дверь, и увяз в дереве.

Инга удивленно смотрела с той стороны.

– Мальчики? Вижу, уже успели соскучиться? Я ведь недолго отсутствовала.

Тихон выдернул топор, пробормотал извинения, понятные только ему одному.

– Да, еще бы чуть-чуть, и тебя было бы двое. – Натуралист придержал дверь, чтобы она не стукнула девушку, закрываясь.

А та просто показала ему средний палец, не удостоив ответом.

За дверью обнаружилось большое помещение со сваленными в кучу столами и стульями. Еще сохранилась барная стойка у дальней стены. Они сразу поняли, что перед ними ресторан. Свет проникал сквозь окошки под потолком, и было относительно неплохо видно.

– Там подсобки всякие, кухня. За этой стеной начинаются коридорчики с каютами, в некоторые я заглянула, – рассказывала Инга, – никого не нашла. Как будто вымерли все. Трупов тоже не обнаружила. Монстров и аномалий не видела, – на последнем предложении она повернулась к Натуралисту, слова явно предназначались для него.

– Но ты еще не везде побывала. – Карась рассматривал стены, мазнул пальцем по паре столов, понюхал, разочарованно вздохнул. Китаец Митя уже обошел комнату по периметру, выбрал из кучи стул поцелее и уселся на него, положив арбалет на колени.

– Так, – распорядился Трофимов, – надо забаррикадировать лишние выходы отсюда, оставим выход к каютам и вниз, – он показал на двустворчатую дверь, откуда они недавно пришли. – Чтобы никто не перерезал пути отхода, если что.

Тихон, Ган и Натуралист быстро перекрыли лишние двери.

– Что дальше, босс?

Рядом с Тихоном Сергей Евгеньевич казался подростком, но видимо, его это не очень смущало. Он ответил не сразу.

– Не хотелось бы тут оставаться на ночь. Наша главная цель – разведка. Посмотрим, что там дальше, и надо возвращаться.

– Корабль-призрак, – задумчиво сказал, не обращаясь ни к кому, Натуралист.

– Иди в задницу, – прервала его Инга, не дослушав, – достал!

Внутренний коридор вытянулся, как змея, и терялся в темноте, луч фонаря не пробивал его насквозь, в десяти метрах встречая активное сопротивление тьмы. Разведчики заглядывали в каюты, парочку пришлось аккуратно вскрыть, так как они оказались заперты, но и там их никто не ждал. Карась до сих пор не нашел ни единой зацепки.

Свернув налево, они вышли на нижнюю палубу. Туман касался корабля, облизывал борт, сгустился еще сильнее. Было уже непонятно, какое сейчас время суток – сплошные серые сумерки. Неба тоже не было видно, будто лайнер повис в тумане, потеряв всякую связь с внешним миром.

– С носа должно быть видно танкер и баржу, он все время торчит из тумана. – Митя вопросительно глянул на Трофимова. Тот согласился, немного уверенности не помешает, а то уже перестали чувствовать реальность:

– Нам туда.

Группа осторожно направилась вдоль борта с погнутыми стойками и вырванными поручнями. Первая находка ждала их через десяток метров. Карась неожиданно остановился, Инга налетела на него сзади, выругалась.

– Твою мать!

– Тише, – Трофимов призвал к спокойствию, подошел к Карасю, всмотрелся в его озабоченное лицо.

– Что заметил?

Вместо ответа тот указал на остатки поручня. На куске тонкой металлической трубки отпечатались пальцы. Их было пять, они очень напоминали человеческие, но поражало не это, а бурый цвет оттиска. Это явно была засохшая кровь.

– Ну, слава богу, теперь мы знаем, что люди здесь все-таки оставались. – Черный юмор Инги не пришелся остальным по душе.

«Дура», – подумал Ган. Он смотрел на след на поручне, потом поднял глаза. Мгла почти касалась его носа, медленно закручивалась, менялась. Он заглянул туману прямо в нутро, а потом смачно плюнул ему в пасть, или что у него там было. Немного полегчало. И туман, казалось, отпрянул, удивился наглости человека.

К общему разочарованию, нос лайнера также затянула серая взвесь, ничего отсюда не было видно, но зато здесь было просторно, узкие коридоры и стены не давили на колонистов, оттого и дышалось спокойнее.

– Куда дальше? – Карась осмотрелся и теперь стоял на самом краю, глядя прямо вниз. Натуралист грубо схватил его и оттащил за руку подальше.

– Будь поаккуратнее, – почти ласково попросил он, что никак не вязалось с его грубым движением. Тот стряхнул руку бородача.

– Не боись.

Ган посмотрел наверх, на вторую палубу. Туман скрадывал очертания, проступало там какое-то темное овальное пятно, нависало, но, как он ни напрягал зрение, понять, что это, не смог. Он толкнул Митю, кивком указал на загадочный объект, но и тот не смог разглядеть.

– Вроде не шевелится, вряд ли живое, надстройка на палубе какая-то.

Мужчина прислушался к ощущениям, но интуиция не вопила, волосы не вставали дыбом на затылке. Хоть и преследовало чувство, что за ними кто-то постоянно наблюдает.

По лестнице с перилами вскарабкались быстро. Митя и Ган заняли позиции и охраняли подход к лестнице, пока поднимались остальные. Внешне вторая палуба ничем не отличалась от первой. Такие же круглые окошки кают и технических помещений, за ними – пустые комнатки с развороченным интерьером.

Темное овальное пятно оказалось уцелевшей лодкой, часть креплений была сорвана, вот она и нависла над нижней палубой, угрожая скоро рухнуть. «Могла бы и на нас приземлиться, когда мы под ней проходили недавно», – посетила Гана мысль. Туман создавал ощущение нереальности происходящего, будто тянулся долгий, беспробудный сон.

Черноморцы обогнули лодку и продолжали осторожно двигаться дальше по влажной палубе. Осмотрели спортивный зал, встретившийся на пути, с навсегда застывшими и ржавыми тренажерами. Механизмы уже давно не знали движения, стояли себе, поникнув, разрушалась от коррозии.

Разведчики молчали, всех тяготили атмосфера безысходности, запустения и нечеловеческий внутренний холод. Очень хотелось сбежать отсюда поскорее, но они помнили о своей цели, брели к ней, пусть и не сильно того желая.

Алтарь обнаружили рядом с высохшим открытым бассейном, на дне которого мутнела грязная лужа от недавнего дождя. Наспех сляпанное сооружение не бросалось в глаза, и его можно было принять за надстройку корабля и не заметить, если бы не один факт. Неровная иззубренная поверхность металлического щита, закрепленного на многочисленных коротеньких обрезках труб, была покрыта коркой засохшей крови. Алтарь стоял под небольшим козырьком, потому дождь не смыл следы.

Рядом валялись обрывки веревок, ими, скорее всего, связывали жертву. Местами в корке запекшейся крови на поверхности щита торчали волосы – все, что осталось от несчастных.

Натуралист перекрестился и побледнел.

– Н-на хуй.

– Что тут произошло? – Трофимов округлил глаза, рассматривая алтарь, оглянулся на свою команду, как бы ища ответа. Но никто не знал.

– Когда я покинул этот чертов лайнер, – пробормотал Тихон, – его тут не было. – Голос его дрожал, и можно было представить, о чем он думает. Ведь на этом алтаре могла оказаться его дочка, если вдруг по счастливой случайности нашлась.

– Твари, – выдохнула в туман Инга. – Это уже не люди, это звери какие-то. Таких надо только их методами – вырезать, уничтожать.

Карась обошел алтарь со всех сторон, нашел сломанную заколку, показал ее Тихону, тот отрицательно покачал головой. Находиться рядом с жертвенником было тяжело, он рождал много вопросов без ответа. Кому он понадобился? Во имя кого и для чего приносили в жертву несчастных? Были это фанатики или свихнувшиеся пассажиры лайнера? Куда девали тела?

Напряжение росло.

– Осмотрим третью палубу, рубку, машинное отделение. И свалим из этого гребаного места. – Трофимов вернул колонистов к действительности. – А где Тихон?

Ган осмотрелся. В липком тумане видно было неважно, но двухметровый гигант будто растворился в воздухе.

Глава 10

Древнее зло

Карась безошибочно нашел свежие следы Тихона, уходящие к внутренним коридорам второй палубы. Зачем он покинул команду – оставалось загадкой. Возможно, виной всему было место, в котором они находились, гнетущая атмосфера тихого ужаса, серый туман и лайнер-призрак. Разделять отряд на группы поменьше Трофимов не решился – так они могут потерять друг друга, заплутать в царстве тумана. Лучше действовать вместе, сообща.

Кричать тоже не стали, было пока неясно, что им тут угрожает. Хотя потенциальный противник наверняка уже знал бы об их десанте. Шли гуськом, не забывая о тылах, осматривая метр за метром, заглядывая в комнатки и каюты, вскидывая стволы на каждую тень. Следы уводили все дальше, петляли на пыльном полу..

«А что, если это ловушка?» Мысль стучала в голове Гана, просилась наружу, но произнести это вслух он отчего-то не решался. Тихон не был похож на заговорщика или предателя, да и в Улье его ждали. Если только не съехала кукушка у мужика. Тогда пиши пропало. Интересно, долго им придется играть в догонялки? Рвануть с места и бежать за ним тоже нельзя, невозможно предсказать, что будет ждать за следующим углом.

Что-то приглушенно бухнуло. Заскрежетало, заскреблось в металл. Звук был тихий, но противный. Пробирал насквозь, сжимал внутренности. Ган скривился, остановился.

– Слышите?

Они тоже это слышали. Замерли. Многочисленные невидимые когти продолжали скрестись. Звук, казалось, доносился отовсюду сразу: снизу, слева и справа, сзади. На душе стало мерзко. Трофимов вопросительно переводил взгляд с одного на другого, ожидая хоть какого-то совета. Он не знал, что делать, и на его растерянном лице на миг промелькнул едва уловимый испуг.

– Тихон? – Натуралист удивленно приподнял одну бровь, заозирался.

– Куда там, – Инга покрепче перехватила ножи, – вряд ли он способен находиться в нескольких местах одновременно.

– Но он мог что-то потревожить по неосторожности.

К скребущему звуку добавилось шуршание, будто шебуршились в темных углах сотни, даже тысячи крылатых созданий. Воображение Гана нарисовало стаю летучих мышей-кровопийц, готовых ринуться на отряд колонистов. Он даже пробежался глазами по стенам, но там было пусто.

– Блядь, – выругался Трофимов, – Митя тоже пропал. Митя? – крикнул он, не сдерживаясь, в сумрак коридора. Толкнул ногой одну из дверей, с косяка посыпалась краска.

– Что творится-то, а? – Натуралист был на грани паники. Его глаза бегали, в дрожащих руках пистолет был опасен. Еще пальнет сдуру в кого-то из своих!

Ган взял его за плечи, тряхнул пару раз.

– Приди в себя, слышишь?

Тот ошалело посмотрел на него, кивнул, неразборчиво пробормотал что-то в ответ.

Сдавленный крик донесся до них через стены.

– Кажется, там, откуда мы пришли? – Инга уже рванула, не дожидаясь остальных, назад. За ней побежали все. Мимо мелькали двери в каюты, уже проверенные колонистами, пол едва заметно вибрировал под ногами торопящихся людей.

Ган замыкал группу, поэтому, когда они выбежали к бассейну, он последний увидел страшную картину. Было уже поздно что-то изменить – на алтаре лежал бездыханный Митя, его узкие глаза расширились от ужаса, который он увидел перед смертью. Из его груди торчал железный гнутый штырь, который пробил китайца и металлический щит алтаря насквозь. Такой мощью не обладал даже Тихон, не под силу было человеческому организму сотворить подобное. Но рядом с телом никого не было. Какая тварь это сделала?

Ган крутился вокруг своей оси с обрезом, но вокруг колонистов был один туман. Все так же царапался кто-то, но в открытую не показывался.

– Надо сваливать. – Непонятно, кому принадлежал голос, но Инга решительно перебила:

– Мы не бросаем своих, надо найти Тихона.

– А ты уверена, что он жив? – Карась повернулся к девушке, та с вызовом глянула в ответ.

– Уверена. Пока не увижу, никуда не уйду.

– Послушайте, – Ган обращался ко всем, – я так же боюсь, как и вы. Но я согласен с Ингой. Кто мы будем, если бросим своего в беде? Разве этому учит вас Адмирал? Вы ведь там, – его рука махнула в сторону танкера, – один за всех и все за одного. Вместе херачите монстров и пиратов. Что же изменилось сейчас? Ваш… наш человек в беде.

Трофимов взглянул на него с благодарностью – впервые за все время знакомства. Поддержал:

– Здесь творится какая-то чертовщина, но давайте будем сильными.

У алтаря нашли арбалет Мити, китаец не расстался с ним до самого конца. На тело старались не смотреть. Карась обнаружил несколько свежих зарубок на алтаре, оставленных или ножом, или когтями.

Они не сразу заметили, что опять стало тихо. Ушел шорох, ушли звуки. Теперь только черноморцы являлись возмутителями спокойствия. Ган подошел к краю борта.

– Чего же ты хочешь, засранец?

Туман, как и ожидалось, не ответил. Слегка тронул его за руку, мол, попробуй, сам пойми, догадайся. «Кажется, так недолго и с ума сойти. Стою, как дурак, с туманом болтаю».

– Какой у нас план? Где будем искать Тихона? – Он повернулся к первому помощнику.

И в этот момент Карась крикнул:

– Там кто-то есть! – Рука показывала на верхнюю палубу.

Ган прищурился, различил слабое движение. Нечто, отдаленно напоминающее фигуру в балахоне до пят, плавно растаяло в тумане. А Карась уже мчался к лестнице, карабкался, спотыкаясь, по ступеням, бухал ботинками по ржавому металлу.

– Сто-о-ой! – одновременно заорали Трофимов – Карасю, а Карась – растворившейся во мгле тени.

Черноморцы рванули к лестнице. Перспектива потерять еще одного человека не радовала. Карась исчез в тумане, топот его ног стих.

– Блядство! – Трофимов, тяжело дыша, схватился за поручень. – Просил же держаться вместе. – Карась! – заорал он. Уже не было смысла прятаться, об их прибытии явно знали.

– Где ты, Карась? – Натуралист поддержал Сергея Евгеньевича, но в ответ только дунул ветер, на секунду разогнав клочья тумана впереди. Как будто мелькнуло что-то.

Трофимов выставил руку, опасаясь, что еще кто-то сорвется с места и стремглав убежит вперед.

– Идем вместе.

Ган оттолкнул первого помощника и Ингу, пошел первым – сейчас было уже не до субординации. Выставил обрез перед собой, в левую руку взял «Макаров». Метров через пятнадцать услышали всхлипы. Вскоре обнаружили каюту с приоткрытой дверью, слышно было, как возился там кто-то.

– Карась? – позвала Инга. – Ты?

Всхлипы стали громче, забубнил голос, но что именно, было не разобрать.

– Карась?! – уже громче произнес Натуралист.

Ган наступил на непонятный предмет, оступился. Глянул под ноги – окровавленная отвертка. Показал остальным.

– Карась, ответь, ты там?

Ган знаками показал Трофимову, что сейчас откроет дверь, пусть тот приготовится. Он мысленно досчитал до трех, сунул осторожно обрез в щель и навалился плечом. Дверь распахнулась. В небольшую каюту, половину которой занимал остов кровати, ворвался рассеянный свет туманного дня. В углу, отвернувшись лицом к стене, стоял Карась, всхлипывая.

– Карась, что с тобой? – Инга сделала шаг вперед, но Ган преградил ей дорогу рукой.

– Не надо, – одними губами произнес он бесшумно.

– Карась, все хорошо, пойдем с нами. – Ган старался говорить негромко и спокойно. Если у человека срыв, то точно не надо на него орать, обвинять в чем-то или требовать. Он повторил: – Все будет хорошо.

– Не будет. – Сквозь всхлипы голос Карася был почти неузнаваем. – Мы прокляты, как и это место.

Плащ и футболка на спине были вспороты вдоль позвоночника. «Зацепился, что ли, за железку какую?» – мелькнула мысль. Но не все было так просто, он разглядел на обнаженной коже спины буквы, аккуратно вырезанные чем-то острым. Кажется, там были имена каждого из членов команды. Не успел Ган удивиться этому факту, как Карась стал медленно поворачиваться, и все охнули, когда увидели, что его руки залиты кровью.

– Ты что натворил?

Только сейчас Ган перевел взгляд с лица на руки несчастного.

– Ох…

Вместо глаз у несчастного были кровавые потеки, несложно было понять, что он отверткой сам себе выколол глаза. Видно, человек тронулся умом. У Инги подкосились ноги, и она села на корточки, оперлась рукой об пол.

– Зачем? – выдохнула она.

– Это все проклятие корабля. – Карась то ли смеялся, то ли плакал, вот только слезы не могли уже течь из глаз, которых не было. Жуткое зрелище.

– Вы все умрете. – Он в отчаянии затряс головой, дернулся, ткнулся об угол кровати, ножка ее не выдержала и вырвалась из креплений. Кровать осела и перекосилась. – Я просто не хотел видеть вашу смерть. – Он беззвучно зарыдал, открывая рот, как рыба в воде. – Они сказали мне…

– Кто сказал? – перебил Трофимов.

– Просто не хотел видеть…

– Да кто, блядь, тебе сказал?! – заорал Натуралист, в отчаянии вцепившись себе в волосы.

– Они.

– Кто они?

– Они разговаривают со мной, они – тьма, они – хозяева.

– Карась, послушай. – Ган снова заговорил. – Пойдем отсюда, мы сядем на лодку и уплывем. Ты… – его голос дрогнул, – поправишься.

– Вы что, не понимаете? – Спокойный когда-то Карась сорвался на визг. – Они вас никуда не отпустят! Вы останетесь гнить здесь, ваши души сожрут!

Рука его потянулась к поясу, стала расстегивать кобуру.

– Карась, остановись!

Но тот продолжал рвать кобуру – застежка никак не поддавалась.

– Успокойся, ты не в себе!

Застежка наконец сдалась, Карась потянул за вытяжной ремешок, петлей обвивающий пистолет, оружие легло в ладонь. Ган направил обрез в грудь сошедшему с ума товарищу.

– Будь другом, перестань, а? У меня палец может и дрогнуть.

Он уже готов был стрелять на опережение, но Карась и не думал палить в них. Рука с пистолетом прочертила дугу, не угрожая присутствующим, несчастный завел ствол прямо в рот. Губы продолжали двигаться, пытаясь что-то сказать. Как будто руки и голова существовали отдельно друг друга. Трофимов кинулся из-за спины Гана, но опоздал. Палец выжал спусковой крючок, затылок разлетелся на тысячу осколков, стену заляпало кровью и мозгами. Карась медленно осел по стене, за ним протянулся кровавый след. Маска без глаз уставилась на колонистов, из приоткрытого рта протянулась кровавая слюна.

– Ну, пиздец. – Ган стукнул кулаком в стену.

– Уходим, на хер, отсюда! – Трофимов направился к выходу из каюты.

– А Тихон? – Инга встала на его пути. – А все за одного?

– Рискуем погибнуть все из-за одного. Ты же видишь, что происходит. – Он мягко подвинул ее в сторону.

Натуралист поддержал. Ган был вынужден согласиться – чем дальше, тем хуже становилось. Свою недавнюю пламенную речь хотелось забыть, голос разума подсказывал, что погибнуть могут все. А закат, судя по всему, уже не за горами. Ночью оставаться на лайнере совсем не хотелось.

Инга обматерила троих, прооралась, но пошла в итоге за ними. А что еще оставалось делать? Тем более Тихон мог еще встретиться на их пути назад. Карася с ними теперь не было, а читать следы так же хорошо никто не умел. И если Тихон никак себя не обозначит, то шанс найти его в этом богом забытом месте сводился к нулю. К тому же, как высказался первый помощник, четыре жизни дороже одной.

Происходящее на корабле все меньше нравилось Гану. Появилось ощущение, что тьма из выжидательной позиции перешла в активную и стала действовать. Он как никогда ощущал себя здесь чужим, а затея с разведкой лайнера казалась сейчас неоправданно глупой. Да, он боялся, только дурак не будет бояться в подобной ситуации, но в то же время он умел принять свои страхи и договориться с ними.

Больше всех трясся Натуралист. Здоровый крепкий мужик не боялся пиратов, морских гадов, дрался с ними насмерть, но когда дело касалось чего-то необъяснимого, то душа его уходила в пятки. Хотя стоило признать, что его участие в столь опасном путешествии заслуживало похвалы. Натуралист крепился, держал себя в руках, насколько это было возможно. Смерть Мити и Карася не надломила, лишь заставила пугаться каждого шороха на корабле.

Корабль-призрак играл с ними, питался страхами и становился сильнее. Когда противник невидим и наносит удар за ударом из-за угла, это всегда страшнее, чем противостоять пусть превышающему численностью врагу, но из плоти и крови. Видимому врагу хоть ответить можно, он так же гибнет от пуль.

Карась казался крепким и психологически устойчивым мужиком, чуть ли не самым спокойным в их группе, поэтому его срыв и выглядел странным. А что, если нет никакого врага? Может, они просто сходят понемногу с ума, поддаваясь атмосфере отчаяния, насквозь пропитавшей корпус лайнера и сочившейся из каждой щели и открытой двери? Случаи массового помешательства – явление редкое, и тем не менее. У одного сорвало крышу – и пошло-поехало.

Безусловно, такая теория имела право на существование, но она рассыпалась, как только вспоминались некоторые детали. Допустим, скребущиеся звуки – это массовая галлюцинация, но кто распял Митю на алтаре? Вряд ли человек мог обладать такой силой, чтобы проткнуть другого вместе с металлическим щитом, служившим заменой плите алтаря. Даже у Тихона вряд ли нашлось бы столько сил. Второй момент, который сильно смущал и не позволял верить в данную теорию, заключался в том, что Карась сам не смог бы вырезать эти странные знаки у себя на спине. Дотянуться ножом или отверткой – не проблема, но как буквы получилось настолько ровными? Целого зеркала в каюте не было. Да и времени на это понадобилось бы прилично, если бы он действовал в одиночку.

Были и другие мелочи. Например, когда Ган обратил внимание на компас на своем запястье, то обнаружил, что тот сошел с ума и стрелка бешено вращается вокруг своей оси. Простейшей технике Ган безоговорочно верил. Так что как минимум магнитная аномалия тут была.

– Кажется, мы идем не той дорогой? – Инга задумчиво глядела вперед. – Смотрите, – она указала на палубу, – если бы мы здесь проходили раньше, остались бы следы. Я не вижу ни одного отпечатка наших ног. Посмотрите назад, откуда мы пришли. Не надо быть следопытом, чтобы увидеть, что следы мы оставляем.

Девушка была права. Ган был слишком погружен в себя и не заметил очевидного факта, Трофимов был поглощен тем, что смотрел прямо и по сторонам, но не под ноги, а Натуралист – слишком взволнован и напуган, чтобы обращать на это внимание.

– Спокойно. – Сергей Евгеньевич поднял руку, призывая остановиться. Он пару секунд изучал пол под ногами, потом кивнул Инге. – Похоже, свернули не туда.

Так и есть, вместо того, чтобы двигаться к носу, они направлялись к корме и преодолели уже изрядное расстояние.

– Блядь, – выругался Натуралист, – кто-то очень не хочет, чтобы мы отсюда уходили.

Непонятно было, кому он адресовал эти слова. Вряд ли Трофимову, так же остро желавшему покинуть побыстрее лайнер и оказаться на родном танкере. А этот корабль забыть, как страшный сон, вычеркнуть из памяти все произошедшее здесь.

– Так, давайте двигать назад, только без паники, держимся вместе, плечом к плечу, не разбегаемся. Я первый, Ган – замыкаешь. Смотреть и по сторонам, и под ноги. Натуралист, прошу, держи себя в руках, не психуй. Идешь рядом с Ингой.

Повернули назад. Бородач шептал, проклиная это зловещее место, а может, молился. Прежде девушка шикнула бы на него, а то и вовсе послала бы за тридевять земель, помянув ближайшую родню, но сейчас ей было уже не до этого. Страх проник и в ее душу, может, не так глубоко, как в души товарищей, но свои ростки посеял.

Мгла глумилась в нескольких шагах, то бросаясь на борт лайнера, то отступая. Сейчас Ган с уверенностью мог сказать, что чувствует, как там поселилось зло и выжидает момента, чтобы снова атаковать черноморцев. Зло, берущее начало с давних времен, нечеловеческое зло. Вспомнилась байка Натуралиста про предвестника бури Тергоса, теперь она показалась более правдоподобной.

С грохотом распахнулась дверь каюты, мимо которой они проходили. С диким ревом оттуда вывалилось нечто огромное. Рык едва напоминал человеческий, тускло блеснула лысина. Тихон! Топор рассек воздух, перерубил поручень, попавший под раздачу, здоровяка развернуло от замаха вокруг своей оси. Зло сверкнули глаза.

– С дуба рухнул?! – Инга ошалело уставилась на Тихона, схватилась в ужасе за голову. Тот снова взмахнул топором – легко, словно пушинкой. Лезвие прочертило дугу, чиркнуло по ноге девушки. Камуфляжные штаны нисколько не помешали остро заточенной стали, топор разрубил мышцы и сухожилия. Инга рухнула на палубу, закричала.

Натуралист первым вышел из оцепенения, но выстрел оказался неподготовленным – лишь обжег двухметровому амбалу щеку, оставив кровавый след. Выстрелить второй раз Тихон не дал, рукой наотмашь выбил пистолет из рук Натуралиста, а ногой ударил в грудь. Бородач перелетел через ограждения, чудом зацепился за них рукой, повис над водой, что-то выкрикивая.

Трофимов в ужасе застыл в трех метрах от места схватки, Ган уже поднимал обрез, но Тихон успел раньше. Топор резко опустился вниз, подписывая окончательный приговор Инге. Хрустнули шейные позвонки, голова отлетела прямо под ноги первому помощнику. Через секунду прогремел выстрел – громила схватился за бок, развернулся к Гану с перекошенным от злобы лицом.

– Я видел свою дочь, – прошипел он, – она велела вас всех убить. Ты не остановишь меня!

Казалось, здоровяк совсем не чувствует боли, но сквозь пальцы, зажимающие рану, лилась кровь. Ган глянул в лицо Тихона.

– Ты сошел с ума!

– Моя дочь говорила, что мне никто не поверит, вы просто хотите навредить ей и другим, захватить их дом!

Тихон сделал шаг и стоял уже на расстоянии вытянутой руки. Он уже не зажимал рану, и из нее толчками выплескивалась кровь прямо ему под ноги. Стиснув зубы, он рванул топор вверх, занося холодное оружие для следующей атаки. Ган выстрелил, обрез полыхнул пламенем. Пуля снесла Тихону полчерепа. Его тело кулем рухнуло вниз, сбило Гана с ног, топор звякнул и заскользил по палубе, обильно смоченной кровью жертв, перевалился через борт, задел напоследок пытающегося забраться обратно на палубу Натуралиста, оставил глубокую царапину на его руке.

– Ты чего стоял, ни хера не делал?! – набросился Ган на Трофимова.

– Я… – Сергей Евгеньевич замямлил, – не разобрался.

– Тьфу, – тот сплюнул ему под ноги, – руководить экспедицией вызвался, бля! Толку от тебя?

Он помог выбраться Натуралисту, но ноги еле держали бородача – ходили ходуном, тряслись от пережитого ужаса. Несчастный упал на палубу, скрючился, засучил ногами.

– Приди в себя! – заорал на него Ган и влепил смачную пощечину. Голова Натуралиста мотнулась от оплеухи, но, кажется, помогло. Истерика прекратилась.

– Значит, так, – Ган говорил, чеканя каждое слово, – если хотите жить, будьте мужиками. Двигаемся быстро за мной. Пора валить отсюда. Если будете дурковать, думать долго не буду, выстрелю сразу! Мне уже хватило двух ополоумевших на сегодня.

Он переломил обрез, загнал два патрона, махнул им головой. До нижней палубы добрались без потерь – никто не преследовал, не выскакивал из-за угла, не царапал и не рвал железо. Слегка поскрипывал лайнер, сидящий глубоко на мели, плескалась вода, накатывала на борт, туман менял очертания, рисовал неясные картины. Говорить совершенно не хотелось, они только что потеряли четверых опытных бойцов при таких странных обстоятельствах. Бывают тайны, которые лучше не трогать. Вот и им не следовало плыть в эту экспедицию, но кто же мог предугадать наперед? Адмирал ни за что бы не отправил своих людей, если бы знал, что они погибнут так бесславно.

Они свернули во внутренний коридор, прокрались мимо окошек-иллюминаторов, смотрящих на незваных гостей и отслеживающих их перемещения. Оказались в ресторане и потратили зачем-то драгоценное время на сооружение баррикад – притащили под дверь, ведущую на палубу, несколько столов.

– Достаточно. Идем дальше. – Ган надеялся, что баррикада задержит преследователей, если они будут и если они – люди, во что верилось с огромным трудом.

По лестнице спускались долго, бесшумно красться не получалось, металл звенел и скрипел под ботинками так, что казалось, шум разбудит даже мертвецов. Они были где-то на середине, когда Ган почувствовал дуновение холодного ветерка. И шепот. Возможно, просто сквозняк пошевелил лист металла где-то внизу. Но страх накатил с новой силой, мозг стал рисовать новые мрачные картины. Этому способствовали темнота здесь, внизу, и общее настроение. Очередная волна ужаса захлестнула разум.

– Слышите? – горячо зашептал Натуралист. – Голоса. Чьи-то голоса.

Ган тоже их слышал. Множество голосов – чужих, холодных, безэмоциональных. Он крутанул фонарик, конус света таял в темноте в десяти метрах перед ним, рядом никого не было. Но голоса продолжали звучать. Мертвые голоса мертвого корабля.

– Что это? Души, не нашедшие покоя? – Бородач запрокинул голову, озираясь.

– Спускайся скорее, – шикнул Ган, – чего крутишься?

Но Натуралист его не слышал. Он оскалился, замахал руками, закричал нечленораздельно. Стал тыкать пальцем в него и в Трофимова. Со стороны казалось, что он просто спорил с невидимым собеседником, но доводов было немного, они вскоре иссякли, и бородач замолчал.

– Эй, – позвал Ган с пролета пониже, – придурок, тащи свой зад сюда!

Фонарик осветил застывшего Натуралиста: борода всклокочена, рыжие волосы торчат в разные стороны, а руки, словно мельница, молотят по воздуху. Изо рта выступила пена, надувались и лопались пузыри. Он закатил глаза и явно был не в себе.

– Я за ним! – крикнул Ган Трофимову, который спускался первым! – Заберу полоумного!

Сергей Евгеньевич даже не поднял головы – он явно торопился побыстрее оказаться в лодке. Ган махнул на него рукой и шагнул на ступеньку выше.

И в этот момент Натуралист перегнулся через невысокие перила, наклонился сильнее, чем следовало. Казалось, бородача тянет вниз неестественно длинная худая рука, будто сотканная из тьмы. Ган преодолел пролет за считаные секунды, но лишь для того, чтобы сверху наблюдать, как Натуралист, все так же размахивая руками, летит вниз, в темноту.

Рука стиснула перила лестницы, металл протестующе скрипнул, холод проник в ладонь, обжег. Он отдернул руку, подышал на нее. Не было ни слов, ни ругательств, мужчина просто молча стоял и смотрел вниз, в темноту, которая только что сожрала Натуралиста целиком, не подавившись.

Спустя минут десять они с Трофимовым стояли внизу. Перед ними на арматуре висело тело бородача, штыри торчали из головы, шеи, груди и ног, не позволяя ему упасть на пол. Обезображенное лицо навсегда застыло, на нем отразился весь страх, который испытал Натуралист в их злополучном путешествии.

– Тебе не стоило отправляться с нами. Я запомню тебя хорошим человеком, – все что смог сказать Ган. Никто не требовал от него прощальной речи. Но с этим товарищем он дрался вместе против пиратов и успел его узнать поближе. И вылезло из глубин души чувство вины, что не смог уберечь всех погибших. А что бы он мог сделать?

Трофимов уже тащил его за руку прочь, хотелось скорее оказаться подальше отсюда, завести мотор и на полном ходу уплыть к их дому.

– Валим, – Сергей Евгеньевич уже не просто тащил, а сильно дергал за запястье.

Ган вырвал руку, сбросил морок кошмара, мотнул головой, отгоняя картины одна хуже другой. Перед внутренним взором только что пронеслись одна за другой смерти пятерых членов экипажа лодки, во всех красках и во всем ужасе, необъяснимые и загадочные.

Первый помощник, увидев, что Ган уже не смотрит оторопело на Натуралиста, а идет за ним, отвернулся и поспешил дальше, перелезая через барахло, накиданное на их пути. Два фонарика едва рассеивали здесь тьму, позволяя только вовремя заметить очередное препятствие и не сломать себе нос, споткнувшись об него и грохнувшись оземь.

Тени догнали их у самого выхода наружу. Сюда уже проникал дневной рассеянный свет – туман не смог стать полностью непроницаемым. Ган так и не смог понять, аномалия это или галлюцинация. Он просто ощутил рядом с собой присутствие чего-то чуждого, оглянулся, направил фонарик себе за спину. Лишенные эмоций лица плавали в воздухе в паре метров от них, они будто были сотканы из дыма, казалось, подуй небольшой ветер, и тени растворятся в воздухе, будто их и не было.

Но они были. Тени, силуэты – можно было придумать им еще с десяток названий, и ни одно из них не было бы точным. Ган отказывался понимать, что видит нечто потустороннее. Кем или чем они были? Погибшими пассажирами? Призраками? Но когда он заглянул в эти вытянутые лица, в темные провалы глаз, где клубился тот же самый туман, что и снаружи корабля, в голове отчетливо засвербила мысль, что они – не что иное, как порождения древнего зла.

«Пощады не жди», – слова прогремели, словно набат в голове. Будто переусердствовал кто-то, отбивая в корабельный колокол. «Смерть… смерть…» Отчетливо слышалось, как нечто неизвестное и чужое бубнит без конца, суетливо и без выражения. Как робот, которому не суждено познать человеческих эмоций.

Где-то на периферии сознания вскрикнул Трофимов. Ган плавно, как в воде, развернулся к товарищу. Сергея Евгеньевича атаковали тени, свили вокруг него кокон из темноты, пролетали насквозь, не встречая сопротивления. Первый помощник дергался, стрелял во тьму из пистолета, а когда понял тщетность этих действий, достал нож и стал отмахиваться им от теней. Безрезультатно. И тогда он дико заорал, выпучил глаза, стал бегать и биться телом и головой о переборки, а когда нашел выход, сиганул из него вниз, туда, где их дожидалась лодка. Раздался всплеск, за ним фырканье и шлепанье рук по воде, посыпались проклятия.

Ган не сводил глаз с черного силуэта, застывшего перед ним. Тень была выше ростом, тощая, как сама смерть. Она слегка покачивалась в воздухе и не спешила, просто рассматривала человека перед собой. Тот попятился. Но расстояние между ними не увеличивалось, тень неотступно следовала за человеком. Ноги споткнулись об канат, Ган нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Он вспомнил, как недавно так же свалился с высоты Натуралист и чем закончилось его падение. Перепугался не на шутку, попытался переступить ногами, наклонил тело вперед, но только усугубил положение. Он сорвался вниз, иззубренный край рваной пробоины зацепил и распорол одежду на плече. Тень вытянула свою руку или лапу, пытаясь поймать Гана. Она коснулась его головы, резко вспыхнула боль, в висках застучало.

И в этот момент, падая, он все вспомнил. Вспомнил, кто он, свою цель, свое прошлое. Тень отдернула руку, словно обожглась. Показалось даже, что на ее лишенном эмоций лице на секунду мелькнул страх. А потом она просто исчезла в зеве пробоины в борту лайнера.

Глава 11

Адмирал

«Явиться незамедлительно». Ха. Посыльный недвусмысленно намекнул поторопиться, но я тяну время как могу. Иду по спускающейся к морю дорожке не спеша – слишком многое себе позволяет этот дорвавшийся до власти человек. Ну и пусть за ним сила – солдаты Кардинала представляют собой серьезную мощь. Но я тоже не последний человек, и мои услуги пока востребованы. Да и плевать! Опять очередное поручение, доверить которое он может немногим из своих людей. «Своих» – я презрительно усмехаюсь. Я никогда не стану человеком Кардинала. Я просто наемник. Неплохой наемник, которому и платят неплохо. На жизнь, по крайней мере, хватает.

При входе на территорию санатория «Вулан», где сейчас и расположилась ставка Тайной Канцелярии, меня обыскивают и заставляют сдать все оружие. Здесь особое внимание уделяют вопросу безопасности, проверяют даже своих людей. Скрипучая решетка медленно ползет в сторону и с грохотом захлопывается за моей спиной. По обе стороны дорожки, ведущей к главному зданию, расположились небольшие будки с прорезями для автоматов. Дула смотрят прямо в грудь, еле уловимо покачиваясь, от них не укрыться – провожают тебя до самого входа.

На сколоченных из бревен вышках, расставленных по периметру, рыскают из стороны в сторону пулеметы, чаще «Печенеги», но встречаются и «Корды», несколько пар глаз бдительно смотрят за местностью.

В небольшом холле слоняются несколько здоровых бугаев. Элитная охрана Кардинала, мля. Справедливости ради стоит сказать, что бойцы и правда отменные, еще и фанатики – за «правое дело» душу вынут.

За бывшей стойкой лобби – КПП, обложенный мешками с песком, за которым схоронились два автоматчика. Может, их там и больше, лично не проверял. Бормочут о чем-то, переминаются. Две пары глаз внимательно оглядывают меня с ног до головы, не упуская ни малейшей детали. Как будто недостаточно, что меня разоружили и проверили на входе.

Будто из ниоткуда возникает человечек низенького роста с проплешиной, типичный «воротничок», кивает мне, приглашая следовать за ним, и мы идем по длинному коридору с дверями, за которыми кто-то шебуршится, переговаривается, кипит неведомая обычным обывателям работа, решаются судьбы маленького мирка, принадлежащего Кардиналу.

Лестница приводит нас на третий этаж, и снова коридоры. Здесь уже чувствуется роскошь – тут и там расставлены диванчики с претензией на кожу, попадаются резные столики и уютные небольшие кресла, на полу – ковровая дорожка с причудливым орнаментом.

У двустворчатой двери, охраняемой двумя крепкими ребятами, «воротничок» застывает. Снова досмотр – не менее тщательный, чем на входе, – будто я успел вооружиться где-то по дороге, среди этих бесконечных коридоров. Робкий стук в дверь, отрывистое «Входи» с той стороны, и наконец мне позволено нырнуть в берлогу Кардинала, его царские покои.

Комната не слишком большая, но обставлена с особым вкусом, в наличии которого главе Тайной Канцелярии не откажешь. Пол украшает бежево-коричневый иранский шерстяной ковер ручной работы, два кресла из мягкой кожи друг напротив друга разделены резным низеньким столиком на трех ножках, украшенных деревянными львиными головами. У окна – дубовый стол, на нем – всякие писчие принадлежности, в углу комнаты – шкаф для посуды, классический образец с традиционной резьбой, изящными линиями и стеклами без единого пятнышка, с бокалами, стаканами и бутылками, всевозможными сервизами. Довершает картину хрустальная люстра, водопадом струящаяся с побеленного потолка. Окно зашторено, но сквозь невесомую ткань проникает рассеянный свет.

Кардинал сидит вальяжно в одном из кресел, кивает на второе напротив, предлагая сесть – невиданное гостеприимство с его стороны. Я сажусь, кожа подо мной слегка поскрипывает, кресло принимает меня в свои объятия. Удобнее в жизни не встречал!

Глава Тайной Канцелярии поднимается и направляется к шкафу, извлекает оттуда бутыль с темной янтарной жидкостью, два бокала и возвращается на место.

– Выпьем. – Передо мной на столике бокал с плавно оседающим на стенках пятнадцатилетним коньяком «Курвуазье», бесподобный аромат наполняет комнату.

Я беру бокал, немного наклоняю и поворачиваю его в руке, наблюдая, как напиток образует «корону» на внутренних стенках бокала. Сразу видно по маслянистой жидкости и аромату, что это вещь!

Киваю Кардиналу, поднимаю бокал и делаю небольшой глоток. Приятное тепло разливается внутри, нотки чернослива и дерева ощущаются ярко и навевают воспоминания о прошлом. Глава Тайной Канцелярии внимательно наблюдает за мной, улыбается, видя, как я смакую послевкусие.

– Ган, еще?

Ну, уж нет, коньяком мое расположение не купишь! Пусть и хороший, зараза.

Я отрицательно мотаю головой. Лучше быстрее перейти к делу, не дегустировать же коньяк он меня сюда позвал.

Кардинал кивает.

– Ты ведь понимаешь, Ган, я тебя не просто так вызвал.

– Понимаю, – капитан очевидность, мать его.

Он задумчиво чешет подбородок, слезливые мутные глаза на рыхлом лице буравят меня. Крючковатый нос раздувается в такт только одному ему ведомым мыслям. Что ты хочешь от меня, Кардинал?

– Есть колония у нас, наверняка слышал – Черноморье.

Еще бы не слышал, колония поставляет треть рыбы в Южный Рубеж, еще и биотопливом снабжает из редких водорослей, которые добывают на подводной плантации.

– Хочу отправить тебя туда, – продолжает Кардинал, – дело важное.

– На солнышке погреться? – не удерживаюсь я от сарказма.

Глава Тайной Канцелярии хмурится.

– Видишь ли, Ган, угроза системе Южного Рубежа, которая выстраивалась годами, – это наша общая угроза. Развалится Рубеж – ты потеряешь работу, да и загребут тебя вместе со мной и моими людьми. Ты ведь тоже мой человек. Не морщись, это так. Ты столько всего для меня делал, проверен временем, с тобой я могу быть откровенен.

Кардинал делает большой глоток из бокала, причмокивает.

– Ну, так вот, – продолжает он, – рулит в Черноморье Адмирал, который отчего-то решил, что может просто так выйти из-под контроля Южного Рубежа, быть самому по себе. Это серьезная брешь в нашей системе, Ган, нельзя допускать такое, иначе потянутся за ним и другие колонии. Эту тварь надо наказать.

– Убить? – уточняю я.

– Убить, – соглашается Кардинал. – Не фиг ему воду мутить. Южный Рубеж – это ведь единый механизм, в котором каждый винтик должен работать – убери один винтик, и механизм остановится. Уже два месяца мы не получаем поставок из колонии, не приходит рыба, нет водорослей, нет биотоплива. Наши лодки Адмирал развернул обратно, проще говоря – послал на хер. Действовать нужно без промедления. Авторитет Тайной Канцелярии и так уже пошатнулся, проявления слабости во власти – это путь в никуда. Нам нельзя терять территории и ресурсы.

– Это я понял, теперь к делу ближе. Какой срок у меня? Все же надо продумать варианты, без подозрений пробраться в морскую колонию сложно.

– Тут я полагаюсь на твой ум и опыт, ты всегда делаешь как надо. Что касается срока – нужно очень быстро. Быстро и жестко – в назидание другим, чтобы неповадно было.

– Понял, мне нужно пару дней на подготовку и больше деталей: что это за человек, сильные и слабые стороны, привычки, сколько у него людей – все, что известно о нем.

– Договорились, ты знаешь, я не поскуплюсь, аванс получишь сразу, а выполнишь задание – еще сверху насыплю. – Кардинал слегка улыбается.

На том мы и расстаемся. Да, задание не из простых, это не в засаде просидеть, дожидаясь жертву, или явиться к ней в дом. С моря не подберешься незаметно. Ладно, что-нибудь придумаю. Сочиню легенду для черноморцев.

Обратный путь проходит в раздумьях.

Приземление вышло довольно мягким, хотя Сергей Евгеньевич был с этим не согласен. А кто согласится с тем, чтобы на тебя приземлился здоровый мужик? Хорошо хоть, что высота была небольшой. Он только что выбрался из воды и пытался завести мотор лодки, но пока ничего не выходило.

– Ган!

От крика тот пришел в себя, взглянул замутненными глазами на первого помощника, скривился.

– Пили веревку!

Ган вынул из-за пояса кукри, перерезал трос, которым они привязались к лайнеру.

– Хватай весла, у меня не получается, надо уплывать!

Первый помощник с лицом белее мела уже тыкал в него двумя веслами, активно призывая включаться в борьбу за свою жизнь.

– Жить хочешь?

Оцепенение спало, Ган схватил весла и сделал первый гребок. К нему присоединился Сергей Евгеньевич, и вот они уже вдвоем, работая на износ, уводят лодку подальше от проклятого лайнера «Азов».

Механическая работа думать не мешала. Вот, значит, зачем он в Черноморье! К Гану постепенно приходило осознание, что он за человек, сколько загубил жизней, иногда и невинных, просто действуя по приказу Кардинала. Он – орудие в руках Тайной Канцелярии, один из тайных агентов, наемный убийца.

Все эти люди в его воспоминаниях – его жертвы, кто-то погиб заслуженно, кто-то – во славу амбиций Кардинала, кто-то из-за мало чем подкрепленных подозрений. Маховик машины заговоров, интриг и подозрений работал в Южном Рубеже на полную катушку, не сбавляя оборотов. Вспомнились и другие жертвы: женщины и мужчины, мерзавцы и приличные граждане. Просто все они оказались по разным причинам на пути фанатичного Кардинала, окутанного смрадом лжи, недоверия и злобы. Глава Южного Рубежа хотел построить империю. Но империя на костях своих бывших людей – путь в никуда.

Гану после смерти жены и сына все стало безразлично. Служба у Кардинала началась в тот момент, когда стерлась грань между жизнью и смертью для убитого потерей близких мужчины. А гибель Саныча оказалась последней каплей.

Ган не оправдывал себя. Он просто старался выполнять задания, получал за это приличные деньги. Многие чувства в его душе умерли вместе с родными людьми. Он стал черствым, зачастую жестким. Существовал, но не жил. Именно тогда пути Кардинала и Гана пересеклись. Он сумел стать одним из лучших агентов разветвленной сети Тайной Канцелярии.

Потрясение постепенно проходило, сейчас туман отчего-то стал казаться скорее другом, чем врагом. Теперь вырисовывалась цель – необходимо закончить то, ради чего он прибыл на танкер. Голова прояснилась, там все было разложено по полочкам, все двери оказались открыты, а ключи лежали на видных местах. Ган знал, что будет делать, если доберется до главы Черноморья.

Что бы там ни водилось на лайнере, ментальная атака этих существ разблокировала его память. Вряд ли это было целью странных теней, скорее всего, они просто отпрянули, когда столкнулись с такой же тьмой в голове Гана.

Он сам не заметил, как они выплыли из тумана, пересекли границу, и сразу дышать стало полегче. Клубящаяся мгла уже не вызывала страха – она просто жила своей жизнью. В общем-то, Гану на туман сейчас было наплевать. Только теперь он заметил, что лодка замедлилась, поднял глаза. Впереди сидел и не сводил с него глаз первый помощник Трофимов, он перестал грести и подозрительно хмурился.

– В чем дело? – Ган старался казаться спокойным, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. Не выдал ли он себя чем-нибудь? Не должен вроде бы.

– Твои руки в крови.

Ган посмотрел на свои руки, перевел взгляд на первого помощника.

– Ты о чем вообще?

– Это ты их убил!

Ган тоже перестал грести, затащил весла в лодку, бросил на дно.

– Ты там ничего не употребляешь?

– Митя, Тихон, Карась, Натуралист, Инга – их смерть на твоей совести. Ты их убил.

– Ясно, – он старался говорить спокойно, – ты хорошо подумай, я всегда был с тобой рядом, никуда не отлучался. Всех их я мог убить точно так же, как и ты. То есть никак не мог.

Поведение Трофимова ему не нравилось. Рука первого помощника лежала на поясе, совсем близко торчала рукоять пистолета, человек он опытный, выхватить может в любой момент. А свой обрез и «Макаров» Ган бросил на скамью за спиной. Незаметно обернуться и взять их не получится. Он показал первому помощнику ладони, мол, смотри, я не вооружен и ничего не предпринимаю.

– Сергей Евгеньевич, вы вспомните, Ингу зарубил Тихон на наших глазах, Карась убил сам себя, Натуралист не удержался на лестнице и упал. Тихона я убил, но если бы этого не сделал, мы бы с вами не разговаривали сейчас в этой лодке, он бы и нам башки посносил.

Первый помощник не верил ни единому его слову. Ган с ужасом понял, что атака теней не прошла бесследно для Трофимова. Тут же вспомнилось, как того облепили загадочные создания, и как кричал Сергей Евгеньевич перед тем, как прыгнуть за борт. «Значит, и он тоже. Как Тихон, как Карась, как Натуралист. Свихнулся. Или двигается к безумию семимильными шагами. Надо заговорить, отвлечь». Но слова упорно не шли. А что сказать? Что это не он?

– Я тоже видел их, Сергей Евгеньевич. – Ган наконец нашел нужные слова.

Первый помощник дернулся.

– Кого?

– Этих созданий на корабле.

Глаза Трофимова расширились.

– Ты – дурак, – прошептал он, – сбрендил. Это галлюцинация, самовнушение!

– Что бы это ни было, мы видели одно и то же.

Трофимов был опасен – никогда не знаешь, чего ждать от тронувшегося умом человека. Как он поведет себя через минуту? Рука первого помощника нервно теребила пояс, вытащить ствол займет пару секунд. Ган успеет только вскочить на ноги.

– Я ничего не видел! – визгливо сообщил собеседник.

– Хорошо, – согласился Ган. – Пусть так. Мы просто устали, нам нужно доплыть до танкера и отдохнуть как следует.

– Ну не-е-ет, тебе не место в Черноморье. – Сергей Евгеньевич покачал головой. – Ты – плохой человек.

– Чем же я плох?

– Как только ты появился у нас, Черноморье сразу стали преследовать несчастья – одно за другим. Зачастили пираты, твари морские, теперь этот лайнер.

– Разве я привел пиратов? Разве я отправил наш отряд в экспедицию на лайнер? Вы подумайте хорошенько.

– Молча-а-ть! – вдруг вскинулся Трофимов. – Ты мне зубы, сука, не заговаривай. А то я тебя по законам времени…

Первый помощник вскочил, выдернул пистолет, но перестарался, зацепился за скамью, его немного повело. Вот он, шанс! Ган рванулся, подцепил носком весло, подбросил его в воздух, перехватил рукой – получилось удачно. Ударил хлестко, без размаха. Деревянное весло с чавканьем и хрустом вгрызлось в нижнюю челюсть. Удар отбросил Трофимова назад, первый помощник еще и затылком приложился об скамью. Пистолет по высокой дуге плюхнулся в воду, через мгновение только круги на воде указывали, где сгинул в пучине ствол. Ган не стал дожидаться, когда Трофимов поднимется, шагнул вперед и опустил весло на его голову. Еще раз, и еще. Затем устало повалился на дно лодки. Он лежал и смотрел на небо, затянутое тучами. Дождя не было, но небосвод опять потемнел, вот-вот снова прольются первые капли. От всех этих приключений замутило, Ган приподнялся на руках, едва успел высунуть голову за борт. Спазмы скрутили пустой желудок, облегчение не наступило.

– Черт!

Многовато приключений для одного дня. Но впереди ждало еще одно незаконченное дело. Вот только отлежится немного.

«Эх, Саныч, видел бы ты сейчас меня, в кого я превратился. Ты бы точно не одобрил. С тобой у меня никогда не получалось спорить, ты быстро рушил все мои доводы. Дорого бы я дал сейчас за вечернюю беседу с тобой за кружечкой чая. И намного дороже – за то, чтобы вновь увидеть Олю и Диму».

Помнить было больно, в забвении тоже есть свои плюсы. Он так стремился восстановить память, так хотел узнать, кто он на самом деле. И вот его маленькая мечта стала явью, только тяжелее стало на душе. Вместе с памятью вернулось и понимание, почему его кличут Ганом. Оказалось, проще простого, всего лишь производное от фамилии.

«Петр Ганев, профессиональный киллер, агент Тайной Канцелярии, приятно познакомиться, бля».

– Ладно, – вздохнул он, – хватит валяться.

Трофимова он столкнул за борт, а потом еще долго отмывал соленой водой кровь с корпуса лодки. Так будет меньше вопросов, хотя и кровь можно объяснить, главное – убедительная легенда. Убедительной легенды у Гана как раз и не было.

Грести не хотелось, он наудачу попробовал завести мотор – получилось с первого раза. Движок затарахтел, будто и не замолкал никогда, лодка дернулась и стала набирать скорость. Ган уверенно направил нос на танкер, темнеющий вдали, мысль скрыться, уплыть к побережью даже не возникла в его мозгу. Он привык завершать свои дела.

– Мертвы?!

Адмирал ходил из угла в угол рубки, размашисто вышагивая, кулаки сжаты так, что побелели костяшки пальцев.

– Как вы это допустили? Как ты это допустил?! Я же просил – при первой опасности сразу поворачивать назад.

– Легко сказать, – усмехнулся Ган.

Андрей Викторович нахмурился.

– Вы же понимаете, что команда отправилась опытная, мы просто столкнулись с непреодолимой силой. Обстоятельства так сложились, что выжил только я. Если я расскажу, что видел, вы подумаете, что я сбрендил.

– А ты попробуй.

Ган попробовал. Не вдаваясь в подробности, он поведал о том, как потерялся Тихон, как убили Митю при загадочных обстоятельствах, как застрелился Карась, про стычку со здоровяком, про бегство, Натуралиста, упавшего с лестницы. Про странных существ. Только про первого помощника пришлось наврать. Просто сказал, что твари сожрали его в тот момент, когда они садились в лодку, чтобы уплыть.

Адмирал слушал внимательно, не перебивал. С аномалиями он и сам уже сталкивался в своей жизни, видел много необъяснимого, жуткого. Никаких мотивов для вранья у Гана не было. Почти все в отряде были ему незнакомы, никаких личных счетов не могло быть, выгоды с их смертей тоже не получить. Да и зачем ему было возвращаться, если он виноват в гибели спутников?

Сергиенко чувствовал вину за то, что послал черноморцев на смерть, эти шесть жизней были теперь на его совести.

– Я ведь как лучше хотел, – горько сказал он.

Сел, наконец, на стул, сгорбился и как-то разом постарел на десяток лет.

– Думал, найдем выживших, – продолжал он, – пространство расширим, подводные фермы построим там, биотоплива больше станем добывать. Эх…

– Все хотели как лучше, – отозвался Ган, – нельзя все знать наперед.

Адмирал подошел к окну и посмотрел на лайнер «Азов», почти целиком спрятавшийся в тумане. Он думал, что ему еще предстоит отчитаться перед людьми, сообщить жене Тихона об утрате. Проваленная миссия и гибель шестерых бойцов расстроят команду.

– Проклятый лайнер, – прошептал он.

Лучшего момента было не найти.

– Без обид, Адмирал.

Сергиенко развернулся. Ствол «Макарова» смотрел ему в грудь.

– Ах, ты…

– Поосторожнее со словами, Андрей Викторович, – перебил Ган.

– Чего мне осторожничать? Ты собираешься меня убить и просишь об осторожности? Зачем тебе это? Кто тебя послал? Кардинал?

– Поздно догадались. Столько времени было, чтобы устранить меня.

– Не верю, – Сергиенко медленно развел руки, – хоть убей, не верю. Ты выручал нас, дрался за нас, что изменилось?

– Я просто вспомнил.

– Значит, тебя подослали, чтобы прикончить меня? Долго же ты притворялся.

– А я и не притворялся, амнезия на самом деле была, иначе уже давно бы убил.

Ну, стреляй, – Адмирал стукнул кулаком по столу, – стреляй, мать твою! Давай, гнида Кардинала.

И Ган выстрелил.

Глава 12

Тени прошлого

Адмирал удивленно смотрел на отверстие в переборке рубки. Как опытный человек, он не мог не заметить, что в последний момент Ган увел руку в сторону. Стрелять второй раз тот не стал, а просто швырнул пистолет на стол. Ствол проскользил по поверхности и замер на самом краю недалеко от Сергиенко.

Андрей Викторович посмотрел на «Макаров», поднял глаза на Гана. Какой сюрприз еще готовил этот человек? Но тот просто стоял, опустив руки, и смотрел на него. Без тени злобы, без желания убить, усталым взглядом. Сергиенко понял, что ему все равно, даже если Адмирал сейчас схватит пистолет и выстрелит.

– Что за спектакль ты устроил?

Ган ответил не сразу, бухнулся на стул, потер переносицу.

– Не могу.

– Неужто совесть напомнила о себе?

– Совесть, бля, – зло ответил собеседник. – Я последние годы тупо выполнял задания, все другие мысли гнал прочь. Для меня жизнь, существование даже, а не жизнь, свелась к этим заданиям. Не спрашивайте, зачем я это делал, я не отвечу, потому что не найду ответа.

– Скажи, только честно, ты убил моих людей?

– Только двоих. Тихона, потому что он накинулся с топором на всю группу, и Трофимова, который тоже с ума сошел. Если бы не я его, то он бы меня убил.

Ган посмотрел в лицо Сергиенко, увидел, что тот сомневается.

– Мне ведь плевать, верите вы мне или нет. Если так проще, то вешайте всех собак на меня. Одно лишь скажу: больше ни под каким предлогом не посылайте людей на лайнер, если не хотите их потерять. Или вернется назад какой безумный и начнет здесь всех крошить без разбора.

– А с чего ты уверен, что сам не безумен?

– А я и не уверен.

– Что же мне делать-то с тобой, – задумчиво пробормотал Адмирал, – допустим, все – правда. Как мне поступить?

Ган кивнул на пистолет на столе:

– По совести.

– Э, не-ет. Это слишком просто, уверен, что ты этого больше всего желаешь. А давай-ка с тобой прогуляемся. Покажу тебе кое-что – тут недалеко.

Они находились в каюте Адмирала, чуть просторнее, чем у Гана, но тоже тесноватой. Обстановка спартанская: койка, тумбочка, маленький столик, сейф, затертый до дыр коврик на полу, выцветший плакат на стене с видами какого-то города.

– На, держи, – Сергиенко бросил на стол перед Ганом ворох пожелтевших бумаг, которые минуту назад выудил из сейфа под его внимательным взором.

– Хранил, как подушку безопасности, естественно, это только малая часть того, что уцелело. Возможно, и остальные уцелели, но лежат в архивах за семью печатями. Видишь ли, Кардинал у нас – прежде всего бюрократ. Здесь, в этих бумагах, – Адмирал похлопал по листкам, отчего часть из них слетела на пол, – все подробно задокументировано.

Ган глянул. На бумагах стояла размашистая подпись Кардинала, еще можно было различить оттиск печати. Цифры, приказы, отчеты.

– Что это?

– Ну, ты же у нас человек Тайной Канцелярии, агент. Вот, погляди. Здесь и переписка есть с начальниками удаленных колоний, в которой требования или просьбы убрать ненужных людей. Отчеты об убийствах – да-да, есть и такие. Приказы и разрешения на убийство. Женщины, дети, старики. На эту мразь ты работал. Ты задумывался, зачем он убивает столько людей? Не отвечай, это риторический вопрос. Эти бумаги – компромат.

– Если я – агент Тайной Канцелярии, зачем вы мне это показываете? Я ведь могу их порвать в клочья сейчас.

– Можешь. А мне они и ни к чему, я порвал с Кардиналом, мои люди никогда больше не станут вассалами Тайной Канцелярии, мы лучше сдохнем, но не сдадимся. Поверь, черноморцы так и думают. Так что можешь подтереться этими бумажками.

– Думаете, я не знал, кто такой Кардинал?

– Уверен, ты многого не знаешь.

– И откуда же это все у вас?

– Слил как-то один бывший агент. Он Биллом назвался, но это вряд ли настоящее имя. Человек, который спустя годы осознал, что свернул не туда.

– Билл, – повторил Ган, – Билл Шифр…

– Знаешь такого?

– Знал. Я его убил.

– Однако… Заказали?

Ган утвердительно кивнул.

– Ты же понимаешь, что однажды точно так же закажут и тебя? Когда выработаешь свой ресурс? Знаешь, почему ты меня не убил в рубке? Потому что ты начал сомневаться, и я это увидел. Видишь ли, сомнение – вещь полезная и опасная. Много раз ты сомневался, когда убивал? Позволь, отвечу за тебя – ни разу. А сейчас стрелять не стал.

А ведь Адмирал был прав. Ган изменился, пока жил в Черноморье. Эти люди приняли его, чужака, поставили на ноги, дали работу. Друзьями он не обзавелся, но хороших людей встретил немало. Андрей Викторович тоже был хорошим человеком, хотя бы потому, что готов был отдать жизнь за черноморцев, прикрыть их грудью. Он со всеми носился, как со своими детьми. И Гана приняли в семью. Когда он нажимал на спусковой крючок, все внутри воспротивилось тому, чтобы убить этого доброго для своих и беспощадного к врагам человека.

Сергиенко продолжал:

– Как думаешь, справедливо ли убить человека за то, что он просто косо посмотрел? За то, что он посмел не рассказать о найденном схроне, так как думал о своей семье? За то, что он, не получив разрешения, торговал с другими людьми? За то, что он решил построить второй этаж у своей землянки и не уведомил об этом специальную комиссию? За то, что весь улов рыбы разделил между семьей и соседями? За лишнее сказанное слово, в котором усмотрели критику правящего режима? Такого говна навалом в вашем Южном Рубеже. Тайная Канцелярия сошла с ума, закрутила гайки и косит всех неугодных, не разбираясь. Хорошо жить в страхе? Ты-то не жил, ты на особом положении, потому что нужен Кардиналу. А если это – страх не только за свою жизнь, но и за близких, которые сами не смогут себя защитить? Я уж не говорю о том, что люди Кардинала забирали девушек, жен и делали их шлюхами в притонах, которые они курировали и крышевали.

Что мог Ган ответить на эту гневную тираду? Был он, Кардинал и задания. Мир для него ограничился рамками, стенами, которые он сам создал вокруг себя. А сейчас стены дали трещину, сквозь которую сочилась человеческая боль всех несчастных, пострадавших от его руки, от рук других агентов и военных Кардинала. Он работал на эту бюрократическую машину Тайной Канцелярии, которой чужды эмоции и чувства, которая может простым росчерком пера приговорить невинного человека.

– На-ка, выпей, – Адмирал сунул ему в руку стакан с чем-то дурно пахнущим. Ган опрокинул, глотку сильно обожгло, он поморщился, уткнулся в рукав, пахнущий пылью.

– Иди к себе, подумай, отдохни, выспись, сейчас нет смысла продолжать разговор. – Сергиенко мягко подтолкнул его к двери. – А, на, почитай на ночь, если желаешь, – он сунул ему ворох бумаг, – или выкинь, мне они ни к чему, непонятно, для чего берег.

Ган вышел в коридор, растерянно оглянулся на Адмирала, кивнул ему, прижал к груди бумаги и зашаркал к своей каюте.

Сумрак каюты еле разгонял огрызок свечи – настоящее сокровище в этом мире. Огонек плясал, повинуясь легким сквознякам, отбрасывал тени на стены. Не спалось. После такого сумасшедшего дня попробуй усни. Ноги и руки гудели, как после продолжительного забега. Но на это было плевать. Мучил один-единственный вопрос – почему Адмирал так отреагировал? Ган ждал скорого суда, надеялся и рассчитывал на него, но Андрей Викторович просто его отпустил. В Южном Рубеже он бы уже болтался с петлей на шее на каком-нибудь дереве или части его тела жрали бы дикие собаки во дворе Кардинала.

Ган перевернулся на бок и задел стопку листков, лежащих на табуретке рядом с койкой. Подскочил вдруг резко, кинулся собирать и складывать обратно – аккуратно, листик к листику. Бережно, как будто опасался порвать хрупкие листы. Зачем они ему? Пойти на палубу и выкинуть за борт. Но не смог, несколько раз выходил из каюты – и тут же возвращался. В руках – чужие судьбы, за каждым листиком – целая история, целая жизнь. За сухими приказами и отчетами скрываются смерти, возможно, абсолютно невинных людей.

Один лист был оборван, вторая половина отсутствовала. Ган глянул на него, пробежался глазами и обомлел. Мир сузился до этого листка, который он сейчас держал в руках. Это было больше похоже на записку в несколько строк, но на уцелевшей части еще сохранилась печать Тайной Канцелярии и кусочек размашистой росписи Кардинала. Некоторые слова были размыты или стерты, но общий смысл понятен. Сердце ухало в груди, руки дрожали, пока мужчина читал убийственные строки:

«Провести операцию… по устранению Ольги и Дмитрия Ганевых… Операция должна выглядеть как несчастный случай, дабы исключить любое подозрение… Немедленно… Исполнение возложить на… По исполнении отчитаться. 1 категория важности. Тайная Канцелярия».

Ган вспомнил, как бежал через поле к пылающему дому, в котором находились Ольга и Дима, отрезанные от выхода стеной пламени. Он не успел. Но огонь, скорее всего, просто скрывал следы жестокого преступления. Сейчас было очевидно, что его жену и сына убили, а дом подожгли. Вряд ли агент Тайной Канцелярии, исполняющий задание, стал бы рисковать, допустил бы, чтобы осталась хоть малейшая возможность спастись из горящего дома. Закололо в груди, мужчина завыл, согнулся на кровати, стиснул подушку.

Какая же скотина этот Кардинал! Убить родных, чтобы сломать его и подчинить себе, своим низменным желаниям! Ган сорвался с койки и обрушил град ударов на невиновную стену каюты. Он молотил по ней кулаками, разбивая руки в кровь. Остановился, только когда выдохся. Руки опухли от ударов. «Да и насрать!» Ган проклинал себя и Кардинала. Он столько лет работал на эту гниду, убившую его семью! «Падла, блядь!» Хотелось выть, хотелось увидеть Кардинала, чтобы переломать ему кости, разодрать голыми руками глотку, вырвать кадык, вырвать сердце и раздавить, пинать уже мертвое тело до исступления. Мужчина рвал на себе волосы и скулил, забившись в угол.

Таким его и застали черноморцы, обеспокоенные криками из каюты. Насильно скрутили, хоть Ган и вырывался как мог, успев прилично расквасить пару физиономий, и отнесли в палату к Степашину, где Антон Владимирович вколол ему лошадиную дозу успокоительного.

– Уверен? – Они стояли на носу танкера, разглядывая чернеющую гладь моря. Адмирал всматривался в непроницаемое лицо Гана, который мыслями был далеко отсюда.

– Это моя драка, и сейчас это – дело всей моей жизни, я не усну спокойно, пока не закончу его.

– Тебе точно ничего не показалось?

– Вы можете прочесть сами, бумажка в моей каюте.

Сергиенко потрепал его по плечу.

– Честно, несмотря на все, я бы не хотел терять тебя. Ты нужен нам здесь, многое умеешь. Но нельзя держать волка в клетке. Когда думаешь плыть?

– Если ваше обещание отдать лодку в силе, то прямо сейчас.

Адмирал махнул рукой.

– Бери. Ган, удачи тебе. Тварь нужно раздавить, но это лишь верхушка айсберга, ты же понимаешь, тебе не сломать систему.

– Я, по крайней мере, попытаюсь.

Брызги летели в лицо мужчине, сидящему на корме моторной лодки у руля. Той самой, на которой они совсем недавно отправились к лайнеру. Андрей Викторович оставил ему обрез и «Макаров», не поскупился на патроны. Из-за тумана уже давно не было видно колонии, которая осталась за спиной, но он мог поклясться, что на борту до сих пор стоял и смотрел ему вслед Адмирал. И Сергиенко Андрей Викторович искренне желал ему удачи.

Лодка прыгала на волнах, а Ган взволнованно всматривался вперед, хотя и понимал, что до берега еще далеко. Нетерпение внутри росло с каждым часом, главное было – не перегореть раньше времени. И мужчина, стиснув зубы, пытался держать себя в руках. Сейчас он жил исключительно чувством мести.

Глава 13

Кардинал

Очертания берега сливались с прояснившимся небом. Распогодилось. Ган решил высадиться правее Архипо-Осиповки, между бухтой Инал и поселком. Не хотелось сразу обнаруживать себя, предстояло еще обдумать план действий. Да и побыть наедине со своими мыслями не мешало, а то сгоряча натворит таких дел, что и до Кардинала не успеет добраться. Приблизившись к берегу, он выключил мотор и остаток пути проделал на веслах, механический труд помог немного остыть. И подплыть удалось незаметно.

Лодку пришлось вытащить по камням на берег и забросать сухими ветками и водорослями. Вблизи маскировка так себе, зато издали не заметить. Уже вечерело. Диск солнца катился на западе за гряду холмов. Тени вытянулись, стихли чайки, еще недавно кружившие у берега. Вряд ли к ночи здесь пройдут патрули, нечего им делать на пустынной узкой полоске берега вдали от населенных пунктов. Но осторожность никогда не помешает, поэтому Ган прошелся взад-вперед, приметил небольшое ущелье и решил переночевать в нем, чтобы не быть на открытой местности как на ладони.

В ущелье сквозь плиты песчаника сочился небольшой ручеек, Ган жадно припал к нему и долго пил, пока не утолил жажду. Перекусил сушеной рыбой, которой снабдили в Черноморье перед отправлением. Нарезанные полоски были жесткими и жевались с трудом, но ничего лучше у него сейчас не было, а силы восстанавливать надо.

Одежда насквозь пропиталась потом – часовой заплыв на веслах не прошел бесследно, Мужчина снял ее, оставшись в исподнем, и развесил на еще теплых камнях на входе в ущелье. Затем подложил под голову рюкзак и растянулся на шершавой плите, будто разрезающей крутой холм пополам и торчащей из него метра на два. Забраться на нее было делом несложным – природа постаралась и выточила ступеньки в склоне. А если лечь на плиту, то снизу и видно не будет. Сверху же никто не подберется незаметно, осыпающиеся камешки быстро выдадут поступь человека. А птицы по ночам спят. Хватало и других тварей, но Ган справедливо рассудил, что на сто процентов он не сможет обезопасить свой сон, а если не выспится как следует, то будет вымотавшимся и усталым. И где тогда взять силы?

Сон долго не шел, зажглись звезды, луна то выглядывала из-за облаков, то скрывалась в них. Слышны были шум неспешно накатывающих волн и шипение морской воды. Мужчина ворошил в памяти события недавних дней, стискивал зубы от ненависти к Кардиналу и его темным делам, с благодарностью вспоминал об Адмирале, давшем ему приют и поверившим в него. Плыли лица перед внутренним взором: всклокоченный Натуралист с бородой, похожая на парня Инга, огромный лысый Тихон, размахивающий своим боевым самодельным топором. Были и другие – все те, кто задержался в жизни Гана, оставил в ней след. А над всем этим плыли Саныч, Оля и Димка. И все они трое будто пытались что-то сказать, предостеречь от чего-то, что должно случиться в будущем. Но мужчина не смог понять ни одного слова. А потом провалился в черноту без сновидений.

С первыми лучами солнца, выглянувшего из-за холмов на востоке, Ган подскочил, озираясь, и не сразу понял, где находится. Он наскоро доел остатки рыбы, напился из ручья, набрал во флягу немного воды с собой. Оглянулся – не забыл ли чего, взвалил рюкзак на плечи и уверенно и бодро зашагал по камням в сторону Архипо-Осиповки. В спину, словно подгоняя, светило солнце, приятно согревало. Полуденной духоты еще не было, и Ган наслаждался ранним сентябрьским утром.

На блокпосту у речки Тешебс его остановили. Документов с собой никаких не было. Но на его счастье, в дозоре стоял давний знакомый, который был в курсе, что он на особом положении в Тайной Канцелярии, служит ей верой и правдой. Потому вопросов не возникло – пропустили и даже обыскивать не стали.

Иван, долговязый постовой, кивнул дружелюбно, показал на рюкзак:

– Не контрабанда?

– Обижаешь, Ваня.

– Да я для проформы, уж извиняй, смотреть не буду. Свой человек.

Ган задержался на пару минут.

– А почему усилена охрана? – На посту толпилось полдюжины вооруженных людей.

– Так распоряжение. Поговаривают, – Иван понизил голос, – что опасаются вторжения или диверсий, фиг знает от кого. Директиву дали, вот мы и торчим теперь вшестером. Он окинул долгим взглядом Гана. – А ты загорел прилично, на свежем воздухе много торчишь?

– Задание было, – коротко ответил тот, – ладно, бывай.

И зашагал по хлипкому деревянному мостику через обмелевшую речку.

Первым делом Ган заглянул в свое тайное убежище на краю поселка. В подвале заброшенного домика он оставил оружие – все равно его придется отдать на входе в резиденцию Кардинала. Скинул рюкзак, перебрал нужные вещи, аккуратно упаковал и оставил на скамье. Рядом положил обрез, «Макаров» и кукри. Прошел в соседнее помещение подвала. В центре возвышался горб, накрытый брезентом. Мужчина откинул полог – тускло блеснул выцветшей зеленой краской самодельный квадроцикл, переделанный из «Урала». Тридцать шесть лошадок, модернизированная задняя подвеска – вполне себе годный агрегат для бездорожья.

Он вытащил из темного угла канистру, открутил крышку, понюхал и сморщился. Залил сомнительной соляры в бак – все остатки, что там были. Авось заведется, если понадобится. Если дождется. Проверять не стал, лишний шум ни к чему.

Ну, вот и все, теперь пора. Ган вышел тем же путем, что и попал сюда, – прокрался по дну небольшого, заросшего травой и кустарником оврага, на краю которого стоял полуразрушенный, покосившийся пустой домик. Вылез, отряхнулся, оглядел себя, вытащил из волос пару колючек репейника.

Дорога петляла между домами, в воздухе понемногу разливалась духота – в начале осени на юге обычно еще тепло. Основная масса домов была брошена, народ предпочитал селиться ближе к морю. Смотрели пустыми провалами окон осыпающиеся кирпичные строения, а кое-где болтались повешенные, уже иссушенные тела преступников – в назидание другим, чтобы неповадно было выступать против власть имущих. Поселок понемногу вымирал, жернова Тайной Канцелярии подминали под себя всех, адепты Южного Рубежа высасывали соки из фермеров, выжимали людей без остатка и выплевывали, как жмых, на свалку.

Тропа забирала к морю, полого спускалась, ботинки выбивали пыль из остатков бетона и асфальта, давно смешанного с землей. Осень едва тронула листья, они только начинали желтеть, еще не расплескали весь запас хлорофилла. Дворы заросли непролазными кустами, не нашлось хозяев, расчистивших бы площадки перед входами. Из домов поцелее иногда показывала нос ребятня и тут же пряталась – старшие научили осторожности. Подозрительно смотрели мужчины из дверей, Ган мог поклясться, что рука, спрятанная за дверным косяком, держит наготове обрез, охотничье ружье или, на худой конец, железный прут. Законы гостеприимства здесь уже не работали, даром что бывший курортный поселок. Каждый сам за себя, страх поселился в семьях, обитавших тут, никто не мог гарантировать, что завтра не придут по твою душу агенты Тайной Канцелярии.

И частью этого страха был сам Ган. Его аж передернуло от этой мысли, настолько сейчас она ему стала неприятной. Вот и показался бывший санаторий «Вулан» – территория оцеплена забором, по периметру дежурят охранники: торчат на вышках, бродят по подметенным дорожкам. Везде порядок: кусты подрезаны, трава криво пострижена. Все сделано для того, чтобы нельзя было подобраться незамеченным к стенам ставки Тайной Канцелярии. Еще и на крыше примостились наблюдатели, глядят во все глаза, рыскают по сторонам в поисках опасности. Кто посмеет в таких условиях бросить вызов Кардиналу? Только сумасшедший. Или Ган. Что сейчас одно и то же.

Решетка нехотя подалась, поползла по желобу в асфальте, заскрипела противно. Мужчина скривился, глянул на охранников сквозь прутья. «И как они терпят этот мерзкий звук каждый день?» На лицах амбалов – похуизм. Привыкли, стало быть. Ган боялся, что его выдадут глаза, также немного потряхивало от избытка адреналина, но один из охранников только проверил на предмет наличия оружия и остался удовлетворен. Остальное его не сильно заботило.

Ган был здесь уже много раз, ничего не изменилось с момента его последнего посещения Кардинала весной. Уже почти полгода прошло, наверное, его давно считали мертвым, провалившим свое последнее задание. Ну что ж, пора напомнить о себе.

Кардинал был в кабинете не один. И это обстоятельство сразу не понравилось Гану. В одном из кресел сидел начальник службы безопасности Тайной Канцелярии, Грицко Олег Васильевич. Жесткий и властный человек. Он пользовался расположением Кардинала, именно с ним глава обсуждал важные дела, которые требовали вмешательства военных. Грицко даже не удостоил Гана вниманием, не повернулся, так и продолжал сидеть и смотреть на столик, на котором была разложена карта.

– Ого, Ган, голубчик! Удивил ты меня. – Хитрые маленькие глазки Кардинала осмотрели с головы до пят. – Думал, не свидимся уже.

Он подскочил, энергично пожал руку. Ган знал, что за внешним радушием этого человека скрывается подлая сущность, но подыграл – натянуто улыбнулся в ответ, поздоровался.

Грицко так и сидел, пялился в одну точку.

– Не ожидал, что это ты войдешь сейчас в дверь. Когда постучали, думал, секретарь бумаги принес.

«Врет же, точно ему доложили, как я нарисовался еще на входе».

– Ну, как дела? С добрыми вестями?

Ган покосился на Грицко.

– Можешь смело говорить при нем, Олег в курсе этой тайной операции. Олег Васильевич, ты же помнишь Петра Ганева, одного из лучших агентов?

Грицко что-то буркнул в ответ, что можно было расценивать как утверждение.

– Так что, Ган? – Кардинал в нетерпении приподнялся на носках, сравнялся с ним ростом, заглянул мутными глазами в его глаза. Крючковатый нос хищно раздувался. Вылитый коршун – вцепится в душу, не оторвешь, это только с виду такой добродушный.

– Все прошло, как предполагалось, – ответил Ган.

– А как предполагалось? – это Олег Васильевич приподнялся в кресле и обернулся к ним. – Убил или не убил?

Ган едва не огрызнулся, но в последний момент придержал слова, грозящиеся вырваться наружу.

– Так что же? – Кардинал взял его под локоть. – Рассказывай.

– Адмирал мертв.

Глава Тайной Канцелярии довольно всплеснул руками.

– Вот не сомневался я в тебе.

– Чего же так долго отсутствовал? – снова встрял Грицко.

– Ситуация была непростой, не подступиться, рядом постоянно находились люди Адмирала. Еще и в доверие втираться пришлось. Природа помогла, в шторм попал, прикинулся, что ничего не помню, – соврал Ган.

– Славно! Как там обстановочка в колонии? Как сбежать удалось?

– Лодку угнал – на берегу бросил недалеко отсюда.

– Видишь, Олег Васильевич, – Кардинал развернулся к Грицко, – какие агенты у нас, а? – Он похлопал Гана по плечу и двинулся к шкафу в углу, явно намереваясь отпраздновать это событие.

Долго выбирал бутылку, потом достал три стакана, плеснул в них щедро и, практически пританцовывая, вернулся к ним.

Олег Васильевич не унимался:

– Я знаю, что у них там смотрящие, вышки с пулеметами. Как они позволили так легко уйти на лодке?

– Вам так хотелось бы, чтобы меня там порешили? – зло спросил Ган и пожалел, что не утерпел.

– Отчего же, – Грицко нисколько не смутился, – простое любопытство, интересно узнать детали, не более.

– Они стреляли, успел скрыться в тумане.

– Ну, хорошо, а доказательства есть?

– Какие доказательства? – не понял Ган.

– Доказательство ликвидации врага Тайной Канцелярии, Адмирала.

– Мне надо было голову отрезать и принести?

– Олег Васильевич, ну что ты? Ган ни разу не давал повода усомниться в себе, он уже столько преступников ликвидировал. Ты не обижайся, – почти ласково обратился к нему Кардинал, – он не со зла, работа у него такая – нервная, дознавательская. Человек военный же.

Ган взял стакан из рук Кардинала, глотнул. Почти и не заметил градуса, как будто воду пил. В голове вертелись мысли. Он отчаянно обдумывал, как поступить дальше. Собственно, когда он сюда шел, особого плана и не было. Просто он рассчитывал оказаться один на один в комнате с Кардиналом.

«Рисковать так рисковать. Другого шанса может уже не представиться».

Стакан с остатками коньяка выскользнул из рук, упал на ковер, покатился по полу и ударился о ножку дубового стола у окна. Вышло случайно, он кинулся поднять треснувший стакан, подобрал отколовшийся кусок.

– Ничего, Ган. Не суетись, потом уберут, – Кардинал потер небольшое пятно от коньяка на шерстяном ковре. – Ты уж поаккуратнее, пойло не из дешевых. Да и коврик такой в каждой хате не валяется.

Ладонь пронзила боль. Ган дернулся, посмотрел – осколок, который он подобрал, порезал руку. Он был треугольным, с неровными краями. Стекло уже окрасилось кровью, но мужчина только крепче сжал его, стиснув зубы. Шагнул к креслу. Грицко непонимающе поднял голову, оголяя шею.

Через секунду он хрипел и пытался вытащить непослушными пальцами кусок стекла. Кровь хлестала сильно, пачкая кожу дорогого раритетного кресла и иранский шерстяной ковер на полу, с каждой каплей из тела Грицко уходила жизнь. Он сполз на пол, забился в конвульсиях, выпучил глаза, потянулся к кобуре, но Ган пинком отбросил его руку. Через пару мгновений Олег Васильевич затих. Ган развернулся к бледному Кардиналу:

– Ну, а теперь поговорим.

Удар опрокинул Кардинала на стол, своим телом он смел все, что там стояло или лежало. Загремели какие-то баночки, зашелестели бумаги, осыпающиеся на пол, брякнули письменные принадлежности.

Глава Тайной Канцелярии заорал, но Ган ткнул его под дых. Кардинал зашелся кашлем, захрипел. Следующий удар, на этот раз ногой, пришелся по голове. Кардинал впечатался в шкаф, зазвенела посуда, грохнулась на полках пара бутылок. Ган посмотрел в его окровавленное лицо, плюнул прямо в эту рожу, еще недавно такую наглую и надменную, а сейчас не выражавшую ничего, кроме страха. Добавил еще раз ногой, потом подошел к двери и запер замок.

Вернулся к лежащему на полу.

– Ну что, Кардинал, – достал из-за пазухи мятый листик, – помнишь такое?

Тот замямлил.

– О чем ты… что творишь?

– Я напомню.

Каждое слово, которое зачитывал Ган, сопровождалось смачными ударами по скулам, носу, в живот. Когда мститель закончил читать приказ об устранении его родных, Кардинал мог только булькать и пускать ртом кровь. Один глаз главы Тайной Канцелярии налился лиловым и заплыл, нос, скорее всего, был сломан, левая бровь и правая скула рассечены. Не лицо, а одна сплошная гематома.

– Ты, сука, отдал приказ, чтобы убили мою семью! И это при том, что я служил твоей гнилой системе!

– Эта… гнилая… система… создала… тебя. Без нее… ты никто.

Удар наотмашь заставил Кардинала замолчать.

– Повторю. Ты, говнюк, убил мою семью, моих самых родных людей! Ты замучил столько невинных!

– Поправочка… – тот попытался улыбнуться опухшими губами, в окровавленном рту явно недоставало нескольких зубов. – Это ты… и другие агенты… их мучили… и убивали. Это… ваши руки… в крови.

Возле стола что-то блеснуло. Ган протянул руку, подобрал гильотину для обрезки сигар. Маленькие ножницы с острыми закругленными концами удобно легли в руку.

– Конечно, тебе не понять, что я испытал, когда потерял семью. Совсем недавно, когда узнал, что их смерть не была случайностью, я снова почувствовал отголоски той боли – не физической, душевной. Думается мне, когда страдает душа по утраченному – это тяжелее. Но я могу сделать больно только физически.

Ган схватил Кардинала за руку, выкрутил ее за спину, сунул один из пальцев в гильотину. Отрезать фалангу с первого раза не получилось – лезвия ножниц не смогли перекусить кость. Тот дергался и мычал, мстителю пришлось упереться коленом ему в спину, чтобы удерживать сопротивляющегося главу Тайной Канцелярии. С третьей попытки палец получилось отделить. Комнату наполнили рыдания Кардинала.

Зачем Ган это делал? Душа жаждала мести, все в ней восставало против быстрой и легкой смерти Кардинала. Ему хотелось, чтобы враг мучился, испытывал боль. Ган не сразу заметил, что в дверь настойчиво барабанят. Слышались голоса обеспокоенных охранников. Затем раздался удар в дверь, следом еще один. Дверь гнулась и скрипела, осыпалась краска, но пока замок держался.

Кардинал, собрав оставшиеся силы, завопил. Атака на дверь сразу усилилась. Ган заткнул рот главе Тайной Канцелярии ударом кулака, выбив еще один зуб.

– Тебе повезло, – он заглянул в глаза Кардинала, – ты должен был дольше мучиться, но знай, я найду тебя на том свете позже и завершу начатое – разделаю тебя на кусочки.

Ган приподнял врага, обхватил его шею руками, провел удушающий. Через минуту тело главы обмякло, конвульсии прекратились.

– Мразь! – Мститель брезгливо отбросил от себя мертвого, вытер руки о штаны, будто запачкался в экскрементах. По сути, почти так и было.

Дверь ломали.

«Ну, что ж, моя смерть вряд ли будет легкой и быстрой, ошалевшие адепты Южного Рубежа сделают все, чтобы я долго мучился. Или…»

Ган подошел к окну, посмотрел вниз. Потом отошел на несколько шагов, прикинул. И в тот момент, когда вылетела дверь, срываясь с петель, он кинулся в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и мужчина рухнул вниз с третьего этажа.

Глава 14

Бегство

Ган приземлился прямо на тент, натянутый внизу, во дворе. Навес защищал от солнца и дождей овощи и фрукты, хранящиеся в ящиках и еще не перенесенные в подвал. Каркас оказался достаточно крепким, спружинил, синтетическое полотнище отбросило мужчину на пыльный газончик. Даже не ушиб ничего.

«Вот уж повезло, сверху было не рассчитать, насколько удачным станет приземление». Ган вскочил на ноги, завертел головой. Он был как на ладони, вдали – забор, до которого еще надо умудриться добежать под наблюдением с вышек, в кустах не спрячешься, они все – невысокие, подстриженные, да и люди Кардинала прочешут все быстро.

Пока он думал, над ним высунулись головы, зазвучала брань, первая пуля выбила пыльный фонтанчик под ногами. Мужчина бросился под навес, он хоть не спасет от пуль, зато скроет от глаз. Минута – и внизу будут люди, надо срочно что-то делать. На ближайшей вышке уже разворачивали дуло пулемета в его сторону, сверкнуло что-то на солнце. «Как бы не снайпер», – мысль обдала холодком, заставила пригнуться среди ящиков.

Сверху тент прошили две пули, одна за другой, метрах в двух от Гана. Кому-то явно не терпелось поскорее покончить с ним. Куда тут денешься? Выбежать из-под тента – сразу покойник, в следующий раз не промажут, оставаться здесь – тоже покойник, снайпер разглядит его среди деревянных почерневших ящиков, поставленных друг на друга.

Глаза метались от одного предмета к другому, пытаясь найти выход. Хотелось пожить еще немного. Желание было неосознанным, скорее, на уровне инстинктов… Когда он направлялся к Кардиналу, то не думал, что будет делать потом, если сможет убить главу Тайной Канцелярии. Да и вообще, весь его план был шит белыми нитками. Ган представлял лишь, как попадет в кабинет врага, где будет действовать по обстоятельствам. Если добраться до своего убежища на окраине поселка, то шанс сбежать есть. Но как преодолеть линию вышек и пулеметчиков со снайперами по открытой местности?

Где-то за углом скрипнула дверь, ухнула об косяк, послышался приближающийся топот ног. Сейчас преследователи окажутся перед ним, а у него даже оружия никакого нет. «И чего я не взял пистолет Грицко? – Хорошие мысли, как известно, приходят позже. – Хотя бы парочку прихвостней Кардинала успел пристрелить».

Вдруг справа, практически на уровне земли, он заметил небольшое стеклянное окошко. Оно было приоткрыто, что за ним – темнота не позволяла увидеть.

«Эх, была не была». Ган нажал плечом на ряд ящиков, те накренились и грохнулись на землю, поднимая тучу пыли, покатились картошины врассыпную. Вся надежда была на то, что грохот отвлечет снайперов, позволит добежать незамеченным до входа в подвальные помещения. Послышались крики:

– Сюда! Он там! Стреляй, бля!

Не теряя времени, он бросился к подвальному окошку – еле успел протиснуться. За спиной брызнуло стекло, осколки посыпались на пол подвала вслед за приземлившимся.

Он бездумно бежал по узким коридорам, сворачивая наугад, спотыкаясь о коробки и ящики с неизвестным содержимым. Погони пока не было слышно. Сквозь редкие окошки под потолком едва проникал дневной свет, позволяя не свернуть шею в этом затхлом, пахнущем сыростью подвале.

Очередной поворот привел в комнату с нагроможденными один на другой бочонками с потеками. Ган быстро пробежался по периметру, соображая, куда дальше, но никакого прохода не нашел. В этот момент в коридоре зазвучали голоса. «Явились по мою душу». Гул нарастал, выбраться из комнаты незамеченным уже не получалось – как раз выскочит перед преследователями. Полыхнул луч света, осветил вход. Голос за стеной отчетливо, со злобой сказал:

– Куда он денется, найдем. Снаружи все оцеплено, а здесь бежать некуда.

Ган нащупал за бочками какую-то палку, схватил ее, приготовился подороже отдать жизнь. Хоть зубами грызть глотки будет, но легко не сдастся.

Совсем рядом тихонько лязгнуло. Он стремительно развернулся, замахнулся палкой. Прямо за его спиной открылась низенькая, обитая металлическими полосками дверь. «И как я ее сразу не заметил?» Тонкая белая рука махнула, показывая, что не угрожает ему.

– Если хочешь жить, следуй за мной, – приятный женский голос прозвучал неожиданно для такого места. В нем не чувствовалось угрозы, лишь нетерпение.

– Жду пять секунд и закрываю дверь, мне совсем не хочется, чтобы меня обнаружили, – продолжила незнакомка.

Ган думал недолго. Что он терял? Даже если там, за дверью, также ждет смерть, что изменится? Он нырнул в прохладную темноту, стукнулся головой о низкую арку входа, зашипел. За его спиной незнакомка закрыла дверь на засов, взяла его за руку и повела по темному коридору дальше. Прикосновение руки было приятным, мужчина позволил вести себя вперед, доверился девушке или женщине, чье лицо и фигуру скрывал длинный, до пят, плащ. Она молчала, а Ган не знал, что спросить. Придет время – он все узнает.

Видимо, этой частью подвала не пользовались. Да и не факт, что это были подвалы. По ощущениям Гана, они уже должны были выбраться за пределы резиденции Тайной Канцелярии. Ходы напоминали старую канализацию, они двигались, наполовину согнувшись, плечи и голова то и дело задевали невысокий потолок, под ногами было сыро, они ступали в маленькие лужи, не очень приятно пахнущие, шаркали о камни, торчащие из бетонного пола.

Наконец незнакомка свернула в небольшое помещение, Ган нырнул следом за ней. Таинственная спасительница чиркнула спичкой, зажгла огрызки свечей, стоявшие на каменных плитах прямо на полу. Теперь можно было различить детали: из помещения уходили какие-то широкие трубы, у стены стояли несколько грубо сколоченных табуреток, покосившийся столик.

– Где мы? – Мужчина впервые нарушил молчание с того момента, как незнакомая рука поманила за собой из темноты коридора.

– Не волнуйся, здесь тебе ничего не угрожает. – Она откинула капюшон, и Ган смог, наконец, рассмотреть свою компаньонку. – Вряд ли кто знает об этом убежище. Рано или поздно они вскроют дверь, когда не найдут тебя в подвале санатория, но время у нас есть.

Она тряхнула головой, взлохмаченные каштановые волосы едва доставали до плеч. На вид – девушка примерно двадцати пяти лет. Взгляд решительный, уверенный. Стройная. Морщинки в уголках губ стали резче, когда она улыбнулась. Тонкие губы приоткрылись.

– Надя, – она протянула руку. – Будем знакомы.

– Называй меня Ганом. Мне так привычнее, – добавил он, видя недоумение на лице девушки. – Производное от фамилии Ганев.

– Ладно, как скажешь. – Карие глаза вспыхнули, пробежала веселая искорка.

– Чему обязан своим спасением?

– Так это ты шороху навел? – вопросом на вопрос ответила она.

– Ну, если за мной гоняются ваши шестерки, то, видимо, да.

– Ко мне они никакого отношения не имеют.

– Но ты была в здании, знаешь тайные ходы, явно не гость в резиденции Кардинала.

Девушка кивнула.

– Не гость, я там работаю. Работала. Теперь мне нельзя обратно.

– Почему же? Что-то натворила?

– Натворила, – она снова улыбнулась, – тебя спасла. Я думаю, меня тоже хватились уже. А если в здании одновременно пропали два человека, один из них преступник и беглец, а вторая работает там, то не так уж и сложно сложить один и один. Значит, я тоже теперь преступник. Так ты его убил?

– Убил, – признал Ган. – Эта тварь ничего другого просто не заслуживала.

Надя отвернулась, сбросила плащ, кинула его на бетонную плиту. Осталась в темных зауженных брюках и толстовке.

– Спасибо, – сказал мужчина. – Я правда благодарен, извини, что говорю это только сейчас.

– Не стоит благодарности.

– Да как же? Что ты будешь делать дальше? Зря ты спасла меня, быть на моей стороне – проигрышный вариант. Меня сейчас слишком много людей хотят убить.

– Знаешь, я давно хотела сбежать, понемногу изучала подземелья, все эти ходы знаю как свои пять пальцев. У меня в Архипке никого не осталось. Видимо, это шанс. Не могу больше горбатиться на Канцелярию. Да ты и сам знаешь, что они могут сделать с девушками. Я проведу тебя к реке Вулан выше по течению. Один из ходов ведет туда. Можно уйти в холмы, по реке плыть – не вариант, там можно нарваться на патруль, в поселок возвращаться тоже не стоит.

Ган посмотрел на Надю долгим, оценивающим взглядом. Незнакомая девушка спасает мужчину, прячет его от преследователей. Да уж, такое только в фильмах бывает. Но она его спасла, им сейчас ничего не угрожает. Мужчина знал, что в Южном Рубеже хватало недовольных политикой Кардинала и его людей, те особенно не церемонились с симпатичными девушками. А Надя была симпатичной. Вряд ли она хотела повторить судьбу шлюхи в ночном трактире или служанки для почетных гостей Тайной Канцелярии. Ган – лишь предлог, подвернувшийся вовремя. Хотелось так думать.

– Кажется, у меня есть вариант. Если доберемся целыми до одного места, я выведу тебя из поселка. Тем более я у тебя в долгу.

К реке Вулан они выбрались, когда уже стемнело. Вдали, на набережной, заворачивающей к реке, горели факелы – но здесь был мрак. В черной воде кто-то плескался – рыба или иные речные создания. Ган знал, что река не очень опасна, если соблюдать осторожность, то ничего не случится. Главное – не пересекать ее вплавь, рыба здесь хоть и небольшая водится, но хищная, может здорово покусать. Говорят, на дне, в зарослях камыша, держатся сомы, вот тех лучше не беспокоить. Но на другую сторону переправляться беглецам и не нужно было.

Они крались вдоль кустов, было прохладно, но мужчина взмок от напряжения. Он постоянно оглядывался, реагировал на каждый шорох. Несколько раз приходилось нырять в колючую высокую траву и замирать, пока мимо проходили люди. Кто они были – патрули или обычные жители, возвращающиеся домой, Ган предпочел не проверять.

– Далеко нам еще? – спросила шепотом Надя, наклонившись к уху.

Губы слегка коснулись кожи, горячее дыхание вызвало мурашки.

– Я давно не ходил этой дорогой. Видишь, чернеет холм? Ориентируемся на него, потом заберем правее, к оврагу.

У холма они немного передохнули в зарослях акации. Отсюда просматривалась часть поселка, расположенного у моря. Улицы были ярко освещены, вряд ли там уснут в эту ночь. Патрули прочесывали каждый закуток, искали беглецов, врывались в ближайшие к ставке Тайной Канцелярии дома. Возможно, уже проникли в ход, которым они вышли к реке. Поэтому долго задерживаться не стоило.

– Нам надо двигаться дальше, – с некоторым сожалением в голосе сказал Ган.

Они лежали в сухой траве, плечом к плечу, касаясь друг друга. Здесь было спокойно и даже в какой-то степени уютно. Не беспокоили топот ног, крики и выстрелы. Не было мутантов и зверей. Но беглец знал, что это ненадолго, солдаты Кардинала доберутся и сюда, это лишь вопрос времени. И лучше сейчас постараться увеличить расстояние между собой и преследователями. А в том, что их будут преследовать, Ган нисколько не сомневался. Показательная казнь всегда действует на народ, словно удар хлыста по обнаженной спине, нельзя проявлять слабость. Преемник Кардинала должен показать, что за преступления он будет жестоко наказывать. Конечно, существовала вероятность, что с убийством главы Тайной Канцелярии в самом ее сердце-резиденции что-то изменится, придет к власти человек, который станет лучше относиться к людям и их проблемам. Но такой шанс был ничтожен. Разве что преемник десять раз подумает, прежде чем принимать непопулярное решение, побоится повторить участь Кардинала.

Как же много всего случилось за последние полгода! После смерти Кардинала на душе у Гана не стало легче, но боль ушла куда-то глубже, водоворот событий отвлек, думать и размышлять было некогда. А еще добавилась ответственность за Надю, которая спасла его и которую он должен был оберегать. Теперь существование приобрело смысл – хотя бы на короткий период времени. Девушку надо было защитить, попросту говоря, он был ей должен.

Надя коснулась руки беглеца. Ее ладонь задержалась чуть дольше, чем следует. Снова пробежали мурашки.

– Пойдем. – Она привстала на локтях, посмотрела на изгиб чернеющей реки. Рябь серебрилась под луной, ночь обещала быть прохладной.

До оврага добрались через полтора часа. Нырнули, не задерживаясь, в кусты, растущие в низине, смешались с ними. Только треск выдавал, что в овраге кто-то есть. Но можно было списать на зверя, степного волка или дикую собаку, например.

Вот и дом. Давным-давно Ган выдолбил в каменистом склоне оврага ступени. Проще говоря, ямки, за которые можно было зацепиться ногами и руками. Забираться невысоко – даже если упадет, то в объятия кустарника, максимум руки и лицо расцарапает. Но Наде не позволил лезть, мало ли, сорвется девушка, упадет неудачно, а то и глаз выколет веткой, не успев зажмуриться. Поэтому он забрался первый, сбегал в дом и вернулся с мотком веревки.

Вытащить Надю оказалось делом несложным, тем более девушка активно помогала ногами. Наверху Ган взял ее за руку, Надя неловко споткнулась, и он обнял ее, не позволяя упасть на землю.

– Осторожно, тут много камней. – Голос прозвучал грубовато, хотя мужчина старался быть добрее с девушкой. Надя тоже обняла его, прижалась к груди, зарылась лицом и даже всхлипнула разок, но быстро взяла себя в руки.

Ган все понимал. Девушка явно была не готова к непростым испытаниям, свалившимся на них, но он мысленно поблагодарил ее за то, что держится и не сдается. Если есть решимость, придет и остальное.

– Пойдем в дом.

Они спустились в подвал, где беглец откинул брезент и показал Наде квадроцикл.

– Нам не стоит тут долго задерживаться, ты пока присядь, отдохни. Утра дожидаться не будем, в темноте проще бежать.

– Он на ходу? – она указала на «Урал».

– Конечно, сам собирал, сам доводил до ума. Очень надеюсь, что заведется.

Девушка присела на деревянную скамью и наблюдала, как Ган суетится у квадроцикла, упаковывает в самодельный багажник, прилаженный позади, рюкзак и другие нужные вещи, не поместившиеся в него. Он нацепил «Макаров» на пояс, прикрепил к голени самодельную кобуру и сунул в нее обрез. Не забыл и о кукри.

– Ты как? – Он посмотрел на Надю, та уже задремала, подскочила в испуге. – Прости, не хотел пугать, но нам пора. – Девушка кивнула. – Как будем подальше, найдем место и отдохнем.

Понадобилось пять минут, чтобы сдвинуть створки ворот, за ними бетонная плита уходила по наклонной вверх, а дальше начиналась грунтовка, вся в рытвинах и ямах. Ган пинком отправил подальше несколько веток, валявшихся на выезде из подземного гаража, вернулся в подвал обратно.

Он ловко запрыгнул на сиденье квадроцикла, перевел ключ зажигания в позицию «Включено».

– Ваш выход, Надежда. – Он подмигнул девушке, протянул руку, приглашая сесть за спиной. Надя приняла приглашение.

– Погнали.

Он наклонился, схватил левой рукой за веревку ручного стартера и дернул. Ничего не произошло.

– Бля, простите за мой французский.

Он тянул шнур снова и снова – завел раза с двадцатого, когда уже стала посещать мысль, что придется бросить средство передвижения и бежать дальше на своих двоих.

Тонкие руки обвили талию Гана, Надя прижалась к нему. Квадроцикл дернулся, двинулся в горку, выскочил на дорогу и пошел набирать ход, ревя двигателем.

Глава 15

В путь

Шарахнулись в сторону неизвестные зеваки, чуть не попавшие под колеса квадрика. Ган заскрипел зубами – без свидетелей их поспешного бегства никак не получалось. Хорошо хоть не патруль, а то бы уже стреляли им в спину, тогда пиши пропало. Появившуюся было мысль остановиться и устранить пешеходов беглец отбросил. Нет уж, он больше не будет поступать, как раньше – убивать без нужды невинных людей. Это не поможет ему отстираться от всей той грязи и крови, которая на его руках, но лишние жертвы ни к чему, когда их можно избежать.

Они и так выдали себя ревом двигателя, наверняка их заметил уже не один десяток свидетелей. Его гнала вперед мысль, что за спиной у него – практически беззащитная девушка. Что с ней сделают, если их вдруг поймают, – даже представлять не хотелось. Вряд ли ее участь будет лучше участи Гана.

Широкие колеса «Урала» вгрызались в землю, швыряли мелкие камешки в разные стороны, квадроцикл болтало и трясло, но какая-никакая дорога пока была – не приходилось продираться сквозь непролазные чащи, вязнуть в болотах. Куда ехать? Ган пока не знал и просто гнал «Урал» на северо-запад.

Квадроцикл прыгал на остатках асфальтового покрытия, рулить было непросто, неровности дороги то и дело пытались увести в сторону, на обочину с сухой травой. Мужчина не решился включить фонарь – в темноте прыгающий луч света был бы заметен издалека. Через пару часов начало светать, двигаться стало полегче. Теперь можно было заранее заметить препятствие или ямку и объехать ее стороной. Через некоторое время, когда окончательно рассвело, Ган притормозил, чтобы размять затекшие руки и ноги. Место выбрал удачное – вершину небольшого холма, откуда хорошо просматривалась дорога в обе стороны. Только сейчас он понял, как устал, бессонная ночь дала о себе знать. Они слезли с «Урала», беглец привалился к колесу квадроцикла, его спутница осталась на ногах. «А ведь тоже не отдыхала, если не считать десять-пятнадцать минут в убежище, пока я носился с вещами».

– Какой план?

Ган открыл глаза. Он и не заметил, как провалился в дремоту, веки схлопнулись сами собой. Спать при всем огромном желании было нельзя. Уж точно – не на открытой местности. Мужчина вытащил из багажника рюкзак, отыскал в нем бутылку воды, жадно глотнул. Предложил Наде, та тоже не отказалась.

– Поедем в Новороссийск. Не знаю, насколько хватит запасов солярки. Не хотелось бы заглохнуть посреди степи.

– Что там сейчас? Выжившие есть?

– В центр города путь закрыт, там мертвая зона. На окраине обитает один знакомый, ну, или обитал. Не знаю, жив или нет, заодно проведать можно. В Геленджик не хотел бы соваться, хоть нам и по пути.

– Почему? – Карие глаза Нади блеснули.

– Я там давно не был, но говорили, что в городе банды бесчинствуют. Беззаконие. Формально на них распространяется власть Тайной Канцелярии, это ведь тоже часть Южного Рубежа. Так что они могут нас поймать и выдать. Или просто отнять квадрик и пристрелить. Так что лучше бы объехать.

Девушка ничего не ответила, лишь нежно погладила Гана по голове.

На протяжении дня ничего не происходило. Пейзаж практически не менялся: холмы, поля, заросшие сорной травой, серая хмарь. Солнце спряталось за облаками, затянувшими небо. Уже сильнее чувствовалась осень.

Заночевали в брошенном поселке Светлый, в одном из домов на окраине, подальше от дороги. Ган забаррикадировал вход в жилище и загородил кусками фанеры и мебели окна в кирпичном осыпающемся доме. В шкафу на втором этаже нашел несколько одеял, свалил в кучу в гостиной. Раздеваться не стал – холодно. Только снял куртку, бросил ее на пол, рядом поставил ботинки. Душ бы не помешало принять, да где же его сейчас возьмешь. На карте, заботливо взятой с собой в дорогу, он видел какую-то безымянную речушку в поселке, но сил искать ее просто не было. Мужчина провалился в сон сразу же, как лег, без сновидений, будто рубильник повернули в голове.

Проснулся посреди ночи, зашарил руками по одеялам, подскочил. Нади рядом не было. Посмотрел на пол – вещи на месте, обрез и «Макаров» лежат тут же. Вскочил, обшарил впотьмах комнату, сбегал на второй этаж. Девушки нигде не было. Только сейчас он заметил, что одно окно приокрыто, а фанерка стоит рядом на полу.

– Блядь!

Выкрали? Тогда почему не тронуты его вещи? Вряд ли бандиты, промышляющие торговлей людьми, прошли бы мимо оружия и вещей. Сбежала? Этот вариант казался более реальным. Может, Ган чем спугнул? Он вдруг остро почувствовал одиночество. Разве можно привыкнуть к человеку за два дня?

Выглянул в окно. На границе света и тени показалась тоненькая фигурка. Надя?

Он рывком перебросил тело через подоконник. В спешке даже обуться забыл. Земля встретила холодом, уколола пятки сухая трава во дворе. Мужчина молниеносно преодолел два десятка метров.

Девушка стояла спиной к дому, перед ней раскинулось поле высохших диких подсолнухов.

– Не спится, вышла подышать, – опередила она Гана.

Он посмотрел на нее – даже не накинула плащ, вышла в толстовке.

– Замерзнешь.

Надя отрицательно мотнула головой.

– Мне эти высохшие цветы напоминают нас. То есть не меня с тобой, а всех нас, всех людей. Мы так же высохли, остались только оболочки. Эмоции спрятали глубоко внутри, боимся чувствовать, боимся любить.

– Надя… – Ган взял девушку за плечи, приобнял, и они стояли так, бессмысленно всматриваясь в пожухлые, никому не нужные цветки, маленькие высохшие солнца. – Здесь может быть опасно. Вдруг в поселке кто-то живет или тебя заметят с дороги. Пойдем в дом.

Девушка подышала на озябшие руки, погладила Гана по груди.

– Спасибо. – Она, как показалось, с благодарностью заглянула ему в лицо.

– За что?

– За заботу. Очень приятно чувствовать себя кому-то нужной. Раньше в моей жизни ничего подобного не было.

Ган помог Наде залезть обратно в дом через окно, сам осторожно обошел двор по периметру, прислушался – было тихо. Где-то кричала ночная птица, скрипели старые, полузасохшие деревья. Ничего подозрительного мужчина не обнаружил, ноги заледенели, и он решил вернуться.

Внутренние демоны успокоились, ничего не подтачивало изнутри, появился четкий и ясный план – доберутся до Новороссийска, а там, глядишь, вариант получше найдется. Ган предпочел бы не останавливаться в больших городах или поселениях. Чем больше людей, тем больше подковерной борьбы, интриг, заговоров. Это он давно усвоил.

«Будем двигаться поступательно. Доживем до рассвета, потом наметим следующий ориентир». Загадывать и строить планы в нынешнем мире – все равно что пытаться утолить жажду из пересохшего колодца.

Надя еще не спала. Беглец нырнул под одеяло, укутал ноги, поежился. Тепло никак не шло, он ворочался, зарывался глубже, но никак не мог согреться.

– Чего маешься? – шепнула из угла девушка.

Ган не ответил.

– Двигайся ближе, а то замерзнем оба по отдельности.

Он придвинулся, случайно коснулся девушки, отдернул руку, словно обжегся.

– Настолько неприятно? Чего дергаешься, как ужаленный?

Было очень темно, но мужчина был готов поклясться, что она улыбается. Ее нежная рука коснулась двухнедельной щетины, уже больше похожей на короткую бороду, пробежалась по щеке, погладила шею.

– Я знаю отличный способ согреться, – вполголоса томно сказала Надя.

Недвусмысленный намек сорвал флер скованности, Ган притянул тело девушки к себе, впился губами в губы. Надя застонала, ее руки скользнули к нему под одежду, гладя, оставляя легкие царапины от ногтей. Казалось, в комнате стало теплее, будто кто-то разжег камин.

Мужчина сорвал с нее одежду, от своих обносков избавился не менее быстро, два нагих тела сплелись в танце похоти и любви. Он мял небольшую грудь девушки, впивался губами, она в ответ кусалась и сильнее прижимала его к себе. Движения становились все интенсивнее и резче, пока их не накрыла мощная волна удовольствия и опустошения.

Они еще долго лежали, обнявшись под ворохом одеял, Ган гладил Надю по волосам. Было хорошо и совсем не хотелось ни о чем думать – ни о Тайной Канцелярии, ни обо всех испытаниях, свалившихся на них.

Так и уснули, согревая друг друга своим теплом.

«Урал» ровно тарахтел, потихоньку набирая обороты. Ган не гнал – нестись сломя голову по такой дороге было равносильно самоубийству. Спутница прижималась к его спине, пряча лицо от усиливающегося ветра. Они выехали из Светлого рано утром, предстоял еще длинный путь, а к вечеру хотелось оставить за спиной Геленджик, а если повезет, то и добраться до окраин Новороссийска. Почти сразу за Светлым вправо уходила разбитая в хлам дорога на Адербиевку, Мужчина свернул на нее, так как хотел сделать крюк и объехать Геленджик стороной.

Колеса квадроцикла разбрасывали комья земли, иногда буксовали, но сцепление с дорогой держали отлично. Адербиевка оказалась давно брошенной деревней, дома и дворы заросли деревьями и травой, сквозь дыры в крышах пробивались к свету скрюченные ветки с желтыми и бурыми листьями. Если кто и жил еще здесь, то носа не показал. Обходной путь снова вывел к основной трассе в районе Виноградного.

К полудню, не доезжая до Кабардинки, сделали короткий привал прямо у обочины, подкрепились тем, что было, допили почти всю воду.

– Когда-то я в первый раз приехал сюда с родителями на море, – задумчиво сказал Ган уплетавшей за обе щеки полоски вяленой рыбы Наде. – Сам я из Ставрополья родом, это недалеко, под боком. На машине по нормальным дорогам можно было часа за три-четыре добраться. Но до десяти лет я моря не видел. А когда увидел, влюбился сразу. Первый раз я в Кабардинке был, ноги тогда себе о камни ухайдакал с непривычки, но все равно счастливый бегал по дикому пляжу. И потом зачастил каждый год на Черное море. Все побережье наше исходил, в Крыму побывал. Везде – красота. Сразу после института нашел работу, была у меня в запасе пара недель, должен был выйти в конце июля. Решил в Архипку съездить, получить заряд позитивный и с новыми силами – покорять новые вершины. Молодой был, горячий. Кинул в рюкзак несколько вещей и рванул на побережье. Кто же знал тогда, что так у моря и останусь.

– Значит, ты так же одинок, как и я. Ни семьи, ни близких?

– Была семья, – сразу помрачнел Ган. – Жена, притянула нас друг к другу общая беда, уже после войны. Позднее сын родился, все бы ничего, но потерял я их. Эта мразь, Кардинал, отдала приказ убить их, поэтому и прибил скотину. Давай собираться. Еще долго ехать.

Надя посмотрела на Гана внимательно, согласилась.

Погоню заметили, когда проехали Кабардинку. Стлалось за спиной облако пыли, а в том облаке угадывались черные силуэты. Пока было непонятно, на каком транспорте их преследуют, ясно было одно – их медленно, но верно догоняли. Пыльное облако росло с каждой минутой, несмотря на то, что Ган гнал, выжимая из «Урала» все, что только возможно. Старенький движок протестующе рычал, на ухабах их бросало из стороны в сторону.

– Держи, – мужчина, не оборачиваясь, сунул Наде «Макаров». Обрез давать не стал – вряд ли девушка с ним справится. – Стрелять сможешь?

– С такой тряской – сомневаюсь! – прокричала она ему на ухо.

– Ч-черт. – Ган уже понимал, что зря несется, как сумасшедший, гробя подвеску. Неотвратимость встречи с преследователями была очевидна. Он нажал на тормоза, квадроцикл заскрипел, но послушался, агрегат развернуло боком на дороге. Мужчина спрыгнул и помог слезть девушке. Вытащил обрез из кобуры на голени.

– Повоюем?

Он посмотрел на Надю, та выглядела серьезной и сосредоточенной, всматривалась вдаль прищуренными глазами, в полуопущенной руке – пистолет. «Эх, не уберечь мне тебя, похоже», – зазвенела в голове предательская мысль. Беглец поморщился. Видимо, по жизни ему суждено терять хороших людей, издевается судьба, отбирает всех тех, кто находит опору в нем.

– Стреляй, никого не щадя, закон такой – ты или тебя, – обратился он к Наде. – Они тебя жалеть не будут, помни об этом.

Оперся локтями на сиденье «Урала» и стал ждать.

Вскоре пылевое облако разделилось на два поменьше, а еще чуть позже стало понятно, кто их преследует. В десяти метрах на дороге затормозили два мятых джипа без дверей. Гикая и улюлюкая, вывалилась из них разношерстная компания. Ган насчитал семь персон, скривился. Надо быть везунчиком, чтобы успеть перестрелять их до того, как прилетит ответный огонь.

– Это не люди Кардинала, – шепнула его спутница.

Ган уже заметил и сам – слишком не похожи были эти засранцы на подтянутых военных Тайной Канцелярии.

Ой-вэй, пушку-то спрячь, – процедил долговязый упырь, вылезший первым. – И телке скажи, чтобы пукалку свою опустила. – Длинный мужик демонстративно закинул на плечо видавшее виды охотничье ружье, оскалился. Во рту явно недоставало зубов. Гнилые пеньки торчали редко и в разные стороны.

– Ма-а-акс, – протяжно позвал он товарища, не оборачиваясь.

Рядом нарисовался хлюпик, все время ерзающий, переминающийся с ноги на ногу.

– Хуле? В расход, бля, и вещи забрать.

– Погодь, не кипишуй. – Упырь махнул на него рукой. – Чего, любезные, мимо Геленджика проскочили и за проезд не уплатили?

«Ага, недобратки местные, не удалось миновать незаметно, хоть и крюк сделали. Ладно, дипломатия, значит». Ган посмотрел на Надю, показал ей, чтобы опустила ствол. Дипломат из него был хреновый.

– Почем же проезд нынче?

– Это за двоих, – упырь показал на «Урал», закивал часто.

– И девку в придачу, – из-за спины двух утырков кто-то еще подал голос. Нарисовался и автор такого заманчивого предложения: шмыгая носом, рядом с двумя первыми встал лысый человечек неопределенного возраста. Полбашки – в кривых татуировках, их явно делал уже после трындеца не совсем умелый мастер.

– Квадрик самому нужен, не пешком же топать дальше. А девка, – беглец смерил спутницу взглядом, – заразная. Он тут же получил незаметный для бандитов на дороге тычок в бок, усмехнулся про себя. Сейчас надо было всеми правдами и неправдами сбить цену. Правда, что предложить взамен, Ган не представлял. Обрез и «Макаров»? Этого явно было мало.

Долговязый упырь сплюнул под ноги, переложил ружье на другое плечо.

– Мзду платить отказываешься? А нашей дорогой пользуешься. Ай, нехорошо, не по-человечески выходит.

– Да подвесить его на ближайшем дереве вместе с девкой, нах с ним разговоры разговаривать?

– У меня есть предложение получше. – Беглец удивленно посмотрел на Надю, а та продолжала, не обращая на него внимания: – Вы просто разворачиваетесь и уезжаете поскорее, а мы забываем эту досадную неприятность и идем своей дорогой.

– Ха, она мне нравится. – Макс довольно потер подбородок, толкнул длинного товарища локтем. – Дерзкая! – Он извлек ножичек, продемонстрировал Наде. – Этим я отрежу твой поганый язык, а потом послушаю, как ты будешь мычать.

– Макс, – упырь даже не глядел на него, – опять ты торопишься. Дай же договорить девке.

Та продолжала:

– Как думаете, что будет, если Череп узнает, как вы поступили с его друзьями?

– Череп? – Макс опешил. – Ты знаешь Черепа? Откуда?

– Я думаю, Череп будет очень недоволен. – Надя проигнорировала вопросы бандита. – А когда он недоволен, то жаждет крови.

– Блефует? – сказал вполголоса кто-то из заднего ряда.

Шпала-упырь отмахнулся от своего компаньона.

– Любезнейшая, вы имеете честь быть знакомой с нашим предводителем?

– Да, он много раз бывал у нас в ставке, и принимали его всегда с распростертыми объятиями. Вот, значит, как понимают его люди благодарность?

– Что вы, что вы, вы неправильно нас поняли. – Упырь театрально взмахнул руками. – Мы всего лишь хотели предложить свои услуги, сопроводить вас туда, куда вы следуете, оберегая по пути.

– Просто избавьте нас от своего общества, тогда мы закроем глаза на этот инцидент и ничего не скажем Черепу при нашей следующей встрече.

– Но… – Макс хотел было что-то сказать, но долговязый упырь отвесил ему смачную оплеуху.

– Ясно же сказали – не беспокоить.

– От нашего уважаемого братства мы приносим извинения, каемся и все такое. Не держите зла. И это… вы обещали не говорить Черепу.

Надя сморщилась.

– Не скажем. Но почему вы еще здесь?

Бандиты ретировались быстро. Джипы растаяли в степи, махнув шлейфом пыли напоследок.

– Череп? – удивился Ган.

– Я на самом деле с ним знакома, он был в гостях у Кардинала.

– Интересные у тебя знакомства! – но уточнять подробности мужчина не стал.

– Вот только если бы они знали, что мы – беглецы, то Череп и его люди уже везли бы нас обратно в надежде получить вознаграждение.

– Тогда не будем ждать, а то эти придурки еще передумают и вернутся.

Глава 16

Отшельник

Серпантин петлял, как бухарик, возвращающийся из бара, где влил в себя не меньше литра сомнительного пойла. Даже подташнивать стало на такой разухабистой дороге. Ган сбавил скорость после нескольких поворотов, «Урал» тащился медленно, то вверх, то вниз, преодолевая метр за метром.

С моря дул прохладный ветер, позади, на первом витке дороги, остались развалины филиала Краснодарского университета МВД. Возможно, и здесь раньше шли бои или просто залетела шальная крылатая ракета, оставила воронку на месте здания. Чудом уцелевший, хоть и почерневший от времени монумент в честь героической обороны Новороссийска все так же клонил непокрытую голову, отдавая дань памяти погибшим.

Дорога крутанула еще раз, забирая дальше от берега. На холме все еще торчал дот, оставшийся тут со времен Великой Отечественной, смотрел грустно вслед беглецам своими прорезями для пулеметов. Камень под бывшей огневой точкой по-прежнему хранил надписи, оставленные приезжавшими сюда туристами. Буквы поблекли, выгорели, но не смылись за два десятка лет – краска из баллончиков оказалась устойчивой. Ган оглянулся на удаляющийся берег. Там, у воды, как он помнил, была пограничная застава с вышкой прямо на мысе. Вышки он не заметил – наверняка рухнула уже.

Через сотни метров – снова поворот, и опять свидание с берегом моря. Остатки смотровой площадки заросли так, что не было уже видно подогнанных вплотную друг к другу бетонных плит.

– Далеко еще? – Девушка придвинулась ближе, губы едва коснулись мочки уха. Мужчина сразу вспомнил прошедшую ночь, внизу живота разом потеплело.

– Еще одна загогулина – и на месте. Если старик жив, конечно. Давно я о нем не слыхал, может, помер уже.

– А почему к нему едем?

– А ничего лучше не придумал, это пока единственный ориентир. В город не поедем. Города-то нет давно. Дальше, вдоль берега, военно-морская база подводных лодок была. Говорят, по городу так утюжили, что не осталось ничего. До основания сравняли. Из наших туда никто не совался, заразы всякой там полно, бактериологическим били в том числе.

– Что же твой старик к заразе поближе поселился?

– Решил, что целее будет. Какой дурак к Новороссийску сунется? Его все стороной объезжают. Хер знает что там вывелось за эти годы среди руин и костей. Скоро увидишь, в бывшем командном пункте военно-морской базы времен Второй мировой Сергеич и устроился.

С трассы после очередного витка серпантина они съехали и осторожно двинулись по грунтовке, миновали остатки ворот и направились к площадке, относительно свободной от деревьев, с грудой битого кирпича прямо в центре, в которой еле угадывались развалины небольшого домика. Скоро квадроцикл замер у входа прямо в основании холма, забранного решеткой. Надпись «1941–1945» на высоком бордюре, облицованном тяжелой плиткой, сползающие по изрезанному каменистому склону кривые деревья, всеми силами цепляющиеся за землю, чтобы не упасть, развалины небольшого строения слева, на пологом склоне холма – ничего примечательного на первый взгляд. Если пропустить практически заросшую грунтовку, сворачивающую сюда с серпантина, то и не заметишь это место, проедешь мимо.

Совсем рядом, в пятидесяти метрах, были еще два входа, также зарешеченные, но петли там изрядно проржавели, значит, ими давно не пользовались. У входа, рядом с которым остановились беглецы, петли были в порядке, их явно чистили и смазывали солидолом или скисшим машинным маслом.

Надя вопросительно глянула на Гана.

А тот, искренне полагая, что движок «Урала» их давно уже выдал с потрохами и вряд ли они подобрались сюда незамеченными, грохнул обрезом по прутьям решетчатой двери.

– Сергеич!

Бам-бам-бам-бам. Девушка прикрыла уши от звона.

– Сергеич, выходи, подлый трус!

Клацнул где-то недалеко затвор, послышалось кряхтение.

– Чего разорался, идиот? Хочешь, чтобы сюда всякая дрянь на звук притащилась? Уж похуже людей будет.

Ган поднял голову. Прямо над ним, метрах в пятнадцати, торчало дуло ружья. В корнях деревьев, нависающих над холмом, Сергеича почти не было заметно. Сверкнула плешь и снова спряталась. Осторожности старик еще не разучился.

– Сергеич, не узнал, что ли?

– Если бы не узнал, то в твоей голове бы уже дырка была, – пробурчал старик. – Ща, погоди, спускаюсь.

Пришлось ждать добрых полчаса, пока отшельник доковыляет.

Обнялись. Ган осторожно прижал Сергеича, заглянул в глаза.

– Ты как?

– Живу, хули. Не жалуюсь.

– Здоровье шалит?

– А как же, но хер с ним. Я ведь и так загостился в этом гребаном мире, одно держит – брата все надеюсь увидеть. Но эта надежда уже размером с копейку, если не меньше. Помнишь, кругляши такие были, монетки? Копейки? Они и при нашей жизни уже на хер не сдались никому. А ты кто такая? – Сергеич внезапно развернулся к Наде, стоявшей немного в стороне. – Молчишь, как мышь, подслушиваешь.

– Она со мной, Сергеич.

– Ясен хуй, с тобой. Бабу завел? Ладно-ладно, не смотри на меня так, дыру прожжешь. Пойдемте внутрь, ага.

Старик достал длинный ключ, не сразу попал в скважину замка, затем провернул со скрипом ригель. Щелкнула дверь, дрожащей рукой Сергеич потянул ее на себя.

– Добро пожаловать! Это здесь оставишь? – старик показал на «Урал», застывший в десяти метрах.

Беглец подумал секунду. Вернулся к квадроциклу, вытащил рюкзак из багажника и закинул его на спину, заглянул в бак.

– А пусть стоит, там солярки почти не осталось, хорошо, до тебя дотянули.

– Нехай, здесь все равно не шляется никто. Позже в ракушку поставишь, если захочешь.

– Лады.

Потянулись длинные коридоры-штольни, кое-где еще сохранились двери с остатками голубой краски, покрытые разводами плесени и ведущие в небольшие комнатки, заваленные хламом.

– Ну, как тебе мое подземное царство? – поинтересовался Сергеич у идущей рядом девушки. – Звать-то как?

– Надя, – Ган хлопнул себя по лбу, – совсем представить забыл. А это Сергеич.

– Ничего так. – Его спутница оглядывала полукруглые своды и длинные узкие коридоры, сложенные из камней и блоков. – Мрачновато, конечно.

Штукатурка кое-где осыпалась и лежала прямо на полу, никто не собирался ее убирать.

– Ну, извините, уж как есть. Я тут пару комнат обустроил, а остальное мне и не нужно.

Вскоре старик привел их в комнатушку, где нещадно чадила на сомнительном топливе керосинка, едва озаряя скудное убранство помещения. Кровать, несколько ковриков на полу, стол-раскладушка, табуретки, ворох книг, сваленных прямо в углу.

– Вот и мой холостяцкий угол, располагайтесь. Пойду чай поставлю да пожрать принесу.

Сергеич, хромая, вышел. Было слышно, как он возится в соседней комнате, хлопочет, приговаривает что-то.

– Нормальный мужик, – обратился Ган к Наде. – Тем более выручил я его однажды, он помнит.

– Как выручил?

– Помог выбраться незаметно лет десять назад, он жил на окраине Архипки, что-то у него с местными вышло нехорошее, заточили зуб на него. Если бы не вытащил его тогда, давно в земле гнил бы Сергеич. Я сюда его и привез, как он просил. И все его барахло потихоньку вывез, чтобы жил нормально.

– Ради чего рисковал? Кто он тебе?

– Не знаю, Надя, у меня за душой не так уж много хороших поступков, но тут помог. Может, шестое чувство? Знал наперед, что мы еще окажемся тут.

– А что дальше? Остаемся с ним?

– Залечь нам точно надо на некоторое время, а потом придумаем. Но здесь он – хозяин, это его дом, навязываться я не буду.

Девушка поковыряла стену, кусочек краски сполз. Вздохнула.

– Я понимаю, после резиденции Тайной Канцелярии не так просто привыкнуть к этому минимализму, – Ган обвел рукой стены. – Но у меня сейчас нет другого варианта. Мне насрать на мою жизнь, но не насрать на твою.

– Ну, ребятушки, – на пороге стоял Сергеич, держа мятый, закопченный чайник видавшей виды замусоленной прихваткой, – чай готов.

Нашлись кружки – с отколотыми краями, но на удивление практически чистые. Старик поставил чайник на кирпич на полу, достал из-под кровати коробочку.

– Редко пью настоящий чай, но раз гости, то грех держать в закромах. Ган, сыпани-ка в кружки.

Через несколько минут по комнате распространился резкий и практически забытый аромат бергамота. Хлебали с удовольствием, дуя на обжигающий кипяток, закусывая печенными на костре шампиньонами, приготовленными Сергеичем.

– Так что там нынче у вас творится? – Старик пытливо посмотрел сначала на Гана, затем на Надю.

– Решили покинуть этот рассадник.

– Я старый, но не дурак. От чего или от кого бежите?

– Да вот, – мужчина вздохнул, прикинул, что стоит рассказывать, а что нет, – разошлись во взглядах с властью.

– Ага, понятно. Ну, мне, в общем, все равно. Я с Тайной Канцелярией давно порвал. Как там Кардинал поживает?

– Уже не поживает, – ответил Ган.

– Неужели скопытился? Ха, не думал, что доживу до такого момента.

Вечером беглец завел «Урал» в импровизированный гараж-ракушку, который оказался довольно вместительным. Сергеич решил выйти и прогуляться вместе с ним, Надя осталась внутри отдыхать. Снаружи стало еще холоднее, «бабье лето» понемногу уходило, настоящая осень прочно обосновалась на черноморском побережье.

– Куришь?

Ган подумал, но от самокрутки отказался. Серьезно он никогда не курил, скорее, баловался иногда. А зачем тогда переводить столь ценные сейчас папиросы? Пусть лучше старик курит. Сергеич затянулся и тут же закашлялся, отхаркиваясь в темноте.

– Все никак меня эта дрянь не погубит, так и сдохну от старости, наверное. Это раньше табак был, сейчас всякую дрянь-траву крутить приходится.

– Дед, а что у тебя тут?

Мужчина показал на темнеющий в гараже агрегат, похожий на длинную, узкую лодку типа каноэ. Тянулась мачта со спущенным и привязанным к ней парусом. Только в основании корпуса были самые настоящие колеса.

– Да когда здоровье еще было, собирал помаленьку. Я ведь инженер-конструктор в той, прошлой жизни. А тут и ума много не надо, только чуть смекалки.

Они подошли ближе.

– Нечто вроде буера, – старик проковылял вдоль борта самодельного средства передвижения, – несложно догадаться, как работает. Лодка под парусом, но на колесах. По суше можно передвигаться. И управлять проще простого тому, кто хоть несколько раз сам под парусом ходил.

– Зачем тебе, Сергеич? Хобби? Заняться нечем? Или свинтить надумал куда?

– Не помню, рассказывал ли я тебе о своем брате.

– Разве что упоминал.

– Так вот. Собирал я буер не просто так. Когда мне пришлось бежать с Архипки, я все думал, куда же податься. Далеко на своих двоих не уйдешь. Тебе спасибо, меня сюда вывез, – Сергеич закашлялся, постучал кулаком по груди, сделал паузу. Ган не торопил.

Старик продолжил:

– Была у меня мечта, говорю – была, потому что сейчас она уже несбыточная. А заключалась в том, чтобы рвануть в мой родной городок на берегу Цимлянского моря. Там остался мой брат, годы разделили нас. Перед войной я уехал на заработки на побережье, на вахту, тут она меня и застала. Сомневаюсь, что брат жив, слишком в округе много стратегических объектов было, точно по ним вдарили. Но было желание хотя бы посетить родной дом и родные места. На старости лет такое желание только усиливается, начинаешь вспоминать свои корни, родных, края, где провел детство, юность. Тянет меня туда, бляха-муха. Но умом понимаю, что не выдержу уже такой поездки.

Сергеич снова прокашлялся, поднял слезящиеся глаза на собеседника.

– Значит, буер строил с расчетом на путешествие?

Хозяин кивнул.

– Когда начинал мастерить, силы еще были, но пока материалы собирал, пока подручными инструментами клепал, время быстро пролетело. И здоровье пошатнулось. Все-таки живу не так далеко от всякой заразы, которую на Новороссийск скинули в войну. Я на днях понял, четко осознал, что осталось мне совсем немного – счет уже даже не на месяцы идет, а на дни или часы.

– Да брось, меня еще переживешь, – попытался приободрить старика гость.

– Не перебивай, я лучше знаю. Никогда не посыпал голову пеплом, просто чувствую, что пора мне. Возможно, на том свете с братом и встречусь.

– И далеко твой родной дом отсюда?

– Не уверен, что ты слыхал про такой городок. Цимлянском зовется.

– Да как же не слышал, Сергеич. Про цимлянские вина знали все. В Ростовской области, кажется?

– Верно говоришь, там. Ну вот, оттуда я родом, с казацкой земли.

Старика явно потянуло на душевные разговоры, он облокотился на буер, взялся морщинистой рукой за борт.

– Судьба сыграла злую шутку. Мы ведь в окрестностях Цимлянска схрон сделали с братом, выкупили землю до войны, убежище построили небольшое. Запасы сделали всякие. Но вот ведь засада, этот мини-бункер можно открыть только двумя ключами, а один из них у меня. То есть брат не смог бы в нем спастись, если бы захотел. – Сергеич показал ключ на грубой веревке, висевший на шее: – Так и ношу его с собой, не снимая. Зачем – фиг знает.

– Разворовали ваш тайник уже, наверное, мародеры всякие.

– Э-э-э, нет, кхе-кхе, он под землю уходит, без ключей и кода нечего там и делать. Металл толстый, дверь мощная, ни открыть, ни подорвать.

Хозяин снова хрипло закашлялся, сплюнул мокроту в пыль под ноги, растер башмаком.

– Любопытная штука – жизнь, а? – непонятно было, к чему старик это сказал, но Ган не стал спрашивать.

Он думал о том, что война разлучила многие родные души навек. В прошлом сел бы Сергеич на машину и доехал бы до брата за несколько часов – соседние ведь области. Сейчас все равно что через полконтинента добираться. Дорог нормальных нет, а на пути бандиты, мутанты, аномалии. Еще и средств передвижения почти не осталось.

– Пойдем к твоей Надюше, что ли. А то одна там кукует, – сквозь кашель проговорил хозяин. И они зашаркали по потрескавшемуся бетонному покрытию с пробивающейся сквозь него травой. Ветер на улице поднялся сильный, пронизывал сквозь одежду, становилось совсем зябко. Они быстро пересекли площадку и скрылись в убежище внутри холма.

К ночи Сергеичу поплохело. Кашель никак не проходил, не помогли и отвары из трав. Надя сидела рядом, Ган беспокойно ходил по комнате – хуже всего, когда не знаешь, чем помочь.

– Да сядь ты уже, кхе-кхе-кхе, голова кружится, маячишь тут. – Старик смотрел на него с грязных подушек и скомканных одеял. При свете чадящей керосинки он казался еще более древним. Сколько же ему было? Мужчина пытался припомнить, рассказывал ли Сергеич ему про свой возраст, но ничего не всплывало в памяти. Он всегда казался старым, потасканным жизнью, даже десять лет назад выглядел уже таким, когда Ган отвез его сюда. Спрашивать, сколько ему лет, беглец не стал – не тот был момент. Да и кому какое дело уже до этого?

Звякнуло где-то вдали, скрипнула дверь. Хозяин поднял уставшие, покрасневшие глаза на Гана.

– Я никого не жду, – сказал он тихонько.

Тот заволновался. Неужели крысы-бандиты проследили за ними? Вернулись с Черепом и подкреплением? Он уже слышал шарканье не одной пары ног по коридору. Хоть и старались незваные гости не шуметь, но они не знали эти штольни, а потому то и дело то натыкались на камни, то задевали кучки осыпавшейся штукатурки.

Ган вытащил обрез, выглянул в коридор. Рядом пока еще никого не было, но за поворотом явно шумели. Приближались люди. Только они смогли бы открыть решетчатую дверь в бывший подземный командный пункт.

Шедшему первым повезло меньше всего. Стоило ему неосторожно высунуться из-за поворота, как беглец выстрелил. Пуля из обреза разворотила голову – попал что надо. Ган успел увидеть, что несчастным оказался татуированный утырок из числа их недавних знакомых – бандитов, которые нагнали их под Кабардинкой. «Ну, с ними мы как-нибудь разберемся в этих тесных коридорах. Обороняться здесь проще». Но он заблуждался.

Вспыхнули фонари за углом, в их свете засверкали потеки на стенах и черно-зеленая плесень. Что-то жахнуло в стену у поворота, вспыхнуло пламя. «Бутылка с зажигательной смесью!» – осенило мужчину. Тут же заговорил короткими очередями автомат, высекая искры из стен и выбивая ямки в каменных блоках.

– Сука!

Нападающие в этот раз явно подготовились получше. Залязгал металл, противник уже не крался, понял, что лучше брать убежище навалом и огневой мощью, пер внаглую по коридору.

Ган снова выстрелил в показавшегося из-за угла очередного врага. Пуля срикошетила от бронещита, которым тот закрылся, не причинив противнику вреда.

– Еб твою мать!

Беглец еле успел прыгнуть в комнату, когда заговорил коротыш, высунутый сквозь прорезь в верхней части пуленепробиваемого щита. Пули чиркнули по стене и косяку, осыпали пылью и штукатуркой пол.

– Нам не справиться! – Ган кинулся к старику и Наде. – У них щиты, огнестрел, смесь зажигательная!

Сергеич подозвал мужчину ближе, тот подполз, прильнул ухом к его губам.

– Бери буер и сматывайтесь. Ветер на улице… как раз хороший. – Он ткнул в проход, ведущий в следующее помещение, служившее ему кухней. – Дальше за той комнатой… по коридору… лаз слева… низенький… выведет к гаражу с задней стороны. Гараж… просто дерни дверь вверх… На… – старик сунул в руку Гану ключ, который снял с шеи трясущимися руками. – Если вдруг… мало ли… окажешься где-то поблизости. В буере конверт с обратным адресом… адресом брата… это дом его. Дай карту… вот здесь схрон. Я только тебе и могу верить… Бумажка с цифрами в конверте – код от замка.

– Сергеич, – страстно зашептал беглец, – я дотащу тебя до буера, закидывай руку на плечо.

– Нет! Хватит, набегался на этом свете уже. – Старику хватило сил, чтобы отпихнуть Гана. Он свесился с кровати, достал что-то из ящика, стоявшего сбоку. – Я их задержу, вали уже, дай помереть спокойно.

Мужчина заметил, как блеснул в руке Сергеича округлый матовый бок РГД-5, встретился глазами со стариком. Они поняли друг друга без слов. Беззвучно Ган произнес одними губами:

– Спасибо!

Затем схватил Надю за руку и потащил в соседнюю комнату, оттуда – в узкий коридор, рассчитанный в ширину на одного человека. Они бежали так быстро, как могли, задевая головой низенький нависающий потолок, сбивая облупившуюся и висящую лохмотьями краску со стен.

Когда они нырнули в лаз, раздался грохот, стены тряхнуло, они пошли трещинами, но выдержали. Сергеич привел в действие гранату, задержав врагов. Слышно было, как сыплются на пол камни. Ган очень надеялся, что проход позади них завалило, хотя и понимал, что вряд ли погибли все нападавшие. Надо было торопиться и сыграть на опережение.

Они выскочили на холодный ночной воздух, ветер тут же растрепал их волосы. Справа, в отдалении, носились люди, горели факелы, освещая пятачок у входа в бывший подземный командный пункт. Стало понятно, откуда такое серьезное вооружение и защита у врагов. Бандиты Черепа выступали в роли ищеек. Они крутились среди бойцов Тайной Канцелярии, которые были экипированы по полной программе. На входе показался серьезно раненный боец – весь в крови и грязи, с перекошенным лицом. Вместо одной руки – обрубок, торчащий из рваного рукава куртки. Кровь хлестала фонтаном, он повалился в пыль, бессвязно умоляя своих товарищей о помощи. Из «Нивы», стоящей рядом, вылез военный с нашивками командира, подошел к несчастному, достал пистолет и прекратил его страдания выстрелом в голову. Он махнул бойцам во второй «Ниве», показал на вход, из которого тянулся дым, смешанный с пылью и гарью. Четыре бойца исчезли в зеве штольни.

Мешкать было нельзя. Снаружи остались только двое: бандит и командир бойцов Тайной Канцелярии. Мужчина перезарядил обрез, вытянул «Макаров» из рук спутницы, показал знаками, чтобы оставалась на месте.

Короткая перебежка до развалин в центре площадки. Ган выглянул из-за нависавшей на уровне глаз балки – бандит и командир оживленно что-то обсуждали. Он сделал три глубоких вдоха и, пригибаясь, рванул к «Ниве».

И в этот момент послышался звук ломающейся сухой ветки. Беглец обернулся – похоже было, что Надя наступила на валежник, ее бледное лицо торчало из зарослей.

«Черт побери, женщина! Так трудно затаиться и не выдавать себя?» От злости Ган заскрипел зубами. Парочка у «Нивы» уже разворачивалась, привлеченная шумом. Первым обернулся бандит, на его лбу красовался четко выбитый скалящийся череп. Беглец выстрелил дважды, пули пробили грудь врага и отбросили того на землю.

«Минус один». С командиром вышла промашка. Ган выстрелил в третий раз, но тот уже шагнул навстречу, выбросил руку, отводя «Макаров» в сторону. На счастье беглеца, противник не смог сразу вытащить из кобуры свой пистолет. Они сцепились в рукопашной. Завязалась борьба. Обрез и «Макаров» улетели на землю. Ган пропустил ощутимый удар по печени, затем прилетело в челюсть. Он старался как мог, но равновесие сохранить не получилось. Хлопнулся наземь, глотнул пыли, тут же подскочил боец и выкрутил ему руку – запястье и плечо пронзила боль. Командир уже вытаскивал наручники, поймать живым предателя и доставить его в Тайную Канцелярию – о большем он не мог и мечтать.

Левой рукой Ган нашарил на поясе кукри. Превозмогая боль, всадил лезвие в ботинок противника. Изношенная кожа обуви не выдержала, нож вошел глубоко, пригвоздил ногу к земле. Командир заорал, хватка ослабла, и мужчина высвободился. Мощный апперкот отправил противника в нокдаун. Ган подобрал обрез и «Макаров». Оставлять врага живым не следовало – выстрел в голову оборвал жизнь командира бойцов Тайной Канцелярии.

Ключа зажигания ни в одной, ни в другой «Ниве» не оказалось. Возиться и пытаться завести автомобиль без них – только время терять. А времени было в обрез. Из коридора-штольни за приоткрытой дверью уже слышался шум. Кто-то явно сюда шел. «Ладно, вернемся к буеру».

Ган добежал до гаража, бросил сердитый взгляд на Надю, но говорить ничего не стал – не время. Буер вывели быстро, мужчина расправил треугольный парус, который затрепетал на сильном ветру, девушка запрыгнула внутрь, он столкнул агрегат с места, к управлению скоро приноровился – значительно легче, чем управлять швертботом. Проезжая мимо автомобилей, Ган разрядил «Макаров», целясь по колесам. С пробитыми шинами они не смогут сразу пуститься в погоню. Сзади раздались крики и выстрелы, но о прицельной стрельбе речи быть уже не могло, так как расстояние стремительно росло, а темнота лишь способствовала скрытности, пули ушли в молоко. Беглец оглянулся – силуэты бойцов таяли в темноте, отдаляясь.

На выезде на трассу он притормозил ненадолго, думая, в какую сторону лучше свернуть. Решил немного вернуться назад, но, не доезжая до Кабардинки, свернуть на проселочную дорогу. Сейчас надо держаться подальше от основных трасс, на которых могут быть бандиты и бойцы Тайной Канцелярии. На ветке дерева висела какая-то тряпица, Ган присмотрелся – это был платок Нади. Вероятно, зацепился и остался висеть, когда они свернули к убежищу Сергеича. Буер скользнул на дорогу и стал набирать скорость, и пусть он уступал автомобилю, но одно преимущество было несомненным – бесшумность.

Глава 17

Южные степи

Ган гнал буер всю оставшуюся ночь, к утру уже стали слипаться глаза, и он понял, что ему необходимо отдохнуть, иначе не заметит очередной ямы или оврага, сломает средство передвижения. То и дело он сверялся с картой, выбирая маршрут поудобнее. Карте было лет тридцать, но характер местности и основные дороги, пусть порядком заросшие и вконец избитые, все же остались прежними.

Остановились в заброшенном пансионате на развилке. Судя по карте и принимая во внимание скорость буера, до Горячего ключа отсюда оставалось не более часа. Совсем рядом виднелся невысокий горный массив, уходящий к юго-востоку. Как помнил Ган, здесь, на правом берегу речки, раскинулась одна из главных достопримечательностей Горячего Ключа в прошлом – гора Ключевая, получившая такое название благодаря целебным минеральным водам, бьющим у ее подножия.

Мужчина сделал еще одно усилие, добрел до заросшей камышом речушки, набрал пресной воды, вернулся. Проверил дорогу – видимых следов буер не оставил, погони за ними не наблюдалось, на горизонте было спокойно. Если не знать наверняка, куда они свернули, то попробуй сыщи их теперь. Надя уже устроила гнездо в одном из домиков, вполне уютное, хотя Ган заснул бы сейчас даже на камнях. Он бухнулся прямо в обуви, сил совсем не осталось, и тут же уснул.

Они провели тут целых три недели, затаившись, завели буер во двор, подальше от любопытных случайных глаз, закидали его ветками и травой. Ган ходил на охоту к подножию гор, удалось поймать двух зайцев и подстрелить дикую утку. По вечерам болтали, занимались любовью, ходили к реке, бросали камни и смотрели, как расходятся круги на воде. Идиллия.

Однажды во время очередного похода к подножию горы он встретил старца. Тот был очень мал ростом – ссохшийся мужчина с седой бородой до пупа брел вдоль горного хребта, помогая себе посохом, сделанным из ветки. Они долго глядели друг на друга, старец щурил свои мутные глаза, пытаясь рассмотреть путника перед собой.

– Непрост путь воина. – Приветствие было странным, этот высохший человечек – кожа да кости – произносил слова так, словно ветер шелестел в ущелье, осыпая на землю мелкие камешки. – Да будет дорога твоя без камней, ровной, как ноги цапли, с кровом и яствами, пусть тьма обойдет тебя стороной.

– Здравствуй! – Ган почтительно наклонил голову, с интересом наблюдая за незнакомцем.

Посох порхнул из одной руки в другую, Беглец понял, что это не только помощь в передвижении по пересеченной местности, но и оружие, довольно грозное в руках умелого и опытного человека.

– Как звать тебя?

– Ган. – Ему не было нужды врать и придумывать другое имя, какая разница, ведь имена в этом мире уже давно перестали что-то значить. Представился так, как звали его всегда, по прозвищу.

– Разве это твое имя?

– Петр Ганев. – Он смутился, хотя сам не знал, почему. – А вас?

– Местные зовут меня Котх, я не помню свое настоящее имя, я слишком стар, вот и стали меня называть в честь горного хребта, потому что хожу тут постоянно, прогуливаюсь.

– Котх, уважаемый, разве не страшно ходить в одиночестве в мире, где полно бандитов и злобных мутантов?

Старец усмехнулся.

– Вот у тебя, воин Ган, один способ бороться с опасностью. Но и у меня есть сила. Эта сила не кроется в мышцах, в оружии, во власти. Это – сила убеждения.

– Как же можно убедить дикого зверя уйти с дороги?

– Можно, дорогой Ган, еще как можно. Вера и сила убеждения способны свернуть гору.

– Ну-ну, – мужчина покачал головой, – многих на своем веку уже убедили?

– Как знать, – загадочно ответил Котх. – Пути сходятся и расходятся, лишь в очень маленькой точке времени и пространства путь странника пересекается с моим путем. Дальнейшая его судьба мне неведома. И я ведь еще жив.

Они медленно шли вдоль подножия горного хребта, скальные породы над ними заросли мхом, местами гора сочилась, маленькие ключи с ледяной водой пробивались наружу из ее недр, ручейки стекали под ноги и струились к реке в отдалении.

– Хочешь познать дзен?

– Особо не горю желанием. Некогда мне медитировать, – ответил Ган старцу.

– Но у тебя есть вопросы. И ты можешь получить хотя бы часть ответов. Здесь, недалеко, есть пещера. Она говорит голосами людей, она наставляет и указывает путь.

– Понимаете, Котх, вы сами говорили про веру, так вот, во все сказанное вами надо верить. А я верю только себе и верил своим близким. Так что это не для меня, уж извините.

– Я не настаиваю, но если что, – посох старца показал на большой валун на склоне горы, – она вот там. Совсем рядом. А у ее входа растет немного дикорастущего зеленого чая, который скрасит вечер уставшего воина.

Старец поклонился, развернулся и направился дальше. Мужчина стоял и смотрел ему вслед, хотел окликнуть, но не придумал повода. «Ладно, мало ли чудаковатых людей на свете, вот и еще один в копилку». Когда он снова посмотрел туда, куда ушел старец, того уже и след простыл. Растворился в воздухе, будто и не было никогда.

Валун манил, притягивал. Ган ходил взад-вперед, а потом решился – с него не убудет. За валуном открылся мрачный и непроглядный зев пещеры с неровными краями. Тут действительно росли чахлые чайные кустики под ногами, цеплялись за землю, застрявшую между камнями, выживали как могли. Немного поколебавшись, мужчина шагнул в темноту.

Чувства обострились. Потянуло сквозняком, кожа пошла мурашками, Гана передернуло. Уютом тут и не пахло, темнота обволакивала, сразу вспомнился туман в Черноморье, клубящийся и меняющий плотность на глазах, будто живой. Тьма в пещере также казалась одушевленной. Где-то вдали капала вода, капли шлепали в лужи или маленькие подземные озерца, пахло сыростью. «Жаль, фонарика с собой нет», – подумалось беглецу. Зачем он сюда зашел? Неужто слова Котха запали в душу? А вдруг западня?

Неожиданно завертелись образы, всплыли в сознании знакомые Гану по жизни люди.

Что-то пытался сказать Натуралист, открывал беззвучно рот, Сергеич задыхался от кашля с надетым поверх свитера, поеденного молью, шарфиком Нади, забытым на съезде с трассы. Саныч курил самокрутку и качал головой, а потом погрозил тьме и исчез. Оля и Дима обеспокоенно смотрели на него и тоже не могли проронить ни слова, но пытались предупредить о чем-то важном. А потом беглец снова подумал, или темнота ему напомнила о тайном убежище где-то под Цимлянском, которое Сергеич отметил крестиком на затасканной карте. Темнота указывала путь, дальнейший ориентир, темнота вновь наполняла смыслом их с Надей существование. Оля беззвучно кричала из темноты, махала руками, Ган прислушивался, но ничего не понял. Ее слова вязли в киселе, окутавшем его с ног до головы, растворялись. Растворилась и она, словно в кислоту окунули. Мужчина снова остался наедине с тьмой, повалился на колени, камни впились острыми краями в плоть, царапая кожу сквозь штаны, но он и не заметил физической боли. Боль была внутри, снова рвала в клочья его душу на еще более мелкие части.

– Ты долго отсутствовал, я начала беспокоиться.

– За чаем ходил, видишь, – Ган сунул Наде зеленые листики, – нашел у горы.

– Чай? В конце октября? – Девушка подозрительно разглядывала зелень на ладони.

– Не хочешь – не пей. Но я знаю, как выглядят листья чая, поверь, это он.

– Ты чего такой хмурый?

Мужчина грел воду в мятой кастрюльке на костре, языки пламени облизывали почерневший алюминий, дрова потрескивали и шипели.

– Все нормально, просто не очень люблю осень.

Через полчаса они пили душистый свежезаваренный чай на крыльце домика, кутаясь в прохудившиеся пледы, которые нашли в этом богом забытом месте. Пледы пахли дурно, напоминая вонь мокрой псины, зато было тепло. Чай разогнал муть в душе Гана, накопившуюся за последние дни, голова стала ясной.

– Кусочек сахара бы, – мечтательно проговорил он.

Надя положила голову ему на плечо, так они и встретили сумерки.

– Что будем делать дальше?

– Ты все еще хочешь быть со мной? – вопросом на вопрос отреагировал мужчина.

– Хочу.

– Тогда завтра выезжаем?

– Но куда?

– Сергеич рассказал мне об одном месте в соседней области. О тайном бункере и богатствах в нем. – Ган достал ключ и показал спутнице. – Вот, от входа. Есть еще пароль от кодового замка. Но нужен второй ключ, который может быть у его брата. Вот я и подумал, почему бы не поехать туда? Вдруг получится попасть в бункер?

Надя повернула голову, заглянула ему в глаза.

– И ты в это веришь?

– Да какая разница, верю или нет, зато подальше от лап Тайной Канцелярии уберемся.

Девушка обняла его за плечи.

– С тобой я – хоть на край света.

Горячий Ключ проскочили, не задержавшись в нем. Буер облаяла стая диких собак, увязавшихся следом. Они преследовали путников до самого края маленького городка, казавшегося пустым. Но Ган приметил движение в окнах пролетавших мимо домов, хозяева тут явно были, просто схоронились на всякий случай в своих жилищах, попрятались. Чужаков не любил никто. Вдоль дороги шла заброшенная ржавая железка, на путях застрял навсегда тепловоз, накренившись и просев под собственным весом. Все ценное из него уже давно вынесли, даже листы металла с обшивки отодрали, где смогли – в хозяйстве все сгодится. Ржавел этот железный скелет, врастал в землю, все глубже погружаясь металлическими колесами, оплетали его всякие ползучие растения. Памятник ушедшей индустриальной эпохе.

Под Адыгейском свернули направо – лезть через Краснодар и его пригороды не хотелось. Слухи сообщали, что выжившие там были, обустроились в бомбоубежищах и коллекторах, а еще Кубань изменила свое русло и затопила часть поселений к югу. Сквозь разросшиеся деревья мелькало Краснодарское водохранилище, над которым кружили огромные птицы. Они то набирали высоту, то плавно пикировали на воду. Крылья, практически лишенные оперения, выглядели уродливо. Несколько птиц пролетели довольно близко, каждая – размером с буер, на котором они двигались. Мужчина свернул поближе к лесополосе, чтобы в случае опасности найти укрытие среди деревьев, но птицы проигнорировали их, посчитав, наверное, недостойной добычей.

Села и деревеньки, через которые лежал их путь, были все как одно похожи друг на друга: заброшенные дворы, скошенные домики без окон и дверей, пустота и разруха кругом. Словно нарисовали их через кальку. Природа понемногу съедала их, переваривала в утробе. Еще десять-двадцать лет, и на их месте будут непролазные дебри, а если захочется найти тот или иной дом, то придется покопаться в земле и мусоре. Сгинут они рано или поздно под землей. Как и человечество.

На повороте свернули к Усть-Лабинску. За спиной осталась дорога к Великовечному. Название села звучало как открытая насмешка над человеком, в жизни которого ничего вечного не бывает. Дорога здесь была почти не запружена гниющими каркасами автомобилей, редкие экземпляры оттащили на обочину. Или они сползли сами со временем, или дорогой все же изредка пользовались и заботливо расчистили путь.

На этой стороне Краснодарского водохранилища в прошлом было много ухоженных лесов, куда на пикники выбирались с семьями и с друзьями. Бывал здесь пару раз и Ган, когда навещал школьного друга в Краснодаре. Места были красивыми, они и сейчас не потеряли своего шарма, просто стали дикими, утратили лоск. Но все равно манили, на этот раз – девственной чистотой. Вот что значит – сбросить оковы человека. Теперь они жили своей жизнью. Изредка лесополосы напоминали, что теперь среди деревьев не так безопасно. Время от времени доносилось рычание или вой, визг и скулеж – хищники дрались за территорию.

Заночевали в заброшке – бывшем консервном заводе в ауле Хатукай недалеко от Усть-Лабинска, доели остатки утки, припасенной накануне. Место выглядело мрачно, но было огорожено забором, а значит, меньше было шансов, что кто-то сунется. Мужчина обошел территорию по периметру, внимательно осмотрел все входы-выходы, натянул проволоку там, где можно было пролезть через дыры в заборе, подвесил жестяные банки, накидал битого стекла, собранного во дворе, – в тишине хруст будет слышен издалека. Присмотрелся к зданию местной школы через дорогу – в чернеющих проемах не показалось ничего подозрительного.

Ночь прошла в целом спокойно, Ган подскакивал несколько раз – то выли степные волколаки, то ветер гнул металлическую сетку забора, отчего та противно скрипела. Но обошлось без происшествий: зверь, если и почувствовал присутствие людей, на территорию завода не заходил.

На следующее утро беглец еще раз обошел завод, но ничего полезного для себя не нашел. Пустые цеха с узорами плесени на стенах, навсегда замершее производство. Оборудования практически не было – то ли вывезли задолго до трындеца, то ли на части растащили.

Затем он направился к карьеру на юге аула. Котлован имел форму подковы, причудливо загибался и порос осокой. Кое-где по песчаному берегу еще можно было пройти к воде. Зеленоватую поверхность котлована рябил ветер, местность была пустынна.

Ган прошелся вдоль берега, осторожно раздвинул заросли, присмотрелся. Из осоки на него смотрела бусинами-глазками небольшая чомга. В народе ее еще прозвали большой поганкой, да не просто так. Мясо было жестким и невкусным, но выбирать сейчас не приходилось. Чомга качнула своими рожками из черных перьев на голове, заподозрила что-то.

– Ну, привет!

– Куа, – ответила птица.

Лезть в воду не хотелось, не хватало еще намочить ноги и слечь с простудой. Мужчина осторожно достал из рюкзака моток веревки, быстро связал петлю на конце. Попытка была одна. Птице сильно мешала осока, ограничивая в движении, поэтому Ган не стал мешкать. Он бросил импровизированное лассо, веревка ринулась вперед, точно змея в прыжке, птица дернулась, но спастись не получилось – стена из зарослей на берегу не позволила маневрировать. Чомге достаточно было опустить голову и высвободиться, но она совершила ошибку, захлопала крыльями, потянулась наверх. Тонкая веревка сомкнулась вокруг шеи, не позволяя голове выскользнуть. Охотник дернул заарканенную птицу на себя, ухватил за худенькое тело, прижимая крылья. А потом одним движением кукри покончил с ней. Он привязал веревку к ее ногам и перекинул птицу через сук низенького, корявого деревца, чтобы кровь вытекла из обрубка шеи. А сам тем временем прогулялся на другую сторону карьера, где начинался густой и угрюмый лес.

В лесу Ган срезал несколько молодых деревцев и с помощью кукри быстро превратил их в колья с заостренными концами. Огнестрел огнестрелом, а иногда нужно и бесшумное оружие, пусть и столь примитивное. В глубине кто-то шебуршился в опавших листьях, но мужчина не стал проверять, зверь мог оказаться ему не по зубам, а обед и ужин, пусть и средней паршивости, у них с Надей уже был. С охапкой кольев Ган вернулся к оставленной чомге, ощипал ее и выпотрошил. И только потом отправился к спутнице.

Небо хмурилось, тучи стлались низко – черные, неприветливые. Дождя было не избежать. Ган волновался только за дорогу. Кто знает, насколько сохранилось дорожное полотно в этих краях, а буксовать на буере в расквашенной от влаги земле не хотелось. Стоило ему нырнуть под крышу завода, как зарядил дождь. Лужи во дворе образовались быстро, на них вспухали огромные пузыри от тяжелых капель – сегодня можно было забыть о дальнейшем путешествии.

Надя встретила практически на пороге, посмотрела на добычу, поморщила носик.

– Да, не утка, но на безрыбье и рак – рыба. Если сильно не принюхиваться, то есть можно, – рассмеялся в ответ мужчина.

Дождь шел два дня, еще три дня Ган и Надя ждали, пока немного подсохнет. Мужчина охотился, а на кусочки сырого птичьего мяса даже умудрился выловить в карьере несколько зубастых рыбок, которые оказались очень вкусными, когда их запекли на костре.

Утром шестого дня они распрощались с Хатукаем, дорога вывела к хлипкому мосту через Кубань. Путь перегораживал бетонный блок, на котором была выведена кричащая надпись «Опасность». Обойти препятствие на буере по обочине было можно, но прежде Ган остановился и очень долго присматривался к опорам моста, затем лично прогулялся до середины, замечая ямки и дыры в полотне, которые следовало объехать стороной. Перила моста давно рухнули в реку, железные прутья от них торчали прямо из воды, приземление, если сорваться вниз, обещало стать смертельным.

Русло Кубани обмелело, тут и там образовались песчаные островки в мутной воде. На противоположном высоком берегу угадывался Усть-Лабинск, торчали кирпичные пятиэтажки и сиротливые дома поменьше. Строения понемногу сползали в пойму реки, всеми силами цепляясь за берег, но чувствовалась безысходность в этой уже проигранной борьбе.

Буер тихонько тронулся, беглец рулил, осторожно обходя опасные места, состояние моста совсем не вселяло уверенности. Скрипели опоры, жаловались на старость. В воде плеснуло. Затем еще раз, уже громче и ближе. А потом мост затрещал, накренился. Ган крутанул руль, выравнивая буер на наклоняющейся поверхности. Кто-то большой полз вверх по опорам, скрежетал когтями об изъеденный временем металл, гнул арматуру.

Скоро показалась и голова. Уродливая, зубастая, похожая на морду лупоглазого ящера. Лапы подтянули тело, и туша плюхнулась на мост, прогнувшийся под ее весом, остатки дорожного покрытия полетели в воду. Колеса буера проскальзывали, он то и дело норовил сорваться с моста на торчащие из воды прутья.

– Держи руль! – крикнул мужчина девушке. – Вот так, – он перехватил ее руку, показал, как надо.

«Вот и колья сгодились». Ган подхватил одно деревянное копье и швырнул в огромную ящерицу, без утяжеления на конце палка просто хлопнулась древком о морду твари и отлетела в сторону. Он подхватил другую заостренную палку, выпрыгнул из буера, ползущего по мосту, в два прыжка достиг мутанта и ткнул острым концом в махнувшую перед лицом лапу.

Острие распороло грубую кожу, сломалось, здоровая заноза засела в лапе ящерицы. Животное взвыло от боли, рассвирепело еще сильнее, ринулось вперед. Зубы клацнули в том месте, где мгновение назад находился мужчина. Он выстрелил из обреза, но мутант даже не заметил увязшей в теле пули. «С такой кожей и жировой прослойкой я вряд ли достану до жизненно важных органов». Ган бросился обратно к буеру, ящерица шлепала следом, нагоняя. Мужчина схватил следующее копье, успел выставить перед собой. Но тварь, мотнув головой, выбила палку с острым наконечником из рук, лапа обрушилась на Гана, отбросила его прямо на мачту буера. Зубы клацнули, грудь пронзила боль. Беглец, пошатываясь, встал на ноги. Ребра вроде были целы. Он заметил перекошенное от страха лицо Нади, отчаянно старающейся удержать их сухопутное суденышко на полотне моста, ходившего ходуном.

Она бросила ему следующее копье. Ящерица уже нависала над ними, очередной удар лап грозился смести буер в пропасть или переломать им кости. Ган выставил перед собой заостренную палку, уперев ее в ямку на мосту, пригнулся. Нижняя челюсть твари со всего размаху насадилась на нее, башка ящерицы придавила человека к остаткам асфальта. Существо дернулось, вырвало самодельное копье из рук, заголосило утробно. Хвост взбесившейся ящерицы пронесся в считаных сантиметрах от носа Гана. Мутант метался, крутился волчком, пытаясь вытащить кол, торчащий снизу.

– Быстре! – Мужчина запрыгнул на буер, перехватил управление.

Мост уже шел трещинами, заваливался набок. Они чудом преодолели оставшиеся метры, и когда оказались на другом берегу, пролет рухнул, увлекая за собой ящерицу. Всем своим весом она навалилась на арматуру, железные прутья проткнули ее тело, а сверху рухнули куски бетона и железных конструкций моста.

Ган устало сполз с буера на землю, вытер грязной рукой выступивший на лбу пот.

– Поживем еще.

Рядом спрыгнула девушка, заботливо осмотрела его.

– Где болит?

– Херня, поболит и пройдет, пара синяков и ушибов. Ты держалась молодцом, – похвалил он.

– А ты просто герой, – улыбнулась она ему в ответ.

– Вы на хера мост расхуячили? – впереди на дороге стоял мужик с вилами, выставив их вперед.

Ган удивленно поднял глаза. Обычный такой мужик в телогрейке, на голове нахлобучена кепка, под кустистыми бровями зло горят близко посаженные глаза. Щетина покрывала щеки, подборок, спускалась до самого кадыка на шее.

– Разве мы?

– Вы с собой ту дрянь привели, вы и в ответе за это.

– Ты бы поосторожнее со словами. – Беглец недвусмысленно дотронулся до «Макарова» на бедре.

– Ну, а с другой стороны, всякие чужаки не будут лезть через мост, – сразу смягчился мужик в кепке и отвел вилы в сторону. – А к нам с какой целью?

– Проездом, мы не задержимся.

Мужик почесал подбородок.

– Хм, если утомились, то велкам к нам, жена накормит.

Резкая смена настроения немного смутила Гана, но он все же согласился, решив, что при малейшей опасности всадит этому мужичку пулю в голову.

Тот брел впереди, опираясь на вилы, лезть в буер наотрез отказался, такое средство передвижения не вызвало у него доверия. Беглецы шли следом. Путь был недолгим. Они свернули в закоулок, мужик пнул ногой покосившуюся калитку, та отлетела в сторону.

– Пришли, – он приглашающе махнул рукой во двор. – Туточки мы и живем.

Буер оставили снаружи, Ган примотал его куском веревки к забору. Если кто надумает упереть, то придется повозиться, перепиливая ножом шнур. Во дворе, вытоптанном так, что не пробивалось сквозь землю ни одной травинки, стоял маленький домик. На крыльце сидела женщина – так же, как и ее мужчина, в телогрейке, только меньшего размера. Безразмерные штаны, на голове – косынка, на ногах резиновые сапоги, из-под которых выбивались толстые шерстяные носки.

– Кого привел к нам? Что за гости? – спросила она мужика, как будто Ган с Надей и не стояли рядом. Чувство такта явно обошло женщину стороной.

– Чай ставь, – коротко ответил тот.

За скудно накрытым столом он поведал уже больше. Оказалось, что они даже как будто благодарны, что пришелец избавил Усть-Лабинск от одной из ящериц, не дававшей жить спокойно последнее время. Опасности не чувствовалось.

– Куда путь держите? – как бы между прочим спросил хозяин.

– В соседние земли, – уклончиво ответил Ган.

– Дальше пойдете через Выселки на Тихорецк? Или на Кропоткин?

– А что? – Гость посмотрел на мужика, и тот под его взглядом опустил глаза, ковырнул гнутой вилкой картошину, пожал плечами.

– Да так, просто совет дать.

– И какой же совет?

– Тихорецк и Кропоткин держат бывшие военные, вам там просто так не пройти. Но и между городами не суйтесь, локалка там, сжаритесь от фона.

– Хм. – Ган отодвинул в сторону пустую тарелку. – И какой же путь безопаснее?

– Можно проселочными дорогами севернее Тихорецка пройти, но это ваше дело, я только предупредил. Ваша колымага способна не только по дорогам ходить?

– Она на все способна, как и ее владелец, – недобро сказал беглец.

Не нравился ему мужик с самого начала, и ничего с этим поделать было нельзя. Бывает, что без видимых причин противно в человеке все: поступки, жесты, манера говорить. Но их пригласили и накормили, хотя бы за это можно и поблагодарить.

– Ладно, – Ган посмотрел на Надю, – нам пора. За совет спасибо, конечно. Подумаем.

Сюрприз поджидал на выезде из города. Стало понятно, зачем мужик приглашал их в гости – просто хотел потянуть время, чтобы подготовились остальные. Дорогу перекрывало толстое бревно, по обе стороны которого замерли люди, вооруженные кольями, вилами, дубинками и самострелами. Развалины строений подходили близко к дороге, мимо озлобленных жителей не проскочить.

– Они тут в край долбанулись, чего им надо? – пробормотал Ган.

Из толпы вышел вперед сутулый мужчина. Пряди жирных волос свисали до самых плеч, кисть была перебинтована. Он поднял руку, крикнул что-то. Стрела со свистом рассекла воздух и впилась в основание мачты. Затрепетало оперение на конце древка. Выглядело как предупреждение и требование остановиться.

– Туземцы, бля, дикари. – Ган посмотрел на спутницу. – Пригнись ниже, а лучше тебе залечь и не высовываться над бортиком.

Он набрал в легкие побольше воздуха и крикнул:

– В чем проблема? Валите с дороги!

– Мы забираем ваше имущество! – прокричал в ответ сутулый. – Вас не держим, свободны и можете идти дальше.

– Ага, гений, именно так и поступим, – зло прошептал беглец.

Он лихорадочно искал выход, понимая, что нельзя позволять жителям приближаться к буеру. Смущали стрелки с самодельными арбалетами, стрелять они умели, следующая стрела могла прилететь уже в Гана. Расстояние сокращалось, они ползли так медленно, как могли. Что делать? Как поступить? Крутануть руль и двигаться обратно? Искать другой выезд? Но неразумно было поворачиваться спиной к этим людям.

«Вот сдался им этот буер! И ценного среди вещей немного». Слева, у развалин, немного в отдалении, копошились дикие собаки. Они поблескивали налитыми кровью глазками, но людей было больше, ввязываться было нелогично. «А ведь наверняка они очень голодные», – мелькнуло в голове мужчины. Глядя на этих исхудавших животных, он решил рискнуть. Иного выхода он просто не видел. «Ну что, станете союзниками, я вам еду, вы мне защиту?»

Ган вскинул «Макаров», который держал в руке. Раздался хлопок выстрела, затем еще один. Закричал первый, схватившись за плечо, второй осел на землю, держась за живот. Людей было больше, чем патронов, но план беглеца заключался не в том, чтобы перестрелять всех – ему бы просто не позволили это сделать.

Он стрелял быстро, пока не закончились патроны, перезаряжать уже времени не было. Услышав крики и почуяв запах крови, дикие собаки подняли морды, принюхались, оскалили клыки, зарычали. Засвистели в ответ стрелы, две впились в борт, одна – в скамью в опасной близости от ноги Гана. Он бросился на дно сухопутной лодки. «Ваш выход, не подкачайте».

Усть-лабинцы сыпали проклятиями, судя по голосам, они приближались к буеру. Потянулись долгие секунды. И тут к ору и лязганью оружия прибавились другие звуки. План сработал – диких собак привлек запах крови, ведомые инстинктом, они не смогли остаться в стороне. Мужчина осторожно выглянул из укрытия.

– Спасибо, братцы!

Люди и собаки сплелись в кучу, бились насмерть. Вот животное вцепилось кому-то в горло и принялось рвать сухожилия и мышцы, кровь забила фонтаном, окатив собаку, но ее это только раззадорило. Вот мужик проткнул вилами псину, но на спину прыгнула следующая тварь. Собак было меньше, но они смогли посеять панику. Пора было действовать.

Ган выправил парус, который подхватил ветер, буер рванул, набирая скорость. Удалось втиснуться в образовавшуюся среди усть-лабинцев брешь. Колеса отбросили одного из мужчин в сторону, проехались по другому, валяющемуся с разодранной рукой на земле, раздавив тому голову. Особо ретивому, запрыгнувшему на борт с дубинкой, беглец выстрелил из обреза в грудь, следующему попавшемуся на пути от души врезал локтем по голове. Надя взяла кол со дна буера – последний, оставшийся после схватки с ящерицей на мосту, и ткнула усть-лабинца, покушавшегося на них. Самодельное копье распороло куртку и увязло в боку нападавшего, сразу потерявшего интерес к буеру и его хозяевам.

Скоро они оставили Усть-Лабинск, где люди добивали диких собак, за спиной. За ними уже никто не погнался – смысла в этом не было, буер набрал ход.

Тихорецк все же решили объехать. Ган не взялся проверять, были ли слова того мужика про бывших военных, державших город, правдой. Учитывая, что там в прошлом находились военный аэродром и войсковая часть, вполне возможно, что так и было. К северу от города рельеф разрезали заболоченные балки. Лощины густо поросли деревьями, но объехать по местности, свободной от лесополос, еще можно было. Буер подпрыгивал на комьях земли, подскакивал на кочках, нырял в ямки, но понемногу продвигался, все-таки в отличие от автомобиля он не обладал такой низкой посадкой.

Недалеко от Новолеушковской свернули к востоку, а затем, мимо урочища и речки Терновой, вернулись к трассе. Речка порядком обмелела, в этом ручье, вяло несущем свои воды, кроме мелкой рыбы, по определению не мог водиться никто опасный. Поэтому дорога оказалась спокойной. Мимо ряда населенных пунктов пронеслись, не останавливаясь, а заночевали на одной из заброшенных ферм под Белой Глиной. Ночь прошла без происшествий, даже дикие звери близко не подходили. Снова потянулись села и поселки по обеим сторонам дороги, выглядевшие заброшенными. Пару раз облаяли дикие собаки, провожали, хмуро глядя, волколаки, но связываться с транспортным средством никто не захотел.

Сальск объехали по автодороге, опоясывающей город с севера и проходящей по окраинам. Данных у Гана об этом населенном пункте не было никаких, он и не рисковал забираться в дебри городских улиц. Один раз пришлось съехать с дороги и спрятаться среди деревьев. Беглецы вовремя заметили конвой из стареньких грузовиков, везущих бочки с неизвестным содержимым. Было ощущение, что там горючка. Мелькнувшие в кабинах грузовиков люди напоминали военных.

Второй раз скрываться в близлежащей дубраве довелось между Сальском и Пролетарском. Ган с небольшой возвышенности заприметил две фигурки вдали, на всякий случай направил буер в чащу. Дубы росли плотно, они еле нашли коридор, куда и завели сухопутную лодку. Мужчина наказал спутнице ждать, а сам отправился к опушке и залег в ворохе опавших листьев.

Парочка оказалась странной. Вдоль дороги шествовал паренек, еще подросток, а рядом трусил самый настоящий волк. Напротив места, где прятался Ган, волк вдруг остановился, принюхался и развернул морду к нему. Повернулся и паренек. Он внимательно изучал покров леса, осматривал голые дубы. На его лице беглец заметил какие-то отметины. Отсюда было непонятно, узоры это или шрамы. Он не решился выходить навстречу странной парочке, только сжимал в правой руке обрез и ждал развязки. «Если ходит так смело в одиночку, значит, либо сумасшедший, либо очень уверенный в себе, – подумал мужчина. И тут же себя поправил: – Он и не один, с таким волчарой рядом можно не бояться других зверей или людей». Он не заметил оружия у парня, но это совсем не значило, что его не было. На секунду даже показалось, что глаза подростка встретились с его глазами. Затем паренек прикрикнул:

– Глот, пошли!

Волк нехотя затрусил за своим хозяином, поминутно оглядываясь назад – на то место, где прятался Ган. Только когда парочка почти исчезла из виду, мужчина поднялся, отряхнулся от листвы. Он был уверен, что уж зверь-то его точно заметил, но отчего-то не стал трогать. Почувствовал такого же зверя в человеческом обличье? Или понял, что чужак не претендует на территорию? Выяснять как-то не очень и хотелось.

Мужчина вернулся к буеру, и вскоре они уже катили дальше по степи. На ладони упали холодные белые крупинки. Ган посмотрел на небо, оно было снежным, температура воздуха заметно упала. Чувствовалось приближение зимы.

Дубрава шла вдоль дороги по левой стороне до самой переправы через водохранилище. Насыпь, по которой тянулась дорога, сохранилась.

– Смотри по сторонам внимательно, – предупредил Ган спутницу. – Если что заметишь, дай знать.

Воды практически любого водоема теперь кишели всякой дрянью, постоянно норовившей накинуться на переправляющихся людей. Плескались по обе стороны Пролетарского водохранилища чудные мутировавшие создания, били хвостами, но в этот раз путники проскочили без приключений. Мужчина дернулся пару раз на звук, но тревога оказалась ложной.

На подъезде к Пролетарску Ган остановился у ручья – набрать воды. Под ногами он заметил картонку, на которой криво было выведено: «Осторожно, Дети Зимы». К чему относилось предупреждение, было неясно. Вспомнился подросток с волком. Они шли как раз со стороны Пролетарска.

Беглец показал обрывок картона Наде. А также рассказал ей о том, что видел паренька в сопровождении волка. Девушка нахмурила лоб.

– Я слышала один разговор в кулуарах резиденции Тайной Канцелярии – упоминали каких-то детей, вроде бы к северо-востоку от Архипо-Осиповки. Я могу ошибаться. Будто бы взрослые когда-то бросили маленьких детей и ушли в другой город. Но дети не погибли, сумели выжить, основали кланы. И кажется, они неплохие охотники и могут быть опасны.

Ган кивнул.

– Тогда не пойдем через город.

– Почему раньше не рассказал про подростка с волком?

– Да знаешь, как-то к слову не пришлось, и тебя беспокоить лишний раз не хотел. А потом из головы вылетело.

– Не стоит недооценивать любую информацию, – сказала Надя и улыбнулась. – Иногда помощь или совет приходят совсем не оттуда, откуда их ожидаешь.

Мужчина был вынужден согласиться.

Пролетарск и Орловский оставили за спиной, не сунув туда нос. В первый раз они ночевали практически в открытом поле – нашли небольшую ложбину, заботливо укрытую валежником, сухой травой и опавшей листвой. Костер разжигать не стали, чтобы не привлекать внимания.

Сгодились ветхие одеяла, которые забрали с мест их бывших ночевок. Холод земли практически не ощущался сквозь толстый слой листвы и веток; из пледов и одеял Ган смастерил нечто вроде кокона, в который они и залезли. Легли, согревая друг друга. Ган обнял Надю покрепче, зарылся в ее волосы.

– Долго нам еще? – шепнула девушка.

– Надеюсь, что нет, никогда не знаешь наверняка. Чего загадывать?

– Я уже устала от этой выматывающей дороги.

– Понимаю. Но ведь среди этих мразей из Тайной Канцелярии жилось не легче? Сейчас ты хотя бы свободна.

– Свобода… – как заклинание, повторила Надя. – Свобода… Я не знаю, что это. Я никогда в своей жизни не была свободна.

– А сейчас?

– Это больше напоминает бегство от несвободы. А ты свободен? Какая она, эта свобода?

Ган подумал и ответил:

– Одно точно могу сказать – я никогда никому не принадлежал. Как вещь, как слуга, как раб. Наверное, это и есть свобода.

– Тогда тебе повезло. Спи.

А через несколько дней они выехали к промзоне. Слева тянулись в небо уцелевшие трубы местной ТЭЦ, прямо по курсу возвышались серо-зеленые корпуса завода. Беглец сверился с картой, поднял глаза на спутницу.

– Волгодонск!

Глава 18

Волгодонск

Буер замер на расстоянии от огороженной территории заводских корпусов, не приближаясь. Ган уже издали заметил торчащие вышки – там явно обитали люди, и периметр неплохо охранялся. Зачем лезть туда, куда не надо? Проще объехать стороной.

Застывшая земля медленно покрывалась снежной крупой, на торчавшей сухой траве искрилась изморозь. Завыла дикая собака, высунула морду из-за ближайших деревьев, выдала чужаков с потрохами. Мужчина разложил на коленях карту, прочертил пальцем примерный маршрут вдоль синего пятна Цимлянского водохранилища.

– Не нравится мне этот забор, и вышки не нравятся, – сказала Надя. – Мрачное какое-то все.

Из-за небольшого строения выскользнула фигурка и не спеша направилась к ним. Она росла в размерах, пока не превратилась в медленно бредущего старика в плаще. Его голову украшала видавшая виды ушанка, стоптанные сапоги явно нуждались в ремонте. Не дойдя до них метров десять, он замер, уставился с любопытством на буер.

– Из с-степных, что ли? Вроде не п-похожи. Откудова?

Старик заикался, но не от волнения или страха. Было видно, что его не пугает ни средство передвижения, ни экипаж из двух человек.

– Что? – Ган не понял, чего хочет от него этот дед. – Ты переговорщик, что ли?

– Я с-сам по себе. По делам иду.

– Ну-ну. Ты бесстрашный, дед?

– Я уже в т-том возрасте, когда нет смысла бояться.

– Ладно, расскажи-ка мне, как лучше до Цимлянска добраться. Какая дорога сохраннее, опасно ли через город идти?

– Ого! – Старик неподдельно удивился. – П-приезжие, ага. В Цимлянск вам попасть не так-то п-просто будет. Моста в старый город д-давно нет. – Заметив удивление Гана, пояснил. – В ту часть, которая отделена з-заливом. По Цимлянской ГЭС вдарили в п-последнюю войну, никакого сообщения с г-городом н-нет. Если хотите т-туда попасть, то лучше всего морем. Тем более т-там спокойнее стало. – Старик огляделся. – Вы бы н-не задерживались тут, а то не ровен ч-час степные нагрянут.

– Степные?

– Д-дикари, кочевники, выродки. Н-называйте, как хотите, легче не с-станет. Они уже д-давно утратили все человеческое, к-крадут людей, нападают, грабят. Х-хотя мы их в п-последний раз, пару лет н-назад, здорово потрепали, с тех пор реже с-соваться стали, на более слабые общины п-переключились[8].

– Ясно.

– С дороги не ус-стали? – спохватился собеседник. – А то можно зарулить к атоммашевцам. Н-не волнуйтесь, отнесутся н-нормально.

– Нет, не в этот раз.

– Хотите, п-провожу к переправе?

– Тебе-то что с этого, дед?

– Н-не знаю, помочь хочу, с-скучно.

– А хрен с тобой, запрыгивай.

Ган помог старику залезть в сухопутную лодку, усадил его на скамью рядом с Надей.

– Ну, веди, проводник.

Скрипнул буер, покатил по степи.

– Н-налево, там объехать м-можно, кроме собак, никого нет. Раньше места поопаснее были, тут в округе жуть водилась, даже з-звери боялись ее. П-прозвали Кошмаром. Но один человек р-разобрался с ней. Хороший ч-человек. А там, – старик показал назад, – видели свалку? – Беглец кивнул. – Чудак один живет, построил себе хату п-прямо под кучей м-мусора. Чучельником зовут.

Гана не интересовали местные герои, но грубить и прерывать собеседника он не захотел.

– Шизанутый он, – собеседник покрутил пальцем у виска, – чучела мутантов хранит, в-вот и прозвали так.

– Ты это, – все же прервал его беглец, – не Сусанин, часом? А то зубы заговоришь, а сам заведешь куда. Попадали мы уже на таких, знай, стреляю я метко, а с двух метров не промахнусь.

– Т-ты чего? – Старик даже обиделся. – Могу и не п-провожать, добирайтесь сами тогда. Сразу видно, хороших людей мало в-встречали.

– Да ладно уж, сиди, – миролюбиво отозвался мужчина и потянул деда за рукав плаща обратно на скамью. – Хороших людей я встречал достаточно, только вот благодаря плохим людям они уже давно в живых не числятся. Без обид.

– Ну, а как жизнь в целом здесь? – спросила Надя.

– Жизнь как ж-жизнь, я вот не с-сильно заметил, чтобы изменилась. Раньше н-народ за власть друг другу г-глотки грыз – и сейчас грызет. Раньше д-дороги в жопе были – и сейчас т-там же, никуда из нее и н-не вылазили. В г-головах прежде всего должно п-поменяться что-то, а не меняется! Знаете, я в-вот до недавнего времени жил с-себе в своем углу, и мне т-тоже все равно было, а встреча с од-дним человеком изменила в г-голове многое, п-провернулись ржавые шестеренки.

– Что же за человек? – Девушка вопросительно приподняла бровь.

– Свободный ч-человек, добирался от с-самой Москвы, шороху н-навел тут и дальше погнал. Посмотрел я на т-того, который потерял не меньше любого из н-нас, а то и побольше м-многих, на его веру, стремления, на его в-волю и дух, и у меня с-словно крылья расправились за с-спиной. Я им к-когда помогал на д-дирижабле улететь…

– Дирижабле? Ну, ты заливаешь, старик. – Ган искренне рассмеялся. – Где же он взял его?

– Вот не в-веришь, а зря. Истину г-говорю, так и было. Он улетел, а я остался. Решил п-помогать нуждающимся.

– Типа, нам помогаешь, нуждающимся?

– Н-ну, вот сунулись бы в-вы в центр, к мосту, а он разрушен. А на з-заливе мутантов хватает, или на банду н-нарвались бы какую. А то и Аксинью встретили бы.

– Аксинья. – Надя улыбнулась. – Красивое имя.

– Ага, т-только разная она бывает, к-красавица эта. Кому и не к-красавицей вовсе является, а д-дьяволом настоящим. Много жизней сгубила, правда, д-далеко не все видят ее. У нее свои причуды.

– А сам видел? Эту Аксинью свою?

– Не-а, – покачал головой дед. – Нам с-сюда, видишь дорогу? Поезжай по ней. Она к п-проспекту Мира выведет, а потом – д-до самой воды. Нам туда и н-надо.

Слева потянулись разрушенные строения промзоны, торчали короткие огрызки обломанных труб, почерневшие от пожаров стены, дыры-окна без стеклопакетов. Из темноты помещения сверкнули красные глаза, зажглись еще одни в соседнем домике.

– У нас гости, кажется, – тихо проговорил Ган.

Старик обернулся, прищурил слезящиеся глаза.

– Яги. Ты, г-главное, не дергайся, рули с-спокойно. Не должны тронуть. В-вот если бы на своих д-двоих шел – такая д-добыча им привычнее. А тут к-конструкция непонятная. Кстати, с-сам придумал?

– Нет, в наследство досталась.

– Н-неплохо, неплохо.

– Вы прямо в этих цехах живете? – Надя показала на серо-зеленые прямоугольники, сливающиеся с мрачным небом, затянутым снежными тяжелыми тучами.

– Б-бомбарь есть внизу. В цехах работаем. Н-не во всех, конечно. Вот, в-видите? – он ткнул в один из коробов, в стене которого зияло отверстие с рваными краями, как незатягивающаяся рана на теле. – Здесь очень д-долго мутант обитал. Погрузчик. М-ментальная сущность. Вылез во время п-последней стычки со с-степными. Сейчас цех п-пустует, еще не освоили его.

– Друже, ты прямо находка для шпиона, – усмехнулся беглец.

– Так это в г-городе и так всем известно. А территория охраняется – б-будь здоров. Муха не пролетит.

Позади остался перекресток, потянулись кирпичные коробки гаражей. За ними – жилые микрорайоны с сиротливыми девятиэтажками. В подворотне яги и дикие собаки не могли поделить между собой кусок, напоминающий издали ногу человека. Они плясали вокруг него, подлетали друг к другу и тут же отскакивали назад, рычали и завывали. Буер их не заинтересовал. Кому интересна сухопутная лодка на колесах, когда вот оно, мясо, под носом?

– Здесь – т-территория бродяг, – вполголоса произнес старик, вглядываясь в дома. – Проще говоря, з-здесь царит беззаконие. Но у них н-не хватает ума объединиться в боеспособный к-клан, каждый сам по с-себе. Поэтому одиночки н-не особо опасны.

– Одиночка одиночке рознь, – задумчиво сказала девушка, глядя на заснеженную дорогу.

– И т-то верно.

Один из ягов все же улучил момент и схватил кусок, тут же бросился наутек, запрыгнул на перевернутый ларек, с него – на строение повыше. Сородичи кинулись следом, повизгивая. Дикие собаки собрались внизу в круг, тявкая и жалуясь на то, что упустили обед. От злости та, что покрупнее, хватанула за загривок стоящую рядом. Завязалась короткая неравная драка, и вот уже собаки отвлеклись от ягов и раздирают на части своего четвероногого товарища.

Некоторые дома оплели ползучие растения, на крышах свили гнезда странные пернатые особи, хищно посматривающие вниз и то и дело срывающиеся с карниза, чтобы сделать круг над своей территорией.

– Голубки с-сизокрылые, – почти любовно проговорил старик. – Вот эти п-поопаснее будут. Уж не знаю, из голубей они м-мутировали или еще из к-кого.

– Слушай, дед, у вас же тут АЭС под боком была, разве нет?

– Б-была.

– И что с ней?

– Умные л-люди говорили, что п-по ней били крылатыми ракетами и с-сам реактор якобы цел остался, а станция разрушена. Может, утечки к-какие были. Если бы рвануло, м-мы бы т-тут сейчас не разговаривали. А вокруг с-сварилось бы все. И вы б-бы так спокойно не путешествовали. Фон п-почти везде в н-норме. С поправкой н-небольшой на обстоятельства. Д-даже находились с-смелые, которые ходили к с-станции, но ни один н-не вернулся до сих пор.

Гану стало немного не по себе. Допустим, реактор под завалами до сих пор цел, допустим, герметичная оболочка не разрушена. Как долго этот барьер будет защищать выживших от мощного выброса радиации? Ведь за ним никто не следит, не контролирует процесс. А если в защитной оболочке появится трещина?

Они миновали причудливую стелу с огромными буквами «Октябрьский микрорайон». Изогнутые ржавые листы металла скручивались в подобие конуса. Стела заканчивалась звездочками на вершине. Дорога плавно заворачивала влево, огибая еще один микрорайон с такими же однотипными, построенными еще при Советах панельными пятиэтажками и девятиэтажками. Среди домов мелькнули лесенки и качели детской площадки.

Буер трясся на изломанном асфальтовом полотне, объезжая препятствия в виде сгнивших и вросших в землю легковушек, грузовиков. Справа кое-где торчали домики частного сектора. Они более-менее уцелели.

– Тут, н-на окраине, почти не встретишь н-никого, – сказал старик. – Степные своими п-постоянными набегами вынудили оставшихся в живых уходить б-ближе к центру, объединяться в общины. Это атоммашевцам п-повезло, остальные н-не такие с-счастливчики. Но и здесь м-можно встретить людей, с-стоит только во дворы сунуться. Т-тут, в микрорайоне В-7, школу облюбовали м-местные, п-подходы укрепили, ров в-вокруг выкопали даже. Школа – самая б-большая в городе. Живут, н-ничего. И таких островков жизни в г-городе сотни.

Гнутый столб светофора склонился уже до самой земли; между микрорайонами, разделенными двумя полосами дорог, скопилась целая куча гниющих каркасов машин. Навсегда замер троллейбус с выбитыми стеклами и разодранными сиденьями, об его бока поточили когти неведомые зверушки – тут и там на ржавых листах корпуса виднелись отметины и царапины. Ган направил буер к обочине, протиснулся между смятой маршруткой, развернувшейся поперек дороги, и легковушкой, марку которой было уже не опознать.

Раздалось тарахтение, где-то вблизи пылил транспорт, рокот мотора нарастал стремительно. Видавший виды «уазик» выскочил из-за кучи, смял небольшое деревце, затормозил перед буером. Рука Гана потянулась к обрезу.

– Спокойно, – старик заметил, как дернулся беглец, – опасности нет. Это Волк.

На землю спрыгнул коротко стриженный мужчина, нахлобучил кепку на голову, одернул камуфляжную куртку, не спеша направился к ним. За его спиной, настороженно всматриваясь в экипаж буера, топали еще двое с «калашами» в руках. Вблизи удалось рассмотреть, что лицо первого мужчины сплошь усыпано шрамами, но, как ни странно, они совсем не портили его.

– Ба, кого вижу, – сухо улыбнулся он старику.

– Здравствуйте, В-волк. – Дед кивнул, как старому знакомому, перелез через борт сухопутной лодки на колесах и пожал руку мужчине.

Волк быстро посмотрел на Гана и Надю. Особого интереса они у него не вызвали.

– Как там, на «Атоммаше»?

– Спокойно. Заезжайте в г-гости, что ли.

– На днях наведаюсь, заказать одну деталь лично хочу, заказ сложный. – Он взял старика за плечо, доверительно заглянул тому в глаза. – Ты вот что, скажи мне, ты ведь много в последнее время бродишь, на Третьей Балке давно был, что там сейчас?

Старик поморщился.

– Был весной, н-не советую. На том берегу с-степные лагерем стояли, два д-десятка юрт насчитал, но они, м-может, уже и снялись давно с м-места. А с н-нашей стороны в районе бывшей подстанции аномалия з-завелась, давит так, что х-хочется сразу п-пулю себе в лоб. И в с-самой балке мутировавшей живности п-полно.

– Ну, ты же там был и выжил как-то, – улыбнулся Волк.

– Т-так вы посмотрите на м-меня, к-кому я нужен? Вот и н-не трогают.

– Ладно тебе.

– А вам-то з-зачем туда? Т-там ничего нет.

– Приключений на жопу ищу. – Волк хмыкнул, потрепал старика по плечу. – Ну, бывай. Буду на «Атоммаше» – заскочу.

Он махнул рукой беглецам, даже не глядя на них. Через минуту «уазик» уже мчал прочь, виляя между искореженными автомобилями.

– Он – х-хороший человек, – зачем-то сообщил Гану старик. – Б-без тараканов в голове.

Тот пожал плечами:

– Да мне как-то все равно, не стоит на моем пути, и ладно.

Проскочили еще два микрорайона. Многоэтажки закончились. Впереди простиралось поле с небольшими разрушенными домиками, одиноко торчащими тут и там акациями. Ган оглянулся на крайнюю девятиэтажку, которую только что проехали. Угол дома – весь в зарубках, только начинались они значительно выше человеческого роста. Тянулись вверх лесенкой. Терялись в темноте. Как будто мутантик какой-то рост замерял, пока место прописки не сменил.

Мужчина прислушался, было тихо. Шумел ветер, скрипел деревьями, перебирал ветошь на тротуаре. Все казалось чужим, всюду мерещилась опасность. Каждый шорох заставлял оборачиваться, всматриваться, замирать. Он напоминал сам себе шавку, забредшую в соседний район со стаей озлобленных псов.

Город выглядел сплошной мусорной кучей. По крайней мере, его окраины. Куда ни глянь, везде гниют каркасы автомобилей, строительный мусор устилает растрескавшиеся мостовые. Что творится ближе к центру – неизвестно. Хотя старик говорил, что там не лучше. Покинутые и пустые дворы оставляли тяжелое впечатление, потому Ган и вздохнул свободнее, когда снова побежала под колесами степь, когда рассыпающийся город остался позади.

Здесь не перегораживали дорогу застывшие автомобили, но и бетонка закончилась, потянулась утрамбованная полоса грунтовки. Все же этой дорогой пользовались – кое-где отпечатались свежие следы шин, заметил Ган и отпечатки копыт то ли зверей, то ли всадников на конях. Бросился наутек из-под колес серый, сливающийся с припорошенной снегом дорогой заяц. Или зверек, сильно на него смахивающий.

Впереди сквозь полосу деревьев уже просматривалась гладь Цимлянского водохранилища, берег густо порос высохшей осокой, торчали справа чудом сохранившиеся железные каркасы зонтиков на бывшем пляже.

– Нам с-сюда, к н-набережной, – старик показал рукой в сторону.

Набережной там и не пахло. Бетонные плиты потрескались и сползали к воде, сквозь щели между ними росли молодые скрюченные деревца и сорная трава, невысокий бетонный бортик накренился и выглядел зазубренным, осыпался понемногу в воду. Торчали метелки осоки, шелестели, терлись друг о друга. В нескольких местах были прорублены «коридоры» в траве, наверное, расчистили выходы к воде.

Фьють! Дед задорно свистнул, приподнялся на скамье.

– Миша!

Из-за ближайшего дерева показалась фигура. Подошедшему к буеру парню было на вид едва ли больше двадцати, но жизнь на постъядерных просторах его не пощадила. Через всю левую сторону лица тянулся шрам, на глазу была грязная повязка, он заметно прихрамывал, а вместо одной из кистей рук была нехитрым способом закреплена металлическая конструкция, напоминавшая скрюченную лапку птицы – протез.

Миша кивнул старику, посмотрел прямо в глаза Гану.

– Зачем здесь?

– На д-другую сторону им н-надо, – ответил за них дед.

Парень перевел взгляд на буер.

– А это не умеет плавать?

– Не умеет, – отозвался мужчина. – Разве что заделать все отверстия в дне. Это сухопутный буер.

– Понятно.

– Сегодня с-спокойно? – старик мотнул головой в сторону Цимлянского водохранилища.

– Так уже два года как спокойно. – Миша обошел вокруг буера, присматриваясь к транспортному средству. – Если купаться не захотите, ну, и руки в воду лучше не совать.

– Это поэтому? – Ган показал на неумелый протез парня.

– Нет, приключение двухлетней давности.

– Если что, – встрял их проводник, – Миша очень м-многих спас в этом городе, в-возможно, весь город. Никто, к-конечно, не понимает, что случилось, и не в-верит в эти рассказы, но это истинная п-правда. От ужаса нас избавил, ночью…

– Не надо, дед, – попросил парень. – Не напоминай. А им оно ни к чему. Я вижу, они чужие, не из нашего города. Я прав?

– Издалека, – уклончиво ответил Ган.

С водохранилища дул пронзительный ветер, Надя поежилась.

– Как же будем перебираться на другой берег? – спросила она.

– Есть способ.

Из-за деревьев донеслось ржание лошадей. Вмиг лицо Миши побелело.

– Надо прятаться!

Старик тоже изменился в лице.

– С-степные!

Спрятаться никуда не успели. Уже показались всадники, завидев людей на берегу, направили лошадей к ним. Степные никуда не торопились, понимая, что сбежать от них те не смогут. Одетые в просторные штаны, коричневые накидки, с повязками на головах, они напоминали кочевников. Скоро они взяли в круг буер и четверку путников, стоящих подле него. Один из степных спрыгнул со своего скакуна, стащил повязку. На них глянули черные глаза со смуглого, обветренного лица, голова была абсолютно лысой.

– Эй, чем промышляем? – Он оскалился, показав желтые зубы. – Эй, глухие?

Ган пересчитал всадников – со спешившимся получалось пятеро. Против него, старика, калеки и женщины. Заскрипел зубами.

– Глухие? – Степной повторил вопрос громче, приблизил свое лицо к лицу Нади, облизнул губы. – Симпатичная. Эй, парни, я нам шалаву на вечер нашел!

– Иди кобылу свою трахай, – зло проговорил мужчина. – А ее только попробуй тронь.

Кочевник вытащил кривой нож из-за пояса.

– И что же ты мне сделаешь, бродяга? Хочешь, отрежу твой поганый язык и скормлю диким собакам? А потом еще кое-чего отрежу, чем ты, безусловно, гордишься, пес, когда трахаешь эту бабу по вечерам. Я прав? Это твоя девка?

– Г-господа, – попытался разрядить обстановку старик, – идите м-мирно своей д-дорогой, не нужно б-брать грех на душу.

– Заткнись! – Ударом ноги степной отбросил деда на землю.

Дернулся Миша, но Ган среагировал быстрее. Он выстрелил два раза, «Макаров» выплюнул пули, обе угодили в зарвавшегося кочевника. Заулюлюкали оставшиеся степные, спрыгнули с лошадей, лезвие ножа уткнулось в шею сзади.

– Замри, пес! – зашептал горячо кочевник, смрадное дыхание изо рта заставило глаза слезиться. – Ты пожалеешь, что сделал это, легкой смерти не жди теперь.

– Стойте! – это крикнул Миша. – Переговоры! Кто за главного?

Степной, стоящий напротив, посмотрел на застреленного товарища, перевел взгляд на Мишу.

– Со мной говори! – зло процедил он.

– Наедине, – парень кивнул головой, предлагая отойти в сторону.

– Без шуток, – предупредил кочевник, – а то прирежем всех твоих друзей!

Миша развел руки в стороны, показывая, что у него нет оружия. Степной заметил протез, скривился, сплюнул под ноги.

– Пошли!

Разговор затянулся надолго. Они стояли у дерева вдали, степной ожесточенно жестикулировал, то и дело показывая рукой в сторону остальных. Миша отвечал, спорил, но не так эмоционально.

– Ты бы ножичек убрал. – Гану порядком надоело ощущать на коже вонючее дыхание прижавшегося сзади выродка. – И отодвинулся подальше.

– Заткнись! – рявкнул степной. – А то рука дернется.

– Думаешь, я тебя за своей спиной не достану? Ты зря надеешься, что обезопасил себя.

Степной нажал на нож сильнее, на коже Гана выступила капля крови, переполнившая чашу его терпения. Он схватил запястье кочевника и дернул на себя, тут же наклонился и прошмыгнул под рукой, выкручивая ее за спину. Нехитрый прием занял пару мгновений, и вот уже степной стонет от боли, а его рука хрустит, выскакивая из плечевого сустава. Мужчина добавил коленкой по ногам – противник шлепнулся на колени. С выкрученной рукой и искривленным от боли лицом он уже не казался таким крутым, каким был только что.

– Ган? – Надя глотала слезы, другой кочевник схватил ее за волосы и приставил нож к горлу девушки.

– Бля. – Ему пришлось отпустить руку врага, тот вскочил на ноги и впечатал кулак в живот беглецу. Перехватило дыхание, он скорчился, а кочевник добавил еще, от души приложив сапогом по ребрам.

– Эй! Остановились все! – Степной с Мишей возвращались обратно, о чем-то договорившись. – Змей, перестань.

– Змей, – хмыкнул Ган, лежа под ногами кочевника. – Ну и имечко.

– Так, у нас беспрецедентный случай. – Степной еле выговорил это слово. – Мы разобрались. Всех отпускаем.

– Вол, ты сдурел? Забыл, мы с псами не договариваемся ни о чем. Мы этих шавок режем или на арену отправляем. Они нашего убили!

– Я ничего не забыл. Эти псы приносят нам извинения, ведь так? – Кочевник посмотрел на Мишу, и тот кивнул. – А в качестве примирения они предлагают нам взять это, – Вол показал на буер. – Это не очень достойная плата за жизнь нашего воина, хорошего воина. Но сегодня праздник, День Усопших. Законы нашего племени предписывают нам отложить разборки и проявить сострадание к псам.

– А меня кто-то спросил? Это мой буер. – Помятый Ган поднялся на ноги, отряхнулся и с вызовом посмотрел сначала на Змея, потом на Вола.

– Г-ган, пусть б-берут и уходят.

– Это наше единственное предложение. – Вол покачал головой. – И оно очень щедрое! Пес отказывается.

– Мы согласны. – Миша махнул рукой беглецу, который собирался еще что-то сказать. – Пожалуйста, держите слово.

– Я держу, – нахмурился Вол и показал своим, чтобы прицепили веревкой буер к лошадям. – В лагерь его оттащим.

Степные оказались настолько щедрыми, что даже позволили Гану забрать рюкзак.

– Смотри, пес, не попадайся у меня на дороге, – сказал ему напоследок Змей. – В следующий раз заставлю жрать свои же кишки.

И они скрылись за деревьями, волоча за собой буер.

– Ну, ты, малец, удружил, – зло бросил парню мужчина. – Распорядился чужим имуществом.

– Был вариант лучше? Поверь мне, отделались очень легко. Они бы забрали и тебя, и твою женщину. Тебя, скорее всего, отправили бы на бои на свою арену, где ты подох бы рано или поздно. А с ней поступили бы еще хуже. К тому же вам, кажется, надо было на другой берег? А я уже сказал, что способ попасть туда есть, так что ваше средство передвижения все равно пришлось бы бросить. Следуйте за мной.

И Миша повел их куда-то в заросли.

Глава 19

Цимлянское море

Миша не лукавил, в зарослях под деревьями обнаружилась неприметная хижина, надежно укрытая сухими ветками и стеблями осоки. Парень нырнул в нее и вскоре появился, волоча за собой нечто бесформенное. Под ноги Гану лег прорезиненный сверток – тот сразу догадался, что перед ним. Надувная лодка была аккуратно свернута и спрятана в мешок, Миша явно следил за тем, чтобы вещь не испортилась раньше времени. Нашелся и ножной насос.

Беглец с благодарностью взглянул на парня. Слов не требовалось – тот и так понимал, что еще совсем недавно они все находились на волоске от гибели, но удачное стечение обстоятельств и дипломатия Миши позволили выкарабкаться из непростой ситуации. Мужчина кинул рюкзак на землю, предлагая Наде сесть на него, а сам принялся надувать лодку. Чуть позже парень сменил его, справедливо заметив, что Гану еще грести до Цимлянска, так что нужно поберечь силы.

Краткий инструктаж по карте занял немного времени, Миша водил пальцем по бумаге, указывая наилучший путь.

– Далеко вглубь лучше не забираться, там рыба хищная водится, может проткнуть лодку. Даже если плавником заденет – распорет резину, все же лодка не первой свежести, затасканная. Вдоль берега идите. Видишь вот эту дамбу?

Ган кивнул. На карте была еле заметна тонкая полоска, протянувшаяся к северо-западу.

– Тут, – грязный палец ткнул в конец дамбы, – раньше маяк стоял, сейчас там груда камней осталась. При дневном свете сложно не заметить, ориентируйтесь на нее, затем заворачивайте налево, к берегу. Там садоводства бывшие пойдут, выжившие есть, с местными старайтесь не контактировать, ну их в баню. Вроде мирные, но всякую дурь выращивают и потребляют, у некоторых давно кукушка поехала. Мало ли чего сдуру выкинут.

Мужчина показал на Цимлянскую ГЭС, отмеченную на довоенной карте:

– Старый рассказывал, что ее уже нет, верно?

– Да, плотина разрушена к чертям, ничего там не осталось. Теоретически можно свернуть вот сюда, в котлованы, и доплыть до бывшего завода. Судомеханический вроде. Да один хер разница. А там и Цимлянск за ним начинается. Но я бы посоветовал плыть вдоль берега Цимлянского моря. Там и город прямо по курсу будет.

– Что там? Ты в Цимлянске был?

Миша пожал плечами.

– Вроде тоже люди живут, сообщения с ними почти нет, только по воде. Иногда они к нам заплывут, иногда местные – к ним. Я еще не все знаю, сам из пришлых, только два года здесь.

– Вот оно как. И что привело тебя сюда?

– Глупость и наивная вера, что могу изменить хотя бы частичку мира в лучшую сторону.

Парень поправил немного съехавшую повязку на глазу. На миг Гану открылся страшный, уродливый рубец, он отвернулся, но не потому, что неприятно – он в жизни и не такого навидался, просто показалось, будто что-то непристойное рассматривает, поглядывает из-за угла.

– Значит, разочаровался?

– Просто повзрослел, – ответил тот. – Невозможно изменить мир одному, для этого все должны приложить усилия, чтобы сдвинуть с мертвой точки ржавое колесо человечества.

Мужчина хмыкнул про себя: «Философ, блеать». А вслух спросил:

– А тут чего торчишь, на берегу?

– Редких торговцев переправляю, посылки-передачки принимаю. Одному мне удобнее. Как льдом вода покроется, ухожу в другие места. Под землей сидеть тошно, поэтому наверху торчу.

– А степные?

– А ты посмотри на меня, калеки им не интересны, – Миша показал протез. – Они таких не трогают. Готово! – Парень заткнул клапан лодки, ловко управляясь одной рукой.

– Не будем терять время. – Ган подхватил рюкзак, взвалил на плечи, подцепил лодку и поволок ее к воде. Надя схватила лодку с другого края, помогла. У берега они развернулись к идущим следом за ними старику и Мише.

– Спасибо! – благодарность прозвучала в унисон.

– Удачи.

Девушка забралась в лодку, мужчина столкнул бот в воду, дно скользнуло по сухой, примятой заснеженной траве. Ган прыгнул следом, едва не грохнувшись в воду. Надя подхватила его под руку, покачала головой:

– Не хватало еще намокнуть в такую погоду.

Он взял пластиковое весло и сделал гребок. Лодка послушалась и заскользила по зеркальной глади рукотворного моря. У кромки воды на бетонных плитах набережной, почти скрытой осокой, торчали старик и Миша, безмолвно глядя им вслед. Расстояние между лодкой и берегом понемногу увеличивалось.

– Они – неплохие люди, – нарушила молчание девушка.

– Кто? – не сразу понял Ган.

– Миша и… Я так и не спросила, как зовут пожилого.

– Кому нужны имена в этом мире? Да, они здорово нам помогли, на свете остались еще добрые люди, помогающие просто так. Только их совсем мало.

– А ты бы помог на их месте?

Мужчина задумался. Помог бы наемник и убийца Тайной Канцелярии чужаку, стал бы рисковать жизнью ради незнакомых ему людей? После того, как не стало его родных, он жил только для себя, не думал о морали, просто выполнял работу за деньги. Грязную работу. Иногда проскакивали сомнения, но он гнал их прочь, черствая душа справлялась со слабыми угрызениями совести.

– Надо смотреть по обстоятельствам. Раньше – вряд ли. Сейчас – не знаю. Хочется надеяться, что помог бы.

– Ган? – Надя смотрела пристально. – Ты справишься? Я имею в виду будущее. Ближайшее будущее. Справишься ли ты с собой?

Мужчина понял, о чем она говорит.

– Мне хочется верить, что это мой второй шанс. Или вторая жизнь. У меня есть ты, есть цель. Мы уже близко, осталось совсем чуть-чуть. Еще немного везения, только надо найти второй ключ.

– А что дальше?

– Дальше будем жить, я буду тебя оберегать. Мы уже вырвались из лап Тайной Канцелярии, хоть они и длинные, но всему есть предел. Скоро в Южном Рубеже начнется борьба за власть, если они смогут быстро посадить на трон очередного Кардинала, то сохранят прежний порядок. А если начнется дележ, то вся эта бюрократическая машина лопнет – каждый захочет оторвать себе кусок. Но в любом случае до спокойствия на черноморском побережье еще далеко.

– Мне кажется, служение Тайной Канцелярии на протяжении многих лет вряд ли забудется, не исчезнет бесследно все темное, что происходило с нами.

Ган понимал, что не забудется. Если только опять память ему не отшибет, как недавно, когда он попал в шторм. Все эти лица были сейчас с ним, он мысленно видел каждую черточку, каждую морщинку. В аду ему придется несладко – там убийцу явно заждались все его жертвы. И рассчитывать на милость с их стороны не придется.

– Скажи, Надя, а тебе жаль было покидать родные места?

– Родное место – это не только кусочек земли, где я выросла, это еще люди. А по тем людям, что меня окружали, я точно не скучаю.

По правому борту показался плавник рыбы, на мгновение она высунула свою одутловатую морду, усеянную темными пятнышками, хищно блеснули два ряда зубов. Мужчина шлепнул веслом по воде, поднимая тучу брызг, холодными иголками они впились в руки и лицо. Бррр! Но на рыбу подействовало – она вильнула хвостом и ушла на глубину. «Хорошо, не морская тварь, с которой довелось столкнуться на подводной ферме Черноморья, – подумал Ган. – Та бы это весло вмиг с рукой оттяпала».

По левому борту выросла длинная дамба. Плиты стояли вкривь и вкось, торчали голые деревья, на вершинах которых обустроили себе гнезда неведомые птицы. Из воды тут и там виднелись острые каменные зубья, Ган уже жалел, что подошел так близко, и потихоньку направлял лодку подальше от дамбы. На краю насыпи он заметил груду огромных камней – о ней предупреждал Миша. Еще можно было различить остатки колонн, непонятные украшения – все, что осталось от маяка, исправно указывавшего путь кораблям десятилетия назад.

Краем глаза мужчина различил еле уловимое движение. На самом краю, на одном из камней, где еще минуту назад никого не было, вдруг проступила в серой хмари фигура девушки. Но этого не может быть! Она будто материализовалась из воздуха. Золотистые волосы развевались на ветру, длинное платье облепило точеное тело, плавный взмах нежной руки с россыпью камней на браслете указывал вперед, куда устремляла путь резиновая лодка. Что это? Призрак? Аномалия? Неужто та самая Аксинья, о которой ходят здесь легенды? Она, словно маяк, руководила и вела надувной бот верной дорогой. «А с чего я взял, что это верный путь?» Ган лишь на мгновение оторвал взгляд от девушки, чтобы проверить, все ли спокойно впереди по курсу, а когда снова посмотрел на дамбу, то увидел лишь груду камней. Незнакомка растворилась в морозном воздухе. «Точно наваждение!» Ган повернулся к Наде, та ничего не замечала, хоть и смотрела внимательно по сторонам. «Не буду ей говорить, а то сочтет сумасшедшим».

– Ты чего дергаешься? – спросила она.

– Да так, померещилось, ложная тревога. – Его спутница нахмурилась. – Не переживай, просто слишком много всего произошло, нервы шалят, – продолжил мужчина. – Ты не замерзла?

Она помотала головой.

– Я в порядке. Я вот все думаю, кто сильнее, человек или система? Останься мы в Архипке, удалось бы изменить хоть что-то? Или в нашем случае было возможно только бегство?

– Вдвоем мы вряд ли способны изменить что-нибудь.

– Разве у тебя никого нет? Совсем-совсем никого? Я про единомышленников, друзей.

– Знаешь, после смерти родных я отдалился от всех, жил своей жизнью, работал на Кардинала. Были случайные девушки, чаще шлюхи, но друзей не было. На определенном этапе я понял, что так проще. Зато цепляться не надо ни за кого.

– А я – тоже случайная? – Надя подалась вперед, глаза сверкнули недобро.

– С твоим появлением все изменилось. Мне теперь есть для кого жить, кого защищать.

– Эх, ничего ты не знаешь, Ган. – Она вздохнула. – Ничему не научился, ничего так и не понял.

Тот хотел спросить, что девушка имеет в виду, но заметил, что дамба давно кончилась, а он все гребет прямо, хотя Миша предупреждал держаться ближе к берегу. Он поспешно развернул лодку носом к тянущейся полоске земли с торчащими голыми деревьями и сухой осокой. Снова показались серые выщербленные плиты, трещины змеились в бетоне, сходились и расходились, как будто паук сошел с ума и бессистемно плел свои сети. Местами валялись камни и небольшие валуны, обросшие мхом. В зарослях у берега кто-то пищал, звук был нечеловеческий, противный, от него хотелось сбежать поскорее. Может, зверек какой попал в воду или угодил в клюв птицы.

На кусочке берега, свободном от осоки, худая женщина полоскала в ледяной воде какие-то тряпки. Она подняла глаза на резиновый бот, приложила свободную руку к глазам, крикнула что-то нечленораздельное и снова принялась неистово полоскать вещи.

– Наверное, это и есть местные из близлежащих садоводств, Миша про них говорил.

С насыпи по плитам спустился вразвалочку мужик, на плече покоилась двустволка, которую он придерживал одной рукой. Он встал рядом с женщиной, достал из кармана самокрутку, пыхнул – клубы сизого дыма окутали его голову. Самокрутка нещадно дымила, он помахал рукой перед собой, разгоняя смрад, прокашлялся. Женщина затараторила, тыча рукой в путников. Отсюда не было слышно, что она говорит, но интонация не показалась Гану доброй.

Мужик посмотрел на резиновую лодку, сбросил с плеча двустволку, вогнал патрон.

– Э-э! – крикнул беглец, чтобы тот услышал. – Мы мимо плывем.

Тот закивал, как полоумный, голова затряслась. Затем замер, вскинул винтовку.

– Блядь! Пригнись, Надя!

«А если лодку зацепит? Вода ледяная!» Перед мысленным взором уже встала картина, как они в одежде пытаются плыть к берегу в обжигающей холодом воде. Ган схватился за «Макаров». Лучше стрелять на опережение. Но мужик уже не целился, а держался за живот и гоготал.

– Ах, ты ж, сука, шутник, – зло проговорил Ган.

Первой мыслью было прикончить дебила, возможно, он бы так и сделал, если бы не заметил, как с насыпи на них смотрит мальчонка. Женщина обернулась, увидела пацана, крикнула тому, чтобы спрятался. Лишать семью мужчины, пусть он и оказался придурком, было неправильно.

– Гад, – Надя смотрела вслед этой странной семейке, фигурки у воды становились все меньше, лодка двигалась дальше, подчиняясь усилиям гребца.

– Миша говорил, что они тут поехавшие.

– А если бы он выстрелил?

– Я бы не допустил, – ее спутник показал «Макаров». – Стрелять я умею, а до этого типа совсем недалеко было.

Берег завернул влево, Ган по-прежнему вел лодку, держась от него на небольшом расстоянии. У воды резвилась небольшая стая волколаков, молодые особи покусывали друг друга за загривок, беззлобно огрызались, порыкивали. Издали они казались обычными собаками, но мужчина знал, что на пути голодного волколака лучше не попадаться. Зверь лют и беспощаден к своей жертве.

Цимлянская плотина все же частично сохранилась. Она уже не выполняла свою прежнюю функцию – в стене зияли огромные пробоины, часть сооружений осела грудой обломков в воду, всюду торчали блоки, сваи, шпалы, арматура. Вода устремлялась в разломы в плотине, раз за разом брала штурмом уже павшую крепость. Пенились темно-зеленые буруны, поднимая ил со дна. К котлованам Ган решил не сворачивать, не хотелось плыть мимо обломков ГЭС, слишком рискованным казалось мероприятие. Над руинами кружили черные птицы, как предвестник чего-то плохого, безмолвно и надменно. Ветер свистел в развалинах, цеплялся за острые края, осыпал пыль и камешки с остатков строений. Можно было только догадываться, каким величественным и красивым в прошлом было это сооружение. Все похерили в одночасье.

Снова потянулись плиты, Цимлянск был уже совсем рядом, торчали из-за деревьев дома, на обрывистом берегу возвышалась ротонда с колоннами.

– Кажется, приплыли.

Еще сотня метров, и лодка уперлась в илистое дно. Ган вынужден был снять ботинки и закатать штаны повыше. Он плюхнулся в воду по колено – холод обжег посильнее огня, мужчина поежился.

– Ух, ну и водичка!

Схватил лодку и потащил ее на берег.

– Давай тоже спрыгну. – Надя уже собиралась снимать обувь вслед за Ганом.

– Стой, еще не хватало простудиться, я-то привыкший. Сейчас-сейчас.

Он вытащил лодку на плиту с желтоватым песком и остатками высохших черно-зеленых водорослей. Протянул руку спутнице.

– Давай прыгай.

Надя ловко скользнула в его объятия. Мужчина на миг крепко прижал ее к себе, ощутил волнующие формы под бесформенной одеждой, вспомнил ночи, проведенные вместе. С сожалением отстранился. В рюкзаке нашлась грязная тряпка, Ган тщательно вытер ноги насухо, растирая ветошью застывшие ступни, наскоро обулся, прошелся, шевеля пальцами. Понемногу тепло возвращалось. Хорошо! Так, что у нас дальше на повестке дня?

Рюкзак занял свое привычное место за спиной, беглец смотрел на конверт, который достал из кармана. Он был изрядно помят, но адрес сохранился и был еще различим.

– Нам нужно на улицу Карла Маркса.

– Далеко? – Девушка наклонилась над картой, которую развернул Ган на одном из камней.

– Судя по всему, нам сюда, – палец мужчины прочертил по полоске дороги, тянущейся на север. – Вот улица Гришина, как раз пересекается с Карла Маркса. Вот нужный одиннадцатый дом.

– Тогда пошли.

– Подожди, спрятать лодку надо.

Ган не стал ее сдувать – насос остался у Миши. Он оттащил лодку в кусты, на которых еще сохранилась пожухлая листва, спрятал поглубже, накидал сверху опавших веток. Отошел, полюбовался проделанной работой. Со стороны лодка была незаметна, разве что кто-то начнет шариться в кустах.

– Годится. Ну, пошли? – Он развернулся к Наде, взял ее за руку.

По мерзлому, слежавшемуся песку идти было нетрудно, тут и там валялся всякий бытовой мусор, битые бутылки, хрустели под ногами голыши. Слева, среди зарослей, просматривался сохранившийся памятник. Стела тянулась ввысь и заканчивалась потускневшей звездой на вершине. На каменных тумбах вокруг застыли фигуры, кто-то тянул руку вверх, кто-то, присев на одно колено, смотрел вперед с надеждой на светлое будущее. Не все фигуры сохранились, у одной остались только ноги, другая и вовсе рассыпалась каменными обломками. «Наверное, в честь строителей ГЭС», – догадался Ган.

Дорожка тянулась среди зарослей, природа наступала, забирала себе потихоньку обратно отвоеванные у нее в прошлом площади. Лесополоса по обе стороны выглядела неприветливо. Хруст ветки вернул к действительности, быстрым движением мужчина выхватил пистолет, второй рукой притянул девушку к себе.

– Ты слышала? – шепнул он. – Откуда был звук?

– Кажется, оттуда, – дрожащей рукой Надя показала на сильно разросшиеся кусты, сквозь которые почти не проникал дневной свет. Она не ошиблась. Вспыхнули глазки, раздалось угрожающее рычание. Показалась злобная морда яга. Потрескивая ломающимися под напором мускулистого тела ветками, кошак вылез из зарослей полностью. Он стоял перед ними, перекрывая проход, хвост хлестал по бокам, уши были прижаты. Яг скалил зубы, клыки размером с палец взрослого человека выглядели особенно устрашающе.

– Надя, слушай меня, медленно ступай обратно по дорожке туда, откуда мы пришли. Без резких движений. Я задержу эту тварину.

– Я без тебя никуда не пойду, – та вцепилась в его руку.

– Отпусти, не висни на мне, – мягко попросил он. Разговор на повышенных тонах мог спровоцировать кошака. Но Гану нужна была свобода – обороняться лучше, когда обе руки не заняты. Он стряхнул руку девушки. Обрез! С таким крупным кошаком он окажется гораздо эффективнее, если повезет попасть точно. Очень медленно мужчина стал тянуть руку к голени, где в кобуре покоилось оружие. Яг зашипел, действия Гана ему не понравились. Кошак пригнулся, готовясь к прыжку.

– Ну-ну, – заворковал человек, – хорошая кошечка, дай мне вытащить игрушку, не надо злиться.

До прыжка оставались считаные мгновения.

Бах! Обломилась с треском огромная ветка дерева, раздался нечленораздельный клич:

– Уаааах!

Косматый комок стремительно свалился с неба, блеснула сталь. Яг был очень проворным созданием, но даже его подобный вариант развития событий застал врасплох. С хрустом копье вошло в череп, стальной наконечник пробил голову кошака насквозь, пригвоздил к земле.

Косматый комок встал, отряхнулся и стал отдаленно напоминать человека.

– Здорово, гости дорогие! Хера ли вы забыли тут, на охотничьей тропе?

Глава 20

Цимлянск

Они сидели посреди леса на небольшой поляне, огороженной высокими кольями. Низенькая калитка в частоколе была заперта огромным бревном, служившим засовом. Поверх кольев были натянуты витки ржавой проволоки, а перед забором с внутренней стороны земля была утыкана короткими заостренными пиками, обращенными вверх. Видимо, на тот случай, если кто-то все же перепрыгнет препятствие.

– Давно не видел такого уютного убежища, – улыбнулся Ган.

– Прежде всего тут безопасно, вот, выпейте, – дикарь сунул путникам грубо сделанные плошки, в которые был налит дымящийся отвар из местных трав. – Меня зовут Йа.

Беглецы представились. Собеседник оказался вождем местного лесного племени. Таких племен на территории бывшего Цимлянского садоводства обитало несколько. Контакты особо не поддерживали, на территорию других не лезли.

– Это вам дико повезло, – улыбнулся Йа. – Я решил, что сегодня просто отличный день для охоты. Я долго выслеживал кошку, а тут вы нарисовались, Род вас забери. Вот так, и животное убил, и двух заблудших спас.

– Да я бы и сам… – начал было Ган.

– Что сам? Ты своей пукалкой ее бы только разозлил, там шкура толстая, ножи тупятся, пока тушу разделаешь. Увязли бы твои пульки. Тут наверняка надо. Сила, приложенная к мощному копью, еще и помноженная на ускорение. Вы же видели расколотый череп?

В центре поляны у кипящего котла разделывали тушу двое молодых мужчин. Голову яга уже отделили от тела, она валялась, треснувшая пополам, в остекленевших глазах навсегда застыло непонимание.

– Угл и Рык скоро приготовят нам отличную похлебку с вкуснейшим, жирным мясом.

Беглец с сомнением покосился на жилистое мясо бордового цвета в руках мужчин, но говорить ничего не стал. Едят же, а вроде крепкие ребята с виду. Вон, и пожилые есть – у низенького шалаша на другом краю дремала старушка, сидя на бревне. Рядом стояли всевозможные плошки, чашки с измельченными травами.

– Тем более уже темнеет, я бы не рисковал передвигаться во мраке, Родом клянусь. Мрак – нам не друг совсем.

Лесные кутались в шкуры зверей, судя по всему, ими же самими и убитых. Похоже, выделку они освоили – одежда сидела ладно, приталена, где надо, подвязана, сшита хоть и грубо, но крепко. Шкуру недавно убитого яга уже унесли, предварительно растянув ее на доске.

– А что мешает вам жить в нормальных домах? – спросил Ган. – Неужели в городе не уцелели такие? Там и крыша есть, и стены крепкие.

– Э, нет, мы лучше поближе к природе, поближе к чистому. В тех районах, – Йа махнул рукой куда-то вдаль, – атмосфера плохая, зараза всякая так и липнет. А жути там побольше, чем здесь, развелось, самой разной. Да и сам Род велел пустить корни тут, в его землях.

– Не сочтите за дерзость или глупость, вы все время упоминаете Род, это что значит? – спросила Надя.

Вождь улыбнулся.

– Вам простительно, вы нездешние. Род – это начало. Это бог, это истина. Род – это жизнь. Много-много лун назад случилось чудо, здесь, в окрестностях леса, забил родник прямо из-под земли, я сам был свидетелем. И явилось нам видение Рода. Сказано было остаться тут, поселиться вдали от грязи цивилизации, стать роднее земле, которая нас вырастила в своей утробе. Мы ведь все – дети Земли.

– И родник до сих пор есть?

– Есть. Не чудо ли? Бьет из земли, вода чистая, кристальная. Старцы поговаривают, что это слезы Земли, которая оплакивает своих сыновей, и за каждую утерянную жизнь должно пролиться столько слез, сколько длится полный цикл Луны.

Ган встречал на своем пути разных людей. Поэтому и не удивился, вот еще одни чудики, придумали легенду и верят ей. Таких культов после войны родилось немало, и этот казался вполне себе безобидным.

– А как ваш Род велит поступать с чужаками? – Девушка встревоженно посмотрела на Йа, и тот расхохотался, услышав вопрос.

– Даже не волнуйтесь, в жертву никого не приносим, не людоедствуем. Здесь вы под моей защитой, никто вас не тронет, слово Йа, клянусь Родом и Землей.

Надя улыбнулась в ответ.

– Ну и хорошо.

– Так что же, все, кто выжил, стали лесными жителями? – полюбопытствовал Ган.

– Ну почему же, каждый выбирает свой путь. Лесных немного, но сюда к нам и не суется никто. А мы остальных особо не беспокоим, встречаемся изредка, всякое бывало, и до столкновений доходило порой, интересы ведь не могут совсем не пересекаться.

Йа стал загибать пальцы на руке, перечисляя:

– Есть приморские, соседи наши. Стадион, парк – их территория, ДК бывший, санаторий – там они и обитают. Есть заводские, на Заводе цимлянских вин они осели. Там посерьезнее сила, укрепрайон, стена, охрана, огненные палки. Эти более злобные по сравнению с приморскими. А все почему? Да потому, что от природы отдалились. Есть и другие поселения – или в частном секторе, или в некоторых домах кучкуются. Красноярские еще – за железнодорожными путями они. Сюда не забираются, у них там свои угодья есть, фермы, котлованы.

Беглец потер ноги, от долгой дороги они гудели, он с видимым наслаждением вытянул их, позволил себе немного расслабиться. На грубо сложенной скамье из неотесанных бревен, укрытой ветошью и шкурами, было удобно. Отвар из трав оказался вкусным. Кипяток, проглоченный наскоро, обжег нутро, согрел немного озябшее тело. Он подумал было – а вдруг в отвар столь радушный хозяин добавил зелья, но тут же отмел эту мысль. Столько было возможностей скрутить их или убить, что подобный расклад выглядел нерационально. Здоровые куски яга отправились в котел, варево булькало, запах мяса оказался вполне приятным, особенно учитывая, что они давно не ели.

– А вы с какой целью в Цимлянске? – спросил Йа.

Путники переглянулись. Приходилось врать, точнее, не рассказывать всю правду до конца. Какими бы дружественными ни казались незнакомцы, первое правило в этом мире – доверяй только себе. Ну, и родным, если им тоже посчастливилось выжить.

– Человека ищем одного, пустое это дело, скорее всего, столько лет прошло. Но вдруг жив?

– Он местный?

– Да, на Карла Маркса жил давно.

– Хм. – Йа почесал затылок, давно не мытые волосы, словно пружинки, дернулись в разные стороны. – Не уверен, что по этой улице остался в живых кто, но я там давно не был.

– Мы тоже сомневаемся, но лучше проверить. Чудеса крайне редко, но случаются. Вот как с вашим родником, например.

– Тоже верно. Пусть Род поможет вам с удачей тогда.

– Эй, Хвылг! – вождь окликнул проходящего мимо долговязого мужчину неопределенного возраста. Тот повернулся к ним, почтительно склонил голову. На лысине отсвечивал причудливый узор – то ли выведенный краской, то ли вытатуированный. Два удивительных существа сцепились в битве: птица с сонмом змей на крыльях вместо перьев и бык с хвостом рыбы. Схватились они явно насмерть, но татуировка не предсказывала, кто победит в этом чудном бою. – Дружище, приготовь-ка хижину для гостей.

Йа развернулся к Гану и Наде.

– Настоятельно советую после сытного ужина поспать как следует. Ночи сейчас все длиннее, времени вам хватит. Гарантирую, что к вам никто не сунется – ни из наших, ни из врагов. Моему слову можете верить, просто так я им не разбрасываюсь, Род – свидетель.

Мясо оказалось съедобным, чуть горчило – возможно, из-за щедро насыпанных местных приправ. Оно было жесткое, но хотя бы не вонючее, как у многих мутов или у диких собак.

– Мясо чистое, мы его проверяем, – говорил вождь, хрустя хрящами и уплетая за обе щеки. – Мы не голодаем, дичь всегда находится. Вокруг полно воды, силки для зайцев и птиц расставляем, так что если надумаете вернуться к природе, как мы, то будем всегда рады новым братьям и сестрам. Главное, чтобы душа чистая была.

«Ага, чистая, – думал Ган. – Особенно у меня. Знал бы этот вождь, сколько греха у меня на душе, гнал бы прочь из своего лагеря».

Тем временем окончательно стемнело. Сквозь разрывы туч мутно поблескивали редкие звезды, тепло от костра приятно пробиралось под одежду, оттаявшая сырая земля вокруг дышала паром, марево искажало черты сидящего напротив вождя – его лицо плыло и подрагивало.

Йа рассказывал о жизни – не жаловался, просто делился, как они выживают. Говорил про мутантов и монстров Цимлянского моря, про легендарную затопленную крепость на дне водоема, про таинственную колдунью на северо-востоке.

– Что за колдунья?

– Скорее, поверья местных. Чаще всего является потерявшимся душам, каждый описывает ее по-своему, но одно точно – ее появление не сулит ничего хорошего. Но мы здесь не верим в сказки.

Беглец вспомнил девушку у воды, которая указывала вдаль. Уж не о ней ли сейчас речь? Но мысли текли вяло, думать совсем не хотелось, уют и тепло костра не располагали к непростым размышлениям. Хотелось слать все переживания на хер.

Потому и заснули они быстро, едва добравшись до отведенной им для ночлега хижины. Внутри было свежо, жар от углей сюда почти не доходил, но вождь распорядился выдать им много шкур, поэтому про холод можно было забыть. Едва Ган зарылся в них и притянул к себе Надю, как сон тут же накрыл его.

Проспали, наверное, часов двенадцать, потому что легли рано. Наутро перекусили остатками ужина, вождь забрался на дерево повыше и какое-то время изучал, высматривал что-то, прислушивался к звукам леса. Затем кивнул Гану и Наде, споро спустился по веткам сосны.

– Вроде спокойно, никто не шумит, звери рядом не топчутся, можно идти.

Йа проводил их до опушки леса. Утро выдалось морозным, изо рта шел пар, шагалось бодро – ночь восстановила силы.

– Вот ты же вождь у своих, скажи мне, – поинтересовался Ган, – почему нас провожаешь лично, а не послал своих людей?

– Потому что со мной ничего не может случиться, Род оберегает меня, как и все наше племя. Да и просто хочется размять ноги, а на обратном пути проверю силки, которые расставил вчера. Видишь ли, у нас принято, что я участвую во всем наравне с остальными. Уважение нужно заработать. Когда другие увидят, как ты бесстрашно выходишь на битву с диким зверем, сражаешься с врагами в первых рядах, то пойдут за тобой куда угодно. Кому нужен вождь, только и умеющий отдавать приказы?

– С вами не согласятся очень многие в этом мире, – усмехнулась Надя в ответ.

– Поэтому у нас свой путь. Вот и пришли, дальше уже не пойду, извиняйте. Здесь заканчивается наша территория. Эта дорога выведет к перекрестку, свернете направо – там будет Карла Маркса.

Беглец пожал руку Йа. В этом рукопожатии была благодарность за все, оно было красноречивее любых пустых слов.

– Что-то подсказывает мне, что вряд ли наши пути пересекутся еще раз. Может, я ошибаюсь, так что если все же будете в наших краях, забегайте в гости. Род вам в помощь!

И он развернулся и зашагал обратно, не оборачиваясь. Лишь валежник хрустел под ногами да шуршала опавшая листва.

– Выходит, мир еще не совсем оскотинился. Встречаются хорошие люди, – сказал Ган. – А я в нем сомневался.

– И я сомневалась, даже стыдно немного, надеюсь, мы были хорошими гостями.

Они направились дальше прямо по центру дороги, куски асфальта торчали на пути, приходилось идти очень осторожно, чтобы не провалиться в яму. Навсегда замер трактор, проржавел и врос в землю, его покрыл мох, расползся по кузову, облюбовал ковш. А вот две легковушки, столкнувшиеся лоб в лоб, всмятку, видать, со звуком сирены заторопился народ, рванул в панике кто куда. «Пазик» с выбитыми стеклами, разрисованный граффити с недвусмысленными проклятиями. Фонарный столб, упавший и пробивший крышу джипа. Запустение кругом.

На перекрестке свернули налево, на улицу Карла Маркса. Здесь брошенных навеки гниющих машин было еще больше. Один раз пришлось переждать, пока дикие собаки освободят дорогу. Они бежали стаей, обнюхивая стены, рыская по тротуарам в поисках чего-нибудь пожрать. Ган и Надя были бы отличным обедом для животных, но они заблаговременно юркнули на территорию небольшой церквушки, стоящей на обочине дороги. Переждали под аркой входа, наблюдая через решетчатый забор за стаей, шныряющей по улице.

Когда собаки убежали, путники осторожно вышли на дорогу и продолжили путь. Скоро показался нужный дом. Красный кирпич местами осыпался, в стене зияли небольшие бреши. Кирпичная крошка скрипела под ногами. Типовая пятиэтажка, по-видимому, «хрущевка». Пустые дыры окон чернели и пугали, кое-где на тротуаре валялись остатки выбитых рам. На первом этаже стены почти полностью покрыла неприятная скользкая плесень. Рядом с домом со стороны улицы вымахало дерево, оно уже доставало до самого верха, аккуратно положив свои ветви на крышу, словно оберегало жилище. Ствол внизу и нижние мощные ветки были исполосованы когтями неведомых животных. Ган вспомнил здорового яга в лесу, такие кошечки вполне могли водиться и здесь.

Мужчина еще раз сверился с адресом на конверте, уточнил номер квартиры. Сейчас очень многое зависело от того, найдут ли они то, зачем сюда добирались. Внезапно вся затея показалась глупой, но Ган решительно тряхнул головой. Не время сомневаться, они здесь и скоро все узнают!

Они обошли дом, двор был пуст, напротив торчало здание детского сада с покосившимся забором, увитым голыми побегами дикого винограда. Дальше высилось строение, напоминающее небольшой цех, в его тени прикорнули три развалившиеся коробки гаражей. У одной еще чудом сохранились крыша и дырявая железная дверь. Подозрительного движения Ган не обнаружил и повернулся к дому.

– Кажется, вот нужный подъезд.

Ржавая и гнутая входная дверь безмолвно покачивалась на чудом уцелевших петлях. Он осторожно приоткрыл дверь, раздался еле слышный скрип. Мужчина заглянул во мрак, различил ступени, тянущиеся вверх.

– Пойдем?

Надя схватила его за руку, ступила следом в темноту. Двинулись гуськом, на ощупь, пока глаза привыкали к темному помещению. Валялись многочисленный строительный мусор, картон, куски осыпавшейся со стен штукатурки. Пахло пылью. Накренившиеся перила лестничного пролета не выглядели надежными, Ган предпочел не хвататься за них, чтобы не рухнули вниз под своим весом. Незачем привлекать внимание возможных мародеров или зверей.

Один пролет, второй. Чудом сохранились таблички с номерами квартир. Вот и та самая дверь, номер совпадал с тем, что был написан на конверте. Цифра потускнела, но разглядеть ее еще можно было.

– Страшно, – прошептала спутница над ухом.

– Чего?

– Страшно, что окажется вдруг все бессмысленным. Не найдем ничего.

Те же мысли совсем недавно посещали Гана на улице, но он не стал говорить об этом, лишь ободряюще притянул девушку к себе.

– Сейчас проверим.

Он толкнул обитую потертым дерматином деревянную дверь, но та не поддалась. Заперто? Ган налег сильнее, надавил плечом. Дверной косяк не выдержал, ригель проломил трухлявое дерево, вырвал кусок древесины с ржавыми гвоздями. Дверь сорвалась с петель, но беглец успел подхватить ее, это позволило избежать сильного грохота. Мужчина приставил дверь к стене на лестничной площадке, одним движением выдернул обрез из кобуры и заглянул внутрь.

В проникающем из окон в квартиру тусклом свете кружилась потревоженная многолетняя пыль. В прихожей в беспорядке валялась обувь, дверка встроенного шкафа треснула пополам, вторая ее половина лежала на полу. Старый паркет нещадно скрипел под ботинками.

– Есть кто? Хозяева? – позвал в пустоту Ган.

Квартира ответила молчанием. Нигде не щелкнул взведенный затвор, не скрипнула половица, все было мертво в этом доме. Во второй комнате дальше по коридору обнаружили истлевшее тело прямо в кровати. В ногах примостился скелетик поменьше, очень напоминающий размером собаку. Верный друг не бросил своего хозяина, умер рядом, скорее всего уже после смерти человека, от горя и голода.

– Это и есть брат… как его там? Сергеича? – Надя выглянула из-за спины мужчины.

– Этого мы уже не узнаем. Но это не важно, адрес тот же, что и на конверте. Придется потрудиться, перевернуть здесь все, чтобы попробовать найти ключ.

Ган достал из кармана длинную толстую полоску с зубцами.

– Он должен выглядеть в точности как этот.

Начали с этой же комнаты. Переворошили комод с тряпьем, тумбочки, проверили под кроватью, выпотрошили платяной шкаф. Мужчина обшарил и высохшее тело, но ни на шее, ни в ворохе одежды ключа не оказалось. Зато нашли кучу фотографий. На некоторых угадывался молодой Сергеич – черты лица были очень похожи. Очередное подтверждение, что они находились в той самой квартире.

– Может, есть какой сейф?

– Если так, то очень плохо. Если сейф закрыт, вскрыть его будет довольно проблематично.

Они переместились во вторую комнату. Полетели на пол всевозможные коробки, покрытые толстым слоем пыли, звякнула посуда в серванте, рассыпались пожелтевшие листы с выцветшими чернилами. Никто уже никогда не узнает, что на них было написано.

Время давно перевалило за полдень.

– Где же эта железка? – Надя злилась, заглядывала в шкатулки и коробочки, швыряла их на пол.

– Зря мы тут бардак развели. – Ган окинул взглядом окружающий их беспорядок. – Только усложняем задачу себе.

– Мне кажется, этого ключа не существует, по крайней мере в этой квартире.

Девушка с досады стукнула по полке. Небольшая матрешка, стоявшая на самом краю, соскользнула вниз. От удара о паркет она разлетелась на части.

– Смотри!

На полу лежал столь желанный ключ. Оказалось, брат Сергеича спрятал его в эту самую матрешку.

Мужчина спрыгнул с табуретки, схватил его, а затем в порыве радости обнял Надю.

Пока все шло по плану – два ключа позвякивали в кармане, карта с отмеченным на ней крестиком, обозначающим бункер, лежала в рюкзаке. До нужного места отсюда было не больше двадцати километров – ничтожное расстояние по сравнению с тем, какой путь они уже проделали. Но в нынешнем мире даже сто метров могли оказаться непреодолимой дистанцией. Им пока отчаянно везло. Но везение – штука ветреная, в одночасье может махнуть на прощанье ручкой.

– Скоро стемнеет, – Ган подошел к окну, посмотрел на небо. Оно ответило ему тяжелым, мрачным взглядом. Рваные облака стремительно неслись, меняя на ходу свою форму. В очередной раз вспомнился туман на Черном море.

– Переночуем здесь? – Девушка встала рядом. Со второго этажа открывался неплохой обзор.

– Лучше места мы сейчас не найдем. Не стоит шуметь и ломиться в другие квартиры – там то же самое. Проход на лестничную площадку я забаррикадирую.

– Как скажешь, только не в той комнате, где этот… это тело. Не хочется засыпать рядом с мертвецами.

– Тихо!

С улицы донесся шум, Ган явно слышал осторожные шаги. Кто-то крался во дворе под окнами, еле слышно похрустывала крошка асфальта.

– Слышишь?

Бледное лицо Нади говорило само за себя. Друг вряд ли будет красться незаметно, да и не было у Гана здесь друзей. Кто же там? Агент Кардинала по их душу? Неужели их выследили? Они ведь так далеко уже от Южного Рубежа.

– Оставайся здесь, – одними губами шепнул мужчина. Он показал глазами на перевернутый диван, чтобы девушка спряталась за ним, сунул ей «Макаров». Сам прокрался в коридор, нажал на приоткрытую дверь, молясь, чтобы она не заскрипела. На лестнице никого не было, Ган посмотрел в пролет – вроде пусто, насколько он мог разглядеть. Он стал медленно спускаться, ступенька за ступенькой, ствол обреза реагировал на каждую тень, смерть ждала своей минуты, чтобы вырваться из дула наружу с огнем и порохом.

Первый этаж. Никто не прятался в тени, не бросался из угла. Дверь слегка приоткрыта – светлая полоска на чернеющем фоне. Подождать здесь или осторожно выглянуть? Наверняка, кто бы там ни был, уже давно ушел. Да и что странного в этом? В городе ведь еще остались выжившие. Это не обязательно мог быть человек, вдруг пробежала дикая собака? Но Ган уже давно научился различать человеческую поступь и редко ошибался.

Он подождал несколько минут и осторожно придвинулся ближе, к самой двери, ведущей на улицу. Выставил обрез, готовый выстрелить в любой момент, прислушался. Ветер перегонял по тротуару сухую листву и мусор, где-то вдали поскрипывал и стонал металл – может, гнулся оторванный кусок жести. Посторонних шумов не было слышно.

Мужчина постоял у приоткрытой двери и решил возвращаться. И в тот момент, когда он слегка расслабился, собираясь развернуться и подниматься в квартиру, запястье резко обхватили и сильно дернули. От неожиданности Ган выронил обрез, впечатался лбом в металлическую дверь. Та распахнулась, и он вывалился наружу, в прохладный воздух поздней осени.

В живот прилетел мощный удар, мужчина согнулся, хватая ртом воздух. Рефлексы все же сработали, ноги сами увели назад, он качнулся, пригибаясь еще ниже – над головой со свистом пронеслось что-то тяжелое. Пара мгновений позволила прийти в себя, беглец поднял глаза. Это что еще за киборг?!

Напротив него с топором в руке стоял человек. Голову скрывал мотоциклетный шлем, в него был встроен намордник вроде респиратора, в широких очках отражался ошеломленный Ган собственной персоной. Сверху на шлеме был изображен какой-то зверь. Обмундирован противник был по высшему разряду: защитные перчатки, куртка с плечевыми накладками, на коленях и локтях угадывались вшитые пластины. Байкер, что ли?

– Ты кто, блядь, такой?

Вместо ответа тот шагнул ближе, взмахнув топориком. Ган увернулся, сместился влево, выбросил кулак. Удар получился не особо сильным, скорее, похожим на неприятный тычок, но цели достиг – попал по ребрам. «Эх, чуть бы ниже, по печени», – пронеслась мысль.

Краем глаза мужчина заметил торчащую в окне на втором этаже Надю, она смотрела на поединок широко раскрытыми глазами, «Макаров» в ее руке был опущен. Он скрипнул зубами, но некогда было отвлекаться в горячке боя, и он не успел крикнуть девушке, чтобы пыталась выстрелить в его оппонента.

Байкер снова пошел в атаку. Топор чиркнул по руке, разорвал ткань плаща, оставил царапину на предплечье.

– Твою мать!

Ган уворачивался, выжидая удобного момента. Во время очередной атаки байкера немного развернуло, мужчина тут же бросился вперед, навалился плечом на грудь противника, и они оба рухнули на пыльный асфальт. Ган схватил руку, держащую топор. Байкер отбросил ненужное сейчас оружие – в таком тесном бою топор был уже неэффективен. Удар сбил шлем с головы. На Гана смотрело взмокшее, скалящееся лицо, голубые глаза пылали холодом, в короткой бороде проклюнулись седые волосы. Сдаваться враг и не собирался.

Продолжалась вязкая, тягучая, изматывающая борьба, в которой не было превосходства ни у Гана, ни у байкера.

– Ты не получишь мою жизнь, прихвостень Кардинала, – прохрипел беглец.

– Ты бредишь, мужик, какой, к черту, Кардинал?!

– Кто же ты? – Ган попытался выкрутить руку противнику, но тот высвободил ее, саданул локтем в шею.

– Сука! Я просто наказываю мародеров без чести вроде тебя!

– Я не мародер!

Оба уже порядком выдохлись, борьба отнимала больше сил, чем кулачная драка.

– Я вообще не местный! – Беглец ослабил хватку, оттолкнул от себя байкера, поднялся на шатающихся ногах. Он начал понимать, что оппонент просто ошибся, перепутал его с кем-то. – Ты – придурок!

Противник подскочил одновременно и сейчас стоял в трех метрах, изучая Гана.

– Мне говорили об одноглазом бандите, который убил семью, жившую тут, недалеко. Он со своими мародерами глумился над несчастными, издевался и пытал их. Смерть стала избавлением от мучений, но наступила гораздо позже. Где твои люди?

– У меня нет людей, я сам по себе.

– А там кто? – байкер мотнул головой на окно, в котором виднелся силуэт Нади.

– Моя женщина. – Ган не видел причины врать сейчас, тем более ее уже заметили.

– Если она твоя, почему же она не стреляла в меня?

– Да какая разница, она не стрелок, боялась меня зацепить!

– Просто странно. Что делать будем? Я тебя чуть не убил. – Байкер на всякий случай сделал шаг к лежащему неподалеку топору.

Беглец оглянулся в поисках своего обреза, прикинул расстояние до него.

– «Чуть не убил». – Он хмыкнул. – Сказочный… фантазер! Ты уже задыхался в пыли, старичок.

– Ну-ну. – Голубые глаза блеснули. – Ты все перепутал. Я не задыхался, мне просто было смешно наблюдать за твоими жалкими попытками. И как ты до сих пор выжил на этом свете? Драться совсем не умеешь. Наверное, просидел под землей все эти годы, в бомбаре.

– Хера с два! Я же не крыса – прятаться от дневного света.

Конфликт был исчерпан. Байкер назвался Ямахой, объяснил, что ищет бандитов – не смог пройти мимо горя, случившегося в одной из общин. Они сидели в квартире на втором этаже, прихлебывая по очереди из фляги. Ган не стал уточнять, что было в ней, но напиток оказался забористым и крепким.

– Где же твой железный конь, Ямаха?

– Недалеко, надежно спрятан. Так вы не видели ничего подозрительного тут? – Байкер посмотрел сначала на Надю, потом на Гана.

Они отрицательно помотали головами.

– Пока мы здесь, встретили только одну живую душу в этом районе. Тебя.

– Значит, мне надо искать в другом месте. Мародеры могли уйти за город. Это могли быть и степные.

– Степные? – Ган вскинул голову.

Ямаха хмыкнул.

– Вижу, ты имел счастье с ними познакомиться.

– Эти гниды отобрали наше имущество!

– Скажи спасибо, что в живых оставили. Была у меня история. – Ямаха отхлебнул из фляги. – Думаю, они до сих пор на меня зуб точат. Сбежал я из их плена, еще и на ринге их бойца укокошил. Так что за мою голову они бы немало выложили.

– Со мной они тоже вряд ли за руку при встрече поздороваются, и я уложил одного из них. Что будешь делать дальше?

– В темноте нет смысла на улице торчать. Поутру расчехлю байк и рвану дальше.

– На поиски мародеров?

– Есть сомнения, что найду их, если по горячим следам не удалось. Но если встречу одноглазого и его банду, то убью гадов. А так у меня еще в Волгодонске дела есть, – ответил Ямаха и вполголоса закончил: – Еще одна загадочная девушка покоя не дает.

Хм, загадочная девушка. Ган подумал, вспомнил свое видение, рассказы местных.

– Дай угадаю – Аксинья.

Ямаха вскинул голову.

– Тоже видел ее?

– Нет, один старик что-то плел. – Беглец не захотел рассказывать о странном мираже на развалинах маяка, так как сам сомневался в увиденном. – Лесные жители тоже вот упоминали эту девку, мне уже становится интересно, что вы в ней такого нашли?

– Забей. Долгая история. А вы куда дальше?

– На северо-восток.

– Значит, нам не по пути.

– Так ты из местных или нет?

– Ну, скажем так, это мои родные места. Родился я в Волгодонске. И два года назад я здесь был, а сейчас опять вернулся.

За окном совсем почернело. Облака спрятали луну и звезды, темень стояла страшная. Ган и Ямаха подобрали тряпки и завесили ими проем окна, чтобы не выдавать свое присутствие. Байкер нашел на кухне небольшой тазик, быстро наломали в него доски, выдранные из паркета, кинули рваный картон. Ямаха выудил из кармана зажигалку, зажег костер.

Свет бросал причудливые тени на стены, комната выглядела зловеще.

– А вот отчего ты не стреляла в меня, когда мы с Ганом внизу пытались убить друг друга? – внезапно повернулся байкер к Наде.

Девушка растерялась.

– Да… я толком и стрелять не умею.

– Ямаха, брось, дело прошлое. Сказал же тебе, сумерки, можно было промахнуться, в меня попасть. Отстань от нее.

– Ваше дело, мне-то что, просто спросил.

Поговорили еще немного, фактически ни о чем. Затем Ямаха поинтересовался, можно ли заночевать в этой квартире. Особых возражений у остальных не было. Байкер выбрал комнату с мертвецом, не церемонясь, стряхнул покрывало с высохшим телом и растянулся на кровати.

Ган и Надя расчистили место во второй комнате, где был найден ключ, сумели разложить диван. На всякий случай мужчина сдвинул тумбочку, приперев межкомнатную дверь. Осторожность никогда не помешает.

– Не вызывает он у меня доверия, – прошептала девушка, когда они легли.

– У него было время, чтобы убить меня. Он мог вытолкнуть меня из окна или всадить свой топорик, когда я поворачивался к нему спиной. Если бы хотел, давно воспользовался бы возможностью. К нам в комнату незаметно он не попадет, давай спать.

Когда рассвело, они распрощались с Ямахой на улице. Байк оказался спрятанным недалеко отсюда, в тех самых гаражах поблизости. Мужчина отцепил нехитрую «сигнализацию» из проволоки и бутылок, вывел средство передвижения на улицу. Ган посмотрел на байк в восхищении – совершенство! Бронированные листы по бокам, защищающие ноги, закрепленные ножи на колесах, толстенное стекло, явно пуленепробиваемое. С таким железным конем любая дорога по плечу! Байк был изрядно потрепан и исцарапан, но по-прежнему выглядел мощно.

Ямаха нацепил шлем, хлопнул по плечу беглеца.

– Да пребудет с вами удача!

Затарахтел мотор, байк рванул, набирая скорость, поднимая дорожную пыль. Ган и Надя стояли и смотрели вслед удаляющемуся байкеру, посмевшему бросить вызов окружающему негостеприимному миру[9].

– И тебе пусть повезет, – пробормотал мужчина.

Через дорогу, во дворе соседнего двухэтажного дома у мятой бочки сгрудились трое пожилых мужчин. Языки пламени облизывали обугленные на концах веточки, которые те держали в руках. На импровизированные шампуры были нанизаны ободранные крысиные тушки, жир капал в костер на дне бочки, шипел, шкворчало мясо.

– Привет! – Ган решился окликнуть незнакомцев.

На него уставились три пары глаз, ощупали с ног до головы, переключились на Надю.

– У нас ничего нет, идите с миром дальше, – на всякий случай сказал самый старший, в треснутых очках, чудом державшихся на переносице.

– Я не претендую на вашу еду. – Беглец шагнул ближе. – Вы же местные, просто скажите, дорога до Хорошевской свободна, не опасно ли в той стороне? Может, знаете?

– Дорога? – Дед в очках хмыкнул. – Что там от той дороги осталось? Ладно, слушай, путешественник.

Глава 21

Финал

Местные оказались из приморских, они предупредили, что по воде добираться до Хорошевской будет намного безопаснее. Дороги от Цимлянска до станицы уже почти заросли, живности недружелюбной развелось много, а еще за Саркелом начинается полоса охотничьих угодий. Тянется она до самой Хорошевской – местные часто стреляют там мутировавших уток или силки на зайцев ставят.

Столкнуть резиновую лодку с песчаного берега на воду было делом несложным. Надя забралась внутрь и устроилась впереди. Ган, рискуя вымокнуть до пояса и провалиться в яму, сделал несколько шагов по камням, торчащим из воды, рывком оттолкнул лодку и легко перемахнул через высокий дутый борт. Подняв широкое весло со дна лодки, он сделал первый основательный гребок. Минут через десять Цимлянск остался за спиной. Высилась ротонда в Приморском парке на краю холма, среди голых деревьев тут и там торчали крыши домов. Вдоль берега тянулась полоска песка с сухим камышом, за ней – отвесная стена осыпающихся холмов, изредка прорезаемая оврагами.

– Слышала про Донскую Атлантиду?

Надя перевела взгляд на Гана.

– Хочешь рассказать мне сказку?

– Почему – сказку? Самая что ни на есть быль. В прежние времена была здесь на месте водоема крепость Саркел – Белая Вежа. Саркел – название хазарское, а как завоевали русские крепость, то называть Белой Вежей стали. Постепенно разрослась она, из обычного форпоста превратилась в город с жилыми кварталами. А как опустел позже Саркел, так жители соседних поселений начали растаскивать камни и кирпич от построек крепости. Говорят, в некоторых старых домах можно найти эти камни до сих пор. А остатки крепости при советской власти затопили, на дне Цимлы она сейчас. Тут есть на берегу водохранилища поселок Саркел, но ничего общего с древним Саркелом он не имеет, одно название.

Надя лишь кивнула, не похоже было, что ее заинтересовал рассказ.

Разговор не шел, поэтому воцарилось молчание. Мужчина решил не трогать девушку.

Впереди показалась заболоченная заводь, карта подсказала, что перед ними хутор Крутой, берег вилял в сторону, заводь и Цимлянское водохранилище разделяла узкая песчаная коса, на которой отдыхали с десяток диких собак. Они долго провожали злобными взглядами проплывающую мимо лодку. Гану пришлось ускориться, потому что от этих оскаленных слюнявых морд ему стало не по себе. Из домика на холме вышел человек, приложил руку ко лбу и смотрел им вслед. Его вальяжная поза, опущенное дулом вниз ружье в руке, уверенная походка говорили о том, что он здесь хозяин. Проверять, насколько он гостеприимен, совсем не хотелось. С такого расстояния попасть из охотничьего ружья было проблематично, но сердить мужика явно не стоило, да и лодка была резиновой, а им еще плыть и плыть.

Недалеко от Саркела они подплыли к каменным плитам, вросшим в берег, передохнули и подкрепились скудным сухпайком, запили водой из фляги. Подниматься на холмы беглец не рискнул – нравы местных ему были незнакомы. А опыт работы тайным агентом научил осторожности.

Через час или около того они продолжили свой путь.

Резиновая лодка скользила по воде легко, широкое весло плюхало по воде, разгоняло зеленоватую жижу. Несмотря на уверения местных насчет спокойной воды, Ган все же старался держаться поближе к берегу – на мелководье крупные твари вряд ли обитают. Несколько раз весло цеплялось за камни, царапало дно, скрежетало, тогда мужчина направлял лодку подальше от кромки береговой линии. Надя сидела, задумавшись, на носу, изредка зачерпывая пригоршней воду. В мыслях она была где-то далеко от этого места, периодически хмурилась и покачивала головой. Попытки мужчины расшевелить девушку, попытаться разговорить успехов не имели, и он оставил ее в покое.

Большая удача, что им удалось заполучить у Миши именно резиновую лодку. На разбухшей деревянной посудине грести было бы намного утомительнее. На воде было холодно, Надя куталась в прохудившийся тулуп, взятый ими в доме в Цимлянске. Ган не мерз – ритмичная работа веслом прогоняла озноб, разогревала мышцы. Он не торопился – силы вполне могут еще понадобиться, кто знает, с чем им придется столкнуться на берегу и в станице. Вспоминалось прошлое, когда он с отцом точно так же выходил поутру на похожей резиновой лодке на рыбалку на озере Абрау, только сзади крепился двухтактный мотор с ручным запуском и махать веслами почти не приходилось. Зато было так же тихо, лишь едва слышно шелестел утренний бриз в камышах у берега да раздавались редкие всплески рыб на поверхности. Тогда он, еще подросток, дремал в лодке, укрывшись брезентовым плащом, сквозь полуопущенные веки поглядывая на покачивающийся в пяти метрах поплавок. Счастливое было время, даже несмотря на то, что приходилось вставать в такую рань в выходные.

Вдоль берега за песчаной полосой с разбросанными по ней камнями тянулись изрезанные крутые холмы. Кое-где глина осыпалась, обнажая неровные края незаживающих ран в земле. Над кромкой холмов иногда нависали деревья, их корни струились по отвесным склонам, как уродливые водопады, цепляющиеся за камни и глину. Местами в прогалинах лежал снег, но его было немного – на юг серьезные холода приходили обычно позже, обильные снегопады начинались только в январе, а иногда зимы и вообще были почти бесснежными. Цимлянское водохранилище также еще не замерзло – коркой оно покроется позже.

За спиной остались хутора Крутой и Саркел – дома с воды почти не были заметны, жил ли там кто сейчас, было неизвестно, но они не заметили никого на берегу. Беглецы плыли, и, казалось, само время остановилось. Ган все время сверялся с мятой, полустершейся картой. Пока она не врала, время не сильно изменило это место – очертания берега остались прежними. Есть ли конечная цель у их путешествия? Найдут ли они схрон? Стоило ли пускаться в такой далекий путь? Скоро они получат ответы, если смогут добраться до места. А с другой стороны, эта цель вела их сквозь время и пространство все последние дни, ничего другого у них не было. Так ли уж важно именно это место в Хорошевской? Они могли поселиться в любом из городков, которые остались позади, вряд ли щупальца Тайной Канцелярии протянулись так далеко. А след они давно замели. Но тайник манил богатствами, он мог оказаться их убежищем на долгие годы. Мужчине уже давно хотелось зажить спокойной жизнью, без этой проклятой службы на благо Южного Рубежа. Сможет ли?

Впереди, за выступом, показалась небольшая бухточка. На холме справа угадывались остатки каких-то строений, и Ган понял, что они приплыли. Вскоре дно резиновой лодки зашуршало по камням. Мужчина резво спрыгнул на скользкие камни, чуть не грохнулся, крепко ругнулся. Воды здесь было по щиколотку, толстая подошва и высокие ботинки спасли от ледяной влаги. Ган помог спуститься Наде, и они поскорее выбрались на мокрый песок побережья. Лодку мужчина оттащил подальше на берег – вдруг еще понадобится – и спрятал в зарослях вечнозеленого серебристого лоха, растущего неподалеку. Рюкзак закинул за спину и кивнул спутнице.

– Далеко отсюда? – Ган чуть не вздрогнул, Надя молчала уже не один час.

– Если верить карте, а смысла не верить нет, то полчаса ходу.

Недалеко валялась полусгнившая моторная лодка, через дыры в корпусе проросли молодые скрюченные деревца. Прямо отсюда начинался глубокий овраг, обрамленный холмами, усеянными деревьями с давно облетевшей листвой. Низко нависшие темно-серые тучи закрывали полуденный свет, мрак в глубине оврага не рассеивался. Они побрели к холму справа – полого уходила вверх насыпь, поросшая кое-где чертополохом. Сорняк цеплялся за ноги, и идти приходилось медленно, скатиться по насыпи вниз совсем не хотелось.

Мужчина взял девушку за руку и вел за собой по узкой полоске проступившего на насыпи песчаника. Глухо завыл в овраге неведомый зверь, заухали птицы. Ган поежился – кто знает, какая дрянь тут обитает, не хочется послужить обедом мутировавшему зверью. В десяти шагах выпорхнуло что-то будто из-под земли, Ган прыгнул за камень, увлекая за собой и Надю. Девушка зашипела от неожиданности, он знаками велел молчать. Крылья хлопали, набирая высоту, мужчина осторожно выглянул из укрытия. Очень похоже на степного орла, только вроде размах крыльев пошире. Не хотелось проверять, насколько опасна птица.

– Переждем минут десять, – шепнул Ган.

– Что там было?

– Птичку потревожили.

Надя показала на обрез за спиной спутника, тот отрицательно мотнул головой.

– Звук может привлечь кого пострашнее. Располагайся, заодно передохнем немного. – Мужчина бросил рюкзак на стылую землю, приглашая сесть.

– Как думаешь, – после минутного молчания нарушила тишину девушка, – у тебя получится все забыть?

– Что забыть? – Ган все понял, но ему не хотелось отвечать, ему вообще не хотелось касаться этой темы, глубоко в сознании он пытался поставить блок, закупорить эти воспоминания, пока не придет время все разложить по полочкам.

– Забыть всех тех, кого убил. – Надя была неумолима.

– Или ты, или тебя… – озвучил Ган прописную истину их мира, но девушка прервала:

– Ты же понимаешь, что я про тех, кого ты убирал по заказу Кардинала – они тебе ничем не угрожали.

– Надя… Не сейчас. – Мужчина устало поморщился. – Как-нибудь потом.

– Как-нибудь потом, – эхом отозвалась девушка и снова замолчала.

Через пятнадцать минут Ган выглянул, осмотрелся, прислушался к тишине. Вдали кто-то шумел, но в целом было тихо. Птичка давно улетела, хотя, если вспомнить способности степных орлов выслеживать добычу с воздуха и их зоркий глаз, стоит быть предельно внимательным.

– Пошли.

Они поднялись с холодной земли, рюкзак снова оказался за спиной, восхождение на вершину холма продолжилось. На карте холм был помечен как Чекалова гора. Вроде это было старое название станицы, но Гана вполне могла подвести память. Кажется, он когда-то где-то читал об этом. Горой этот холм назвать было сложно, но дорога вышла не из легких. Под ногами осыпалась земля, приходилось продираться через сухую желто-черную сорную траву, колючки цеплялись за штаны, мужчину это откровенно бесило. Пока добрались до вершины, Ган взмок.

Отсюда, сверху, открывался удивительно красивый вид на Цимлянское побережье и уходящую вдаль серо-синюю гладь. Дальнего берега почти не было видно – он терялся в дымке, таял, перетекал в воду, сливался с небом. Казалось, что под ногами – тоже небо, подернутое рябью и более светлое. Внизу разверзся овраг, словно рубец на теле земли. Отсюда он уже не казался таким мрачным. Он огибал Чекалову гору, постепенно сходя на нет на юго-западе.

Неподалеку расположились покосившиеся домики, их первый ряд был весь смят, в крышах зияли дыры, непогода и время разметали плетни и стены, продавившиеся внутрь. Стекла были побиты. Мужчина снова глянул на карту.

– Нам туда, – рука указала на кирпичные приземистые строения в двухстах метрах. – Это старые склады «Цимлянских вин», за ними должна быть дорога к Парамоновской мельнице.

Их никто не встречал, из окон не глядели подозрительные жители. Либо они хорошо прятались, либо здесь уже никто не жил. Склады вблизи оказались вполне в пригодном состоянии. В стенах встречались дыры, но крыша была в порядке, а толстенная кирпичная кладка в пять-восемь рядов намекала на то, что строить раньше умели. Память выудила откуда-то информацию, что первый завод и его строения сложили еще в конце девятнадцатого века. Ган не решился бы ни подтвердить это, ни опровергнуть.

Кирпич не осыпался, только покрылся мхом, арки в стенах были заложены камнем, судя по всему, доставленным сюда с берега Цимлы. Случилось ли это еще в последние годы Российской империи либо было сделано намного позже, при Советах, сказать было сложно. Арки смотрелись красиво. Рыжий цвет еще не выгорел, незатейливый узор радовал глаза. Деревянные амбарные ворота давно выломали – полусгнившая груда дерева была свалена по обе стороны от входа. Внутри было пусто, только по углам лежала ветошь, подпорки из бревен поддерживали крышу, как и раньше. Если и было что ценного – вынесли давно. Будь здесь жители – наверняка оборудовали бы склады под крепкое убежище, поставили перегородки и жили бы или хранили скудный урожай.

– Идем, – Ган махнул Наде. – Незачем тут задерживаться.

Его спутница с интересом осмотрела помещения, задержалась взглядом на крепких стенах, ее кулачок постучал по кирпичу.

– Да, постройка на века, – согласился мужчина с не высказанной вслух мыслью девушки.

За складами начиналась проселочная дорога, она шла мимо двухэтажного здания из красного кирпича с дырами-окнами – карта сообщала, что это здание школы, а далее огибала прохудившиеся дома и заворачивала в станицу. Дворы превратились в непролазные кущи, деревья опутал высохший плющ, заборы провалились внутрь. Тут и там врастали в землю проржавевшие тракторы и легковушки. Два десятка домов виднелось вдоль дороги, некоторые, сложенные из кирпича, сохранились получше, но и они не выглядели жилыми. Столбы, обрывки проводов, на ржавой сетке забора – доска с выцветшим сочным словцом из трех букв. Здесь шагалось легко, сорняки почти не мешали, никаких оврагов и холмов – ровная проселочная дорога. Видимо, настолько она была утоптана раньше, что не заросла даже за прошедшие годы. Таблички на некоторых домах сообщали, что это Степная улица – лучшего названия и не придумать для станицы, затерянной в степях Ростовской области.

Через десять минут дорога привела к каким-то гаражам, рядом с которыми валялисься навесной плуг для трактора, облепленный мхом, ржавые цепи, инструмент. Все – в непригодном состоянии, время и открытый воздух сделали свое дело.

– Смотри, – Ган толкнул легонько Надю в плечо.

Перед ними маячила небольшая поляна, за которой высилось приземистое строение, напоминавшее конюшню или амбар. А рядом одиноко торчала стена от здания, чудом не рухнувшая.

– Похоже, пришли.

Место было помечено на карте крестиком. Отсюда уходила вдаль дорога с остатками асфальта и прорезавшими ее глубокими трещинами. Похоже, это и были руины старой Парамоновской мельницы, построенной еще в девятнадцатом веке. Остальное то ли жители разобрали, то ли разрушилось, осталась только одна-единственная стена с пустыми проемами окон, а сбоку сиротливо лепился к ней железный каркас балкончика. Как будто великан, играясь, оторвал кусок бывшей мельницы и зашвырнул подальше.

И здесь – ни души. Ган бегло осмотрелся, они были одни.

– И где же нам искать схрон? – Надя вопросительно подняла бровь. – Тут же одни руины!

Мужчина ощутил разочарование. Неужели вся история с тайником оказалась мифом? Вдруг тот старик тронулся умом или придумал все это от скуки и сам поверил? Ведь если подумать, его слова не были ничем подкреплены, кроме карты с обозначениями, которые мог нарисовать просто так любой полоумный. А ключи… Да мало ли от чего они были? Вдруг просто от гаража?

– Давай осмотримся, только осторожно, еще не хватало, чтобы эта стена рухнула на нас.

Старик рассказывал, что купец Парамонов, построивший паровую мельницу, в былые времена кормил всю округу и был успешным человеком. И построено было на века – толстенная кладка единственной трехэтажной уцелевшей стены говорила о многом. Путники осторожно обошли стену, остатки фундамента почти сровнялись с землей – кое-где торчал кирпич, напоминая о том, что строение было заметно больше.

– Посмотрим там, – Ган показал рукой на низенький амбар рядом.

Вход был открыт, деревянные двери чудом держались на петлях, сбитый замок валялся в траве. Значит, кто-то интересовался этим местом раньше. Это наблюдение еще больше ввергло в уныние – видимо, здесь были люди и вытащили все ценное. В маленьких комнатках стояли покрытые ржой бочки, скорее всего, тут давили масло и сливали в них на хранение, валялись битый кирпич и арматура. Ничего полезного. Никаких потайных дверей под замком, шкафчиков, сейфов, никаких лестниц в подвал. Соседнее помещение было таким же пустым, даже бочек не было, просто перегородки, напоминавшие стойла.

Они вышли наружу из затхлого помещения, пропахшего сыростью.

Мужчина привалился к стене, пошарил в карманах – никакой завалявшейся папироски, а так остро хотелось курить. Бросил обрез на землю, металл лязгнул о камень. Глянул на Надю снизу вверх. Она стояла, подбоченясь, смотрела в землю, а на лице явно читалась усталость от такого долгого путешествия. Через минуту девушка присела рядом, положив мужчине голову на плечо.

– Ничего, – пробормотал Ган, – сами виноваты, как дети, купились на эту сказку.

– Значит, сказочник был очень убедителен, я тоже поверила, – возразила Надя.

– Можем вернуться в Цимлянск или Волгодонск, попробовать осесть там. Не в Южный же Рубеж возвращаться.

Она кивнула.

Ган подобрал камешек и швырнул его, не глядя, в высокую сухую траву. Затем еще один. Раздался глухой звон, а затем тихий всплеск, мужчина удивленно поднял глаза. Откуда здесь вода? Он вскочил на ноги, чуть не поскользнулся, но удержал равновесие. В душе затеплилась надежда. У подножия стены слева было небольшое углубление, густо поросшее травой. Ган осторожно, словно боясь спугнуть удачу, раздвинул заросли. Там угадывался лаз.

– Надя! – Девушка уже была здесь, выглядывала из-за его плеча.

Ган улыбнулся.

– Плохо смотрели, тут что-то есть.

Кукри оказался как нельзя кстати. Широкое лезвие отлично рубило высохшие сорняки. Мужчина работал методично, стараясь не торопиться – кто знает, сколько еще всего придется расчищать на пути. И не стоит пока сильно обнадеживаться, ведь неизвестно, что это за нора. С чего он вообще взял, что это тот схрон, который они искали?

Понемногу обнажилась арка из того же кирпича, что и стена мельницы. Лаз оказался достаточно широким, чтобы в него мог пролезть человек. Мужчина выудил из рюкзака старенький фонарик, похлопал его и включил. Заморгал слабый свет, еле осветив подземное царство. Открывшийся подвал казался вполне вместительным – свет даже не доставал до дальней стены. На полу была вода, простые замеры железным прутом, валявшимся неподалеку, показали, что ее уровень – не больше десяти-пятнадцати сантиметров. Значит, можно смело спускаться.

– Подождешь снаружи или со мной?

– Я тоже пойду, – коротко ответила Надя, поджав губы.

Ган кивнул и скользнул в темный лаз. Высота оказалась небольшой – чуть выше человеческого роста. И хорошо – приземляться было не больно и идти можно в полный рост. Брызги разлетелись во все стороны – пол оказался бетонным или из кирпича, не очень скользким – стоять можно. Вода, наверное, натекла из-за таяния снега. Вряд ли грунтовые воды – мельница стояла на возвышенности, заметно выше уровня моря. Да и кто бы додумался строить паровую мельницу с подвалами там, где подтекает.

Стены были из кирпича. Рядом с выходом на поверхность, откуда только что спустился Ган, сбоку торчали скобы – лесенка наверх. Вода неприятно пахла тиной, по углам росла черная плесень.

– Кидай рюкзак и спускайся потихоньку, ногами вперед, я подхвачу! – крикнул мужчина наверх.

Надя передала рюкзак и стала карабкаться вниз, цепляясь за обломки кирпича в арке. Вскоре показались ноги девушки, он подставил плечи и помог ей осторожно спуститься. Фонарик едва рассеивал мрак, вода хлюпала и с каждым шагом воняла все сильнее, но они упорно, шажок за шажком, двигались дальше, осматривая почерневшие стены. Набрели на пару комнат, но эти каморки размером три на три только отняли время: отсыревшие мешки с содержимым, давно превратившимся в труху, доски и кирпич. Больше там не было ничего.

Наконец они добрались до дальней стены. За ней угадывался длинный коридор, ноги Гана нащупали плиту, на которую он взобрался, как на ступеньку. За счет более высокого уровня пола воды в коридоре уже не было, но пришлось двигаться дальше, немного пригибаясь, чтобы не зацепить головой торчащие сверху балки.

– Осторожнее, – предупредил он Надю, – держись за меня и не торопись.

Коридор немного заворачивал влево, попадались ниши, в которых еще оставались следы от неизвестных бочек или сосудов – на полу заметны были ржавые круги. Было непонятно, сколько времени они уже идут, вероятнее всего, чувство было обманчиво – в тесном закрытом темном помещении каждая секунда тянется, как вечность.

Свет фонарика несколько раз моргнул, а затем неожиданно выхватил из тьмы старую мощную железную дверь. Мужчина неожиданно остановился, спутница налетела на его спину и чертыхнулась.

– Что там?

Несколько шагов – и вот они уже возле двери, так разительно отличающейся от окружающих стен. Сразу было видно, что ее поставили намного позднее – слишком современно она выглядела по сравнению со старой кирпичной кладкой, арками и незамысловатыми узорами, выложенными из небольших камней на стенах. Руки нащупали две замочные скважины, лимбовый механический кодовый замок и ручку, стилизованную под штурвал.

– Убежище существует! – Ган внутренне ликовал, мощная запертая дверь обещала богатство и безопасность. Если два ключа, лежащие в рюкзаке на дне, от нее, то велик шанс, что ее никто никогда не открывал. – Прав был старик, а мы рано разочаровались.

– Будь осторожнее, – попросила Надя, пока мужчина лихорадочно копался в рюкзаке, выуживая на бледный свет мигающего фонарика два длинных, толстых ключа.

– Погнали! – Со щелчком провернулись оба ключа на один оборот, скрипнул механизм. – Так, теперь лимб, – вглядываясь в бумажку, бормотал он, – главное – не перекрутить. Посвети-ка мне, а то неудобно.

Девушка взяла фонарик и направила луч света на крутящийся механизм, над которым колдовал Ган.

– Пять… Три… Восемь… – он смахнул капли пота со лба, – четыре… Пять… Два… Девять… Ииии… два!

Глухо застонала дверь, что-то провалилось внутри, будто деталь в несколько килограммов весом грохнулась на бетонный пол. Ган рванул ручку в нетерпении, крутанул со всей дури. Еще, и еще раз.

Дверь заскрипела и подалась вперед на шарнирах. Он налег всем телом, рядом пристроилась Надя, и вдвоем они сдвинули ее с места. Нехотя механизм, стоявший уже много лет нетронутым, уступил их напору, и они провалились в душное темное помещение убежища, надежно спрятанного под развалинами.

В схроне было тяжело дышать, наверное, система вентиляции давно засорилась, глупо было надеяться и на работающие источники освещения. При свете фонарика Ган нашел систему автономного питания, но нужна была солярка или бензин, чтобы запустить генераторы. «Ладно, проблема сложная, но решаемая. Оставим ее на потом».

Зато настоящей удачей было найти несколько светодиодных светильников на двухстороннем скотче. Китайских, само собой. Такие в детстве они крепили на веранде дачного домика, наслаждаясь сентябрьским прохладным вечером. «Лишь бы, суки, работали», – зло подумал мужчина.

Он открыл один из светильников.

– Мизинчиковые, значит.

Батарейки для светильников у него были. В их мире – вещь нужная. В рюкзаке нашлись три десятка запасных батареек, именуемых в народе мизинчиковыми. Через десять минут по периметру небольшого убежища были развешаны с дюжину светильников. Простое нажатие на них – и комната озарилась тусклым холодным светом от светодиодов.

– Здравствуй, жопа, Новый год! – отчего-то вырвалось у Гана. – Работают, заразы!

Пора было осмотреться.

Они с Надей медленно переходили от стеллажей к полкам, рылись в низеньких тумбочках по углам, нашли кладовку и застряли там на какое-то время, перебирая ворох никому не нужных бумаг. И с каждой минутой снова росло досадное чувство разочарования. Дорогая фарфоровая посуда, практически вся целая, фотографии, пыльные книги и журналы, бесполезные фигурки и статуэтки, прочее хламье. Нашлись два ржавых охотничьих ружья, абсолютно уже непригодных к использованию, пара коробок отсыревших патронов к ним, одежда, расползавшаяся от одних прикосновений к ней.

Полезных вещей было мало: несколько комбинезонов, спички, три мотка веревки, проволока, минимум инструментов, которые также не пощадила ржавчина. Генераторы в углу оказались бесполезными – вернуть их к жизни было нереально. Разломанный магнитофон ценности не представлял, сотовые телефоны с раздувшимися аккумуляторами годились только в качестве булыжников, потому что удобно ложились в руку.

А чего он ждал? Ган надеялся найти прежде всего годный оружейный склад, кучу полезных инструментов, возможно, мастерскую с простейшими станками – в общем, все то, что могло хоть немного упростить их жизнь в негостеприимном окружающем мире.

С досады мужчина повалился на стул, который не выдержал такой наглости и развалился под его весом.

– Сука! – Он пинал остатки стула, пока тот окончательно не рассыпался в щепки.

В отчаянии Ган взглянул на Надю. Та стояла посреди комнаты и внимательно смотрела на него, беснующегося. Смотрела как будто даже с легким презрением, но, возможно, это тусклый свет китайских светильников, развешанных под потолком, вводил в заблуждение.

– Прости. – Мужчине стало немного стыдно за свое поведение. – Я просто ожидал большего от этого убежища. Здесь один хлам.

– Вижу. – Девушка отвернулась к стене, перебирая что-то.

– Но зато у нас есть новый дом! – Он попытался взглянуть на ситуацию под другим углом. – Здесь безопасно, он прекрасно укреплен. Нужные вещи я достану – можно пошерстить по округе, взять кое-что у местных. Вентиляцию почищу и восстановлю – руки пока еще на месте. Правда?

Надя не отвечала, продолжая чем-то увлеченно заниматься у стены.

– Построим новый мир… – Слова Гана прозвучали неуверенно.

Стоило ли путешествовать в такую даль ради призрачной мечты? Да, реальность не оправдала ожиданий, чего уж греха таить. Подобных убежищ были если не сотни, то десятки поближе. Оставалась Тайная Канцелярия, но он решил бы и этот вопрос. Да хоть разворошил бы к чертям всю эту клоаку, эту правящую верхушку, объединился бы с другими агентами, менее лояльными к режиму. Нет, это утопия. У гидры много голов – к власти уже наверняка пришла одна из них. Зато перед ним стоит сейчас та, которая не побоялась прыгнуть в этот омут. Она спасла его и кинулась за ним, не понимая, какое будущее их ждет впереди. Ведь когда они убегали из ставки Тайной Канцелярии, еще не было никакого убежища, никакого плана. Она просто отправилась вслед за ним. И хотя бы за это он должен дать ей будущее.

Задумавшись, Ган не сразу заметил ствол «макарова», который направила на него спутница. Она уже не перебирала вещи у стены, и ее рассеянный взгляд обрел твердость. Выражение лица стало хищным, даже казалось, что в уголках губ затаилась легкая усмешка.

– Надя? – Мужчина непонимающе уставился на девушку, словно видел ее в первый раз.

– Стой на месте, – холодно и четко разделяя слова, произнесла она.

И Ган вспомнил разговор с Ямахой, его подозрения по отношению к Наде, вспомнил, как равнодушно она смотрела на их драку из окна, не пытаясь ему помочь. Вспомнил про платок – теперь стало ясно, что Надя специально оставила улику для бойцов Тайной Канцелярии, чтобы они смогли их выследить. Вспомнил, как часто в последние дни он чувствовал еле скрываемый холод девушки, списывая все на усталость от их путешествия. Это не было дурацкой шуткой, этой решимости, с какой она держала его на мушке, внимательно отслеживая каждое движение, позавидовал бы опытный палач. Эту Надю он совсем не знал.

– Но почему? – Мужчина пытался втянуть эту девушку, напоминавшую льдину, в разговор, расшевелить, вызвать эмоции. Он остро нуждался хотя бы в минуте лишнего времени – его мозг не успел просчитать все варианты, найти выход из патовой ситуации.

Шаг. Маленький, едва заметный шажочек на крохотный десяток сантиметров. Но он уже немного ближе.

Она заговорила. Каждая фраза была как удар хлыста по обнаженной спине. Каждая фраза – как незаживающий рубец на израненной душе.

– Ты думаешь, ты убрал Кардинала и стал героем? Освободил всех от тирана? Вспомни, сколько крови на твоих руках, ты был его марионеткой, выполнял приказы и убивал. – Ее глаза блестели, как две льдинки, царапались и кололи.

«Поднырнуть под руку – она выстрелит, перехватить запястье и вывернуть? Рискованно». Еще небольшой шажок.

– А мне хорошо жилось при Кардинале, у меня было все. Думаешь, я втрескалась в такого изгоя, как ты? Думаешь, я такая дура, что бросила все и помчалась за тобой из-за каких-то чувств? Ты придурок, Ган.

– Тогда зачем тебе это все? – Он сделал еще шаг, липкий холод разлился по спине.

– А тебя не посещала мысль, что у меня могло быть задание?

– Какое задание? – Мужчина искренне удивился.

– Выяснить, нет ли у тебя сообщников, раскрыть возможную сеть оппозиции Тайной Канцелярии. Когда поняла, что ты действуешь один, то следовала за тобой, чтобы узнать, что ценного находится в тайнике. Дурак ты, Ган, – будто с сожалением заключила она, – дурак. Вроде крутой агент, а повелся на классический развод. На женщину повелся.

Эта информация была как удар под дых. Оглушила его, как молот, в голове застучало. Потому и следующий шаг дался трудно и слишком заметно даже для неопытного человека. Неопытной Надя не была.

– Ну и тварь же ты.

Ган кинулся вперед, но сразу понял, что катастрофически не успевает.

В закрытом пространстве выстрел прозвучал оглушительно. Пуля навылет прошила его в прыжке, мужчина упал на пыльный бетонный пол, испещренный их следами. С жизнью уходило напряжение всех последних дней, усталость, печаль. И на краткий миг, на какую-то долю секунды он даже успел почувствовать благодарность к девушке, возвышающейся сейчас над ним.

Он бежал по длинному коридору, в конце которого его ждали Оленька и Димка – счастливые, улыбающиеся. И он тоже осознал, что наконец снова счастлив.

Рулонные шторы на окнах жужжат, открываясь и закрываясь. Вжик-вжик. Туда и обратно с каждым днем. Солнечные дни сменяет дождливая пора, духота уступает место прохладе. В атмосфере полутемной комнаты одна исписанная страница ложится на другую. Это образно – в век цифровых технологий листы в Word прокручиваются одним движением мыши. Забытая кружка остывшего кофе балансирует на краю стола, грозясь обрушиться вниз и залить паркет под ногами. Главный герой на оживших страницах раз за разом штурмует неприступный бастион памяти, отступает, но не сдается. Лезут чудища из морских глубин, туман рождает неведомые образы. От некрепкой покачивающейся палубы под ногами хочется выть.

Именно так рождался роман. Он шел ко мне через испытания, не давал спокойно спать, заставлял вскакивать и набрасывать новые идеи в записную книжку телефона, чтобы не забыть о них на следующее утро. Чтобы достоверно описать тот или иной клочок суши – приходилось с утра мчаться и исследовать локацию на месте, бродить по берегу, заглядывая под каждый камешек, месить грязь полувысохшего болота, разглядывать противоположный берег Цимлянского рукотворного моря. А уж Архипо-Осиповку, одно из любимых мест на нашем побережье, я изучил вдоль и поперек. Так уж повелось, что я пишу романы только о тех местах, где побывал лично.

Банально звучит, но роман – о людях. Он еще раз показывает, что не бывает однозначно плохих и однозначно хороших героев. Свет и тьма живут бок о бок, и живут вполне себе по-соседски: ворча вслед и мило улыбаясь при встрече лицом к лицу. В каждом из нас есть тьма и свет, только количественное соотношение разное.

Мне кажется, в постъядерном мире невозможно быть только хорошим. Жизнь не позволит, окружение не позволит. Поэтому мне интересно было поставить героя в такую ситуацию, когда мрак и свет схлестнутся внутри него в битве, не желая уступать друг другу, и понаблюдать, как он сможет выпутаться из ситуации. И сможет ли?

Я ведь сознательно не рассказываю ни о романе, ни о его главном герое. О чем ни напиши – спойлер на спойлере, а я знаю, что многие читают сначала послесловие (и я в том числе). Я искренне надеюсь, что «Черноморье» понравится читателю. Он вышел непохожим на два моих предыдущих сольных романа. Я опять следую принципу – экспериментировать с формой и содержанием, так как не люблю писать одинаково. Или по-прежнему ищу себя. Одно могу сказать – роман можно смело читать отдельно, это не продолжение «Летящего вдаль», но в нем найдут место упоминания о событиях прежнего романа, а также встреча кое с кем, уже узнаваемым. Небольшое пересечение со старыми героями нисколько не запутает понимание сюжета.

Могу сказать, что я очень рад, что сдержал обещание, данное себе и читателям, что я закончу «Черноморье». В общей сложности – от разработки синопсиса до послесловия – у меня ушло почти два года на роман, но бо́льшая часть написана за последние восемь месяцев. Так что я с огромным нетерпением жду, когда получится подержать книгу в руках, разглядеть обложку, перелистнуть страницы, вдохнуть свежий запах типографской краски. И очень надеюсь, что наша с вами встреча на страницах романа – не последняя.

А теперь перейдем к благодарностям. Огромное спасибо:

Вадиму Чекунову и Вячеславу Бакулину за доверие и возможность публиковаться;

Анне Калинкиной за поддержку, терпение, вычитку;

Анастасии Калябиной – надеюсь, работать со мной было легко;

Ольге Швецовой за творческие пендели;

Маше за то, что всячески поддерживала и поощряла мое творчество, находилась рядом;

всем моим родным, близким и друзьям из всех уголков страны (если начну перечислять – займет не одну страницу, поэтому скажу им лично). Друзьям и коллегам из S7. Всему Волгодонску. Спасибо, что вы есть у меня!

До новых встреч!

Примечания

1

Перила, поручни.

2

Бить склянку – означает бить в колокол каждые полчаса.

3

Сесть на банку – сесть на мель.

4

Бакштов – трос, который выпускают за корму стоящего судна. К нему привязываются обычно лодки, катера.

5

Анкерок – бочонок, в котором хранят пресную воду или другую жидкость, припасы.

6

В данном контексте обыгрывается английское слово «gun», которое переводится как «ружье». «Gun» произносится так же, как имя героя.

7

От англ. dreamteam – команда мечты.

8

Подробнее о постъядерном Волгодонске и его общинах можно прочитать в романе «Летящий вдаль».

9

Подробнее о Ямахе и его приключениях можно прочитать в романе «Летящий вдаль».

Content

Виктор Лебедев
Метро 2035: Черноморье

Пролог

Глава 1 Говорящий с туманом

Глава 2 Потерпевший

Глава 3 Жизнь продолжается

Глава 4 Подводная ферма

Глава 5 Улей

Глава 6 Пираты

Глава 7 Подготовка к экспедиции

Глава 8 Царство тумана

Глава 9 Лайнер «Азов»

Глава 10 Древнее зло

Глава 11 Адмирал

Глава 12 Тени прошлого

Глава 13 Кардинал

Глава 14 Бегство

Глава 15 В путь

Глава 16 Отшельник

Глава 17 Южные степи

Глава 18 Волгодонск

Глава 19 Цимлянское море

Глава 20 Цимлянск

Глава 21 Финал

Примечания