Развалины часовни

Блоги, статьи, рассказы

Роман Грачев

Я лично пишу для своих детей, чтобы они после моей смерти все это прочитали и поняли, какой у них был золотой папаша, и вот тогда, наконец, запоздалые слезы раскаяния хлынут из их бесстыжих американских глаз!

Сергей Довлатов

Дизайнер обложки Роман Грачев

Редактор Роман Грачев

© Роман Грачев, 2018

© Роман Грачев, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4490-6402-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Привет! Если мы с вами до сих пор не знакомы, не дружим в социальных сетях и вы не читали ни одного моего романа, то я понятия не имею, каким образом у вас в руках оказалась эта книга. Это сборник моих записей в блогах, статей, заметок, рассказов и миниатюр, созданных за 13 лет. Я писал о жизни, о любви, о политике, о людях и, в общем, собрал в одном месте все более-менее достойное внимания. По большому счету, сборник я сделал для себя. Возможно, кто-то порекомендовал вам эту книгу, а может, вы просто решили занять себя в свободную минуту необременительным чтением и кликнули ссылку «скачать бесплатно». Тогда давайте знакомиться.

Меня зовут Роман Грачев, и если вам интересно, настоящее ли это имя, то я не знаю, что ответить. Под ним я живу и работаю добрую половину своей жизни. Так что оно тоже моё.

Родился я в 1973 году в Челябинске, где по сей день и живу. Писать начал еще в начальной школе, свидетельством чему служит письмо из редакции «Пионерской правды» с рецензией на какую-то мою раннюю повесть про говорящего кота по имени Аристарх. Если бы не сей чудный документ, я бы до сих пор сомневался, что это случилось.

Первый большой роман написал в восьмом классе. Он был ужасен. После службы в армии стало получаться лучше, но все равно настолько плохо, что перечитывать свои ранние труды я сейчас не решусь.

Одновременно с литературой занимался музыкой. Выпустил два альбома на компакт-дисках. Покатался с концертами, позвучал в приемниках, помелькал в телевизорах.

В 1998 году пришел в газетную журналистику. Через пару лет, в начале нового века, занесло на радио. За 16 лет прошел четыре радиостанции: «Олимп», «Авторадио», «Наше радио» и «Комсомольская правда» — выпускал информационные, развлекательные, тематические программы, брал интервью, вел ток-шоу и занимался миллионом других вещей.

Пытался заочно окончить Челябинский государственный университет (факультет журналистики, 1999 г.), однако в силу возраста, профессиональной загруженности и больших сомнений в способности писать конспекты и сидеть за партой покинул его после третьего курса.

В 2004-м подписал первый серьезный контракт на издание и экранизацию своего романа «Молчи и танцуй», посвященный радио и шоу-бизнесу. После смены власти на НТВ проект был заморожен. Далее я продолжал беспокоить издателей, в итоге в 2009 году на АСТ вышла бумажная трилогия «Экстрасенс». Кажется, остатки еще можно заказать на «Озоне».

К настоящему моменту написано и издано в различных вариантах 12 книг — детективы (серия «Томка»), триллеры, мистика, один любовный роман, одна социальная утопия и даже автобиографический сборник «Знаешь, доча…». Все они находятся в продаже во всех крупных электронных магазинах мира, также можно заказать и бумажные издания. Ознакомиться с моим полным собранием сочинений вы сможете в конце этой книги.

Что касается «Развалин часовни», то хочу отметить следующее. Никакой системы в подборке текстов нет, потому что систематизировать их невозможно. Отсутствует и указание дат написания. Я просто сбросил все в одну кучу и даже не утруждал себя серьезным редактированием. Будем считать, что эти тексты — случайные слепки времени, фиксация мыслей и чувств. Так иногда снимаешь со шкафа коробку с документами, чтобы найти нужную бумажку, и вдруг залипаешь на несколько часов, перебирая исторические артефакты.

Надеюсь, вам будет интересно и вы проведете со мной небольшую часть своей жизни. Если нет — что ж, вы ничего не потеряете, даже деньги.

Блоги

Секрет

Когда коту делать нечего, он… за солнечным зайчиком гоняется.

Когда у писателя выпадает выходной день, свободный от добывания хлеба насущного, он с утра занимается всякой ерундой: торчит в соцсетях, интересуется свежими новостями (что там у Трампа в Воронеже — все подъезды загадил?), три часа мучается с обложкой новой книги, переставляя туда-сюда пляшущие буквы, а уж потом, когда от кофе и сигарет башка норовит отделиться от шеи, приступает к работе над текстом… и вскоре понимает, что ни черта не пишется, потому что на дворе весна, родная дочь планирует сбежать на день рождения, притомившиеся от войны с обложкой глаза уже ничего не видят, спина чешется между лопатками, и вообще — жизнь несправедлива…

Но ничего. Когда молодые и пытливые слушатели твоих лекций спросят, как пишутся книги, ты сделаешь умное лицо и расскажешь о терзаниях и метаниях, о поиске сюжета, выстраивании композиции, подборе правильных наречий и прямой связи с Космосом.

В чем же секрет писательства на самом деле?

В том, чтобы спина не чесалась.

О важности первых страниц

Новых книг сейчас издается и заливается в сеть неприличное количество. Хороших, средних, а то и вовсе отвратительных. Словом, самых разных новых книг — миллион.

А современный массовый читатель все время куда-то несется, бежит, едет, клюет носом под ночником или ест круассан утром в кофейне. Ему надо интересно. Если он возьмет новую книгу и с первых же страниц начнет с усилием продираться через ряды колючей проволоки слов, то он ее с большой вероятностью отбросит, будь она хоть трижды гениальная или лауреат Русского Букера. Нынешнего читателя нужно с первых страниц хватать за соски, а то удерет к своим социальным сетям или пиву.

По причине тяжеловесности первых страниц я сам отложил несколько книг, оказавшихся на поверку вполне достойными.

Про любовь и «Питер FM»

(не выбрасывайте старые DVD)

Я воспитал дочь киноманкой. Ни один уик-энд, что мы встречаемся, не обходится без пары домашних киносеансов. Мы так привыкши уже пять лет. И да, за эти пять лет я показал ей все, что мог. Все лучшее из своих каталогов — от детских сказок до триллеров Джорджа Ромеро и Стивена Кинга. С каждой неделей выбирать фильмы становится все сложнее.

И в ход пошел мой старый DVD-архив.

Тут я должен сказать, что 10—15 лет назад, задолго до покупки современного BD-кинотеатра, я хватал диски пачками. Буквально с каждой зарплаты штук по пять-десять. Причем большинство из них лицензионные, по серьезным ценам. И, увы, большинство из них я смотрел лишь один раз. Вот отдашь так рублей 300 за прекрасно оформленное издание, глянешь разок — и на полку. И вроде жалко, и пересматривать неохота.

Одно из таких изданий я и обнаружил.

«Питер FM» — российская мелодрама из обоймы громких премьер канала СТС 2006 года, которую я смотрел лишь раз. Заметил, что повзрослевшая дочь подсела на истории любви, и решил ей это показать. Тем более что сам давно не видел. И что вы думаете? Отлично зашло!

Легкий, чистый, немного наивный, со светлыми лицами. Парализующий одним своим голосом Евгений Цыганов, милашка Катя Федулова, забавные представления о том, как работает радио (ни одна нормальная станция в середине нулевых не работала с CD — только на компьютерных софтах), милые телефоны-раскладушки и вера в то, что человека можно полюбить только за его голос. Да, и каналы Петербурга, и дождь…

И еще некое освежающее напоминание о том, какими могут быть истории любви. Непростыми, но без геморроя. Колющими, но без депрессии. С грустью, но без боли…

Вспоминается роскошная песня Макса Леонидова:

«Я бы рассказал ему, что Любовь — это не тиски и не кабала.

Я бы рассказал ему, что Господь — это не кресты и не купола»…

Да, конечно, многие скажут, что кино — не жизнь, но это совсем не значит, что в своем относительно молодом возрасте нужно перекидывать дерьмо совковой лопатой в сидячем положении.

Не зря я потратил эти 300 рублей на диск десять лет назад. Инвестиции в душу всегда окупаются.

P.S. Прошу прощения у поклонников совковых лопат.

Сердцеед

Люблю, грешным делом, посидеть вечером в нашем маленьком тихом дворе. Подышать перед сном свежим воздухом, подумать о вечном — то есть о проклятых суетных планах на завтра. Вот и давеча присел на широкую лавочку-качалку, оттолкнулся от земли, раскачиваюсь, вытянув ноги. Хорошо так, тихо, душевно…

— Молодой человек! Можно к вам присоединиться?

Оборачиваюсь на голос. В компанию ко мне напрашивается экземпляр, воспетый когда-то Вадимом Степанцовым из группы «Бахыт-Компот»: «По улицам бродят мерзкие бабищи, опухшие от водки и неправильной пищи». Ну, что делать, я мальчик воспитанный, сразу не посылаю, даю сперва слово молвить.

— Валяй, — говорю. А у самого рука лежит на спинке качалки.

— Вы только ручку свою уберите, а то вдруг жена ревновать будет.

Присаживается эта вечерняя нимфа рядом и начинает допрос:

— Точно ревновать не будет? Жена-то?

Отрицательно качаю головой, сдерживая хохот. Был бы я женат, речь бы шла не о ревности, а о дезинфекции.

— Это хорошо, когда жена не ревнивая, — вздыхает нимфа. — А она у тебя вообще есть, соколик?

Тут я поднимаюсь и иду к своему подъезду. Идиллия нарушена.

— Стой! — кричит вослед. — Не уходи! Останься!

«В который раз разбил девичье сердце», — подумал я.

Открывая дверь ключом от домофона, слушаю пламенную речь в исполнении нимфы — то ли проклятия, то ли скорбь…

Вы нас, писателей, спрашиваете: как вы придумываете своих персонажей?

Да никак! Вот они, во дворе сидят, по земле ходят. И просят вернуться.

Информационная интоксикация

Когда-то мой мозг был гораздо больше (или я просто использовал его процентов на 20 против обычных 10-ти). В него влезали новости политики, экономики, культуры, искусства, социологические данные, телевизионные ток-шоу, стенограммы, отчеты, аналитика, театральная и кинокритика, списки продуктов, необходимых для приготовления сносного ужина, имена одноклассников дочери… словом, в черепушку влезало все, что составляет обыденную жизнь журналиста, обязанного ежедневно выходить к аудитории, и еще немного личного.

Но вот — перебрал…

Наблюдаю споры друзей и подписчиков в сетях, внимательно следящих за ходом голосования на выборах, и улыбаюсь в небритый подбородок: ребята, эта музыка будет вечной, даже если вы замените батарейки…

Когда попадаются на глаза горячие батлы о неубранных в Челябинске улицах, болотах, грязи и предстоящих саммитах ШОС и БРИКС — фыркаю: елки-зеленые, вы не устали каждый год это обсуждать? Вы еще про трамваи вспомните и ларьках с шаурмой…

А эти песни: «Где там весна заблудилась?!»

Да придет она, куда денется! Дембель неизбежен.

Невозможно, друзья, вариться в этом круглые сутки. Нельзя.

Кружка чая с малиной, томик Пушкина на коленях и думы о вечности — наше всё.

Берегите себя.

Читайте хорошие книги.

Мои, например))))

Патриотизма пост

Родину любить — это не березку целовать. Патриотизм — чувство интимное, тихое, не терпящее грома барабанов и визга труб. Любви вообще нельзя научить, и заставить любить тоже невозможно. Любовь можно только вызвать. А родина — это, прежде всего, твои близкие люди, твои родители, братья и сестры, родной двор, родной город, в котором ты вырос, родной язык… но уж никак не мужик в костюме, которого с утра до вечера показывают по ящику.

Представь, что Родина — это такая Большая Мама. Если она заболела, какова реакция нормальных родных детей? Правильно, они попытаются ее вылечить, а для этого нужно сначала поставить диагноз. К сожалению, многие из нас предпочитают бегать по двору с барабаном, плеваться в соседей и орать во все горло, какая у нас великая мама, вместо того чтобы вызвать врача…

Признаюсь, не моя аллегория. Это я спер у Александра Маленкова, главного редактора журнала «Maxim» — того самого, который с сиськами (я про журнал).

Ладно, терпеть не могу эту патриотическую тему.

Саморазвитие

Зашел по обыкновению в книжный магазин, полистал новинки. Маркетологи издательств изощряются как могут: «Эта книга взорвет вам мозг!», «Такого детектива вы еще не читали!», «Супер-пупер-мега бестселлер!». Бьют прямо в сердце: «Ты очень хочешь это купить за 600 рублей. Посмотри, какая обложка, понюхай бумагу… Стой, падла, касса в другой стороне!!!».

Ну да, мы же только вчера вылупились из яйца, и жестокое убийство мадам Грицацуевой круглосуточным прослушиванием песен Стаса Михайлова может взорвать наш неокрепший мозг. Где-то у меня завалялись лишние 600 рублей… А, нет, черт, дырка в кармане! Извини, Эксмо…

На днях, поддавшись на похожие рекомендации, скачал в энторнете книгу одного товарища — бизнесмен, коучер, бывший мэр, бывший зэк. Книга про личностный рост, что-то там про режиссуру своей жизни. Нет, я не тратил деньги — книгу парень выложил бесплатно, а издатель напомнил, что ее уже скачали 3875 раз (любовь нашего читателя к халяве — отдельная тема). Ну, качнул и я, дабы узнать, как получить премию «Оскар». Начал читать…

И шо ви полагаете, Сара?! Вот тезисы:

«Скажи себе правду! Вот признайся себе честно — ты мудак! Ответь себе на вопросы! Сделай первый шаг!!!».

Твою же ж маму… Коучер… 3875 скачиваний…

Однажды перебирал свой архив и нашел, где я это уже читал. Точнее, писал.

Сам.

Почти 20 лет назад.

Жизнь бурлит

Пошел в лабаз — приспичило схомячить что-нибудь перед сном. Выхожу из подъезда, бабушка стоит на крыльце. У нас часто кто-то стоит, мечтая попасть внутрь без ключа. Так что не обратил внимания.

Возвращаюсь из лабаза, вижу — бабушка стоит на месте, но уже чуть не плачет. Дрогнуло сердце юного бурундука, спрашиваю: «Вам помощь нужна? Что-то случилось?»

Испуганно в ответ: «Сынок, не слышу ничего!».

Громче повторяю вопрос. Ответ: «Машину жду! Нету!!!». То ли такси вызвала, то ли еще чего. Стою и думаю, чем же ей помочь-то…

Буквально через 5 секунд подкатывает то ли «гранта», то ли «логан», из машины выскакивает юная леди и забирает бабушку. Наверно, внучка. Напоследок спрашиваю: «Все в порядке?», — и, получив утвердительный ответ, вхожу в подъезд.

Жду лифта. Кабина спускается сверху с какими-то нестандартными звуками. Когда двери открываются, на площадку выходит счастливая молодая семейная пара, причем у девушки на плечах три (!!!) кошки, и все орут (у меня возле дома ветклиника). Молодые люди смеются…

Еду в лифте к себе. Подъезд полон запахов семейных ужинов — рыба, мясо, овощи.

К чему это я?

У жизни, как у дисплея компьютера или смартфона, миллионы цветов.

Короче, не знаю.

Сны и сновидения

В детстве у меня был двоюродный брат… Ну, может, он и сейчас есть, дай бог ему здоровья, но я давно потерял его из вида. Нелегкая судьба у парня…

У него была странность, одна из многих: он при встрече обязательно рассказывал мне свой сон. Вот мы с вами обычно спрашиваем друг у друга «как дела? Что на работе? Как здоровье?» — а он с порога: «Короче, мне вчера сон приснился»… И далее шла белиберда минут на десять, из которой я понимал только то, что он ночью таки спал.

Сейчас, боюсь, я буду как мой двоюродный брат, потому что второй день подряд хочу рассказать сон.

Сегодня во сне я влюбился. Такое со мной впервые. Обычно ведь снятся бывшие, несостоявшиеся, а то и просто знакомые, но тут — прекрасная незнакомка. Такая милая девушка, которой я, кажется, тоже был сильно небезразличен. Мы вместе выступали на сцене, пели в один микрофон старую песню братьев Меладзе «Одиночество» (кстати, шикарная песня), она клала мне голову на плечо… Все было так трогательно и нежно… Потом я куда-то бежал с автоматом (двоечникам снятся уроки математики в школе, а служивым — марш-броски в сапогах), мной командовал Охлобыстин, а когда я возвращался, искал в толпе Ее… Вот правда! Уж казалось бы, навешал замков на сердце, а тут какой-то нереальный и притягательный островок тепла…

Проснулся с Меладзе в голове…

«Жениться тебе надо, барин».

«Не, ребяты-демократы, только чай!»

«Я» или «Они»

Дело было прошлой осенью. После небольшой творческой встречи с участниками фестиваля «Журналина» я прогуливался по припорошенной свежим снегом территории базы «Лесная застава». Анализировал впечатления, так сказать, и дышал свежим воздухом. Воспользовавшись моим одиночеством, ко мне обратился один из присутствовавших на встрече юных журналистов:

— Я хочу писать книги. С чего мне начать?

Вопрос застал меня врасплох. Дело в том, что у меня никогда не было способностей учить тому, что умею сам (немногочисленные посетители моего кружка по игре на гитаре, которым я хотел надеть инструмент на голову, могут это подтвердить). Откуда я знаю, как научиться писать! Прочтите десятки чужих книг, изведите тонны бумаги, как я, истопчите башмаки в вояжах по московским издательствам — и узнаете.

Но вряд ли этот ответ удовлетворит страждущего, которому писательская слава нужна уже завтра.

В тот вечер я отделался общими фразами. Внятный ответ сформулировал позже.

Начните с набросков. Опишите прожитый день, каким бы пустым он ни был. Пустота — тоже хороший сюжет. При этом для начала лучше использовать форму повествования от первого лица. Местоимение «Я» упрощает стилистическую задачу — можно использовать разговорный язык, можно экспериментировать и плевать на приличия. Для упражнений в малых формах вполне сойдет.

Но если замахиваться на более крупное произведение, первое лицо существенно ограничивает возможности. Местоимение «Я» становится своеобразной камерой «GoPro», приделанной ко лбу: в поле вашего зрения попадает только то, что происходит с вами, а остальные ветви сюжета можно восстановить только по косвенным данным (исключение — произведения в стиле «а сейчас я вам расскажу историю, которая случилась с принцем Ольбрыхским и его верным конем Дундуком в Королевстве Вечной Мерзлоты»).

Для себя я решил эту проблему с помощью приема, который называю «эффектом Розы Досен». Позволю процитировать свой собственный роман «Край непуганых»:

«Когда в конце девяностых на российские экраны вышел фильм Джеймса Кэмерона «Титаник», кто-то из критиков решил блеснуть остроумием. Дескать, если рассказ о катастрофе ведется от лица выжившей пассажирки, престарелой мадам по имени Роза, то получается, что она сумела побывать в каждой шлюпке, в каждой каюте, в рубке капитана, в ресторане первого класса, в котельных и черт знает где еще. То есть видела всё-всё в деталях, о чем и рассказала экипажу «Мстислава Келдыша». Но это же смешно!

Что ж, таких кинокритиков я знавал лично. Бестолковые, искрящиеся юмором, любящие не кино в себе, а себя в кино…

На самом деле, в «Титанике» использован распространенный прием: Роза Досен ведет СВОЙ рассказ перед теми, кто ее слушает, и ровно о том, чему она стала свидетелем, а режиссер, в свою очередь, показывает зрителям уже полную картину произошедшего».

Не бог весть какая тонкая наука, но работает…

И чего это я разумничался с утра в воскресенье?

О чем книга?

Написание аннотаций — занятие, взрывающее мозг. Особенно если у тебя жесткий лимит знаков. Извернись ужом, но объясни в общих чертах, чего ты тут понаписал на 400 страниц.

— О чем ваша новая книга?

— Ну, она об исканиях, метаниях, о сострадании…

— Конкретно о чем?

— Ну, я ж говорю — об исканиях… Еще о добре и зле, об их вечном противостоянии… О жадности, корыстолюбии…

— Хотелось бы все-таки больше ясности.

— Ну, еще она о любви…

— Это понятно, но…

— Не только о любви мужчины к женщине, но еще о любви к Родине, о желании сделать ее лучше…

— Господи, можешь ты русским языком рассказать, о чем книга?!

— Да твою ж мать!… Короче, жил-был один мужик, которого все достало. Сел он в поезд, поехал, сошел на станции в каком-то левом городе хот-дог сожрать, погулял по вокзалу, а поезд уехал. А в городе одни психи живут — ментов не боятся, налоги платят, мэра сами выбирают, ипотека у них 5 процентов годовых и курс доллара 5 рублей. Охренел мужик от жизни такой и решил там остаться, потому что если он не останется, то городу может кирдык настать.

— Почему кирдык?

— Потому что кое-кого жаба задушила!

— Ну вот, совсем другое дело. Только в пятьсот знаков не уложились.

В общем, вы понимаете. Бессмысленно писать на пачке чая о его «легком и изысканном аромате» и «тонком букете». Заварят, попробуют и скажут все, что о нем думают.

Про «Движение вверх»

Я иногда вредный и упрямый (многие считают, что не «иногда»), и если мне изо всех говорящих отверстий целый месяц втюхивают какой-то фильм, я автоматически не хочу его смотреть. Пусть его даже хвалят, превозносят — вот не хочу. Я понимаю, когда маркетингом фильма занимаются компании-мэйджоры и дистрибьюторы — закладывают бюджеты, вырабатывают стратегии, то есть идет нормальный прокатный бизнес-процесс. Но когда агрессивным «маркетингом» занимается государство посредством своих ручных телеканалов, у меня внутри все бунтует. Вот идите лесом, ребята, занимайтесь здравоохранением, образованием, экономикой, а кино снимать и потом мне его впаривать не надо. Если приспичит, потом посмотрю, когда истерика ваша прекратится, пересчитаете вы эти миллиарды сборов и направите их на строительство дворцов в Геленджике и покупку яхт в Барселоне.

Но тут случилась оказия: впаривать мне фильм принялась дочь, посмотревшая его с матерью в кинотеатре. Тут уж другое дело, родная дочь — это вам не Мединский с Драпекой. Пришлось скачать и посмотреть в выходные дома. И вот что имею сообщить.

Бесспорно, снято очень круто, особенно сам финальный матч Олимпиады, проходящий практически в реальном времени с таймером и счетом на экране. Такой сложной постановочной работы в нашем кино еще не делали (по крайней мере, я ничего подобного не видел, даже «Легенда 17» нервно сидит на скамейке запасных). Словом, за технологии и размах заслуженные пять баллов.

А вот остальное вызывает вопросы. Но поскольку их и так уже все обсудили, то я просто вынесу резюме: если убрать идеологические выхлопы и ностальгические сопли по Советскому Союзу (для большой части зрителей это лишь слезы по ушедшей молодости, не более того) и не сравнивать фантазии авторов с реальными персонами и событиями, то будет просто хорошая спортивная драма.

Правда, в Голливуде их штампуют пачками, а у нас каждый раз будто Гагарина в космос запускают… и втюхивают, втюхивают, втюхивают, размахивая знаменами.

Профессия

Перечитал на днях «Здесь было НТВ» Виктора Шендеровича: как дербанилась лучшая телекомпания страны, как нагибалась лучшая информационная служба, как трусили и сбегали крысы с тонущего корабля, как, простите, ссучивались «честные и неподкупные журналисты». Взгляд из сегодня, из 2017-го, утвердил меня в моем решении оставить на время эту профессию. В какой-то момент я понял: если я буду продолжать делать то, что я делаю, я не смогу смотреть в глаза своей дочери.

Всем своим друзьям, честным и порядочным, которых люблю и уважаю, пытающимся задержаться и балансировать, я искренне желаю удачи. Всем остальным Бог судья.

Надеюсь, вы разберетесь, кто есть кто.

Все покойные одинаковы, но некоторые — покойнее

История из начала девяностых.

Как-то собирался к друзьям в Нижний Новгород. Вечером поезд, бегаю по городу, закупаюсь в дорогу, а тут весь центр перекрыли напрочь. Везде патрули, транспорт не пропускают, дождь, я бегаю мокрый, водители матерятся и сигналят. И тут на моих глазах один совсем уже доведенный до стадии «всех перережу!», которого тормознули у гостиницы «Малахит», выскакивает из машины и подходит к гаишнику. Короткий диалог воспроизвожу дословно:

«Слушай, командир, какой козел опять приехал?!» — возмущается водила.

«Козел умер», — с ухмылкой отвечает гаец.

Это были похороны какого-то випа.

Пятиминутка ненависти

Изо всех утренних кофемашин доносится — атмосфера ненависти, атмосфера ненависти, надо быть добрее друг к другу, надо быть терпимее, иначе мы все друг друга поубиваем… И я соглашался.

А однажды утром ехал на эфир в переполненном ПАЗе (да, в силу классовой ненависти к страховщикам за двойное повышение тарифов ОСАГО и по причине нежелания постоянно латать и чинить своего китайского первенца я полгода назад стал убежденным пешеходом). Короче: рано утром, вольготно присаживаясь перед кабиной полупустого ПАЗа на своей конечной остановке, я к середине пути становлюсь уже намертво зажатым хмурыми и сонными согражданами. Так вот, на этой самой середине пути автобус ломается и встает. У него на остановке не закрылась дверца. Треть салона покорно стала вытекать наружу, но тут кому-то пришло в голову крикнуть: «А деньги за проезд вернуть?!». Расстроенный таким поворотом событий водитель (кстати, славянин), в сердцах бросил им на растерзание свой пластиковый контейнер с мелочью. И тут началось…

Двадцать человек разом ломанулись за своими кровными 18-ю рублями. В глазах пылали гнев и жажда справедливости. На пути между ними и контейнером был только я. Еле пробился сквозь толпу на выход.

В общем, в то утро даже я, весь из себя толерантный и терпимый, испытал очень сложные чувства по отношению к соотечественникам.

Старик Собакин

Была такая история.

Кажется, декабрь 1989-го. Мне шестнадцать. Мороз жуткий, эпидемия гриппа, поэтому новогоднюю Ёлку во дворце спорта «Юность» отменили. Но подарки надо забрать — времена-то полуголодные, а там, в этих шелестящих пакетах, всяких невкусных конфет и псевдо-шоколада на три детских персоны. С чаем-то оно хорошо пойдет. Ну, я как старший сын, собрался да поехал.

Забрал подарки. Стою на пустынной остановке, жду семнадцатого трамвая. Постепенно цепенею. Но не от мороза.

Рядом со мной по площадке мечется собака — небольшая такая, видно, что домашняя, ухоженная, с ошейником, не бродячая. Но одна. Потеряла хозяина. Плачет, скулит, в панике озирается. А вокруг в радиусе сотен метров никого нет — мороз ведь трескучий.

Комок в горле…

Сел я в трамвай, наконец. Отъезжая, все смотрел и смотрел на бедного пса, оставшегося в полном одиночестве в продуваемом насквозь холодном мире. А тот все метался и метался. А потом трамвай ушел за поворот.

Конфеты трескать я в тот день не смог.

Очень часто вспоминаю этот момент. Вот и сегодня почему-то вспомнил.

Мы строили, строили…

Ни разу не фанат Советского Союза (разве что в части тоски по туманной юности). Но вот еду по городу и смотрю в окно: гигантское здание «Промстройпроекта», обувная фабрика, гигантский Теплотехнический институт. Тут же вспоминаются Гипромез, часовой завод и другие научно-производственные монстры…

Они строили институты. Институты, Карл! Возможно, бесполезные для народного хозяйства, но — институты!!!

Нынче ничего, кроме торговых и офисных центров, не строят.

По-чесноку

С уважением отношусь к искренним поздравлениям с 1-м сентября. Верю тем, кто действительно радуется этому дню — как родителям, отводящим своих чад в первый (второй, третий, восьмой и даже одиннадцатый) класс, так и самим детям, если им это действительно в кайф. Цветы, фото в сетях, ностальгия. «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…». Сам такой… только спустя почти 30 лет.

Но давайте по-чесноку.

Кого из нас не ломало 31 августа, что завтра на уроки? Кто из нас не ненавидел математичку (историчку, русичку, биологичку)? Кого из нас не преследовали насмешки одноклассников за неожиданные прыщи на роже, за нелепый наряд, который ты натянул на свое тщедушное тело по наставлению мамы или бабушки? За неудачный ответ у доски? За глупую шутку? Да или хотя бы просто так?

Мне моя взрослеющая дочь после посещения традиционной встречи одноклассников и учителей в конце августа написала в вайбер: «Господи, пап, забери меня отсюда! Верни мне это гребаное лето!». Чуть сердце не разорвалось… потому что я все это тоже очень хорошо помню.

Иногда в разговорах с ней о школьных проблемах говорю: «Вот встретишься с ними лет через двадцать — будешь любить со страшной силой. Всех без разбору. Включая учителей».

У меня так и было. Встречались с одноклассниками недавно и убедились, как всё эфемерно: примадонны класса торгуют рыбой, середняки спокойно выращивают детей, гадкие лебеди взлетели до небес. «Жизнь все расставит по местам, малыш», — говорю я.

Она верит. Но ждать этой расстановки очень уж долго, а на уроки — уже завтра.

Словом, друзья взрослые, мы в этот день такие размякшие и романтичные исключительно в силу своего возраста. Отмотайте себя до их лет и скажите честно: никогда не хотели заложить бомбу под здание?

Кажется, Элвис Пресли пел: «Не будь жестоким к школе».

Мы и не будем жестокими. Но будем честными. Всем, что в нас есть, мы обязаны именно ей. И чем-то светлым, и чем-то дурно пахнущим.

Тело

Рассуждая о триумфе Стивена Кинга в кино, обычно принято упоминать два безоговорочных шедевра — «Побег из Шоушенка» и «Зеленую милю», руку к которым приложил друг писателя Фрэнк Дарабонт. Спорить не буду, присоединяюсь. Но хотел бы добавить третью картину, о которой незаслуженно забывают (по крайней мере у нас в России).

Это «Останься со мной» Роба Райнера 1986 года выпуска.

Экранизация моей любимой вещи Кинга — повести «Тело» (или «Труп», кому как больше нравится). История о четырех мальчишках из неблагополучных семей, которые в далеких шестидесятых на излете лета отправились на поиски тела своего сверстника, погибшего под колесами поезда.

Бережно перенесенное на экран теплое ностальгическое творение автора, блестящие актерские работы пацанов, многие из которых стали звездами Голливуда, саундтрек… что еще?

Глубокое сожаление об утрате Ривера Феникса — актера, который в свои подростковые годы на экране творил то, за что дают Оскаров.

Словом, очень рекомендую, если до сих пор не знали. Сначала читать, потом смотреть.

P.S. Да, негодяй Кифер Сазерленд очень хорош.

Мой путч, мой рок-н-ролл

Больше четверти века назад, когда некоторое количество одутловатых лиц из Политбюро ЦК КПСС обеспокоились движением страны «куда-то не туда», я кочумал в казарме мотострелковой роты в некогда секретной части под Нижним Новгородом. Мы мало чего успели сообразить, но шухер тогда поднялся знатный. В казармах ночью дежурили офицеры, готовые поднять роту и отправить «на Москву» (для духов польза — старики мочить не будут, хоть за это спасибо одутловатым лицам). О происходящем узнавали из телевизора, который висел над выходом из расположения. А телевизор тогда в истерике метался между «Лебединым озером» и «Горите вы все в аду». К чести Останкино, ближе к развязке телевизор-таки повернулся лицом к народу — объективные репортажи с баррикад у Белого дома пошли косяками…

Через пару дней все закончилось.

Да, перемены случились. Я пережил их именно в армии, пока вы тут, гражданские, за колбасу дрались. Во-первых, я единственный в части (!) догадался подсказать руководителю нашего духового оркестра, где я подвизался дуть в трубу и бить в барабан, что у нас в качестве государственного гимна отныне не Александров, а Глинка. Благодаря этому старший прапорщик Хахалин избежал инфаркта и не добавил седины себе в шевелюру (едва ли воинская часть отметила этот факт в своей летописи, но будьте уверены — спас наш оркестр от позора рядовой РГ из Челябинска).

Во-вторых, отправившись в краткий отпуск домой в октябре 1992-го, я понял, чего именно одутловатое Политбюро пыталось нас лишить: это еда, пиво на каждом углу, сникерсы, марсы, более-менее приличная одежда и прочие животворящие блага. Волосы на моей дедовской голове вставали ежом, когда я смотрел на то, во что превратилась страна, которую я покинул полтора года назад. В этой стране наконец-то можно было выглядеть человеком. Вот как бы два главных впечатления после того переворота 1991 года. Что сейчас, спустя столько лет?

Жопа. Она, родимая.

Как метко заметил один из табуированных ныне сатириков, собака, сорвавшаяся с цепи, побегала с лаем по деревне, вкусила свободы, испугалась сложностей и метнулась обратно в будку, где ее ждала хозяйская похлебка.

С возвращением в будку, страна! Как похлебка? Мясо попадается еще? Проверьте надежность цепочки, кстати.

Что самое поганое: многие мои сверстники, «дети перестройки», сейчас искренне тоскуют по Советскому Союзу, когда подтирались передовицей «Правды», а в очередь за колбасой вставали в шесть утра.

Четверть века коту под хвост. Рок-н-ролл по-нашему.

О природе стремления к абсолютной власти

Всегда пытался понять мотивацию литературных и киношных злодеев, стремящихся захватить мир (поработить человечество, уничтожить Вселенную и т.д.). Ну, добился ты цели — и чего?

Понятное дело в реальной жизни. Узурпировал власть, уселся за высоким забором, жрешь из золотых тарелок, летаешь на персональных самолетах, плаваешь на элитных яхтах. Страна на тебя пашет, а ты время от времени подбрасываешь народу мясные обрезки, чтобы совсем уж не загнулись (если загнутся, кто ж пахать будет?). При этом все тебя обожают, а для некоторых отщепенцев, которые обожают как-то неискренне или совсем уж в глубине души, есть автозаки. Словом, тут мотивация предельно ясна: живи, жируй, поглаживай свое самолюбие, пока не вынесут вперед ногами на празднично украшенном лафете.

А вот с литературными и киношными злодеями прям беда. Например, на кой ляд Человеку В Черном из экранизации «Темной башни» Стивена Кинга (Мэттью МакКонахи) уничтожать Башню и расфигачивать Вселенную? Ты потом, когда мир обратится во прах, чего будешь делать? В потемках на углы натыкаться? Вот у тебя невероятные колдовские возможности: управляешь предметами, ловишь на лету пущенные в тебя пули, умеешь подавлять волю человека, управлять его поведением и даже физиологией, перемещаешься из мира в мир. Да ты много чего можешь — почти всё! Вот живи себе, болтайся по Манхеттену, тискай баб, жри попкорн и гамбургеры, грабь банки, никто тебя не поймает, стань суперзвездой-миллиардером, в конце концов!

Нет, блин, подайте ему Вселенскую Тьму, кишащую монстрами! Идиот.

Мне кажется, люди, стремящиеся к абсолютной власти и тотальному подавлению, не совсем психически здоровы. В детстве унизили, недолюбили-недохвалили. Мстят миру. Думаю, любой комиксовый злодей, одержав победу, обязательно наложил бы на себя руки. От тоски.

Дупло

Случилась такая забавная сцена в магазине «Ритм», в отделе грампластинок.

Торговали там тетушки преимущественно советской закалки, то есть в возрасте. А во второй половине восьмидесятых в ассортименте стали появляться пластинки русских рокеров, у которых не было заморочек и барьеров насчет наименования альбомов. Тут, тебе, понимаешь, не Микаэл Таривердиев и не Давид Тухманов.

Вижу на прилавке пластинку группы «Аукцыон» под очень фривольным названием. Говорю продавщице, которой лет за 50: «Покажите, пожалуйста, «Дупло».

Разошлись миром…

Сентиментальное писательское

Когда заканчиваешь книгу и сдаешь ее в продажу, она тебе больше не принадлежит. Она начинает жить своей жизнью.

Вот пока ты ее тискаешь — редактируешь, проводишь корректуру, холишь и лелеешь, она еще твоя, а когда поставил последнюю точку — всё, ушла. Не поправишь ни одной запятой, не изменишь глагол, не подкрасишь главной героине глазки. Затвердевший цемент.

Прощай, любимая…

Многие в этом смысле проводят аналогии с родным ребенком. Оно так и есть. До 18-летия дитяти ты за него отвечаешь — вытираешь сопли, проверяешь домашнее задание, даешь советы относительно противоположного пола, а потом — бац! — твой ребенок от тебя сваливает и уже волен выбирать свою жизнь сам.

Он, конечно, иногда будет заглядывать в гости — выпить чаю, поболтать о том, о сем. Но ты все равно уже бессилен.

Такие вот мысли возникают, когда берешь в руки созданную тобой книгу и перелистываешь страницы.

Эммануэль

По телеку кажуть прикольную серию «Восьмидесятых», где папаши украли у Вани машинописную копию «Эммануэль», стали запираться в ванной, а потом ломанулись радовать своих жен (а год, по сюжету, 1987 максимум).

А я вспоминаю свою службу в армии. На втором халявном году службы я бил баклуши в офицерском клубе, где развлекал гражданских жителей гарнизона дискотеками и фильмами (к слову, старые киноаппараты типа «Ксенон» были жутко жаркими и громоздкими, а пленка рвалась каждый второй сеанс).

Раз в неделю начальник клуба майор Четвертков катался в Нижний Новгород за фильмами, привозил эти круглые металлические ящики с «новинками» (на тебе, боже, чего нам негоже). Привозил всякую советскую фигню, но во второй половине 1992-го случился перелом — поперли американские боевики и детективы. И вот однажды…

…он привез «Эммануэль» с Сильвией Кристель. Это была бомба!

Показ для гражданских — в выходные вечером, для служивых — в пятницу вечером и воскресенье днем. На вопросы сослуживцев «Чо седня будет в клубе?» — мы отвечали интригой. И вот первый показ…

На минутку: 1992 год, российская армия, которую пичкали патриотическими фильмам про войну, и вдруг…

…голая Сильвия Кристель.

Из любопытства спустился в зал. Половина спали. Вечер пятницы в клубе вообще замечательный был для нас способ вздремнуть. Даже сиськи не помогли. Чего греха таить, я и сам едва разлипал ресницы.

Как говорил лидер группы «Манго-манго», такая стояла погода, что лень даже думать о сексе.

Ко Дню Папы, что ли

Мамина и папина любовь — две большие разницы. Это еще старик Фромм описал.

У матери с ребенком — биология, они пуповиной были связаны, ребенок у нее внутри сидел, все соки выпивал, пинался, ворочался. Они на физическом уровне одно целое. И даже когда ребенок выбирается наружу и растет, мать по-прежнему чувствует эту связь. Поэтому любовью матери часто руководит страх за любимое дитя, ведь он же плоть от плоти ее. А страх, как известно, неважный советчик.

У отцов другая история. Они девять месяцев с животом не ходили. Они шатались черт знает где с пацанами. Они, конечно, волновались и сопереживали, но не на биологическом уровне — на эмоциональном. Поэтому у них шире территория для творчества и самовыражения.

Да-да, мамы, не обижайтесь. У отцов, безусловно, слабее дисциплина, но зато легче характер и больше озорства. Если мама научит, как правильно, то папа всегда покажет, как весело. Мама строго спросит за плохое поведение в школе, папа расскажет, как лучше намазать клей на стол учительницы, чтобы не поймали.

Словом, мама даст базис, папа — откроет весь мир…

В первое время после развода в мой адрес часто прилетали упреки (брошенные, разумеется, женщинами): «Ты ведешь себя с ребенком так, что мама получается плохим полицейским, а ты — вечным праздником! Так нельзя! Это неправильно! Ты должен то-то и то-то».

Я поначалу переживал, старался соответствовать должности строгого родителя, пусть и живущего отдельно, сурово хмурил брови и проверял дневник, а потом… потом забил.

Нет, ребята, я был, есть и буду для дочери праздником. И не потому, что вижу ее 3—4 раза в неделю, из-за чего начинаю вести себя как дедушка, балующий внучку. Нет. Просто у меня энергетика другая, мироощущение другое, манера общения. Если я ее ругаю, то делаю это так, чтобы не вызывать чувства вины передо мной (постоянное чувство вины перед родителями для ребенка — тяжелые вериги на ногах, с которыми он вряд ли взлетит ввысь). Если я накосячил, попрошу прощения. Мы будем ездить на рыбалку, ходить в кино, жрать попкорн и пить колу («только маме не говори!»).

Да, мы, папы, ни фига не полицейские и даже в какой-то степени раздолбаи. Но без нас — никак.

Стих про любовь

Любви все возрасты покорны —

И в сорок два, и в тридцать пять.

Пусть запасаются попкорном

И поминают чью-то мать.

Пусть обижаются и плачут,

Пусть угрожают, истерят…

Монетку брошу наудачу

В фонтан резиновых утят.

В фонтане том на дне глубоком

Следы отчаянных побед.

Любовь порой выходит боком,

Но иногда, бывает, нет.

Бабушка и сумки

Как далеки мы друг от друга, как сильно мы разобщены…

Стою на кассе в супермаркете. Передо мной тщедушная бабуля набрала полную корзину продуктов, аж с горкой, в диапазоне от молока и творога до банок с зеленым горошком. На 700 с гаком рублей. Бабуля совсем махонькая, не выше хоббита. Вижу — не унесет. Спрашиваю: «Далеко идти?» — «Нет, тут рядом». — «Давайте помогу». Ответ исподлобья: «Не надо, справлюсь».

То ли я так подозрительно выгляжу, то ли мы действительно уже всех боимся.

Застрелиться не поздно

Студент из меня так и не вышел, как я ни пытался соответствовать принятым в обществе представлениям о приличном человеке. После окончания школы в 1990 году поварился некоторое время в информационном пространстве, понял, что страна очень скоро загнется от голода, решил свалить в армию — там хоть покормят. И да — кормили: в отличие от гражданских, мойву и сливочное масло потреблял по нормативу.

По возвращении в родные палестины обнаружил, что пиво и сникерсы раздаются на каждом углу, и понял, что со страной в мое отсутствие что-то произошло. Все ринулись зарабатывать деньги. О высшем образовании я по-прежнему не задумывался — на кой ляд, когда, по Жванецкому, «у коряков такая радиация»! В бизнес не пошел, ибо не имел навыков и склонностей. Подался в шоу: концерты, фанера, капуста, вот это все…

Но дамоклов меч необходимости высшего образования завис надо мной с появлением девушки. «Без корочки нонче никуда», — сказала она мне, и в 1999-м я сдался. Поперлось ваше 26-летнее детинушко в университет на заочный. Блестяще написало сочинение, которое помогло проскочить игольное ушко следующего испытания по русскому языку. Все решил экзамен по русской литературе. По билету выпало предложение раскрыть тему патриотизма в произведениях классиков. Помучившись для виду пятнадцать минут, я честно вышел к экзаменаторам и сказал: «Я ни в зуб…» (К слову, так и было — тем более что накануне я сильно принимал в компании друзей и на экзамен приехал в процессе медленной потери синего цвета).

Забегая вперед, скажу, что я таки прошел на бюджетное место. Факультет журналистики. Был одним парнем в группе девчонок пост-школьного возраста. Пользовался их конспектами и подсказками. Уже тогда работая на радио, понимал, что универ меня не научит профессии, поэтому после третьего курса, набрав миллион хвостов, бросил все это…

Ну да ладно, к чему столько букв?

К одной простой фразе, которая сидит у меня в мозгу до сих пор. Произнес ее экзаменатор, преподаватель по русской литературе, которому я признался, что не знаю ответа на вопрос билета и сдаюсь. Он сказал очень простую вещь: «Сядь, успокойся, подумай, вспомни. ЗАСТРЕЛИТЬСЯ ТЫ ВСЕГДА УСПЕЕШЬ!».

Что бы ни происходило в жизни, перед какими бы трудностями ты ни представал, нужно помнить об одном: пистолет у тебя всегда под рукой. Сначала используй все шансы.

На экзамене у меня получилось вспомнить «Бородино» Лермонтова. И очень жаль, что не помню теперь фамилию того преподавателя русской литературы, который снабдил меня этим оружием.

Шевелите помидорами

Обитатели соцсетей из менее депрессивных регионов постоянно ржут над нашим томатным мороженым. Дескать, что за хрень… Огуречный торт, баклажанный чизкейк — вот это все.

Причину я понял лет 6—7 назад. Оказалось, что в менее депрессивных регионах таких экспериментов над молочными продуктами не ставили, и томатное мороженое — чисто наше, уральское изобретение.

Понимаю, что для иных словосочетание «томатное мороженое» звучит как кулинарный оксюморон, но лично для меня и моих сверстников это дело вполне привычное уху.

Делали его у нас еще при Советах. Как сейчас помню — 10 копеек за бумажный стаканчик с деревянной палочкой. Тратить 15 копеек за пломбир в бумажном стаканчике и уж тем более 20 в вафельном не позволял выделенный родителями бюджет — на кино не хватит — а вот томатное шло за милую душу.

Когда долбанул капитализм, местные предприятия перестали его делать. Пришли иностранные бренды, все эти клубничные рожки и шоколадные хреновины, а мне дико не хватало томатного. Я искал рецепты в сети, чтобы сделать его дома, задавал вопросы (получая ответы от жителей менее депрессивных регионов типа «вы там с дуба рухнули?!»), но бездна отчаяния — это бездна отчаяния.

Однако нашлась светлая голова в местной молочной промышленности, в начале десятых ребята-молочники решили сыграть на ностальгии и поставили это дело на поток. И теперь томатное мороженое у нас идет просто на ура. И оно все так же дешевле всех остальных брендов, как и при совке.

Так что неча.

Ел. Ем. И буду есть.

Время — не деньги

Всегда любил наручные часы. После возвращения из армии я первым делом продал ваучеры и купил крутые солнечные очки, псевдокожаную куртку и — наручные часы. Вот нравится мне, когда на левом запястье болтается тяжелая железка.

Увы, я их очень быстро утопил.

Горевал недолго. В ближайший день рождения старший двоюродный брат подарил мне новые, очень похожие на те, что вы видите на фото. Красовались они у меня на руке где-то с полгода — однажды неудачно махнул рукой и обо что-то разбил.

На следующий день рождения сестра с мужем подарили другие. Их я вскоре посеял после какой-то пьяной корпоративной вечеринки, и это была наименьшая потеря в тот вечер — мог вообще до дома не добраться (спасибо, Господи, что взял кэшем).

Потом что-то дарила жена, что-то я покупал сам, но часы упорно не желали со мной уживаться. Штук пять или шесть канули в Лету по разным причинам. А потом вообще появились мобильные телефоны, и надобность в этой безделушке отпала.

Но вопрос: «Что у меня не так с наручными часами», — меня долгое время не отпускал. Сейчас мне кажется, что жизнь таким образом как будто указывала на легкомысленное отношение к времени. Что ж, возможно, так оно и было. Когда тебе еще нет тридцати, ты думаешь, что у тебя впереди еще до фига всего с запасом.

Эти часы, что на фото, абсолютные рекордсмены. Им идет пятый год. Побывали со мной в самых разных переделках, выживали в экстремальных ситуациях, когда я и сам выживал лишь чудом, тонули, бились, но шли. И вместе с ними куда-то шел я. Наощупь, но шел.

А год-полтора назад села батарейка. Я собирался ее поменять, но как-то все мимо часовщика ходил, а потом и вовсе забыл. Полтора года мои самые стойкие часы покрывались пылью.

И что вы думаете?

Да-да, жизнь словно остановилась (подробностей не будет, не ждите).

Может быть, все это чушь. Всего лишь бездушная штучка, состоящая из шестеренок, винтиков-шпунтиков и трех стрелок на циферблате. А вдруг нет?

В общем, сегодня я решил их завести. Мастер, содравший с меня 250 рублей за замену батарейки, дал двухлетнюю гарантию.

Время, вперед.

Хочу домой

Во фразе «хочу вернуться домой» очень много смыслов и оттенков. Самый простой — после работы сесть в машину и доехать, попутно заглянув в супермаркет за продуктами для ужина. Элементарно и буднично.

Далее — затосковать в отпуске на море или в командировке, собрать чемодан и сесть в самолет (на поезд), чтобы вернуться в родные палестины.

Следующая стадия — экстремальная. Проснуться в чужой постели, офонареть от содеянного и в панике и ужасе, раздираемым чувствами вины и безмерной любви, мотануть по адресу прописки.

Еще: понять, что совершил ошибку, покинув семью, распрощаться с временным пристанищем (или временным партнером) и побитой собакой поплестись назад.

И, наконец, апофеоз…

Вернуться к себе. На базу. Домой. А дом там, где сердце.

Самый сложный вариант, мне кажется.

Верю ли я?

Позвонили в дверь. Я обычно не открываю. В подъезде есть домофон, а у меня есть мобильник. Те, кто без предупреждения нажимает кнопку дверного звонка, едва ли меня заинтересуют. Скорее всего, это либо торговцы молодым картофелем, либо кандидаты в депутаты райсовета, которым до зарезу необходимо мое благословение на царствование.

Но этот звонок застал меня крайне расслабленным и потерявшим бдительность. Я выходил из ванной, свежий, бодрый, в прекрасном расположении духа. Отчего бы, думаю, не открыть дверь незнакомым людям. Может, им помощь нужна, может, на электросчетчики хотят взглянуть. Тем более что звонили очень уж настойчиво, будто имели основания подозревать мое присутствие.

Шел к двери и напевал что-то из Паваротти, хотя по-итальянски знаю только «грация» и «спагетти». Открыл. Две молодые, лет по двадцать с копейками, девушки. Улыбаются мне так, словно ждали встречи всю свою сознательную жизнь. А я, грешным делом, когда вижу таких умильных девушек, немного тушуюсь. Возрождается что-то в душе, хочется писать стихи. Почему так странно устроен мужчина, скажите на милость?

В общем, стоят, смотрят, хлопают ресничками. Смотрю и я, ожидая реплики. И дожидаюсь:

— Здравствуйте! Можно задать вам один вопрос? Верите ли вы, что добрая книга может помочь построить крепкую семью?

И показывает обложку с распятием. Я в ту же секунду сдуваюсь, как плохо перевязанный воздушный шарик.

Чудны дела твои, Господи. Девушка, едва получившая право голосовать, с Библией в руках на лестничной клетке пытается раскрыть секрет семейного счастья. Милая, я бы поговорил с тобой лет через двадцать. Или тридцать. Впрочем, не уверен, что и тогда буду готов к разговору.

— Не сегодня, — отвечаю я.

— Но сегодня же воскресенье! День, когда хочется думать о духовности.

— Я бездуховен. Разведенный грешник, падшая личность. Меня уже не спасти.

Девушки с грустью вздыхают.

— Очень жаль. Мы помолимся за вас.

Кинг-Конг мертв

Первое свое знакомство со спойлером, за который его автора мне действительно хотелось опустить голым задом на горячую сковородку, произошло в 1988 году. Мне тогда было 15 лет. Я не знал, что такое спойлер (то есть невольная выдача контекста и деталей сюжета), и я не нашел в себе силы остановить рот говорящего.

В восьмидесятых мы не вылезали из кинотеатров. Появились лишние 25 или 50 копеек — вперед в кино! Смотрели все подряд: и советские детективы, и комедии, и редкие для нашего экрана порезанные ножницами цензуры американские фильмы — «К сокровищам авиакатастрофы», например, или «Тутси».

Но в конце десятилетия произошел настоящий переворот. На заборах города Челябинска появились рисованные руками наших местных сальвадоров афиши фильма «Кинг-Конг». Премьера анонсировалась на август 88-го, афиши появились в июне, а билеты пошли в продажу в июле. Это был вынос башки.

Как только был объявлен старт продаж, я с двоюродным братом, выклянчив у мамы с папой три рубля, тут же ломанулся в кассу крупнейшего тогда в Челябинске кинотеатра «Урал». Я думал, налетим толпой и скупим кучу мест без проблем.

Черт с два!

Очередь стояла от остановки троллейбуса на улице Воровского до кассы кинотеатра (это около ста метров). Такой очереди я не видел никогда — даже за жизненно важными товарами! Я понял, что на наших глазах свершается культурная революция, будто мы вступаем в какой-то новый век, что этот день — день нашего стояния в этой очереди — обязательно войдет в историю (по крайней мере, в историю нашей юности точно). Я тогда не знал, что фильму уже 12 лет и весь мир его давно посмотрел и воспринял довольно сдержанно. Для нас это был отчаянный прыжок в приоткрытую форточку.

В общем, мы с братом дошли. Простояв часа полтора, смогли взять билеты только на конец августа. То есть стоявшие в очереди перед нами раскупили «Конга» уже на месяц вперед.

Не могу описать этого счастья. У нас на руках было два билета. Впереди — три недели ожидания чуда! Сказочное лето…

А потом в гости приехал наш еще один двоюродный брат, который вместе с семьей прожил несколько лет в Венгрии (у него папа был военным летчиком). И как-то за ужином мы ему похвалились, что нам привезут «Кинг-Конга». Нас распирало от гордости. На что братишка ответил, что в Венгрии его давно посмотрели… а потом мы просто не смогли братишку остановить.

ОН ВЫДАЛ НАМ ВСЁ!!! Рассказал о том, как обезьяну найдут на острове, как ее поймают, как ее грохнут… И как он сам плакал.

Это было чудовищное по своей силе разочарование…

Нам всем давно за сорок, брата люблю по-прежнему… но за спойлеры с тех пор готов расстреливать на месте.

Космическое сентиментальное

Однажды утром мои коллеги в эфире оборжали мою увлеченность миссией к Плутону. А по-моему, это дико круто.

Дело в том, что такую штуку могли придумать только лучшие мозги планеты Земля. Запустить 500-килограммовую болванку, напичканную электроникой, к самому дальнему телу Солнечной системы (4,5 млрд км), где еще не было земных аппаратов; рассчитать девятилетний полет с точностью до километра и до секунды; учесть все эти гравитационные маневры, обеспечить устойчивую связь… короче, угрохать на это десяток лет жизни и миллиарды долларов — это как надо учиться в школе и любить космонавтику?! Это вам не танки строить и деньги из бюджета тырить. Да, нашим «Искандерам» смешно, и что? Пусть гогочут дальше.

Зря мы перестали интересоваться небом, я считаю. Это гораздо интереснее, чем ежедневно наблюдать крепчающий земной маразм. Еще одного метеорита не хватает на наши головы.

Духовные скрепы в такси

Не без труда залез в маршрутку. Балансирую на одной ноге у двери, свободной рукой пытаюсь выдернуть из внутреннего кармана бумажник. Удачно. Практически зубами вытаскиваю сторублевую купюру и так стою пару минут, потому что передать ее водителю физически не в состоянии, а бесплатно ездить в маршрутке не люблю, даже если знаю, что курящий в кабине шайтан не гарантирует мне безопасного прибытия в пункт назначения.

Никто из сидящих на передних сидениях мордоворотов и пальцем не шевелит, чтобы мне помочь. Даже на мою вшивую интеллигентную просьбу «будьте добры, передайте, пожалуйста» отвечают презрительным молчанием.

На помощь приходит один дядечка с большой окладистой бородой, которому повезло закрепиться в салоне едва ли лучше меня. Чуть ли не падая на мордоворотов, он обеспечивает мой полный расчет с шайтаном и даже возвращает сдачу (в итоге все-таки падая). Я преисполнен благодарности.

А потом, уже когда подъезжали к конечной и добрались до свободных мест, бородатый дядечка вежливо так спрашивает:

— В храм Радонежского правильно еду?

— Правильно, — говорю. — Как раз конечная остановка.

Такое вот наблюдение.

Возрождаемся потихоньку

Всегда забавляло название движения «За возрождение Урала»…

Согласен, двадцать лет назад, когда оно создавалось, ничего странного в нем не было. Но за двадцать лет они должны были либо возродить Урал и самораспуститься по причине выполнения задачи, либо придумать что-то новое. Например, «За дальнейшее процветание Урала».

Но нет, двадцать лет всё возрождают и возрождают. Китай за это время весь мир поимел.

Наш российский процесс вставания с колен — бесконечен.

Сполт — это зызнь

Единственная претензия к сериалу «Молодежка» на СТС — слишком интеллигентные ребята. Слишком тонкие, слишком владеющие прекрасным русским языком, психологией и другими человеческими науками… На лбу написаны не коридоры школы, но аудитории университетов.

Между тем, сколько я ни общался с хоккеистами, лексикон прост: «Епта, мы забили, нам забили, мы смогли-не смогли, будем играть, чо на». Послушайте Овечкина — златоуст… епта!

Без обид, ребзя.

Хотя нет, вру, знаю ведь умниц и интеллигентов! Антоша Белов, например. Давно с ним знакомы, где-то у меня даже запись его мальчишеского бэк-вокала есть на моих старых треках.

Всё мы можем

Вот иногда говорит человек: «Я не смогу без тебя жить! Я без тебя умру, пропаду и растворюсь в атмосфере!». И руки заламывает, и на луну воет, и в пролет окна заглядывает…

И ведь врет, паршивец.

Все может человек: и жить без Нее, и пить без Нее, и жрать чипсы без Нее, валясь на диване перед телевизором, в котором, как писал Башлачев, «без конца звенят коньки».

А все потому, что самый паршивый день обязательно заканчивается. А потом начинается новый, ни фига не похожий на предыдущий. Каждый день жизни — как неповторимый отпечаток пальца. Прикинь, старик, семь миллиардов человеков на планете, и у всех — разные отпечатки. Семьдесят миллиардов неповторимых узоров, Карл!

Так что жизнь невероятно многообразна и удивительна. И не надо заламывать руки.

Там, где было хорошо

Задают иногда вопрос: вспомните лучшие дни (месяцы, годы) вашей жизни. У меня вариантов не так много — и на дни, и на месяцы, и на год…

Лучшее время моей прожитой жизни — прогулки с коляской во дворе родного дома в 2005 году. Доча спит, я ее катаю и читаю «Казус Кукоцкого» Улицкой. Пока жена дома спит и отдыхает, я катаю тележку по двору туда-сюда и радуюсь солнышку — и тому, что светит сверху, и тому, что чмокает губами в коляске.

Еще хорошее время, когда возили дочку в бассейн. Она плавала, бултыхалась в воде. Мы ее привозили, я ждал и ходил пешком до киоска с хот-догами, покупал сосиcку и кофе, съедал их, а потом, после того как они с мамой набултыхались, дочку отвозил домой. Машина тогда была простая — модифицированная «шестерка» от тестюшки. Еще помню, читал в то время «Код Да Винчи».

Потом дочь росла, взрослела. Купали в ванной, приучали к ложке, учили ходить… Да, были проблемы, были терки, заботы… было все, что человек может придумать для осложнения своей жизни…

Но всегда на вопрос: «Вспомни свои лучшие дни и годы», — отвечаю именно так. Вот этот узкий желобок времени.

Ни дня без строчки

Вот вам два полярных утверждения от столпов современной литературы — ихней и нашенской. Стивен Кинг: «Если ты, писатель, не пишешь, то какого черта ты вообще делаешь?! В пупке ковыряешь?»

Виктор Пелевин: «Писатель должен уметь не только писать. Он должен уметь — НЕ писать».

Два руководства к действию от живых классиков — нам, скромным недотыкомкам. Какое из них избавляет творческую душу от страданий, уже полгода понять не могу.

Вынужден констатировать, что ни одного абзаца художественного текста не вытолкнул я из нутра своего примерно с мая. Отсутствием идей и вдохновения это не объяснить — идей полно, только сядь и зада от стула не отрывай, пока оный в свинцовую корку не превратится. На «Amazon» и «ЛитРес» продаются только старые тексты — и слава богу, что продаются, иначе литературное эго вообще пошло бы намыливать веревку.

Не знаю. Нет слов. Нет эмоций. Нет видения. Тот же старина Кинг (поклон ему в тот самый воспетый им пуп), вывел одну из формул счастливого литературного творчества: чтобы продолжать продуктивно писать, ты должен сохранять здоровье — раз! и ты должен сохранять стабильные отношения с одной женщиной (или мужчиной, в зависимости от гендерной принадлежности) — два!

Голливуд… Нас и здесь неплохо кормят

«Вопрос о показе в России американского фильма „Интервью“ о покушении на лидера КНДР Ким Чен Ына решат после новогодних каникул. Между тем, в российском руководстве поддерживают позицию Пхеньяна и тоже критикуют нашумевшую ленту. В Северной Корее сюжет этой картины вызвал волну недовольства. Ее лидер и главный герой фильма Ким Чен Ын приравнял кино к спонсированию терроризма и объявлению войны. В Москве этому не удивились. Против показа фильма „Интервью“ в России выступил специальный представитель президента по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой, подчеркнув, что у нашей страны нет традиции оскорблять лидеров других государств».

«Значит, хорошие сапоги, надо брать» — говаривала героиня другого фильма, очень в России популярного.

Я не буду даже пытаться понять, какие дела есть у нашей братвы с северокорейским братом, который своих родственников собакам скармливает — сие за пределами моих интересов. Я вот чего хочу сказать.

Нашим государственным «кинологам» невдомек, что Голливуд вообще не щадит никого — ни чужих вождей, ни своих. Американские президенты (кстати, всегда разные — глупая демократическая традиция, что с них взять, болванов) неоднократно становились объектом жесточайших шуток и издевательств на самом большом экране — хоть «Голые пистолеты» возьмите, хоть мультики. Белый Дом неоднократно разрушался и подвергался атакам террористов, а прочие штатовские чиновники периодически поливаются дерьмом даже в безобидных кинокомиксах. Им вообще все пофигу, этим киношникам, и никакой «министр культуры США» им не позвонит, а если позвонит, будет культурно послан по известному адресу.

Да, в Голливуде в последние годы пышным цветом прет политкорректность — не дай бог кого-то обидеть — но тем ценнее работы, которые переворачивают мир с ног на голову.

В этом — цель любого искусства. Провоцировать. Царапать. Грубить. Хамить. Вызывать на спор.

Иначе — сериалы на канале «Россия».

Кондуктор, нажми на тормоза!

Кондуктор в автобусе — совсем молоденький парнишка, лет двадцати с хвостиком, субтильный, хоть и шустрый. Протискивается сквозь строй тучных тел, ненавязчиво предлагает «оплатить проезд». На остановках перебегает из двери в дверь, ловит входящих. Вроде получается. Но на одной из остановок совсем прижало бедолагу — застрял в толпе. Приподнялся на приступок и возопил в адрес хвостовой площадки:

— Деньги!!!

Я вот думаю: примета времени или чего? Если уж молодые и энергичные ребята устраиваются кондукторами в автобусе — это совсем швах?

Нет, любая работа хороша, если не до жиру — я в былые годы грузчиком и таксистом наяривал — но как-то все же за молодых-то обидно.

Детский утренник

Все-таки это интересный эксперимент — принять участие в постановке новогодней сказки для учеников третьего класса.

Мизансцена такая: четверо козлят (год козы же на носу, чего) решают с помощью волшебной палочки вызвать к себе на праздник Деда Мороза, но в результате ошибки вызывают Волка, которому все это даром не нужно — ему бы поесть… Ну и так далее.

Выясняется, что нонешние десятилетние детки довольно вяло реагируют на лексику и сюжеты, придуманные еще нашими бабушками, но быстро просыпаются, когда слышат современные словечки и прихваты. Вроде стараешься следовать какому-то каноническому тексту сказки, но, не чувствуя реакции аудитории, переходишь на сленг.

Отсюда вывод: им нужны современные сказки, и ничего с этим не поделаешь. У них у всех теперь смартфоны, планшеты, общаются они с помощью смс — изволь быть понятным, дядюшка Волк.

P.S. Но стихи Деду Морозу читают все так же с упоением, даже понимая, что в костюме волшебника — папа одной из одноклассниц.

А ты не пришла…

Сюжеты изощренных (и извращенных) романистов меркнут перед фантазией жизни. Родители, вспомните грустные дни, когда вы не успевали на утренники своих чад, а те плясали и пели на сцене, тщетно выискивая ваше лицо в океане зрителей. Они старались для вас и только для вас, а вы — не приехали…

Слезы и горечь. А теперь представьте обратную ситуацию…

Представили?

Я целый месяц мысленно готовился к роли Волка, переходящую в роль Деда Мороза, в новогодней сказке для класса, в котором учится дочь. Неделю учил текст и два вечера усиленно репетировал. Это было секретом. Я хотел предстать во всей своей артистической красе, чтобы моя милая принцесса могла с гордостью сказать одноклассникам: «Это папа!!!»

А дочь за день до спектакля взяла и отравилась салом. И слегла. Черт с ним, со спектаклем, лишь бы была здорова.

Но каков, собака, сюжет. Слезы и горечь…

Кто я?

Цитата из «Орла и решки»: «Татары почти ничем отличаются от русских; смотришь на людей улице и не поймешь, кто татарин, а кто русский».

Я вот тоже смотрю иной раз на себя в зеркало утром, и думаю: кто ты сегодня — русский или татарин?

Котиков пост

«Это уже не любовь, а судьба…»

Это можно сказать не только об отношениях с женщинами, но и о кошке. В самом деле, для чего мы держим кошек? Ради «ми-ми-ми», ради того, чтобы в нужный момент она улеглась на грудь или под бочок и согрела, мурлыча о чем-то своем, чтобы позволяла гладить и тискать… ради тепла и просто для компании.

Ничего из перечисленного моя тринадцатилетняя Дуся не делает. Гладить не разрешает, трется у ног только если сама сочтет нужным; едва протянешь руку — удирает, а когда я возвращаюсь с работы, орет истошным голосом, требуя пищи (ничего противнее, чем ее голодные вопли, я в жизни не слышал). Характер вздорный, морда вечно сердитая (вылитый Грэмпи) … в общем, как говорил один голливудский персонаж, «никакого с вас толку!». Спрашивается, на кой черт я ее держу и трачу деньги на кормежку, если все, для чего созданы кошки, она в гробу видала?

Но живет рядом тринадцать лет и никого, кроме меня, не признает.

Говорю же — судьба…

Подеремся?

Прочел вчера у любимого Довлатова: для многих единственный способ самоутверждения — это постоянная конфронтация…

И что-то мне это сразу напомнило.

Вот никогда не мог понять и принять: почему, чтобы доказать свою значимость, нужно постоянно с кем-то собачиться? Уж если на уровне отдельного человека это невыносимо (знавал я таких — чур меня!), то уж на уровне целого государства это полный алес капут! Вот не Гагарина с Чайковским на щит поднимаем, а «Искандеры» и прочую кузькину мать. Замечательный повод для гордости — способность дать кому-то в рыло и безнаказанно высморкаться в занавеску.

Тьфу, блин!

Юбилейное к Белому дому

Все вспоминают в эти дни события в октябре 1993-го. Меня там не было, я был — тут, двадцатилетний оболтус, вернувшийся из армии. Но отлично помню мурашки по спине, когда сидели мы мирно смотрели какой-то американский телефильм, а потом — бац, и снег по экрану пошел. И на другом канале тоже.

А потом началось.

Запыхавшаяся Сорокина: «Штурм отбили!»… Грузовик, прущий в двери Останкино, народ носится по Москве, спецназ дубинками машет, Руцкой с бронежилетом на трибуне, Макашов истошно орет чего-то… ну и как апофеоз — бесконечный прямой эфир CNN о стрельбе по Белому дому.

Кто кого первый обидел, я тогда разобраться толком не мог. Но чисто интуитивно симпатии мои были на стороне Бориса Николаича (хотя из танков по парламенту — это перебор), потому что, судя по картинке, если бы победили эти из парламента, с автоматами, в бронежилетах и горящими глазами, боюсь, пришлось бы многим болтаться на фонарных столбах прямо на Тверской. А Ельцин этих чудиков вскоре всех отпустил с миром.

Сидят теперь в телевизоре, спустя двадцать лет, лощеные, сытые, интервью дают: «Узурпатор!». Ну-ну…

Отчетливо помню свой саундтрек тех дней: на магнитофоне у меня стоял альбом «Snap» — Madman’s Return.

Приключения «Parker» в России

Постоянные и внимательные читатели моих виршей знают, что есть у меня подарочный «Паркер» — элитный, с пером и отделкой из чистого золота в 18 карат. Когда мне его подарили, я едва не задохнулся от восторга… потом проверил чек (ну, к таким подаркам следует прилагать чеки — мало ли что) и понял, что задыхался не зря. Стоил он 10 лет назад как хороший телевизор 80-й диагонали.

Всем нравилась мне эта ручка — так сильно нравилась, что писать я ею не решался. Написал за 5 лет от силы страниц десять. То есть практического смысла в ней — никакого, чистый фетиш, свидетельство статуса. Но, мать его, писать реально приятно!

Короче, пришло время, подумал я, что ентон «Паркер» — некое грузило из прошлой жизни, мешающее мне развиваться и двигаться дальше. Дело ведь не только в подарке, но и в том, кто его сделал, верно? Решил я его продать. Выяснилось, что местное население, посещающее сайты частных объявлений, не готово покупать золотые «Паркеры» с рук. Трижды скидывал цену — ноль реакции. То ли у нас таких фетишистов на весь Южный Урал — я один, то ли сильно пугливо население.

Ладно, пошел ради интереса в ломбард «Фианит» — у них реклама такая, что они купят и оценят всё. Пришел, показал, услышал от грузной тетки, словно вышедшей из вино-водочного отдела:

— И как я вам буду его оценивать? Чо там у вас, золото? Скока карат? Чьего производства? Франция? А вы знаете, что все импортное чистое золото у нас в России теряет в цене? У них во Франции 18 карат, у нас будет 14, то есть обычная 585 проба.

Короче, об чем речь. То, что эта ручка не желает со мной расставаться (и, видимо, я с ней тоже), — это одна тема, но если вам, ребята, вздумалось продавать в России что-то дорогое (не только по цене, но и по сердцу) — расслабьтесь. Никто не купит…

Добрый человек

На выходе с работы наткнулся на двоих узбеков. Ну, не смог отбиться от приветствия «Селям алейкум, добрый человек!», ибо слаб к любому проявлению доброты. На сильно изломанном русском товарищ из некогда братской республики, одетый не по погоде (плотный пиджак поверх рубашки) объяснил, что застряли они с братом на чужбине без денег, без знакомых и прочих удобных вещей. Смекнув, что далее последуют просьбы финансово поддержать бывших сограждан, я было навострил лыжи, но очень скоро понял, что ошибся: парень всего лишь просил помочь с какой-нибудь халтуркой. «Возьми мой номер телефона, если какая работа будет…».

Мне им, увы, помочь было нечем — гастарбайтеры мне пока не требуются — поэтому развел руками и пошел себе к машине.

Но парень не отставал.

«Не хочу воровать, — голосил беженец, — не хочу побираться, но не знаю, как нам тут быть». А на лице — неописуемое отчаяние. Когда он начал извиняться за то, что узбек, то есть элемент эстетически чуждый нашему ландшафту, я не выдержал и дал сто рублей — в обмен на пожелания здоровья, счастья и удачи доброму человеку.

И вот еду домой и думаю: я действительно добрый человек или — дурак? С одной стороны, вряд ли я своей сотенкой профинансировал «Аль-Кайеду», с другой — черт его знает, правду говорит узбек или нет.

И еще одна мысль сверлила мозг: до какой же черты мы дошли, добрые люди, если в каждом несчастном, который на улице обращается за помощью, мы видим какой-то подвох, особенно если обращается представитель нетитульной нации.

Ушел размышлять.

Сбивать температуру

Говорят, электоральный рейтинг ВВП — 82%. На самом деле это не повод для радости. Это повод — для паники и тревожного набата.

В странах с нормально функционирующей политической системой таких цифр не бывает. Это вам любой социолог скажет. В естественной общественно-политической среде рейтинги даже у самых популярных лидеров редко выбираются за полтинник, остальное дробится между разными социальными, этническими и прочими группами.

Общество (еще раз подчеркиваю — нормально развивающееся общество) крайне неоднородно, нас миллионы и мы хотим разного, потому и собираемся в кучки. Когда у лидера страны «поддержка» за 80% — это уже не общество, это искусственно сформированное стадо, а стадо, как известно, отличается своей непредсказуемостью и порой неуправляемостью. У Чаушеску в Румынии тоже был очень высокий уровень поддержки. И у Каддафи в Ливии. И еще у десятка других народных кумиров. А у нас в России вообще нет полутонов: либо герой, либо предатель, сегодня на руках носят — завтра на куски рвут.

Так что тут нечему радоваться. Наоборот, надо «сбивать температуру».

Не пугает

Есть мнение, что старые советские мультфильмы лучше дурацких новых — они добрее, светлее, учат детей хорошему. И не только фильмы, а вообще все старое — все то, что делало добрыми нас (не всех в итоге таковыми сделало, но мы верим, что мы хорошие).

Так вот: не факт!

Поставил эксперимент. Сели с дочерью смотреть старого «Вия» с Куравлевым и Варлей. Ну, вы помните: «Панночка померла», «Соразмерный экипаж» и «Я ль не казак?!». Уж куда добрее и милее, не то что эти дурацкие современные триллеры!..

Увы, почти весь фильм дочь хохотала, исключая некоторые моменты с покойницей, а в финале, когда картонный Вий попросил поднять ему висящие на несмазанных петлях веки, у нас и вовсе случилась истерика.

Не работает прежняя эстетика — устарела. Не берет за душу, не оставляет отклика. Требования к изобразительному языку и драматизму теперь совершенно иные, на хромой козе далеко не уедешь.

Нео

В поисках свежего боевика моя пытливая киноманка наткнулась в папке с фильмами на трилогию «Матрица»:

— Пап, это про что?

— Как тебе сказать, — начинаю по обыкновению вымучивать заумный ответ, игнорируя простые решения. — Вот видишь ложку, которую ты бросила, доев йогурт.

— Ну, вижу.

— Ты думаешь, что она есть. А ее нет.

— Совсем нет?

— Совсем. Все, что нас окружает, — это нарисованная на компьютере картинка. А чтобы мы в нее лучше поверили, самый умный в мире компьютер сделал так, чтобы мы не просто видели картинку, но чтобы мы ее чувствовали. Вот я тебе сейчас дам по заднице, ты же почувствуешь?

— Еще бы!

— На самом деле это не я тебя бью, а компьютер создает такие ощущения.

Задумалась. Потом спрашивает:

— А зачем это надо компьютеру? И какой дурак им управляет?

— Никто им не управляет. Он стал таким умным, что решил обойтись без людей и всех порешил в капусту. А чтобы не остаться без электричества, потому что он, как наш ноутбук, без него работать не может, он всех живых людей превратил в батарейки. На самом деле мы с тобой сейчас сидим в стеклянных банках, к нам подключены провода, мы видим сны — вот эту нашу жизнь нарисованную, и вырабатываем электричество для компьютера. Вот об этом и фильм «Матрица».

— Хм, прикольно. Надо будет посмотреть.

— Обязательно. А теперь убери за собой.

— Ты забыл, пап. Ложки нет.

Приёмники

Есть такие люди (как женского, так и мужеского полу, но женщин почему-то больше), которых можно назвать приёмниками. Нет, не потому что они работают только на прием, всасывая и любовь, и внимание, и заботу и при этом ничего не отдавая взамен (такие, кстати, тоже ужасны). Нет, эти чуток другие.

Вот представьте, что у вас на кухне стоит приемник: новости рассказывает, погоду, музыку крутит. А вы пытаетесь вести с ним диалог. Доказать ему что-то, объяснить, привести аргументы, разложить на пальцах…

Сколько времени понадобится, чтобы понять, что эта картина — беседа с приемником — отдает кретинизмом?

Веревка

Покорно поплелся на кухню делать завтрак своей маленькой Леди. Извлек из холодильника пудинг, порезал на ломтики китайскую грушу, заварил чаю. В какой-то момент замер: «Черт меня дери, ей уже восемь, а ты по инерции обслуживаешь мадемуазель как клиентку в ресторане!».

Возвращаюсь в комнату — так и есть: сидит смотрит телевизор, ковыряется в носу, ждет завтрака. И вот так всю жизнь, и не только с детьми.

Крепкая из меня веревка получается, однако.

Всезнайки

Они все знают. Они все-все в жизни поняли и теперь с удовольствием расскажут тебе. Всю правду расскажут, ничего не утаят. «Они» самые разные — от тридцати до семидесяти, живущие во вторых и третьих браках, не пробовавшие этих браков ни разу, разведенные, с детьми, которые их в гробу видали, собачками-кошками, долгами и мозолями на пятках. Но они все знают.

«Куда ты?! Нет, ты постой, вот я тебе сейчас расскажу! Стоять, я сказала!… Ты не понимаешь, как ты не прав! Куда мне идти?…».

Да, дорогие, вот туда и идите. Пешком и с песней. Вы ведь и так все знаете, так что нам не мешайте все узнавать. Нам еще многому надо учиться…

Правильно!

— Быть правильным нелегко…

Этот вскользь брошенный по какому-то пустяшному поводу комментарий дочери заставил меня задуматься и провести небольшую лекцию, тезисы которой я привожу здесь.

Да, родная, быть правильным очень и очень нелегко. Особенно нелегко тем, кто уверен, что своей правильностью он обязательно заслужит любовь и уважение окружающих. Тем, кто считает: если я буду относиться к людям так, как мне хотелось бы, чтобы они относились ко мне, то все в этом мире будет гармонично. И в этом кроется главный подвох. Дело в том, что люди вовсе не собираются относиться к тебе так же, как ты — к ним. Они не обязаны это делать. У них собственные представления о «правильности», и ты им не указ.

Прости, милая, но ты должна быть готова к тому, что люди будут тебя обижать, предавать и пользоваться тобой, пока им будет это нужно. Ты будешь вопить и плакать: «Как же так, я же старалась быть хорошей!…» — все будет напрасно.

Помнишь, ты сказала мне однажды: «Я тоже буду пакостить девчонкам за то, что они пакостят мне!». Так вот, я тебе отвечу: не надо этого делать, потому что тогда ты уподобишься им самим. Что нужно делать? Они тебе пакостят — ты улыбаешься. Они говорят о тебе гадости — ты улыбаешься и пожимаешь плечиками. Они объединяются против тебя — ты отходишь в сторону и читаешь книжку. Только так.

— Но тогда я могу остаться совсем одна, — говоришь ты.

— Да, возможно. Иногда бываю такие моменты, когда против тебя — весь мир. Они, видите ли, все правы, они все умны и рассудительны и всегда готовы давать советы… А ты какое-то время можешь чувствовать полное одиночество. Так бывает. Но ты должна верить себе самой и поступать только так, как подсказывает тебе твоя совесть.

— Балин, — говоришь ты, — это очень сложно.

— Конечно. Но придет время, когда ты добьешься своего. И те, кто смотрел на тебя свысока, будут грызть локти. Самое главное — быть в согласии с самой собой.

— Хм…

Писатели у трона

Собрал как-то Барак Обама в Белом доме американских писателей. Решил поднять вопросы будущего американской словесности.

Первым, кто взял слово, стал титулованный прозаик Стивен Кинг, Бангор, штат Мэн. «Многоуважаемый Барак Хуссейнович, — сказал Стивен Эдвинович, — прежде всего, хочу поблагодарить вас за усилия, направленные на поддержку американской словесности и воспитания патриотизма у подрастающего поколения. А теперь к повестке дня…».

Вторым выступающим стал Чал Палланик: «Уважаемый Барак Хуссейнович, от всей души…».

Один за другим с мест выражали свою признательность за приглашение на встречу Рэй Брэдбери, Сьюзен Коллинз, Джеймс Келли, Харпер Ли и многие другие. А потом перешли к прениям…

Молодежь

Зашел не так давно в пиццерию возле Южноуральского госуниверситета. Заказал «маргариту», картошку и колу. Сижу себе, жую и смотрю музыкальный канал. Вокруг молодежь снует. И вдруг слышу слева:

— Эта концепция требует серьезного пересмотра!

— Нет, не соглашусь. Если экстраполировать это иначе, то…

Аккуратно поворачиваю голову. Двое парней и девушка разговаривают. Не очкарики, обычные молодые люди. Очень внимательно друг друга слушают.

В общем, закончилась моя «маргарита» и лед в стакане колы растаял, а я не ухожу, сижу, наслаждаюсь разговором.

Черт знает что такое с нашей молодежью…

Доктор Лемох

Нашел в стойке старый диск Dr. Alban. Вставил в магнитолу в машине — и понеслась душа в рай.

Сказал бы кто мне, 19-летнему солдатику, крутившему дискотеки для гражданских в гарнизонном клубе под Нижним Новгородом в 1992-м, что через 13 лет я буду стоять в гримерке с Доктором Албаном, обмениваться с ним репликами, а потом представлять его выход к 5-тысячной аудитории! Я бы покрутил пальцем у виска.

И вот поди ж ты! Dr. Alban у нас, во дворце спорта «Юность», в 2005-м — располневший, уставший, ждет выхода на сцену, устало кивает на мои вопросы. Легенда, елки-палки.

Перед Доктором выступали «Кар-Мэн», Сергей Лемох. Его я тоже крутил на дискотеках в те же годы. И вот он тоже стоит за кулисами и ждет, когда я его объявлю. Я правлю балом.

О чем это я? Не о себе любимом.

Вещи, которые кажутся вам невероятными и которые могут произойти только с другим, вполне буднично могут произойти с вами. И небо не упадет на землю. Реально всё.

Будь счастлива

«Главное, чтобы ты была счастлива»… Слова, которые периодически вылетают из нас, мужчин, в адрес возлюбленных. А ведь чаще всего врём, паршивцы. На самом деле эта фраза означает: «Будь счастлива только со мной, а иначе убью — и тебя, и хахаля твоего!»

Но, бывает, мы произносим эти слова искренне и от чистого сердца — когда адресуем их своим дочерям. Расшибешься в лепешку, чтобы твоей Принцессе было хорошо, а сам будешь стоять в сторонке и блаженно улыбаться, ничего не требуя взамен.

Точно говорю.

Статьи. Интервью

Челябинский радиоведущий не нашел свою любовь на шоу «Давай поженимся»

(«Комсомольская правда — Челябинск»)

Если бы за каждый вопрос «Зачем тебе это нужно?», заданный друзьями и знакомыми после моего решения ехать на съемки программы, я брал хотя бы по сотенке, то смог бы уйти в отпуск вне очереди. Отношение к этой затее, мягко говоря, было скептическое.

— С твоими скелетами в шкафу и сомнительными подвигами в личной жизни из тебя на этом шоу сделают отбивную, — говорили особо участливые знакомые.

— Знаю, — ответил я всем сразу… и поехал.

Зачем? А затем, ребята, что легко быть умным, опытным и всезнающим, сидя за ужином перед телевизором или зависая в социальных сетях. Легко раздавать советы, приклеивать ярлыки, назначать себя положительным героем собственной истории и обижаться на несправедливость мира в случае поражения, оставаясь в своей незыблемой правоте. Роль премудрого пескаря каждому из нас гораздо ближе и комфортнее. И только оказавшись по другую сторону экрана, да под прицелом телекамер федерального канала, можно взглянуть на себя со стороны, уж простите за пафос.

Ладно, обо всем по порядку.

Кастинг

Признаться, получив приглашение на съемки от незнакомой посетительницы моей страницы в соцсети, я принял его за спам или розыгрыш. Я пробил отправителя письма и убедился, что девушка действительно числится в штате Первого канала. Созвонились, пообщались. Я принял приглашение, тем более что Первый канал непременно хотел видеть меня в кадре вместе с восьмилетней дочерью, с которой мы ведем активную жизнь в интернете с нашим общим литературным проектом. И меня не смутила даже репутация программы в среде нашего брата-интеллектуала. Закон пиара гласит, что любая публикация, кроме некролога, всегда идет на пользу.

И начались долгие телефонные разговоры с редактором-психологом. Без преувеличения, отбивную из меня принялись делать уже на стадии собеседования:

— Почему в разводе? Что стало причиной? Не жалеете об этом решении?

И так далее. Попытки отстреляться вегетарианскими формулировками вроде «не сошлись характерами» и «всякое бывает» ни к чему не привели. Со мной общался не психотерапевт-недоучка, снимающий офис в подвале дома, а какой-то профессиональный сыщик.

После устных собеседований пришлось заполнить и обширную анкету, а также отобрать полтора десятка фотографий из личного архива. В итоге меня определили в тройку женихов, претендующих на руку невесты.

— Девушка хорошая, милая и добрая, — отрекомендовала редактор. — И еще у нее двое детей… Вы же любите детей, я правильно понимаю?

— Очень люблю, — ответил я.

Последней моей обязанностью было сочинение сюрприза для невесты. Тут ко мне со своей неуемной фантазией подключилась дочь. Решили мы разыграть похищение невесты: папа, частный детектив, и его малолетняя дочь, нацепив темные очки, устраивают невесте допрос с пристрастием, а затем, отстреливаясь от соперников, уводят ее в светлую даль. Редакторам наша затея показалась оригинальной.

В общем, худо-бедно справился и, оценив масштабы проделанной работы, сделал вывод, что отправляюсь в Москву с неприлично распахнутым забралом.

Почти Гамлет

Следует отдать должное: создатели программы заботятся о своих героях. Обеспечив бесплатный проезд и двухдневное проживание в гостинице, они также избавили нас от хлопот с передвижениями по городу. От вокзала до гостиницы, от гостиницы до павильона, где проходили съемки, и обратно, а потом еще и в аэропорт нас с дочерью доставляли на такси. VIP-персоны, ни дать, ни взять.

Окна нашего гостиничного номера выходили прямо на Останкинскую башню, шпиль которой из-за низкой облачности терялся в тумане. Впрочем, любоваться красотами пасмурной столицы было некогда — часы напролет я репетировал свой монолог. Выстраивал слова в сложноподчиненные предложения. Старался придать себе солидности и уверенности. Лавировал в закоулках собственной биографии, подбирая нужные формулировки, чтобы не выставить людей, когда-либо участвовавших в моей жизни, в неприглядном свете.

К полудню второго дня пребывания в Москве я был уверен, что подготовился достаточно хорошо.

Наивный.

На низком старте

К назначенному часу к крыльцу подогнали такси. Вместе с нами в машину загрузился еще один участник программы. Вопреки ожиданиям (Останкино ведь из окна видно!), ехать пришлось через весь город, в специальный съемочный павильон. Приехали мы к гигантскому ангару. Миновали несколько коридоров, в которых можно снимать фильмы-катастрофы, и поднялись на третий этаж. Тут томились в ожидании кандидаты в женихи, причем в большом количестве, потому что за один день снималось сразу несколько программ. И наша была последней в очереди.

В компанию ко мне подобрались ребята из Краснодара и Санкт-Петербурга. Веселые, общительные. В комнате ожидания развлекали дочку и развлекались сами. Больше всего парней беспокоил вопрос: кто-нибудь видел невесту? Увы, никто, потому что принцессу, обитающую в соседнем коридоре, бережно охраняли. До свадьбы — ни-ни.

Минул час. Второй. Третий пошел. Наконец, наша очередь.

Перед съемкой для участников устроили прогон на площадке. Где мы будем сидеть, как должны выйти к софитам, какую фразу в нужный момент сказать — все отрабатывалось персонально с каждым в строгой очередности. Руководил процессом режиссер программы — мужчина доброжелательный, но не любящий тратить время на лишние движения. Часы неумолимо ползли к полуночи, записывалась уже четвертая программа подряд, все устали, а тут еще мы — провинциальные претенденты на чужое приданое.

Что любопытно, ведущих шоу я не обнаружил. Они, как звезды в небе, появлялись в определенное время и, выполнив свою работу, незаметно исчезали. Нам предстояло увидеть их лишь на площадке непосредственно во время съемок.

Итак, все почти готово. Звукорежиссер установил микрофоны, гример промакнула лица тональным кремом, косу дочери заплел, оператор глубоко вздохнул. Три, два, один…

Пишем!

Происходящее на площадке демонстрируется на мониторе в нашей комнате. По сценарию, мы должны комментировать все, что видим и слышим. В этом кроется главное неудобство: необходимость одновременно слушать и говорить лишает возможности внимательно рассмотреть невесту и понять, что она собой представляет. Впрочем, ухватить главное все же удается.

Молодая мама двух детей восьми и пяти лет из Пятигорска. Очень эффектная и довольно интересная (других, в прочем, в этой программе я никогда не видел). Брак не сложился, отношения с родственниками мужа тоже. В общем, «всякое бывает» — и так далее, вы помните.

Первый претендент с самого начала получает нежный отлуп от ведущих за тихий голос. Но справляется и продолжает более уверенно. Я по-прежнему слышу через слово и успеваю отпустить лишь несколько малоосмысленных комментариев. Наконец, подходит наша очередь. Хвост трубой, настроение рабочее. Мы — народные артисты!

Из полумрака выплываем на площадку. Звуковое оформление накладывается при монтаже, вся съемка идет в гнетущей тишине. Знакомимся, усаживаемся за стол. Начинается беседа…

…И все мои заготовки летят в корзину с первой же минуты. Оказывается, что подготовиться к этому невозможно. Ты не знаешь, как поведет разговор Лариса Гузеева, перед глазами которой лежит полное твое резюме, каков будет первый ее вопрос и каких проблем добавят тебе Роза Сябитова и Василиса Володина.

«Избиение младенца», — думаю я.

В течение двух-трех минут меня почти убеждают в том, что я, бедолага, запутался в отношениях, разбазарил имущество, предал все самое святое, прописанное в семейном кодексе, и вообще, в сорок лет, приклеив на лоб ярлык неудачника, пора отправляться на свалку.

«Квартира у вас есть?» — спрашивает Роза.

«Снимаю».

«А куда вам двое детей, которых вы обещали принять?!».

«Все решаемо»…

Потихоньку выруливаю. Заслуживаю скромные комплименты и даже поддержку ведущих. Минуты летят незаметно. В процессе разговора ты даже не задумываешься о том, что из сказанного тобой войдет в окончательную телеверсию, которую увидят зрители. Ты просто говоришь и говоришь, стараясь никого не осуждать и взять на себя ответственность за все пролитые кем-либо слезы.

Кое-как дотягиваем до сюрприза. Расслабившись, устраиваем с дочкой театрализованный перфоманс с похищением невесты и удираем в комнату. Как бальзам на сердечные раны вслед летят аплодисменты и восторженное улюлюканье зрителей.

Я — замечательный папа

Однако это еще не финал. Нужно выслушать вердикт, который вынесут тебе ведущие и участники, и суметь это прокомментировать. Как и прежде, большая часть интересующей меня информации пролетает мимо ушей. В тот момент в голове еще нет никаких мыслей относительно качества выступления. «Тяжелое похмелье» от сеанса саморазоблачения настигнет позже, через пару дней, а пока ты все еще в тонусе, и телекамера все еще нацелена на тебя, и ты все еще улыбаешься и комментируешь то, с чем в целом согласен.

Третий участник, за которым мы наблюдали уже в полглаза, подарил невесте целую коробку подарков для ее ребятишек — школьный ранец, игрушки, еще какие-то прелестные мелочи. Когда пришло время героине программы выбирать кавалера, она остановилась именно на нем. В какой-то момент нам с дочкой показалось, что победили мы: оператор, несколько минут назад покинувший нашу комнату, вдруг вернулся и приготовился что-то снимать. Но затем его отозвали по внутренней связи.

«Мы проиграли?» — спросила дочь.

«Нет, — говорю. — Я — замечательный папа, а ты — мое счастье. Едем домой».

После выключения софитов и камер все резко закончилось. Удалось только переброситься парой слов с Василисой, которой понравился наш с дочкой сюрприз, и раздать несколько открыток на память товарищам по личному счастью. За пределами студии ожидала свежая и благоухающая московская ночь. Мы расселись по машинам и разъехались по своим отелям.

Как сложатся дальнейшие отношения пары? Не знаю. Могу сказать точно, что им никто не мешает складывать их так, как им захочется.

Программа об одиночестве

Ведущая Роза Сябитова сказала однажды, что «Давай поженимся» — программа о проблеме одиночества, а уж потом это — брачное агентство. С этим можно согласиться, только побывав в шкуре участника. Сидя за центральным столом, ты не только пытаешься найти ответы на собственные вопросы, но одновременно служишь кому-то живым зеркалом. Кто-то, глядя на тебя с другой стороны экрана, возможно, узнает себя, почешет затылок и скажет: «Вот же идиот!».

Не имею ничего против, друзья. Единственная разница между нами заключается в том, что вы — там, на диване перед телевизором, а я — здесь. И здесь очень душно от софитов.

Энергичная ты моя

(Журнал «Город женщин»)

Не будет преувеличением сказать, что среднестатистический гражданин любит все среднестатистическое. Слишком высокий человек бывает так же неудобен, как и чересчур маленький. Громкий разговор в транспорте раздражает, и напротив, молчаливый тип в оживленной компании вызывает подозрение. Талант — настораживает, гениальность же, как утверждал Довлатов, просто пугает.

Отсюда гениальный вывод: гиперактивные дамы для мужчин, привыкших к спокойному обожанию, явление, мягко говоря, загадочное.

Что это было?

— Ты фильм «Смерч» видал? — спрашивает меня приятель за обедом. — Помнишь ураган под номером пять? Несколько сотен метров в диаметре! Уносит все на своем пути, даже крупные бетонные постройки. Просто дух захватывает… если, конечно, смотришь на это в кинотеатре или дома по телевизору.

— Ну, нам-то чего бояться, в наших широтах, слава богу, таких природных катаклизмов не случается.

— Не скажи. — Приятель трагично закатывает глаза.

Из дальнейшего рассказа становится ясно, что друг познакомился с девушкой и, как это часто случается, полюбил. Красивая. Веселая. Общительная. Хохотушка. Словом, очаровашка полная.

— Чем же ты недоволен? — спрашиваю я, не замечая на лице приятеля особой радости.

— Дело в том, что она все время такая — «веселая, общительная, хохотушка и очаровашка». Даже когда я хочу спать.

Оказалось, что указанными характеристиками недостатки возлюбленной не исчерпываются. Она на все имеет свою собственную точку зрения и спешит ее высказать, даже если в том нет ни малейшей надобности. В разговоре молниеносно перескакивает с темы на тему. Постоянно стремится что-то улучшить и переделать. В такси берет на себя функции штурмана, не позволяя своему кавалеру ни словечка вставить (о, трижды будь благословенна «Короткая дорога миссис Тодд» Стивена Кинга!), по тесным отделам супермаркета проплывает ледоколом, скидывая в тележку недельный запас провианта для отдельной мотострелковой роты. Она может прямо на улице потрепать за холку гуляющую собаку, не обратив внимания на породу и остроту клыков, а от бродячих кошек приходит в такой восторг, что другу моему хочется сделать вид, что он гуляет в одиночестве и девушку эту видит впервые.

— Чем она занимается? — спрашиваю.

— Она менеджер по рекламе…

Что ж, за доходы компании, на которую работает эта девушка, можно порадоваться.

А вот за моего друга погожу.

Слово медикам

Стоит открыть медицинский справочник, и ты найдешь научное объяснение любой человеческой аномалии — от чрезмерной зевоты и сонливости до постоянного желания выжимать пудовые гири. Забиваем в поисковую систему термин «гиперактивность» и читаем: «Неврологическо-поведенческое расстройство, проявляющееся такими симптомами, как трудности концентрации внимания и плохо управляемая импульсивность». Впрочем, выясняется также, что единого мнения у специалистов пока нет. Многие считают, что такой девиации, как гиперактивность, не существует и все это домыслы завистливых флегматиков, засевших в медицинских институтах и средствах массовой информации. Другие утверждают, что гиперактивность вызвана генетическими и физиологическими причинами. Есть также мнение, что «заряд неуправляемой бодрости» вообще закладывается в детстве: от недостатка внимания и любви малыш начинает вопить о своем существовании всеми возможными способами, а потом уже не может остановиться до самой старости.

Если рассматривать проблему в медицинском ключе, то у моего друга почти нет шансов сохранить долгие отношения со своей новой возлюбленной. Ведь чтобы ее «вылечить» (или хотя бы чуть-чуть притормозить), ей нужно принимать сомнительные препараты, а для этого сначала нужно убедить ее, что она не «очаровашка», а «смерч», сметающий все на своем пути, а поди попробуй ее в чем-либо убеди, если она никого не слушает.

Но есть ведь и другой подход.

Решайте сами

Может, враки всё? Ведь у каждой медали есть две стороны. Может, не так они страшны, наши милые энергичные девочки? Ну, согласитесь, они ведь столько всего успевают сделать! Очень многие наши собратья полжизни отдадут за то, чтобы иметь возможность вечерами валяться на диванчике и посасывать пивко, пока в доме все варится, стирается, кипит и работает. Такая женщина едва ли заплачет, сломав ноготь или каблучок — она этого просто не заметит. С ней не соскучишься, а для мужчины едва ли не самое страшное наказание — это скука. В крайнем случае, если уж совсем тебя замучает твоя гиперактивная любовь, можно удрать с друзьями в бар или запереться в кабинете.

Да, есть проблемы. С энергичными женщинами трудно спорить, и порой лучше согласиться, чем отстаивать свою точку зрения, а подобное соглашательство чревато тем, что в один прекрасный день у вас в спальне могут появиться оранжевые обои с зайчиками. И бывает просто трудно держать соответствующий темп: пока ты топчешься на старте, твоя дама сердца уже сверкает пятками где-то на финишной линии.

Но все же, друзья, позволю себе процитировать одну старую добрую истину, от многократного повторения которой становишься чуть-чуть мудрее: любимых не выбирают, и в жизни нашей все всегда случается не так.

Юбилей лихолетья. Субъективные заметки

(Газета «Челябинский обзор»)

В кухонных спорах и дискуссиях, проходящих в публичных пространствах, до сих пор правилом хорошего тона считается указывать в качестве главной причины бедственного положения в некоторых сферах нашей жизни «лихие девяностые». Будь то невнятная система образования, кастрированная наука, рассыпающееся ЖКХ или банальные ямы на дорогах — во всем виновата «эпоха малиновых пиджаков».

При этом уверенно игнорируется медицинский факт: девяностые закончились аж пятнадцать лет назад.

Дождались перемен

Для автора этих строк девяностые начались резко, безо всяких щадящих психику переходов. Я уходил в армию из полуголодной и растерянной Страны Советов, прочно подсевшей на продуктовые карточки, а вернулся уже в какое-то дурманящее изобилие со сникерсами, марсами, дешевыми джинсами, свежим пивом на каждом углу и странными быстропортящимися деньгами, похожими на валюту из игры «Монополия». Коммерциализация различных слоев населения шла ускоренными темпами. Челноки, обилие дешевых турецких шмоток, рынки, ларьки, палатки, торговля пиратским ташкентским винилом в подземных переходах, ваучеры, «Русский дом селенга», «Хопер-инвест», стремительно увеличивающееся число дециметровых телеканалов… Голова шла кругом с большим радиусом.

Появилась возможность зарабатывать и проявлять творческую инициативу? Да!

Существенно возрос риск при этом оказаться на больничной койке или, того хуже, в канаве с простреленным котелком? Не без этого.

Большое количество людей, не сумевших принять новые правила игры и встроиться в суровый мир капиталистических джунглей, оказались за бортом? Увы…

Но других вариантов, похоже, действительно не было.

Неблагодарность и обида

Давайте отдавать себе отчет. Страна стояла на пороге реального голода, политическое руководство, расписавшись в своей неэффективности, только разводило руками. Не оставалось ничего более подходящего, чем шоковая терапия, и нас, привыкших жить от зарплаты до зарплаты, ничего при этом не производя, просто бросили в воду, как детей, не умеющих плавать.

Разумеется, все, что было нажито непосильным трудом поколений советских людей, пошло вразнос: фабрики и заводы распродавались по бросовым ценам и в лучшем случае перепрофилировались, в худшем — перестраивались под торговые центры, научно-исследовательские институты становились офисными центрами, деньги из бюджетов всех уровней утекали в неизвестном направлении, ставя учителей и врачей на грань выживания. Социальное расслоение достигло катастрофических размеров. Тут у нас, к сожалению, спора не получится. Но!

Оставим в стороне политические процессы того времени и воздержимся от оценок отдельных исторических персонажей. Хочется понять вот какую вещь: отчего большинство населения России спустя полтора десятка лет продолжает проклинать десятилетие, вошедшее в историю с прилагательным «лихое»? Ведь поминают девяностые всуе не только те, кто не сумел принять новый порядок и встроиться в систему, но и те, кто поныне чувствует себя достаточно комфортно и даже преуспел.

Возьму на себя смелость предположить, что одними движет обида, а другими — неблагодарность. Экономист Егор Гайдар, фактически спасший страну от голода, так и ушел из жизни непрощенным и незаслуженно забытым. Одни не простили ему крушения идеалов, другие забыли, что во многом именно благодаря первым реформаторам сумели заняться бизнесом, сколотить капиталы или занять какие-то важные государственные посты. Даже если вам не удалось сделать большую карьеру, пожалуй, следует помнить, что предпосылки для тех замечательных возможностей, которыми мы пользовались все эти годы нового тысячелетия, — дешевые кредиты, возможность посмотреть мир, купить квартиру и. т. д. — закладывались именно в девяностых.

Впрочем, главная причина неприятия этого периода новейшей истории России кроется, на мой взгляд, не в указанных выше мотивациях.

Что можно успеть за 15 лет?

Да много чего. Маленький Сингапур, погрязший в коррупции и беззаконии, за полтора десятка лет совершил невероятный прорыв и сделал серьезную заявку на экономическое процветание. Деморализованная американскими атомными бомбардировками и поражением во Второй мировой войне Япония к началу шестидесятых стояла в шаге от второго места в мире по экономической мощи. Китай, формально придерживающийся коммунистической идеологии, за примерно такой же срок уложил ту же Японию на лопатки.

Чего далеко ходить — СССР, выстоявший и победивший в самой кровопролитной войне XX века, через пятнадцать лет запустил первого человека в космос! И список примеров можно продолжать.

Словом, девяностые давно канули в лету. Их больше нет. И на вопрос, что мы с вами успели сделать за минувшие полтора десятилетия, ответьте сами, а я закончу на лирической ноте.

Да, противоречивое было время, диковатое, но в дикости есть стихия, а в стихии — жизнь. В те странные годы писалось, читалось и слушалось. Не было этих проклятых гаджетов, была бумага — книги, газеты, брошюры. Были кассеты и компакт-диски. Шведские ребята «Ace Of Base» со своим «Овощевозом», звучавшим из каждого окна, казались откровением. Черт возьми, на канале MTV была музыка, а не познавательные программы из разряда «покрась выхлопную трубу в оранжевый цвет»!

Стреляли? Да. Взрывали? Еще как! Но парламент был местом для дискуссий и никто не искал в ЖЭКе по месту жительства вредителей и шпионов.

Мы стали прагматичными и инертными. Научились спорить в Фейсбуке на геополитические темы. Весь этот гигантский, бескрайний, загадочный и разнообразный мир, на исследование которого у наших дедов и отцов уходила вся жизнь, полная взлетов и падений, отныне можно хранить на обычной флешке с миллионом цифровых фотографий и носить в заднем кармане штанов.

А может, мы просто стареем?

«Раньше друзьям дарили книжку, сейчас — электронную ссылку»

(Портал 74.ru, автор — Сергей Смирнов)

Этот человек в отличие от некоторых стучит по утрам. Стучит практически каждый день. Стучит удачно, даже, скажем так, очень талантливо. Раз, два, три… несколько ударов по клавишам, и пошло поехало — возникают конфликты и проблемы, неожиданные повороты, стремительно меняются человеческие судьбы…

Роман Грачев — журналист, писатель, автор доброго десятка книжек, изданных на бумаге и выставленных в Интернете. Принято считать, что журналистика — это ремесло, а литературное творчество — это судьба.

Так о чем же мы будем говорить? Пожалуй, о ремесле писателя. Тем более что и я к этому некоторое отношение имею…

— Агата Кристи писала свои романы, опустив ноги в тазик с теплой водой. Иван Бунин во время работы держал в ящике письменного стола антоновские яблоки. Роберт Льюис Стивенсон вешал в комнате корабельный фонарь. Что помогает писать книги Роману Грачеву?

— Мне помогают Фрэнк Синатра и группа Dire Straits. Я завариваю крепкий чай, достаю из холодильника банку с вишневым вареньем, надеваю наушники, и всё — часа на 3—4 полностью отключаюсь. Так что можно сказать, что все события в моих книгах происходят на музыкальном фоне, который, конечно, остается за кадром.

— Только чай? А как с напитками покрепче?

— Иногда… приходится. Но в этом случае всякий раз заставляю себя заклеивать клавиатуру компьютера скотчем. Символически, конечно. Это твердое правило. Во время «допинга» нельзя общаться с друзьями по Интернету и уж тем более писать книги, чтобы потом не было мучительно больно и оглушительно стыдно. А ты как?

— Я пробовал. Сначала это ускоряло процесс, но затем я стал напиваться быстрее, чем заканчивал очередную главу. Говорят, что талант не пропьешь, но можно спиться, так и не получив признания. Допинг должен сидеть внутри тебя, а не приходить извне, в виде какой-то инъекции.

— Стивен Кинг написал несколько романов — «Куджо», «Сияние», «Томминокеры» — пользуясь, мягко говоря, стимуляторами. Впоследствии он жалел, что не помнит, как радовался, когда наносил слова на бумагу или экран компьютера.

— Роман, некоторые говорят, что творят в муках. Так, что кровь из-под ногтей выступает…

— Муки — вставать в семь утра и тащиться на работу. Творческих мук не бывает. Ты либо пишешь, либо нет. Я не мучаюсь, я наслаждаюсь. Титанические усилия до крови из-под ногтей, наверное, уместны, когда пашешь землю плугом. Когда работаешь радостно, легко, а не вымучиваешь каждое слово, и результат получается соответственный. У меня по крайней мере получается так…

— Ты пишешь сразу набело или как Лев Толстой — с бесконечными правками?

— Ну, ты, конечно, загнул насчет классика! Я правлю и переделываю. Оставляю готовую рукопись отлежаться пару недель. Затем снова читаю, и если что-то не нравится, безжалостно уничтожаю.

— Кто-то из классиков советской литературы сказал, что писатель должен иметь чугунную… Джек Лондон, Эрнест Хемингуэй и многие другие писатели устанавливали для себя жесткую норму.

— Я пишу по 8—10 тысяч знаков в день. В хорошие дни — по 15—20. Да, это, пожалуй, много. Но писатель, как спортсмен, должен держать себя в форме. Если долго не пишешь, вещь теряет темп и ритм. Литература, по большому счету, тоже ремесло. Я его осваивал лет 10. Жаль, что опыт не пришел раньше. Я издал на бумаге три книги — «Экстрасенс», «Тринадцать» и «Ведьма». К сожалению, выпуск книг в привычном для нас бумажном варианте значительно сокращается. Такое вот наступило время: раньше можно было подписать и подарить друзьям свою книгу, а сейчас — сбросить по почте электронную ссылку.

— Когда ты получил свой первый гонорар?

— О, это было 100 лет назад. Я учился в школе, опубликовал в областной газете заметку, за которую мне заплатили 6 рублей 50 копеек. Было здорово увидеть свою работу напечатанной и еще получить за это какие-то деньги. В тот момент я, амбициозный и наивный юноша, решил стать великим и богатым писателем. Со временем выяснилось, что не все так просто.

— Да, на литературных гонорарах сильно не разжиреешь. Я как-то читал, что даже Борис Акунин заработал за год где-то около двух миллионов рублей. Заглядывать в чужой карман — дурной тон, и все же… сколько тебе платят за книжки?

— Так, капает помаленьку. Дочке на мороженое хватает. Я это серьезно тебе говорю, без всякого там кокетства.

— Каким образом Диана стала литературным персонажем?

— Дети довольно часто говорят удивительные вещи. Я начал размещать цитаты своей дочери в «ЖЖ». Народ стал это почитывать и довольно активно комментировать. Потом я стал эти цитаты связывать в небольшие истории. Все это как бы подталкивало меня к созданию новой книжки. Однажды в супермаркете мы купили Диане дорогие солнечные очки. Она их надела и стала кривляться. Я подумал: добавить шляпу, пистолет, и получится девочка-сыщик! Вот так и родилась идея романа с названием «Томка, дочь детектива». Шестилетняя девочка-сыщик — это приторно пошло, поэтому я сделал так, что детективом является ее папа, причем не просто папа, а папа, который воспитывает ее в одиночку.

— Можно сказать кратко: о чем роман?

— Давай я облегчу тебе задачу — скопируй вот эту аннотацию к книге. Итак… «Частный детектив, 38-летний Антон Данилов, в одиночку воспитывает шестилетнюю дочь Тамару. Жена и мать их оставила. Томка — подвижная, шустрая, невероятно жизнелюбивая и стрессоустойчивая девчонка; занимается танцами, любит Майкла Джексона, тяжелый рок и фильмы ужасов. Антон трудится в своем детективном агентстве, распутывая дела различной степени сложности, общается с дочкой, открывая для нее мир и одновременно постигая что-то важное для себя.

Каждый роман серии — это и детектив, и мелодрама, и комедия, и даже триллер. Калейдоскоп событий и эмоций, хроника взросления и энциклопедия счастливого отцовства! Итак, история первая. Воспитывать в одиночку шестилетнюю девочку нелегко, но для мужчины это достойный вызов. Антон верит, что справляется. Однако устоявшееся равновесие нарушено. Знакомство с очередным клиентом агентства переворачивает всю историю семьи Даниловых с ног на голову. И далеко не последнюю роль в этой истории играет она — Томка, дочь детектива!».

— Сколько книг вышло в этой серии?

— Три уже в продаже в электронных магазинах, сейчас готовится к изданию четвертая, запущена в работу пятая. Когда проект по разным причинам не был реализован проявившими к нему еще три года назад интерес столичными гигантами «Астрель-СПб» и «Олма Медиа групп», меня подхватило независимое канадское издательство Accent Graphics. Оно размещает мои вещи на электронных книжных ресурсах, кое-что переводит на английский язык. Так что в будущем еще все может быть…

— Какой шанс сейчас имеет молодой человек, мечтающий издать свою книгу в столичном издательстве?

— Очень маленький, я бы сказал — ничтожный. Кажется, что сейчас пишут все, и если уж не талантливых, то способных авторов не так уж и мало. Но если десять или даже пять лет назад издательства принимали рукописи у начинающих авторов и активно обращались к ним с призывом к сотрудничеству (я, например, попал в АСТ элементарно «с улицы»), то сейчас они эту лавочку прикрыли. Видимо, в издательствах скопилось такое количество рукописей, что редакторам пришлось решительно дернуть ручку стоп-крана. Пробиться к издателю трудно, почти невозможно.

— Рома, я сейчас нахожусь в таком возрасте, когда приходится чаще оглядываться назад, чем пытаться рассмотреть через очки какую-то туманную перспективу. Однако в этом тоже есть свой плюс, ведь опыт в писательском творчестве дело незаменимое — я столько пережил, столько видел, что ничего уже выдумывать не надо. Я знаю, что ты в своей жизни сменил немало занятий — продюсер, шоумен, радиоведущий, автор двух музыкальных альбомов. Так что сюжетов на твою жизнь хватит. Кстати, дочка читает твои книги?

— Заглядывает. Обсуждает, спорит, иногда что-то советует. Она ведь растет и меняется, ей сейчас уже девять, а книжной Томке пока только шесть, но они обе меняются… Я написал около десятка книжек, но важнее «Томки» пока для меня сейчас нет. Когда я над ней работаю, чувствую себя в тонусе. Целительная сила писательства. Безусловно, целительная сила отцовства…

«Правильный» художник должен быть сытым

(Газета «Челябинский обзор»)

В недрах Госдумы зреет инициатива, которая вполне вписывается в контекст отмечаемого в России Года литературы: депутаты планируют «проработать вопрос предоставления социальных гарантий востребованным обществом российским литераторам, чье творчество призвано способствовать духовному и нравственному воспитанию наших граждан, особенно подрастающего поколения».

Переводя эту фразу вице-спикера Сергея Железняка на обывательский язык, можно сказать, что законодатели попросту планируют узаконить профессию «писатель». Действительно, литераторов у нас много, а официального статуса у них нет.

Непорядок.

Зачем писателю МРОТ

Стремление ликвидировать неравенство в глазах Трудового кодекса между, допустим, врачами, учителями, сталеварами и тружениками пера вполне объяснимо. Писателей, способных зарабатывать исключительно творчеством и не думать о хлебе насущном, можно пересчитать по пальцам (и пишут они, по мнению высоколобых критиков, сущую ерунду — детективы, фантастику, вот это всё).

Большинство же пишущих вынуждены совмещать прекрасное с полезным — подрабатывать журналистикой, например, сочинять какие-нибудь рекламные тексты, ходить на скучную офисную работу или даже мести дворы. Отработал смену, заштопал брюки, накормил семью, а потом можно и за письменный стол присесть. В подобных обстоятельствах очень немногие на вопрос о роде занятий могут с достоинством ответить: «Я — писатель!».

Депутаты Госдумы предлагают кардинальное разрешение этой несправедливости: ввести писателей в реестр официальных профессий, назначить им минимальный размер оплаты труда и продумать вопрос о социальных гарантиях.

Почему бы и нет. Пусть человек спокойно пишет и не боится, что завтра останется без заслуженного бутерброда.

Однако тут же возникает масса вопросов.

Родину любить — не березку целовать

Как следует из пояснений, процитированных мной выше, поощрять и стимулировать на законодательном уровне предполагается в основном тех тружеников пера, кто создает произведения, способствующие духовному и нравственному возрождению нации. Но попробуйте навскидку назвать хотя бы пару имен литераторов, которые соответствуют этим критериям. И как, собственно, нужно «духовно возрождать»? В каком жанре работать и какими художественными средствами оперировать?

Я, пожалуй, не возьмусь ответить на эти вопросы. Более того, сомневаюсь, что однозначные ответы вообще существуют. Литература сама по себе — вещь субъективная и едва ли может быть подвергнута государственному регулированию. Так считает, в частности, известный челябинский писатель и блогер Макс Бодягин:

— Введение официальной профессии «писатель» возвращает нас к временам, когда литература была исключительно острым оружием партии, бдительно указывающей, как надо правильно отображать действительность. Те, кто слушался и правильно отображал, при жизни получал улицу имени себя (Максим Горький, например), а кто не слушался, того, в лучшем случае, высылали за пределы страны, как Солженицына и Аксёнова. Последний, кстати, был по образованию медиком.

Из четырех русских лауреатов Нобелевской премии по литературе — Бунин, Пастернак, Шолохов и Бродский — ни один не получил специального «писательского» образования. Судьба их широко известна, как и судьба врача Булгакова, написавшего один из смыслообразующих русских романов.

Настоящий художник нуждается, прежде всего, в читательском признании, а вовсе не в благосклонности государства. К сожалению, книготорговый рынок в нашей стране находится в том состоянии, которое сложно описать в цензурных выражениях. А о мертвых либо хорошо, либо никак. Но, в любом случае, хорошая книга найдет своего читателя вне зависимости от того, как к этому отнесется государство.

Вспоминая Чернышевского

Так все-таки — что делать, чтобы занятие литературой в России действительно имело смысл?

Изобретать ничего не нужно, рецепты известны давно и успешно опробованы во многих читающих странах мира. Необходимо вводить налоговые льготы для книгоиздательского бизнеса и книготорговли, учреждать писательские стипендии, гранты и премии, стимулировать гуманитарное образование, наконец. Список мероприятий огромен, и здесь действительно потребуются усилия государства, против которых вряд ли будут возражать как писатели, так и читатели. Это работа, что называется, вдолгую.

Литература же в благоприятных условиях разберется сама, какой ей быть, ибо она — не оранжерейный цветок, а дикорастущее растение. И пусть художник не будет голодным, а его «правильность» или «неправильность» оценят потомки.

Шкура для властелина

(Журнал «Город женщин»)

Я сильный. Уверенный в себе. Управляю своей жизнью. Я самостоятельно принимаю решения и отвечаю за их реализацию. Я несу ответственность за свои успехи и свои провалы. У меня много друзей. Они знают, что я цельная и волевая личность и голыми руками меня не возьмешь. Я всегда поступаю так, как считаю нужным. Если я сказал — в баню, значит — в баню. У меня тяжелая рука и крепкая печень! Я — Властелин мира!

Ничего не забыл?

А, милая, ты не видела мои носки?

Уязвимое место героя

Ахилл был славным воином. Отделывался царапинами в битвах, где уцелеть было невозможно. Практически вышел победителем в злополучной осаде Трои и мог бы месяц пировать, кабы не стрела, направляемая самим Аполлоном. Она угодила Ахиллу в пятку — его единственное уязвимое место. Вся остальная площадь тела воина в младенчестве прошла специальную обработку в священных водах Стикса, а вот с пяткой не задалось.

Античные историки умалчивают, почему матери Ахилла, Фетиде, не пришло в голову бросить мальчика в воду как куклу, дабы не осталось ни одного неомытого пятнышка. Тем не менее, факт остается фактом: купая младенца в Стиксе, Фетида держала Ахиллеса за ногу.

Вот мы, мужчины, и попали. Директоры предприятий и владельцы собственных фирм, бухгалтеры и водители троллейбусов, дворники и инженеры, программисты и врачи, каменщики и кандидаты наук — почти все мы, имеющие жен, подруг, сестер, матерей и дочерей, передаем им священное право покупки носков. Собственными глазами автор этих строк видел, как мужчина сам покупает носки, лишь четырнадцать лет назад: магазин был очень дорогой, сам мужчина был очень солидный, с большущим мобильным телефоном, пара носков была упакована в жестяную банку (!) с красивым западным лейблом и по цене лишь чуть-чуть уступала туфлям.

Как тебе не стыдно!

Ладно, что мы привязались к носкам. В гардеробе мужчины полно других элементов, фасон которых определяет женщина. Взять хотя бы трусы.

Милые дамы, признайтесь: когда вы в последний раз доверяли своему мужчине самостоятельно купить трусы? То-то. Нас вообще отпускать одних в магазин нельзя — оденемся так, что и в свет не выйдешь. Мне моя супруга так и говорит: «Стыдно с тобой до парковки дойти… и вообще, перестань сутулиться».

Чувство стыда (или вины) — вообще один из самых сильных манипулятивных инструментов. Молодые родители применяют этот трюк по отношению к детям: «Как тебе не стыдно, убери комнату, причешись, выглядишь как поросенок, над тобой же смеются, сними эти дурацкие штаны»…

Знакомый текст? «Сними эти дурацкие штаны, над тобой же смеются!». Многие из нас, мужчин, до сих пор заглатывают эту наживку, хотя у самих уже имеются дети и даже внуки. Пусть мы можем превзойти своих женщин в спорах об экономике, юриспруденции или о шансах сборной в четвертьфинале чемпионата Европы, но наши внешность, гардероб, стиль — это наши слабые места. Тут мы либо пасуем и убегаем, либо вступаем в драку, пытаясь отстоять право на «индивидуальность».

Все так сложно

Для большинства из нас главный критерий — удобство. Собственной фантазии хватает лишь на джинсы, футболку и простенькие туфли. Зачастую мы даже размеров своих не знаем. А зачем? Жена в курсе!

Наше пренебрежение к внешнему виду дает вам, милые дамы, простор для творчества. Вы нас лепите и рисуете, придирчиво оглядывая со стороны, как художник разглядывает свое несовершенное творение. И речь не только об одежде. Прическа, кожа лица, ногти, манеры и даже походка — всё это предмет пристального внимания. Это дает вам власть над нами, а власть в паре «мужчина-женщина» — страшный наркотик.

Воспетое психологами партнерство — труднодостижимая цель. У каждой из половин существует потребность расширять зоны влияния. Не решусь на страницах женского журнала рассуждать о зонах женского влияния, но за мужчин скажу: внешность, стиль, одежда — то, чем мы можем поступиться ради превосходства во всем остальном. Ну, еще и поесть не дураки.

Из опрошенных мною десятерых знакомых лишь двое полностью самостоятельно формируют гардероб. Один из них обеспечивает семью и держит жену в ежовых рукавицах (мое искреннее фи!), второй занимает высокий пост в крупной компании… и никогда не был женат. Все остальные опрошенные, крутясь перед зеркалом примерочной комнаты в магазине, обязательно спросят спутницу: «Ну, чо?», — и совершат покупку, лишь услышав в ответ: «Да ничо».

Ради чего?

Однако роптать не следует. По большому счету, женская забота на пользу. Со временем самые способные из нас вырабатывают вкус и чувство стиля, внимательнее относятся к гардеробу, внешнему виду и, в конечном итоге, качеству жизни. Если это не актуально в 20 лет, то уж в 40—50 выглядеть элегантно и благополучно крайне необходимо. И знаете почему?

Потому что очень хочется нравиться женщинам.

Карлсон, который застрял на крыше

(Газета «Челябинский обзор»)

Международный день защиты детей отмечается 1 июня. Несмотря на всю серьезность замысла (праздник призван обратить внимание взрослых всего мира на защиту прав, жизни и здоровья детей), для большинства из нас первый летний денек — всего лишь повод сводить ребенка в зоопарк, покатать на аттракционах, накупить побольше сладостей и вообще всячески его развлечь. А что еще развлекает нынешнюю детвору, помимо перечисленного выше? Блокбастеры, поп-музыка, интернет и возможность болтаться в соцсетях.

Какой ужас!

«А вот я в твоем возрасте…»

Стало уже общим местом утверждение, что современные дети сильно отличаются от нас, родившихся и выросших в Советском Союзе. У нас не было мобильных телефонов, телевизор показывал всего два канала, и переключать их приходилось не пультом, а приложением изрядных физических усилий. В кинотеатрах показывали фильмы про успехи в народном хозяйстве и войну индейцев с бледнолицыми, на улице мы играли в мушкетеров и партизан, размахивая палками, ключи от квартиры могли оставить под ковриком перед входной дверью или у соседей… Словом, мы знаем, что у нас было счастливое детство, но прошлое не вернуть, и не будем повторяться. Но вот вопрос: а какие они, современные дети? И надо ли требовать от них похожести на нас?

Потребовать, конечно, можно, но попытка обречена на провал.

Одна из самых больших ошибок родителей — желание погрузить чадо в мифологию собственного детства. Кому из нас не доводилось вести такой диалог: «Ты совсем не читаешь книжек, а вот я, приходя из школы, садился на кухне с томиком Пастернака и пропадал на целый день! И вообще учился только на „пятерки“! У меня были деревянные солдатики и один резиновый мяч для футбола, который я берег пять лет, а ты свои игрушки вообще не ценишь! Вот, посмотри, какие замечательные мультфильмы я тебе скачал, а ты смотришь эту дребедень! Давай сядем и вместе посмотрим мои любимые!».

«Угу, пап, здорово!» — наверняка отвечало чадо, уткнувшись в дисплей своего смартфона. То есть диалог плавно превращался в монолог, имеющий сомнительный воспитательный эффект.

Послушайте, давайте оставим ребят в покое. Самое лучшее, что мы можем сделать, — это приобщиться к миру их увлечений, оставив в стороне педагогический апломб.

Чьи фильмы лучше?

Позволю себе утверждать, что неоспоримая художественная ценность мультфильмов нашего детства для нынешнего подрастающего поколения — миф. Аргументы типа «они были добрее, лучше нарисованы и учили хорошему», в принципе, оправданны, но современная мультипликационная продукция несравнимо качественнее. Более того, она — актуальна.

Я убедился в этом на собственном эксперименте, когда совместный просмотр с ребенком старого советского «Карлсона» обернулся пшиком. После блокбастера «Как приручить дракона» с его красавцем Беззубиком странный толстый дядька с моторчиком на спине выглядит архаичным. Как бы нас это ни удручало, но советская «Снежная королева» не имеет никаких шансов покорить сердца юных зрителей после триумфа оскароносного «Холодного сердца», мультфильма во всех отношениях чудесного.

Для подростков вне конкуренции являются также и мегапопулярные сегодня кинокомиксы. Ни в советской, ни в современной российской культуре нет аналогов этим красочным и динамичным историям о супергероях, спасающих мир от харизматичных злодеев. Жан Маре, конечно, тоже был молодец, и Чингачгук в свое время эффектно скакал на лошади, размахивая томагавком, но давайте оставим свою ностальгию при себе.

Впрочем, есть достижения и у наших кинематографистов. На экспансию западного контента они ответили успешными и обаятельными «Смешариками», поучительными «Фиксиками», а для самых маленьких отметились чудаковатым «Лунтиком», который тоже учит добру. Стоит ли брюзжать?

В сетях дружбы

Когда однажды моя родная дочь, томно закатив глазки, вдруг пропела: «Ты чо такая дерзкая, а-а-а?», — я понял, что безнадежно от нее отстал. Велик был соблазн вступить в спор о художественных достоинствах творений Тимати и его соратников, но пришлось себя одернуть. Это — объективная реальность, с которой ничего не поделаешь.

Разумеется, усиленное вталкивание в голову и душу музыки Чайковского, Моцарта, Крылатова и группы «Queen» в младенческом возрасте принесли свои плоды — ребенок в целом обладает неплохим музыкальным вкусом и всегда с удовольствием подпевает папе в машине, когда папа ударяется в рок-н-ролльную молодость, но среда обитания и постоянное общение со сверстниками берут свое. Если подружки и одноклассники одуревают от Тимати, от него не отвертеться. Если они делятся в соцсетях ссылками на свои любимые творения, ребенок пойдет за своей компанией. И в этом нет ничего страшного. Кому же захочется быть изгоем!

Пожалуй, единственное, где все же стоит укротить ретивость подрастающего поколения, — это интернет. Помимо стремительной коммуникации, позволяющей подружиться чуть ли не со всем миром (надо ли рассказывать, что наши дети, как и мы сами, живут в мире тотальной информатизации, от которой не укрыться), он таит в себе и вполне реальные опасности. И вот тут мы, взрослые, можем в какой-то степени навязать свои ценности.

Мы учим детей собственным примером, а не заунывными монологами о нашем счастливом детстве. Так что давайте почаще просто гулять на свежем воздухе, брать в руки бумажную книгу, прививать детям навыки живого общения глаза-в-глаза. И время от времени выключать мобильные телефоны. Нам это по силам.

«Интерстеллар»

Все, что тебе нужно, это любовь… и «пятерка» по физике

Кристофер Нолан снискал репутацию режиссера, сумевшего нащупать золотую середину между кино для интеллектуалов и продуктом для массового зрителя…. Впрочем, ладно, чего греха таить, это мой любимый режиссер.

В оправдание моей возможной предвзятости могу привести объективную статистику по его картинам: начиная с триллера «Помни» (короткометражки и малобюджетное независимое «Преследование» 1998 года позволю себе опустить) Нолан не допустил ни одной осечки: «Бессонница», «Престиж», трилогия о Темном Рыцаре, «Начало» — все попадают в десяточку и по кассе, и по оценкам международной кинокритики. Такое удается немногим.

И вот, наконец, «Интерстеллар». Возьму на себя смелость заявить, что на сегодняшний день это лучшая работа британского режиссера.

Он улетел, но обещал вернуться

В кратком изложении сюжет этого потенциального блокбастера (напомню, что термином «блокбастер» обозначают фильмы, собравшие очень много денег, а не грандиозность замысла) может вызвать зубовный скрежет. Все это мы уже видели и читали. Бывший астронавт Купер (Мэтью МакКонахи) выращивает кукурузу на собственной ферме. Заняться ему больше нечем, ибо технические профессии давно не востребованы — на планете элементарно заканчивается еда, почва не плодородит, то и дело налетают пылевые бури не хуже марсианских, а от семи миллиардов жителей осталось только шесть. Людям самое время задуматься о смене места жительства.

Однако незадача: ближайшие из потенциально пригодных планет находятся за пределами нашей Галактики, и чтобы долететь туда, нужно проскочить через внезапно открывшуюся недалеко от Сатурна пространственно-временную дыру. Куперу представился шанс спасти человечество (прежде всего, свою любимую юную дочь, без которой себя не мыслит), отправившись на исследование трех возможных мест будущего обитания. Сделать все нужно максимально быстро, потому что часы, проведенные астронавтами на других планетах, оборачиваются десятилетиями для тех, кто остался дома.

Одновременно на Земле ученые должны придумать способ переселить миллиарды жителей — то есть за короткое время совершить прорыв в науке. Проще пареной репы, правда ведь?

Но не расслабляйтесь. Ни одна из аннотаций, ни один из имеющихся рекламных роликов фильма не подготовит вас к тому, что вы увидите.

Через тернии — куда?!

«Интерстеллар» (с английского «межзвездный», и спасибо прокатчикам, что не стали переводить) не так-то просто классифицировать. Фантастика в духе «Космической Одиссеи» Кубрика? Лекция по физике для чайников? Психологическая драма? Все это будет верно. Но Кристофер Нолан, как обычно, выходит за пределы поля. Часто ругаемый за холодность и даже временами бездушность, в своей новой работе он предстает, скорее, лириком, чем физиком.

Как степной акын, он начинает свое повествование неспешно, вальяжно. Берет зрителя за руку и ведет от щемящих сердце сцен расставания Купера с семьей, к которой он то ли вернется, то ли уже нет, сквозь космическое пространство и время к пониманию изрядно затертой истины: мир наш спасет не техническая революция и умение просчитывать динамику курса валют, а… Любовь. Да, любовь в его фильме — величина физическая, почти как бозон Хиггса. Какой финт ушами для парня, создавшего «Темного рыцаря»!

Раскрывать какие-либо иные детали и подробности, как это сделали многие мои товарищи по цеху, — значит навредить режиссеру. «Интерстеллар» полон сюрпризов и открытий, которые вам предстоит сделать самим. Не стесняйтесь раскрывать рот, не стесняйтесь плакать от грусти или восторга, вжимайтесь в кресло и смело отправляйтесь туда, где еще не были. Например, прямо в черную дыру. Только черкните пару строк, когда вернетесь, обменяемся впечатлениями.

P.S. Не представляю, чем Кристофер Нолан будет заниматься дальше. «Интерстеллар» почти совершенен.

Роман Грачев: «Нам надо сильно постараться, чтобы не профукать будущее наших детей»

(Газета «Челябинский обзор», автор — Дмитрий Моргулес)

Журналист, радиоведущий, детский писатель и счастливый отец — о том, кто и что представляет наибольшую опасность для ребенка, влиянии гаджетов, боязни за школу и о непростых вопросах, которые дети, к счастью, задают родителям.

— Название праздника — «День защиты детей» — сохраняет свою актуальность?

— Да, безусловно. Я много лет удивлялся, пытался понять смысл — от кого детей защищать, от чего? Лет десять назад я приехал в Москву и оказался на Болотной площади. Там есть замечательная скульптурная композиция великого Михаила Шемякина. Она называется «Дети — жертвы пороков взрослых». Тогда-то в моей голове пазлы и сложились. Детей нужно защищать прежде всего от нас, от взрослых. К сожалению, иногда и от родителей. Увы, но мы порой причиняем детям боль, пытаясь воспитывать, сделать из них что-то или кого-то, основываясь на своем опыте. Порой не получается…

— А от самих себя?

— Иногда я пытаюсь защитить свою дочь и от нее самой. У взрослых есть и черное, и белое, мы пытаемся дарить им любовь, заботу, ласку. Но при этом вольно или невольно вкладываем в них и всё самое чёрное, что есть в нас. А потом пытаемся защитить их от этого.

— У каждого поколения детей — свои развлечения. В нашем детстве мы лазали по деревьям, делали бомбочки из набора «Юный химик», обливались брызгалками. И были риски упасть с дерева… У сегодняшних детей — другие развлечения, другие технологии под рукой. И — другие опасности?

— Конечно. Мы основываемся на своем опыте, на своем детстве. Но у наших детей детство совсем другое. Они не бегают по дворам, не скачут через резинку, не играют в «войнушку», «классики» или «казаки-разбойники». Зато они «сидят в гаджетах». И, как мне кажется, самая большая опасность — это огромный шквал информации, который обрушивается на них с самого раннего детства. Эти потоки легко могут снести голову и вполне здоровому взрослому, а тут — неокрепшие детские умы…

В глубине души я даже обрадовался, когда дочка разбила телефон, который позволял ей сёрфить в интернете. Вручил ей старую «Нокию», и никакого интернета (улыбается).

— Дочь обиделась?

— Нет, восприняла легко. У нее ведь есть и планшет…

— В нашем детстве была и опасность получить тумаков, если зайдешь не на ту улицу…

— Была. Сейчас этого меньше, улица в целом вроде спокойнее. Но опасностей в информационной среде для наших детей точно не меньше, и они часто посерьезнее пары тумаков в подворотне.

Знаешь, не так давно мы с дочкой возвращались из магазина. Купили много всяких вкусностей, сладостей. И тут она спросила, почему дети сами уходят из жизни, и что такое самоубийство… Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Но ведь это очень важный вопрос, и как же хорошо, что она мне его задала! Ведь я получил шанс объяснить ей, что к чему. И попробовать уберечь. Надеюсь, что она все правильно поняла…

Наша обязанность, обязанность взрослых — вовремя найти для своих детей верные ответы на такие вопросы. Сложность в другом — мы ведь сами для себя не всегда находим эти ответы…

— Сказывается ли на детях то, что происходит с системой образования?

— Думаю, сказывается. Вот смотри. Тут кто-то с какого-то, видимо, большого бодуна, «скинул» на четвероклашек тест, аналогичный ЕГЭ. И хотя все равно все понимали, что все перейдут в следующий класс, но тем не менее — это стресс, зубрежка…

Не берусь идеализировать советскую систему образования. Но мне было комфортно и удобно учиться, хоть я и был троечником. Сейчас же дети с первых уроков не столько учатся чему-то, получают знания, сколько натаскиваются на прохождение ЕГЭ, и тому подобных тестов.

В наши годы школа была, по сути, семьей. Учитель, ребята, коллектив. Где-то это есть и сейчас — вот на выпускном у дочки (хотя само по себе слово «выпускной» звучит по-идиотски по отношению к начальной школе) все было замечательно, по-семейному. Попрощались с нашей первой учительницей, обсудили с другими родителями, что ждет впереди нас и наших детей, поняли, что будет жестоко, совсем не так, как когда-то было у нас… Я пока не смотрел программу средней школы, но, откровенно говоря, уже побаиваюсь, и не жду много хорошего. Меня и то, что было в начальной, не слишком-то вдохновляло…

— Почему?

— Я точно не знаю. Но школа перестала быть местом, где детей воспитывают, растят. Из строчки «куда же смотрят семья и школа» школа исчезла. Сейчас из неё делают какую-то лавку, где оказывают «образовательные услуги». И это печально. В том числе потому, что груз воспитания ложится на родителей. А им часто не хватает времени, сил, собственной мудрости…

— Что читает твоя дочь? Сказывается ли влияние отца-писателя?

— Сказывается, конечно. Но я заметил вот что: влияние средств мультимедиа, кино, СМИ, интернета на то, что могут читать и изучать дети, бывает разным. Опасности есть, но их не стоит и переоценивать.

Когда дочке было семь лет, я поставил над ней эксперимент — показал ей все восемь фильмов о Гарри Поттере. Удар, конечно, тяжелый (улыбается). Но для меня стало откровением то, что она все восемь фильмов восприняла, поняла, а после еще и перечитала все эти книги. Всю Джоан Роулинг.

Или вот есть популярный нынче мультфильм «Как приручить дракона». К моему удивлению, дочь как-то самостоятельно выяснила, что у него есть литературный первоисточник, нашла его, купила пять книг, и прочитала их за неделю. Подчеркну — купила именно книги!

Не надо противиться медиа. Это может дать толчок к тому, что ваш ребенок начнет много читать.

— Джоан Роулинг, «Как приручить дракона»… Наше детство прошло под влиянием в том числе и великой советской детской литературы. Это проблема — что сейчас не так много хороших российских детских книг, фильмов, мультиков?

— Я так не думаю. Во-первых, в России есть хорошие и при этом коммерчески очень успешные проекты. Те же «Смешарики», которые покупают и смотрят. «Маша и медведь» — просто супер. Мультфильмы серии «Иван Царевич». Или «Фиксики». Пусть пока их и не так много, но всё же.

В большинстве своем родители так или иначе пытаются настаивать на том, что «вот в нашем детстве были книжки, сказки, мультфильмы…». И пытаются «скормить» сегодняшним детям то, что нравилось нам. На мой взгляд, это совершенно неправильно. Я проверил, опять-таки, на своей дочери: показал ей «Карлсон, который живет на крыше». А он «не пошёл». Вот «не пошёл», и всё тут.

Сейчас другая эстетика, другие технологии. И, наверное, нужны другие способы донесения информации до детей. Думаю, что сильно выиграют те, кто это поймет, и донесет до своих детей всё важное и нужное, в том числе в литературе, в мультиках, в медиа, в информации, в сказках…

— Свои сказки ты пишешь уже по-другому?

— Тут случай сложнее (улыбается). Я писал сказки в качестве эксперимента. В голове появился сюжет, мне захотелось, во-первых, поделиться им с детьми, рассказать им то, что считаю важным, а во-вторых — облечь это в какую-то форму. И написал четыре сказки. Не пытаясь как-то специально их публиковать, издавать (это сейчас они продаются, и неплохо, на amazon. com и litres. ru — прим. редакции). Просто напечатал их, отдал воспитательнице в детском садике. Она их читала четыре вечера, и сказала, что этим надо заниматься.

Увы, но написанием детских книг ты миллионы не заработаешь (улыбается), хотя практика показывает, что они пользуются хорошим спросом. К сожалению, детская литература, если говорить о книжках — это должно быть, прежде всего, красиво, притягательно. Это обложка, иллюстрации, дизайн, качественное издание. И это стоит безумных денег, безумных… Вкладываться в это могут себе позволить единицы. И работают одиночки…

— Что ждет наших детей?

— Думаю, что с ними всё будет в порядке. Они будут другими, не как мы. Но найдут свои дороги, свои пути. На самом деле главное — что мы, взрослые, творим будущее наших детей сейчас, и пока что делаем это безобразно. Нам надо сильно постараться не профукать это будущее до того, как они до него дорастут.

«Хроники Недолелкино», или Как я стал писателем

(Журнал «Самиздат», 2006)

Текст написан за три года до того, как я подписал контракт с издательством АСТ на серию детективов, и за шесть лет до появления возможности свободно публиковать и продавать свои произведения на крупнейших электронных площадках мира. Роман «Хроники Недоделкино», о котором идет речь в публикации, в настоящее время ожидает своего авторского переосмысления.

Сразу скажу: я в самом деле писатель.

На каждом приличном DVD-издании есть дополнительные материалы: рассказ о том, как снимался фильм, интервью его создателей, трейлеры и прочее. Во многих случаях эти материалы не добавляют к фильму ничего нового — не делают его лучше или хуже, — но иногда все-таки хочется заглянуть за кулисы и понять, чего же на самом деле хотели авторы.

Материал, который я предлагаю вашему вниманию, преследует цель не только рассказать, что там было за кулисами и какой черт меня дернул делать гадкую и циничную пародию на современную литературу. Есть еще кое-что. Но об этом — чуть позже.

Итак…

…Своим рождением «Хроники Недоделкино» обязаны двум фактам:

а) деловой беседе с главным редактором одного крупного и успешного московского издательства;

б) выходу одного из номеров журнала «Русский Newsweek».

Между этими двумя фактами протянулись долгих два года — годы мучительных поисков «философского камня» и изучения содержимого черепных коробок издателей.

В сентябре 2003 года я принес в московское издательство (то, что недалеко от Останкино) свою новую работу — роман «Молчи и танцуй». Это была первая серьезная работа, за которую мне не было стыдно и которую я готов был представить на суд публики (предыдущие два романа и три десятка рассказов до сих пор вызывают у меня дрожь, да и не только у меня). Это остросюжетный роман о том, как сошлись на поле боя хорошие ребята, работающие на молодежной радиостанции, и нехороший кандидат в губернаторы и его хищная команда. Весело так, с музыкой, танцами, сексом и погонями на джипах.

Редактор полистал рукопись, отметил, что фактура профессиональная, а текст он отдаст на изучение.

— Но вообще-то, молодой человек, — отметил дядечка, — сразу предупрежу, что у нас новые работы разбиваются по тематическим сериям. А у вас под одной обложкой слишком много всего. Даже и не знаю…

— Но ведь есть же и просто авторские серии, без конкретной темы, — возразил я.

Редактор усмехнулся и посмотрел на меня так, словно я пытался учить его правильно любить жену.

— Авторские серии, молодой человек, делаются под авторов, чьи имена — брэнды. А вам до этого пока далеко, согласитесь.

Я промолчал. Лишь позже, уже когда шел по Звездному бульвару обратно к метро «ВДНХ», подумал: «Брэндами не рождаются. Брэндами становятся после того, как кто-то однажды рискнул своей репутацией и деньгами, связавшись с таким салагой, как я». Иными словами, как говорилось в фильме «Москва слезам не верит», чтобы стать женой генерала, надо выйти замуж за лейтенанта и помыкаться с ним по сибирским гарнизонам.

Я очень жалею до сих пор, что не высказал редактору эти мысли. Судя по выражению его лица, замуж за лейтенантика он явно не торопился, ему нравились готовые генералы.

Через пару недель я написал ему письмо, и он ответил: «К сожалению, результаты экспертизы по вашей рукописи отрицательные. Это не значит, что роман плох — наоборот! — но (внимание! — Р.Г.) он не подходит ни под одну нашу серию. Творческих удач!».

Я выпал в осадок. «Роман хорош, но у нас его некуда сунуть». Не знаешь, плакать или смеяться.

В последующие два года роман «Молчи и танцуй» собирал хорошие отклики первых читателей в Интернете и тех, кто получил на руки бумажный экземпляр. Мои друзья и знакомые утверждали, что я совершу преступление, если не стану профессиональным писателем (подозреваю, что не все откровенно льстили), и постепенно я приходил к мысли, что роман действительно неплох. Впрочем, полтора десятка московских издательств не удостоили меня даже ответом типа «Извините, у нас под вас нет серии».

Попутно я написал еще один роман — «Новинки звукозаписи». В нем речь шла о трех молодых оболтусах-музыкантах, которые в школьной юности так сильно повздорили из-за женщины, что бросили к чертям свою музыку и к тридцати годам, опустошенные и злые, начали друг друга откровенно мочить. Так же остросюжетно, весело, местами трагично, с музыкой, сексом и погонями на джипах. Я, словно маньяк, накачивал свои творения всеми этими стероидами детективного жанра, временами вступая в сговор со своей совестью и пытаясь создать то, что нужно загадочной русской душе главного редактора. Отклики первых независимых читателей, которые мусолили мою новую рукопись за чаем и пивом, свидетельствовали о том, что я иду правильной дорогой, но реакция издательств вновь вызывала во мне приступы ярости. Подобно Ивану Грозному из фильма Гайдая мне хотелось орать: «Боярыня красотою лепа, червлена губами, бровьми союзна… Чего ж тебе надо, собака?!». Когда «Новинки звукозаписи» ушли в штопор с оглушительным свистом, я сказал себе: «Ромыч, ты — бездарь. Иди в управдомы».

Но вдруг…

…Весной 2004 года издательство «Пальмира» заявило, что покупает роман «Молчи и танцуй» для издания и экранизации.

Упс!

Описывать чувства, которые я испытывал, нет необходимости — они знакомы любому, кто хоть что-то сделал своими руками. Я пил неделю, а моя жена гладила меня по голове и говорила, что даже не подозревала, с каким талантищем она живет. «А ведь чуть не развелась с тобой, дура»! В перерывах между моими приступами похмелья мы строили планы. Лет через пять я получаю «Оскара» за лучший иностранный фильм как сценарист, покупаю дом на берегу самого красивого озера Челябинской области — Увильды — и оставшиеся до пенсии годы я строгаю детей и новые романы, как Стивен Кинг, а жена готовит яичницу…

Осенью того же года издательство «Пальмира» рухнуло и не оставило правопреемника.

Я пил две недели. Жена сказала, что, пожалуй, разведется. Мало того, что бездарь, так еще и алкоголик!

За четыре года, в течение которых я окучивал издательский рынок Москвы и ее окрестностей, у меня в голове потихоньку начал складываться образ современного книгоиздания. Я начинал узнавать, что нужно этому рынку, и то, что я узнавал, отнюдь не приводило меня в неописуемый восторг. Скорее, наоборот.

Я понимал, что со своим авторским отношением к сюжету, персонажам, образам и текстовым конструкциям начисто переигрываю многих из тех, кого издают. Я бродил по книжным развалам и магазинам, вычитывал названия и судорожно икал. Я брал наугад книжки в мягких обложках, открывал первую страницу и, пробежав пару абзацев, тут же ее бросал в ужасе. «Это они печатают?! — пульсировала в голове мысль. — Если уж это они печатают, то почему отбрыкиваются от меня?!». Я был уверен, что первый мой роман, права на который где-то гуляют уже третий год, написан лучше, чем большинство серийных детективов даже признанных авторов, и он гораздо изобретательнее, и энергичнее, и менее заштампован. Так кому же, черт побери, дать в лицо кулаком?! Что я делаю не так?!

Подозреваю, друзья, что подобные чувства большинству из вас знакомы. Мы с вами союзники…

В общем, летом 2005 года, когда на глаза мне попался свежий номер журнала «Русский Newsweek», я был уже на грани помешательства.

Тема номера, по-моему, звучала так: «Читай — не хочу!». Речь в материалах шла о том же, что и меня беспокоило последние четыре года: конъюнктурность, мода, потребности читателей, кризис жанров и т. д. Но не это меня зацепило более всего. В конце материала был небольшой коллаж — пять бюстов самых продаваемых в России авторов, чьи тиражи в прошлом году были просто колоссальными. Все пятеро — женщины-детективщицы.

Тут же в моей голове соединились две вещи. Первая — фраза «Роман хорош, но у нас для вас нет серии», и вторая — эти пять бюстов. Я понял, что нашел тему.

Я придумал маленький подмосковный городок Недоделкино. В нем, в отличие от реального Переделкино, населенного реальными писателями, живут вымышленные персонажи самых продаваемых детективов, боевиков, гламурных мелодрам и иных одноразовых произведений. Они живут как реальные герои, совершают свои подвиги, купаются в славе и миллионах. Но это замкнутая система. Чтобы попасть в Недоделкино, получить хороший домик и прописку, нужно понравиться Хозяину. А тот, в свою очередь, руководствуется исключительно конъюнктурой рынка. «Попадаешь в серию и приносишь прибыль — получаешь место под нашим незакатным солнцем». Недоделкино стал фантомной моделью современного книгоиздания. И я с превеликим удовольствием, напоминающим оргазм, погрузил этот город во мрак.

Поначалу я задумал написать «антииронический детектив». Я начал убивать главных героев — надоевших частных сыщиков с их мопсами — одного за другим, как курортников в «Десяти негритятах». Я использовал все стандартные ходы, соблюдал все законы развлекательных жанров, пытаясь создать квинтэссенцию коммерческого идиотизма. Я полагал, что ЭТО — КУПЯТ СРАЗУ. Но с каждой новой главой я начал понимать, что безобидная пародия разрастается до размеров идеологически вредной антиутопии, поскольку маленький городок с угрожающей быстротой стал походить на модель всего современного мира, а не только книгоиздательского. И дерьма в этом мире было больше, чем гладиолусов.

Четыре месяца я жил в этом городке, сталкивал лбами местных жителей и приезжих, готовых звезд и претендентов, взрывал дома и вертолеты, «стрелял в несчастных по темницам». Не буду раскрывать сюжет. Скажу лишь, что в «Хроники Недоделкино» я вложил все, что чувствую и думаю о том, как функционирует современный шоу-бизнес, о популярных героях нашего времени, о способах формирования спроса и предложения и о многом другом. Я никогда не был снобом и брюзгой, я сам любил и люблю хорошие детективы, боевики, фантастику и комедии, сам люблю выпить и покуражиться, но нынешние масштабы и качество этих явлений поражают даже меня, старого поклонника массовой культуры и молодого пофигиста. Прибавьте к этому уязвленное самолюбие непризнанного гения, и вы поймете, что представляют собой «Хроники Недоделкино».

Сейчас я по ним скучаю. Я скучаю по этим персонажам, даже по самым отъявленным негодяям. В процессе сочинения истории герои отказывались вести себя так, как им предписывалось, они действовали самостоятельно, подчас уводя сюжет в другую сторону. И это не метафора. Ибо когда персонажи в твоей голове «живые», они действительно сами ведут за собой Автора, а не следуют послушно за его пером. Кажется, эту мысль я однажды вложил в уста Хозяина. И мысль эта, украденная мной у кого-то из великих, к сожалению, не известна многим популярным ныне писателям. Персонажи большинства детективов, боевиков и фантастики будто вырезаны из картона, надуманны и глупы, и поступают они глупо, ибо следуют по пятам за измученной фантазией автора, у которого над головой висит срок сдачи рукописи в издательство.

Как вы думаете, что я сделал с «Хрониками»?

Ха-ха…

Десять издательств ответили гробовым молчанием. Два ответили «спасибо, не наш профиль», три — «у нас под вас нет серии». Одно издательство, получив по почте первые три главы, вроде живо заинтересовалось продуктом и попросило выслать текст целиком. Я просьбу выполнил и уже начал потирать ручки: премия «Оскар» через пять лет, дом на Увильдах и пожизненная яичница от жены…

Фигу! Ознакомившись с текстом целиком, главный редактор, очевидно, пришел в ужас и поставил меня в бессрочную очередь, как за бюджетной квартирой.

До свиданья, наш ласковый Мишка!

Я уже ни на кого не обижаюсь. Мне не нужна справка, в которой написано, что я писатель. Я не стремлюсь усесться на пыльную магазинную полку в один ряд с пушечным мясом трэша, чтобы сгинуть там в безвестности, но с осознанием, что меня кто-то напечатал. Сейчас стать популярным автором, оставаясь при этом автором хорошим, крайне сложно, и если даже тебе удастся подписать контракт и опубликовать пару вещей для штампованных «серий», то нужно, чтобы о тебе пошло что-нибудь по ТВ. Например, снять сериал — это вообще предел мечтаний. Иные схемы уже не работают. 15—20 человек в этой стране решили, что именно граждане хотят читать, слушать и смотреть. И нам с этим жить.

Мне нужен Читатель. И я его найду. Я продолжаю писать другие вещи, самые разные, и плевать я хотел на их серии, правила и законы жанров. А «Хроники Недоделкино» — это Знамя. Фига В Кармане. Плевок В Вечность. Называйте как хотите.

Если этот роман написан плохо (у вменяемого автора всегда остаются сомнения, а я, смею вас уверить, автор вменяемый), то и черт с ним. Если он написан хорошо и если он, что называется, «заходит» на читателя, то он себя рано или поздно продаст.

И меня заодно.

P.S. Одного мальчика в детстве не признали как художника. Он вырос и стал фюрером. Бережнее надо относится к талантам… Кажется, это из Шендеровича.

Шутка.

Рассказы. Миниатюры

Колыбельная для Маши

Он может спускаться

по каминным трубам,

а если камина нет, то есть прорезь для писем, а если и ее нет,

то всегда есть щель под дверью.

(Легенды о Санта-Клаусе)

Машеньке сегодня одиноко. Ей никто не хочет пожелать спокойной ночи, никто не торопится рассказать на ночь сказку или спеть песенку. Даже старый добрый Сон-старик куда-то улизнул, хотя и обещал, что всегда придет на помощь, если что-то случится. Болтун.

Машенька оттягивает краешек одеяла, приподнимается и выглядывает в окошко.

— Сон-старик, — зовет она. — Сон-стари-ик!

Тишина.

— Сон-старик, что мне приснится сегодня?

Молчание. Только скребутся по стеклу ветки облезлого тополя, и месяц грустно улыбается в небе. Больше никого и ничего.

Маша снова падает на подушку и смотрит в потолок. Если бы она умела говорить по-взрослому, если бы она владела всеми этими заумными оборотами, которыми пользуется папа, когда бывает в духе, то она сказала бы… Ух, она бы завернула такое, что они все вмиг позабыли бы о неотложных делах и обратили внимание на ребенка. Она сказала бы примерно так:

«Хоть кто-нибудь, мать вашу, поговорите со мной! Мне погано! Спросите у меня, как прошел день, какой сон мне приснился, как я к Ваське отношусь. Мне глубоко по барабану, чем вы занимаетесь. Ничего не знаю. Я хочу, чтобы у меня была нормальная семья. И не ругайтесь, черт бы вас побрал!!!».

Она бы сказала именно так, если б умела.

Кое-кто сегодня все-таки появился. Это была бабушка (она была еще нестарой женщиной, и когда шла по улице, на нее пялились нестарые мужчины). Обнаружив Машеньку бодрствующей, бабушка шагнула в комнату и присела на краешке кровати.

— И почему мы до сих пор не спим?

— Не знаю, ба. Чего-то не хочется. Расскажи мне сказку.

— Сказку? — Бабушка прокашлялась, сняла очки, протерла воротом халата запотевшие стекла и пробубнила: — От твоих сказок, Марья, у меня по ночам кошмары бывают. Ты мне лучше ответь, почему ты сегодня так сильно плакала?

— Потому что нам в садике давали манную кашу невкусную, и я не смогла кушать, а воспитательница сказала, что я безмозговая девочка.

— Безмозглая.

— А?

— Надо говорить «безмозглая». Учись говорить правильно.

— Ладно. А потом воспитательница сказала, что у меня мама такая же и что папа — собака…

— Кобель, — поправила бабушка.

— … и еще она закрыла меня в кладовке с мышами и долго не выпускала, пока все ребята гуляли на участке. А еще она…

Девочка приготовилась заплакать. Ей хотелось рассказать, как воспитательница прошлась по ее попке грязным веником, а потом силой заставила выпить ненавистное кипяченое молоко, половину вылив ей за шиворот, — но слов уже не оставалось. Одни только слезинки, словно капли росы, скатывались по щекам.

— А про бабушку она что-нибудь говорила?

— Да… Про тебя она тоже говорила, только я таких слов еще не знаю.

— Ясно, — задумчиво протянула бабуля. — Дождется она у меня когда-нибудь, выдра.

— Что, ба?

— Ничего, золотко, это я просто сама с собой разговариваю.

— А почему?

— Потому что я уже большая.

— А-а-а… Ба, а можно я Сон-старику на воспитательницу пожалуюсь?

— Можно.

— А он сможет превратить ее в большого и страшного крокодила?

— Не знаю, наверно, сможет. Только нам Сон-старик не нужен. Вот завтра я поведу тебя в садик и тогда… Мало я эту выдру за космы таскала в молодости, ох, мало!

Машенька терпеливо выжидала, пока бабуля закончит свою гневную тираду, а потом сочла нужным напомнить:

— Ба, завтра выходной, ты забыла.

— Точно, выходной. Ну, пусть живет до понедельника.

Бабушка умолка. Она как будто забыла, зачем пришла в детскую комнату, и Машенька решила воспользоваться ее внезапным замешательством.

— Бабушка-а!

— Аюшки?

— Ну, расскажи мне сказку!

— Сказку? Да про что?

— Ну, про Красную Шапочку или про кого-нибудь другого.

Бабушка задрала кверху очи, задумалась.

— Сказку… Ну, ладно. Жил-был добрый-предобрый волшебник. Жил он в тридевятом царстве, в тридесятом государстве…

— Где?

— На Колыме. Не перебивай. Вот, и был этот волшебник такой добрый, что даже самому тошно было. Иной раз сядет он перед зеркалом, смотрит на себя и весь как квашня по стулу расползается. Во-от. И ходили к нему люди разные, просили сделать им какое-нибудь доброе дело, а он и рад-радешенек — квашня ведь. То машину кому-нибудь подарит, то чемодан долларов сделает.

— Чемодан чего?

— Фантиков волшебных, зеленых таких. Ты будешь слушать или будешь перебивать все время?

— Я буду слушать.

— Ну вот. Ходили к нему, значит, всякие люди, ходили, и вдруг надоело доброму волшебнику задарма работать. Повесил он у себя над крылечком табличку и написал в ней, что он больше не добрый волшебник, а частный предприниматель. Стал, значит, добрые дела за денежки делать, олигарх недорезанный, гнида, падла…

Увлекшись, бабушка не заметила, что глаза внученьки стали похожи на два больших блюдца из подарочного сервиза. Кровавая история о массовых арестах добрых волшебников в интерпретации бабушки уже долетала до детских ушей, но девочка так и не смогла понять, о чем все-таки идет речь. Взрослые иногда бывают такими странными.

— Ну, значит, — продолжала бабушка, — стал он бизнесменом, отгрохал себе большой офис, по вечерам стал в него девок водить и, короче… в общем… так…

— Ну, а что же было дальше?

Бабушка замешкалась. Она не знала, что было дальше. По ее здравому рассуждению, доброго волшебника потом застрелил серый волк из другого леса, но стоит ли рассказывать об этом маленькой девочке? Вряд ли.

— Ба! — торопила внучка.

— Короче, Марья, не вышло у него ничего, у этого Копперфилда.

— Как это?

— Разорился, потому что халява никогда до добра не доводила. Все, сказочке — конец. Спи! А мне надо еще папу твоего дождаться. Где-то он у нас сегодня загулял.

— У доброго волшебника?

— У доброй феи в короткой юбке и с ногами от коренных зубов!

Машенька, как обычно, ничего не поняла.

— Ба, а спой мне песенку.

— Если спою — будешь спать?

— Буду.

— Ну ладно. Кхм! «Она-а была-а актри-исою-у, но абсолютно лы-ысою-у»… Достаточно?

— Ну что ты, ба, ты же только начала.

— Да неохота мне петь. Ты лучше скажи, собираешься сегодня спать или нет?

— Собираюсь. Дай мне конфетку, и я усну.

— Ага, щас! Ты ее опять своему прожорливому Сон-старику скормишь. И так каждый вечер половину ужина ему отдаешь. Кто тебе только эту бредовину подсказал? Папуля твой любимый?

— Баба, не надо!

— Ладно, Манька, спи уже давай, некогда мне с тобой возиться.

— Ну, ба…

— Долго ты мне еще нервы трепать будешь?! Спи, а не то возьму ремешок и пройдусь по срамным местам.

— А где «срамные места»?

— Где, где! В… А, согрешишь с тобой! Сама узнаешь, когда вырастешь. Спи!

— Ну, мне не хочется.

— Спи!

Шлеп! Шлеп!

— Спокойной ночи, Машенька. Бабушка устала, бабушка пошла принимать лекарства.

Она ушла, закрыв за собой дверь. Из кухни еще очень долго доносилось ее пение: «А я такая, блин, такая, растакая… Мадам Брошкина!»…

Маша снова одна, и ей по-прежнему не спится. Плачущий месяц скрылся за тучами. Наступила еще одна ночь, девочка снова оказалась предоставленной самой себе. Что ж, ей не привыкать, тем более что она почти не чувствовала себя одинокой, если ее навещал Сон-старик, добрый ночной волшебник, совсем не похожий на того чудака, который раздавал волшебные зеленые фантики. Он появлялся почти каждую ночь, рассказывал интересные истории, навевал красивые сны, а под утро исчезал, слопав свежую булочку с маком. Сегодня он немножко задержался, но он обязательно появится. Нужно только позвать как следует.

— Сон-старик! — сказала девочка, приподнявшись на локтях. — Сон-стари-ик!

Никакого ответа не последовало, но Маша почувствовала, что он уже здесь.

— Сон-старик, покажись!

Тюлевые занавески, прикрывавшие окно, дрогнули. Машенька улыбнулась.

— Старичок ты мой… Ну, где ты? Заходи!

Сон-старик зашел.

Через открытую форточку просочилось сопровождаемое тихим хрустальным перезвоном бледное туманообразное облако. Его можно было увидеть только в темноте и только глазами ребенка. Бабушка никогда его не видела.

Облако немного повисело над подоконником, затем передний край вытянулся и стал похож на руку с толстой мясистой кистью.

— Привет, Сон-старик, — зачарованно глядя на это представление, промолвила Маша. — Заходи, поболтаем.

Туманообазная «рука» отогнула занавеску, и облако плавно влетело в комнату. Оно немного покружилось над кроваткой, то принимая обличье ушастого зайца, то превращаясь в огромного слона с длинным хоботом, похожим на шланг пылесоса, затем мягко опустилось вниз и устроилось в ногах у Машеньки.

— Сон-старик, — восхищенно проговорила девочка, — ты сегодня похож на котика.

Видение послушно приняло очертания пушистого кота, свернулось клубочком и замурлыкало.

— Котя, ты расскажешь мне сказку?

Облако махнуло хвостом.

— Ты будешь со мной, пока солнышко не встанет?

«Котя» промурлыкал и снова махнул хвостом.

— Ладно, — сказала Машенька, — тогда я буду спать.

Девочка поудобнее устроилась на подушке, подтянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Сегодня Сон-старик расскажет ей самую интересную свою сказку.

— Спокойно ночи, — сказала Машенька.

Облако громко мурлыкало, пока девочка не уснула. Оно лежало на кроватке всю ночь, и Машеньке снилось, что она гуляет по дивному лесу, населенному феями и говорящими зверушками. Каждый обитатель леса, ростом не больше плюшевой игрушки, протягивал ей свою лапу и почему-то поздравлял с днем рождения. Машеньке было очень весело. И легко.

Облако, лежащее на ее кроватке, растворилось и исчезло, едва первый луч утреннего солнца заглянул в комнату.

1996, 2006

В осаде

Бабуля выглянула в окно. Покряхтела, пошамкала губами, почесала укушенную комаром правую щеку. Снова покряхтела.

— Стоят… — вдохнула она, — стоят ведь, хоть бы хны! Семей, что ли, нет ни у кого?!..

Она отвернулась от окна, прошла в угол избы, прислонилась к печке. Почему-то вспомнилась фраза о том, что если пожилого человека к печке прислонить, то он еще практически ничего, на что-нибудь сгодится… Ох, что-то не верится. От теплой печи бабуля становилась еще более квёлой и почти желеобразной — в таком состоянии она могла сгодиться разве что на холодец или наполнитель матраца. Не очень светлое будущее для тысячелетней карги, которую сам Кощей когда-то давно — еще до неприятности с яйцом — называл не иначе как «Моя маленькая бэйба».

Печка остывала, и раскочегарить ее было уже нечем. Двухнедельная блокада усадьбы «Курьи ножки» в самом сердце Вологодчины принесла свои плоды — дрова напрочь отсырели, уголь из сарая растащили добрые молодцы, что в осаде стоят, да и солярка вся ушла на заправку ихних же вездеходов. Днем эти ребятки митингуют, красуются перед телекамерами, негодуют и блещут эрудицией, а ночью, супостаты, халкают самогонку и тырят оставшееся бабулино добро.

— Я-га, у-хо-ди!!! Я-га, у-хо-ди!!! — донеслось со двора бодрое скандирование команды баскетболистов. Судя по мощности, они могли стоять и кричать еще целый месяц, если не больше, и мороз их не гнал обратно по теплым квартирам, и отсутствие реакции из-за окошек избы не остужало молодецкий пыл. Право слово, им бы кайло да лопату в руки, да на стройку какую-нибудь, чтобы пользу приносили. Ан нет — стоят уже какую неделю и орут, орут, орут. Вот, пожалуйста, сегодня им полевую кухню пригнали, кашу в котелках раздают, поди и водочки наливают. А иначе откуда силы у них — без водочки-то?…

Бабуля в который уж раз вздохнула и присела на деревянную лавочку подле печи. Взгляд полуслепых глаз упал на газетную вырезку, валявшуюся на полу и завизированную громадным следом грязного сапога. Ее однажды принес Федяка Леший, уставший и по обыкновению злой, как собака. Он пробрался через кордон, предъявив этим самозваным таможенникам охранную грамоту от областного министерства культуры. Впрочем, пропустили его не сразу. «Небось у вас на Лысой горе целая канцелярия такие бумажки рисует?» — усомнился один из «баскетболистов», обнюхивая бумагу, но когда Федяка показал ему еще и партбилет в красной корочке, стражник не рискнул продолжать расспросы, снял с крючка конец веревки и, козырнув напоследок, пожелал хорошо провести время.

Так вот, газетная вырезка эта вогнала бабулю в такую непроходимую и дремучую тоску, по сравнению с которой ломка после издевательств Ивана-Царевича была просто легкой мигренью. Статья вопила:

«Начиная со времен позднего Советского Союза, особенно последние 10—15 лет, людям навязывается мода на изображение нечистых духов, бесов, леших, ведьм, бабы Яги и прочей нечисти, которая в русских народных сказках обычно символизировала злые силы. Все это исподволь приучает детей и взрослых привыкать к мысли, что зло — это нечто веселое, модное и в целом приемлемое».

Бабуля покачала головой.

— Вот ведь скажут, как в лужу, понимаешь… это самое…

«Любые заигрывания с нечистью, любая привычка к общению с ней меняют в худшую сторону душу человека и, в конце концов, могут сделать человека несчастным».

«Кого я сделала несчастным в своей жизни?» — подумала бабуля и подняла взгляд на бревенчатую стену, покрытую плесенью и паутиной. Там почти под самым потолком висел на гвоздике выцветший портрет старичка в очках. Чем-то он был на нее похож, этот сухонький седой мужичок, чем-то мил и дорог. Именно к нему она обращалась со словами горести и печали в те минуты, когда непростая жизнь в современном мире доставала ее до самых печенок.

— Вот ведь как, Георгий Францевич, — сказала Яга портрету, — доигрались мы с целлулоидом, допотешались. Сбросили нас в подпол, ниже уже некуда.

Под портретом был пришпилен маленький клочок бумаги с четырьмя цифрами — одними нулями. Это был магический телефонный номер, но набирать его следовало лишь в самых экстренных случаях.

Она, кряхтя, поднялась с лавочки, вновь подошла к окошку. Подышала немного на стекло, протерла рукавом, чтобы было лучше видно. Впрочем, смотреть на это ей совсем не хотелось. Она вспомнила популярную лет двадцать назад песенку: «Ей бы к лешему веселому сгонять, чай с малиновым вареньем похлебать. А потом — на санки, в рощи да полянки, соснячки, дубравы…» — и ей стало совсем дурно.

Команды протестующих «баскетболистов» на дворе продолжали скандировать и трясти плакатами.

— Я-га, у-хо-ди, Я-га, у-хо-ди!!!

Бабуля не выдержала. Сжав всю оставшуюся волю в кулак, она толкнула створку окна, высунула голову наружу и, закрыв глаза от обжигающего ветра, завопила что было сил:

— А вот постный шиш вам баян!!!…

И тут же потеряла сознание.

…А ведь как все чудно образовалось вначале! Престарелую Ягу, уже не способную ни на колдовство, ни на манипуляции с метлой и ступой, внесли в реестр почетных пенсионеров Вологодчины и Ярославщины вместе с Федякой Лешим, Петрушей Водяным и еще дюжиной классической нечисти. Им выделили несколько гектаров леса, позволили вести строительство и благоустройство территории, да и вообще — чувствовать себя как при царе Горохе. Взамен от них ожидали самую малость — всего лишь привечать как следует туристов, демонстрируя по максимуму свои сказочные возможности.

Нечисть трудилась на совесть.

Со всей страны в усадьбу «Курьи ножки» стали съезжаться взрослые и дети, с молоком матери впитавшие байки о Яге, ее костяной ноге и всей этой веселой гвардии сказочных люмпенов. Вспышки фотокамер, совместные съемки, позирование, сотни пар восторженных глаз — о, да! — бабуся была в полнейшем восторге. У нее, можно сказать, началась вторая молодость, а уж о Федяке и Петрушке и говорить не стоит — перестали водку пьянствовать, безобразия нарушать, по утру всегда подтянутые, чистенькие, «чего изволите-с?». Даже Змей Горыныч, что последние пятьсот лет скучал в своем ангаре на болотах, и тот стал оставшиеся две шеи вытягивать, прислушиваясь к детскому визгу. К общему празднику он, правда, присоединяться не спешил, потому что боялся ненароком устроить пожар от переизбытка чувств. Сердобольный стал Кирагас Мефодьевич.

Так вот и жил-поживал этот русский народный Диснейленд без финансовых и иных проблем года три с хвостиком. Иван-Царевич выгуливал свою лягушку по зеленой лужайке на радость зевакам, Федяка бренчал на балалайке, Петруша в бассейне пускал пузыри и стягивал трусики с молодых девушек, отчего те визжали (не трусики, естественно, а девушки), но из воды не вылезали, продолжая дразнить Водяного румяными ягодицами. Яга же сидела на веранде своей отреставрированной избы, покачиваясь в кресле, вязала на спицах и умильно глядела на отдыхающих туристов. Сердце ее ликовало…

…впрочем, не так долго, как ей хотелось бы.

Первый звоночек раздался за месяц до того, как вокруг усадьбы выстроились плотным кордоном «блюстители нравственности». Однажды вечером в избушку Яги заглянул человек в дорогом костюме и с аккуратной бородкой. В это время сама Яга и ее друзья пили чай с вареньем. Человек присел на лавку у входа, погладил бороду, почесал пузо, выглядывающее из-под расстегнутого пиджака, и принялся протяжно вздыхать, не говоря при этом ни слова.

Минуты три чаевники так же молча разглядывали его, а затем нервы Федяки не выдержали:

— По какому вопросу, товарищ? На сегодня экскурсии закончены, усадьба закрыта, приходите завтра…

— Кхме, — сказал бородатый и снова почесал пузо. — Кхме… ха…

— Красиво излагаете, Киса, — ответил Федяка, начиная разминать пальцы. — Только у нас ничего крепче чая сегодня не наливают. Обращайтесь в министерство культуры.

Бородатый, наконец, соизволил подать голос:

— Я только что оттуда… — сказал он и, в очередной раз почесав поверхность желудка, припечатал: — Вам конец, нечисть.

Звучало пугающе.

Вслед за Федякой начал нервничать Водяной Петрушка. Обычно когда он нервничал, то становился похожим на страдающего чумкой бегемотика, но в тот раз эмоции довели его до состояния полного ступора. Это был уже не добродушный бегемотик, а прошлогодний утопленник.

— Буль-буль, — сказал Водяной, — бль…

Иван-Царевич отодвинул свой стул, поднялся во весь рост и с шумом вынул из ножен короткий меч.

— Говори ясней, добрый человек, а не то огорчу до невозможности.

Вместо ответа бородач вынул из невидимого кармана маленький блокнотик и золотой «Пакер». На виду у изумленной публики он принялся что-то выводить размашистыми буквами на первой же чистой странице.

— Так и запишем, — бубнил он себе под нос, — нечисть лесная оскорбляла парламентера нехорошими словами и угрожала холодным оружием…

Все присутствовавшие в избе сотрудники заповедника «Курьи ножки» раскрыли рты. Чай был забыт и остыл, варенье растеклось по столу, сладкая плюшка выпала из рук Яги и приземлилась на полу возле башмака незваного гостя.

«Не ждали» называется.

Гость, закончив писать, сунул блокнотик обратно и, наконец, решил прояснить свои туманные намеки. Во взоре его появился робкий блеск номенклатурного превосходства.

— Итак, господа… кхм, товарищи,.. так будет вернее. Короче, супостаты, вам велено передать, что вы должны выметаться отсюда в недельный срок, ибо в этом живописном месте будет открыт другой заповедник.

Гробовое молчание в ответ. Иван-Царевич зачехлил меч, Яга икнула, а Водяной Петруша даже перестал булькать.

— Чаво? — спросил осторожно Федяка.

— Ничаво! Другой заповедник будет, говорю! — Бородач поднялся с лавки и начал по-хозяйски осматривать помещение. Номенклатурное превосходство в его глазах уже не маскировалось и сверкало всеми цветами радуги. — Здесь мы разместим сторожа. На большее твоя халупа, бабуся, не годится.

Яга молчала. Ей нечего было ответить.

— Читали последние новости? — осведомился бородатый гость, заглядывая в стоявшую у окна кадку с солеными огурцами. — Слышу, не читали. В газетах пишут, что вы, язычники, забиваете чистый разум людской всяческой гадостью и отвлекаете народ от размышлений о вечности. На вашей совести, бабуля, десятки преступлений против нравственности… Кхм, послужной список тот еще! — Бородач усмехнулся.

Поскольку Яга хранила партизанское молчание, погруженная глубоко в себя, слово взял Федяка.

— Огласите список, пожалуйста.

— Пожалуйста, нам не жалко. — Гость переместился к печке, выдернул край пухового одеяла, зачем-то пощупал его внутренности. Судя по улыбке, остался доволен. — Каннибализм — раз! Неоднократные попытки сексуального совращения — два! Недозволенные химические опыты — три! В общем, полный сатанизм. Вот.

Бородач продолжал обходить избушку, регулярно поглаживая объемный живот. В образовавшейся паузе вновь лязгнул меч Ивана-Царевича. Молодой и горячий Ваня не мог смотреть на происходящее спокойно.

— А мил человек, — сказал он, выдвигаясь из-за стола, — скажи, пожалуйста, куда девать сотни лет эволюции? Неужто ты не замечаешь, что они граждане теперь вполне законопослушные, детишек развлекают…

— Ты, пьяный мачо, вообще помолчал бы, — ответил бородач, на всякий случай отходя подальше от вооруженного Царевича. — Сидишь тут, пьешь вместе с ними, супостатами. Кстати, твой моральный облик давно внушает мне опасения: как ты с лягушкой-то… это самое…

— Чаво? — вновь произнес Федяка.

— Да ничаво! — взорвался незваный гость, и всю его дипломатическую шелуху разом сдуло в окошко. — Содом и Гоморра, говорю, вот чаво! В общем, болтать мне с вами некогда. Либо вы покидаете здешние места и уходите там себе в какую-нибудь глубокую чащу, либо мы будет разговаривать с вами на другом языке!

Баба Яга, наконец, обрела дар речи.

— Это на каком? — робко поинтересовалась она, механически собирая со стола хлебные крошки. Вопрос застал бородача врасплох. Точного ответа у него явно не было. Да и не за этим он сюда пришел, чтобы на вопросы отвечать.

— Увидите, — сказал он. — Итак, супостаты, неделя сроку вам, и усё! Честь имею!

Бросив прощальный и полный необъяснимых эмоций взгляд на Ивана-Царевича, гость развернулся и вышел за дверь.

…Разумеется, в недельный срок они не уложились. Да, собственно, и не собирались. Усадьбу пришлось закрыть, оставив в разочаровании сотни приехавших из разных городов туристов. Яга пыталась дозвониться до областного министра культуры, чтобы обрушить на него гневный вопрос: «Почто без вашего позволения здесь распоряжаются какие-то незнакомые люди и обзываются нехорошими словами?! Ведь это же ваш проект!» — но телефон министра женским голосом стыдливо сообщал, что абонент временно недоступен.

Тогда они поняли: министр решил не ввязываться в это дело. Как говорится, на любую крупную рыбу в море найдется рыба покрупнее.

Когда неделя прошла, а «супостаты» все еще торчали в своей приватизированной вотчине, к рубежам усадьбы стали стягиваться активисты непонятных организаций и движений. В основном это были молодые люди, похожие на студентов, которых ради борьбы за попранную духовность отпустили с занятий и освободили от экзаменов. С таким контингентом бороться было бесполезно, и, наблюдая их маневры через мутное стекло окна, Яга решила, что им действительно пришел конец.

…Во сне она летела на метле, как булгаковская Маргарита на борове, была молода, стройна, и длинные черные волосы развевались на ветру, и из одежды на ней было только ожерелье из миниатюрных человеческих черепов. Она летела над городом со скоростью истребителя, под ней молнией пролетали огни городских магистралей, и она ничего не успевала увидеть. Впрочем, она чувствовала, что этот мир под ней — чужой и безвозвратно утерянный…

Она проснулась от толчка в бок. Открыла глаза, зевнула, посмотрела в окошко. В рядах осаждающих студентов-баскетболистов наблюдалось какое-то шевеление.

— На штурм пойдут, стервецы, — сказал Федяка. Это он ткнул Ягу в бок. За спиной у него маячило бледное лицо Водяного Петруши, Иван-Царевич сидел на лавке у печи и любовно поглаживал свой зачехленный меч. Вся гоп-компания была в сборе.

— Сколько я так пролежала? — спросила Яга, поднимаясь на ноги.

— Не знаю. Мы пришли, ты валяешься на полу, окошко открыто. Что они с тобой сделали?

— Ничего. Я просто хотела сказать им, что они не правы.

Иван-Царевич усмехнулся и, не поднимая головы, бросил:

— Им говорить бесполезно, они сказок не читали и манную кашу не кушали, а вместо детского сада сразу пошли в Интернет-клуб.

— Буль-буль… Бль.., — согласился Петрушка.

Все, кроме Царевича, прильнули к оконному стеклу.

Там за окном происходило что-то необъяснимое. Плакаты антиязыческого содержания были свернуты и сложены в кузов грузовика, полевая кухня уже уехала, народ бегал туда-сюда. Но все это не очень походило на передислокацию или отступление. Скорее всего, осада грозила перерасти в нечто более разрушительное.

— Что они делают? — беспокоилась Яга, пытаясь нацепить на нос старые разбитые очки.

— Готовятся к штурму, говорю же. Надо уходить отсюда. — Федяка вынул из кармана сотовый телефон, набрал какой-то номер, недолго прислушивался, затем с разочарованием захлопнул крышку. — Нас отрубили.

— Чаво?

— Отрубили за неуплату! А вы как хотели? Я уже неделю не могу пополнить баланс. Я уже сколько раз говорил…

— Погоди! — отрезала Яга. — Смотри-ка, наш бородач идет.

Они уставились в окно.

Перегруппировка прекратилась. Вперед из толпы вышел их недавний гость. В руках он держал мегафон. Не было никаких сомнений в том, что сейчас осажденным «супостатам» предложат выходить по одному с руками за спиной. Яге показалось даже, что где-то за деревьями мелькнул ржавый бок милицейского «воронка».

«Куды катимся, а!»… — в отчаянии подумала бабуля.

Бородач приблизился на максимально возможное расстояние — остановился метрах в пятнадцати от крыльца избушки, видимо, опасаясь выстрелов из сказочной базуки или, на худой конец, из рогатки. Поднял мегафон к лицу.

Федяка не смог не съязвить:

— «Внимание, внимание, говорит Германия!»…

Мегафон прокашлялся, свистнул, и, словно переводчик с прищепкой на носу, загундосил:

— Внимание, внимание! Супостаты языческие, злыдни окаянные и иже с ними — призываю вас в пятиминутный срок покинуть избу, иначе мы будем применять самые решительные меры.

Еще один свист, еще немного кашля, и дальше:

— Иван-Царевич, ты ведь нашего народу-племени! Что общего у тебя с этим отребьем? Выходи, тебе мы ничего не сделаем…

Пауза. Бородач ждал ответа, переминаясь с ноги на ногу. Мороз сегодня был знатный, градусов двадцать с сильным западным ветром. Нужно было иметь нешуточную убежденность в своей правоте, чтобы в такую погоду заниматься выселением безобидных стариков из социального жилья. Впрочем, за неимением убежденности годилось и освобождение от экзаменов.

Ответ Ивана не заставил себя ждать. Царевич растолкал своих товарищей, выбил окошко ударом рукояти меча и завопил:

— Это я вот тебе щас сделаю! Я тебе так сделаю! Я с этими ребятами со времен Царя Гороха, я с Александром Роу лично был знаком, когда ты еще пеленки пачкал! Я Георгия Францевича Милляра с дуба сбрасывал, пока ты за мамину юбку держался. Я тебе щас покажу, кто у нас супостат!…

Мегафон свистнул в последний раз.

— Не хотите — как хотите, — прогудел бородач и повернулся к своим. — Ребята, вперед!

Из толпы, стоявшей в отдалении, вперед вышли несколько крепких детин в черных телогрейках с надписью на груди «ВСЕГДА!». В руках они держали бейсбольные биты. Неторопливо и даже как-то вальяжно эта зондер-команда начала продвигаться к крыльцу.

Водяной Петруша заплакал и снова стал похож на больного бегемотика.

— Буль, буль… а-а-а… мама…

Федяка скрипнул зубами, лоб его покрылся испариной. Он схватил Ягу за плечи и отодвинул от окошка. В их распоряжении было всего минута-две, и это время следовало использовать максимально эффективно.

— На крайние меры пошли, стервецы. Ванька, хватай Петрушку и тикайте через черный ход!

Ивану эта мысль не понравилась.

— Я не собираюсь бежать! Я лично с Роу был знаком, я…

— Да вот будет тебе сейчас «сроу»! Щас тебя прямо тут и закопают вместе со сказочником твоим! Тикайте, говорю!

Иван сплюнул и махнул рукой.

Зондер-команда сократила расстояние от избушки еще на пять метров. Вслед им вылетело распоряжение бородача:

— Живьем брать демонов!

Иван-Царевич схватил в охапку Петрушку, но тот вырвался и с криком «мама!» бросился к двери.

— Держи его, Ванятка!!!

— Убежит!..

Но было поздно. Через пару секунд Петрушка уже торчал во дворе, и оставшиеся непримиримые «супостаты» видели в окошко, как он, заложив руки за спину и понурив кудлатую голову, направился к захватчикам.

— А на черной скамье-е-е, на скамье подсуди-и-имых!… — орал он.

— И отряд не заметил потери бойца, — резюмировал Федяка. — Что будем делать?

Вместо ответа Яга указала костлявым пальцем на стену в то место, где висел портрет Георгия Францевича Милляра.

— Звони!

— Нас заблокировали! — напомнил Леший.

— Этот номер должен работать! Звони, говорю!

…Я наливал себе кофе, когда мой мобильник начал орать благим матом. Пришлось отложить занятие, хотя я жутко не любил, когда меня отрывают от кофе.

— Алло! — сказал я.

Трубка сначала прокашлялась, потом голосом разозленного вахтера поинтересовалась:

— Слышь-ка, мил человек, ты будешь автор этого безобразия?

Его тон мне не понравился, поэтому я ответил осторожно:

— Ну, в общем… как бы…

— Да ясень пень, что ты! — отрезал Федяка.

— Ну да. И что?

— А чаво происходит-то, можешь сказать?

Я улыбнулся. Как они предсказуемы! В тяжелую минуту они всегда хватаются за телефон и набирают четыре нуля, чтобы получить дальнейшие распоряжения. Мельчает персонаж, мельчает…

— В общем, Федор, мизансцена такая: на вашей территории обнаружились минеральные источники, и охотников заработать на этом гораздо больше, чем любителей детских сказок.

Трубка озадаченно помолчала несколько секунд. По моим подсчетам, зондер-команда с бейсбольными битами уже должна вступать на крыльцо.

— Слышь-ка, мил человек, ты манную кашу кушал в детстве? — осведомился Федяка.

— Никогда ее не любил. А что?

— А то, что конец у сказок должен быть счастливым. Неужто забыл?

— Нет, это я прекрасно помню и без тебя. Поэтому предлагаю два варианта: либо я отправляю вас в Великий Устюг — там пахан посерьезней вашего министра культуры и он с радостью возьмет вас на баланс; либо эмиграция.

— Чаво?

— Уедете далеко-далеко отсюда и будете проводить время за вышиванием и кроссвордами.

Федяка, очевидно, пришел в ярость от такой перспективы:

— А дети?! — взревел он и, кажется, чуть не стукнул трубкой по чему-то деревянному.

— Дети к вам вернутся, я обещаю. Не сразу, но вернутся, дай срок

Федяка вздохнул.

— Давай Устюг, елки-палки…

— Даю.

Я спокойно довершил свое дело — налил кофе, размешал сахар, сделал один глоток — и только потом сел за ноутбук.

Побежденные, но не сломленные духом хозяева усадьбы «Курьи ножки» стояли во дворе на ледяном ветру, окруженные детинушками в телогрейках, и выслушивали обвинительный монолог.

— …В связи с этим постановляю, — бубнил бородач, сверяясь с бумажкой, — в десятидневный срок определить степень вины задержанных и препроводить их в места весьма отдаленные…

Яга толкнула Лешего в плечо и прошептала:

— Ну и где оно, твое чудесное спасение?!

Федяка смотрел в небо и молчал. Обезоруженный и со связанными руками Иван-Царевич проследил за его взглядом, и лицо его тут же озарилось хитрой улыбкой.

— А ведь нашел он лишнюю канистру, паршивец!

— Да не верти ты башкой-то! — одернул Федяка. — А то засветят.

Ваня тут же отвернулся.

По серому зимнему небу с запада к ним приближалось необычное летающее существо. Оно размахивало крыльями, как птица, но на птицу было похоже не больше, чем трамвай на болид «Формулы-1». Это был Змей Горыныч, постаревший, многократно битый, преданный анафеме и лишившийся одной из трех голов. Он спешил на выручку.

— Где-то я уже видел эту картину, — пробормотал Иван. — Кажется, в первом «Шреке».

— Ага, — согласился Федяка. — Застоялся Змеюка, заскучал. Щас он даст им жару, оторвется за все.

— Я даже готов извиниться перед ним за отрубленную голову.

— Да, Ваня, это было бы очень великодушно с твоей стороны.

Змей приближался, и уже были видны языки пламени, и дым из ушей, и кроны деревьев испуганно расступались перед чудищем.

— Змеюшка, — протянула Яга ласково. Из полуслепых глаз ее текли слезы счастья.

…Примерно через год, однажды снежным утром 31 декабря я получил от них весточку. Почтальон принес открытку, на обратной стороне которой неуверенной старческой рукой было выведено:

«Спасибо, мил человек, никогда не забудем. Ты был прав: дети пошли. Привет тебе от Деда».

Я улыбнулся и пошел на кухню кормить дочь манной кашей. Манная каша гораздо вкуснее завтрака «Несквик».

2006

Горлум и унитаз

«Порву как тузик грелку!!! — вскричал Альфред и начал раздраженно размахивать мечом. — Я не шучу! А ну, доставай свои доспехи, надевай шлем, пойдем на пустошь биться!…

Оранжевый Горлум икнул от страха, громко пукнул, извергая в вечерний воздух Священного Леса запах вареных яйцев, и как-то сразу стало понятно, что биться сегодня он категорически не желает — ни на пустоши, ни в каком-либо другом месте»…

… — Саша, унитаз засорился!

В кабинет вошла жена, по обыкновению неожиданно, и Саша сам чуть не испортил воздух, как только что персонаж его романа.

— Подожди, Лен, — отмахнулся он, стараясь загородить монитор ноутбука своим худым торсом. — Последняя глава осталась, уже почти финал!

— Да знаю я твои ложные финалы! — Лена пристроилась у него за спиной. — Ну-ка не прячь! Что тут у тебя?…

Саша покраснел, но отступил от монитора. Он понял, что сейчас его будут бить. Возможно, даже ногами.

— Та-ак, — протянула жена. — «Запах вареных яйцев»? Я всегда думала, что яиц…

Саша начал канючить:

— Ну, Лен, я сколько раз тебе говорил — не лезь в то, чего не понимаешь! Это же…

— В яйцах я точно понимаю больше, чем ты, дружище! Слава богу, пятый год у плиты.

Саша вздохнул, но промолчал.

— Так, дальше: какие грелки и Тузики могут быть в твоем Средиземье? Там же от силы одиннадцатый век до нашей эры, там же, наверно, еще траву кушают.

Саша пыхтел, но молчал. Он вновь терпеливо ждал, когда супруга удовлетворит свою потребность потоптать непризнанного гения. Обычно на это уходило минут пять-семь, и потом Саша, ощущая себя туалетной бумагой, выполнившей свой гражданский долг, возвращался к работе. Ничего, пять-семь минут можно потерпеть.

— И вот еще, — продолжала Лена, поглаживая писателя по плечу, — мне кажется, что слова «пукнул» и «священный лес» не совсем монтируются. Ты уж, милый, выбери что-нибудь одно — либо пиши о расстройстве кишечника, либо о священных лесах.

И она, улыбнувшись, направилась к двери.

— И вообще, насчет унитаза: по-моему, это более интересная точка для приложения твоих талантов.

Саша покраснел. Пожалуй, сегодня экзекуция была слишком болезненной.

«Черт бы все это побрал!» — подумал он и вернулся к тексту.

— Так… блин!…

«Ну что, испугался, подонок?! — вскричал Альфред, видя, как Оранжевый Горлум начинает пятиться в сторону Великого Дуба. — Я еще и не так могу! Ты ответишь за все! Ответишь за свои злодеяния, ответишь за Пухлощекую Принцессу»…

«Вот же зараза какая! — думал Саша, молотя по клавишам компьютера, — истории про кишечник ей подавай, домохозяйка несчастная!».

«…ответишь за Принца, сожженного на костре, и за нашего Дракона, которого ты уморил голодом»…

«Я должен, я просто обязан закончить этот роман! Я всем им покажу… всем… они узнают»…

«Оранжевый Горлум уперся спиной в Великую Сосну… — «Тьфу, блин!» — …«уперся спиной в Могучий Дуб и…»

Писатель замер. Что же было дальше?!

— Саша-а! — донеслось из кухни требовательно и даже раздраженно. Как же она достала, господи!

«Оранжевый Горлум отошел на три шага назад.

«Ага, испугался, тварь!» — победно закричал Альфред и уже собирался снести твари голову своим обоюдоострым мечом, но Горлум вдруг грустно улыбнулся.

«Да пошел ты к черту, дурак, — устало бросил он. — Иди унитаз чинить».

2006

Счастливая Катя

«Люди устали от плохих новостей.

Им нужны спокойствие и уверенность в завтрашнем дне…»

(Из беседы с одним главным редактором информационной службы)

Катя сидела на девятом этаже и, разумеется, не знала, что творится на первом, втором и чуть выше. Она не представляла даже, как дела на восьмом, хотя могла бы при желании спуститься и посмотреть — благо буфет и ближайший туалет располагались именно там. Но нет, она не знала. И была счастлива.

На первом этаже однажды прорвало канализацию. Пустячок, а неприятно. Фекалии расплывались по коридору коричневой лавой, и всяк приходящий на работу считал своим долгом помянуть недобрым словом чью-то маму и слесаря. Вонь расползалась по кабинетам, хозяйственным помещениям и далее поднималась вверх по лестнице — все выше, выше и выше. Дошла она, хоть и достаточно ослабленная, и до девятого этажа, и Катя, глядя в телекамеру, слегка повела носом. Но ничего не сказала.

Мужественная женщина.

— Сегодня в городе N. Иркутской области запустили новую котельную, — щебетала она. — На церемонии открытия присутствовали президент, полпред президента, первый и второй замы полпреда президента, а также представители интеллигенции. Под песню Надежды Бабкиной и ансамбля «Русская песня» президент разрезал ленточку, местный священник отец Онуфрий прочел молитву, и тут же в город пришло тепло, которого ждали долгих пятнадцать лет…

…Фекальные массы, между тем, устремились вслед за своим запахом — на верхние этажи. Коричневая жижа извергалась из развороченной канализации и вопреки всем законам физики ползла по лестнице вверх, разгоняя курильщиков и спешащих куда-то молодых ассистенток режиссеров. Народ в ужасе расступался, прыгал на носках и зажимал носы. Кто-то громко предложил «вызвать, наконец, каких-нибудь техников!».

— … А теперь к другим новостям, — щебетала Катя, улыбаясь телесуфлеру. — В зоопарке Ставрополя пополнение — на свет появился медвежонок. В адрес зоопарка пришла поздравительная телеграмма от президента, а председатель правительства прислал в подарок Топтыгину бочку меда с личной пасеки мэра Москвы. Надежда Бабкина и ансамбль «Русская песня» на торжественной церемонии рождения громко спели песню…

…Второй этаж был затоплен. Уцелевшие сотрудники заперлись в кабинетах и стали пить коньяк, склоняя на все буквы алфавита долгожданную стабильность. Те, кто не успел укрыться, захлебнулись в зловонной жиже или задохнулись. Жижа между тем заползла на третий этаж. Клокочущая коричневая масса, похожая на кипящую в кастрюле кашу, источала убойный аромат. Кто-то завизжал. Некий молодой человек, оказавшийся в западне на подоконнике в торце коридора, лихорадочно набирал на мобильнике номер телеведущей Кати. Он уже почти дозвонился, но тут к нему на всех парах, словно пароход, примчался охранник.

— Я те щас позвоню, вражина!!!

Парень с телефоном получил удар в челюсть и упал в жижу.

— … А теперь к новостям культуры, — продолжила Катя. Ее нос уже пятнадцать минут тщетно пытался сигнализировать хозяйке о заражении территории. — Премьера нового фильма Федора Бондарчука «Обитаемый остров» состоялась в персональном кинотеатре президента. На премьере присутствовали сам президент, сам Федор и половина съемочной группы, а также представители интеллигенции. Президент отметил, что картина актуальная, нужная и будет способствовать возрождению государства. После просмотра Надежда Бабкина хором спела…

…Третий этаж телецентра ушел в коричневую пучину без остатка, за ним нырнул четвертый, а на пятом этаже большой и круглый начальник информационной службы молча пил кофе. Когда в щель под дверью его кабинета заглянул первый вонючий ручеек, зазвонил телефон.

— Слушаю, — промурлыкал начальник.

— Эй, там, в соседнем здании! — закричала трубка с английским акцентом. — Что за дым у вас из окон?

— А вам-то чего?

— Да ничего! Мы с подветренной стороны, к нам от вас вонища какая-то несется.

— Это не в вашей компетенции, — хрюкнул начальник информационной службы, ковыряясь во рту зубочисткой. — Это наша вонища, и к вам она никакого отношения не имеет. Свою нюхайте. Пока!

Он бросил трубку, посмотрел на дверь. Туалетная лава, играя пузырями, шустро осваивалась на новой территории. Начальник хихикнул и выудил из ящика стола суперсовременный противогаз…

— … Официальная хроника! — объявила Катя, стараясь дышать ртом. — Сегодня в Кремле президент вручал государственные награды деятелям культуры и искусства, внесшим наибольший вклад в возрождение духовности. Орденом Вертикали первой степени были награждены Александр Розенбаум, Станислав Говорухин, Филипп Киркоров и Маша Распутина. Надежда Бабкина и ансамбль «Русская песня» от переизбытка чувств ничего не смогли спеть…

…Обитатели последних этажей телецентра смирились с неизбежным — звонили домой родным и с криками «Служу Отечеству!» ныряли в пучину. Все происходящее вокруг напоминало сюжет известной сказки о горшочке, который сам варил кашу, но, к сожалению, никто не помнил пароля, который нужно было произнести, чтобы заставить горшочек остановиться. Коричневая зловонная «каша» поглотила буфет на восьмом этаже, съела комнаты гримеров, комнату отдыха вместе с отдыхающими и бильярдным столом, а «горшочек» все варил и варил.

Вот уже и финишная прямая — лестничная площадка, девятый этаж, коридор. Вот и дверь эфирной студии…

Телеведущая Катя поняла, что у нее два варианта: либо уже рассказать людям о том, что происходит, и предупредить об опасности, либо, отцепив от блузки микрофон, драпать из студии вон. Времени на размышление оставалось совсем чуть-чуть. Катя краем глаза увидела, как вонючая река заплывает в студию и проглатывает оператора, звукорежиссера и прочих ассистентов. Еще пара мгновений — и все.

И тогда Катя выбрала третий вариант. Задрав подбородок, она закричала что было сил:

— Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с весною… в сени… к нам летит… А! — Она сделала последний вдох. — Как будут развиваться события, вновь покажет вре-е-е…

…И сия пучина поглотила ее в один миг.

Зрители так ничего и не поняли. Когда на телеэкранах появились белые полоски, люди выключили телевизоры и, успокоенные и уверенные в завтрашнем дне, отправились спать.

А горшочек все варил и варил.

2006, 2009

Зодчие в городе

Дело было в далеком 1989 году. Май, жара, плавленый асфальт, вспотевшие советские граждане завидуют героям романа братьев Стругацких «Град обреченный», которым на несколько дней выключили солнце. И я, как и многие другие, в тот день впервые ощутил на себе последствия солнечного удара.

Мне 16 лет. Я меломан. В те времена любую редкую грампластинку, которую удалось достать — выдернуть прямо из-под носа стоящего впереди покупателя или выклянчить у продавца из-под полы — считал крупной удачей. Ходил потом целую неделю счастливый и даже немного пьяный без всякого портвейна.

В тот майский день я купил в магазине грампластинку группы «Зодчие». Это была веселая и безбашенная команда, исполнявшая песни на стихи Игоря Иртеньева. Что-то среднее между советским официозом а-ля Пахмутова, народными частушками и блюзом обкуренного акына. Названия и строчки песен повергали в такую веселуху, что даже отсутствие в магазинах колбасы и масла воспринималось как-то философски: «Здесь среди нас алкоголиков нет, пусть нас услышит Верховный совет! Дайте народу пиво!», «Девушка в прозрачном платье белом в туфлях на высоком каблуке, ты зачем своим торгуешь телом от большого дела вдалеке?»…

Ну, в общем, купил, иду себе, радуюсь, разглядываю обложку пластинки (виниловой, разумеется, ибо других не было в природе). На ней музыканты группы какую-то тянут лямку, как бурлаки на Волге. Вот же, думаю, молодцы какие, веселые, талантливые. Поднимаю взгляд и…

…упираюсь в почти точно такую же картину: музыканты группы «Зодчие» идут прямо на меня. Лямку не тянут, но грызут семечки и разглядывают дома.

Я подумал, что мне плохо. Потер виски, закрыл глаза, открыл — картина все та же. «Зодчие» даже ближе стали, поскольку продолжали наступать. Еще несколько секунд — и они меня снесут! Мама…

Они вежливо обошли меня, застывшего остолопа, мельком глянули на предмет, который я держал в руках, улыбнулись и продолжили свое движение. Еще с минуту я молча наблюдал их спины.

Пару часов спустя я узнал, что «Зодчие» выступают вечером с концертом в челябинском дворце спорта. В свободное время они решили прогуляться по городу.

Случай, конечно, пустяковый, но представьте состояние 16-летего парня, повернутого на пластинках, вышедшего из магазина в провинциальном городе и увидевшего живьем сразу четыре лица с обложки только что купленного диска! Мне и в голову не могло прийти, что столичные гастролеры могут вот так запросто гулять по городу и грызть семечки.

Жара, солнце. Вот и перегрелся парень.

Либо звезды раньше были какими-то другими.

2006

Другие книги автора

«Томка. Начало»

Приквел детективной серии «Томка», основанной на реальных диалогах и житейских коллизиях, участниками которых стали автор и его дочь Диана. Сборник миниатюр, заметок, юморесок и мемуаров автора позволит вам узнать, с чего все начиналось. Эту книгу можно читать в любое время, в любом месте и с любой страницы.

«Томка, дочь детектива»

Частный детектив Антон Данилов в одиночку воспитывает шестилетнюю дочь Тамару, подвижную и веселую девчонку. Она любит Майкла Джексона, тяжелый рок и ужастики. А еще обожает мешать папе… Однажды знакомство с новым клиентом агентства переворачивает всю историю их семьи, и не последнюю роль в этой истории играет она — Томка, дочь детектива!

«Томка и блудный сын»

Книга вторая. Антон Данилов разгадывает новую загадку. За помощью к нему обращается мама старшеклассника, сбежавшего из дома. Антон склоняется к версии о сложных отношениях парня с отчимом. Отправляясь на поиски беглеца, он и не предполагает, в какой передряге окажется. Как назло, Томку не с кем оставить! Дочь детектива увязывается за папой.

«Томка и рассвет мертвецов»

Книга третья. Будни частного сыщика подбрасывают Антону Данилову новую задачу: пенсионерку Нину Захарьеву преследует призрак погибшего племянника. Он является ночами, скрипит половицами и гремит посудой. Версия о расшатанной психике женщины отметается после неожиданного поворота: однажды призрак оставляет записку с номером мобильного телефона…

«Томка. Тополиная, 13»

Книга четвертая. Осенью Томка возвращается к занятиям с репетитором. Ее преподаватель Татьяна Казьмина проживает в доме номер 13 на Тополиной улице, который будто преследует злой рок: убийства, самоубийства, несчастные случаи… Татьяна утверждает, что над домом нависла серьезная угроза, природа которой лежит за гранью привычных представлений о мире.

«Край непуганых»

Добро пожаловать в параллельный мир — «правильную» Россию, в которой нам всем хотелось бы жить! Обитатели провинциального города Край гостеприимны и добродушны, не запирают двери, чтут законы, гордятся успешной страной и не боятся завтрашнего дня. Однако все меняется, когда сквозь дыру в пространстве в город проникают чужаки — наши люди…

«Вокзал для одного»

Не у всех сказок счастливый конец… Сергей N молод, умен и успешен, но изнутри его пожирает одиночество. Бывшая жена и сын забыли его, телефон молчит, вокруг снуют незнакомые люди… Он торчит на железнодорожном вокзале, ожидая Сбежавшую Любовь. Он потерял счет времени, и порой ему кажется, что он останется здесь навсегда.

«Остров страха»

Это Озеро — идеальное место для отдыха. Его окружают базы и санатории. Правда, местные жители считают, что здесь живет Нечто, то ли исполняющее желания, то ли забирающее душу. Если доплыть до Острова, сбудутся все твои мечты — главное, чтобы хватило мужества до него добраться. И вот однажды на северном берегу останавливается шумная городская компания…

«Молчи и танцуй»

Миллионный город накануне выборов мэра. Независимая радиостанция «Пилот», испытывающая творческие и финансовые проблемы, находит нового сотрудника, способного изменить ситуацию. Талантливый музыкант и шоумен Вадим Колесников в считанные дни выводит коллектив из анабиоза. Однако скоро становится ясно, что его появление — отнюдь не случайность.

Content

Развалины часовни
Блоги, статьи, рассказы
Роман Грачев

От автора

Блоги

Секрет

О важности первых страниц

Про любовь и «Питер FM» (не выбрасывайте старые DVD)

Сердцеед

Информационная интоксикация

Патриотизма пост

Саморазвитие

Жизнь бурлит

Сны и сновидения

«Я» или «Они»

О чем книга?

Про «Движение вверх»

Профессия

Все покойные одинаковы, но некоторые — покойнее

Пятиминутка ненависти

Старик Собакин

Мы строили, строили…

По-чесноку

Тело

Мой путч, мой рок-н-ролл

О природе стремления к абсолютной власти

Дупло

Сентиментальное писательское

Эммануэль

Ко Дню Папы, что ли

Стих про любовь

Бабушка и сумки

Застрелиться не поздно

Шевелите помидорами

Время — не деньги

Хочу домой

Верю ли я?

Кинг-Конг мертв

Космическое сентиментальное

Духовные скрепы в такси

Возрождаемся потихоньку

Сполт — это зызнь

Всё мы можем

Там, где было хорошо

Ни дня без строчки

Голливуд… Нас и здесь неплохо кормят

Кондуктор, нажми на тормоза!

Детский утренник

А ты не пришла…

Кто я?

Котиков пост

Подеремся?

Юбилейное к Белому дому

Приключения «Parker» в России

Добрый человек

Сбивать температуру

Не пугает

Нео

Приёмники

Веревка

Всезнайки

Правильно!

Писатели у трона

Молодежь

Доктор Лемох

Будь счастлива

Статьи. Интервью

Челябинский радиоведущий не нашел свою любовь на шоу «Давай поженимся» («Комсомольская правда — Челябинск»)

Энергичная ты моя (Журнал «Город женщин»)

Юбилей лихолетья. Субъективные заметки (Газета «Челябинский обзор»)

«Раньше друзьям дарили книжку, сейчас — электронную ссылку» (Портал 74.ru, автор — Сергей Смирнов)

«Правильный» художник должен быть сытым (Газета «Челябинский обзор»)

Шкура для властелина (Журнал «Город женщин»)

Карлсон, который застрял на крыше (Газета «Челябинский обзор»)

«Интерстеллар» Все, что тебе нужно, это любовь… и «пятерка» по физике

Роман Грачев: «Нам надо сильно постараться, чтобы не профукать будущее наших детей» (Газета «Челябинский обзор», автор — Дмитрий Моргулес)

«Хроники Недолелкино», или Как я стал писателем (Журнал «Самиздат», 2006)

Рассказы. Миниатюры

Колыбельная для Маши

В осаде

Горлум и унитаз

Счастливая Катя

Зодчие в городе

Другие книги автора

«Томка. Начало»

«Томка, дочь детектива»

«Томка и блудный сын»

«Томка и рассвет мертвецов»

«Томка. Тополиная, 13»

«Край непуганых»

«Вокзал для одного»

«Остров страха»

«Молчи и танцуй»