Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V

«Божественная комедия». Рай. Часть 1

Аркадий Казанский

© Аркадий Казанский, 2015

Редактор Аркадий Казанский

Редактор Ирина Казанская

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Введение

«Божественная комедия» Данте Алигьери — мистика или реальность? Можно ли по её тексту определить время и место действия, отождествить её персонажей с реальными людьми, определить, кто скрывается под именами Данте, Беатриче, Вергилий? Тщательный и придирчивый литературно-исторический анализ текста показывает, что это реально возможно. Сам поэт, желая, чтобы его бессмертное произведение было прочитано, оставил огромное количество указаний на это. Автор находит нужное время и место, позволяющее понять: что скрывается за мистическим занавесом Комедии, какие персонажи живут и действуют там.

Пятый том шеститомника посвящен расшифровке первой части дантовского «Рая».

Дорога до столицы в обществе любимой пробегает незаметно. Разница в положениях не даёт Данте объясниться с Беатриче. В столице их ждут частые встречи и долгие беседы на астрономические темы. Состоявшееся объяснение приносит Данте неожиданную весть: Беатриче — его родная сестра и брак между ними невозможен.

Очутиться вновь на родине, иметь возможность лицезреть любимую, знать, что и она тебя любит — что ещё нужно на земле для ощущения Рая! Остаётся только одно — воссоединиться с предметом своей любви.

Это оказывается сложным предприятием. Непреодолимая разница в положении, недоступность для откровенного разговора, только разжигают твой пыл. Капля точит камень — ты предпринимаешь попытку за попыткой, прекрасно видя, что и она любит тебя и мучается своим положением. Поэтому все преграды кажутся преодолимыми.

Наступает момент решительного объяснения. Ты видишь её тревогу и страх, тобой также одолевают эти чувства, но не сомневаешься, что справишься с ними. Пора объясниться, расставить все точки над i, покончить с неопределённостью. Твои речи увлекают тебя на вершины райского блаженства.

Она в отчаянии. Не в силах противиться любви, она открывает тебе главную причину невозможности вашего совместного счастья. Ты не в силах этому поверить, но, оказывается, она не просто твоя близкая родственница, а твоя кровная сестра, и брак между вами невозможен. Долгие объяснения в слезах открывают тебе тайны твоего рода; она приводит неопровержимые доказательства этому, разрушая твою мечту.

Вместо Предисловия к «Раю»

Дорогой мой читатель! Предпосылая анализу текста части 3 Комедии — Рая достоверный исторический документ той эпохи, хочу, чтобы ты окунулся в «эпоху Данте».

«Своеручные записки» принадлежат схимонахине Нектарии [Рис. Р. I.1] (Наталье Борисовне Долгорукой (Шереметевой)), которая, став 16 — летней женой фаворита Петра II — Ивана Александровича Долгорукова, за 100 практически лет до декабристок последовала за мужем в ссылку. В 25 лет она лишилась и мужа, колесованного со своими родственниками. Впрочем, её биографию я уже ставил в текст.

Своеручные записки Княгини Натальи Борисовны Долгорукой, Дочери генерал-фельдмаршала Графа Бориса Петровича Шереметева

Печатано по распоряжению Комитета состоящего под Высочайшим Государя Императора покровительством Императорского Общества Любителей Древней Письменности

1913 год. Секретарь В. Майков.

Рукопись «Своеручные записки Княгини Натальи Борисовны Долгорукой» принадлежавшая княжне Екатерине Дмитриевне Долгорукой, была поднесена княжной Великому Князю Сергею Александровичу (1857 — 1905 годы) и хранилась в его библиотеке в селе Ильинском.

По кончине Великого Князя Сергея Александровича рукопись была передана Великою Княгиней Елизаветой Фёдоровной (1864 — 1918 годы) Его Императорскому Величеству (Николаю II).

В настоящее время, с разрешения Его Величества «Записки Княгини Долгорукой» напечатаны на средства г. председателя графа С. Д. Шереметева по вышеуказанной рукописи, с соблюдением правописания её, при Императорском Обществе Любителей Древней Письменности.

Княгиня Наталья Борисовна родилась января 17 дня 1714 года. — Вышла замуж апреля 5 дня 1730 года. Возвратилась из Сибири в 1740 году, а в Москву приехала 17-го того же года. В 1757 году, марта 18 дня, приняла схиму и скончалась в Киеве во Флоровском монастыре июля 3-го дня 1771 года. Прах страдалицы покоится у входа Киево-Печерской Лавры.

1767-о году, января 7-го дня.

Как скоро вы от меня поехали, осталась я в уединении, пришло на меня уныние, и так отягощена была голова моя беспокойными мыслями, казалось, что уже от той тягости к земле клонюсь. Не знала, чем бы те беспокойные мысли разбить. Пришло мне на память, что вы всегда меня просили, чтобы по себе оставила на память журнал, что мне случилось в жизни моей достойно памяти, и каким средством я жизнь проводила. Хотя она очень бедственна и до сих пор, однако в удовольствие ваше хочу вас тем утешить и желание ваше или любопытство исполнить, когда то будет Богу угодно и слабость моего здоровья допустит. Хотя я и не могу много писать, но ваше прошение меня убеждает, сколько можно буду стараться, чтобы привести на память всё то, что случилось при жизни моей.

Не всегда бывают счастливы благородно рожденные, по большей части находятся в свете из знатных домов претерпевающие бедствия, а от подлости рождённые происходят в великие люди, знатные чины и богатство получают. На то есть определение Божие. Когда и я на свет родилась, надеюсь, что все приятели отца моего и знающие дом наш благословили день рождения моего, видя радующихся родителей моих и благодарящих Бога о рождении дочери. Отец мой и мать надежду имели, что я им буду утеха в старости. Казалось бы, и так по пределам света сего, ни в чём бы недостатка не было. Вы сами небезызвестны о родителях моих, от кого на свет произведена, и дом наш знаете, который и до сих пор во всяком благополучии состоит, братья и сёстры мои живут в удовольствие мира сего, честями почтены, богатством изобильны. Казалось, и мне никакого следа не было к нынешнему моему состоянию, для чего бы и мне не так счастливой быть, как и сёстры мои. Я ещё всегда думала перед ними преимущество иметь, потому что я была очень любима у матери своей и воспитана отменно от них, я же у них и старшая. Надеюсь, тогда все обо мне рассуждали: такова великого господина дочь, знатность и богатство, кроме природных достоинств, обратит очи всех знатных женихов на себя, и я по человеческому рассуждению совсем определена к благополучию; но Божий суд совсем не сходен с человеческим определением: он по своей власти иную мне жизнь назначил, о которой никогда и никто вздумать не мог, и ни я сама — я очень имела склонность к веселью.

Я осталась малолетней после отца моего, не больше как пяти лет, однако я росла при вдовствующей матери моей во всяком довольстве, которая старалась о воспитании моём, чтобы ничего не упустить в науках и все возможности употребляла, чтобы мне умножить достоинств. Я ей была очень дорога: льстилась мною веселиться, представляла себе, когда приду в совершенные лета, буду добрый товарищ во всяких случаях, и в печали и радости, и так меня содержала, как должно благородной девушке быть, пребезмерно меня любила, хотя я тому и недостойна была. Однако всё моё благополучие кончилось: смерть меня с нею разлучила.

Я осталась после милостивой своей матери 14 лет. Это первая беда меня встретила. Сколько я ни плакала, только ещё всё недоставало, кажется, против любви её ко мне, однако ни слезами, ни рыданием не воротила: оставалась я сиротою, со старшим братом, который уже стал своему дому господин. Вот уже совсем моя жизнь переменилась. Можно ли все те горести описать, которые со мной случились, надобно молчать. Хотя я льстилась впредь быть счастливой, однако очень часто источники из глаз лились. Молодость лет несколько помогала терпеть в ожидании предбудущего счастья. Думала, ещё будет и моё время, повеселюсь на свете, а того не знала, что вышняя власть грозит мне бедами, и что надежды на будущее обманчивы бывают

И так я после матери своей всех компаний лишилась. Пришло на меня высокоумие, вздумала себя сохранить от излишнего гулянья, чтобы мне чего не понести никакого поносного слова — тогда очень наблюдали честь; и так я сама себя заключила. И правда, что тогдашнее время не такое было обхождение: в свете очень примечали поступки знатных или молодых девушек. Тогда не можно было так мыкаться, как в нынешнем веке. Я вам так пишу, будто я с вами говорю, и для того вам от начала жизнь свою веду. Вы увидите, что я и в самой молодости весело не жила и никогда сердце моё большого удовольствия не чувствовало. Я свою молодость пленила разумом, удерживала на время свои желания в рассуждении том, что ещё будет время к моему удовольствию, заранее приучала себя к скуке. И так я жила после матери своей два года. Дни мои проходили безутешно.

Тогда обыкновенно всегда, где слышат невесту богатую, тут и женихи льстятся. Пришло и моё время, чтобы начать ту благополучную жизнь, которой я льстилась. Я очень счастлива была женихами; однако то оставлю, а буду вам писать, что на деле произошло. Правда, что начало было очень велико: думала, я — первая счастливица на свете, потому что первая персона в нашем государстве был мой жених, при всех природных достоинствах имел знатные чины при дворе и в гвардии. Я признаюсь вам в том, что я почитала за великое благополучие, видя его к себе благосклонным; напротив того и я ему отвечала, любила его очень, хотя я никакого знакомства прежде не имела и нежели он мне женихом стал не имела, но истинная и чистосердечная его любовь ко мне на то склонила. Правда, что сперва это очень громко было, все кричали: ах, как счастлива. Моим ушам не противно было это эхо слышать, а не знала, что это счастье мной поиграет, показало мне только, чтоб я узнала, как люди живут в счастье, которых Бог благословит. Однако я тогда ничего не разумела, молодость лет не допускала ни о чём предбудущем рассуждать, а радовалась тем, видя себя в таком благополучии цветущей. Казалось, ни в чём нет недостатка. Милый человек в глазах, в рассуждении том, что этот союз любви будет до смерти неразрывный, а притом природная честь, богатство, от всех людей почтение, всякой ищет милости, рекомендуясь под мою протекцию. Подумайте, будучи девке в пятнадцать дет так обрадованной, я не иное что думала, как все сферы небесные для меня переменились.

Между тем начались у нас приготовления к сговору нашему. Правду могу сказать, редко кому случилось видеть такое знатное собрание: вся Императорская фамилия была на сговоре, все чужестранные министры, наши все знатные господа, весь генералитет; одним словом сказать, столько было гостей, сколько дом наш мог поместить обоих персон: не было ни одной комнаты, где не было бы полно людей. Обручение наше было в зале духовными персонами, один архиерей и два архимандрита. После обручения все его сродники меня дарили очень богатыми дарами, бриллиантовыми серьгами, часами, табакерками и готовальнями и всякой галантереей. Мои бы руки не могли всего забрать, когда бы мне не помогали принимать наши. Перстни были, которыми обручались, его в двенадцать тысяч, а мои в шесть тысяч. Напротив и мой брат жениха моего дарил: шесть пудов серебра, старинные великие кубки и чаши золочёные. Казалось мне тогда, по моему молодоумию, что это всё прочно и на целый мой век будет, а того не знала, что в здешнем свете ничего нет прочного, а всё на час. Сговор мой был в семь часов пополудни; это была уже ночь, для того вынуждены были смоленые бочки зажечь для света, чтобы видно было разъезжаться гостям, теснота превеликая от карет была. От того великого огня видно было, сказывают, что около ограды дома нашего столько было народа, что вся улица заперлась, и кричал простой народ: слава Богу, что отца нашего дочь идёт замуж за великого человека, восстановит род свой и возведёт братьев своих на степень отцову.

Надеюсь, вам довольно известно, что отец мой был первый фельдмаршал и что очень любим был народом, и до сих пор его помнят. О прочих всех сговорных церемониях или веселье умолчу: нынешнее моё состояние и звание запрещает. Одним словом сказать: всё то, что можно было вздумать, ничего не упущено было. Это моё благополучие и веселье долго ли продолжалось? Не более, как от декабря 24 дня до января 18 дня. Вот моя обманчивая надежда кончилась! Со мной так случилось, как с сыном царя Давида Нафаном: лизнул медку, и пришло время умереть. Так и со мной случилось: за 26 дней благополучных, или сказать радостных, 40 лет по сей деть стражду; за каждый день по два года приходится без малого, ещё шесть дней надобно вычесть. Да кто может знать предбудущее?. Может быть, и дополнится, когда продолжится страдательная жизнь моя.

Теперь надобно уже иную материю зачать. Ум колеблется, когда приведу на память, что после всех этих веселий меня постигло, которые, мне казалось, на веки нерушимы будут. Знать, что не было мне тогда друга, кто бы меня научил, чтоб по этой скользкой дороге с опаской ходила. Боже мой, какая буря грозная восстала, со всего света беды совокупились! Господи, дай мне силы изъяснить мои беды, чтобы я могла их описать для знания желающих и для утешения печальных, чтобы, помня меня, утешались. И я была человек, все дни жизни своей проводила в бедах и всё опробовала, гонение, странствие, нищету, разлучение с милым, всё, что кто может вздумать. Я не хвалюсь своим терпением, но о милости Божьей похвалюсь, что Он мне дал столько силы, что я перенесла и по сие время несу; невозможно бы человеку смертному такие удары вынести, когда не свыше сила Господня подкрепляла. Возьмите в рассуждение моё воспитание и нынешнее моё состояние.

Вот начало моей беды, чего я никогда не ожидала. Государь наш (император Пётр II Алексеевич) окончил жизнь свою паче чаяния моего, чего я никогда не ожидала, сделалась коронная перемена. Знать, так было Богу угодно, чтоб народ за грехи наказать; отняли милостивого государя и великий плач был в народе. Все сродники мои съезжаются, жалеют, плачут обо мне, как мне эту напасть объявить, а я обыкновенно долго спала, часу до девятого; однако, как скоро проснулась, вижу — у всех глаза заплаканы, как они не стереглись, только видно было; хотя я и знала, что государь болен и очень болен, однако я великую в том надежду имела на Бога, что Он нас не оставит сирых. Однако, знать, мы того достойны были, по необходимости принуждены были объявить. Как скоро эта новость дошла до ушей моих, что уже тогда со мною было — не помню. А как опомнилась, только и твердила: ах, пропала, пропала! Не слышно было иного ничего от меня, что пропала; как кто не пытался меня утешить, только не можно было плач мой пресечь, ни уговорить. Я довольно знала обыкновение своего государства, что все фавориты после своих государей пропадают, чего было и мне ожидать. Правда, что я не так много думала, как со мной сделалось, потому хотя мой жених и любим государем и знатные чины имел, и вверены ему были всякие дела государственные, но подкрепляли меня несколько честные его поступки, зная его невинность, что он никаким непристойным делом не причастен был. Мне казалось, что не можно без суда человека обвинить и подвергнуть гневу или отнять честь или имение. Однако после уже узнала, что при несчастливом случае и правда не помогает. Итак, я плакала безутешно; свойственники, сыскав средства, чем бы меня утешить, стали меня уговаривать, что я ещё человек молодой, а так себя безрассудно сокрушаю; можно этому жениху отказать, когда ему будет худо; будут другие женихи, которые не хуже его достоинством, разве только не такие высокие чины будут иметь, — а в то время, правда, что жених очень хотел меня взять, только я на то несклонна была, а сродникам моим всем хотелось за того жениха меня выдать. Это предложение так мне тяжело было, что я ничего на то не могла им ответить. Войдите в рассуждение, какое это мне утешение и честная ли это совесть, как он был велик, так я с радостью за него шла, а когда он стал несчастлив, отказать ему. Я такому бессовестному совету согласиться не могла, а так положила своё намерение, когда сердце одному отдав, жить или умереть вместе, а другому уже нет участия в моей любви. Я не имела такой привычки, чтобы сегодня любить одного, а завтра другого. В нынешний век такая мода, а я доказала свету, что я в любви верна: во всех злополучиях я была своему мужу товарищ. Я теперь скажу самую правду, что, будучи во всех бедах, никогда не раскаивалась, для чего я за него пошла, не дала в том безумия Бога: Он тому свидетель, все, любя его, сносила, сколько можно мне было, ещё и его подкрепляла. Мои сродники имели другое рассуждение, такой мне совет давали, или, может быть, меня жалели. К вечеру приехал мой жених ко мне, жалуясь на своё несчастье, притом рассказывал о смерти жалости достойной, как Государь скончался, что всё в памяти был и с ним прощался. И так говоря, плакали оба и присягали друг другу, что нас ничто не разлучит, кроме смерти. Я готовая была с ним хоть все земные пропасти пройти.

И так час от часу пошло хуже. Куда девались искатели и друзья, все спрятались, и ближние отдалились от меня, все меня оставили в угоду новым фаворитам, все стали уже меня бояться, чтобы я навстречу с кем не попалась, всем подозрительно. Лучше бы тому человеку не родиться на свете, кому на время быть велику, а после притти в несчастье: все станут презирать, никто говорить не хочет. Выбрана была на престол одна принцесса крови (Анна Иоанновна), которая никакого пути не имела к короне. Между тем приготовлялась церемония погребения. Пришёл тот несчастливый день. Нести надобно было государево тело мимо нашего дома, где я сидела под окошком, смотря на ту плачевную церемонию. Боже мой, как дух во мне удержался! Началось духовными персонами, множество архиереев, архимандритов и всякого духовного чина; потом, как обыкновенно бывают такие высочайшие погребены, несли государственные гербы, кавалеры, разные ордена, короны; в том числе и мой жених шёл перед гробом, несли на подушке кавалерию, и два ассистента вели под руки. Не могла его видеть от жалости в таком состоянии: епанча траурная предлинная, флер на шляпе до земли, волосы распущенные, сам так бледен, что никакой живости нет. Поравнявшись против моих окон, взглянул плачущими глазами с тем знаком или миной: Кого погребаем! В последний, в последний раз провожаю! Я так обеспамятовала, что упала на окошко, не могла усидеть от слабости. Потом и гроб везут. Отступили от меня уже все чувства на несколько минут, а как опомнилась, оставя все церемонии, плакала, сколько моё сердце дозволило, рассуждая мыслью своей, какое это сокровище земля принимает, на которое, кажется, и солнце с удивлением сияло; ум сопряжен был с мужественною красотой, природное милосердие, любовь к подданным нелицемерная. О, Боже мой, дай великодушно понести сию напасть, лишение сего милостивого монарха! О, Господи, всевышний Творец, Ты всё можешь, возврати хоть на единую минуту дух его и открой глаза его, чтобы он увидел верного своего слугу, идущего перед гробом, потеряв всю надежду к утешению и облегчению печали его. И так окончилась церемония: множество знатных дворян следовало за гробом. Казалось мне, что и небо плачет, и все стихии небесные. Надеюсь между тем, и такие были, которые и радовались, чая в себе от новой государыни милости.

По несколько дней после погребения приготовляли торжественное восшествие новой государыни в столичный город, со звоном, с пушечной пальбой. В назначенный день поехала и я посмотреть её встречи, для того полюбопытствовала, что я её не знала отроду в лицо, кто она. Во дворце, в одной отхожей комнате, я сидела, где всю церемонию видела: она шла мимо тех окон, под которым я была и тут последний раз видела, как мой жених командовал гвардией; он был майор, отдавал ей честь на лошади. Подумайте, каково мне глядеть на это позорище. И с того времени в жизни своей я её не видела: престрашного была вида, отвратное лицо имела, так была велика, когда между кавалеров идёт, всех выше головой, и чрезвычайно толста. Как я поехала домой, надобно было ехать через все полки, которые в строю были собраны; я поспешила домой, ещё не распущены были. Боже мой! Я тогда свету не видела и не знала от стыда, куда меня везут и где я; одни кричат: отца нашего невеста; подбегают ко мне: матушка наша, лишились мы своего государя; иные кричат: прошло ваше время теперь, не старая пора. Принуждена была всё это вытерпеть, рада была, что доехала до двора своего; вынес Бог из такого содома.

Как скоро вступила в самодержавство, так и стала искоренять нашу фамилию. Не так бы она злобна была на нас, да фаворит её (Бирон Эрнест Иоганн), который был безотлучно при ней, он старался наш род истребить, чтобы его на свете не было, по той злобе: когда её выбирали на престол, то между прочими пунктами написано было, чтобы этого фаворита, который при ней был камергером, в наше государство не ввозить, потому что она жила в своём владении, хотя и наша принцесса, да была выдана замуж, овдовевши жила в своём владении, а оставить его в своём доме, чтоб он у нас ни в каких делах не был, к чему она и подписалась; однако злодейство многих недоброжелателей своему отечеству все пункты переменило (пункты «Кондиций»), и дали ей во всём волю и всенародное желание уничтожили и его к ней по прежнему допустили. Как он усилился, побрав себе знатные чины, первое возымел дело с нами и искал, какими бы мерами нас истребить из числа живущих. Так публично говорил: да, мы той фамилии не оставим. Что он не напрасно говорил, но и в дело произвёл. Как он уже взошёл на великую степень, он не мог уже на нас спокойными глазами глядеть, он нас боялся и стыдился: он знал нашу фамилию, за сколько лет рождение князья имели своё владение, скольким коронам служили все предки. Наш род любили за верную службу отечеству, жизни своей не щадили, сколько на войнах головы свои положили; за такие их знатные службы были от других отмечены, награждены великими чинами, кавалериями; и в чужих государствах многие спокойствие делали, где имя их славно. А он был самый подлый человек, а дошёл до такого великого градуса, одним словом сказать, только одной короны недоставало, уже все руку его целовали, и что хотел, то делал, уже титуловали его ваше высочество, а он ни что иное был, как башмачник, на дядю моего сапоги шил, сказывают, мастер превеликий был, да красота его до такой великой степени довела. Бывши в таких высоких мыслях, думал, что не удастся ему до конца привести своё намерение: он не истребит знатные роды. Так и сделал: не только нашу фамилию, но и другую такую же знатную фамилию сокрушил, разорил и в ссылки сослал. Уже всё ему было покорно, однако о том я буду молчать, чтобы не перейти пределов. Я намерена свою беду писать, а не чужие пороки обличать.

Не знал он, с чего начать, чтобы нас сослать. Первым делом стал к себе призывать из тех же людей, которые нам прежде друзья были, ласкал их, выспрашивал, как мы жили и не сделали ли кому обиды, не брали ли взяток. Нет, никто ничего не сказал. Он этим недоволен был. Велел указом объявить, чтобы все и всякие без опасения подавали самой государыне челобитные, ежели кого чем обидели, — и того удовольствия не получил. А между тем всякие вести ко мне в уши приходят; иной скажет: в ссылку сошлют, иной скажет: чины и кавалерии (кавалерии — чины, звания и награды кавалера) отберут. Подумайте, каково мне тогда было! Будучи в 16 лет, ни от кого руку помощи не иметь и не с кем о себе посоветоваться, а надобно и дом, и долг, и честь сохранить и верность не уничтожить. Великая любовь к нему весь страх изгонит из сердца, а иногда нежность воспитания и природа в такую горесть приведёт, что все члены онемеют от несносной тоски. Куда какое это злое время было! Мне кажется, при антихристе не тошнее того будет. Кажется, в те дни и солнце не светило. Кровь вся закипит, когда вспомню, какая это подлая душа, какие столбы поколебала, до основанья разорил, и до сих пор не можем исправиться. Что до меня касается, в здешнем свете на веки пропала.

И так моё жалкое состояние продолжалось по апрель месяц. Только и отрады мне было, когда его вижу; поплачем вместе, и так домой поедем. Куда уже все веселья ушли, никакого сходства не было, что это жених к невесте ездит. Что же, между тем, как домашние были огорчены! Боже, дай мне всё то забыть! Наконец, надобно уже наш несчастливый брак оканчивать; хотя как ни откладывали день ото дня, но, видя моё непременное намерение, принуждены согласиться. Брат тогда был болен старший, а младший, который меня очень любил, жил в другом доме по той причине, что он тогда не болел ещё оспой, а старший брат был болен оспой. Ближние сродники все отступились, дальние и пуще не имели резону, бабка родная умерла, и так я осталась без призрения. Сам Бог меня давал замуж, а больше никто. Не можно всех тех беспорядков описать, что со мной тогда были. Уже день назначили свадьбе; некому проводить, никто из родных не едет, да некого и звать. Господь сам умилосердил сердца двух старушек, моих свойственниц, которые меня провожали, а то принуждена была с рабой ехать, а ехать надобно было в село, 15 верст от города, там наша свадьба была. В этом селе они всегда летом жили. Место очень весёлое и устроенное, палаты каменные, пруды великие, оранжереи и церковь. В палатах после смерти государевой отец его со всей фамилией там жил. Фамилия их была немалая; я всё презря, на весь страх: свёкор был и свекровь, три брата, кроме моего мужа, и три сестры. Ведь надобно бы о том подумать, что я всем меньшая и всем должна угождать; во всём положилась на волю Божию: знать, судьба мне так определила. Вот уже как я стала прощаться с братом и со всеми домашними, кажется бы, и варвар сжалился, видя мои слёзы; кажется, и стены дома отца моего помогали мне плакать. Брат и домашние так много плакали, что из глаз меня со слезами отпустили. Какая это разница — свадьба со сговором; там все кричали: ах, как счастлива, а тут провожают и все плачут; знать, что я всем жалка была. Боже мой, какая перемена! Как я выехала из отцовского дома, с тех пор целый век странствовала. Привезли меня в дом свекров, как невольницу, всю расплаканную, свету не вижу перед собой. Подумайте, и с добрым порядком замуж идти надобно подумать последнее счастье, не только в таком состоянии, как я шла. Я приехала в одной карете да две вдовы со мной сидят, а у них все родные приглашены, дядья, тётки, и пуще мне стало горько. Привезли меня как самую беднейшую сироту; принуждена всё сносить. Тут нас в церкви венчали.

По окончании свадебной церемонии провожатые мои меня оставили, поехали домой. И так наш брак был достоин плача, а не веселья. На третий день по обыкновению я стала собираться с визитами ехать по ближним его сродникам и рекомендовать себя в их милость. Всегда можно было из того села ехать в город после обеда, домой ночевать приезжали. Вместо визитов, сверх чаяния моего, мне сказывают, приехал де секретарь из сената; свекор мой должен был его принять; он ему объявляет: указом велено де вам ехать в дальние деревни и там жить до указа. Ох, как мне эти слова не полюбились; однако я креплюсь, не плачу, а уговариваю свёкра и мужа: как можно без вины и без суда сослать; я им представляю: поезжайте сами к государыне, оправдайтесь. Свёкор, глядя на меня, удивляется моему молодоумию и смелости. Нет, я не хотела свадебной церемонии пропустить, не рассудя, что уже беда; подбила мужа, уговорила его ехать с визитом. Поехали к дяде родному, который нас с тем встретил: был ли у вас сенатский секретарь; у меня был, и велено мне ехать в дальние деревни жить до указа. Вот тут и другие дядья съехались, все то же сказывают. Нет, нет, я вижу, что на это дело нет починки; это мне свадебные конфетки. Скорее домой поехали, и с тех пор мы друг друга не видали, и никто ни с кем не прощался, не дали время.

Я приехала домой, у нас уже собираются; велено в три дня, чтоб в городе не было. Принуждены судьбе повиноваться. У нас такое время, когда к несчастью, то нету уже никакого оправдания, не лучше турок: когда б прислали петлю, должен удавиться. Подумайте, каково мне тогда было видеть: все плачут, суетятся, сбираются, и я суечусь, куда еде, не знаю, и где буду жить — не ведаю, только что слезами обливаюсь. Я ещё и к ним ни к кому не привыкла: мне страшно было только в чужой дом перейти. Как это тяжело! Так далеко везут, что никого своих не увижу, однако в рассуждении для милого человека всё должна сносить.

Стала я сбираться в дорогу, а как я очень молода, никуда не езжала и, что в дороге надобно, не знала никаких обстоятельств, что может впредь быть, обеим нам с мужем было тридцать семь лет, он вырос в чужих, жил всё при дворе; он всё на мою волю отдал, не знала, что мне делать, научить было некому. Я думала, что мне ничего не надобно будет, и что очень скоро нас воротят, хотя и вижу, что свекровь и золовки с собой очень много берут из бриллиантов, из галантереи, всё по карманам прячут, мне до того и нужды не было, я только хожу за ним следом, чтобы из глаз моих не ушёл, и так чисто собралась, что имела при себе золото, серебро — всё отпустила домой к брату на сохранение; довольно моему глупому тогдашнему рассудку изъяснить вам хочу: не только бриллиантов что оставить для себя и всяких нужд, всякую мелочь, манжеты кружевные, чулки, платки шёлковые, сколько их было дюжин, всё отпустила, думала, на что мне там, всего не переносить; шубы все отобрала у него и послала домой, потому что они все были богатые; один тулуп ему оставила, да себе шубу, да платья чёрные, в чём ходила тогда по государе. Брат прислал мне на дорогу тысячу рублей; на дорогу вынула четыреста, а то назад отослала; думаю, на что мне так много денег прожить, мы поедем на общем коште; мой от отца не отделен. После уже узнала глупость свою, да поздно было. Только на утешение себе оставила одну табакерку золотую, и то из за того, что царская милость. И так мы, собравшись, поехали; с нами было собственных людей 10 человек, да лошадей его любимых верховых 5.

Я дорогою уже узнала, что я на своём коште еду, а не на общем. Едем в незнакомое место и путь в самый разлив, в апреле, где все луга потопляет вода, и маленькие разливы бывают озёрами, а ехать до той деревни, где нам жить, восемьсот вёрст. Из моей родни никто ко мне не поехал проститься — или не смели или не хотели, Бог то рассудит; а только со мной поехала моя мадам, которая за маленькою за мной ходила, иноземка, да девка, которая при мне жила; я и тем была рада. Мне как ни было тяжело, однако принуждена дух свой стеснять и скрывать свою горесть для мужа милого; ему и так тяжело, что сам страждет, притом же и видит, что его ради погибаю. Я в радости их не участница была, а в горести им товарищ, да ещё всем меньшая, надобно всякому угодить, я надеялась на свой нрав, что всякому услужу. И так, куда не приедем на стан, пошлём закупать сена, овёс лошадям. Стала уже и я в экономию входить; вижу, что денег много идёт. Муж мой пойдёт смотреть, как лошадям корм задают, и я с ним, от скуки что было делать; да эти лошади, право, и стоили того, чтобы за ними смотреть: ни прежде, ни после таких красавиц не видала; когда б я была живописец, не устыдилась бы я их портреты написать.

Девяносто вёрст от города как отъехали, в первый провинциальный город приехали; тут случилось нам обедать. Вдруг явился к нам капитан гвардии, объявляет нам указ: велено де с вас кавалерии снять; в столице, знать, стыдились так безвинно ограбить, так на дорогу выслали. Боже мой, какое это их правосудие! Мы отдали тотчас с радостью, чтобы их успокоить, думали, они тем будут довольны: обруганы, сосланы. Нет, у них не то на уме. Поехали мы в путь свой, отправивши его, непроходимыми стезями, никто дороги не знает; лошади свои все тяжёлые, кучера только знают, как по городу провести. Настигла нас ночь; принуждены стать в поле, а где, не знаем, на дороге ли или свернули, никто не знает, потому что всё воду объезжали, стали тут, палатку поставили; это надобно знать, что наша палатка будет всех дальше поставлена, потому что лучшее место выберут свекру, подле по близости золовкам, о там деверям холостым, а мы будто иной партии: последнее место нам будет. Случалось и в болоте: как постель снимут, мокра, иногда и башмаки полны воды. Это мне очень памятно, что весь луг был зелёный, а иной травы не было, как только чеснок полевой, и такой был дух тяжёлый, что у всех головы болели. И когда мы ужинали, то мы все видели, что два месяца взошло: ординарный большой, а другой подле него поменьше, и мы долго так смотрели и так их оставили, спать пошли. Поутру, как мы встали, свет нас осветил; удивлялись сами, где мы стоим: в самом болоте, а мне на дороге. Как нам Бог помиловал, что мы, где не увязли ночью, так оттуда мы насилу на прямую дорогу выбрались.

Маленькая у нас утеха была — псовая охота. Свекор превеликий охотник был; где случится какой перелесочек, место для них покажется хорошо, верхами сядут и наедут, пустят гончих; только провождение было времени или сказать скуке; а я останусь одна, дам глазам своим волю и плачу, сколько хочу. В один день так случилось: мой товарищ поехал верхом, а я осталась в слезах. Очень уже поздно, стало смеркаться и уже гораздо темно, вижу, против меня скачут двое верховых, прискакали к моей карете, кричат: стой! Я удивилась, слышу голос мужа моего и с меньшим братом, который весь мокрый; говорит мне муж: вот он избавил меня от смерти. Как же я испугалась! Как де мы поехали от вам и всё разговаривали и сшиблись с дороги, видим мы, за нами никого нет, вот мы по лошадям ударили, что скорее кого своих наехать. Видим, что поздно, приехали к ручью, показался очень мелок. Так мой муж хотел наперёд ехать опробовать, как глубок, так он бы конечно утонул, потому что под ним лошадь была не проворна и он был в шубе; брат его удержал, говорит: постой, на тебе шуба тяжела, а я в одном кафтане, подо мною же и лошадь добра, она меня вывезет, а после вы переедете. Как это выговоря, тронул свою лошадь, она передними ногами ступила в воду, а задними уже не успела, как ключ ко дну, так круто у берега было и глубоко, что не могла задними ногами справиться, одна только шляпа поплыла, однако она очень скоро справилась, лошадь была проворная, а он крепко на ней сидел, за гриву ухватился. По счастью их, человек их наехал, который от них отстал. Видя их в такой беде, тотчас кафтан долой, бросился в воду — он умел плавать — ухватил за волосы и притащил к берегу. И так Бог его жизнь спас, и лошадь выплыла. Так я испугалась, и плачу и дрожу вся; побожилась, что я его никогда верхом не пущу. Спешили скорее доехать до места; насилу его отогрели, в деревню приехавши.

После, несколько дней спустя, приехали мы ночевать в одну маленькую деревеньку, которая на самом берегу реки, а река преширокая. Только что мы расположились, палатки поставили, идут к нам множество мужиков, вся деревня, валятся в ноги, плачут, просят: «Спасите нас, сегодня к нам подкинули письмо разбойники, хотят к нам приехать нас всех побить до смерти, и деревню сжечь. Помогите вы нам, у вас есть ружья, избавьте нас от напрасной смерти, нам оборониться нечем, у нас кроме топоров ничего нет. Здесь воровское место: на этой неделе здесь в соседстве деревню совсем разорили, мужики разбежались, а деревню сожгли». Ах, Боже мой, какой же на меня страх пришёл! Боюсь до смерти разбойников; прошу, чтоб уехать оттуда, никто меня не слушает. Всю ночь не спали, пули лили, ружья заряжали, и так готовились на драку; однако Бог избавил нас от той беды. Может быть, они и подъезжали водою, да побоялись, видя такой великий обоз, или и не были. Чего же мне эта ночь стоила! Не знаю, как я её пережила; рада, что свету дождалась, слава Богу, уехала.

И так мы три недели путались и приехали в свои деревни, которые были на половине дороги, где нам определено было жить. Приехавши, мы расположились на некоторое время прожить, отдохнуть нам и лошадям. Я очень рада была, что в свою деревню приехали. Казна моя уже очень истощала; думала, что моим расходам будет перемена, не всё буду покупать, по крайней мере, сена лошадям не куплю. Однако я не долго об этом думала; не больше мы трёх недель тут прожили, паче чаяния нашего вдруг ужасное нечто нас постигло.

Только что мы отобедали — в этом селе был дом господский и окна были на большую дорогу — взглянула я в окно, вижу я пыль великую по дороге, видно издалека, что очень много едут и очень скоро бегут. Как стали подъезжать, видно, что все телеги парами, позади коляска закрытая. Все наши бросились смотреть, увидели, что прямо к нашему дому едут: в коляске офицер гвардии, а по телегам солдат 24 человека. Тотчас узнали мы свою беду, что ещё их злоба на нас не умаляется, а больше умножается. Подумайте, что я тогда была, упала на стул, а как опомнилась, увидела полны хоромы солдат. Я уже ничего не знаю, что они объявили свекру, а только помню, что я ухватилась за своего мужа и не отпускаю от себя, боялась, чтоб меня с ним не разлучили. Великий плач сделался в доме нашем. Можно ли эту беду описать. Я не могу ни у кого допроситься, что будет с нами, не разлучат ли нас. Великая сделалась тревога. Дом был большой, людей премножество, бегут все с квартир, плачут, припадают к господам своим, все хотят быть с ними неразлучно. Женщины, как есть слабые сердца, те кричат, плачут. Боже мой, какой это ужас! Кажется бы и варвар, глядя на это жалкое позорище, умилосердился.

Нас уже на квартиру не отпускают. Как я и прежде писала, что мы везде на отдельных квартирах стояли, так не поместились в одном доме. Мы стояли у мужика на дворе, а спальня наша была сарай, где сено кладут. Поставили у всех дверей часовых, примкнувши штыки. Боже мой, какой это страх, я от роду ничего подобного не видала и не слыхала! Велели наши командиры кареты закладывать, вино, что хотят нас вести, да не знаем — куда. Я так ослабела от страха, что на ногах не могу стоять. Войдите в моё состояние, каково мне тогда было. Только меня и подбодряло, что он со мною, и все, видя меня в таком состоянии, уверяют, что с ним неразлучна буду. Я бы хотела самого офицера спросить, да он со мной не говорит, кажется неприступным. Придёт ко мне в горницу, где я сижу, поглядит на меня, плечами пожмёт, вздохнёт и прочь пойдёт, а я спросить его не осмелюсь. Вот уже к вечеру велит нам в кареты садиться и ехать. Я уже опомнилась и стала просить, чтоб меня отпустили на квартиру собраться; офицер дозволил. Как я пошла — и два солдата за мною. Я не помню, как меня муж довёл до сарая того, где мы стояли; хотела я с ним поговорить и сведать, что с нами делается, и солдат тут, ни пяди от нас не отстаёт. Подумайте, какое жалостное состояние!

И так я ничего не знаю, что дальше с нами будет. Мои домашние собрались, я уже ничего не знаю; а мы сели в карету и поехали; рада я тому, что я одна с ним, можно мне говорить, а солдаты все за нами поехали. Тут уже он мне сказал: офицер объявил, что велено нас под жестоким караулом вести в дальний город, а куда — не велено сказывать. Однако свекор мой умилостивил офицера и привёл на жалость; сказал, что нас везут в остров, который отстоит от столицы 4 тысячи вёрст и больше, и там нас под жестоким караулом содержать, к нам никого не допускать, ни нас никуда, кроме церкви, переписки ни с кем не иметь, бумаги и чернил нам не давать. Подумайте, каковы мне эти вести. Первое, лишилась дома своего и всех родных своих оставила, я же не буду и слышать о них, как они будут жить без меня. Брат меньшой мне был, который меня очень любил, сёстры маленькие остались. О, Боже мой, какая это тоска пришла, жалость, сродство, кровь вся закипела от несносности. Думаю, я уже никого не увижу своих, буду жить в странствии. Кто мне поможет в напастях моих, когда они не будут и ведать обо мне, где я, когда я ни с кем не буду корреспонденции иметь, или переписки; хотя я какую нужду не буду терпеть, руки помощи никто мне не подаст; а, может быть, им там скажут, что я уже умерла, что меня и на свете нет; они только поплачут и скажут: лучше ей умереть, а не целый век мучится. С этими мыслями ослабела, все мои чувства онемели, а после пролила слёзы. Муж мой очень испугался и жалел после, что мне сказал правду, боялся, чтоб я не умерла.

Истинная его ко мне любовь принудила дух свой стеснить и утаивать эту тоску и перестать плакать, и должна была и его ещё подкреплять, чтоб он себя не сокрушил: он всего света дороже был. Вот любовь до чего довела: всё оставила, и честь, и богатство, и сродников, и стражду с ним и скитаюсь. Этому причина всё непорочная любовь, которою я не постыжусь ни перед Богом, ни перед целым светом, потому что он один в сердце моём был. Мне казалось, что он для меня родился и я для него, и нам друг без друга жить нельзя. И по сей час в одном рассуждении и не тужу, что мой век пропал, но благодарю Бога моего, что Он мне дал знать такого человека, который того стоил, чтоб мне за любовь жизнью своей заплатить, целый век странствовать и всякие беды сносить. Могу сказать — беспримерные беды: после услышите, ежели слабость моего здоровья допустит все мои беды описать.

И так нас довезли до города (Троицк — Печерский). Я вся расплакана; свекор мой очень испугался, видя меня в таком состоянии, однако говорить было нельзя, потому офицер сам тут с нами и унтер-офицер. Поставили уже нас вместе, а не на разных квартирах и у дверей поставили часовых, примкнуты штыки. Тут мы жили с неделю, пока приготовили судно, на чём нас вести водой (рекой Печорой). Для меня всё это ужасно было, должно было молчанием покрывать. Моя воспитательница, которой я от матери своей препоручена была, не хотела меня оставить, со мной и в деревню поехала; думала она, что там злое время проживём, однако не так сделалось, как мы думали, принуждена меня покинуть. Она человек чужестранный, не могла этой суровости вынести, однако, сколько можно ей было, эти дни старалась, ходила на то несчастное судно, на котором нас повезут, всё там прибирала, стены обивала, чтобы сырость насквозь не прошла, чтоб я не простудилась, павильон поставила, чуланчик выгородила, где нам иметь своё пребывание, и всё то оплакивала.

Пришёл тот горестный день, как нам надобно ехать. Людей нам дали для услуг 10 человек, а женщин на каждую персону по человеку, всего 5 человек. Я хотела свою девку взять с собой, однако золовки мои отговорили, для себя включили в то число свою, а мне дали девку, которая была помощницей у прачек, ничего делать не умела, как только платья мыть. Принуждена я им в том была согласиться. Девка моя плачет, не хочет от меня отстать, я уже её просила, чтоб она мне больше не докучала. Пускай так будет, как судьба определила. И так я хорошо собралась: даже рабы своей не имела, денег ни полполушки. Сколько имела при себе эта моя воспитательница, мне отдала; сумма не очень велика была — 60 р., с тем и поехала. Я уже не помню, пешком ли мы шли до судна, или ехали, недалеко река была от дома нашего. Пришлось мне тут расставаться со своими, потому что дозволено было им нас проводить. Вошла я в свою каюту, увидала, как она прибрана, сколько можно было помогала моему бедному состоянию. Пришло мне вдруг её благодарить за её ко мне любовь и воспитание, тут же и прощаться, что я уже её в последний раз вижу; ухватились мы друг друга за шеи, и так руки мои замерли, и я не помню, как меня с нею растащили. Опомнилась я в каюте или в чулане, лежу на постели, и муж надо мной стоит, за руку держит, спирт нюхать даёт. Я вскочила с постели, бегу наверх, думаю ещё хоть раз увижу, нет места того, знать, далеко уплыли. Тогда я потеряла зерно жемчужное, которое было у меня на руке, знать, я его в воду уронила, когда со своими прощалась. Да мне уже и не жаль было, не до него, жизнь тратится. Так я и осталась одна, всех лишась для одного человека. И так мы плыли всю ту ночь.

На другой день сделался великий ветер, буря на реке, гром, молнии, гораздо звончее на воде, нежели на земле, а я грома с рожденья боюсь. Судно вертит с боку на бок. Как гром грянет, так и попадают люди. Золовка меньшая очень боялась, та плачет и кричит. Я думала — свету преставление. Принуждены были к берегу пристать. И так всю ночь в страхе без сна проводили. Как скоро рассвело, погода утихла, мы поплыли в путь свой. И так мы три недели ехали водою. Когда погода тихая, я тогда сижу под окошком в своём чулане, когда плачу, когда платки мою: вода очень близко, а иногда куплю осетра и на верёвку его; он со мной рядом плывёт, чтобы не я одна невольница была и осётр со мною. А когда погода станет ветром судно шатать, тогда у меня станет голова болеть и тошнить, тогда выведут меня наверх на палубу и положат на ветру, и я до тех пор без чувств лежу, пока погода утихнет, и накроют меня шубой: на воде ветер очень пронзительный. Иногда и он для компании возле меня сидит. Как пройдёт погода, отдохну, только есть ничего не могла, всё тошнилось.

Однажды что случилось: погода жестокая поднялась и бьёт нас жестоко, а знающего никого нет, кто бы знал, где глубь, где мель и где можно пристать, ничего того нет, а всё мужичьё набраны от сохи, плывут, куда ветер гонит, а темно, уже ночь становится, не могут нигде пристать. Якорь бросили посреди реки — не держит, оторвало и якорь. Меня тогда уже не пустил мой сострадалец наверх, боялся, чтобы в этой кутерьме меня не задавили, а положил меня в чулане, который для нас сделан был, дощечками отгорожен, на кровать. Люди и работники все по судну бегают, кто воду выливает, кто якорь привязывает, и так все в работе. Я так замертво лежу, слышу я вдруг, нас как дёрнуло, и все стали кричать, шум превеликий стал. Что же это за крик? Все испугались. Нечаянно наше судно притянуло или прибило в залив, и мы стали между берегов, на которых лес, а больше берёзы; вдруг стала эта земля оседать несколько сажен и с деревьями, опустится под воду, и так ужасно лес зашумел под самое наше судно, и так нас кверху поднимет, а тотчас в тот ущерб втянет. И так было очень долго, и думали, что пропали, и командиры наши совсем были готовы спасать свою жизнь на лодках, а нас оставлять погибать. Наконец уже видно стало, как эту землю все рвало, что осталось её очень мало, а за нею вода, не видно ни берега, ни ширины её, а думают, что надобно быть озеру; когда б ещё этот остаток оторвало, то надобно б нам быть в этом озере. Ветер преужасный. Тогда-то я думала, что светопреставление, не знала, что делать, ни лежать, ни сидеть не смогла, только Господь милосердием Своим спас нашу жизнь. У работников была икона Николы Чудотворца, которую вынесли на палубу и стали молиться; тотчас же стал ветер утихать, и землю перестало рвать. Ветер стал утихать, и землю перестало рвать, и мы избавились той беды, выехали на свету на свой путь, из этого залива в большую реку пустились. И так нас Бог вынес.

Этот водяной путь много жизни моей унёс. Однако всё переносила всякие страхи, потому что ещё не конец моим бедам был, на большие готовилась, для того меня Бог и подкреплял. Доехали мы до города, где надобно нам выгружаться на берег и ехать сухим путём. Я была и рада, думала, таких страхов не буду видеть. После узнала, что мне нигде лучшего нет: не на то меня судьба определила, чтоб покоиться.

Будучи в пути, случилось ехать мне горами триста вёрст беспрерывно (переваливая Урал, с реки Печоры, от Вуктыла на реку Северная Сосьва, по которой сплавлялись до Берёзова), с горы да на гору вёрст по пяти; эти же горы усыпаны природным диким камнем, а дорожка такая узкая, что в одну лошадь впряжены, ежели в две лошади впрячь, то одна другую в ров спихнёт. По обе стороны рвы глубокие и лесом обросли, не можно описать, какой они вышины: как въедешь на самый верх горы и посмотришь по сторонам — неизмеримая глубина, только видны одни вершины леса, всё сосна да дуб. От роду такого и толстого леса не видала. Эта каменная дорога, я думала, что у меня сердце оторвётся. Сто раз я просилась: дайте отдохнуть, никто не имеет жалости, а спешат как можно наши командиры, чтоб домой возвратиться; а надобно ехать по целому день с утра до ночи, потому что жилья нет, а через сорок вёрст поставлены маленькие домики для пристанища проезжающим и для корма лошадям. Я и тогда думала, что меня живую не довезут. Всякий раз, что на камень колесо въедет и съедет, то меня в коляске ударит это, так больно тряхнёт, кажется, будто сердце оторвалось.

Между тем один день случилось, что целый день дождь шёл и так нас вымочил, что как мы вышли из колясок, то с головы до ног с нас текло, как бы мы из реки вышли. Коляски были маленькие, кожи все промокли, закрыться нечем, да и, приехавши на квартиру, обсушиться негде, потому что одна только изба, а фамилия наша велика, все хотят покою.

Со мной и тут несчастье пошутило: повадка или привычка прямо ходить — меня за то смалу били: ходи прямо, притом же и росту я немалого была, — как только в ту хижину вошла, где нам ночевать, только через порог переступила, назад упала, ударилась об матицу — она была очень низка — так крепко, что я думала, что с меня голова спала. Мой товарищ испугался, думал, я умерла. Однако молодость лет все мне помогла сносить всякие бедственные приключения. А бедная свекровь моя так простудилась от этой мокроты, что и руки и ноги отнялись и через месяц жизнь свою окончила.

Не можно всего описать, сколько я в этой дороге обеспокоена была, какую нужду терпела. Пускай бы я одна в страдании была, товарища своего не могу видеть безвинно страждущего. Сколько мы в этой дороге были недель — не упомню.

Доехали до провинциального города того острова, где нам определено жить. Сказали нам, что путь до того острова водою, и тут будет перемена: офицер гвардейский поедет обратно, а нас препоручит здешнего гарнизона офицеру с командою 24 человека солдат. Жили мы тут неделю, пока справили судно, на котором нам ехать, и сдавали нас с рук на руки, как арестантов. Это настолько жалко было, что и каменное сердце умягчилось; плакал очень при расставании офицер и говорил: теперь то вы натерпитесь всякого горя; это все люди необычайные, они с вами будут поступать, как с подлыми, никакого снисхождения от них не будет. И так мы все плакали, будто со сродниками расставались, по крайней мере, привыкли к нему; как ни худо было, да он нас знал в благополучии, так несколько совестно было ему сурово с нами поступать.

Рассудилось нашим командирам переменить наш тракт и вести нас водою, или так и надобно было. Я и рада была, думала, мне легче будет, я от роду по воде не езжала и больших рек, кроме Москвы реки, не видала. Первое, как мы тогда назывались арестанты, это имя уже хуже всего на свете. От небрежения дали самое негодное, худое, так по имени нашему и судно, хотя бы на другой день пропасть, что все доски, из чего оно сделано, разошлись, потому что оно старое. В него нас и посадили, а караульные господа офицеры для своего спасения набрали лодок и ведут за собою. Что же я тут какого страху набралась! Как станет ветер судно наше поворачивать, оно и станет скрипеть, все доски станут раздвигаться, а вода и польёт в судно; а меня замертво положат на палубу, наверх; безгласна лежу, покуда погода утихнет и перестанет волнами судно качать, тогда меня вниз сведут. Я же так была странна, ни рабы своей не имела.

Как управились с судном, новый командир повёл нас на судно; процессия изрядная была: за нами толпа солдат с ружьями, как за разбойниками: я уже шла, вниз глаза опустя, не оглядывалась; смотрельщиков премножество на той улице, где нас ведут. Пришли мы к судну; я ужаснулась, как увидела: великая разница с прежним. Как мы тогда назывались арестанты, иного имени не было что уже в свете этого титула хуже, такое нам и почтение. Всё судно — из пазов доски вышли, насквозь дыры светятся, а хоть немножко ветер, так всё судно станет скрипеть; оно же чёрное, закоптелое; как работники раскладывали в нём огонь, так оно и осталось; самое негодное, никто бы в нём не поехал; оно было отставное, определено на дрова, да как очень заторопили, не смели долго нас держать, какое случилось, такое и дали, а может быть, и нарочно приказано было, чтоб нас утопить. Однако, как не водя Божия, доплыли до указанного места живы.

Принуждены были новому командиру покоряться; все способ искали, как бы его приласкать, не могли найти; да в ком и найти? Дай Бог и горе терпеть, да с умным человеком; какой этот глупый офицер был, из крестьян, да заслужил чин капитанский. Он думал о себе, что он очень великий человек и сколько можно надобно нас жестоко содержать, как преступников; ему казалось подло с нами и говорить, однако со всею своею спесью ходил к нам обедать. Вообразите это одно, сродственно ли с умным человеком? В чем он хаживал: епанча солдатская на одну рубашку да туфли на босу ногу, и так с нами сидит. Я была всех моложе, и невоздержна не могу терпеть, чтобы не смеяться, видя такую смешную натуру. Он, это видя, что я ему смеюсь, или то удалось ему приметить, говорит, смеясь: теперь счастлива ты, что у меня книги сгорели, а то бы с тобою заговорил. Как мне не горько было, только я старалась его больше ввести в разговор, только больше он мне ничего не сказал. Подумайте, кто нам командир был, и кому было препоручено, чтобы он усмотрел, когда бы мы что намерены были сделать. Чего они боялись, чтобы мы не ушли? Ему ли смотреть? Нас не караул их удержал, а удержала нас невинность наша. Думали, что со временем осмотрятся и возвратят нас в первое наше состояние. При том же мешала много и фамилия очень: велика была. И так мы с этим глупым командиром плыли целый месяц до того города, где нам жить.

Господи Иисусе Христе, Спасителю мой, прости моё дерзновение, что скажу с Павлом апостолом: беды в горах, беды в вертепах, беды от сродников, беды от разбойников, беды и от домашних! За всё благодарю моего Бога, что не попустил меня вкусить сладости мира сего. Что есть радость, я её не знаю. Отец мой Небесный предвидел во мне, что я поползновенна ко всякому злу, не попустил меня душою погибнуть, всячески меня смирял и все пути мои ко греху пресекал, но я окаянная и многогрешная не с благодарением принимала и всячески роптала на Бога, не вменяла себе в милость, но в наказания, но Он, как Отец милостивый, терпел моё безумие и творил волю Свою во мне. Будь имя Господне благословенно отныне и до века! Пресвятая Владычица Богородица, не оставь в страшный час смертный!

Какая б беда в свете меня миловала или печаль, не знаю. Когда соберу в память всю свою с младенчества жизнь, удивляюсь сама себе, как я все беды пережила, не умерла, ни ума не лишилась, всё то милосердием Божьим, и Его руководством подкреплена была. С четырёх лет стала сиротою, с 15-ти лет невольницей, заключена была в маленьком пустом местечке, где с нуждою иметь можно пропитание. Сколько же я видела страхов, сколько претерпела нужд!

С апреля по сентябрь были в дороге; всего много было, великие страхи, громы, молнии, ветры чрезвычайные. С таким трудом довезли нас в маленький городок, который сидит на острове; кругом вода; жители в нём самый подлый народ, едят рыбу сырую, ездят на собаках, носят оленьи кожи: как с него сдерут, не разрезавши брюха, так и наденут, передние ноги вместо рукавов. Избы кедровые, оконца ледяные вместо стекла. Зимы 10 месяцев или 8, морозы несносные, ничего не родится, ни хлеба, никаких фруктов, даже капусты. Леса непроходимые да болота; хлеб привозят водою за тысячу верст. До такого местечка доехали, что ни пить, ни носить нечего: ничего не продают, даже калача. Тогда я плакала, для чего меня реки не утопили. Мне казалось, не можно жить в таком дурном месте.

Не можно всего страдания моего описать и бед, сколько я их перенесла! Что всего тошнее было, для кого пропала и все эти напасти несла, и что всего в свете милее было, тем я не утешалась, а радость моя была с горечью смешана всегда: был болен от несносных бед; источники его слёз не пересыхали, жалость его сердце съедала, видев меня в таком жалком состоянии. Молитва его перед Богом была неусыпная, пост и воздержание нелицемерное; милостыня всегдашняя: не уходил от него просящий никогда тощ; правило имел монашеское, беспрестанно в церкви, все посты приобщался Святых Таинств и всю свою печаль возложил на Бога. Злобы ни на кого не имел и никому зла не помнил и всю свою бедственную жизнь препроводил христиански и в заповедях Божьих, и ничего на свете не просил у Бога, как только царствия небесного, в чём и не сомневался.

Я не постыжусь описать его добродетели, потому что я не лгу. Не дай Боже что написать неправедно. Я сама себя тем утешаю, когда вспомню все его благородные поступки, и счастливой себя считаю, что я его ради себя потеряла, без принуждения, из своей доброй воли. Я всё в нём имела: и милостивого мужа и отца, и учителя, и старателя о спасении моём; он меня учил Богу молиться, учил меня к бедным милостивою быть, принуждал милостыню давать, всегда книги читал Святого писания, чтобы я знала Слово Божие, всегда твердил о незлобии, чтобы никому зла не помнила. Он фундамент всему моему благополучию теперешнему; то есть моё благополучие, что я во всём согласуюсь с волею Божьею и все текущие беды несу с благодарением. Он положил мне в сердце за всё благодарить Бога. Он рожден был в натуре ко всякой добродетели склонным, хотя в роскоши и жил, как человек, только никому зла не сделал и никого ни в чём не обидел, разве что нечаянно.

Получил я сию книгу из Киева, по кончине несчастной матери моей, в 1778 году, января 17 дня, в день её рождения.

(Эта заметка написана сыном княгини Наталии Борисовны, князем Михаилом Ивановичем Долгоруковым, как удостоверяет запись на той же странице, сделанная внуком князя Михаила Ивановича; почерком того же внука написаны: а) заглавный лист т б) биографические заметки.

Чтобы текст «Своеручных записок» был понятнее, считаю нужным помянуть её отца, первого графа Российского.

Из академической статьи:

Граф (с 1706 года) Борис Петрович Шереметев (25 апреля 1652 года, Москва, Русское царство — 17 февраля 1719 года, там же) — русский полководец времени Северной войны, дипломат, один из первых русских генерал-фельдмаршалов (1701 год). В 1706 году первым возведён в графское Российского царства достоинство.

Родился в старинной боярской семье Шереметевых. Старший сын боярина Петра Васильевича Шереметева (умер в 1690 году) и его жены Анни Петровны Волынской (умерла в 1684 году).

В 13 лет был назначен в комнатные стольники. В 1681 году в должности воеводы и тамбовского наместника командовал войсками против татар. В 1682 году получил боярский титул. Проявил себя на военном и дипломатическом поприщах. В 1686 году участвовал в заключении «Вечного мира» в Москве с Речью Посполитой, а затем был поставлен во главе посольства, отправленного в Варшаву для ратификации заключённого мира.

Вернувшись в Россию, Шереметев получил командование над войсками в Белгороде и Севске, отвечавшими за охрану от крымских набегов. Служба вдали от Москвы позволила Шереметеву не делать выбора во время борьбы между царевной Софьей и Петром I. В 1695 году участвовал в первом Азовском походе Петра I, но на отдаленном от Азова театре военных действий — командовал армией, действовавшей на Днепре против крымских татар.

В 1697 — 1699 годах Шереметев совершил путешествие по Западной Европе (был в Польше, Австрии, Италии, на острове Мальта, где его сопровождал Иоанн Пашковский), выполняя дипломатические поручения Петра I, стал кавалером Мальтийского ордена, после чего вернулся в Россию в немецком платье, вызвав тем восторженный приём царя.

С началом Северной войны со Швецией командовал поместной конницей и участвовал в несчастном для русских Нарвском сражении (19 ноября 1700 года). Несмотря на поражение, Петр прислал Шереметеву ободряющее письмо, произвел его в генерал-аншефы; ему подчинили «генеральства» (дивизии) взятых в плен генералов А. А. Вейде и А. М. Головина.

В кампании 1701 года основные силы шведской армии с Карлом XII ушли в Польшу, поэтому Пётр I имел возможность привести войска в порядок и пополнить их. В первой половине 1701 года Шереметев вел «малую войну»; в августе 1701 года в Россию из-под Риги вернулся вспомогательный корпус генерала А. И. Репнина. 2 октября 1701 года Петр I, посетив Псков, отдал приказ о «генеральном походе». 23 декабря 1701 года Шереметев во главе армии (по-старому называлась Большой полк) вступил в Шведскую Ливонию (Лифляндию), в сражении у Эрестфера близ Дерпта 29 декабря 1701 года (9 января 1702) нанес поражение шведам генерала Шлиппенбаха, от которого они «долго необразумятца и не оправятца». За первую победу в войне получил чин генерал-фельдмаршала и орден Святого Андрея Первозванного (30 декабря по старому стилю).

В июле 1702 года предпринял новый поход в Лифляндию, 19/30 июля нанес новое поражение Шлиппенбаху при Гумельсгофе, в августе 1702 года занял Мариенбург, где, кроме всего прочего, захватил Марту Скавронскую, которая вскоре оказалась в услужении у Меншикова, затем у царя Петра I и впоследствии стала императрицей под именем Екатерины I.

Осенью 1702 года возглавил осадную армию при взятии Нотебурга. 1 мая 1703 года в присутствии царя после недельной осады принудил к капитуляции Ниеншанц и завершил покорение Ингерманландии.

Летом 1704 года русская армия была разделена: большая часть войск была вверена принятому на русскую службу в чине генерал-фельдмаршал-лейтенанта Г. Б. Огильви, который осадил Нарву; Шереметев во главе отдельного корпуса (по-прежнему называемого Большой полк) осадил Дерпт. Когда осада Дерпта затянулась, под стены крепости прибыл царь Пётр, сделал выговор фельдмаршалу и сам возглавил новый штурм (13/24 июля 1704 года), завершившийся успехом.

В феврале 1705 года Пётр I направил А. Д. Меншикова для инспекции действующей армии с сообщением, что отныне вся конница вверяется Б. П. Шереметеву, а пехота — Г. Б. Огильви (известие о том, что большая часть армии отныне выведена из его подчинения, «зело опечалила Шереметева»). Вскоре «лёгкий корпус» под началом Б. П. Шереметева потерпел поражение в Курляндии от шведского генерала Левенгаупа при Гемауэртгофе, причём сам Шереметев был ранен.

В конце 1705 года направлен Петром I в Астрахань для подавления мятежа. Высочайшим указом от 1706 года генерал-фельдмаршал Б. П. Шереметев был первым в России возведён, с нисходящим его потомством, в графское Российского царства достоинство; его сын Михаил Борисович Шереметев получил чин полковника Астраханского пехотного полка.

Летом 1706 года произошло очередное изменение в русском командовании: теперь возвращённый в действующую армию генерал-фельдмаршал Б. П. Шереметев возглавил пехоту, а генерал от кавалерии князь А. Д. Меншиков — кавалерию.

В кампании 1708 года не оказал помощи А. И. Репнину в несчастном сражении при Головчине, что стало одной из причин поражения. В Полтавской битве (1709 год) формально возглавлял русскую армию (именно ему Пётр I, сделавший всё для обеспечения победы, на поле битвы вверил русскую армию), был щедро награждён поместьями. В 1709 — 1710 годах командовал армией при осаде Риги.

В 1711 году командовал русской армией (в присутствии царя) в неудачном для русской армии Прутском, вынужден был подписать невыгодный мир, в залог которого оставил своего сына Михаила Шереметева (умер по возвращению на родину в 1714 году).

В 1712 году Шереметев заявил Петру I о своём желании постричься в монахи Киево-Печерской лавры, но царь заменил монастырь женитьбой на молодой красавице А. П. Салтыковой.

В 1715 году Шереметев поставлен командующим русским экспедиционным корпусом в Померании и Мекленбурге для совместных действий с прусским королем против шведов — дело для Шереметева ничем не примечательное. В 1717 году он возвратился в Москву и после тяжёлой болезни скончался.

В завещании Шереметев просил похоронить его в Киево-Печерской лавре, но Пётр I, решив создать пантеон в Санкт-Петербурге, приказал похоронить Шереметева в Александро-Невской лавре, заставив служить государству даже мёртвого сподвижника.

Борис Петрович был дважды женат и имел детей:

Жена с 1669 года Евдокия Алексеевна Чирикова (ум. 1703 год), единственная дочь стольника Алексея Пантелеевича Чирикова и его жены Федосьи Павловны.

Софья Борисовна (1671—1694 годы), была замужем за боярином С. Н. Урусовым.

Михаил Борисович (1672—1714 годы), генерал-майор.

Анна Борисовна (1673—1726 годы), была замужем за И. Ф. Головиным.

Жена с 13 апреля 1713 года Анна Петровна Нарышкина, урождённая Салтыкова (1686—1728 годы), вдова боярина Л. К. Нарышкина; дочь Петра Петровича Салтыкова и княжны Марфы Ивановны Прозоровской, дочери боярина И. С. Прозоровского, убитого при обороне Астрахани. На свадьбе Шереметева император Пётр I лично был распорядителем, гостями были вся царская чета, а празднество продолжалось два дня с большой пышностью.

Пётр Борисович (1713—1788 годы).

Наталья Борисовна (1714—1771 годы), одна из первых русских писательниц, замужем за И. А. Долгоруковым.

Сергей Борисович (1715—1768 годы), гвардии ротмистр; был женат на дочери Я. И. Лобанова-Ростовского, Фитине Яковлевне Лобановой-Ростовской (1714—1777 годы).

Вера Борисовна (1716—1789 годы), была замужем за тайным советником Фёдором Авраамовичем Лопухиным (1697—1757 годы)

Екатерина Борисовна (1717—1799 годы), была замужем за Алексеем Васильевичем Урусовым (1722—1796 годы).

Paradiso — Canto I. Рай — Песня I

Вознесение сквозь сферу огня

La gloria di colui che tutto move

per l'universo penetra, e risplende

in una parte più e meno altrove. [3]

Nel ciel che più de la sua luce prende

fu» io, e vidi cose che ridire

né sa né può chi di là sù discende; [6]

Лучи того, кто движет мирозданье,

Всё проницают славой и струят

Где — большее, где — меньшее сиянье. [3]

Я в тверди был, где свет их восприят

Всего полней; но вел бы речь напрасно

О виденном вернувшийся назад; [6]

Над восемью вращающимися вокруг неподвижной Земли хрустальными небесами Геоцентрической системы Птолемея, согласно церковного учения, помещается девятое — недвижный Эмпирей (греч. — пламенный) — обитель Божества или Перводвигатель.

Представь себе, дорогой мой читатель, Геоцентрическую систему Птолемея, состоящую из вложенных друг в друга, как матрёшки, хрустальных сфер в руках Создателя, который, словно ребёнок игрушку, неутомимо вращает эти сферы своими руками. А наша любимая хрупкая планета Земля неподвижно, подобно детской игрушке «ванька-встанька», неизвестно как удерживается от вращения, располагаясь в центре Мироздания. Хорошо ещё, что Создатель висит в пустоте пространства, а не стоит на твёрдом полу, а то, не дай Бог, уронит нашу хрупкую систему из уставших рук и разобьёт её в мелкие осколки. Вот тебе и будет «конец света».

Считалось, что свет Божества доходит до нас через отверстия (скважности) хрустальных сфер, обращающихся вокруг Земли, а большее или меньшее сиянье этого света, согласно учения Плутарха, происходит от разной скважности (проще говоря дырявости) хрустальных сфер, несущих звёзды и планеты. Именно так объясняли, с одной стороны, видимое обращение небосвода вокруг неподвижной Земли, с другой стороны, происхождение света звёзд, Солнца, Луны, планет и вообще всех светящихся объектов вселенной, включая кометы и метеоры. Получается, что Солнце светило не своим светом, а пропускало через свою «скважину» свет сферы огня — Эмпирея.

Сегодня я даже и не могу себе этого представить. А гениальный Данте, словно посмеиваясь надо мной, позволяет прочесть эти строки совершенно по-другому. Зная, что Земля вращается вокруг Солнца, струящего лучи и проницающего всё своей славой, он именно его и помещает в центр Солнечной системы.

Твердь, где свет лучей и славы Солнца восприят всего полнее — наша любимая планета Земля, которая, воспринимая свет Солнца (Создателя, Перводвигателя, Эмпирея), воссияла ещё и светом Разума.

perché appressando sé al suo disire,

nostro intelletto si profonda tanto,

che dietro la memoria non può ire. [9]

Veramente quant» io del regno santo

ne la mia mente potei far tesoro,

sarà ora materia del mio canto. [12]

Затем что, близясь к чаемому страстно,

Наш ум к такой нисходит глубине,

Что память вслед за ним идти не властна. [9]

Однако то, что о святой стране

Я мог скопить, в душе оберегая,

Предметом песни воспослужит мне. [12]

Разум человеческий способен достичь невероятной высоты и глубины познания, в то время как память человеческая не властна следовать путём своих ярчайших умов. Поэтому учёный, взлетевший к неизведанным высотам мысли, либо нисшедший к невероятной глубине суждений, не может рассчитывать на понимание людьми своего века.

Эта истина справедлива и на сегодняшний день, а что там говорить о XVIII веке, когда истина о строении Вселенной, доступная небольшому кругу учёных, была смертельно опасна для Церкви и правящих кругов (помазанников Божьих), так же, как смертельно опасен был сам учёный — носитель истины. Только-что сожжен на костре друг и учитель Данте — Джордано Бруно и это был далеко не единственный костёр XVIII века. Перечень великих учёных, сожженных Святой инквизицией в XVIII — XIX веках потрясает, хотя Церковь постаралась стыдливо отодвинуть эти костры в глубь веков.

Поэт, оберегая в душе память о Святой стране своего детства — России, делает именно её предметом своих песен.

O buono Appollo, a l'ultimo lavoro

fammi del tuo valor sì fatto vaso,

come dimandi a dar l'amato alloro. [15]

О Аполлон, последний труд свершая,

Да буду я твоих исполнен сил,

Как ты велишь, любимый лавр вверяя. [15]

Он возносит горячую молитву Олимпийскому Богу, отцу и покровителю Муз — Аполлону (Фебу, Тимбрею), сыну Верховного Олимпийского Бога Зевса-Громовержца, прося у него силы, чтобы достойно свершить свой последний тяжкий труд. Аполлон увенчивал великих поэтов и музыкантов лавровым венцом, с которым ты привык видеть изображение самого Данте.

В лавр была превращена нимфа Дафна, дочь бога реки, Пенея, убегавшая от преследовавшего её влюбленного Аполлона (Метам. I. 452—567).

Infino a qui l'un giogo di Parnaso

assai mi fu; ma or con amendue

m»è uopo intrar ne l'aringo rimaso. [18]

Entra nel petto mio, e spira tue

sì come quando Marsïa traesti

de la vagina de le membra sue. [21]

Мне из зубцов Парнаса нужен был

Пока один; но есть обоим дело,

Раз я к концу ристанья приступил. [18]

Войди мне в грудь и вей, чтоб песнь звенела,

Как в день, когда ты Марсия извлек

И выбросил из оболочки тела. [21]

Поэт приступает к концу ристанья (сражения), сражаясь словом.

До сих пор он нуждался в покровительстве только одной из двух вершин Парнаса — Иппокрены, на которой обитают музы. Теперь ему требуется содействие второй вершины — Кирры — обители самого Аполлона. Он хочет уподобиться Аполлону, Богу Дельф, как победителю в музыкальном состязании с Марсием.

Марсий — сатир, состязавшийся в музыкальном искусстве с Аполлоном, который победил Марсия, после чего содрал с него живого кожу (Метам., VI, 382—400).

O divina virtù, se mi ti presti

tanto che l'ombra del beato regno

segnata nel mio capo io manifesti, [24]

О вышний дух, когда б ты мне помог

Так, чтобы тень державы осиянной

Явить, в мозгу я впечатленной мог, [24]

Он хочет, призывая на помощь Аполлона, явить тень державы осиянной — ввести в бессмертие истинную историю России своими иносказаниями и датами, рассыпанными в Комедии, чтобы потомки смогли восстановить по фрагментам костей весь скелет.

vedra'mi al piè del tuo diletto legno

venire, e coronarmi de le foglie

che la materia e tu mi farai degno. [27]

Я стал бы в сень листвы, тебе желанной,

Чтоб на меня возложен был венец,

Моим предметом и тобой мне данный. [27]

Для этого он готов стать в сень листвы, желанной Аполлону, чтобы получить из его рук венец, заслуженный бессмертной поэзией. Чтобы совершить великий подвиг написания Комедии, он жаждет превзойти искусством самого Аполлона, рискуя оказаться в положении Марсия.

Sì rade volte, padre, se ne coglie

per trïunfare o cesare o poeta,

colpa e vergogna de l'umane voglie, [30]

che parturir letizia in su la lieta

delfica deïtà dovria la fronda

peneia, quando alcun di sé asseta. [33]

Poca favilla gran fiamma seconda:

forse di retro a me con miglior voci

si pregherà perché Cirra risponda. [36]

Ее настолько редко рвут, отец,

Чтоб кесаря почтить или поэта,

К стыду и по вине людских сердец, [30]

Что богу Дельф должно быть в радость это,

Когда к пенейским листьям взор воздет

И чье-то сердце жаждой их согрето. [33]

За искрой пламя ширится вослед:

За мной, быть может, лучшими устами

Взнесут мольбу, чтоб с Кирры был ответ. [36]

Настолько редко лаврами венчают правителя или поэта, что Данте испытывает по этому поводу глубокий стыд. Но Аполлон в этом не виновен. Мало правителей, мало поэтов, стремящихся к вечной славе, а ещё меньше достойных называться великими, заслужившими честь венчания лавровым венцом. Он называет Аполлона отцом и говорит, что тому должно быть приятно, когда кто-либо поднимет взор к пенейским листьям — листьям лавра, желая заслужить столь высокую награду. Он выражает желание, чтобы из искры возгорелось пламя, чтобы пришли лучшие его и обратили свои мольбы в сторону Кирры, обители Аполлона.

Что это, как не горячий призыв и завещание потомкам: — «Поймите мою Комедию и найдите ответы на загадки, рассыпанные в ней, чтобы услышать с Кирры голос самого Аполлона!»

Surge ai mortali per diverse foci

la lucerna del mondo; ma da quella

che quattro cerchi giugne con tre croci, [39]

con miglior corso e con migliore stella

esce congiunta, e la mondana cera

più a suo modo tempera e suggella. [42]

Встает для смертных разными вратами

Лампада мира; но из тех, где слит

Бег четырех кругов с тремя крестами, [39]

По лучшему пути она спешит

И с лучшею звездой, и чище сила

Мирскому воску оттиск свой дарит. [42]

В зависимости от времени года, Солнце (лампада мира) восходит в разных точках горизонта (разными вратами). В весеннее равноденствие, восходя в той точке, где пересечение четырех кругов (горизонта, экватора, эклиптики и зодиака) образует три креста, оно движется в небе по лучшему пути; день становится длиннее ночи, наступает тёплое, наилучшее время года, что позволяет ему благотворно влиять на земную жизнь (мирской воск), пробуждая природу Северного полушария к жизни и цветению.

Fatto avea di là mane e di qua sera

tal foce, e quasi tutto era là bianco

quello emisperio, e l'altra parte nera, [45]

quando Beatrice in sul sinistro fianco

vidi rivolta e riguardar nel sole:

aguglia sì non li s'affisse unquanco. [48]

Почти из этих врат там утро всплыло,

Здесь вечер пал, и в полушарьи том

Все стало белым, здесь все черным было, [45]

Когда, налево обратясь лицом,

Вонзилась в солнце Беатриче взором;

Так не почиет орлий взгляд на нем. [48]

Весеннее равноденствие уже миновало, утро всплыло в Северном полушарии не точно возле пересечения четырёх кругов, но недалеко от него, в то время как в Южном полушарии уже пал вечер. Делая поворот, Данте с Беатриче находятся уже не на вершине горы Чистилища, где пал вечер и стало всё чёрным, а в Санкт-Петербурге, где всплыло утро и всё стало белым.

Вообрази, мой дорогой читатель, восход Солнца в Северном полушарии, где ты ждёшь его, став лицом к Югу. Солнце всходит слева, так что посмотреть на него можно, повернув голову налево. Беатриче, обратясь лицом налево, вонзилась в восходящее Солнце взором; Данте последовал ее примеру, но, не выдержав блеска Солнца, устремил глаза к её глазам и начал, незаметно для себя, возноситься вместе с нею сквозь небесные Сферы.

Даже орлы не могут так прямо смотреть на Солнце.

E sì come secondo raggio suole

uscir del primo e risalire in suso,

pur come pelegrin che tornar vuole, [51]

così de l'atto suo, per li occhi infuso

ne l'imagine mia, il mio si fece,

e fissi li occhi al sole oltre nostr» uso. [54]

Molto è licito là, che qui non lece

a le nostre virtù, mercé del loco

fatto per proprio de l'umana spece. [57]

Как луч выходит из луча, в котором

Берет начало, чтоб отпрянуть ввысь, —

Скиталец в думах о возврате скором, — [51]

Так из ее движений родились,

Глазами в дух войдя, мои; к светилу

Не по-людски глаза мои взнеслись. [54]

Там можно многое, что не под силу

Нам здесь, затем что создан тот приют

Для человека по его мерилу. [57]

Глаза Данте и Беатриче встретились и, как световой луч дает начало отраженному лучу, напоминающему скитальца, прошедшего полпути и стремящегося вернуться домой, так и он растворился в её глазах. Любовь, которую он оставил, поддавшись давлению Имеющего Власть, снова разгорается в нём.

Ободрённый Беатриче, Данте возносится с нечеловеческой силой глазами к Солнцу. Он начинает описание оптических явлений — отражения и преломления луча света. Беатриче вооружает его телескопом, с помощью которого его глаза взнеслись к Светилу не по-людски, а посредством инструмента, через который можно увидеть многое, что не под силу невооруженному глазу. Приют, созданный для человека по его мерилу — астрономическая обсерватория, оснащенная телескопами.

Io nol soffersi molto, né sì poco,

ch'io nol vedessi sfavillar dintorno,

com» ferro che bogliente esce del foco; [60]

e di sùbito parve giorno a giorno

essere aggiunto, come quei che puote

avesse il ciel d'un altro sole addorno. [63]

Я выдержал недолго, но и тут

Успел заметить, что оно искрилось,

Как взятый из огня железный прут. [60]

И вдруг сиянье дня усугубилось,

Как если бы второе солнце нам

Велением Могущего явилось. [63]

Взглянув на Солнце в телескоп, он выдержал недолго, хотя телескоп и был снабжен светофильтрами и отвёл глаза, так же, как и тогда, когда наблюдал его восходящим над Заводским водохранилищем. Но и при недолгом рассмотрении Солнца в телескоп, он успевает заметить, что его поверхность имеет структуру — искрится, как взятый из огня железный прут [Рис. Р. I.2].

Проще говоря, он замечает, что поверхность Светила не однородно светящаяся, как можно было бы подумать, но имеет неровности света (пятна) и Солнечную корону с протуберанцами. Кроме того, посмотрев в телескоп, он увидел Солнце в увеличенном виде, как бы приблизившись к нему — в телескоп Солнце выглядит гораздо большим и ярким, несмотря на смягчающие свет фильтры. Оторвав глаз от окуляра телескопа, поэт расширившимся зрачком схватывает дневной свет, как бы увеличившийся вдвое. Этот эффект можешь наблюдать и ты, выходя из темноты на яркий свет.

Beatrice tutta ne l'etterne rote

fissa con li occhi stava; e io in lei

le luci fissi, di là sù rimote. [66]

Nel suo aspetto tal dentro mi fei,

qual si fé Glauco nel gustar de l'erba

che «l fé consorto in mar de li altri dèi. [69]

А Беатриче к вечным высотáм

Стремила взор; мой взгляд низведши вскоре,

Я устремил глаза к ее глазам. [66]

Я стал таким, в ее теряясь взоре,

Как Главк, когда вкушённая трава

Его к бессмертным приобщила в море. [69]

Беатриче, сменив его у телескопа, продолжает рассматривать Солнце, а он опускает свои глаза и теряет голову, встретившись с её глазами.

Главк — рыбак, отведавший чудесной травы и превратившийся в морского бога (Метам., XIII, 898—968).

Trasumanar significar per verba

non si poria; però l'essemplo basti

a cui esperïenza grazia serba. [72]

S'i» era sol di me quel che creasti

novellamente, amor che «l ciel governi,

tu «l sai, che col tuo lume mi levasti. [75]

Пречеловеченье вместить в слова

Нельзя; пример мой близок по приметам,

Но самый опыт — милость божества. [72]

Был ли я только тем, что в теле этом

Всего новей, Любовь, господь высот,

То знаешь ты, чьим я вознесся светом. [75]

Пречеловеченье (Trasumanar), так христианская религия называет Преображение (Богоявление) Христово — превращение в нечто большее, чем человек.

Когда создаётся Человек, душа создается позже всего, поэтому в теле она новее всего. Он описывает свои ощущения от взгляда то ли в телескоп, то ли в глаза Любимой, как превращение в нечто более новое, возносясь в небеса светом Любви, которая новее души.

Quando la rota che tu sempiterni

desiderato, a sé mi fece atteso

con l'armonia che temperi e discerni, [78]

parvemi tanto allor del cielo acceso

de la fiamma del sol, che pioggia o fiume

lago non fece alcun tanto disteso. [81]

La novità del suono e «l grande lume

di lor cagion m'accesero un disio

mai non sentito di cotanto acume. [84]

Когда круги, которых вечный ход

Стремишь, желанный, ты, мой дух призвали

Гармонией, чей строй тобой живет, [78]

Я видел — солнцем загорелись дали

Так мощно, что ни ливень, ни поток

Таких озер вовек не расстилали. [81]

Звук был так нов, и свет был так широк,

Что я горел постигнуть их начало;

Столь острый пыл вовек меня не жёг. [84]

Круги (небесные сферы), вращаемые девятым, кристальным небом, или Перводвигателем (сферой Огня), который, в свою очередь, вращается с непостижимой быстротой, потому что, как Данте поясняет в «Пире» (II, 3 [4]), каждая его частица жаждет соединиться с каждой из частиц объемлющего его неподвижного Эмпирея. Дух его привлекли гармонические созвучия, производимые, как учил Платон, вращением небес.

Беатриче начинает читать Данте курс лекций по устройству мира и Солнечной системы, представляя всё в виде концентрических кругов. Начинает она не с Земли, а с Солнца, описывая тем самым, Гелиоцентрическую систему мироздания Николая Коперника (1475 — 1543 годы). В XVIII веке Гелиоцентрическая система [Рис. Р. I.3] только начала завоёвывать умы, поэтому он говорит о том, что звук этот нов для него. Вместе с тем росло понятие об истинных размерах Солнца и планет, и он говорит о такой широкой дали, сравнить с которой на Земле просто нечего. И пыл познания, и пыл Любви страстно несёт поэта и меня по течению Комедии.

Ond» ella, che vedea me sì com» io,

a quïetarmi l'animo commosso,

pria ch'io a dimandar, la bocca aprio [87]

e cominciò: «Tu stesso ti fai grosso

col falso imaginar, sì che non vedi

ciò che vedresti se l'avessi scosso. [90]

Tu non se» in terra, sì come tu credi;

ma folgore, fuggendo il proprio sito,

non corse come tu ch'ad esso riedi». [93]

Та, что во мне, как я в себе, читала, —

Чтоб мне в моем смятении — помочь,

Скорей, чем я спросил, уста разъяла [87]

И начала: «Ты должен превозмочь

Неверный домысл; то, что непонятно,

Ты понял бы, его отбросив прочь. [90]

Не на земле ты, как считал превратно,

Но молния, покинув свой предел,

Не мчится так, как ты к нему обратно». [93]

Беатриче, понимающая Данте, как себя, объясняет ему, что они уже не на Земле, а возносятся к небесам: — «Молния, покинув свой предел (сферу огня), мчится вниз с меньшей быстротой, чем мчимся мы обратно к нашему пределу, к небу». Не всё, что нам кажется верным на первый взгляд, верно на самом деле. Приближение небесных тел с помощью телескопа, можно сравнить с приближением к небесным телам.

Если смотреть на Солнце в прибор, увеличивающий в 2 раза, это можно сравнить с преодолением половины расстояния от себя до Солнца в одно мгновение. Солнечный луч преодолевает такое расстояние за несколько минут. А если смотреть в телескоп с 1000-кратным увеличением, это можно сравнить только с передвижением силой мысли, скорость которой неизмеримо больше скорости света (молнии).

И в самом деле, не представлять же тебе Данте и Беатриче первыми космонавтами, отправившимися в далёкий Космос. Всё их путешествие в небеса происходит только в мыслях и воображении, вооруженных созданным гением Человека телескопом.

S'io fui del primo dubbio disvestito

per le sorrise parolette brevi,

dentro ad un nuovo più fu» inretito [96]

e dissi: «Già contento requïevi

di grande ammirazion; ma ora ammiro

com» io trascenda questi corpi levi». [99]

Покров сомненья с дум моих слетел,

Снят сквозь улыбку речью небольшою,

Но тут другой на них отяготел, [96]

И я сказал: «Я вновь пришел к покою

От удивленья; но дивлюсь опять,

Как я всхожу столь легкою средою». [99]

Данте, отбросив сомнения, снятые улыбкой Беатриче, задаёт ей вопрос: — «Как я иду по космосу (лёгкой, разреженной среде), ведь там нет опоры для ног?».

Здесь следует вернуться в самое начало Комедии, когда он взошёл на Звёздное Небо в виде созвездия Северная Корона. Но, одно дело — водить пальцем по Карте Звёздного Неба и совсем другое — рассматривать вооруженным телескопом глазом планеты и звёзды.

Ond» ella, appresso d'un pïo sospiro,

li occhi drizzò ver» me con quel sembiante

che madre fa sovra figlio deliro, [102]

e cominciò: «Le cose tutte quante

hanno ordine tra loro, e questo è forma

che l'universo a Dio fa simigliante. [105]

Она, умея вздохом сострадать,

Ко мне склонила взор неизреченный,

Как на дитя в бреду — взирает мать, [102]

И начала: «Всё в мире неизменный

Связует строй; своим обличьем он

Подобье бога придает вселенной. [105]

Беатриче читает лекцию, глядя на него, как мать на младенца в бреду, терпеливо поясняя ему устройство мироздания, как познавший истину учёный, обращается к ученикам, для которых открытие истины ещё впереди.

Всё в мире неизменный связует строй — человек XVIII века, приобретая с помощью открытий науки познания вечного мироздания, распространяет полученные результаты и на самого себя, как подобье Бога.

Qui veggion l'alte creature l'orma

de l'etterno valore, il qual è fine

al quale è fatta la toccata norma. [108]

Ne l'ordine ch'io dico sono accline

tutte nature, per diverse sorti,

più al principio loro e men vicine; [111]

Для высших тварей в нем отображён

След вечной Силы, крайней той вершины,

Которой служит сказанный закон. [108]

И этот строй объемлет, всеединый,

Все естества, что по своим судьбам —

Вблизи или вдали от их причины. [111]

Высшие твари — люди, которые могут отследить след Вечной Силы. Этот закон объемлет все естества, со всеми их деяниями, независимо от того, вблизи или вдали от нас они находятся. Эта посылка вполне современна и в наше время — законы мироздания объемлют всю Вселенную одинаково.

onde si muovono a diversi porti

per lo gran mar de l'essere, e ciascuna

con istinto a lei dato che la porti. [114]

Questi ne porta il foco inver» la luna;

questi ne» cor mortali è permotore;

questi la terra in sé stringe e aduna; [117]

Они плывут к различным берегам

Великим морем бытия, стремимы

Своим позывом, что ведет их сам. [114]

Он пламя мчит к луне, неудержимый;

Он в смертном сердце возбуждает кровь;

Он землю вяжет в ком неразделимый. [117]

Каждый идёт своим путём, плывёт к своему берегу, но движет всех Создатель, освещающий Луну, возбуждающий кровь в смертном сердце (дающий жизнь) и связывающий Землю в неразделимый ком — Солнце, как и Земля, подчиняются Закону Всемирного Тяготения, открытому современником Данте — сэром Исааком Ньютоном (1642 — 1727 годы). Поэт неоднократно, в ходе Комедии, демонстрирует знание законов Ньютона.

né pur le creature che son fore

d'intelligenza quest» arco saetta,

ma quelle c'hanno intelletto e amore. [120]

La provedenza, che cotanto assetta,

del suo lume fa «l ciel sempre quïeto

nel qual si volge quel c'ha maggior fretta; [123]

e ora lì, come a sito decreto,

cen porta la virtù di quella corda

che ciò che scocca drizza in segno lieto. [126]

Лук этот вечно мечет, вновь и вновь,

Не только неразумные творенья,

Но те, в ком есть и разум и любовь. [120]

Свет устроительного провиденья

Покоит твердь, объемлющую ту,

Что всех поспешней быстротой вращенья. [123]

Туда, в завещанную высоту,

Нас эта сила тетивы помчала,

Лишь радостную ведая мету. [126]

Лук Создателя — Солнце, дарующее энергию для жизни не только неразумным творениям, но и тем, в ком есть разум и Любовь — людям. Свет устроительного провиденья покоит твердь, объемлющую Солнце, которое вращается вокруг собственного центра со скоростью 1 оборот за 27,5 дней, быстрее скорости обращения Меркурия вокруг него в 88 дней, не говоря уже об остальных планетах, что было открыто Галилеем буквально с самого начала наблюдений за ним в телескоп. Показательно, что Луна оборачивается вокруг Земли за 28,5 дней. В то время не были ещё известны спутники планет, оборачивающиеся быстрее, здесь поэт абсолютно точен.

Туда, в завещанную высоту, призывает Беатриче Данте с собой. Поэт, как стрела из лука Солнца, мчится вслед за ней, проницая все Сферы мироздания, имея целью постижение истины.

Vero è che, come forma non s'accorda

molte fïate a l'intenzion de l'arte,

perch» a risponder la materia è sorda, [129]

così da questo corso si diparte

talor la creatura, c'ha podere

di piegar, così pinta, in altra parte; [132]

И все ж, как образ отвечает мало

Подчас тому, что мастер ждал найти,

Затем что вещество на отклик вяло, — [129]

Так точно тварь от этого пути

Порой отходит, властью обладая,

Хоть дан толчок, стремленье отвести; [132]

Она говорит, что путь к вершинам познаний — тернистый путь. Люди — твари ленивые, стремятся уклониться от него, обладая властью не постигать новые знания, руководствуясь ленью, косностью мышления, прикрываясь запретами властей предержащих. Мало людей, которые могут и хотят проникнуть в суть вещей, увидеть истину в том, что находится перед глазами, проделать хоть какую-то работу в этом направлении.

e sì come veder si può cadere

foco di nube, sì l'impeto primo

l'atterra torto da falso piacere. [135]

Non dei più ammirar, se bene stimo,

lo tuo salir, se non come d'un rivo

se d'alto monte scende giuso ad imo. [138]

Maraviglia sarebbe in te se, privo

d'impedimento, giù ti fossi assiso,

com» a terra quïete in foco vivo».

Quinci rivolse inver» lo cielo il viso. [142]

И как огонь, из тучи упадая,

Стремится вниз, так может первый взлет

Пригнуть обратно суета земная. [135]

Дивись не больше, — это взяв в расчет, —

Тому, что всходишь, чем стремнине водной,

Когда она с вершины вниз течет. [138]

То было б диво, если бы, свободный

От всех помех, ты оставался там,

Как сникший к почве пламень благородный».

И вновь лицо подъяла к небесам. [142]

В Средние века полагали, что молния (огненный пар), зажатый в водяных парах тучи, расширяясь, прорывает их в наиболее слабой стороне — в той, которая обращена к Земле, поэтому она устремляется вниз, хотя огню свойственно стремиться ввысь, к Сфере Огня. Так и Человек, даже озаренный вспышкой истинного знания, стремится вниз, пригибаемый земной суетой. Как ни рассказывай, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Она говорит, что Человек, обладая возможностью познания, отводит это стремление, обладая волей. Это неудивительно, ведь Беатриче и Данте знакомы с трудами Беркли, Вольфа, Тетенса, Хатченсона, Монтеня, Юма, Декарта, Лейбница, Локка, Мальбранша, Спинозы и других философов и мыслителей своего века. Первый взлёт может пригнуть суета земная — повседневность, мирские заботы, жажда власти, военная карьера — всё это не способствует взлёту духа. Взлёту духа нужно дивиться не больше, чем стремнине водной, текущей вниз под влиянием силы земного притяжения. Было бы более удивительно, если, окрылив свой дух, ты оставался бы на поверхности Земли.

И вновь Беатриче лицо подняла к небесам — прильнув к окуляру телескопа, силой мысли стала подниматься по Небесным Сферам, увлекая за собой Данте.

Р. I.1 Схимонахиня Нектария (автор «Своеручных записок»).

Княгиня Наталья Борисовна Долгорукая (графиня Шереметева, 1714 — 1771 годы), в 16 лет вышла замуж за фаворита императора Петра II, Долгорукова Ивана Алексеевича и последовала за ним в ссылку в Берёзов почти за 100 лет до жен декабристов. В 17 лет она родила ему первого сына, в 25 лет овдовела (Иван Долгоруков был колесован). Пережила мужа на 32 года, неустанно молясь за его душу, в 1757 году приняла схиму.

Р. I.2 Вид поверхности Солнца в телескоп, снабженный светофильтрами.

Поверхность Солнца неоднородная, с яркими пятнами и тёмными местами. У Данте оно «Искрится, как взятый из огня железный прут» — очень точное сравнение. Наблюдая за движением пятен, учёные установили, что Солнце вращается вокруг своей оси со скоростью 1 оборот за 27,5 дней. Хорошо видны мощные протуберанцы — выбросы Солнечного вещества, которые загибаются обратно к его поверхности под воздействием притяжения звезды огромной массы.

Р. I.3 Гелиоцентрическая система Мироздания.

Считающееся первым изображение Гелиоцентрической системы Николая Коперника (1475 — 1543 годы) из книги «Обращение Небесных Сфер».

Paradiso — Canto II. Рай — Песня II

Первое небо — Луна

O voi che siete in piccioletta barca,

desiderosi d'ascoltar, seguiti

dietro al mio legno che cantando varca, [3]

tornate a riveder li vostri liti:

non vi mettete in pelago, ché forse,

perdendo me, rimarreste smarriti. [6]

О вы, которые в челне зыбучем,

Желая слушать, плыли по волнам

Вослед за кораблем моим певучим, [3]

Поворотите к вашим берегам!

Не доверяйтесь водному простору!

Как бы, отстав, не потеряться вам! [6]

Данте обращается к читателям, следующим вслед за его певучим кораблём, желающим только слушать, не задумываясь об услышанном, с советом — поворотить к своим спокойным берегам, ибо, отстав от мысли Комедии, они рискуют неизбежно потеряться в дремучем лесу нагроможденной вокруг его произведения мистики и неграмотных толкований.

L'acqua ch'io prendo già mai non si corse;

Minerva spira, e conducemi Appollo,

e nove Muse mi dimostran l'Orse. [9]

Здесь не бывал никто по эту пору:

Минерва веет, правит Аполлон,

Медведиц — Музы указуют взору, [9]

В мире, куда он отправляется, ведомый Беатриче, никто до сих пор не бывал. Никто духом не взлетал на другие Сферы, за исключением Богов, Муз, и взнесенных на Небо созвездий. Даже в наше время, дорогой мой читатель, когда Человек на космических кораблях только-только начал преодолевать Земное притяжение (точнее будет сказать, что Человек до сих пор его не преодолел), никто ещё не поднялся до Звёзд. Осуществленный Человеком полёт на Луну (Диану, Минерву), нельзя считать преодолением Земного притяжения, так как и сама Луна находится в его власти. В области выше Луны, где правит Солнце (Аполлон), Музы указуют Медведиц и другие созвездия, а Человек физически там не побывал и в наше время.

Voialtri pochi che drizzaste il collo

per tempo al pan de li angeli, del quale

vivesi qui ma non sen vien satollo, [12]

metter potete ben per l'alto sale

vostro navigio, servando mio solco

dinanzi a l'acqua che ritorna equale. [15]

А вы, немногие, что испокон

Мысль к ангельскому хлебу обращали,

Хоть кто им здесь живет — не утолен, [12]

Вам можно смело сквозь морские дали

Свой струг вести там, где мой след вскипел,

Доколе воды ровными не стали. [15]

Физически не побывал — не означает того, что Человек не побывал там полётом мысли. Данте обращает свои строки к тем немногим, кто испокон обращал свою мысль к ангельскому хлебу — хлебу Истины, задумываясь об основах мироздания. Утолить голод ангельским хлебом невозможно — жажда познания не знает границ. Итак, не утолившие свой голод познания ангельским хлебом, смелее, вслед за мной, через морские дали и дали безбрежного Космоса, пока виден кипящий след ладьи поэта, и пока воды вновь не стали гладкими.

Que» glorïosi che passaro al Colco

non s'ammiraron come voi farete,

quando Iasón vider fatto bifolco. [18]

Тех, кто в Колхиду путь преодолел,

Не столь большое ждало удивленье,

Когда Ясон предстал как земледел. [18]

Читателей «Рая» ждет еще большее удивление, чем приплывших в Колхиду аргонавтов, когда они увидели, как их вождь, Ясон вспахивает на огнедышащих быках заветное поле, сеет на нем зубы дракона и одолевает вышедших из-под земли воинов, одетых в латы. (Метам. VII.100—143).

Ясон — в древнегреческой мифологии сын царя Иолка Эсона и Полимеды (или Алкимеды). Герой, участник Калидонской охоты, предводитель аргонавтов, отправившихся на корабле «Арго» в Колхиду, вместе с Геркулесом и другими героями за золотым руном. Это задание ему дал сводный брат его отца, Пелий, чтобы погубить его. Ясон упомянут в «Илиаде» и «Одиссее» Гомера.

К какому веку отнести Ясона? Он принадлежит к первому поколению героев, рождённому семьёй Олимпийских Богов. Верховного Олимпийского Бога — Зевса-Громовержца и его брата — Колебателя Морей — Посейдона, он видел ещё живущими. До Троянской Войны он не дожил. Но установление времени Олимпийских Богов и Троянской Войны — тема другой книги.

La concreata e perpetüa sete

del deïforme regno cen portava

veloci quasi come «l ciel vedete. [21]

Beatrice in suso, e io in lei guardava;

e forse in tanto in quanto un quadrel posa

e vola e da la noce si dischiava, [24]

Врожденное и вечное томленье

По божьем царстве мчало наш полет,

Почти столь быстрый, как небес вращенье. [21]

Взор Беатриче не сходил с высот,

Мой взор — с нее. Скорей, чем с самострела

Вонзится, мчится и сорвется дрот, [24]

Данте и Беатриче возносятся сквозь Сферы мироздания к Божьему царству. Их полёт направляет врожденное и вечное томление духа. Полёт их почти столь же быстрый, как вращенье небес, а небеса оборачиваются вокруг Земли раз в сутки. Беатриче устремляет свой взор к высотам, поэт, как послушный ученик, смотрит на неё.

Вонзится, мчится и сорвётся дрот с самострела — полёт стрелы он описывает в обратном направлении. Если ты посмотришь на выстрел из огнестрельного оружия со стороны цели, то сначала почувствуешь пулю, поразившую тебя, затем услышишь её свист и только потом услышишь выстрел из ружья, ведь скорость полёта пули превышает скорость звука. Если бы поэт считал это возможным, он прямо назвал бы это выстрелом из огнестрельного оружия. Именно огнестрельное оружие можно назвать самострелом с большим основанием, чем лук, который для выстрела необходимо натянуть силой своих мускулов.

В начале XIV века, куда традиционно относят Данте, ни порох, ни огнестрельное оружие ещё не были изобретены. Век XVIII смело можно назвать «пороховым» и «пушечным» — веком огнестрельного оружия.

giunto mi vidi ove mirabil cosa

mi torse il viso a sé; e però quella

cui non potea mia cura essere ascosa, [27]

volta ver» me, sì lieta come bella,

«Drizza la mente in Dio grata», mi disse,

«che n'ha congiunti con la prima stella». [30]

Я долетел до чудного предела,

Привлекшего глаза и разум мой;

И та, что прямо в мысль мою глядела, — [27]

Сияя радостью и красотой:

«Прославь душой того, — проговорила, —

Кто дал нам слиться с первою звездой». [30]

Путешественники в пространстве сливаются с первою звездой; они достигли Луны, ближайшего к Земле светила и погружаются в ее недра, как это с ними будет и на других планетах и небесных Сферах.

Кого же Беатриче призывает прославить? Прежде всего, Создателя, без воли которого не делается ничего. А ещё создателя телескопа — великого Галилео Галилея.

Из академической статьи:

Галилео Галилей (1564—1642 годы) — итальянский физик, механик, астроном, философ и математик, оказавший значительное влияние на науку своего времени. Он первым использовал телескоп для наблюдения небесных тел и сделал ряд выдающихся астрономических открытий. Галилей — основатель экспериментальной физики. Своими экспериментами он убедительно опроверг умозрительную метафизику Аристотеля и заложил фундамент классической механики.

При жизни был известен как активный сторонник гелиоцентрической системы мира, что привело Галилея к серьёзному конфликту с католической церковью.

Почему я привожу справку о Галилео Галилее курсивом? Обнаружив «сдвиг Данте» я понял, что любая дата ранее 1743 года подлежит проверке. Иначе получается: поэт, описывая свои наблюдения спустя более, чем 100 лет после смерти великого астронома, показывает нам, что он стоит в самом начале этих великих событий, не обладая ни малейшими познаниями о ведущихся уже 133 года астрономических наблюдениях в телескоп. Ведь уже в 1610 году Галилей открыт 4 спутника Юпитера. И конечно, мне нельзя упустить момент, когда Данте упомянет это в Комедии.

Пока датировку события я оставляю такой, как она изложена в первоисточниках, но учитывая «перенос» времени жизни Джордано Бруно, понимаю, что и время жизни великого Галилео Галилея нуждается в уточнении, ведь судил их один и тот же инквизитор — Учитель Церкви Роберто Беллармин.

Поводом к новому этапу в научных исследованиях Галилея послужило появление в 1604 году, новой звезды, называемой сейчас сверхновой Кеплера. Это пробуждает всеобщий интерес к астрономии, и Галилей выступает с циклом частных лекций. Узнав об изобретении в Голландии зрительной трубы, Галилей в 1609 году конструирует собственноручно первый телескоп и направляет его в небо.

Увиденное Галилеем было настолько поразительно, что даже многие годы спустя находились люди, которые отказывались поверить в его открытия и утверждали, что это иллюзия или наваждение. Галилей открыл горы на Луне, Млечный Путь распался на отдельные звёзды, но особенно поразили современников обнаруженные им 4 спутника Юпитера (1610 год). В честь четырёх сыновей своего покойного покровителя Фердинанда Медичи (умершего в 1609 году), Галилей назвал эти спутники «Медичийскими звёздами». Сейчас они носят более подходящее название «галилеевых спутников».

Свои первые открытия с телескопом Галилей описал в сочинении «Звёздный вестник», изданном во Флоренции в 1610 году. Книга имела сенсационный успех по всей Европе, даже коронованные особы спешили заказать себе телескоп. Несколько телескопов Галилей подарил Венецианскому сенату, который в знак благодарности назначил его пожизненным профессором с окладом 1000 флоринов. В сентябре 1610 года телескопом обзавёлся Кеплер, а в декабре открытия Галилея подтвердил влиятельный римский астроном Клавиус. Наступает всеобщее признание. Галилей становится самым знаменитым учёным Европы, в его честь сочиняются оды, где он сравнивается с Колумбом. Французский король Генрих IV 20 апреля 1610 года, незадолго до своей гибели, просил Галилея открыть и для него какую-нибудь звезду. Были, однако, и недовольные. Астроном Франческо Сицци выпустил памфлет, где заявил, что семь — совершенное число, и даже в голове человека семь отверстий, так что планет может быть только семь, а открытия Галилея — иллюзия.

Протестовали также астрологи и врачи, жалуясь на то, что появление новых небесных светил «губительно для астрологии и большей части медицины», так как все привычные астрологические методы «окажутся до основания разрушенными».

Галилей продолжает научные исследования и открывает фазы Венеры, пятна на Солнце, а затем и вращение Солнца вокруг оси. Свои достижения (и свой приоритет) Галилей зачастую излагал в задиристо-полемическом стиле, чем нажил немало новых врагов (в частности, среди иезуитов).

Данте, только что вернувшийся из «просвещенной Европы», поучившийся в «передовых» Европейских университетах, кажется, ничего об этом не знает, глаза ему открывает Беатриче в Санкт-Петербурге. Поэтому я прописываю это курсивом и ставлю под сомнение время жизни великого Галилео Галилея и время изобретения им телескопа. Но это тема другой книги.

Parev» a me che nube ne coprisse

lucida, spessa, solida e pulita,

quasi adamante che lo sol ferisse. [33]

Per entro sé l'etterna margarita

ne ricevette, com» acqua recepe

raggio di luce permanendo unita. [36]

Казалось мне — нас облаком накрыло,

Прозрачным, гладким, крепким и густым,

Как адамант, что солнце поразило. [33]

И этот жемчуг, вечно нерушим,

Нас внутрь воспринял, как вода — луч света,

Не поступаясь веществом своим. [36]

Путешественники не встают на Луну, как на твёрдое тело (не оставляют на ней своих следов). Их погружение в недра Луны и других планет чисто мысленное. Луна накрывает их, как облако, а точнее, как вода — луч света, не расступаясь перед ним. Сравнение идёт с сиянием бриллианта, попавшего на солнечный свет и с жемчугом, через который просвечивает Солнце. Эти воззрения известны поэту из древних источников, хотя уже Плутарх, в своей работе: — «О лике, видимом на диске Луны», приходит к выводу о тождественности природы Луны и Земли.

Данте пользуется этим приёмом сознательно, подчёркивая, что рассуждения о природе планет и звёзд не являются предметом Комедии. Небесная лестница планет, доходящая до звёзд нужна ему исключительно для иллюстрации Земной истории в её великих ключевых персонажах, так же, как круги Ада и Чистилища, только на ней будут располагаться не грешники, а Святые.

S'io era corpo, e qui non si concepe

com» una dimensione altra patio,

ch'esser convien se corpo in corpo repe, [39]

accender ne dovria più il disio

di veder quella essenza in che si vede

come nostra natura e Dio s'unio. [42]

Lì si vedrà ciò che tenem per fede,

non dimostrato, ma fia per sé noto

a guisa del ver primo che l'uom crede. [45]

Коль я был телом, и тогда, — хоть это

Постичь нельзя, — объем вошел в объем,

Что должно быть, раз тело в тело вдето, [39]

То жажда в нас должна вспылать огнем

Увидеть Сущность, где непостижимо

Природа наша слита с Божеством. [42]

Там то, во что мы верим, станет зримо,

Самопонятно без иных мерил;

Так — первоистина неоспорима. [45]

Что может проникнуть в физическое тело, не изменив его? Даже свет Солнца, падающий на Луну, либо попадающий в чистую воду изменяет их свойства — температуру, светимость, видимость, хотя кажется, что вода, например, воспринимает луч света без движения и без ущерба для себя. Не изменяет свойств предмета только мысль, силой которой Данте и Беатриче возносятся сквозь небесные сферы. Жажда познать сущность явлений очень сильна у мыслящего Человека. Постичь явление, не слившись с ним, как с Божеством, в те времена считалось невозможным, да это невозможно и для современного Человека. Смертные люди живут заблуждениями. Много ли ты сегодня знаешь о природе Солнца, планет и звёзд?

Io rispuosi: «Madonna, sì devoto

com» esser posso più, ringrazio lui

lo qual dal mortal mondo m'ha remoto. [48]

Ma ditemi: che son li segni bui

di questo corpo, che là giuso in terra

fan di Cain favoleggiare altrui?». [51]

Я молвил: «Госпожа, всей мерой сил

Благодарю того, кто благодатно

Меня от смертных стран отъединил. [48]

Но что, скажите, означают пятна

На этом теле, вид которых нам

О Каине дает твердить превратно?» [51]

Поэт обращается к Беатриче, благодаря её за науку, спрашивая: — «Какова природа лунных пятен?». Он благодарит Создателя, который отъединил его от смертных стран, ведь: — «Ничто не вечно под Луной, выше которой всё вечно». Народная фантазия видела в лунных пятнах фигуру Каина с вязанкой хвороста [Рис. Р. II.1].

Ella sorrise alquanto, e poi «S'elli erra

l'oppinïon“, mi disse, „d'i mortali

dove chiave di senso non diserra, [54]

certo non ti dovrien punger li strali

d'ammirazione omai, poi dietro ai sensi

vedi che la ragione ha corte l'ali. [57]

Ma dimmi quel che tu da te ne pensi».

E io: «Ciò che n'appar qua sù diverso

credo che fanno i corpi rari e densi». [60]

Тогда она с улыбкой: «Если там

Сужденья смертных ложны, — мне сказала, —

Где не прибегнуть к чувственным ключам, [54]

Взирай на это, отстраняя жало

Стрел удивленья, раз и чувствам вслед,

Как видишь, разум воспаряет вяло. [57]

А сам ты мыслишь как?» И я в ответ:

«Я вижу этой разности причину

В том, скважен ли, иль плотен сам предмет». [60]

Мысль человеческая есть ложь, говорит она, если ты не можешь прибегнуть к своим чувствам, смотри на неё, избегая удивления и руководствуясь только доводами Разума. Она с улыбкой спрашивает его, что он сам думает по этому поводу.

Поэт отвечает, что видит этой разности причину (чередование светлых и темных пространств на поверхности Луны), следуя Аверроэсу и Плутарху, разной степенью плотности отдельных частей Лунного шара. Более плотные части лучше отражают солнечный свет, чем более скважные (дырявые, разреженные).

Он не может обойтись только декларацией эфемерного состава Луны и планет, поэтому, в диалоге с Беатриче, раскрывает научные воззрения учёных своего времени — XVIII века на их природу.

Ed ella: «Certo assai vedrai sommerso

nel falso il creder tuo, se bene ascolti

l'argomentar ch'io li farò avverso. [63]

La spera ottava vi dimostra molti

lumi, li quali e nel quale e nel quanto

notar si posson di diversi volti. [66]

Она же мне: «Как мысль твоя в пучину

Неистинного канет, сам взгляни,

Когда мой довод я навстречу двину. [63]

Восьмая твердь являет вам огни,

И многолики, при числе несчетном,

Количеством и качеством они. [66]

Она опровергает это мнение как ошибочное, приводя в пример восьмую твердь — Звёздное Небо. Звёзды многолики количеством и качеством, имеют не только разную яркость, но и разный спектр свечения, что невозможно объяснить скважностью и плотностью, если считать их освещенными только светом Перводвигателя, Эмпирея, который для всех и для всего Един.

Se raro e denso ciò facesser tanto,

una sola virtù sarebbe in tutti,

più e men distributa e altrettanto. [69]

Virtù diverse esser convegnon frutti

di princìpi formali, e quei, for ch'uno,

seguiterieno a tua ragion distrutti. [72]

Будь здесь причина в скважном или плотном,

То свойство было бы у всех одно,

Делясь неравно в сонме быстролетном. [69]

Различье свойств различьем рождено

Существенных начал, а по ответу,

Что ты даешь, начало всех равно. [72]

Свойство у всех светил восьмой тверди — Сферы Звёзд было бы тогда одно, но, чего стоит только разнообразие цвета звёзд. Скважность или плотность — причина, не удовлетворяющая пытливый ум, так как отвергает огромное многообразие других причин. Различие свойств Сферы Звёзд порождается не скважностью или плотностью, а различием существенных начал. «Образующее начало» — (principium formale) — термин схоластической философии, означающий то, что придает телам их отличительные особенности и свойства.

Ancor, se raro fosse di quel bruno

cagion che tu dimandi, o d'oltre in parte

fora di sua materia sì digiuno [75]

esto pianeto, o, sì come comparte

lo grasso e «l magro un corpo, così questo

nel suo volume cangerebbe carte. [78]

И сверх того, будь сумрачному цвету

Причиной скважность, то или насквозь

Неплотное пронзало бы планету, [75]

Или, как в теле рядом ужилось

Худое с толстым, так и тут примерно

Листы бы ей перемежать пришлось. [78]

Если бы сумрачному свету причиной была скважность, то эта неплотность пронзала бы планету насквозь, и тогда пришлось бы признать планету не сплошной, а слоистой с промежутками между слоями.

Se «l primo fosse, fora manifesto

ne l'eclissi del sol, per trasparere

lo lume come in altro raro ingesto. [81]

Questo non è: però è da vedere

de l'altro; e s'elli avvien ch'io l'altro cassi,

falsificato fia lo tuo parere. [84]

О первом бы гласили достоверно

Затменья солнца: свет сквозил бы здесь,

Как через все, что скважно и пещерно. [81]

Так не бывает. Вслед за этим взвесь

Со мной второе; и его сметая,

Я домысл твой опровергаю весь. [84]

Это было бы наблюдаемо при Солнечных затмениях, когда Луна загораживает собою Солнце. При наличии скважности Луны, свет бы проникал сквозь неё, но ты этого не наблюдаешь.

S'elli è che questo raro non trapassi,

esser conviene un termine da onde

lo suo contrario più passar non lassi; [87]

e indi l'altrui raggio si rifonde

così come color torna per vetro

lo qual di retro a sé piombo nasconde. [90]

Коль скоро эта скважность — не сквозная,

То есть предел, откуда вглубь лежит

Ее противность, дальше не пуская. [87]

Отсюда чуждый луч назад бежит,

Как цвет, отосланный обратно в око

Стеклом, когда за ним свинец укрыт. [90]

Так что скважность не сквозная. Если же представить себе скважность, как смесь толстых и тонких листов, то и это не может объяснить пятен на Луне, так как свет, дойдя до дна, отразился бы, и вернулся обратно неизменным. Это очень наивное рассуждение, но куда более прогрессивное, чем понятие скважности.

До изобретения способа изготовления зеркал путём покрытия стекла серебряной амальгамой, стекло покрывали расплавленным свинцом, получая свинцовое зеркало, так же хорошо отражающее свет, но менее долговечное.

Or dirai tu ch'el si dimostra tetro

ivi lo raggio più che in altre parti,

per esser lì refratto più a retro. [93]

Da questa instanza può deliberarti

esperïenza, se già mai la provi,

ch'esser suol fonte ai rivi di vostr» arti. [96]

Ты скажешь мне, что луч, войдя глубоко,

Здесь кажется темнее, чем вокруг,

Затем что отразился издалека. [93]

Чтоб этот довод рухнул так же вдруг,

Тебе бы опыт сделать не мешало;

Ведь он для вас — источник всех наук. [96]

Следующий довод, выдвигаемый ею в споре, касается изменения силы света расстоянием. Для опровержения его, она предлагает ему сделать следующий опыт, ведь опыт — источник всех наук.

Tre specchi prenderai; e i due rimovi

da te d'un modo, e l'altro, più rimosso,

tr'ambo li primi li occhi tuoi ritrovi. [99]

Rivolto ad essi, fa che dopo il dosso

ti stea un lume che i tre specchi accenda

e torni a te da tutti ripercosso. [102]

Ben che nel quanto tanto non si stenda

la vista più lontana, lì vedrai

come convien ch'igualmente risplenda. [105]

Or, come ai colpi de li caldi rai

de la neve riman nudo il suggetto

e dal colore e dal freddo primai, [108]

così rimaso te ne l'intelletto

voglio informar di luce sì vivace,

che ti tremolerà nel suo aspetto. [111]

Возьми три зеркала, и два сначала

Равно отставь, а третье вдаль попять,

Чтобы твой взгляд оно меж них встречало. [99]

К ним обратясь, свет за спиной приладь,

Чтоб он все три зажег, как строй светилен,

И ото всех шел на тебя опять. [102]

Хоть по количеству не столь обилен

Далекий блеск, он яркостью своей

Другим, как ты увидишь, равносилен. [105]

Теперь, как под ударами лучей

Основа снега зрится обнажённой

От холода и цвета прежних дней, [108]

Таков и ты, и мысли обновлённой

Я свет хочу пролить такой живой,

Что он в глазах дрожит, воспламенённый. [111]

Основная мысль опыта заключена в том, что если количественную характеристику света — яркость ещё можно объяснять скважностью или плотностью, то качественную характеристику — разность цветового спектра объяснить этим уже нельзя.

Итак, говорит Беатриче, теперь, когда твоя мысль освобождается от холода и цвета прежних дней, как освобождается и обновляется Земля от тающего снега под ударами лучей Солнца, ты готов уже воспринять живой цвет Истины, который дрожит, воспламененный в твоих глазах.

На дворе месяц май, яркое Солнце которого доедает последние островки снега, размораживает и согревает Землю, покрывая её пёстрым ковром весенних цветов.

Dentro dal ciel de la divina pace

si gira un corpo ne la cui virtute

l'esser di tutto suo contento giace. [114]

Lo ciel seguente, c'ha tante vedute,

quell» esser parte per diverse essenze,

da lui distratte e da lui contenute. [117]

Li altri giron per varie differenze

le distinzion che dentro da sé hanno

dispongono a lor fini e lor semenze. [120]

Под небом, где божественный покой,

Кружится тело некое, чья сила

Все то, что в нем, наполнила собой. [114]

Твердь вслед за ним, где столькие светила,

Ее распределяет естествам,

Которые, не слив с собой, вместила. [117]

Так поступает к остальным кругам

Премного свойств, которые они же

Приспособляют к целям и корням. [120]

Под небом неподвижных звёзд, где Божественный покой, внутри неподвижного Эмпирея — Сферы Звёзд, кружится тело некое — наше Солнце, чья сила притяжения заполняет собой всю Солнечную систему. Вслед за ним естественным образом расположены планеты Солнечной системы, которые Сфера Звёзд — восьмая твердь — вмещает в себя, не сливая с собой, поэтому планеты движутся относительно неподвижных звёзд. Каждое небо (круг) приспособляет свойства, полученные им от выше лежащих небес, к своим целям и воздействует на причины (корни) явлений. Так связаны все Сферы Мира.

Среди этих рассуждений можно выделить главное — Беатриче говорит о твёрдых телах, которые кружатся под неподвижным Звёздным Небом — планетах Солнечной системы. К планетам, представляющим собою твёрдые тела, она относит и Луну.

Questi organi del mondo così vanno,

come tu vedi omai, di grado in grado,

che di sù prendono e di sotto fanno. [123]

Riguarda bene omai sì com» io vado

per questo loco al vero che disiri,

sì che poi sappi sol tener lo guado. [126]

Строй членов мира, как, всмотревшись ближе,

Увидел ты, уступами идет

И, сверху взяв, потóм вручает ниже. [123]

Следи за тем, как здесь мой шаг ведет

К познанью истин, для тебя бесценных,

Чтоб знать потом, где пролегает брод. [126]

Строй членов мира начинается от некоего Перводвигателя (Эмпирея) — и потом, как бы ступенями, спускается вниз. Очень хорошая иллюстрация Гелиоцентрической системы, где всё начинается от нашей звезды — Солнца, как от вершины и спускается вниз, к планетам. Теми же шагами идёт и познание человеком Истины. Не познавший Истины, подобен Человеку, который не знает, где пролегает брод через бурную реку.

Lo moto e la virtù d'i santi giri,

come dal fabbro l'arte del martello,

da» beati motor convien che spiri; [129]

e «l ciel cui tanti lumi fanno bello,

de la mente profonda che lui volve

prende l'image e fassene suggello. [132]

Исходят бег и мощь кругов священных,

Как ковка от умеющих ковать,

От движителей некоих блаженных. [129]

И небо, где светил не сосчитать,

Глубокой мудрости, его кружащей,

Есть повторенный образ и печать. [132]

Небо есть повторённый неисчислимое число раз образ Солнечной системы и печать глубокой мудрости, оно движется некими блаженными (непознанными пока) движителями. Чтобы их постичь, нужно понять, что ковать можно, только научившись этому ремеслу — распознавать законы мироздания.

E come l'alma dentro a vostra polve

per differenti membra e conformate

a diverse potenze si risolve, [135]

così l'intelligenza sua bontate

multiplicata per le stelle spiega,

girando sé sovra sua unitate. [138]

Virtù diversa fa diversa lega

col prezïoso corpo ch'ella avviva,

nel qual, sì come vita in voi, si lega. [141]

И как душа, под перстью преходящей,

В разнообразных членах растворясь,

Их направляет к цели надлежащей, [135]

Так этот разум, дробно расточась

По многим звездам, благость изливает,

Вокруг единства своего кружась. [138]

И каждая из разных сил вступает

В связь с драгоценным телом, где она,

Как в людях жизнь, по-разному мерцает. [141]

Высший Разум, расточась по звёздам, как бы невидимой рукой направляет каждую из них к надлежащей цели, кружась вокруг своего единства. Каждая из движущих сил вступает в связь со своей звездой и поэтому, мерцает по-своему, как в каждом Человеке мерцает по-своему жизнь. Так же разнообразно мерцают перед тобой планеты Солнечной системы.

Per la natura lieta onde deriva,

la virtù mista per lo corpo luce

come letizia per pupilla viva. [144]

Da essa vien ciò che da luce a luce

par differente, non da denso e raro;

essa è formal principio che produce,

conforme a sua bontà, lo turbo e «l chiaro». [148]

Ликующей природой рождена,

Влитая сила светится сквозь тело,

Как радость сквозь зрачок излучена. [144]

В ней — ключ к тому, чтоб разное блестело

По-разному, не в плотности отнюдь:

В ней — то начало, что творит всецело,

По мере благости, и блеск и муть». [148]

Строй членов мира — звёзд и планет устроен кругами и приводится в движение движителями некими блаженными — Законом Всемирного Тяготения и другими законами. И всё Звёздное Небо, где светил не сосчитать, подчиняется тем же законам. Все тела вступают во взаимодействие посредством единых сил и причин, но ликующая Природа своей влитой силой светится сквозь них. В Солнечной системе эта сила светится из нашего Солнца, в которое влита. Небо в своей великой мудрости расточает свой Разум по многим Звёздам. Это ключ к тому, что каждое светило блестит по-разному. Блеск зависит от начала, его производящего (от благости вызывающей его силы), поэтому, по мере благости, каждому светилу соответствует своя яркость и свой цвет (свой блеск и своя мутность). Так говорит Беатриче.

Сегодня эти рассуждения, при всей своей наивности, не утратили актуальности. Век XVIII по праву можно назвать веком открытия Космоса. Наблюдения в телескоп, позволяющие увидеть планеты в форме диска, открытие собственного движения Солнца и пятен на нём, открытие спутников планет, наблюдение прохождения Венеры по диску Солнца, наконец, открытие новой, восьмой планеты Солнечной системы — Урана с двумя его спутниками, Гелиоцентрическая система мира — всё это достижения именно XVIII века, хотя ряд этих достижений по политическим соображениям был перенесён на бумаге в предыдущие века, вместе с инквизиционными процессами над великими учёными.

Р. II.1 Вид полной Луны в телескоп, снабженный светофильтрами.

Луна — единственное небесное тело, неоднородная поверхность которого видна невооруженным глазом. Народная фантазия видела на Луне фигурку Каина, несущего хворост. Плутарх, рассуждая о природе пятен на поверхности Луны, объяснял их разной «скважностью» планеты, не подразумевая, что она является небесным твёрдым телом. Считалось, что Луна — «скважина» на хрустальной сфере, через которую к нам доходит слабый свет Эмпирея.

Paradiso — Canto III. Рай — Песня III

Первое небо — Луна (продолжение) — Нарушители обета

Quel sol che pria d'amor mi scaldò «l petto,

di bella verità m'avea scoverto,

provando e riprovando, il dolce aspetto; [3]

e io, per confessar corretto e certo

me stesso, tanto quanto si convenne

leva» il capo a proferer più erto; [6]

То солнце, что зажгло мне грудь любовью,

Открыло мне прекрасной правды лик,

Прибегнув к доводам и прекословью; [3]

И, торопясь признать, что я постиг

И убежден, я, сколько подобало,

Лицо для речи поднял в тот же миг. [6]

Поэт восторгается Беатриче, называя её Солнцем, что зажгло его грудь Любовью, хваля её доводы и аргументы, открывающие для него прекрасный лик Правды. Он, торопясь признать, что всё понял из этой лекции, поднял лицо и глаза для ответа, сколько подобало ученику.

ma visïone apparve che ritenne

a sé me tanto stretto, per vedersi,

che di mia confession non mi sovvenne. [9]

Quali per vetri trasparenti e tersi,

o ver per acque nitide e tranquille,

non sì profonde che i fondi sien persi, [12]

tornan d'i nostri visi le postille

debili sì, che perla in bianca fronte

non vien men forte a le nostre pupille; [15]

tali vid» io più facce a parlar pronte;

per ch'io dentro a l'error contrario corsi

a quel ch'accese amor tra l'omo e «l fonte. [18]

Sùbito sì com» io di lor m'accorsi,

quelle stimando specchiati sembianti,

per veder di cui fosser, li occhi torsi; [21]

Но предо мной видение предстало

И к созерцанью так меня влекло,

Что речь забылась и не прозвучала. [9]

Как чистое, прозрачное стекло

Иль ясных вод спокойное теченье,

Где дно от глаз неглубокó ушло, [12]

Нам возвращают наше отраженье

Столь бледным, что жемчужину скорей

На белизне чела отыщет зренье, — [15]

Такой увидел я чреду теней,

Беседы ждавших; тут я обманулся

Иначе, чем влюбившийся в ручей. [18]

Как только взором я до них коснулся,

Я счел их отраженьем лиц людских

И, чтоб взглянуть, кто это, обернулся; [21]

Перед поднятым взором Данте, в глубине Луны предстали видения, на которые так хотелось смотреть, что он не начал заготовленной речи. Он увидел, как в чистом, прозрачном стекле или в ясной воде, бледные отражения теней, ждавших беседы. Он понял, что перед ним только отражения и обернулся, желая увидеть того, кто отразился в глубине Луны.

Нарцисс (влюбившийся в ручей, вернее, в своё отражение в воде ручья) пленился им, приняв его за живого юношу. (Метам., III, 346—510).

Поэт приступает к реализации своего замысла, располагая на планетах Святые души. На Луне он видит первые из них, сочтя их сначала за отражение чьих-то лиц. Он обманулся не так, как Нарцисс, а наоборот, поняв, что это просто отражения.

e nulla vidi, e ritorsili avanti

dritti nel lume de la dolce guida,

che, sorridendo, ardea ne li occhi santi. [24]

Вперив глаза в ничто, я вверил их

Вновь свету милой спутницы; с улыбкой,

Она пылала глубью глаз святых. [24]

Обернувшись, он вновь встречается с пылающей глубью Святых глаз сопровождающей его Беатриче, которая улыбается ему. После созерцания слабых отражений, он снова тонет в них. Слово Святой появляется не случайно, именно о Святых пойдёт речь дальше.

Какие глаза для поэта Святые? Глаза его возлюбленной! Как звучит в одном из моих стихотворений:

Пойдём подснежники искать,

Зимой, под снегом, доставать!

Пойдём туда, где тёмный лес

Зубцом касается небес.

Там обязательно найдём —

Ведь будем мы искать вдвоём.

Пускай мороз трещит, но тут

Они под снегом ведь растут.

Им там тепло. В сугроб шагну —

Измерю снега глубину.

Здесь глубоко. И здесь. Боюсь

Идти. В лесу я остаюсь.

Нет, не останешься в лесу —

До дома на руках снесу.

Как много снега намело —

И шаг мне сделать тяжело.

Как у напуганных зайчат,

У нас в груди сердца стучат.

Как два подснежника весной,

Твои глаза — передо мной!

«Non ti maravigliar perch» io sorrida»,

mi disse, «appresso il tuo püeril coto,

poi sopra «l vero ancor lo piè non fida, [27]

ma te rivolve, come suole, a vòto:

vere sustanze son ciò che tu vedi,

qui rilegate per manco di voto. [30]

«Что я смеюсь над детскою ошибкой, —

Она сказала, — странного в том нет:

Не доверяясь правде мыслью зыбкой, [27]

Ты вновь пустому обращен вослед.

Твой взор живые сущности встречает:

Здесь место тех, кто преступил обет. [30]

Беатриче смеётся над мыслями поэта, как над детскими заблуждениями, предлагает ему, спросить живые сущности, которые он видит в глубине Луны и сообщает, что здесь место тех, кто преступил обет. Она говорит о живых сущностях, а не о душах, подчёркивая, что Данте видит перед собой отражение живущего на тот момент человека.

Как душа живого человека может попасть в небесный Рай? Ответ будет дан вскоре.

Però parla con esse e odi e credi;

ché la verace luce che le appaga

da sé non lascia lor torcer li piedi». [33]

E io a l'ombra che parea più vaga

di ragionar, drizza'mi, e cominciai,

quasi com» uom cui troppa voglia smaga: [36]

«O ben creato spirito, che a» rai

di vita etterna la dolcezza senti

che, non gustata, non s'intende mai, [39]

grazïoso mi fia se mi contenti

del nome tuo e de la vostra sorte».

Ond» ella, pronta e con occhi ridenti: [42]

Спроси их, слушай, верь; их утоляет

Свет вечной правды, и ни шагу он

Им от себя ступить не позволяет». [33]

И я, к одной из теней обращен,

Чья жажда говорить была мне зрима,

Сказал, как тот, кто хочет и смущен: [36]

«Блаженная душа, ты, что, хранима

Всевечным светом, знаешь благодать,

Чья сладость лишь вкусившим постижима, [39]

Я был бы счастлив от тебя узнать,

Как ты зовешься и о вашей доле».

Та, с ясным взором, рада отвечать: [42]

Она советует поэту спросить отражения, которые он увидел, так как их утоляет свет вечной Правды. Он выбирает из теней одну, кажущуюся ему наиболее знакомой, знающей его, горящей жаждой поговорить с ним, обращается к ней, желая узнать её долю. Тень ясным взором показывает, что рада отвечать ему.

«La nostra carità non serra porte

a giusta voglia, se non come quella

che vuol simile a sé tutta sua corte. [45]

I» fui nel mondo vergine sorella;

e se la mente tua ben sé riguarda,

non mi ti celerà l'esser più bella, [48]

ma riconoscerai ch'i» son Piccarda,

che, posta qui con questi altri beati,

beata sono in la spera più tarda. [51]

Li nostri affetti, che solo infiammati

son nel piacer de lo Spirito Santo,

letizian del suo ordine formati. [54]

E questa sorte che par giù cotanto,

però n»è data, perché fuor negletti

li nostri voti, e vòti in alcun canto». [57]

«У нас любовь ничьей правдивой воле

Дверь не замкнет, уподобляясь той,

Что ждет подобных при своем престоле. [45]

Была я в мире девственной сестрой;

И, в память заглянув проникновенно,

Под большею моею красотой [48]

Пиккарду ты узнаешь, несомненно.

Среди блаженных этих вкруг меня

Я в самой медленной из сфер блаженна. [51]

Желанья наши, нас воспламеня

Служеньем воле духа пресвятого,

Ликуют здесь, его завет храня. [54]

И наш удел, столь низменней иного,

Нам дан за то, что нами был забыт

Земной обет и не блюлся сурово». [57]

Уподобляясь Непорочной Деве, которая в своей неизреченной Любви хочет, чтобы все обитатели небесного царства были подобны ей, тень дала обет девственности. Поэт встречает свою бывшую невесту — сестру встреченного им в Чистилище фаворита — Форезе — Ивана Алексеевича Долгорукова, о которой тот говорил с ним. Она называет себя Пиккардой, преступившей обет, хотя и не по своей воле, девственницей, посвятившей себя Христу, поэтому она и блаженствует в самой медленной из сфер — Луне. Екатерина Алексеевна Долгорукова (1712—1747 годы) [Рис. Р. III.1] была выдана замуж (преступила обет, хотя и не по своей воле), но вскоре простудилась и умерла.

Она в 1743 году ещё была жива, поэтому Беатриче говорит, что Данте видит в Луне отражения живых ещё людей. Он, прибыв в 1743 году в Санкт-Петербург, встретил там свою бывшую невесту — фрейлину императрицы Елизаветы Петровны, но пережил её намного, поселив в Небесном Раю своей памяти.

Пиккарда называет Луну самой медленной из сфер и это утверждение необходимо понять.

Как Человек оценивал скорость движения небесных объектов до Галлея и Ньютона? Наблюдая видимое обращение Солнца вокруг «неподвижной» Земли, первый вывод, к которому приходишь — Солнце делает один оборот вокруг Земли за 24 часа, точнее, один оборот Солнца разбит Человеком на 24 равных отрезка, называемых часами. Сфера Звёзд «опережает» Солнце на один оборот за год и является, с этой точки зрения, самой быстрой из небесных сфер (Солнце и планеты движутся относительно неподвижных звёзд, в сторону, противоположную направлению вращению Звёздного Неба).

С этой точки зрения, Сатурн «отстаёт» от вращения Сферы Звёзд на один оборот за 29,46 лет, Юпитер за 11,86 лет, Марс за 1,88 лет, Солнце за один год, а Луна за 27,322 дня, поэтому, Луну можно назвать самой медленной планетой Геоцентрической системы.

Парадоксы Луны на этом не заканчиваются. Ближайшая к Земле планета преподнесла сюрприз, смутивший умы человечества и породивший жаркие и кровавые споры о месте Земли во Вселенной.

«Вращается ли Земля вокруг своей оси» — главный вопрос, решение которого революционизировало мировоззрение Человека. В самом деле, на первый взгляд, неподвижность Земли предельно ясна каждому человеку, «стопа которого давит на земную грудь». А крылатое выражение: — «Земля ушла из-под ног», ярко иллюстрирует твои ощущения, когда ты начинаешь представлять, что Земля вертится вокруг своей оси. Учёные, осмелившиеся утверждать, что Земля вертится, сгорали на кострах Святой инквизиции, вместе со своими трудами. Одним из главных аргументов учёных, отстаивающих неподвижность Земли, стала видимая «неподвижность» Луны.

«Вращается ли Луна вокруг своей оси?» — вопрос, который и сегодня практически неподъёмен для сознания большинства людей. Каждую ночь ты можешь видеть Луну, неизменно обращенную к Земле одной и той же стороной, и это является «неопровержимым» доводом в пользу её неподвижности.

Быль из моей жизни:

Вспоминаю свой жаркий спор со старшим братом, Вячеславом, который на мой вопрос: — «Вертится ли Луна вокруг своей оси?», отвечал решительно и непреклонно, что этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. Несколько часов я доказывал и показывал ему, рисуя на бумаге, вращая яблоки вокруг себя и него, что Луна, обращаясь вокруг Земли, если бы не вращалась вокруг собственной оси, показывала бы нам и обратную свою сторону; что она не показывает её исключительно по причине того, что скорость её вращения вокруг собственной оси совпадает со скоростью обращения вокруг Земли, всё было бесполезно. Убедить старшего брата я так и не смог. А ведь он был не школьником, а квалифицированным инженером-механиком, окончившим Политехнический институт…

Мне до боли, до слёз ясно, как тяжело было на суде инквизиции и Джордано Бруно, и Галилео Галилею, а Николай Коперник (1473 — 1543 годы), автор Гелиоцентрической системы мира, в своём предисловии к знаменитой книге: — «О вращении небесных сфер», осторожно писал:

«Принимая в соображение, какой нелепостью должно показаться это учение, я долго не решался напечатать мою книгу и думал, не лучше ли будет последовать примеру пифагорейцев и других, передававших своё учение лишь друзьям, распространяя его только путём предания».

Как Луна, при всей своей видимой «неподвижности», вращается вокруг своей оси, так и все космические объекты имеют собственное вращение, не исключая Землю. Прямое подтверждение этого факта получил уже Галилей, обнаружив, с помощью телескопа, собственное вращение Солнца вокруг своей оси, собственные вращения других крупных планет, равно, как и наличие у них спутников, подобных нашей Луне.

Ond» io a lei: «Ne» mirabili aspetti

vostri risplende non so che divino

che vi trasmuta da» primi concetti: [60]

però non fui a rimembrar festino;

ma or m'aiuta ciò che tu mi dici,

sì che raffigurar m»è più latino. [63]

Ma dimmi: voi che siete qui felici,

disiderate voi più alto loco

per più vedere e per più farvi amici?». [66]

И я на то: «Ваш небывалый вид

Блистает так божественно и чудно,

Что он с начальным обликом не слит. [60]

Здесь память мне могла служить лишь скудно;

Но помощь мне твои слова несут,

И мне узнать тебя теперь нетрудно. [63]

Но расскажи: вы все, кто счастлив тут,

Взыскуете ли высшего предела,

Где больший кругозор и дружба ждут?» [66]

Поэт, обратив внимание на божественный и чудный вид Пиккарды, говорит, что узнаёт её по словам, хотя она и сильно изменилась, и спрашивает: — «Взыскуют ли души, находящиеся с нею в самой нижней из небесных Сфер, высшего предела, где ждут больший кругозор и дружба?».

Con quelle altr» ombre pria sorrise un poco;

da indi mi rispuose tanto lieta,

ch'arder parea d'amor nel primo foco: [69]

«Frate, la nostra volontà quïeta

virtù di carità, che fa volerne

sol quel ch'avemo, e d'altro non ci asseta. [72]

Se disïassimo esser più superne,

foran discordi li nostri disiri

dal voler di colui che qui ne cerne; [75]

che vedrai non capere in questi giri,

s'essere in carità è qui necesse,

e se la sua natura ben rimiri. [78]

Anzi è formale ad esto beato esse

tenersi dentro a la divina voglia,

per ch'una fansi nostre voglie stesse; [81]

sì che, come noi sem di soglia in soglia

per questo regno, a tutto il regno piace

com» a lo re che «n suo voler ne «nvoglia. [84]

E «n la sua volontade è nostra pace:

ell» è quel mare al qual tutto si move

ciò ch'ella crïa o che natura face». [87]

С другими улыбаясь, тень глядела

И, радостно откликнувшись потом,

Как бы любовью первой пламенела: [69]

«Брат, нашу волю утолил во всем

Закон любви, лишь то желать велящей,

Что есть у нас, не мысля об ином. [72]

Когда б мы славы восхотели вящей,

Пришлось бы нашу волю разлучить

С верховной волей, нас внизу держащей, — [75]

Чего не может в этих сферах быть,

Раз пребывать в любви для нас necesse

И если смысл ее установить. [78]

Ведь тем-то и блаженно наше esse,

Что божья воля руковóдит им

И наша с нею не в противовесе. [81]

И так как в этом царстве мы стоим

По ступеням, то счастливы народы

И царь, чью волю вольно мы вершим; [84]

Она — наш мир; она — морские воды,

Куда течет все, что творит она,

И все, что создано трудом природы». [87]

Ответ тени благоразумен: — «Закон Любви велит нам желать только то, что у нас есть, а желать большего — входить в противоречие с волей Творца». Тени здесь счастливы, стоя на своей ступени и славя Царя, чью волю они вольно вершат. «Necesse — необходимо» (латинский термин схоластической философии). «Esse — бытие» (латинский термин, как и предыдущий). В речи Пиккарды, Данте выражает своё отношение к монархии, в которой царь является помазанником Божьим и творит Его волю. Управляемый им народ должен быть счастлив, находясь в иерархии на своей ступени, вольно верша волю своего царя, которая создаёт для него мир, подобный морским водам, в которые впадает и наполняет его воля и труд подданных, труд покоренной Человеком Природы.

Chiaro mi fu allor come ogne dove

in cielo è paradiso, etsi la grazia

del sommo ben d'un modo non vi piove. [90]

Ma sì com» elli avvien, s'un cibo sazia

e d'un altro rimane ancor la gola,

che quel si chere e di quel si ringrazia, [93]

così fec» io con atto e con parola,

per apprender da lei qual fu la tela

onde non trasse infino a co la spuola. [96]

Тут я постиг, что всякая страна

На небе — Рай, хоть в разной мере, ибо

Неравно милостью орошена. [90]

Но как, из блюд вкусив какого-либо,

Мы следующих просим иногда,

За съеденное говоря спасибо, [93]

Так поступил и молвил я тогда,

Дабы услышать, на какой же ткани

Ее челнок не довершил труда. [96]

Поэт из слов Пиккарды постиг, что на небесах любая обитель — Рай, хотя и неравно орошена милостью Божьей. Но желая услышать и огласить более точный ответ, он спрашивает её: — «На какой же ткани твой челнок не совершил труда?» — что же она не сделала, чтобы удостоиться более высокой славы?

«Perfetta vita e alto merto inciela

donna più sù“, mi disse, „a la cui norma

nel vostro mondo giù si veste e vela, [99]

perché fino al morir si vegghi e dorma

con quello sposo ch'ogne voto accetta

che caritate a suo piacer conforma. [102]

«Жену высокой жизни и деяний, —

Она в ответ, — покоит вышний град.

Те, кто ее не бросил одеяний, [99]

До самой смерти бодрствуют и спят

Близ жениха, который всем обетам,

Ему с любовью принесенным, рад. [102]

Пиккарда отвечает, что есть только одна Жена высокой мысли и деяний — Непорочная Дева Богородица, которая непосредственно вознесена на небеса. Другие жены, облачающиеся в одеяния девственности, до самой смерти живут возле обетованного Жениха — Христа, который рад всем обетам, приносимым ему с Любовью.

Dal mondo, per seguirla, giovinetta

fuggi'mi, e nel suo abito mi chiusi

e promisi la via de la sua setta. [105]

Uomini poi, a mal più ch'a bene usi,

fuor mi rapiron de la dolce chiostra:

Iddio si sa qual poi mia vita fusi. [108]

Я, вслед за ней, наскучив рано светом,

В ее одежды тело облекла,

Быть верной обещав ее заветам. [105]

Но люди, в жажде не добра, а зла,

Меня лишили тихой сени веры,

И знает бог, чем жизнь моя была. [108]

Она последовала за Богородицей, уйдя в монастырь, принесла обет девственности, но злые люди лишили её тихой сени Веры, принудив нарушить обет (выдали замуж), и только Бог знает, чем была её жизнь.

E quest» altro splendor che ti si mostra

da la mia destra parte e che s'accende

di tutto il lume de la spera nostra, [111]

ciò ch'io dico di me, di sé intende;

sorella fu, e così le fu tolta

di capo l'ombra de le sacre bende. [114]

А этот блеск, как бы превыше меры,

Что вправо от меня тебе предстал,

Пылая всем сияньем нашей сферы, [111]

Внимая мне, и о себе внимал:

С ее чела, как и со мной то было,

Сорвали тень священных покрывал. [114]

Образ Богородицы всегда с Пиккардой и Данте видит блеск его справа от её тени. Пиккарда уточняет, что с чела Богородицы также были сорваны священные покрывала девственности.

Ma poi che pur al mondo fu rivolta

contra suo grado e contra buona usanza,

non fu dal vel del cor già mai disciolta. [117]

Quest» è la luce de la gran Costanza

che del secondo vento di Soave

generò «l terzo e l'ultima possanza». [120]

Così parlommi, e poi cominciò `Ave,

Maria» cantando, e cantando vanio

come per acqua cupa cosa grave. [123]

La vista mia, che tanto lei seguio

quanto possibil fu, poi che la perse,

volsesi al segno di maggior disio, [126]

e a Beatrice tutta si converse;

ma quella folgorò nel mïo sguardo

sì che da prima il viso non sofferse;

e ciò mi fece a dimandar più tardo. [130]

Когда ее вернула миру сила,

В обиду ей и оскорбив алтарь, —

Она покровов сердца не сложила. [117]

То свет Костанцы, столь великой встарь,

Кем от второго вихря, к свевской славе,

Рожден был третий вихрь, последний царь». [120]

Так молвила, потом запела «Ave,

Maria», исчезая под напев,

Как тонет груз и словно тает въяве. [123]

Мой взор, вослед ей пристально смотрев,

Насколько можно было, с ней простился,

И, к цели больших дум его воздев, [126]

Я к Беатриче снова обратился;

Но мне она в глаза сверкнула так,

Что взгляд сперва, не выдержав, смутился;

И новый мой вопрос замедлил шаг. [130]

Когда насильно Богородицу вернули миру, выдав замуж за Иосифа Обручника, оскорбив тем самым алтарь девственности, она, неколебимая сердцем, оставалась девственницей. Её покоит самый вышний град за то, что она, не лишившись девственности, от второго вихря — Бога-Святого Духа родила третий вихрь — Бога-Сына — Спасителя — Иисуса Христа, последнего Царя Царей. При этом Пиккарда связывает Богоматерь со светом великой Костанцы (в итальянском тексте luce de la gran Costanza) и делает дополнение, что последний Царь рожден к свевской славе. В итальянском тексте стоит слово Soave, что следует читать, как Саваоф.

Полная формула звучит так: — «К славе Господа Саваофа — Бога-Отца — Создателя, от Бога-Святого Духа, Непорочная Дева родила Бога-Сына — Спасителя, последнего Царя Царей, Иисуса Христа — воплощение Бога-Отца».

Пиккарда поёт уместный именно здесь гимн Богородице —«Ave, Maria» и исчезает. Это — начальные слова латинской молитвы: — «Радуйся, Благодатная Мария», которая по-русски звучит так:

«Богородице, Дева, радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобой! Благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь!»

Данте, беседуя с Пиккардой, совсем забыл про Беатриче и, обернувшись, встречается с её таким испепеляющим взглядом, что смущается, забыв задать вопрос об увиденном. И понятно, почему: — Екатерина Долгорукая была нареченной невестой Петра II, а Елизавета Петровна сама страстно любила его, и желала быть его женой, поэтому она дико ревнует поэта.

Почему Пётр II Алексеевич и Елизавета Петровна не нашли счастья в браке и не продолжили род императоров Российских? К этому были серьёзные препятствия не только со стороны Имеющего Власть.

Осталось объяснить часто используемое Данте имя — Костанца. В разных местах Комедии, он присваивает это имя разным женщинам, которых объединяет одно свойство — в своё время они были полноправными правительницами своих стран (наследницами по прямой), например, дочь Петра Великого — полноправная императрица Российской империи — Елизавета Петровна Романова. Остаётся вопрос: — «Правомерно ли применение имени Костанца к Богородице?» но это тема другой книги.

Как это было:

Бал—маскарад начинался. В самой большой зале была объявлена ярмарка невест. Одна половина огромной старинной залы императорского дворца, освещенная ярким светом тысяч свечей в канделябрах и паникадилах, наполнилась девицами от 10 лет до…, лица которых скрывали маски. В другой половине, маски скрывали лица женихов всех возрастов; все были в маскарадных костюмах, от прекрасных до уродливых.

Герольды протрубили, двери залы распахнулись с двух сторон и в них вошли двухметроворостые великаны в масках, одетые в камзолы, шальвары, ботфорты, неотличимые один от другого. На головах у них были широкополые шляпы с перьями, у одного белыми, у другого — красными. Сойдясь посреди залы, они сняли шляпы и церемонно раскланялись друг перед другом.

«Данте Алигьери» — представился великан в шляпе с белыми перьями.

«Джанни Скикки» — откликнулся великан в шляпе с красными перьями голосом первого великана, как будто эхом.

«Огласи указ, Джанни» — потребовал первый великан.

Второй великан достал из-под полы просторного камзола свиток с привязанной печатью, развернул его и огласил: — «Именем Его императорского Величества, повелеваю всем девицам моей империи от 10 лет, прибыть на ярмарку невест в костюмах и масках. Также повелеваю всем женихам, которым надоела холостая жизнь, прибыть тем же порядком туда же. Неявившиеся пусть пеняют на себя. Да быть по сему!».

«Исполнен ли указ, Джанни?» — спросил первый великан.

«Исполнен, Данте» — подтвердил второй. А коли, кто не исполнил, повинен смерти.

«Как же их смотреть, Джанни?» — спросил первый, оглядев толпу девиц в масках: — «Личиков-то не видно, ножек тоже».

«Нам с лица не воду пить, и с корявой можно жить» — рассмеялся второй: — «А смотреть будем по росту» — и махнул герольдам платком.

Герольды протрубили, в залу вошли двенадцать палачей в красно-чёрных плащах, опоясанных верёвками, на концах которых были завязаны петли. Лица их были скрыты остроконечными капюшонами с прорезями для глаз. Две пары палачей несли виселицы из двух столбов с перекладинами, с которых свисали петли, две другие пары несли плахи, остальные держали на плечах огромные, остро отточенные топоры. Дойдя до средины залы, палачи поставили виселицы, образовав двое ворот, положили плахи поперёк них, как пороги, с размаху вогнали в них огромные топоры.

«Всё готово, Данте» — сказал второй великан: — «Огласи указ».

Первый великан достал из-под полы такой же свиток, развернул его и огласил: — «Именем Его императорского Величества, повелеваю оным невестам и оным женихам, пройти под виселицей и перешагнуть плаху, не склоняя головы, а кто не пройдёт, повинен окончить свою холостую жизнь, в том же порядке, как и не пройдёт. Да быть по сему!».

«Женихов палачи поведут» — объявил второй великан: — «А кто же невест будет?»

«А вон, две чертовки стоят» — сказал первый, указывая на двух девиц, стоящих впереди толпы, в рыжих париках, с рожками, с чёрными хвостами сзади: — «Ну-ка, чертовки, сюда!» — и махнул рукой. Те, смеясь, подбежали к великанам, ростом не доставая им до плеча.

«Как звать, чертовки?» — строго спросил первый великан.

«Беатриче» — ответила первая высоким голосом.

«Мательда» — ответила вторая низким голосом.

«А может у них не ножки, а козьи копытца?» — с сомнением произнёс второй великан: — «Да может и волосатые, как у царицы Савской? Ну-ка, чертовки, сбросьте обутки, да покажите ножки».

«Сам первый сбрось!» — с негодованием воскликнула Мательда: — «У самого небось копыта, как у козла!»

Второй великан махнул одной ногой, потом другой, ботфорты разлетелись в разные стороны, вздёрнул шальвары до колен. Чертовки, весело смеясь и приплясывая, последовали его примеру, задрав подолы ещё выше, показывая белые ножки.

«Объявляю указ!» — сбрасывая ботфорты, крикнул первый великан: — «Все идут под виселицу без обутки, показывая ножки. У кого сыщутся копыта, палачам — отрубать, чертей вешать! Да быть по сему!»

«Палачи!» — крикнул второй великан: — «Начинать женихам от трёх аршин без трёх вершков, невестам от двух аршин с половиной. Как все пройдут, по вершку спускать, кто не пройдёт — женить. Да быть по сему» и первым пошёл под виселицу. Коснувшись перекладины лбом, взрыдал: — «Ах, я, несчастный, пропала вольная жизнь», крикнул первому: — «Теперь ты!».

Первый великан, коснувшись лбом перекладины, рассмеялся, и встал со вторым, рядом с виселицей.

«Ну, теперь жди невесту, тебе первая, мне вторая» — смеясь, сказал второй великан и махнул платком. Герольды протрубили, с хоров грянула громкая музыка. По залу завертелись два хоровода. Палачи прогоняли через виселицу женихов, срывая с них сапоги, чертовки, перескочив плаху, волокли невест, заставляя их сбрасывать туфли и показывать ножки. Женихи закончились раньше, никто не встал рядом с великанами. Невесты, смеясь и конфузясь, одна за другой перескакивали плаху под перекладиной виселицы, не задевая её.

«Ну, видно, не судьба нынче» — только и успел сказать второй великан, как чертовки привели под виселицу высокую девицу в красно-розовом платье, которое она приподымала до колен, показывая стройные ножки. Перешагнув плаху, она коснулась перекладины лбом.

«Стой, назад!» — крикнул второй великан, схватив её за руку и подведя к первому: — «Вот братец, невеста твоя! А моя ещё не выросла».

«Как звать, красавица?» — спросил Данте, оглядывая стройную фигуру невесты.

«Пиккарда» — ответила та высоким певучим голосом.

Тут чертовки приволокли к виселице ещё одну высокую девицу в тёмно-зелёном платье; та отчаянно упиралась. Но сопротивляться было бесполезно, и она, приподняв край платья до щиколотки, перешагнула плаху, коснувшись перекладины лбом.

«Вот и твоя судьба!» — весело вскричал первый великан; схватив её за руку, подвёл ко второму: — «Как звать, красавица?»

«Нэлла» — ответила та глубоким грудным голосом, покраснев так, что было видно и сквозь маску. Джанни, сам залившийся краской, взял её за руку.

«Палачи!» — крикнул первый великан: — «Спускай на вершок!» и, взяв свою невесту за руку, направился на средину залы; вторая пара последовала за ними. Музыка загремела с новой силой, хоровод женихов и невест закружился сзади них пуще и веселее прежнего. Подняв глаза, Данте вдруг натолкнулся на испепеляющий взгляд Беатриче, которая, побледнев, уставилась на него; руки её дрожали.

Р. III.1 Екатерина Алексеевна Долгорукова (1712—1747 годы), невеста императора Петра II, несостоявшаяся императрица Екатерина III (хозяйка стада).

У Данте изображена, как Пиккарда, сестра Форезе (Ивана Долгорукова, фаворита Петра II). Красавица высокого роста, после «смерти» императора, была отправлена в ссылку со всей семьёй. Императрица Елизавета Петровна вернула её из ссылки и сделала фрейлиной. Хранила верность Петру II, живя в монастыре. В 1747 году была выдана замуж против её воли, вскоре умерла. Данте помещает её на Луне — нижней Сфере Небесного Рая.

Paradiso — Canto IV. Рай — Песня IV

Первое небо — Луна (продолжение)

Intra due cibi, distanti e moventi

d'un modo, prima si morria di fame,

che liberi omo l'un recasse ai denti; [3]

sì si starebbe un agno intra due brame

di fieri lupi, igualmente temendo;

sì si starebbe un cane intra due dame: [6]

per che, s'il mi tacea, me non riprendo,

da li miei dubbi d'un modo sospinto,

poi ch'era necessario, né commendo. [9]

Io mi tacea, ma il mio disir dipinto

m'era nel viso, e il dimandar con ello,

più caldo assai che per parlar distinto. [12]

Меж двух равно манящих яств, свободный

В их выборе к зубам бы не поднес

Ни одного и умер бы голодный; [3]

Так агнец медлил бы меж двух угроз

Прожорливых волков, равно страшимый;

Так медлил бы меж двух оленей пес. [6]

И то, что я молчал, равно томимый

Сомненьями, счесть ни добром, ни злом

Нельзя, раз это путь необходимый. [9]

Так я молчал; но на лице моем

Желанье, как и сам вопрос, сквозило

Жарчей, чем сказанное языком. [12]

Увидев испепеляющий взгляд Беатриче, Данте терзается сомнениями, уподобившись Буриданову ослу из басни Эзопа, который, свободный в выборе своём, умер от голода меж двух копен сена. Он передаёт терзающую его бурю сомнений ещё двумя аналогичными сюжетами, что говорит о множестве мыслей, пронёсшихся у него в голове. И ягнёнок, оказавшись меж двух прожорливых волков, медлит, не зная, в какую сторону ему бежать, и пёс, погнавшись за двумя оленями, которые разбегаются в разные стороны, замирает на месте, не зная, за каким из них ему гнаться.

Подобно Буриданову ослу, он оказался между двумя своими любимыми женщинами — Пиккардой и Беатриче и не может решить, с кем из них ему продолжить разговор. Но желание разобраться с увиденным, написано у него на лице понятнее, чем сказанное языком.

Русская пословица: — «За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь».

Fé sì Beatrice qual fé Danïello,

Nabuccodonosor levando d'ira,

che l'avea fatto ingiustamente fello; [15]

Но Беатриче, вроде Даниила,

Кем был смирен Навуходоносор,

Когда его свирепость ослепила, [15]

По библейской легенде, Вавилонские мудрецы не могли истолковать царю Навуходоносору позабытый им сон, и он велел их казнить, но гнев его прошел, когда пророк Даниил напомнил ему этот сон и объяснил его значение. Так и Беатриче, сменив гнев на милость, угадала сомнения поэта и разрешила их.

Это сон Навуходоносора об истукане с золотой головой, серебряными шеей и руками, медной грудью, железным брюхом и глиняными ногами, детская загадка о Златоглавом Православном храме.

e disse: «Io veggio ben come ti tira

uno e altro disio, sì che tua cura

sé stessa lega sì che fuor non spira. [18]

Tu argomenti: ``Se «l buon voler dura,

la vïolenza altrui per qual ragione

di meritar mi scema la misura?». [21]

Ancor di dubitar ti dà cagione

parer tornarsi l'anime a le stelle,

secondo la sentenza di Platone. [24]

Queste son le question che nel tuo velle

pontano igualmente; e però pria

tratterò quella che più ha di felle. [27]

Сказала: «Вижу, что возник раздор

В твоих желаньях, и, теснясь в неволе,

Раздумья тщетно рвутся на простор. [18]

Ты мыслишь: «Раз я стоек в доброй воле,

То как насилье нанесет урон

Моей заслуге хоть в малейшей доле?» [21]

Еще и тем сомненьем ты смущен,

Не взносятся ли души в самом деле

Обратно к звездам, как учил Платон. [24]

По-равному твое стесняют velle

Вопросы эти; обращаясь к ним,

Сперва коснусь того, чей яд тяжеле. [27]

Она отвечает на немой вопрос поэта: — «Почему, если человек стоек в доброй воле, как Пиккарда, насилие наносит ему урон, располагая на низших ступенях Рая?» И второй вопрос: — «Неужели праведные души не возносятся к звёздам, как учил Платон, а остаются на планетах, например, на Луне?»

По учению Платона, души до своего воплощения, обитают на планетах и звездах, куда и возвращаются после смерти человека. «Velle» — схоластический латинский термин, означающий «воля».

Этим мнение Платона отличается от мнения Вергилия, который, посетив в лице царя Энея, Лимб и Элизиум, обнаружил там ещё не воплотившиеся души будущих властителей Рима; их показала ему тень его отца — Анхиза, предрекая Энею великое будущее его потомков и основанного ими Рима.

D'i Serafin colui che più s'india,

Moïsè, Samuel, e quel Giovanni

che prender vuoli, io dico, non Maria, [30]

non hanno in altro cielo i loro scanni

che questi spirti che mo t'appariro,

né hanno a l'esser lor più o meno anni; [33]

ma tutti fanno bello il primo giro,

e differentemente han dolce vita

per sentir più e men l'etterno spiro. [36]

Всех глубже вбожествленный серафим

И Моисей и Самуил пророки

Иль Иоанн, — он может быть любым, — [30]

Мария — твердью все равновысоки

Тем духам, что тебе являлись тут,

И бытия их не иные сроки; [33]

Все красят первый круг и там живут

В неравной неге, ибо в разной мере

Предвечных уст они дыханье пьют. [36]

Всех глубже (дальше всех от Земли), выше Сферы Звёзд, вбожествленный (colui che piu s'india) — всех более погруженный в созерцание Божества, Серафим. С ним вместе обитают ветхозаветные и новозаветные праведники, такие, как пророки Моисей и Самуил, или Иоанн, который может быть любым: — «Как Иоанн Креститель, так и евангелист Иоанн», возможно, и многие другие Иоанны, которыми полны «Жития Святых». С ними вместе, в той же тверди, обитает и Богородица. И все они пребывают в том же небе, что и души, являвшиеся тебе на Луне. И бытия их не иные сроки — все души, обретшие Небесный Рай, одинаково вечны.

Нельзя считать неудовлетворенными души, обиталищем которых служит Луна. Свет вечного Эмпирея, струясь, пронизывает все небесные сферы, создавая в каждом из них свои отражения. И все они красят собой и первый круг — Луну, живут в ней, разделяя с обитающими в ней душами, хотя неравную негу; ни один из обитателей Луны не обделён дыханием предвечных уст Создателя.

Qui si mostraro, non perché sortita

sia questa spera lor, ma per far segno

de la celestïal c'ha men salita. [39]

Così parlar conviensi al vostro ingegno,

però che solo da sensato apprende

ciò che fa poscia d'intelletto degno. [42]

Per questo la Scrittura condescende

a vostra facultate, e piedi e mano

attribuisce a Dio e altro intende; [45]

И здесь они предстали не как в сфере,

Для них назначенной, а чтоб явить

Разностепенность высшей на примере. [39]

Так с вашей мыслью должно говорить,

Лишь в ощутимом черплющей познанье,

Чтоб разуму затем его вручить. [42]

К природе вашей снисходя, Писанье

О божией деснице говорит

И о стопах, вводя иносказанье; [45]

Праведники обитают в самом верхнем круге — Эмпирее, а здесь, на Луне, они предстают отраженными, как в зеркале, а не как в Сфере, чтобы явить пример высшей разностепенности для душ, чья обитель — Луна. Так говорят с твоей мыслью, черпающей познание лишь в ощутимом, чтобы вручить его Разуму. Снисходящее к человеческой природе Писание, говорит о Божьей деснице и Божьих стопах, вводя иносказание.

e Santa Chiesa con aspetto umano

Gabrïel e Michel vi rappresenta,

e l'altro che Tobia rifece sano. [48]

Quel che Timeo de l'anime argomenta

non è simile a ciò che qui si vede,

però che, come dice, par che senta. [51]

Dice che l'alma a la sua stella riede,

credendo quella quindi esser decisa

quando natura per forma la diede; [54]

e forse sua sentenza è d'altra guisa

che la voce non suona, ed esser puote

con intenzion da non esser derisa. [57]

S'elli intende tornare a queste ruote

l'onor de la influenza e «l biasmo, forse

in alcun vero suo arco percuote. [60]

Questo principio, male inteso, torse

già tutto il mondo quasi, sì che Giove,

Mercurio e Marte a nominar trascorse. [63]

И Гавриила в человечий вид,

И Михаила церковь облекает,

Как и того, кем исцелен Товит. [48]

То, что Тимей о душах утверждает,

Несходно с тем, что здесь дано узнать,

Затем что он как будто впрямь считает, [51]

Что всякая душа взойдет опять

К своей звезде, с которой связь порвала,

Ниспосланная тело оживлять. [54]

Но может быть — здесь мысль походит мало

На то, что выразил словесный звук;

Тогда над ней смеяться не пристало. [57]

Так, возвращая светам этих дуг

Честь и позор влияний, может статься,

Он в долю правды направлял бы лук. [60]

Поняв его превратно, заблуждаться

Пошел почти весь мир, и так тогда

Юпитер, Марс, Меркурий стали зваться. [63]

Человеческая мысль грешит антропоморфизмом — стремлением придать всему человекоподобный вид. Так, в виде людей в Святой Церкви изображаются архангелы — Гавриил и Михаил, никогда не бывшие людьми. Так же изображается и тот, кем исцелен Товит — архангел Рафаил, который, по библейской легенде, снял у него бельма с глаз.

Тимей — один из диалогов Платона, где идет речь о возвращении душ к звездам. Беатриче говорит, что если Платон имеет в виду влияние звезд на человеческие души и видит в нем причину достойных и позорных поступков, то он отчасти прав. Хотя, поняв Платона превратно, люди стали давать планетам имена Богов, на них обитающих, таких, как Юпитер, Марс, Меркурий и другие.

Любопытно, что сама она называет заблуждением превратно понятые слова Тимея из диалога Платона. Можно понять, что история происхождения названий планет и созвездий ей известна лучше, чем кому бы то ни было. Возможно ли это?

Обратившись к предыдущим сопоставлениям Данте, я вижу, что Беатриче прекрасно известно, о чём идёт речь. Согласно мифологической традиции, названия планет и названия созвездий, без всяких колебаний приписываются лично Верховному Олимпийскому Богу Зевсу-Громовержцу (Юпитеру) и его детям, главным образом, отцу Муз — Аполлону. В самом деле:

Планета Юпитер — непосредственно сам Зевс — Громовержец;

Планета Сатурн — отец Зевса — Крон;

Планета Земля — бабушка Зевса — Гея, родившая Урана и с ним начавшая родословную всех остальных Богов — первородительница Богов;

Планета Меркурий — сын Зевса и Геры — Гермес;

Планета Венера — дочь Зевса и Геры, либо Зевса и Дионы — Афродита;

Планета Марс — сын Зевса и Геры — Арес;

Планета Луна — дочь Зевса и Геры, либо Зевса и Лето (Латоны) — Артемида или Диона;

Солнце, считающееся планетой — сын Зевса и Геры, либо Зевса и Леты (Латоны) — Аполлон или Феб.

Даже открывая новые планеты в наше время, астрономы строго следуют этой традиции. Напомню:

Планета Уран (Небо) — дед Зевса, первородитель Богов, вместе со своей матерью Геей (Землёй);

Планета Нептун — брат Зевса — Посейдон — Колебатель Морей;

Планета Плутон — брат Зевса — Аид — Властелин Подземного Мира.

Если обратиться к названиям созвездий, показанных на иллюстрированной Звёздной Карте Дюрера, то происхождение всех их, без исключения, приписывается лично Зевсу, либо его детям. Ты можешь сам ознакомиться с историей происхождения названий созвездий, заглянув в тексты мифов Древней Греции.

Резюмируя всё вышесказанное, я делаю вывод, что до времени земной жизни Зевса всех этих названий не существовало. Возможно, следы названий объектов Звёздного Неба до Зевса сохранились в нашем языке в виде Солнце, Луна, Колесница, Лось и т. п. Совершенно ясно одно — все эти названия появились одновременно, какой-то один человек присвоил им эти названия и образы. Сколь был велик этот Человек, говорит сам факт, что эти названия пережили века и звучат в наше время!

Это мог быть либо сам Зевс, либо кто-то из его детей, может быть Аполлон, отец и покровитель Муз, среди которых есть и Урания — муза Астрономии.

С точки зрения Верховного Олимпийского Бога Зевса (Юпитера) история его рода, да и всего человечества не простирается в прошлое дальше его деда — Урана (Небо) и его бабки и прабабки одновременно — Геи (Земли), родившей Урана без мужа (первое известное нам непорочное зачатие), затем, со своим сыном Ураном, родившей второе поколение Богов, среди которых был Крон (Сатурн) — отец Зевса.

Эти мифологические истории Беатриче называет заблуждениями. Определение времени жизни Олимпийских Богов — тема другой книги. Попробуй, дорогой мой читатель, вспомнить, как звали твоих прадедов и чем они занимались. До какого поколения ты можешь дойти?

L'altra dubitazion che ti commove

ha men velen, però che sua malizia

non ti poria menar da me altrove. [66]

Parere ingiusta la nostra giustizia

ne li occhi d'i mortali, è argomento

di fede e non d'eretica nequizia. [69]

Ma perché puote vostro accorgimento

ben penetrare a questa veritate,

come disiri, ti farò contento. [72]

Se vïolenza è quando quel che pate

nïente conferisce a quel che sforza,

non fuor quest» alme per essa scusate: [75]

ché volontà, se non vuol, non s'ammorza,

ma fa come natura face in foco,

se mille volte vïolenza il torza. [78]

Per che, s'ella si piega assai o poco,

segue la forza; e così queste fero

possendo rifuggir nel santo loco. [81]

В другом твоем сомнении вреда

Гораздо меньше; с ним пребудешь здравым

И не собьешься с моего следа. [66]

Что наше правосудие неправым

Казаться может взору смертных, в том

Путь к вере, а не к ересям лукавым. [69]

Но так как человеческим умом

Глубины этой правды постижимы,

Твое желанье утолю во всем. [72]

Раз только там насилье, где теснимый

Насильнику не помогал ничуть,

То эти души им не извинимы; [75]

Затем что волю силой не задуть;

Она, как пламя, борется упорно,

Хотя б его сто раз насильно гнуть. [78]

А если в чем-либо она покорна,

То вторит силе; так и эти вот,

Хоть в божий дом могли уйти повторно. [81]

Другой вопрос поэта: — «Есть ли грех на Пиккарде, если из монашенок, давших обет девственности — невест Христовых, она, против своей воли, насилием Имеющего Власть, стала женой земного человека?» Беатриче утвердительно отвечает на этот вопрос, говоря о том, что насилие можно признать только в том случае, если теснимый ничуть не помогает насильнику. Грех Пиккарды в том, что, насильно выданная замуж, она покорилась своему состоянию, а не ушла повторно в монастырь.

Se fosse stato lor volere intero,

come tenne Lorenzo in su la grada,

e fece Muzio a la sua man severo, [84]

così l'avria ripinte per la strada

ond» eran tratte, come fuoro sciolte;

ma così salda voglia è troppo rada. [87]

Будь воля их тот целостный оплот,

Когда Лаврентий не встает с решетки

Или суровый Муций руку жжет, — [84]

Освободясь, они тот путь короткий,

Где их влекли, прошли бы сами вспять;

Но те примеры — редкие находки. [87]

Она приводит два примера из Истории, когда насилуемые не потворствуют насильнику:

Лаврентий — римский диакон (III век н. э.), сожженный на железной решетке, но не отрекшийся от Христа.

Муций Сцевола — римский юноша (VI век до н. э.), сжегший свою правую руку, когда ему не удалось убить этрусского царя Порсенну, осадившего Рим.

Сжигаемый на решётке, Святой Лаврентий не отрекается от Христа ни на одно мгновение, а Муций Сцевола добровольно сжигает свою руку на огне, чтобы подтвердить неизменность своих намерений убить Порсенну. Так и другие Святые, лишь освободясь от насильников, волокущих их по ложному пути, проходят этот путь вспять, возвращаясь на путь истинный, становясь Святыми мучениками, описанными в Житиях Святых.

E per queste parole, se ricolte

l'hai come dei, è l'argomento casso

che t'avria fatto noia ancor più volte. [90]

Ma or ti s'attraversa un altro passo

dinanzi a li occhi, tal che per te stesso

non usciresti: pria saresti lasso. [93]

Io t'ho per certo ne la mente messo

ch'alma beata non poria mentire,

però ch»è sempre al primo vero appresso; [96]

e poi potesti da Piccarda udire

che l'affezion del vel Costanza tenne;

sì ch'ella par qui meco contradire. [99]

Так, если точно речь мою понять,

Исчез вопрос, который, возникая,

Тебе и дальше мог бы докучать. [90]

Но вот теснина предстает другая,

И здесь тебе вовеки одному

Не выбраться; падешь, изнемогая. [93]

Как я внушала, твоему уму,

Слова святого никогда не лживы:

От Первой Правды не уйти ему. [96]

Слова Пиккарды, стало быть, правдивы,

Что дух Костанцы жаждал покрывал,

Моим же как бы противоречивы. [99]

Но так как слова Святого никогда не лживы, то Первой Правдой служат и слова Святой Пиккарды о том, что дух Костанцы жаждал покрывал.

Понять это схоластическое утверждение крайне сложно. С одной стороны, Богородица, не познавшая мужа и оставшаяся Непорочной Девой, как бы не должна была жаждать покрывал, положенных замужней женщине. С другой стороны, дух Богородицы, зная её высокое предназначение — родить миру Спасителя, конечно же, жаждал покрывал «Жены высокой жизни и деяний» и покрывал материнства.

Покрывало Богородицы тебе прекрасно известно по преданию о Покрове Пресвятой Богородицы.

Это — то самое покрывало, которым покрывают голову замужние женщины — повойник. Название этого головного убора происходит от слова «повивать» — пеленать младенца, сравни — повивальная бабка или повитуха. Замужняя женщина тех времён жила постоянно в состоянии беременности и ожидания родов и этот, столь нужный ей в этом случае предмет всегда должен был быть под рукой. Где же ему храниться, как не в самом высоком и чистом месте — на голове. Любая из окружающих женщин того времени могла родить в любое время и любая другая тут же могла предложить ей свой повойник, чтобы спеленать младенца.

Molte fïate già, frate, addivenne

che, per fuggir periglio, contra grato

si fé di quel che far non si convenne; [102]

come Almeone, che, di ciò pregato

dal padre suo, la propria madre spense,

per non perder pietà si fé spietato. [105]

A questo punto voglio che tu pense

che la forza al voler si mischia, e fanno

sì che scusar non si posson l'offense. [108]

Ты знаешь, брат, сколь часто мир видал,

Что человек, пред чем-нибудь робея,

Свершает то, чего бы не желал; [102]

Так Алкмеон, ослушаться не смея

Родителя, родную мать убил

И превратился, зла страшась, в злодея. [105]

Здесь, как ты сам, надеюсь, рассудил,

Насилье слито с волей, и такого

Не извинить, кто этим прегрешил. [108]

«Король, брат мой». Она применяет эту формулу в разговоре с поэтом, подчёркивая равенство их между собой.

Согласно фиванскому циклу мифологии, сын царя Фив — Эдипа и его матери — Иокасты, Полиник, ища себе союзников, чтобы отвоевать Фивы у своего брата Этеокла, подарил тщеславной Эрифиле — жене аргосского царя Амфиарая, ожерелье Гармонии, приносившее несчастие всем его обладательницам, и она указала ему, где прячется ее муж, который скрылся, зная, что лишится жизни, если отправится в этот поход. Когда Амфиарай погиб под Фивами, его сын Алкмеон, выполняя мщение, завещанное отцом, убил свою мать. Так, выполняя волю отца, он становится злодеем — убийцей матери. Здесь насилье слито с волей — насилью способствовала уступчивая воля исполнителя, а этого уже извинить невозможно.

Прогневались богини-мстительницы Эриннии на Алкмеона и преследовали его всюду, где только не старался он скрыться. (Фиванский цикл. Алкмеон).

Voglia assoluta non consente al danno;

ma consentevi in tanto in quanto teme,

se si ritrae, cadere in più affanno. [111]

Però, quando Piccarda quello spreme,

de la voglia assoluta intende, e io

de l'altra; sì che ver diciamo insieme». [114]

По сути, воля не желает злого,

Но с ним мирится, ибо ей страшней

Стать жертвою чего-либо иного. [111]

Пиккapдa мыслит в повести своей

О чистой воле, той, что вне упрека;

Я — о другой; мы обе правы с ней». [114]

Воля может не желать злого, но мириться с ним, боясь стать жертвой. Поэтому, когда Пиккарда говорит о чистой воле, она права, а когда Беатриче говорит о воле, идущей против насилия, она права также.

Cotal fu l'ondeggiar del santo rio

ch'uscì del fonte ond» ogne ver deriva;

tal puose in pace uno e altro disio. [117]

«O amanza del primo amante, o diva»,

diss“ io appresso, „il cui parlar m'inonda

e scalda sì, che più e più m'avviva, [120]

non è l'affezion mia tanto profonda,

che basti a render voi grazia per grazia;

ma quei che vede e puote a ciò risponda. [123]

Таков был плеск священного потока,

Который от верховий правды шел;

Он обе жажды утолил глубоко. [117]

«Небесная, — тогда я речь повел, —

Любимая Вселюбящего, светит,

Живит теплом и влагой ваш глагол. [120]

Таких глубин мой дух в себе не встретит,

Чтоб дар за дар воздать решился он;

Пусть тот, кто зрящ и властен, вам ответит. [123]

Речи Любимой, идущие от самых верховий Правды, утоляют жажду познания поэта о жизни и о религии. Он воздаёт хвалу Богородице, которая живит теплом и светом речь Беатриче. Он признаётся, что таких глубин духа не имеет в себе, чтобы воздать даром за дар и говорит, что ей ответит только сам Господь, который зрящ и властен.

Io veggio ben che già mai non si sazia

nostro intelletto, se «l ver non lo illustra

di fuor dal qual nessun vero si spazia. [126]

Posasi in esso, come fera in lustra,

tosto che giunto l'ha; e giugner puollo:

se non, ciascun disio sarebbe frustra. [129]

Nasce per quello, a guisa di rampollo,

a piè del vero il dubbio; ed è natura

ch'al sommo pinge noi di collo in collo. [132]

Questo m'invita, questo m'assicura

con reverenza, donna, a dimandarvi

d'un'altra verità che m»è oscura. [135]

Io vo» saper se l'uom può sodisfarvi

ai voti manchi sì con altri beni,

ch'a la vostra statera non sien parvi». [138]

Beatrice mi guardò con li occhi pieni

di faville d'amor così divini,

che, vinta, mia virtute diè le reni,

e quasi mi perdei con li occhi chini. [142]

Я вижу, что вовек не утолен

Наш разум, если Правдой непреложной,

Вне коей правды нет, не озарен. [126]

В ней он покоится, как зверь берложный,

Едва дойдя; и он всегда дойдет, —

Иначе все стремления ничтожны. [129]

От них у корня истины встает

Росток сомненья; так природа властно

С холма на холм ведет нас до высот. [132]

Вот что дает мне смелость, манит страстно

Вас, госпожа, почтительно спросить

О том, что для меня еще неясно. [135]

Я знать хочу, возможно ль возместить

Разрыв обета новыми делами

И груз их на весы к вам положить». [138]

Она такими дивными глазами

Огонь любви метнула на меня,

Что веки у меня поникли сами,

И я себя утратил, взор склоня. [142]

Чтобы разрешить все свои сомнения, он спрашивает у Беатриче: — «Можно ли возместить разрыв обета новыми делами?» и получает в ответ такой, полный Любви, дивный взгляд, что виновато поникает глазами перед своей Любимой.

Да, несомненно, это великое произведение поэта, полное Любви, посвящено императрице Российской — Елизавете Петровне Романовой. Покинутая Любимым, которому она дала обет верности, своим племянником — Петром II Алексеевичем Романовым, она, хотя и понимала, что этот разрыв насильно произведен над ними, тем не менее, дала и исполнила обет верности своему Любимому. Залогом этому бессмертная Комедия. И не верь, дорогой мой Читатель, никаким борзописцам, описывающим якобы имевшиеся любовные интрижки Елизаветы с фаворитами, например, Алексеем Разумовским. Ничего этого не было. Все эти вымыслы пусть лягут тяжким грехом на души лжецов, типа Алексея Толстого и других, посмевших своим грязным пером осквернить святыню. Покров её незапятнанно чист, о чём свидетельствует её единственный возлюбленный, переживший её на долгие годы, гениальный поэт!

Практически Пётр II, всё время правления Елизаветы Петровны с 1743 по 1761 годы, находился в России, в Санкт-Петербурге, рядом с ней. Ей он преподнёс в 1757 году роскошное издание Комедии на итальянском языке, снабдив его собственноручной дарственной надписью:

«Избегая ненависти жестокого города,

ежечасно готовый к ударам судьбы,

этрусский поэт смиренно идет к Вам,

о царственная донна, чтобы снискать милости.

Долго по нехоженым путям

он бродил по горячим пескам Стикса,

но ему не был закрыт и Вечного Добра

путь в небесах по благословенным тропам.

После долгого пути, наконец, ища

отдыха своим горестным и несчастным дням,

возлагает свою суровую лиру к Вашему Трону.

Пусть будет так, что, желая

вернуться к своему мэтру, он услышит

на другом языке звук Ваших похвал».

Жаль, что сегодня я не могу увидеть этого издания, чтобы сравнить его полноту с тем, которое находится передо мной. Не могу я также увидеть и издания 1764 года на немецком языке, преподнесенного им в дар императрице Екатерине II. По свидетельству одного из последних исследователей творчества Данте, советского филолога Ильи Николаевича Голенищева-Кутузова (1904—1969 годы), оба эти издания были отправлены из России в «ссылку», в Париж, и проданы на аукционе. А как было бы интересно выяснить из первоисточника 1757 или 1764 года, какие строки в нём ещё не написаны!

Дорогой мой читатель! Восстановление истинного смысла Комедии и личности Данте, я смог сделать, и не располагая в качестве доказательств изданиями разных лет. Мне достало одного только бессмертного текста великой Комедии. Но, воистину, мне будет приятно, если ты найдёшь возможность взглянуть на эти «древние» издания и подтвердить, либо опровергнуть какие-либо из моих сопоставлений.

Добавлю соображение по поводу издания Комедии 1764 года на немецком языке. Пётр II (Данте), владеющий немецким языком, как своим первым родным, староитальянским, как вторым родным, сам переложил Комедию на немецкий язык, посвятив это издание Российской императрице Екатерине II Великой — немке по происхождению и по языку. Досконально изучив за долгие годы своей жизни русский язык, написав на нём много прекрасных стихотворений, он не решился сам переложить Комедию на него по неясным пока причинам (а, может быть, и переложил, но перевод недоступен).

Paradiso — Canto V. Рай — Песня V

Первое небо — Луна (окончание) — Второе небо — Меркурий — Честолюбивые деятели

«S'io ti fiammeggio nel caldo d'amore

di là dal modo che in terra si vede,

sì che del viso tuo vinco il valore, [3]

non ti maravigliar, ché ciò procede

da perfetto veder, che, come apprende,

così nel bene appreso move il piede. [6]

Io veggio ben sì come già resplende

ne l'intelletto tuo l'etterna luce,

che, vista, sola e sempre amore accende; [9]

e s'altra cosa vostro amor seduce,

non è se non di quella alcun vestigio,

mal conosciuto, che quivi traluce. [12]

Tu vuo» saper se con altro servigio,

per manco voto, si può render tanto

che l'anima sicuri di letigio». [15]

«Когда мой облик пред тобою блещет

И свет любви не по-земному льет,

Так, что твой взор, не выдержав, трепещет, [3]

Не удивляйся; это лишь растет

Могущественность зренья и, вскрывая,

Во вскрытом благе движется вперед. [6]

Уже я вижу ясно, как, сияя,

В уме твоем зажегся вечный свет,

Который любят, на него взирая. [9]

И если вас влечет другой предмет,

То он всего лишь — восприятий ложно

Того же света отраженный след. [12]

Ты хочешь знать, чем равноценным можно

Обещанные заменить дела,

Чтобы душа почила бестревожно». [15]

Поэт вкладывает в уста Любимой песнь торжествующей Любви. Блещет и льёт свет Любви её облик не по-земному, так, что его взор не выдерживает. В уме зажигается вечный свет, глядя на который его любят. Любой другой предмет Любви — ложное восприятие отраженного вечного света. Так она отвечает на его вопрос: — «Можно ли другими делами заменить прерванный обет?» Точнее: — «можно ли ему, Данте, получить прощение Беатриче и вернуть обратно Любовь, нарушив все обеты?»

Sì cominciò Beatrice questo canto;

e sì com» uom che suo parlar non spezza,

continüò così «l processo santo: [18]

Так Беатриче в эту песнь вошла

И продолжала слóва ход священный,

Чтоб речь ее непрерванной текла: [18]

Она, начав отвечать на сформулированный ею самой безмолвный вопрос поэта, продолжает речь свою, не прерывая. Видно, что в сердце и душе её накопилось много невысказанного.

«Lo maggior don che Dio per sua larghezza

fesse creando, e a la sua bontate

più conformato, e quel ch'e» più apprezza, [21]

fu de la volontà la libertate;

di che le creature intelligenti,

e tutte e sole, fuoro e son dotate. [24]

Or ti parrà, se tu quinci argomenti,

l'alto valor del voto, s»è sì fatto

che Dio consenta quando tu consenti; [27]

ché, nel fermar tra Dio e l'omo il patto,

vittima fassi di questo tesoro,

tal quale io dico; e fassi col suo atto. [30]

Dunque che render puossi per ristoro?

Se credi bene usar quel c'hai offerto,

di maltolletto vuo» far buon lavoro. [33]

Tu se» omai del maggior punto certo;

ma perché Santa Chiesa in ciò dispensa,

che par contra lo ver ch'i» t'ho scoverto, [36]

convienti ancor sedere un poco a mensa,

però che «l cibo rigido c'hai preso,

richiede ancora aiuto a tua dispensa. [39]

«Превысший дар создателя вселенной,

Его щедроте больше всех сродни

И для него же самый драгоценный, — [21]

Свобода воли, коей исконú

Разумные создания причастны,

Без исключенья все и лишь они. [24]

Отсюда ты получишь вывод ясный,

Что значит дать обет, — конечно, там,

Где Бог согласен, если мы согласны. [27]

Бог обязаться дозволяет нам,

И этот клад, такой, как я сказала,

Себя ему приносит в жертву сам. [30]

Где ценность, что его бы заменяла?

А в отданном ты больше не волён,

И жертвовать чужое — не пристало. [33]

Ты в основном отныне утверждён;

Но так как церковь знает разрешенья,

С чем как бы спорит сказанный закон, [36]

Не покидай стола без замедленья:

Кусок, который съел ты, был тугим

И требует подмоги для сваренья. [39]

Не забывай, дорогой мой Читатель, что Влюбленные находятся на Луне. Её длинная речь, уместная под Луной, где всё тленно, потоком примеров объясняет разницу между свободной волей, договором и обетом, жертвующим и жертвой. Свобода воли даётся Богом и почитается превысшим даром Создателя, поэтому, когда мы даём обет, мы даём его перед Господом и жертвуем Ему свою свободу воли. Пожертвовав её, мы в ней больше не вольны, так что заменить нам её нечем.

Это — основное утверждение, но Церковь знает разрешения этого закона, хотя сам закон с этим спорит. Прежде чем дать обет Господу, надо подумать, прежде чем нарушить данный тобою обет — подумать вдвое, чтобы не подавиться съеденным куском.

Apri la mente a quel ch'io ti paleso

e fermalvi entro; ché non fa scïenza,

sanza lo ritenere, avere inteso. [42]

Due cose si convegnono a l'essenza

di questo sacrificio: l'una è quella

di che si fa; l'altr» è la convenenza. [45]

Quest» ultima già mai non si cancella

se non servata; e intorno di lei

sì preciso di sopra si favella: [48]

Открой же разум свой словам моим

И в нем замкни их; исчезает вскоре

То, что, услышав, мы не затвердим. [42]

Две стороны мы видим при разборе

Подобных жертв: одну мы видим в том,

Чем жертвуют; другую — в договоре. [45]

Последний обязателен во всём,

Пока не выполнен, как изъяснялось

Уже и выше точным языком. [48]

Открой свой Разум и крепко запомни мои слова, говорит она — что не затвердишь, вскоре забываешь. Обет равнозначен договору, в котором есть две стороны: одна — жертва, другая — договор, обязательный к исполнению. В договоре указаны точные условия и пределы исполнения.

però necessitato fu a li Ebrei

pur l'offerere, ancor ch'alcuna offerta

sì permutasse, come saver dei. [51]

L'altra, che per materia t»è aperta,

puote ben esser tal, che non si falla

se con altra materia si converta. [54]

Ma non trasmuti carco a la sua spalla

per suo arbitrio alcun, sanza la volta

e de la chiave bianca e de la gialla; [57]

Вот почему евреям полагалось, —

Ты помнишь, — жертвовать из своего,

Хоть жертва иногда и заменялась. [51]

Зато второе, то есть существо,

Бывает и таким, что есть пределы,

В которых можно изменить его. [54]

Но бремя плеч своих и самый смелый

Менять не смеет и обязан несть,

Пока недвижны желтый ключ и белый. [57]

По обету Господу, евреям полагалось жертвовать исключительно из своего, например, когда Исаак приносил в жертву своего сына. Господь, видя, что обет Исааком соблюден, заменил его сына на барашка.

Существо договора бывает и таким, что в нём заложены пределы его изменения. То, что давший обет, возложил себе на плечи, он обязан нести, пока недвижны желтый ключ и белый — до самой смерти, пока не предстанешь перед Апостолом Петром — ключарем врат Рая.

Белый и желтый, серебряный и золотой ключи — символ папской власти, которые папа получает при короновании тиарой — два ключа от Рая, их Святой апостол Пётр получил от Господа — Бога-Сына Иисуса Христа. Договор необходимо исполнять до того, как предстанешь перед Господом, до тех пор, когда перед тобой апостол Пётр, достав два ключа, отомкнёт ворота Рая.

Вспомни, дорогой мой читатель, сакраментальную фразу, произносимую при заключении брачного союза: — «Пока смерть не разлучит нас».

e ogne permutanza credi stolta,

se la cosa dimessa in la sorpresa

come «l quattro nel sei non è raccolta. [60]

Però qualunque cosa tanto pesa

per suo valor che tragga ogne bilancia,

sodisfar non si può con altra spesa. [63]

Да и обмен нелепым надо счесть,

Когда предмет, имевшийся доселе,

Не входит в новый, как четыре в шесть. [60]

А если ценность — всех других тяжеле

И всякой чаши книзу тянет край,

Ее ничем не возместить на деле. [63]

Новый обет никогда не заменит старый, так как часть обета уже утрачена, чаша грехов перевешивает чашу добрых дел, и новый обет не равен старому, как четыре не равны шести.

Non prendan li mortali il voto a ciancia;

siate fedeli, e a ciò far non bieci,

come Ieptè a la sua prima mancia; [66]

cui più si convenia dicer `Mal feci»,

che, servando, far peggio; e così stolto

ritrovar puoi il gran duca de» Greci, [69]

onde pianse Efigènia il suo bel volto,

e fé pianger di sé i folli e i savi

ch'udir parlar di così fatto cólto. [72]

Своим обетом, смертный, не играй!

Будь стоек, но не обещайся слепо,

Как первый дар принесший Иеффай; [66]

Он не сказал: «Я поступил нелепо!»,

А согрешил, свершая. В тот же ряд

Вождь греков стал, безумный столь свирепо, [69]

Что вместе с Ифигенией скорбят

Глупец и мудрый, все, кому случится

Услышать про чудовищный обряд. [72]

По библейской легенде, Иеффай, судья израильский, обещал Богу: — «Если Тот пошлет ему победу над аммонитянами, принести в жертву первое, что выйдет из ворот его дома, навстречу ему». Навстречу Иеффаю первой вышла его единственная дочь, которую он и предал смерти по обету.

Точно так же, вождь греков Агамемнон, принес в жертву свою дочь Ифигению, чтобы получить от Богов попутный ветер для похода против Трои. Такие чудовищные обеты и обряды, кроме скорби, не вызывают никаких других чувств ни у мудреца, ни у глупца.

Siate, Cristiani, a muovervi più gravi:

non siate come penna ad ogne vento,

e non crediate ch'ogne acqua vi lavi. [75]

Avete il novo e «l vecchio Testamento,

e «l pastor de la Chiesa che vi guida;

questo vi basti a vostro salvamento. [78]

О христиане, полно торопиться,

Лететь, как перья, всем ветрам вослед!

Не думайте любой водой омыться! [75]

У вас есть Ветхий, Новый есть завет,

И пастырь церкви вас всегда наставит;

Вот путь спасенья, и другого нет. [78]

Для того чтобы христиане могли разобраться в вопросах обета, им дан Ветхий и Новый Заветы, переполненные поучительными примерами. Да и пастырь Церкви всегда посоветует, как поступить в данном случае — вот истинный путь спасения, и другого нет.

Se mala cupidigia altro vi grida,

uomini siate, e non pecore matte,

sì che «l Giudeo di voi tra voi non rida! [81]

Non fate com» agnel che lascia il latte

de la sua madre, e semplice e lascivo

seco medesmo a suo piacer combatte!». [84]

А если вами злая алчность правит,

Так вы же люди, а не скот тупой,

И вас меж вас еврей да не бесславит! [81]

Не будьте, как ягненок молодой,

Который, бросив мать, беды не чуя,

По простоте играет сам с собой!» [84]

А если вами злая алчность правит, как жажда победы управляла Иеффаем и Агамемноном, то не обижайтесь на то, что вас бесславят евреи («l Giudeo — Иудей). Не уподобляйтесь тупому скоту и не будьте, как молодой ягнёнок, бросивший матку, не стерегомый пастухами. Конец у него один — на зубах волков.

Привожу статью о поэте, которого Данте упоминает здесь. Это — его 100% современник и ровесник, которого также следует переместить в XVIII век. Может быть, это — одно из его отражений, сравните фамилии: Романов — Римский!

Из академической статьи:

Иммануэль Римский (1265—1330 годы (строго по годам жизни Данте!)) — явление уникальное не только в еврейской, но и в мировой литературе: мало писателей, столь органично сочетавших в своем творчестве Запад и Восток. Когда говорят о межкультурных связях в позднем Средневековье, всегда упоминают его имя, и не напрасно: будучи плотью от плоти Израиля, Иммануэль был в то же время совершенно современным и светским человеком, для которого гуманистическая культура проторенессанса была естественной средой обитания. Творчество Иммануэля уходит корнями и в почву мавританской Испании, и в почву итальянскую, а выращивает он на этой почве розу саронскую — еврейскую поэзию.

Семья, в которой родился Иммануэль, была знатна и богата. Иммануэль получил как традиционно еврейское, так и европейское образование, владел, кроме иврита и итальянского, арабским и латынью, возможно, знал и греческий язык. Иммануэль начал писать стихи в молодости, написал он также несколько сочинений, посвященных библейским комментариям, герменевтике и объяснению библейских глаголов. Одно из его сочинений — Эвен Бохан — дошло до нас целиком, от других остались только фрагменты. Иммануэль Римский не внес большого вклада в традиционную еврейскую ученость, его сочинения компилятивны и лишены оригинальности. Зато его вклад в еврейскую поэзию очень велик.

Махбарот («Тетради») Иммануэля составлены в виде диалогов между автором и одним из его покровителей, Даниэлем из Фермо. Эта книга состоит из 28 макам. Макама по-арабски значит «место бедуинской стоянки», «собрание людей», но в XI веке приобрело еще одно значение — новелла, юмористического, поучительного, плутовского, эротического содержания, написанная рифмованной прозой (по-арабски, садж) со стихотворными вставками. Арабская и еврейская макама была одним из источников итальянской новеллы Возрождения. Термин макама ввел в употребление поэт Ахмад абу аль-Фадль Аль-Хамадани (969—1008 годы) по прозвищу Бади аз-Заман (Чудо Времени), именно так он назвал свои плутовские новеллы об Абу-ль-Фатхи Александрийце — постоянном герое большинства макам. Но если Бади аз-Заман изобрел жанр, то Махмуд Аль-Харири довел его до совершенства. В еврейской литературе макама стала очень популярным жанром, и классиком макамы на иврите считается Иегуда Альхаризи. Кроме перевода макам Аль-Харири (этот сборник был озаглавлен Альхаризи Махбарот Итиэль, то есть «Тетради» или «Сочинения Итиэля»), Иегуда написал свой собственный диван макам под названием Тахкемони — главный и наиболее известный труд поэта. Иммануэль — последователь Альхаризи, в своих «Махбарот» он часто упоминает его имя и цитирует его.

Макамы Иммануэля отличает александрийское изящество и тематическая широта. Еще одна отличительная особенность: многие из стихов в Махбарот — сонеты. Сонет — форма итальянская, изобрел ее сицилийский поэт Якопо да Лентини в первой половине XIII века, и сонет сразу стал популярнейшей формой. Во времена Иммануэля сонеты писали такие поэты «сладостного нового стиля», как Гвидо Гвинцинелли, Гвидо Кавальканти, Чино да Пистойя и, конечно, великий Данте Алигьери. Иммануэль Римский первым ввел сонет в еврейскую поэзию и вообще стал первым, кто начал писать сонеты не на итальянском языке; поэтому иврит, благодаря Иммануэлю Римскому, стал вторым языком, на котором существует сонет. Многие сонеты Иммануэля Римского написаны в «сладостном новом стиле», другие же довольно фривольны по содержанию.

Среди тем Махбарот — и красноречие, и эротика, и жалобы на злой рок, и бытовые истории о неверных женах или врачах-обманщиках, моралистические рассуждения и притчи о смерти, рассказы о мудрецах и глупцах, о чесноке и о поэзии, о ремеслах — чего там только нет! Многие сюжеты Махбарот заимствованы из фольклора или из сочинений других писателей. Так, например, сюжет стихотворения о рае и аде из шестнадцатой макамы заимствован из французской повести «Окассен и Николетта», а макама «Ад и Рай» написана, разумеется, по мотивам «Комедии» Данте.

Подобно произведениям других еврейских поэтов позднего средневековья, стиль Махбарот характеризуется гораздо большей центонностью, чем постмодернистские сочинения писателей наших дней: текст макам представляет собой мозаику цитат и парафразов из Библии, Талмуда, книг разных авторов. Ведь обильное цитирование считалось тогда — как и сейчас, впрочем, — приметой учености.

Перу Иммануэля Римского принадлежат также четыре сонета и одна поэма на итальянском языке, которые входят в сравнительно небольшой корпус поэзии раннего итальянского Возрождения, дошедшей до нашего времени. Любопытно, что вообще довольно циничный, Иммануэль особенно циничен в итальянских стихах, в них «сладостный новый стиль» сочетается с грубоватостью замечательного поэта Чекко Анджольери, противника Данте и «сладостного нового стиля», о желчности и скверном характере которого рассказывает Боккаччо в «Декамероне».

Так, сонет Иммануэля Римского «Амор Аве-Марию не творит», как будто пародирует строку из «Божественной комедии» (Рай, XXXII):

И дух любви, низведший этот хор,

Воспев: «Ave Maria, gratia plena»,

Свои крыла над нею распростер.

(Пер. М. Л. Лозинского)

Иммануэль считал Данте величайшим из христианских поэтов — он написал на его смерть один из своих итальянских сонетов. Именно поэтому Иммануэль вслед за Данте отправляется в Ад и Рай в своей двадцать восьмой — впрочем, наиболее слабой макаме. Существует также предположение, будто Иммануэль Римский упомянут в «Божественной комедии»:

А если вами злая алчность правит,

Так вы же люди, а не скот тупой,

И вас меж вас еврей да не бесславит! (Рай. V. 79:81).

Così Beatrice a me com» ïo scrivo;

poi si rivolse tutta disïante

a quella parte ove «l mondo è più vivo. [87]

Lo suo tacere e «l trasmutar sembiante

puoser silenzio al mio cupido ingegno,

che già nuove questioni avea davante; [90]

e sì come saetta che nel segno

percuote pria che sia la corda queta,

così corremmo nel secondo regno. [93]

Так Беатриче мне, как здесь пишу я;

Потом туда, где мир всего живей,

Вновь обратила взоры, вся взыскуя. [87]

Ее безмолвье, чудный блеск очей

Лишили слов мой жадный ум, где зрели

Опять вопросы к госпоже моей. [90]

И как стрела спешит коснуться цели

Скорее, чем затихнет тетива,

Так ко второму царству мы летели. [93]

Дивный свет очей Любимой дарит поэту ответы быстрее, чем он задаёт вопросы. Он очень точно сравнивает это со стрельбой из огнестрельного оружия, когда пуля долетает раньше, чем доносится звук выстрела; никогда не слышит убитый на войне выстрела, который обрывает жизнь его. В таком состоянии они летят ко второй цели — планете Меркурий. Направление движения определено точно — где мир всего живей — в сторону Солнца. Второе царство — небо Меркурия, где поэту предстанут души честолюбивых деятелей добра.

Пробую понять, почему вторым небом поставлен Меркурий, а не Солнце?

Птолемей не включал, в созданную им Геоцентрическую систему ни Меркурия, ни Венеры, так как они не вращались вокруг Земли, подобно Юпитеру, Марсу и Сатурну, а совершали непонятные движения по небу, приближаясь к Солнцу и удаляясь от него. На второе место Птолемей закономерно ставил Солнце.

Если бы не наблюдаемые людьми часто и повсеместно затмения Солнца Луной, показывающие напрямую, что Луна располагается к нам ближе Солнца, логично было бы поставить именно Солнце на первый круг, вместо Луны. Меркурий же и Венера ничем для невооруженного глаза не отличаются от других планет и звёзд, что не даёт им ни малейшего права вставать на Сферу, ближе Сферы Солнца. И если сравнивать их между собой, то яркая Венера имеет больше прав на следующую за Луной Сферу Геоцентрической системы, чем еле заметный глазу Меркурий.

О том, что Меркурий или Венера, как планеты могут находиться к Земле ближе Солнца, и также затмевают его свет, стало окончательно ясно только в XVIII веке. Великий Михаил Ломоносов, при наблюдении прохождения Венеры по диску Солнца в 1761 году, открыл атмосферу на ней, а целая бригада учёных, вооруженных телескопами, в 1769 году наблюдала это явление у берегов Таити, в составе специально организованной экспедиции на корабле «Индевор».

Из академической статьи:

Его Величества Корабль «Индевор» (Усилие) — первый корабль, которым командовал британский исследователь, картограф и первооткрыватель XVIII столетия капитан Джеймс Кук (1728—1779 годы). Этот корабль Кук использовал в своей первой экспедиции.

Индевор был первым судном, с которого смогли точно измерить долготу места (благодаря только-что изобретенному хронометру).

Пока хронометра в арсенале моряков не было, определить долготу места, где они находятся, они не могли. По этой причине Христофор Колумб, приплыв в Америку, посчитал её Индией, совершив ошибку в долготе в 180^0 (половина окружности Земли!) Этой ошибке обязано название коренных обитателей Американского континента индейцами.

Я пишу эти строки 5 июня 2012 года, перед тем, как в ночь на 6 июня 2012 года учёный и любительский мир готовится наблюдать очередное прохождение Венеры по диску Солнца, перед более чем столетним перерывом этого процесса; эта планета дважды подряд, с разрывом в восемь лет проходит по диску Солнца, с периодом повторения 124 года

Если располагать какую-то планету на втором небе, для этой цели, скорее всего надо было бы выбрать Венеру, которая, к тому же, огибая Солнце со стороны Земли, приближается к ней гораздо ближе, чем Меркурий. Соображение о том, что расстояния до планет и звёзд в те времена не были измерены, тем более не приводит к постановке Меркурия на второе небо после Луны. Я думаю, ответ на этот вопрос столь же прост, сколь и неожиданен.

В логике Гелиоцентрической системы, Меркурий является первым небом, находясь ближе всего к Солнцу, в то время как Венера — вторым небом, Земля — третьим небом (Луна не может претендовать на «небо», являясь спутником Земли).

Думаю, что учёные, создававшие модель Мироздания, правильно определили именно Солнце в центр Гелиоцентрической системы, вслед за которым совершенно справедливо был поставлен Меркурий. Луна также была поставлена на своё место спутника Земли. Следует отметить, что Луна, наряду с Солнцем, отличается от других планет радикально тем, что не имеет «попятного движения» в проекции на Сферу Звёзд для наблюдателя с Земли.

Однако, под давлением Церкви, которая монополизировала сферу образования в те века и имела аппарат инквизиции, учёные вынуждены были на бумаге изобразить Геоцентрическую систему, как наглядное пособие для обучения. Поколебать авторитет Церкви в те века никто не смел. Вспомни сожженного на костре Джордано Бруно, утверждавшего, что Земля вертится, и Галилео Галилея, представших перед судом инквизиции за высказывание аналогичного утверждения.

Лёгким изменением Гелиоцентрической системы, всего лишь переставив Землю, с обращающейся вокруг неё Луной, в центр, сместив Солнце на место Земли, учёные получили такую полную курьёзов модель.

Существуют даже изображения Геоцентрической системы, где Юпитер изображен с четырьмя спутниками, открытыми Галилеем только в 1610 году, что делает Геоцентрическую систему мироздания издевательски курьёзной. Уж не сам ли Галилей, после суда инквизиции, поиздевался таким образом над своими судьями? Однако в этой системе Меркурий действительно попадает на второе небо, после Луны.

Я рассказываю об обстановке 1743 года, при этом понимая, что именно в 1743 году, 15 февраля был сожжен на костре друг и учитель Данте — великий Джордано Бруно. В своих сочинениях он не показывает знакомства с трудами Галилея и наблюдениями в телескоп, что удивительно для учёного, объездившего много стран и долгое время жившего в Англии. Думаю, что время открытий Галилея ещё не наступило. Расставляя эти события в логике времени, я получаю, что Галилей изобрёл телескоп и сделал открытие спутников Юпитера после казни Джордано Бруно или незадолго до неё. Не исключена вероятность и того, что труды Джордано Бруно, где он пишет о Галилее, просто не дошли до меня.

Quivi la donna mia vid» io sì lieta,

come nel lume di quel ciel si mise,

che più lucente se ne fé «l pianeta. [96]

E se la stella si cambiò e rise,

qual mi fec» io che pur da mia natura

trasmutabile son per tutte guise! [99]

Такая радость в ней зажглась, едва

Тот светоч нас объял, что озарилась

Сама планета светом торжества. [96]

И раз звезда, смеясь, преобразилась,

То как же — я, чье естество всегда

Легко переменяющимся мнилось? [99]

Долетев до Меркурия, путешественники погрузились в него, как и раньше, в Луну, не вызвав возмущения состава планеты.

Меркурий (Гермес) совершенно верно назван легко переменяющимся естеством. Обычно он изображается в облике двуликого бога Януса. Это связано с тем, что Меркурий выглядывает из за Солнца то с одной, то с другой стороны, никогда не отдаляясь от него дальше, чем на один знак Зодиака.

Поэт сравнивает себя с Меркурием не случайно. Он сам, по своей природе, имел скрытный, переменчивый характер. Современники сообщают, что никогда нельзя было узнать, как император Пётр II поведёт себя в конкретной ситуации, и всегда дрожали от страха, не зная, какое он примет решение. Эта скрытность и переменчивость позволила ему уцелеть в горниле событий своего времени и прожить долгую и насыщенную жизнь. И я безмерно благодарен именно этим его свойствам, ведь он нашёл способ и возможность передать мне через века грандиозное послание о себе, своём времени и истории человечества, не сгоревшее в кострах инквизиции.

Come «n peschiera ch»è tranquilla e pura

traggonsi i pesci a ciò che vien di fori

per modo che lo stimin lor pastura, [102]

sì vid» io ben più di mille splendori

trarsi ver» noi, e in ciascun s'udia:

«Ecco chi crescerà li nostri amori». [105]

E sì come ciascuno a noi venìa,

vedeasi l'ombra piena di letizia

nel folgór chiaro che di lei uscia. [108]

Pensa, lettor, se quel che qui s'inizia

non procedesse, come tu avresti

di più savere angosciosa carizia; [111]

e per te vederai come da questi

m'era in disio d'udir lor condizioni,

sì come a li occhi mi fur manifesti. [114]

Как из глубин прозрачного пруда

К тому, что тонет, стая рыб стремится,

Когда им в этом чудится еда, [102]

Так видел я — несчетность блесков мчится

Навстречу нам, и в каждом клич звучал:

«Вот кем любовь для нас обогатится!» [105]

И чуть один к нам ближе подступал,

То виделось, как все в нем ликовало,

По зареву, которым он сиял. [108]

Суди, читатель: оборвись начало

На этом, как бы тягостно тебе

Дальнейшей повести недоставало; [111]

И ты поймешь, как мне об их судьбе

Хотелось внять правдивые глаголы,

Едва мой взгляд воспринял их в себе. [114]

Путешественников обступает несчётный сонм душ, даже в Раю души скучают, не имея новостей с Земли, хотя и знают о её будущем, и радушно встречают каждого нового встречного. И сам поэт жаждет услышать что-то от знакомых ему людей, безвременно покинувших наш мир.

Он иронично замечает, что если бы он сейчас оборвал начало этой повести, то читатель остался бы неудовлетворенным. Так и он сам страстно желает внять правдивые глаголы от душ, несущих ему свою Любовь, и желающих обогатиться от его Любви.

«O bene nato a cui veder li troni

del trïunfo etternal concede grazia

prima che la milizia s'abbandoni, [117]

del lume che per tutto il ciel si spazia

noi semo accesi; e però, se disii

di noi chiarirti, a tuo piacer ti sazia». [120]

Così da un di quelli spirti pii

detto mi fu; e da Beatrice: «Dì, dì

sicuramente, e credi come a dii». [123]

«Благорожденный, ты, кому престолы

Всевечной славы видеть предстоит,

Пока не кончен труд войны тяжёлый, — [117]

Тот свет, который в небесах разлит,

Пылает в нас; поэтому, желая

Про нас узнать, ты будешь вволю сыт». [120]

Так молвила одна мне тень благая,

А Беатриче: «Смело говори

И слушай с верой, как богам внимая!» [123]

Одна из теней называет его благорожденным, кому предстоит увидеть престолы всевечной славы, предрекая ему самый высший в иерархии Великий папский престол и престол посмертной славы. Души желают излить для него свет, пылающий в них, рассказать ему досыта всё, что он захочет. Беатриче призывает его смело и с Верой говорить с этими душами, как с Богами.

«Io veggio ben sì come tu t'annidi

nel proprio lume, e che de li occhi il traggi,

perch» e» corusca sì come tu ridi; [126]

ma non so chi tu se», né perché aggi,

anima degna, il grado de la spera

che si vela a» mortai con altrui raggi». [129]

Questo diss» io diritto a la lumera

che pria m'avea parlato; ond» ella fessi

lucente più assai di quel ch'ell» era. [132]

Sì come il sol che si cela elli stessi

per troppa luce, come «l caldo ha róse

le temperanze d'i vapori spessi, [135]

per più letizia sì mi si nascose

dentro al suo raggio la figura santa;

e così chiusa chiusa mi rispuose

nel modo che «l seguente canto canta. [139]

«Я вижу, как гнездишься ты внутри

Своих лучей и как их льешь глазами,

Ликующими пламенней зари. [126]

Но кто ты, дух достойный, и пред нами

Зачем предстал в той сфере, чье чело

От смертных скрыто чуждыми лучами?» [129]

Так я сказал сиявшему светло,

Тому, кто речь держал мне; и сиянье

Его еще лучистей облекло. [132]

Как солнце, чье чрезмерное сверканье

Его же застит, если жар пробил

Смягчающих паров напластованье, [135]

Так он, ликуя, от меня укрыл

Священный лик среди его же света

И, замкнут в нем, со мной заговорил,

Как будет в следующей песни спето. [139]

Но саму душу не даёт разглядеть сияние звезды — Меркурия. На просьбу поэта открыться, душа ещё плотнее одевается сиянием и начинает говорить с ним. Душа одевается чуждыми лучами — Меркурий не светит сам — свет ему даёт Солнце. В свете близкого Солнца Меркурий постоянно теряется сам, так что наблюдать его трудно. Свет Меркурия, неясный и сумрачный, не даёт поэту рассмотреть Священную душу, которая заговорила с ним, подобно тому, как, глядя на яркий свет Солнца, ты ничего не можешь увидеть в нём.

Paradiso — Canto VI. Рай — Песня VI

Второе небо — Меркурий (продолжение)

«Poscia che Costantin l'aquila volse

contr` al corso del ciel, ch'ella seguio

dietro a l'antico che Lavina tolse, [3]

cento e cent1 anni e più l'uccel di Dio

ne lo stremo d'Europa si ritenne,

vicino a` monti de` quai prima uscìo; [6]

e sotto l'ombra de le sacre penne

governò `l mondo lì di mano in mano,

e, sì cangiando, in su la mia pervenne. [9]

Cesare fui e son Iustinïano,

che, per voler del primo amor ch'i` sento,

d'entro le leggi trassi il troppo e `l vano. [12]

E prima ch'io a l'ovra fossi attento,

una natura in Cristo esser, non piùe,

credea, e di tal fede era contento; [15]

«С тех пор как взмыл, послушный Константину,

Орел противу звезд, которым вслед

Он встарь парил за тем, кто взял Лавину, [3]

Господня птица двести с лишним лет

На рубеже Европы пребывала,

Близ гор, с которых облетела свет; [6]

И тень священных крыл распростирала

На мир, который был во власть ей дан,

И там, из длани в длань, к моей ниспала. [9]

Был кесарь я, теперь — Юстиниан;

Я, Первою Любовью вдохновлённый,

В законах всякий устранил изъян. [12]

Я верил, в труд ещё не погружённый,

Что естество в Христе одно, не два,

Такою верой удовлетворённый. [15]

Душа, скрывшая своё лицо в огне переменчивого Меркурия, начинает читать лекцию об Орле императора Константина Великого — Двуглавом Орле, который был гербом Византии [Рис. А. IV.12].

Из академической статьи:

Константин Великий (272 — 337 годы) перенес (в 330 году) столицу из Древнего Рима в Византию, образовав там второй Рим, после чего местность вокруг Константинополя стала называться Ромеей, а жители — ромеями или римлянами. Древний же Рим в это время начал разваливаться и пустеть.

Двуглавый Орёл — символ Римской империи, при этом совершил полет с Запада на Восток, против видимого движения звезд, тогда как встарь он летел вслед звездам, с Востока на Запад; после падения Трои, он сопровождал родоначальника Римлян — царя Энея, который, прибыв в Италию, взял в жены Лавину, дочь латинского царя Латина. (Вергилий. Энеида)

Орёл Константина в точности соответствует Зевесову Орлу (Данте называет его не императорской, а Господней птицей), неотступно следующему за Зевсом-Громовержцем и служащему последнему оруженосцем, который подносил ему перуны (громы и молнии).

Царь Эней и император Константин Великий разделены во времени на огромное расстояние в 1500 лет.

После этого Двуглавый Орел (птица Дия — Зевса) двести с лишним лет пребывал на рубеже Европы, на берегу Босфора, близ гор Троады, с которых он впервые взлетел с Энеем, в Константинополе, построенном императором Константином Великим, и здесь, в Константинополе, переходя от одного Византийского императора к другому, достался Юстиниану Великому.

Из академической статьи:

Юстиниан Великий — Византийский император (527 — 565 годы), при котором была произведена знаменитая кодификация римского права и отвоевана у остготов Италия.

От Константина Великого до Юстиниана Великого прошло 200 лет.

Читающий лекцию дух уточняет, что он был Римским кесарем, а теперь он — Юстиниан. На этот великий труд его вдохновила Первая Любовь — Бог-Сын — Спаситель — Иисус Христос.

Император Юстиниан Великий, устраняя всякие изъяны в законах, создал «Римское право».

«Corpus juris civilis» — современное название свода римского гражданского права, составленного в 529—534 годах при византийском императоре Юстиниане Великом. Известен также под названиями «Свод Юстиниана» или «Кодификация Юстиниана».

Первоначально свод состоял из 3 частей:

Институций (4 тома, представляющие собой учебник для начинающих юристов).

Дигест (50 томов, составленных из трудов классических римских юристов, с интерполяциями кодификаторов).

Кодекса Юстиниана.

Позже была добавлена четвёртая часть, «Новеллы» (168 новых законов, опубликованных после составления кодекса).

Для «Corpus juris civilis» характерно стремление соединить разнообразные ветви римского права и придать новое содержание отдельным старым правовым понятиям и институтам и таким образом сохранить их жизненность.

В XII веке свод получил название «Corpus juris civilis». Впервые издан в XVI веке Дионисием Готофредом (1549—1662 годы, словарь Брокгауза и Эфрона приписывает ему 113 лет жизни!) через 1000 лет после создания, и более чем через 100 лет после падения Константинополя под ударами османов!

Кодекс Юстиниана (лат. Codex Iustiniani) — часть законодательной компиляции Юстиниана; содержит в себе императорские конституции, вошедшие в кодексы Грегориана, Гермогениана и Феодосия и сохранившие силу до Юстиниана, дополненные позднейшими новеллами и видоизменённые согласно потребностям времени.

Необходимость в подготовке Кодекса была связана с большим числом старых предписаний, потерявших всякую практическую цену, но включённых в старые Кодексы. Комиссия, назначенная в феврале 528 года, должна была выработать новый Кодекс, имея в виду лишь современные ей практические нужды. Комиссии было предоставлено право, не только делать сокращения (вычеркивать введения, обращения, заключительные слова и т. д.) в конституциях, но и выбрасывать все отжившее или отменённое позднейшими узаконениями; не только исправлять текст, но и уточнять его, изменять и дополнять, соединять многие конституции в одну и т. д.

Работа продолжалась около 14 месяцев. 7 апреля 529 года Кодекс был обнародован и с 16 апреля вступил в действие. С изданием Дигест и Институций возникла необходимость в переработке Кодекса, которая была совершена Феофилом, Трибонианом и тремя адвокатами высшего суда. Итогом работы стало издание в 534 году нового кодекса, названного Codex repetitae praelectionis («Кодекс второго издания»).

Кодекс состоит из 12 книг, книги, в свою очередь, состоят из титулов, титулы разделяются на отдельные императорские постановления, которые делятся на параграфы.

Кодекс Юстиниана сохранился лишь в изданиях Corpus juris civilis, не в полном оригинальном виде. Веронский палимпсест начала VII века, содержавший в себе полный текст Кодекса, сохранился не целиком. Остальные древнейшие рукописи Кодекса представляют собой извлечения, передающие в сокращении только первые 9 книг Кодекса. Они начинают пополняться с XI века. В конце XII века появились рукописи и последних 3 книг. Но и после этого кодексом считались только первые 9 книг, а три последние составляли особый отрывок, известный под названием tres libri.

Греческие конституции, содержащиеся в Кодексе, которые всегда выпускались западными рукописями (лат. Graeca non leguntur), были прибавлены только к печатному изданию XVI века по источникам церковного и светского права Византийской империи.

Дигесты или Пандекты, основная часть компиляции Юстиниана I состоящая из 50 книг. Дигесты или Пандекты содержат в себе высказывания (мнения) ведущих римских юристов классической, позднеклассической и послеклассической эпох около 96—533 года новой эры по самым разным вопросам частного, уголовного и международного права. Именно Дигесты послужили исходным пунктом для начала рецепции римского права на Западе

Практическое значение кодекса Юстиниана и других частей Corpus juris civilis на Востоке, а начиная с эпохи подготовки рецепции римского права (XII век) — и на Западе, было больше значения кодекса Феодосия, так как к нему приурочилось применение и изучение римского права. В Средние века в Западной Европе начинается активное усвоение римского права. В раннефеодальных монархиях, образовывающихся на развалинах Западной Римской Империи, сохранились элементы римской правовой культуры и законодательства. Для галло-римского населения создавались специальные сборники римского права, наибольшую известность из которых получил Lex Romana Wisigothorum (Breviarum Alarcianum), составленный в начале VI в. Эти сборники вплоть до XI в. оказывали заметное влияние на развитие феодального права Франции и других стран Западной Европы.

Не вступив ещё на путь столь тяжелого труда, Юстиниан верил, что во Христе наличествует одно естество, а не два, как считали, например, старообрядцы и не три, как считают теперь христиане. Этой верой он был удовлетворён.

Представь себе, дорогой мой Читатель, что тебе нужно обработать и издать Свод Законов, действовавших 1000 лет назад, даже если тебе отпущены 113 долгих лет Земной жизни. При этом нужно скромно подписать это не своим именем, а именем императора, давно канувшего в Лету. Это невозможно даже представить себе, не то, что сделать, но это тема совсем другой книги.

ma «l benedetto Agapito, che fue

sommo pastore, a la fede sincera

mi dirizzò con le parole sue. [18]

Io li credetti; e ciò che «n sua fede era,

vegg» io or chiaro sì, come tu vedi

ogni contradizione e falsa e vera. [21]

Tosto che con la Chiesa mossi i piedi,

a Dio per grazia piacque di spirarmi

l'alto lavoro, e tutto «n lui mi diedi; [24]

e al mio Belisar commendai l'armi,

cui la destra del ciel fu sì congiunta,

che segno fu ch'i» dovessi posarmi. [27]

Но Агапит, всех пастырей глава,

Мне свой урок препóдал благодатный

В той вере, что единственно права. [18]

Я внял ему; теперь мне так понятны

Его слова, как твоему уму

В противоречье ложь и правда внятны. [21]

Я стал ступать, как Церковь; потому

И Бог меня отметил, мне внушая

Высокий труд; я предался ему, [24]

Оружье Велисарию вверяя,

Которого господь в боях вознес,

От ратных дел меня освобождая. [27]

Из академической статьи:

Агапит I (? — 536 год) — папа римский, занял папский престол в 535 году. Отправился по настоянию готского короля Теодата в Константинополь, чтобы повлиять в интересах Италии на императора Юстиниана, что ему, однако, не удалось. Тем полнее было его торжество в церковных делах. Его стараниями константинопольский патриарх Анфим, обвинённый в ереси Евтихия и переведённый вопреки каноническим правилам из Трапезунда в Константинополь, был свергнут с патриаршего престола, и на место его возведён с благословения папы противник Анфима — Мина. Смерть положила конец его планам (22 апреля 536 года в Константинополе).

Канонизирован католической церковью; день памяти — 20 сентября (день перенесения мощей в Рим).

Имя Агапит говорящее — означает Любовь (Агапа), номер его позволяет Данте назвать его Первой Любовью. Юстиниан, вняв благодатным урокам папы Агапита, понял христианское учение и стал ступать как Церковь, поэтому Бог отметил его и внушил ему высокий труд, а Юстиниан, в свою очередь, предался Богу, передав свой трон своему преемнику ещё при жизни, отойдя от государственных дел, посвятив себя научному и духовному труду.

Велисарий — военачальник при императоре Юстиниане, на кого он возложил ратные дела.

Почему считают, что Агапиту I не удалось убедить в чём-либо императора Юстиниана, когда тот лично со страниц Комедии прямым текстом сообщает обратное?

Из академической статьи:

Велисарий Флавий (504 — 565 годы) — полководец императора Восточной Римской империи Юстиниана I Великого (490—565 годы). Консул 535 года. Один из величайших полководцев Византийской империи.

Начав службу простым солдатом императорской гвардии, в 527 году при новом императоре — Юстиниане I Велисарий становится главнокомандующим Византийской армией и в 530—532 годах, одерживает ряд впечатляющих военных побед над персами, что приводит к подписанию с империей Сасанидов «Вечного мира» 532 года, благодаря чему Византия получает почти на десятилетие долгожданную передышку на восточных границах.

В 532 году участвовал в подавлении восстания «Ника». В итоге восстание было подавлено, восстановлен порядок в столице и сохранена власть императора. Это ещё более укрепило положение Велисария при императорском дворе.

В 533 году, возглавляя войско, посланное в Африку против вандалов, он разбил их при Трикамероне, занял Карфаген, взял в плен вандальского короля Гелимера, и тем положил конец Вандальскому королевству. После этого ему поручено было изгнать готов из Италии и разрушить Остготское королевство.

В 534 году Велисарий покорил Сицилию и, переправившись в Италию, взял Неаполь и Рим и выдержал его осаду; но война этим не кончилась, а затянулась ещё на несколько лет. Наконец, остготский король Витигес, преследуемый войсками Велисария, был захвачен в плен и отвезён пленником в Константинополь. Между тем, возобновилась война с персами.

Победы, одержанные персидским царем Хозроем, заставили Юстиниана послать Велисария в Азию, где он, действуя с неизменной удачей, окончил в 548 году и эту войну. Из Азии Велисарий опять был послан в Италию, где остготский король Тотила нанёс жестокие поражения византийским войскам и снова овладел Римом.

Велисарий, прибыв в Италию, быстро поправил там положение дел, но опять был отозван и, вследствие разных придворных интриг, в течение 12 лет должен был оставаться бездеятельным. В 559 году, во время нашествия болгар, ему снова было поручено начальство над войсками, и действия его были по-прежнему успешны.

Под конец жизни в 562 году Велисарий подвергся опале: его громадные имения были конфискованы, но в 563 году Юстиниан оправдал и освободил полководца, вернув все конфискованные имения и ранее пожалованные титулы, хотя и оставил его в безвестности.

Не спрошенный, отвечу на вопрос: — «Почему сведения об этих великих людях приведены мною курсивом?» Причина проста: я не могу ничем фактически подтвердить, либо опровергнуть эти сведения и даты, равно, как и сами имена и деяния этих исторических персонажей.

Немецкий филолог-классик Теодор Моммзен (1817—1903 годы), лауреат Нобелевской премии по литературе 1902 года за труд «Римская история», изданный в 1863 году в 20 томах, получил премию не как историк, а как филолог-литератор. Известно его высказывание: — «История, как частное, есть область филологии». Не преумаляя его великого труда, скажу только, что филология — изучение и трактовка «древних» текстов, к точным наукам отношения не имеет; все выводы в этой науке целиком лежат на воображении и совести автора. Рассматривая события Истории и сообщения Комедии, не могу без надлежащего подтверждения признать точной ни одну дату древнее 1299 года, а, учитывая, что и саму эту дату — 1299 год, Данте в Аду сообщает бес — «Лжец и отец всякой лжи», ни одну дату в принципе, если она не подтверждена независимыми источниками. Рассмотрение точности дат и событий истории, приведенных мною курсивом — тема другой книги.

Or qui a la question prima s'appunta

la mia risposta; ma sua condizione

mi stringe a seguitare alcuna giunta, [30]

perché tu veggi con quanta ragione

si move contr» al sacrosanto segno

e chi «l s'appropria e chi a lui s'oppone. [33]

Vedi quanta virtù l'ha fatto degno

di reverenza; e cominciò da l'ora

che Pallante morì per darli regno. [36]

Tu sai ch'el fece in Alba sua dimora

per trecento anni e oltre, infino al fine

che i tre a» tre pugnar per lui ancora. [39]

Таков ответ на первый твой вопрос;

Но надо, чтоб, об этом повествуя,

Еще немного слов я произнёс, [30]

Всю правоту тебе живописуя

Тех, кто подвигся на священный стяг,

Его присвоив или с ним враждуя. [33]

Взгляни, каким величьем всякий шаг

Его сиял; чтоб он владел державой,

Паллант всех прежде кровию иссяк. [36]

Ты знаешь, как он в Альбе величавой

Три века ждал, чтоб на ее полях

Три против трех вступили в бой кровавый; [39]

Ответив на первый вопрос Данте: — «Кто ты?», Юстиниан добавляет, что, живописуя правоту тех, кто подвигся на священный стяг Константина, присвоив его, или враждуя с ним, нужно посмотреть, каким величием сиял каждый шаг стяга с Орлом. Чтобы этот стяг владел державой, Паллант — один из героев «Энеиды», союзник царя Энея, истёк кровью раньше всех.

Юстиниан снова возвращается во времена Троянской Войны, когда до императора Константина было 1500 лет, а до него самого — на 200 лет больше!

Альба, или Альба-Лонга — город в Лации, основанный, по преданию, Асканием Юлом — сыном царя Энея. Когда три Горация, римляне, победили трех Куриациев, альбанцев, в IX веке до н. э., владычество над Лацием перешло от Альбы к Риму. Юстиниан утверждает, что Орёл, послушный Константину, в эти три века ожидал своей дальнейшей участи в величавой Альбе, у Куриациев.

Из академической статьи:

Цари Альба-Лонги, согласно античной традиции, правили в XII — VIII веках до н. э. Их историческая реальность сомнительна. Разночтения в источниках незначительны и касаются в основном написания имен.

Краткий их перечень содержится у Тита Ливия, Овидия, Аппиана, Диона Кассия и Аврелия Виктора (которые не указывают дат правления), более подробный — у Дионисия Галикарнасского, Диодора Сицилийского (указывающих даты) и в «Хронике Евсевия» (где указаны даты, но не родословные связи).

В списке имена приведены по Титу Ливию, а даты правления — по «Хронике Евсевия»:

Эней. Правил латинянами 3 года (1179—1176 годы до н. э.), основал династию;

Асканий. 38 лет (1176—1138 годы до н. э.), основатель города Альба-Лонги;

Сильвий, брат Аскания. 29 лет. (1138—1109 годы до н. э.), по Диодору — 49 лет;

Эней Сильвий, сын предыдущего. 31 год (1109—1078 годы до н. э.), по Диодору — «более 30 лет»;

Латин Сильвий, сын. 50 лет (1078—1028 годы до н. э.); по Дионисию — 51 год;

Альба Сильвий, сын. 39 лет (1028—989 годы до н. э.), Аппиан и Дион его пропускают, по Диодору — 38 лет;

Атис Сильвий, сын. 24 года (989—965 годы до н. э.), по Дионисию — Капет, правил 26 лет, по Диодору — Эпит, правил 26 лет; по Овидию — Эпит, по Евсевию — Египт, Аппиан и Дион его пропускают;

Капис Сильвий, сын. 28 лет (965—937 годы до н. э.), по Диодору — Апис;

Капет Сильвий, сын. 13 лет (937—924 годы до н. э.), по Дионисию и Диодору — Калпет, по Ливию и Овидию — Капет, по Евсевию — Карпент, Дион его пропускает;

Тиберин Сильвий, сын. 8 лет (924—916 годы до н. э.);

Агриппа Сильвий, сын. 40 лет (916—876 годы до н. э.), по Дионисию и Диодору — 41 год, по Овидию — его имя Акрот, и он был братом Ремула, Дион его пропускает;

Ромул Сильвий, сын. 19 лет (876—857 годы до н. э.), по Дионисию — Аллодий, по Овидию — Ремул, по Диодору — Аррамулий, по Евсевию и Аврелию Виктору — Аремул, Дион его пропускает;

Авентин Сильвий, сын. 37 лет (857—820 годы до н. э.);

Прока Сильвий, сын. 23 года (820—797 годы до н. э.), Диодор и Дион его пропускают;

Амулий Сильвий, младший сын. 44 года (797—753 годы до н. э.), по Дионисию — 42 года;

Нумитор, старший брат Амулия.

753 год до н. э. — начало правления Ромула в Риме. К нему «перелетает» и Двуглавый Орёл.

В дальнейшем из царей Альба-Лонги в источниках упоминается только Гай Клуилий, вскоре после смерти которого город был побежден и захвачен римлянами при царе Тулле Гостилии (середина VII века до н. э.).

Юстиниан отводит 15 царям (по списку Диона — 9) Альба-Лонги три века, а в академической статье от Энея до Ромула получается 426 лет. Ровно три века получается от воцарения сына Энея — Аскания Юла (1176 год до н. э.) до воцарения другого Ромула — Сильвия (876 год до н. э.). Анализ времени Альба-Лонги — тема другой книги.

E sai ch'el fé dal mal de le Sabine

al dolor di Lucrezia in sette regi,

vincendo intorno le genti vicine. [42]

И что он сделал при семи царях,

От скорби жен сабинских до печали

Лукреции, в соседях сея страх; [42]

Далее правили один за другим семь царей: от скорби жен сабинских — от похищения сабинянок при Ромуле (753—715 годы до н. э.), до самоубийства обесчещенной Лукреции при Тарквинии Гордом (534—509 годы до н. э.). Между ними: Нума Помпилий (715—672 годы до н. э.), Тулл Гостилий (673—641 годы до н. э.), Анк Марций (640—616 годы до н. э.), Луций Тарквиний Приск (616—579 годы до н. э.), Сервий Туллий (578—535 годы до н. э.).

Юстиниан отмечает границы истории Древнего Рима от первого царя — Ромула до последнего — Тарквиния Гордого, период длиной 244 года, в котором на каждого царя в среднем приходилось 35 лет правления (что очень много). Сам основатель Древнего Рима — царь Ромул, по преданию был сыном Олимпийского Бога Марса, внуком Верховного Олимпийского Бога Зевса-Громовержца (и двоюродным братом царя Энея), хотя от царя Энея до царя Ромула полагают 500 лет.

Sai quel ch'el fé portato da li egregi

Romani incontro a Brenno, incontro a Pirro,

incontro a li altri principi e collegi; [45]

Что сделал он, когда его вздымали

На Бренна и на Пирра и подряд

Властителей и веча покоряли, — [45]

Юстиниан переходит к периоду Римской республики (509 до н. э.-27 год н. э.), длительностью 536 лет, отмечая победы нал Бренном — предводителем галлов (IV в. до н. э.) и Пирром — эпирским царём (IV—III вв. до н. э.), добавляя, что с помощью Двуглавого Орла были побеждены многие властителя и покорены многие веча..

Из академической статьи о Римской республики. Хроника событий (Все даты до н. э.)

509 Изгнание царей, установление республики, первый договор с Карфагеном.

501 Введение диктатуры с её ограничением в 6 месяцев.

V век до н. э. — начало III века до н. э. — борьба патрициев и плебеев.

497—493 Первая Латинская война. Победа римлян у Регильского озера.

494 Первая сецессия (уход на священную гору) плебеев.

493 Присоединение Рима к латинскому союзу.

486 Аграрная реформа Спурия Кассия.

477 Первая война Рима с Вейями.

474 Поражение этрусков при Кумах.

460 Захват сабинянами римского Капитолия.

458 Война против эквов, сабинян и вольсков.

451—450 Децемвиры и «законы XII таблиц».

449 Волнения в Риме, вторая сецессия плебеев.

445 Закон Капулея о браках. Завершение первого этапа борьбы патрициев и плебеев.

444 Введение должности военных трибунов с консульской властью, доступ к ней плебеев.

437 Вторая война с Вейями.

425 Образование италийской лиги.

406—396 Последняя война с Вейями.

Конец V века — вторжение галлов в этрусские земли, вытеснение этрусков из Северной Италии.

400—225 Завоевание римлянами этрусских городов.

396 Падение Вей.

390 (387) Галльское нашествие. Сожжение Рима. Осада Капитолия.

389—351 Войны Рима с этрусками, вольсками, эквами.

380—378 Начало строительства в Риме нового пояса стен.

367 Законы Лициния и Секстия.

360 Второе вторжение галлов.

354 Римско-самнитский союз.

348 Второй договор с Карфагеном.

346 (5) Третье вторжение галлов.

343—341 Первая Самнитская война. захват Северной Кампании.

340—338 Латинская война, подчинение Лация.

334 Союз Рима с Тарентом.

331 Союз Рима с Александром Молосским — дядей Александра Македонского.

327—304 Вторая Самнитская война.

321 Поражение римлян в Кавдинском ущелье.

316 Реорганизация римской армии.

312—304 Цензура Аппия Клавдия, проведение Аппиевой дороги и 1- го римского водопровода.

304 Собрание норм права в единую книгу «флавианское право».

303 Заключение мира с самнитами.

298—290 Третья Самнитская война.

296 Победа римлян при Сентине над объединившимися самнитами, галлами и этрусками, распад самнитской федерации.

285—283 Война с галлами, оттеснение их на север.

281 Объявление войны Таренту.

280—275 Война Рима с Пирром и городами Южной Италии.

278 Прибытие на помощь римлянам карфагенского флота, новый договор с Карфагеном.

272 Захват и разрушение Тарента римлянами.

265 Подчинение этрусских Вольсиний, завершающее завоевание Римом Италии.

264—241 Первая Пуническая война.

264 Проведение в Риме первых гладиаторских игр.

241 Мирный договор с Карфагеном, присоединение Сицилии.

238 Присоединение Корсики и Сицилии.

229 Первая римско-иллирийская война.

226 Договор Рима с Гасдрубалом, разграничивающий сферы влияния в Испании.

225—222 Завоевание Римом Цизальпийской Галлии.

221 Гибель Гасдрубала, провозглашение полководцем Ганнибала.

219 Вторая римско-иллирийская война.

218—201 Вторая Пуническая война.

218 Переход Ганнибала через Альпы.

216 Битва при Каннах.

211 Поход Ганнибала на Рим, поражение римлян в Испании, гибель Архимеда в Сиракузах.

209 Изменение римской мужской моды: отказ от длинных волос и бород.

206 Разгром карфагенян в Испании, возвращение Сципиона в Италию.

204 Высадка Сципиона в Африке.

201 Мир с Карфагеном.

200—197 Вторая римско-македонская война.

197 Битва при Киноскефалах, разгром Македонии.

192—188 Война Рима с Антиохом III.

190 Битва при Магнезии. Разгром Антиоха III.

183 Смерть Ганнибала в Вифинии и Сципиона Африканского в Латерне.

181—179 Первая Кельтиберская война.

179 Возведение в Риме первого каменного моста.

171—167 Третья римско-македонская война.

167 Разграбление римлянами Эпира.

164 Первые в Риме солнечные часы.

154—139 Восстание в Лузитании. Лузитанская война.

153—151 Вторая Кельтиберская война.

149—146 Третья Пуническая война.

148 Образование провинции Македония.

146 Разрушение Карфагена, образование провинции Африка, разрушение Коринфа, включение

Ахайи в состав провинции Македония. Первый мраморный храм в Риме — Юпитера.

144—140 Третий, действующий до наших дней, римский водопровод.

143—133 Нуматинская война (Третья Кельтиберская).

138—132 Первое восстание рабов на Сицилии.

133 Трибунат и аграрная реформа Тиберия Гракха, рождение партии оптиматов, завещание царём Пергама своего царства Риму.

133—129 Восстание Аристоника в Пергаме.

123—122 Трибунат и реформы Гая Гракха.

121 Гибель Гая Гракха.

115 Военные действия в Галлии и на Рейне против кимвров, тевтонов, галлов.

113 Вторжение галлов и тевтонов в Северную Италию, разгром римлян при Норее.

111—105 Югуртинская война.

107 Военная реформа Мария.

104—101 Второе восстание рабов на Сицилии.

102 Разгром Марием тевтонов.

101 Разгром Марием кимвров.

100 Движение Сатурнина, рождение Гая Юлий Цезаря.

90—88 Союзническая война.

89—84 Первая Митридатова война

88 Взятие Рима войском Суллы.

86—82 Рим под властью марианцев.

85 Взятие и разграбление Суллой Афин, разгром Суллой Митридата.

83—82 Борьба сулланцев и марианцев.

82—79 Диктатура Суллы, проскрипции.

81 Первое выступление Цицерона в качестве судебного оратора.

78 Смерть Суллы.

76 Назначение Помпея полководцем в Испанию.

75 Завещание Вифинским царём своего царства Риму.

74—71 Восстание Спартака.

74—64 Третья Митридатова война.

70 Консульство Помпея и Красса.

66 Поход Помпея в Закавказье.

64 Победа Помпея над Митридатом и в Сирии. Завоевание Сирии, Палестины и Понта.

63 Консульство Цицерона.

62 Заговор Катилины.

61 Триумф Помпея, пропреторство Цезаря в Испании.

60 Первый триумвират.

59 Рождение в Патавии римского историка Тита Ливия.

58—50 Галльские войны Цезаря.55 Консульство Помпея и Красса.

53 Разгром парфянами римлян при Каррах, гибель Красса

49—45 Гражданская война Цезаря с Помпеем и помпеянцами, описанная Луканом.

48 Гибель Помпея.

48—47 Высадка Цезаря в Александрии. Александрийская война.

47 Переезд в Рим Вергилия.

47 Победа Цезаря над Фарнаком.44 Избрание Цезаря пожизненным диктатором, убийство Цезаря.

43 Мутинская война, примирение Октавиана с Антонием. Второй триумвират.

42 Битва при Филиппах, гибель Брута и Кассия, обожествление сенатом Цезаря.

40 Раздел между триумвирами сфер влияния.

36 Отстранение от власти Лепида, парфянский поход Антония и его поражение, разгром Октавианом Секста Помпея.

35—34 Война Октавиана в Далмации и Иллирии.

32 Раздел сфер влияния между Октавианом и Антонием.

31 Битва при Акции.

30 Вступление Октавиана в Египет, самоубийство Антония и Клеопатры, превращение Египта в римскую провинцию.

28 Получение Октавианом титула «принцепс сената».

27 Дарование сенатом Октавиану имени «Август».

23 Сосредоточение в руках Августа большинства высших магистратур.

onde Torquato e Quinzio, che dal cirro

negletto fu nomato, i Deci e ' Fabi

ebber la fama che volontier mirro. [48]

За что косматый Квинций, и Торкват,

И Деции, и Фабии доныне

Прославлены, и я почтить их рад. [48]

Юстиниан продолжает отмечать некоторые события времен Римской республики.

Квинций Цинциннат (косматый) — римский консул и диктатор V век до н. э., прославившийся строгостью нрава. Торкват — римский полководец IV века до н. э. Деции — три римских полководца: Публий Деций Мус, его сын и внук, носившие те же имена. Фабии — род, прославленный в римской истории.

Esso atterrò l'orgoglio de li Aràbi

che di retro ad Anibale passaro

l'alpestre rocce, Po, di che tu labi. [51]

Он ниспроверг арабов в их гордыне,

Вслед Ганнибалу миновавших склон,

Откуда, По, ты держишь путь к равнине. [51]

Арабы — так названы карфагеняне, предводимые Ганнибалом, которые в 218 году до н. э. вторглись в Италию, перевалив через Альпы (река По берёт начало в Котских Альпах).

Ганнибал (247—183 годы до н. э.) — карфагенский полководец. Считается одним из величайших полководцев и государственных деятелей древности. Был заклятым врагом Римской республики и последним значимым лидером Карфагена перед его падением в серии Пунических войн.

Sott» esso giovanetti trïunfaro

Scipïone e Pompeo; e a quel colle

sotto «l qual tu nascesti parve amaro. [54]

Он видел, как Помпей и Сципион

Повиты юной славой и крушима

Вершина, под которой ты рожден. [54]

Помпей Великий (106—48 годы до н. э.) и Сципион Африканский (235—183 годы до н. э.). Они прославились в молодых годах — повиты юной славой. Вершина, под которой ты рожден, — город Фьезоле, расположенный над Флоренцией.

Poi, presso al tempo che tutto «l ciel volle

redur lo mondo a suo modo sereno,

Cesare per voler di Roma il tolle. [57]

E quel che fé da Varo infino a Reno,

Isara vide ed Era e vide Senna

e ogne valle onde Rodano è pieno. [60]

Quel che fé poi ch'elli uscì di Ravenna

e saltò Rubicon, fu di tal volo,

che nol seguiteria lingua né penna. [63]

Inver» la Spagna rivolse lo stuolo,

poi ver» Durazzo, e Farsalia percosse

sì ch'al Nil caldo si sentì del duolo. [66]

Пока то время близилось незримо,

Когда свой облик твердь земле дала,

Им Цезарь овладел, по воле Рима. [57]

От Вара к Рейну про его дела

Спроси волну Изары, Эры, Сенны

И всех долин, что Рона приняла. [60]

А что он сделал, выйдя из Равенны

И минув Рубикон, — то был полёт,

Ни словом, ни пером не изреченный. [63]

Он двинул на Испанию поход;

Затем к Дураццо; и в Фарсал вонзился,

Исторгнув стон у жарких Нильских вод; [66]

Незадолго до эпохи Августа и пришествия Христа (когда свой облик — Христа, небеса (твердь) — Создатель явил Земле), на ней установился мир и единовластие Римской империи, период длиной в 368 лет (27—395 годы).

Юстиниан переходит к переходу Римской республики в Римскую империю, осуществленным великим Каем Юлием Цезарем (102—44 годы до н. э.).

От Вара к Рейну — в Трансальпийской Галлии. Река Вар (поток) впадает в Средиземное море у Ниццы, река Рейн в Германии, впадает в Балтийское море. Река Изара — приток реки Рона (Родан), река Эра — река Луара, река Сенна — река Сена; три реки Франции. Рубикон — река, впадающая в Адриатическое море к югу от Равенны. Переходом через нее в 49 году до н. э. Цезарь положил начало гражданской войне, приведшей его к полновластию в Римской империи. Испания, Дураццо (Диррахий), Фарсал — места борьбы Цезаря с помпеянцами. Разбитый при Фарсале (48 год до н. э.), Помпей бежал в Египет, и здесь был убит молодым царём Египта — Птолемеем XII, который отрубил ему голову, что и говорят слова: «Исторгнув стон у жарких Нильских вод».

Юстиниан здесь следует знаменитому произведению Марка Аннея Лукана «Гражданская Война или Фарсалия».

Antandro e Simeonta, onde si mosse,

rivide e là dov» Ettore si cuba;

e mal per Tolomeo poscia si scosse. [69]

Антандр и Симоэнт, где встарь гнездился,

Увидел вновь, и Гекторов курган,

И вновь, на гóре Птолемею, взвился. [69]

Антандр — приморский город, откуда отплыл царь Эней, убегая из горящей Трои; Симоэнт — река близ Трои. Эти места — родина римского орла. Цезарь низложил молодого египетского царя, убийцу Помпея — Птолемея XII и возвел на престол его сестру Клеопатру. (Лукан «Фарсалия», IX, 950—999). Цезарь после фарсальской победы посетил Троаду — развалины Трои — место, где в кургане был похоронен Гектор.

Da indi scese folgorando a Iuba;

onde si volse nel vostro occidente,

ove sentia la pompeana tuba. [72]

Di quel che fé col baiulo seguente,

Bruto con Cassio ne l'inferno latra,

e Modena e Perugia fu dolente. [75]

Piangene ancor la trista Cleopatra,

che, fuggendoli innanzi, dal colubro

la morte prese subitana e atra. [78]

Con costui corse infino al lito rubro;

con costui puose il mondo in tanta pace,

che fu serrato a Giano il suo delubro. [81]

На Юбу пал, как грозовой таран,

И вновь пошел на запад ваш, где к брани

Опять взывали трубы помпеян. [72]

О том, чем был он в следующей длани,

Брут лает с Кассием в Аду, скорбят

Перузий с Мутиной, полны стенаний. [75]

И до сих пор отчаяньем объят

Дух Клеопатры, спасшейся напрасно,

Чтоб смерть ей дал змеиный черный яд. [78]

Он долетел туда, где море красно;

Он подарил земле такой покой,

Что Янов храм был заперт повсечасно. [81]

Юба — нумидийский царь, сторонник помпеянцев, побежденный Цезарем и покончивший с собой в 46 году до н. э. После победы над ним, Цезарь вновь пошёл на Запад — в Испанию, где разбил при Мунде последние силы помпеянцев (45 год до н. э.).

В следующей длани после Цезаря, орёл был в руках Октавиана Августа, первого римского императора (27 год до н. э. — 14 год н. э.). Брут и Кассий, убийцы Цезаря, были разбиты Октавианом при Филиппах (42 год до н. э.) и покончили с собой. Перузию (Перуджа) Октавиан разорил в 40 году до н. э. Около Мутины (Модена) он в 43 году до н. э. победил Марка Антония. Египетская царица Клеопатра, обратившаяся в бегство во время морского боя при Акции (31 год до н. э.) и затем тщетно пытавшаяся обольстить Октавиана, покончила с собой, дав себя ужалить змее. Орёл долетел туда, где море красно — на берег Красного (Чермного) моря. При императоре Октавиане наступили мирные времена, так, что Янов храм (храм двуликого бога Януса в Риме), двери которого отпирались только во время войны, был постоянно заперт.

Ma ciò che «l segno che parlar mi face

fatto avea prima e poi era fatturo

per lo regno mortal ch'a lui soggiace, [84]

diventa in apparenza poco e scuro,

se in mano al terzo Cesare si mira

con occhio chiaro e con affetto puro; [87]

ché la viva giustizia che mi spira,

li concedette, in mano a quel ch'i» dico,

gloria di far vendetta a la sua ira. [90]

Or qui t'ammira in ciò ch'io ti replìco:

poscia con Tito a far vendetta corse

de la vendetta del peccato antico. [93]

E quando il dente longobardo morse

la Santa Chiesa, sotto le sue ali

Carlo Magno, vincendo, la soccorse. [96]

Но все, что стяг, превозносимый мной,

Свершил дотоле и свершил в грядущем

Для подданной ему страны земной, — [84]

Мрак и ничто, когда умом нелгущим

И ясным оком взглянем на него

При третьем кесаре, его несущем. [87]

Живая Правда, в длани у того,

Ему внушила славный долг — сурово

Исполнить мщенье гнева своего. [90]

Теперь дивись, мое услышав слово:

Он с Титом вновь пошел и отомстил

За отомщéние грехá былого. [93]

Когда же лангобардский зуб язвил

Святую Церковь, под его крылами

Великий Карл, разя, её укрыл. [96]

При третьем (считая от Юлия Цезаря) кесаре — при Тиберии (с 14 по 37 годы) Бог-Создатель (Живая Правда) возложил на Римского Двуглавого Орла, в лице Римской власти в Иудее, славный долг — исполнить мщенье гнева своего — искупить распятием Христа первородный грех Адама. А затем, что удивительно, тот же Римский Орел, в руках императора Тита, по Божьей воле, отомстил иудеям за это отмщение греха былого, разрушив Иерусалим (в 70 году).

Последовательно излагая историю Рима, Юстиниан делает огромный скачок в 700 лет, от императора Тита до Карла Великого, период, в котором «тонет» правление императора Константина I Великого и его самого. Он не видит Римскую империю (27год до н. э.- 476 год), не видит её разделения в 395 году на Западную Римскую империю (395—476 годы) и Восточную Римскую империю (395—1204 годы), к которой и сам принадлежал, не видит её продолжения — Восточной Римской империи (1261—1453 годы). Он вдруг переходит к Государству Франков (конец V века-843 год), сообщая о переходе его в Западную империю (800—962 годы) при Карле Великом, отдавая Двуглавого Орла — символ Восточной Римской империи (Византии) в руки первого императора Запада.

Великий Карл, франкский король (с 768 по 814 годы), впоследствии (с 800 года) император Запада, выступил на защиту папы Адриана I, в его борьбе с лангобардским королем Дезидерием, которого победил и низложил (в 774 году).

Юстиниан излагает «Краткий курс» истории Рима от царя Энея, до императора Карла Великого, в котором дохристианской истории, с её языческим Зевесовым Двуглавым Орлом, отводится около 1200 лет, а христианской, начиная с императора Тиберия, который был самым настоящим язычником и шёл в бой под тем же древним, языческим Орлом — эллином, не ведающим о роли и значении Иисуса Христа — около 800 лет. А если считать традиционно, что становление христианства произошло только в IV веке, при императоре Константине I Великом, этот период смещается в пропорции 1600/400 лет.

Главная странность заключается в том, что Юстиниан, перечисляя императоров и царей дохристианской эпохи, среди христианских царей поминает только императора Карла Великого из VIII века. А где пресловутые Домициан и Максимин, гонители христианства? А где первые цари и императоры, принявшие христианство? Неужели первым из них и был Карл Великий в VIII веке? И где же место здесь самому Юстиниану, поминающему Карла Великого, до которого он сам не дожил 250 лет? Вопросов не перечесть, но это тема другой книги.

Ещё более странно то, что в XVIII веке, душа Юстиниана, вместо того, чтобы «пророчествовать» ход истории дальше, от XIII до XIX века, как это делала душа Анхиза перед царём Энеем, удалилась на 2500 лет вспять, чего не делала ни одна душа на том свете в творениях великих поэтов. Ведь к XIX веку от Рождества Христова история христианства насчитывала минимум 15 веков, со времени его принятия императором Константином Великим.

Разбору этих «странностей» я думаю посвятить другую книгу. Здесь только отмечу, что кроме франкского короля Карла Великого из VIII века, мне (и Данте) известен император Священной Римской империи германской нации — Карл V Великий (1500—1558 годы жизни, император в 1516—1556 годах). Отмечаю, что он правил не до самой смерти.

Omai puoi giudicar di quei cotali

ch'io accusai di sopra e di lor falli,

che son cagion di tutti vostri mali. [99]

Суди же сам о тех, кто с их грехами

Помянут мной, суди об их делах,

Первопричине всех несчастий с вами. [99]

Прочитав лекцию о веках минувших и о былом величии Рима, Юстиниан обращается к Данте с суждением о делах настоящих, знакомых поэту. При этом он раскрывает первопричины несчастий, происшедших с окружающим обществом. Речь идёт о перипетиях войны за Австрийское наследство.

L'uno al pubblico segno i gigli gialli

oppone, e l'altro appropria quello a parte,

sì ch»è forte a veder chi più si falli. [102]

Faccian li Ghibellin, faccian lor arte

sott» altro segno, ché mal segue quello

sempre chi la giustizia e lui diparte; [105]

Тот — всенародный стяг втоптал во прах

Для желтых лилий, тот — себе присвоил;

Чей хуже грех — не взвесишь на весах. [102]

Уж пусть бы гибеллин себе устроил

Особый стяг! А этот — не для тех,

Кто справедливость и его — раздвоил! [105]

После смерти императора Священной Римской империи германской нации Карла VI (20 октября 1740 года) его старшая дочь — Мария Терезия, вступила, согласно постановлению Прагматической санкции, во владение всеми землями австрийской монархии, но её наследственные права стали оспариваться с разных сторон, а одновременно с тем заявлены были и разные другие притязания.

Прусский король Фридрих II Великий прежде всех воспользовался этим случаем, чтобы заявить древние права своего дома на силезские герцогства Лигниц, Волау, Бриг и Егерндорф, и в декабре 1740 года вступил в Силезию. Между тем курфюрст баварский Карл-Альбрехт протестовал против восшествия на престол Марии Терезии и в качестве потомка дочери императора Фердинанда I, Анны, опираясь на наследственный договор 1546 года, заявлял притязания на всё Габсбургское наследие.

Подобные притязания подняты были и со стороны Испании, которая основывалась на старинных наследственных договорах между австрийскими и испанскими линиями Габсбургского дома. С тем же выступил и курфюрст саксонский Август II, женатый на старшей дочери Иосифа I. Франция же захотела воспользоваться таким положением вещей, чтобы разрушить австрийскую монархию. К союзу, который она заключила с Баварией, примкнули Пруссия и Саксония. Кроме того, к участию в действиях были привлечены и другие государства, в том числе короли неаполитанский и сардинский, курфюрсты пфальцский и кёльнский. С тем велись тайные переговоры о разделе Австрии; германская императорская корона должна была достаться курфюрсту баварскому.

Пруссия, Франция, Испания, Бавария, Сицилия, Швеция объединились вокруг трёх желтых лилий Французского герба, поправ свои родовые гербы с Орлами. Австрия, присвоив себе имперский герб с Двуглавым Орлом, объединилась с Великобританией, Ганновером, Нидерландами, Саксонией, Сардинией и Россией. Два враждебных лагеря объединились по непонятному для Юстиниана принципу, который он осуждает. Ни одни, ни другие, по его мнению, не имеют ни малейших прав на имперский стяг и даже на борьбу против него. Поэтому он призывает гибеллинов, устроить себе какой либо иной стяг, а не позорить высокородного имперского Двуглавого Орла.

e non l'abbatta esto Carlo novello

coi Guelfi suoi, ma tema de li artigli

ch'a più alto leon trasser lo vello. [108]

Molte fïate già pianser li figli

per la colpa del padre, e non si creda

che Dio trasmuti l'armi per suoi gigli! [111]

И гвельфам нет надежды на успех

С их новым Карлом; львы крупней ходили,

А эти когти с них сдирали мех! [108]

Уже нередко дети слезы лили

За грех отца; и люди пусть не ждут,

Что Бог покинет герб свой ради лилий! [111]

И гвельфы не добьются ничего со своим несостоявшимся претендентом на престол Священной Римской империи германской нации Карлом VII Альбрехтом из рода Вельфов (Гвельфов) — императорский Двуглавый Орёл сдирал мех со львов и покрупнее, не то, что с этих «волков позорных». Дети льют слёзы за грехи своих отцов, а людям не надо надеяться, что Бог оставит своего Орла ради каких-то цветочков — лилий Французского герба.

Здесь Юстиниан изложил непонятную для христианина мысль. Оказывается, императорский Двуглавый Орёл был официальным символом (пенатами) Трои. Царь Эней вынес его из горящей Трои и с тех пор он покровительствовал Риму, как дохристианскому, так и христианскому. А если посмотреть, что Двуглавый Орёл был изображен на знамёнах мучителя христиан — императора Домициана, получается, что пути Господни неисповедимы, так же, как непознаваем и полёт Орла. И во время Данте, в XVIII веке, Орёл поднимается на стяг различными партиями. А сам он сейчас находится в России, официальным символом которой является Двуглавый Орёл, что вдвойне интересно.

И втройне интересно выяснить, в каком родстве находятся Орёл императора Константина, Зевесов Орёл и Двуглавый Российский Орёл? Но это тема для другой книги.

Questa picciola stella si correda

d'i buoni spirti che son stati attivi

perché onore e fama li succeda: [114]

e quando li disiri poggian quivi,

sì disvïando, pur convien che i raggi

del vero amore in sù poggin men vivi. [117]

Ma nel commensurar d'i nostri gaggi

col merto è parte di nostra letizia,

perché non li vedem minor né maggi. [120]

Quindi addolcisce la viva giustizia

in noi l'affetto sì, che non si puote

torcer già mai ad alcuna nequizia. [123]

Diverse voci fanno dolci note;

così diversi scanni in nostra vita

rendon dolce armonia tra queste rote. [126]

А эта малая звезда — приют

Тех душ, которые, стяжать желая

Хвалу и честь, несли усердный труд. [114]

И если цель желаний — лишь такая

И верная дорога им чужда,

То к небу луч любви восходит, тая. [117]

Но в том — часть нашей радости, что мзда

Нам по заслугам нашим воздаётся,

Не меньше и не больше никогда. [120]

И в этом так отрадно познаётся

Живая Правда, что вовеки взор

К какому-либо злу не обернётся. [123]

Различьем звуков гармоничен хор;

Различье высей в нашей жизни ясной —

Гармонией наполнило простор. [126]

Приют душ, которые, желая стяжать хвалу и честь потомков, несли упорный труд — неприметная и самая слабая своим свечением малая звезда — планета Меркурий. Если цель желаний этих душ — только хвала и честь, то восходящий к небесам луч Любви тает. И честь их в том, что воздаяние дается им строго по заслугам, не меньше и никогда не больше. В этом познаётся Живая Правда, так что взор несущих этот тяжкий труд вовеки не обернётся ко злу.

Думаю, что и душа Данте нашла свой приют на Меркурии, столь же переменчивом, как и он сам.

И гармоничный хор звуков небес обогатился новой высокой гармонией.

E dentro a la presente margarita

luce la luce di Romeo, di cui

fu l'ovra grande e bella mal gradita. [129]

Ma i Provenzai che fecer contra lui

non hanno riso; e però mal cammina

qual si fa danno del ben fare altrui. [132]

Quattro figlie ebbe, e ciascuna reina,

Ramondo Beringhiere, e ciò li fece

Romeo, persona umìle e peregrina. [135]

E poi il mosser le parole biece

a dimandar ragione a questo giusto,

che li assegnò sette e cinque per diece, [138]

indi partissi povero e vetusto;

e se «l mondo sapesse il cor ch'elli ebbe

mendicando sua vita a frusto a frusto,

assai lo loda, e più lo loderebbe». [142]

И здесь внутри жемчужины прекрасной

Сияет свет Ромео, чьи труды

Награждены неправдой столь ужасной. [129]

Но провансальцам горестны плоды

Их происков; и тот вкусит мытарства,

Кому чужая доблесть злей беды. [132]

Рамондо Берингьер четыре царства

Дал дочерям; а ведал этим всем

Ромео, скромный странник, враг коварства. [135]

И всё же, наущенный кое-кем,

О нем, безвинном, он повел дознанье;

Тот нá десять представил пять и семь. [138]

И, нищ и древен, сам ушел в изгнанье;

Знай только мир, что в сердце он таил,

За кусом кус прося на пропитанье, —

Его хваля, он громче бы хвалил!» [142]

Внутри жемчужины Меркурия сияет также свет другого великого труженика, не вознагражденного за труды свои — Ромео. Кто такой Ромео, я могу узнать, только поняв, о каких четырёх царствах идёт речь и кто такой Рамондо Берингьер, его сюзерен.

Искать Рамондо Берингьера в XIII веке бессмысленно, учитывая «сдвиг Данте». Чтобы понять указание Юстиниана о четырёх царствах, оставленных им наследникам, идти далеко не приходится. Прованс — провинция Франции, поэтому обращаю внимание на эту страну. Сразу же передо мной встаёт первый из династии Бурбонов, статью о котором я привёл (Чист. Песнь XX).

Преемником Генриха стал его старший сын Людовик (король Людовик XIII) в возрасте 8 лет при регентстве своей матери.

1-я жена: (18 августа 1572 года, развод в 1599 году) Маргарита Французская, известная как Королева Марго (1553—1615 годы), королева Наваррская. Детей не было.

2-я жена: (17 декабря 1600 года) Мария Медичи (1572—1642 годы), королева Франции. Имели 6 детей:

Людовик XIII Справедливый (1601—1643 годы), король Франции.

Елизавета де Бурбон (Изабель Французская) (1603—1644 годы), королева Испании; муж: (25 ноября 1615, Бордо) Филипп IV, король Испании.

Кристина де Бурбон (1606—1663 годы), герцогиня Савойская; муж: (с 1619 года) Виктор Амадей I Савойский, герцог Савойский.

Николя де Бурбон (1607—1611 годы), герцог Орлеанский.

Гастон Орлеанский (1608—1660 годы), герцог Орлеанский; 1-я жена (1626 год): Мария де Бурбон-Монпансье (1605—1627 годы), герцогиня де Монпансье; 2-я жена (1632 год): Маргарита Лотарингская (1615—1672 годы), принцесса Лотарингская.

Генриетта-Мария де Бурбон (1609—1669 годы), королева Англии; муж: (13 июня 1625 года) Карл I Стюарт, король Англии.

Франция, Англия, Испания и Савойя вошли в орбиту правления потомков первого Бурбона — Генриха IV Великого. Пусть тебя, мой дорогой читатель, не смущает в тексте выражение: — «дочерям», по-итальянски «figlie» во множественном числе происходит от «figliа» — «дочь» и «figliо» — «сын» и будет вернее перевести, как: — «Дети-наследники». Не вношу в число его четырёх потомков, получивших царства, герцогов Орлеанских, неразрывно связанных с Францией. Мне остаётся предъявить его знаменитого управляющего — Ромео.

Из академической статьи:

Максимильен де Бетюн, носивший титулы барона Рони, а потом и герцога Сюлли (13 декабря 1560 года (15601213) —22 декабря 1641 года) — глава французского правительства при короле Генрихе IV.

Сын католика Максимильен де Рони был воспитан матерью в протестантской вере.

В 1572 году 12-летним ребенком пережил в Париже Варфоломеевскую ночь, проявив при этом удивительную находчивость и самообладание. Вскоре после этого стал пажом Генриха Наваррского и затем бежал с ним в Наварру.

В начале 1580-х годов участвовал в Нидерландской кампании герцога Анжуйского, рассчитывая получить титул графа Гентского, некогда принадлежавший его предкам. После разгрома французских войск в Антверпене оставил герцога Анжуйского и вернулся на службу к королю Наваррскому. Вместе с ним Рони переживал войну с Лигой, оказывая на Генриха большое влияние. Будучи усердным кальвинистом и пользуясь огромным авторитетом среди гугенотов, Рони сам посоветовал Генриху принять католичество и убедил гугенотов примириться с вероотступничеством короля.

С 1594 года, со времени вступления Генриха IV в Париж, Рони занимал первое место в государстве, взяв на себя управление всеми отраслями государственных дел, кроме дипломатических, и получил от короля титул герцога де Сюлли.

В 1597 году Сюлли был поставлен во главе финансов, а в 1599 году Генрих назначил его главным смотрителем над путями сообщения.

В 1601 году Сюлли был назначен главным начальником артиллерии и инспектором всех крепостей; в 1606 году Генрих наградил его титулом герцога. Честный, бережливый, сурово-прямодушный, неутомимо деятельный, Сюлли удержался во главе управления до самой смерти Генриха IV, несмотря на придворные интриги. Генрих ценил его преданность и нередко отказывался по его совету от легкомысленных затей. Вся деятельность Сюлли была направлена против коммерческого и промышленного меркантилизма. Она определяется его же словами: «labourage et pâturage sont deux mamelles, dont la France est alimentée et les vraies mines et trésors de Pérou». К развитию этих двух сил, то есть земледелия и скотоводства, и стремился Сюлли в своей экономической политике. Восставая в своих взглядах на народное хозяйство против промышленности, Сюлли явился предшественником физиократов.

Во время религиозных войн земледельческие работы, по словам королевской декларации 1595 года, почти всюду прекратились, поля были заброшены, деревни обнищали. Сюлли поставил себе целью поднять французскую нацию, облегчить положение земледельцев и не только восстановить сельское хозяйство, но и увеличить его производительность. Он освободил земледельцев от обязанности внести не уплаченные ими в срок налоги, сумма которых доходила до 20 млн. ливров. Земледелие, по мнению Сюлли, должно распадаться на полеводство, виноделие и лесоводство. Кроме производства хлеба, необходимо поощрять и скотоводство, как средство удобрения земли.

На обязанности правительства лежат заботы об охране земледельческих продуктов от порчи и истребления, об удобствах перевозки их и экспорта. Свобода сделок и правильная заграничная торговля особенно важны для развития земледелия. Указы 16 мая 1595 года, 24 мая 1597 года, 4 августа 1598 года не только защищают личность земледельца от администрации и кредиторов, но охраняют его имущество, запрещая продажу за долги земли и земледельческих орудий. Подать, уплачиваемая крестьянами, была уменьшена на 4 млн. благодаря привлечению к платежу налогов буржуазии; проценты понижены с 8% и 10% до 6%. Эдикт 1600 года обеспечил крестьянам право пользования выгоном, предоставив приходам за незначительную цену выкупать общинные земли. Сюлли заботился об улучшении культуры земледелия, вводил новые сорта хлебных растений.

Так как земля, по его взглядам, была источником богатства, а, следовательно, и благосостояния государства, то он добился разрешения свободной хлебной торговли. 26 февраля 1601 года все провинции получили право вывоза хлеба и вина. К концу царствования Генриха IV Сюлли уплатил 100 млн. долга, то есть около 1/3 всех государственных долгов. Сюлли требовал от сборщиков дорожных пошлин надзора за содержанием дорог и мостовых, ежегодно назначал на улучшение дорог, постройку мостов и плотин более 1 млн. ливров, строил мосты вместо паромов, а также станции пассажирские и товарные. Он задумал даже соединить Средиземное море с Северным, доказывая, что Франция этим ежегодно выиграет 2 млн. Составив план соединения Луары с Сеной, Сюлли послал в 1605 году 6000 солдат c приказанием начать работы, израсходовал на них 1 млн. Работы эти прекратились тотчас после падения Сюлли.

12 октября 1604 года Сюлли заключил мирный договор, восстановивший мирные сношения между Францией и Испанией и отменивший введённые Филиппом II 30% пошлины на французские товары.

По договору 1606 года с Англией было условлено оберегать свободу и равноправность торговли, учреждены торговые компании и заведены колонии. Так как источник богатства Сюлли видел в звонкой монете, то все его меры клонились к привлечению денег путём земледелия. Он запретил вывозить из Франции, какую бы то ни было монету под страхом конфискации всего, что будет найдено в транспорте, и всего имущества виновных, как тех, которые способствовали преступлению, так и тех, которые совершили его.

К промышленности Сюлли относился недоброжелательно, и в этом расходился с Генрихом IV. Он был против введения культуры шелковичного дерева, говоря, что шелковые фабрики только приучат французов к роскоши, но не сделают их богатыми: Франция может даже лишиться здоровых хлебопашцев и солдат, так как приучится к изнеженности.

В своём предубеждении против роскоши Сюлли издал ряд узаконений, стеснявших промышленные предприятия; он требовал даже воздержания от всякой роскоши, чтобы прекратить покупку иностранных товаров. Он расследовал недостатки податной системы, упростил её и преобразовал, ввёл порядок в составление отчетов. В 1610 году сбережения превышали уже 12 млн.

Парламентские должности Сюлли согласился сделать наследственными, но взимал при переходе их особую пошлину (1/60 часть продажной цены должности, т. н. полетта). Преобразования в бюджете приходов и расходов позволили Сюлли понизить главный налог — талию — с 20 млн. ливров до 14. Притязания кредиторов государства были подвергнуты разбору, неосновательные требования устранены, продажа и залог государственных имуществ, а также пожалование их в награду прекращены. Результатом всех этих мер был подъём народного благосостояния.

После убийства Генриха IV, Сюлли принуждён был удалиться в деревню. Расточительность Марии Медичи приводила его в негодование. Против Сюлли были вооружены граф Суассонский, герцог Бульонский и Кончино Кончини, которые восстановили и королеву против него. В январе 1614 года он написал королеве письмо и вышел в отставку. С его падением рушилась почти вся его система; однако и в изгнании он подавал иногда советы министрам Людовика XIII.

В 1634 году Сюлли был сделан маршалом Франции.

Большое значение имеют «Мемуары» Сюлли, хотя и не вполне достоверные («Mémoires des sages et royales économies d»état, domestiques, politiques et militaires de Henri le Grand», Амстердам, 1634 год).

Сложилась легенда, будто бы Ромео пришел ко двору Рамондо Берингьера бедным паломником, привел в порядок его имущественные дела, выдал его дочерей за четырех королей, но завистливые придворные оговорили его. Рамондо потребовал от Ромео отчета в управлении, тот предъявил ему приумноженные богатства и покинул двор таким же нищим странником, каким пришел. Давая отчет в управлении делами, Ромео предъявил настолько больше богатств, чем требовалось, насколько двенадцать (пять и семь) больше десяти. Юстиниан точно передаёт состояние финансов Франции на период отставки и изгнания барона Рони, которое составили как раз 12 млн. ливров.

ЖИЛ-БЫЛ АНРИ ЧЕТВЕРТЫЙ

муз. Т. Н. Хренникова (1913 — 2007 годы), сл. А. К. Гладкова (1912 — 1976 годы)

Жил-был Анри Четвертый,

Он славный был король,

Любил вино до черта,

Но трезв бывал порой.

Войну любил он страшно

И дрался, как петух

И в схватке рукопашной

Один он стоил двух.

Еще любил он женщин

И знал у них успех,

Победами увенчан,

Он жил счастливей всех.

Однажды смерть-старуха

Пришла к нему с клюкой,

Ее ударил в ухо

Он рыцарской рукой.

Но смерть полна коварства,

Его подстерегла

И нанесла удар свой

Ножом из-за угла.

От этого удара

Кровь брызнула из жил,

И нечестивец старый

Скончался, как и жил.

Paradiso — Canto VII. Рай — Песня VII

Второе небо — Меркурий (окончание)

«Osanna, sanctus Deus sabaòth,

superillustrans claritate tua

felices ignes horum malacòth!». [3]

Così, volgendosi a la nota sua,

fu viso a me cantare essa sustanza,

sopra la qual doppio lume s'addua; [6]

ed essa e l'altre mossero a sua danza,

e quasi velocissime faville

mi si velar di sùbita distanza. [9]

«Osanna, sanctus Deus sabaòth,

Superillustrans claritate tua

Felices ignes horum malacòth!» [3]

Так видел я поющей сущность ту

И как она под свой напев поплыла,

Двойного света движа красоту. [6]

Она себя с другими в пляске слила,

И, словно стаю мчащихся огней,

Внезапное пространство их укрыло. [9]

Гимн на латыни, с введением еврейских слов: — «Славься, святой бог воинств, сверхозаряющий ясностью твоею счастливые огни этих царств!» Сущность — душа Юстиниана, запела этот гимн и слилась с другими душами в пляске двойных светов Меркурия.

Io dubitava e dicea `Dille, dille!»

fra me, `dille» dicea, `a la mia donna

che mi diseta con le dolci stille». [12]

Ma quella reverenza che s'indonna

di tutto me, pur per Be e per ice,

mi richinava come l'uom ch'assonna. [15]

Poco sofferse me cotal Beatrice

e cominciò, raggiandomi d'un riso

tal, che nel foco faria l'uom felice: [18]

Колеблясь, я: «Скажи, скажи же ей, —

Твердил себе. — Ты, жаждой опалённый,

Скажи об этом госпоже твоей!» [12]

Но даже в БЕ и в ИЧЕ приучённый

Святыню чтить, я, голову клоня,

Поник, как человек в истоме сонной. [15]

Она, таким не потерпев меня,

Сказала, улыбнувшись мне так чудно,

Что счастлив будешь посреди огня: [18]

Душа поэта раздваивается, одна половина твердит другой: — «Скажи наконец, что ты любишь Беатриче и не мыслишь жизни без неё, ничего для нас ещё не поздно, ведь перед нами такой пример, когда король в пятьдесят лет не имел потомков, а в результате его потомки правили четырьмя великими царствами, распространяя влияние династии Бурбонов по всей Европе». Другая его половина, благоговея перед Святостью Любимой, склоняет перед нею голову. Поэта повергают в благоговейный трепет уже одни лишь звуки БЕ и ИЧЕ, образующие первый и последние слоги её имени. Она, не потерпев в нём такого смятения, начала говорить ему, улыбаясь так чудно, что и посреди огня почувствуешь себя счастливым.

«Secondo mio infallibile avviso,

come giusta vendetta giustamente

punita fosse, t'ha in pensier miso; [21]

ma io ti solverò tosto la mente;

e tu ascolta, ché le mie parole

di gran sentenza ti faran presente. [24]

«Как я сужу, — а мне понять нетрудно, —

Ты тем смущен, что праведная месть

Быть может отомщенной правосудно. [21]

Твои сомненья мне легко расплесть;

А ты внимай, и то, чего не ведал,

В моих словах ты будешь рад обресть. [24]

Беатриче угадывает, как пророк Даниил, мысли поэта о том: может ли праведная месть быть правосудно отомщенной, его мысли снова возвращаются к тому: может ли он и она нарушить данные обеты, не впадая в грех. Она непреклонно хочет расплести его сомнения и рассказать ему всё по этому вопросу.

Per non soffrire a la virtù che vole

freno a suo prode, quell» uom che non nacque,

dannando sé, dannò tutta sua prole; [27]

onde l'umana specie inferma giacque

giù per secoli molti in grande errore,

fin ch'al Verbo di Dio discender piacque [30]

u» la natura, che dal suo fattore

s'era allungata, unì a sé in persona

con l'atto sol del suo etterno amore. [33]

За то, что тот, кто не рождался, не дал

Связать свой произвол, себе на зло, —

Прокляв себя, он всех проклятью предал; [27]

И человечество больным слегло

На долгие века во тьме растленной,

Пока господне Слово не сошло [30]

В мир, где природу, от творца вселенной

Отпавшую, оно слило с собой

Могуществом Любви неизреченной. [33]

«Прежде чем рассказать Вам про Ноев потоп, я расскажу Вам про Сотворение Мира, профессор!»

Примерно так, издалека начинает излагать свою мысль Беатриче. За то, что Адам (тот, кто не рождался), не связал свой произвол, нарушил обет, данный Создателю, он не только себя, но и всё человечество предал проклятию первородного греха, и человечество на тысячелетия сделалось больным. Только воплощение Господнего Слова — Бог-Слово — Иисус Христос, сойдя в человеческую природу, воплотившись от Непорочной Девы и слив её с Собой могуществом неизреченной Любви, изгладил первородный грех человечества.

Or drizza il viso a quel ch'or si ragiona:

questa natura al suo fattore unita,

qual fu creata, fu sincera e buona; [36]

ma per sé stessa pur fu ella sbandita

di paradiso, però che si torse

da via di verità e da sua vita. [39]

На то, что я скажу, глаза открой!

Была природа эта, с ним слитая,

Как в миг созданья, чистой и благой; [36]

Но всё же — тою, что обитель Рая

Утратила, в преступной слепоте

Путь истины и жизни презирая. [39]

Природа человеческая, слившись с Иисусом Христом, была такой же чистой и благой, как в миг создания, но всё же осталась тою, что утратила обитель Рая в преступной слепоте, презирая путь истины и жизни.

La pena dunque che la croce porse

s'a la natura assunta si misura,

nulla già mai sì giustamente morse; [42]

e così nulla fu di tanta ingiura,

guardando a la persona che sofferse,

in che era contratta tal natura. [45]

Però d'un atto uscir cose diverse:

ch'a Dio e a» Giudei piacque una morte;

per lei tremò la terra e «l ciel s'aperse. [48]

Поэтому и кара на кресте,

Свершаясь над природой восприятой,

Была превыше всех по правоте; [42]

Но также и неправеднейшей платой,

Когда мы взглянем, с чьим лицом слилась

Природа эта и кто был распятый. [45]

Так эта смерть, в последствиях делясь,

И Бога, и евреев утолила:

Раскрылось небо, и земля встряслась. [48]

Поэтому и Крестные страдания Спасителя на кресте, возвысившись над человеческой природой, по правоте своей превыше всех. Но эта кара, если учесть, Кто пострадал на кресте в человеческой плоти, является самой неправеднейшей платой за человеческие грехи. И эта смерть, утолившая Бога и снявшая грех также и с евреев, была столь тяжела для Господа, что раскрылись небеса и встряслась Земля.

Non ti dee oramai parer più forte,

quando si dice che giusta vendetta

poscia vengiata fu da giusta corte. [51]

Ma io veggi» or la tua mente ristretta

di pensiero in pensier dentro ad un nodo,

del qual con gran disio solver s'aspetta. [54]

И я тебе отныне разъяснила,

Как справедливость праведным судом

За праведное мщенье отомстила. [51]

Но только вновь твой ум таким узлом,

За мыслью мысль, обвился многократно,

Что ждет свободы и томится в нем. [54]

Таким путём справедливость отмщает праведным судом за праведное мщение. А твой ум так многократно опутан узлами мыслей, что томится в неволе и жаждет освобождения.

Tu dici: ``Ben discerno ciò ch'i» odo;

ma perché Dio volesse, m»è occulto,

a nostra redenzion pur questo modo». [57]

Questo decreto, frate, sta sepulto

a li occhi di ciascuno il cui ingegno

ne la fiamma d'amor non è adulto. [60]

Ты говоришь: «Мне это все понятно;

Но почему господь для нас избрал

Лишь этот путь спасенья, мне невнятно». [57]

Никто из тех, мой брат, не проникал

Очами в тайну этого решенья,

Чей дух в огне любви не возмужал. [60]

Проникнуть очами в тайну этого решения и понять, почему Господь избрал для нас лишь этот путь спасения, сможет только человек, чей дух возмужал в огне Любви.

Veramente, però ch'a questo segno

molto si mira e poco si discerne,

dirò perché tal modo fu più degno. [63]

La divina bontà, che da sé sperne

ogne livore, ardendo in sé, sfavilla

sì che dispiega le bellezze etterne. [66]

Здесь многие пытают силу зренья,

Но различают мало; потому

Скажу, чем вызван этот путь спасенья. [63]

Господня благость, отметая тьму,

Горит в самой себе и так искрится,

Что вечные красоты льет всему. [66]

Многие силятся разглядеть смысл Господнего решения, но различают мало, будучи не закалёнными в горниле Любви. А Благость Господа, разметая тьму, горит сама в себе и всему даёт вечные красоту и свет.

Ciò che da lei sanza mezzo distilla

non ha poi fine, perché non si move

la sua imprenta quand» ella sigilla. [69]

Ciò che da essa sanza mezzo piove

libero è tutto, perché non soggiace

a la virtute de le cose nove. [72]

Più l»è conforme, e però più le piace;

ché l'ardor santo ch'ogne cosa raggia,

ne la più somigliante è più vivace. [75]

Все то, что прямо от нее струится,

Пребудет вечно, ибо не прейдёт

Ее печать, когда она ложится. [69]

Все то, что прямо от нее течёт,

Всецело вольно, ибо то свободно,

Что новых сил не ощущает гнёт. [72]

Что ей сродней, то больше ей угодно;

Священный жар, повсюду излучён,

Живее в том, что более с ним сходно. [75]

Всё, что прямо струится от Любви Господа, будет вечно, так постановил Спаситель. Всё это течёт вольно и свободно, не ощущая гнёта никаких новых сил. Что сродней Любви Господа, то больше ей угодно, так, священный жар, излучающий Любовь, живее в любящих сердцах людей.

Di tutte queste dote s'avvantaggia

l'umana creatura, e s'una manca,

di sua nobilità convien che caggia. [78]

Solo il peccato è quel che la disfranca

e falla dissimìle al sommo bene,

per che del lume suo poco s'imbianca; [81]

e in sua dignità mai non rivene,

se non rïempie, dove colpa vòta,

contra mal dilettar con giuste pene. [84]

И человек всем этим наделён;

Но при утрате хоть единой доли

Он благородства своего лишён. [78]

Один лишь грех его лишает воли,

Лишая сходства с Истинным Добром,

Которым он не озаряем боле. [81]

Низверженный в достоинстве своем,

Он встать не может, не восполнив счета

Возмездием за наслажденье злом. [84]

Человек, по воле Создателя, наделён всем этим, но если он утратит хоть единую долю, лишается этого благородства. Грех человеческий лишает его и воли и сходства с Истинным Добром — Любовью, которая его больше не озаряет. Низверженный в своём достоинстве, он не может встать, не восполнив счёта возмездием за наслажденье злом.

Vostra natura, quando peccò tota

nel seme suo, da queste dignitadi,

come di paradiso, fu remota; [87]

né ricovrar potiensi, se tu badi

ben sottilmente, per alcuna via,

sanza passar per un di questi guadi: [90]

o che Dio solo per sua cortesia

dimesso avesse, o che l'uom per sé isso

avesse sodisfatto a sua follia. [93]

Природа ваша, согрешая tota

В своем зерне, утратила, упав,

Свои дары и райские ворота; [87]

И не могла вернуть старинных прав,

Как строгое покажет рассужденье,

Тот или этот брод не миновав: [90]

Иль чтоб господь ей даровал прощенье

Из милости; иль чтобы смертный сам

Мог искупить свое грехопаденье. [93]

Человеческая природа, тотально грешная в своём зерне (Адаме), утратила, упав в глазах Создателя, дары Господа и обладание Раем; она не может вернуть старинных прав своих, не миновав то или другое покаяние — или Господь дарует ей прощение, искупив грехи, подобно Спасителю, или смертный сам искупает своё грехопадение.

Ficca mo l'occhio per entro l'abisso

de l'etterno consiglio, quanto puoi

al mio parlar distrettamente fisso. [96]

Non potea l'uomo ne» termini suoi

mai sodisfar, per non potere ir giuso

con umiltate obedïendo poi, [99]

quanto disobediendo intese ir suso;

e questa è la cagion per che l'uom fue

da poter sodisfar per sé dischiuso. [102]

Теперь направь глаза ко глубинáм

Предвечного совета и вниманьем

Усиленно прильни к мои словам! [96]

Сам человек достойным воздаяньем

Спасти себя не мог, лишённый сил

Принизиться настолько послушаньем, [99]

Насколько вознестись, ослушный, мнил;

Вот почему своими он делами

Себя бы никогда не искупил. [102]

Слушай же внимательно: — «Сам Человек не в силах направить себя к спасению, так как не может, подобно Спасителю, настолько принизиться послушанием, насколько, ослушаясь, мыслил вознестись». Поэтому Человеку никогда не искупить грехов своих своими делами.

Dunque a Dio convenia con le vie sue

riparar l'omo a sua intera vita,

dico con l'una, o ver con amendue. [105]

Ma perché l'ovra tanto è più gradita

da l'operante, quanto più appresenta

de la bontà del core ond» ell» è uscita, [108]

la divina bontà che «l mondo imprenta,

di proceder per tutte le sue vie,

a rilevarvi suso, fu contenta. [111]

Был должен Бог, раз не могли вы сами,

К всецелой жизни возвратить людей,

Будь то одним, будь то двумя путями. [105]

Но делателю дело тем милей,

Чем более, из сердца источая,

В него вложил он благости своей; [108]

И благость божья, в мире разлитая,

Тем и другим направилась путём,

Вас к прежним высям вознести желая. [111]

Раз человеку невозможно самому искупить свои грехи, то Бог посчитал себя должным возвратить людей к цельной жизни. Создателю это дело мило тем, что Он влагает в него всю Благость, источенную своим Сердцем. Благость Божья, разливаясь в мире, идёт всеми путями, желая вознести человека к прежним высотам Рая.

Né tra l'ultima notte e «l primo die

sì alto o sì magnifico processo,

o per l'una o per l'altra, fu o fie: [114]

ché più largo fu Dio a dar sé stesso

per far l'uom sufficiente a rilevarsi,

che s'elli avesse sol da sé dimesso; [117]

e tutti li altri modi erano scarsi

a la giustizia, se «l Figliuol di Dio

non fosse umilïato ad incarnarsi. [120]

Между последней тьмой и первым днем

Величественней не было деянья

И не свершится впредь ни на одном. [114]

Бог, снизошедший до самоотданья,

Щедрее вам помог себя спасти,

Чем милостью простого оправданья; [117]

И были бы закрыты все пути

Для правосудья, если б сын господень

Не принял униженья во плоти. [120]

Между Сотворением мира Создателем и Страстями Спасителя нет, и не будет впредь величественнее деяния. Спаситель, снизошедший до самоотдания на Кресте, помог нам спасти себя щедрее, чем простым оправданием наших грехов по милости Божией. И если бы Сын Господень не пострадал, и поныне были бы закрыты для нас все пути для правосудия.

Or per empierti bene ogne disio,

ritorno a dichiararti in alcun loco,

perché tu veggi lì così com» io. [123]

Tu dici: ``Io veggio l'acqua, io veggio il foco,

l'aere e la terra e tutte lor misture

venire a corruzione, e durar poco; [126]

e queste cose pur furon creature;

per che, se ciò ch»è detto è stato vero,

esser dovrien da corruzion sicure». [129]

Чтоб ты от всех сомнений был свободен,

Добавлю поясненье, и тогда

Ты зоркостью со мною станешь сходен. [123]

Ты говоришь: «И пламя, и вода,

И воздух, и земля, и их смешенья,

Придя в истленье, гибнут без следа. [126]]

А это ведь, однако же, творенья!

И если речь твоя была верна,

Им надо быть избавленным от тленья». [129]

Беатриче предваряет возражения поэта по поводу того, что все вещества, окружающие нас: — «и пламя, и вода, и воздух и земля», все четыре стихии и их смешения, гибнут без следа, придя в истление, хотя они также Божьи творения. Ведь, если вся произнесенная ею речь верна, то и они должны быть избавлены от тления!

Li angeli, frate, e «l paese sincero

nel qual tu se», dir si posson creati,

sì come sono, in loro essere intero; [132]

ma li alimenti che tu hai nomati

e quelle cose che di lor si fanno

da creata virtù sono informati. [135]

Creata fu la materia ch'elli hanno;

creata fu la virtù informante

in queste stelle che «ntorno a lor vanno. [138]

Брат! Ангелы и чистая страна,

Где ты сейчас, — я так бы изложила, —

В их совершенстве созданы сполна. [132]

И те стихии, что назвал ты было,

И сложенное ими естество

Образовала созданная сила. [135]

Сотворены само их вещество

И сила тех творящих излучений,

Что льют светила, движась вкруг него. [138]

Она поясняет, что чистая страна, расположенная выше Луны — обиталище Ангелов, сполна создана в своём совершенстве. И те четыре стихии, о которых думает поэт, и сложенное ими естество образует сила, созданная Господом. И вещество и сила творящих излучений, которые льют светила, движась вокруг Создателя, созданы Им.

L'anima d'ogne bruto e de le piante

di complession potenzïata tira

lo raggio e «l moto de le luci sante; [141]

ma vostra vita sanza mezzo spira

la somma beninanza, e la innamora

di sé sì che poi sempre la disira. [144]

E quinci puoi argomentare ancora

vostra resurrezion, se tu ripensi

come l'umana carne fessi allora

che li primi parenti intrambo fensi». [148]

Душа животных и душа растений

Из свойственной среды извлечены

Лучами и движеньем звездной сени. [141]

А ваши жизни в вас вдохновлены

Всевышней благостью и к ней всецело,

В нее влюблённые, устремлены. [144]

На этом основать ты можешь смело

И ваше воскресенье, если ты

Припомнишь, как творилось ваше тело

В творенье прародительской четы». [148]

Душа животных и душа растений извлечены из свойственной им среды лучами и движениями звёзд. А жизнь человека вдохновлена Всевышней Благостью и устремлена к Ней, влюблённая в Неё. На этом можно основать и Воскресение Человека, припомнив, как творилось наше тело в творении Адама и Евы Создателем.

Paradiso — Canto VIII. Рай — Песня VIII

Третье небо — Венера — Любвеобильные

Solea creder `o mondo in suo periclo

che la bella Ciprigna il folle amore

raggiasse, volta nel terzo epiciclo; [3]

per che non pur a lei faceano onore

di sacrificio e di votivo grido

le genti antiche ne l'antico errore; [6]

ma Dïone onoravano e Cupido,

quella per madre sua, questo per figlio,

e dicean ch'e` sedette in grembo a Dido; [9]

В погибшем мире веровать привыкли,

Что излученья буйной страсти льет —

Киприда, движась в третьем эпицикле; [3]

И воздавал не только ей почёт

Обетов, жертв и песенного звона

В былом неведенье былой народ, [6]

Но чтились вместе с ней, как мать — Диона,

И Купидон — как сын; и басня шла,

Что на руки его брала Дидона. [9]

В погибшем человеческом мире, верят, что планета Любви — Венера (Киприда) изливает на Землю излучения буйной страсти. Согласно учению Птолемея, планеты обращаются вокруг Земли не просто по круговой орбите, но и, вращаясь по некоему малому кругу, эпициклу, центр которого совершает круговое движение вокруг Земли, чем и объясняется их петлеобразный путь. Венера, как третья по удаленности от Земли планета, вращается в третьем эпицикле. Эллины, язычники, воздавали почёт не только ей, но и её матери — Дионе, родившей Венеру (Афродиту) от самого Зевса. И Купидон, сын Венеры и Адониса, также чтился богом, внушающим Любовь, например, у Вергилия, в Энеиде, чтобы внушить Дидоне любовь к Энею, Купидон, по велению Венеры (матери Энея) принял вид маленького сына Энея — Аскания Юла и сел к ней на колени.

Печален конец этой повести — влюблённая Дидона, когда Эней, совершая волю Богов, покинул её, взошла на погребальный костёр и сожгла себя, заколовшись мечом на виду у кораблей Энея.

В Гелиоцентрической системе Венера — вторая по удалённости планета от Солнца, после Меркурия. При перестановке Солнца и Земли с Луной в Геоцентрической системе, она становится третьим небом.

e da costei ond» io principio piglio

pigliavano il vocabol de la stella

che «l sol vagheggia or da coppa or da ciglio. [12]

Io non m'accorsi del salire in ella;

ma d'esservi entro mi fé assai fede

la donna mia ch'i» vidi far più bella. [15]

Той, кем я начал, названа была

Звезда, которая взирает страстно

На солнце то вдогонку, то с чела. [12]

Как мы туда взлетели, мне неясно;

Но что мы — в ней, уверило меня

Лицо вожатой, став вдвойне прекрасно. [15]

Кипридой или Венерой называется планета, которая сияет в небе то после захода Солнца, как вечерняя звезда, то перед его восходом, как утренняя. Поэт прямым текстом говорит, что Венера вращается вокруг Солнца, то проходя перед Солнцем, то скрываясь за ним. И это понятно, так в 1761 году, великий Михаил Ломоносов наблюдал прохождение Венеры по диску Солнца, и поэту было известно это событие.

Беатриче и Данте в своём полёте достигли Венеры и её лицо, озарённое светом планеты Любви, он видит вдвойне прекрасным.

E come in fiamma favilla si vede,

e come in voce voce si discerne,

quand» una è ferma e altra va e riede, [18]

vid» io in essa luce altre lucerne

muoversi in giro più e men correnti,

al modo, credo, di lor viste interne. [21]

Как различимы искры средь огня

Иль голос в голосе, когда в движенье

Придет второй, а первый ждет, звеня, [18]

Так в этом свете видел я круженье

Других светил, и разный бег их мчал,

Как, верно, разно вечное их зренье. [21]

В глубине светящейся планеты поэт видит круженье других светил, обретших блаженство на Венере. Это — души любвеобильных. Они движутся с разной скоростью, и он высказывает предположение, что их бег зависит от степени вечного их зренья — доступного им созерцания Бога.

Поэт, разглядывая Венеру в телескоп, увидел фазы Венеры, её вращение вокруг собственной оси, и структуру верхнего слоя её атмосферы.

Di fredda nube non disceser venti,

o visibili o no, tanto festini,

che non paressero impediti e lenti [24]

a chi avesse quei lumi divini

veduti a noi venir, lasciando il giro

pria cominciato in li alti Serafini; [27]

От мерзлой тучи ветер не слетал

Настолько быстрый, зримый иль незримый,

Чтоб он не показался тих и вял [24]

В сравненье с тем, как были к нам стремимы

Святые светы, покидая пляс,

Возникший там, где реют серафимы. [27]

Стремление Святых светов настолько быстрое, что любой быстрый ветер на Земле по сравнению с ним покажется тихим и вялым. Он сравнивает этот ветер с ветром от мёрзлой тучи в зимнюю бурю. Этот пляс берёт своё начало из области, где реют Серафимы, в Эмпирее (Перводвигателе, организующем пляс всех планет).

e dentro a quei che più innanzi appariro

sonava `Osanna» sì, che unque poi

di rïudir non fui sanza disiro. [30]

Indi si fece l'un più presso a noi

e solo incominciò: «Tutti sem presti

al tuo piacer, perché di noi ti gioi. [33]

Noi ci volgiam coi principi celesti

d'un giro e d'un girare e d'una sete,

ai quali tu del mondo già dicesti: [36]

`Voi che «ntendendo il terzo ciel movete»;

e sem sì pien d'amor, che, per piacerti,

non fia men dolce un poco di quïete». [39]

Из глýби тех, кто был вблизи от нас,

«Осанна» так звучала, что томился

По этим звукам я с тех пор не раз. [30]

Потом один от прочих отделился

И начал так: «Мы все служить тебе

Спешим, чтоб ты о нас возвеселился. [33]

В одном кругу, круженье и алчбе

Наш сонм с чредой Начал небесных мчится,

Которым ты сказал, в земной судьбе: [36]

«Вы, чьей заботой третья твердь кружится»;

Мы так полны любви, что для тебя

Нам будет сладко и остановиться». [39]

Из глубины ближайших душ так по-неземному звучала «Осанна», что Данте ни до того, ни после никогда не слышал такого пения. Одна душа отделилась и заговорила с ним, сообщив, что их сонм мчится с чредой начал небесных — Ангельских чинов, управляющий третьей сферой (небом Венеры). Душа узнаёт его, не спрашивая, кто он такой; она знала его при жизни и напоминает ему начальный стих первой канцоны из его «Пира»: — «Вы, чьей заботой третья твердь кружится».

Встреченные души так полны Любви, что для него они готовы остановить своё стремительное движение.

Poscia che li occhi miei si fuoro offerti

a la mia donna reverenti, ed essa

fatti li avea di sé contenti e certi, [42]

rivolsersi a la luce che promessa

tanto s'avea, e «Deh, chi siete?» fue

la voce mia di grande affetto impressa. [45]

Мои глаза доверили себя

Глазам владычицы и, их ответом

Сомнение и робость истребя, [42]

Вновь утолились этим щедрым светом,

И я: «Скажи мне, кто вы», — произнес,

Замкнув большое чувство в слове этом. [45]

Данте, оглянувшись на Беатриче, увидев поддержку в её глазах, задаёт вполне естественный вопрос душам, горя желанием узнать, кто перед ним.

E quanta e quale vid» io lei far piùe

per allegrezza nova che s'accrebbe,

quando parlai, a l'allegrezze sue! [48]

Così fatta, mi disse: «Il mondo m'ebbe

giù poco tempo; e se più fosse stato,

molto sarà di mal, che non sarebbe. [51]

La mia letizia mi ti tien celato

che mi raggia dintorno e mi nasconde

quasi animal di sua seta fasciato. [54]

Assai m'amasti, e avesti ben onde;

che s'io fossi giù stato, io ti mostrava

di mio amor più oltre che le fronde. [57]

Как в мощи и в объеме он возрос

От радости, — чья сила умножала

Былую радость, — слыша мой вопрос! [48]

И, став таким, он мне сказал: «Я мало

Жил в дельном мире; будь мой век продлён,

То многих бы грядущих зол не стало. [51]

Я от тебя весельем утаён,

В лучах его сиянья незаметный,

Как червячок средь шелковых пелён. [54]

Меня любил ты, с нежностью не тщетной:

Будь я в том мире, ты бы увидал

Не только лишь листву любви ответной. [57]

Свет встреченной души, возрадовавшись, что он заговорил с ней, возрастает в мощи и объёме и говорит, что в земном мире он жил немного, а если бы прожил дольше, не было бы многих грядущих зол и бед. Это говорит душа императора Священной Римской империи германской нации, умершего рано, вскоре после чего в этой династии разразился кризис, приведший к войне за Австрийское наследство. Поэт не может разглядеть душу, скрытую в сиянии лучей веселья, но в земной жизни он любил этого человека, хотя тот умер раньше, чем он родился, а тот клянётся, что если бы он не умер так рано, то Данте увидел бы и силу не только его Любви, но и защиту, которой лишён сейчас.

Quella sinistra riva che si lava

di Rodano poi ch»è misto con Sorga,

per suo segnore a tempo m'aspettava, [60]

e quel corno d'Ausonia che s'imborga

di Bari e di Gaeta e di Catona,

da ove Tronto e Verde in mare sgorga. [63]

Fulgeami già in fronte la corona

di quella terra che «l Danubio riga

poi che le ripe tedesche abbandona. [66]

E la bella Trinacria, che caliga

tra Pachino e Peloro, sopra «l golfo

che riceve da Euro maggior briga, [69]

non per Tifeo ma per nascente solfo,

attesi avrebbe li suoi regi ancora,

nati per me di Carlo e di Ridolfo, [72]

se mala segnoria, che sempre accora

li popoli suggetti, non avesse

mosso Palermo a gridar: ``Mora, mora!». [75]

Тот левый берег, где свой быстрый вал

Проносит, смешанная с Соргой, Рона,

Господства моего в грядущем ждал; [60]

Ждал рог авзонский, где стоят Катона,

Гаэта, Бари, замкнуты в предел

От Верде к Тронто до морского лона. [63]

И на челе моем уже блестел

Венец земли, где льется ток Дуная,

Когда в немецких долах отшумел; [66]

Прекрасная Тринакрия, — вдоль края,

Где от Пахина уперся в Пелор

Залив, под Эвром стонущий, мгляная [69]

Не от Тифея, а от серных гор, —

Ждала бы государей, мной рожденных

От Карла и Рудольфа, до сих пор, [72]

Когда бы произвол, для угнетенных

Мучительный, Палермо не увлек

Вскричать: «Бей, бей!» — восстав на беззаконных. [75]

Левый берег реки Рона (Родан), ниже впадения в неё реки Сона (Сорга) в районе города Лион, где расположена папская область с центром в Авиньоне и Прованс, принадлежавший Савойскому дому, не был при жизни императора подчинен ему. Рог авзонский — юг Авзонии (Италии), Неаполитанское королевство; реки Верде и Тронто образуют его северную границу, также был неосуществленной целью его завоеваний. Венец земли, где льется ток Дуная, после немецкой земли — Австрия с Веной, Венгрия с Будапештом, Чехия с Прагой.

Тринакрия (греч. — трехвершинная) — Сицилия. Она расположена ниже обширного залива, открытого Эвру (восточному ветру), протянувшегося от Пахина (Пиреней) до Пелора (Альп), вдоль берега которого лежат области Лангедок и Прованс. Характерной для Лангедока чертой является достаточно большое удаление его самых интересных объектов от побережья. Причина этого проста — здешние берега мало похожи на многокилометровые пляжи начинающегося северо-восточнее Лазурного берега уже в Провансе. Продуваемая Восточными ветрами, постоянно несущими мглу туманов и туч, суровая и почти безлесная полоса берега от Камарга до Нарбона почти сплошь обрамлена болотистыми лагунами и малонаселена.

Сицилия, где из вулкана Этна серой дышит Тифей, поистине стала яблоком раздора государств Европы со времени Тридцатилетней войны. Душа императора жалеет, что Сицилия отпала из его короны.

Из академической статьи:

В 1618 году разразилась одна из крупнейших войн в истории Европы — Тридцатилетняя война. Агрессивная политика испанских и австрийских Габсбургов неизбежно втянула Испанское королевство в тяжелейший европейский конфликт. Против гегемонии Габсбургов выступила коалиция ряда европейских государств — Франции, Голландии, Швеции, Дании, России и отчасти Англии. В целом, война складывалась не в пользу Габсбургов. В решающем сражении при Рокруа в 1643 году французская армия разгромила испанские войска.

Воспользовавшись тяжелым положением Испании в Тридцатилетней войне, в 1647 году в сицилийском Палермо поднялось народное восстание под предводительством ювелира Дж. Алези. Повстанцы взяли штурмом дворец вице-короля, но ему удалось спастись бегством. Вскоре восстание охватило весь остров.

Параллельно в Южной Италии также вспыхнуло народное восстание под руководством Мазаньелло (Томмазо Аньелло), которое перекинулось на Калабрию, Апулию и Абруцци. Крестьяне жгли замки сеньоров. Крупная народная армия, созданная в Неаполе, разгромила испанские и немецкие гарнизоны. После убийства Мазаньелло восстание приняло более широкий размах. Лидеры восстания объявили войну Испании и отмену феодальных повинностей и дворянских привилегий. В октябре 1647 года была провозглашена республика во главе с оружейником Дж. Аннезе. Часть южно-итальянских сеньоров обратилась за помощью к первому министру Франции кардиналу Мазарини, но тот отказал в поддержке. Аннезе пошел на тайные переговоры с испанцами. В итоге, 6 апреля 1648 года испанская армия захватила Неаполь и жестоко расправилась с лидерами восстания. Впрочем, испанскому правительству пришлось пойти на отмену ряда налогов. После подавления восстания в Южной Италии, волнения улеглись и в Сицилии.

После окончания Тридцатилетней войны и заключения Вестфальского мирного договора 1648 года, Южная Италия и Сицилия оставались в сфере влияния испанских Габсбургов.

В 1701—1713 годы Италия становится ареной длительного противостояния за «Испанское наследство» между франко-испанской коалицией и усилившейся Австрией. В 1713 году испанцы и французы были изгнаны из Италии. Королевство обеих Сицилий, включавшее в себя Неаполитанское королевство, Миланское герцогство и Сардинию, перешло к австрийским Габсбургам. Остров Сицилия отошел к итальянскому Пьемонту (Савойскому герцогству).

В 1720 году Савойское герцогство обменялось с Австрией — Сицилия была передана в обмен на Сардинию, и обе части Королевства обеих Сицилий оказались под властью австрийских Габсбургов.

Противостояние испанских Бурбонов и австрийских Габсбургов продолжалось и после окончания борьбы за Испанское наследство до 1748 года (война за Австрийское наследство). В 1748 году было возрождено независимое Королевство обеих Сицилий во главе с Карлом III Бурбоном, сыном испанского короля Филиппа V.

В 1799 году, при помощи войск французской Директории в Королевстве обеих Сицилий была свергнута монархия испанских Бурбонов и провозглашена Партенопейская республика (от древнего греческого названия Неаполя — Партенопея). Однако уже в июне 1799 года, после поражения французских войск от Австрии и их ухода из Партенопейской республики, при поддержке английской эскадры была восстановлена власть испанских Бурбонов.

В 1806 году Южная Италия была оккупирована наполеоновскими войсками, и на континентальной части Королевства обеих Сицилий было образовано Неаполитанское королевство.

В 1814—1815 годах решением Венского конгресса королевство обеих Сицилий было восстановлено под властью испанских Бурбонов.

Из академической статьи:

Иосиф I (1678—1711 годы), император Священной Римской империи германской нации из династии Габсбургов. Иосиф, старший сын императора Леопольда I и Элеоноры Пфальц-Нойбургской, родился в Вене 26 июля 1678 года. В 1687 году он стал королем Венгрии, а три года спустя был избран римским королем (престолонаследником). В 1701 году началась война за Испанское наследство, в которой империя ставила задачу добиться испанской короны для эрцгерцога Карла (брата Иосифа, будущего императора Карла VI). Иосиф находился в действующей армии, принимал участие в осаде захваченного французами Ландау (в Пфальце), завершившейся взятием этой сильной крепости. Когда в мае 1705 года Леопольд умер, императором стал Иосиф. Деятельный и одаренный, умевший окружать себя талантливыми людьми и удаливший от двора иезуитов (пользовавшихся влиянием при отце), Иосиф выгодно отличался от многих предшественников среди Габсбургов. При нем война имела самое выгодное для империи продолжение, принц Евгений Савойский одолевал французов в Италии и на Рейне, а герцог Мальборо — в Нидерландах. Профранцузские симпатии курфюрстов Баварского и Кельнского навлекли на них в 1706 году опалу императора, однако намерения Иосифа присоединить Баварию натолкнулись на всеобщее неприятие в Европе. В 1707 году под давлением короля Швеции — Карла XII, Иосифу I пришлось пойти на значительные улучшение положения протестантского населения Силезии. Когда в 1708 году папа Климент XI признал французского ставленника на испанском престоле (Филиппа Анжуйского), Иосиф I напал на Папскую область, вынудив папу в 1709 году снова принять сторону Габсбургов. Иосифу I пришлось вести войну также и в Венгрии, где восстание поднял Ференц II Ракоци. Как военными средствами, так и уступками восставшим, с этим движением удалось справиться, однако Сатмарский мир был подписан 30 апреля 1711 года, уже после смерти Иосифа I. При Иосифе I были приняты меры по облегчению положения крепостных крестьян, однако попытки навести порядок в финансах, не привели к долговременной стабилизации. Император был прекрасным музыкантом и покровителем искусств. Иосиф I умер от оспы в Вене 17 апреля 1711 года. С этой безвременной смертью все надежды на успешное завершение войны потерпели крах, поскольку императором стал теперь его брат — Карл VI (единственный сын Иосифа I — Леопольд умер младенцем в 1701 году), претендент на испанский престол, а Европа была совершенно не готова к объединению Священной Римской империи германской нации и Испании под властью одного государя (что имело место лишь при Карле V Великом в XVI веке).

Иосиф I сожалеет, что недолго пожил в этом мире, всего 33 года и не оставил после себя наследников мужского пола. Он поминает предшествующих ему великих императоров — Карла V и Рудольфа II. После войны за Испанское наследство, согласно Утрехтского мирного договора 1713 года, Сицилия и Палермо перешли под власть Савойского герцогства, но Иосиф I не увидел результатов ни Сатмарского, ни Утрехтского мира.

E se mio frate questo antivedesse,

l'avara povertà di Catalogna

già fuggeria, perché non li offendesse; [78]

ché veramente proveder bisogna

per lui, o per altrui, sì ch'a sua barca

carcata più d'incarco non si pogna. [81]

La sua natura, che di larga parca

discese, avria mestier di tal milizia

che non curasse di mettere in arca». [84]

И если бы мой брат предвидеть мог,

Он с каталонской жадной нищетою

Расстался бы, чтоб избежать тревог; [78]

Ему пора бы, к своему покою,

Иль хоть другим, его груженый струг

Не загружать поклажею двойною: [81]

Раз он, сын щедрого, на щедрость туг,

Ему хоть слуг иметь бы надлежало,

Которые не жадны класть в сундук». [84]

Из академической статьи:

Карл VI (1 октября 1685 (16851001) года — 20 октября 1740 года) — император Священной Римской империи германской нации с 17 апреля 1711 года, последний потомок Габсбургов по прямой мужской линии. Король Чехии с 17 апреля 1711 года (коронация 5 сентября 1723 года, вступил на престол под именем Карл II), король Венгрии с 17 апреля 1711 года (вступил на престол под именем Карл III) и претендент на испанский престол (как Карл III).

Родился в Вене. Второй сын императора Леопольда I и Элеоноры Пфальц-Нойбургской.

Когда вымерла испанская ветвь Габсбургов (1700 год), Карл выступил претендентом на престол Испании. Провозглашенный в 1703 году в Вене «Карлом III Испанским», он отправился в 1704 году в Испанию, при помощи каталонцев взял Барселону и Валенсию, в 1706 году выдержал осаду Барселоны. В сентябре 1710 года ему удалось при помощи сильных подкреплений из Австрии и благодаря успехам графа Старемберга вступить в Мадрид, но вскоре он снова оказался загнанным в небольшой северно-западный угол полуострова.

17 апреля 1711 года умер его брат император Священной Римской империи Иосиф I, и Карл, унаследовавший его германские земли, вернулся в Германию; в декабре 1711 года он получил императорскую корону. Оставленный союзниками и слабо поддерживаемый имперскими чинами, Карл в 1714 году был принужден подписать Раштаттский мир с Францией, по которому к нему отошли Неаполь, Милан и Испанские Нидерланды.

Удачнее шла война с Турцией. Под начальством принца Евгения Савойского, австрийские войска одержали решительные победы при Петервардейне и Белграде. По Пассаровицкому миру 1718 года Австрия приобрела Темешский банат, Северную Сербию с Белградом, часть Боснии и Валахии.

Честолюбивые планы испанской королевы Елизаветы Фарнезе и ее любимца Хулио Альберони вызвали в 1718 году союз четырех держав — Франции, Англии, Голландии и императора; испанцы были вынуждены признать австрийские права на Италию, причем Карл выгодно выменял у Савойи остров Сицилию за Сардинию.

Чтобы сохранить нераздельно за своими наследниками австрийские владения, Карл 19 апреля 1713 года издал «прагматическую санкцию», которая при неимении мужского потомства отдавала всю монархию женской линии потомства Карла. В это время у Карла еще не было детей; три года спустя у него родился сын, который вскоре умер, а затем рождались лишь дочери. Большинство государств сначала не расположено было высказаться в пользу прагматической санкции. Лишь в 1725 году Карлу удалось добиться согласия Испании, потом, по поводу составленного против него и Испании Герренгаузенского договора, привлечь на свою сторону Россию в августе 1726 года и Вустергаузенским договором 1726 года отклонить Пруссию от ее герренгаузенского союзника, признав за ней право на Берг.

С другой стороны, Франция и Англия привлекли на свою сторону Голландию, Данию и Швецию. Суассонский конгресс не достиг соглашения; Испания перешла на сторону Франции. К политическим раздорам присоединились экономические. Основанная в Остенде Восточная торговая компания усиленно поощрялась Карлом, очень интересовавшимся подъемом торговли и промышленности — и это еще более увеличивало неприязнь морских держав, смотревших на океанскую торговлю как на свою монополию. Напряженное состояние длилось несколько лет; наконец в 1731 году состоялось соглашение, которое гарантировало прагматическую санкцию со стороны Англии и Голландии взамен уничтожения Остендской торговой компании.

Франция по-прежнему оставалась враждебною Карлу и воспользовалась вакантностью польского престола в 1733 году для возобновления войны с Австрией. Россия и Австрия высказались в пользу саксонского курфюрста Фридриха Августа II; Франция, Испания и Сардиния хотели доставить престол Станиславу Лещинскому, тестю Людовика XV. В возгоревшейся затем войне за Польское наследство, французские войска заняли Милан и всю Ломбардию до Мантуи, испанское войско овладело Неаполем и Сицилией; на берегах Рейна были завоеваны Кель, Филиппсбург и вся Лотарингия. По предварительному соглашению в Вене, в 1735 году (окончательно мир заключен был лишь в 1738 году) Карл VI добился признания прагматической санкции и приобрел Парму и Пьяченцу, но пожертвовал Неаполем, Сицилией и некоторыми округами Милана, равно как совершенно отказался от Лотарингии, которая отдана была Станиславу Лещинскому и после смерти его должна была отойти к Франции.

Не менее неудачлив был Карл в начатой по почину России войне с Османской империей. Австрия потеряла по Белградскому миру (сентябрь 1739 года), за исключением Баната, почти все свои приобретения по Пассаровицкому (Пожаревацкому) миру.

Карл умер 20 октября 1740 года и оставил монархию своей 23-летней дочери, Марии-Терезии.

23 апреля 1708 года женился на принцессе Елизавете Христине Брауншвейг-Вольфенбюттельской (1691—1750), дочери герцога Людвига Рудольфа. В браке родились две дочери:

Мария Терезия (1717—1780), императрица, супруга Франца Стефана Лотарингского,

Мария Анна (1718—1744), супруга Карла Александра Лотарингского.

Сын щедрого императора Леопольда I, брат блистательного императора Иосифа I, император Карл VI не расстался вовремя с претензиями на испанскую корону, что нанесло горькие поражения Священной Римской империи германской нации, урезав её границы, завоёванные Карлом V Великим и Рудольфом II.

«Però ch'i» credo che l'alta letizia

che «l tuo parlar m'infonde, segnor mio,

là «ve ogne ben si termina e s'inizia, [87]

per te si veggia come la vegg» io,

grata m»è più; e anco quest» ho caro

perché «l discerni rimirando in Dio. [90]

Fatto m'hai lieto, e così mi fa chiaro,

poi che, parlando, a dubitar m'hai mosso

com» esser può, di dolce seme, amaro». [93]

«То ликованье, что во мне взыграло

От слов твоих, о господин мой, там,

Где всяких благ скончанье и начало, [87]

Ты видишь, верю, как я вижу сам;

Оно мне тем милей; и тем дороже,

Что зримо вникшим в божество глазам. [90]

Ты дал мне радость, дай мне ясность тоже;

Я тем смущен, услышав отзыв твой,

Что сладкое зерно столь горьким всхоже». [93]

Данте говорит, что при словах речи Иосифа I в нём взыграло ликование и спрашивает его душу: — «Почему такое сладкое зерно дало такие горькие всходы?»

Questo io a lui; ed elli a me: «S'io posso

mostrarti un vero, a quel che tu dimandi

terrai lo viso come tien lo dosso. [96]

Lo ben che tutto il regno che tu scandi

volge e contenta, fa esser virtute

sua provedenza in questi corpi grandi. [99]

E non pur le nature provedute

sono in la mente ch»è da sé perfetta,

ma esse insieme con la lor salute: [102]

per che quantunque quest» arco saetta

disposto cade a proveduto fine,

sì come cosa in suo segno diretta. [105]

Так я; и он: «Вняв истине одной,

К тому, чем вызвано твое сомненье,

Ты станешь грудью, как стоишь спиной. [96]

Тот, кто приводит в счастье и вращенье

Мир, где ты всходишь, в недрах этих тел

Преображает в силу провиденье. [99]

Не только бытие предусмотрел

Для всех природ всесовершенный Разум,

Но вместе с ним и лучший их удел. [102]

И этот лук, стреляя раз за разом,

Бьет точно, как предвидено стрельцом,

И как бы направляем метким глазом. [105]

Иосиф I отвечает, что поэту нужно повернуться лицом к истине, а не стоять к ней спиной. Господь, приводящий в счастье и вращение мир, преображает его в силу Своего провидения. Этот мир, где всходят Данте и Беатриче, состоит не из эфемерных светов, а из тел, имеющих поверхность и недра. Господь предусмотрел не только бытие своих лучших творений, но и их лучший удел. И лук Господа стреляет всегда точно и по провидению меткого глаза стрелка.

Se ciò non fosse, il ciel che tu cammine

producerebbe sì li suoi effetti,

che non sarebbero arti, ma ruine; [108]

e ciò esser non può, se li «ntelletti

che muovon queste stelle non son manchi,

e manco il primo, che non li ha perfetti. [111]

Vuo» tu che questo ver più ti s'imbianchi?».

E io: «Non già; ché impossibil veggio

che la natura, in quel ch»è uopo, stanchi». [114]

Будь иначе, твердь на пути твоем

Такие действия произвела бы,

Что был бы вместо творчества — разгром; [108]

А это означало бы, что слабы

Умы, вращающие сонм светил,

И тот, чья мудрость их питать должна бы. [111]

Ты хочешь, чтоб я ближе разъяснил?»

И я: «Не надо. Мыслить безрассудно,

Что б нужный труд природу утомил». [114]

Иначе, говорит Иосиф I, не имея опорой твердь, встретил бы ты на своём пути такие непреодолимые препятствия, что вместо великого творчества был бы уничтожен, и человечество тебя быстро бы забыло. А это бы значило, что умы Ангелов, вращающих сонмы светил, слабы, и мудрость питающего их Господа также слаба. Иосиф I спрашивает: — «Разъяснить ли тебе ближе эту мысль?» Поэт, постигший Божественную мудрость, благодарит и подтверждает: — «Безрассудно мыслить, что можно пойти против природы».

Ond“ elli ancora: „Or dì: sarebbe il peggio

per l'omo in terra, se non fosse cive?».

«Sì», rispuos» io; «e qui ragion non cheggio». [117]

«E puot» elli esser, se giù non si vive

diversamente per diversi offici?

Non, se «l maestro vostro ben vi scrive». [120]

Sì venne deducendo infino a quici;

poscia conchiuse: «Dunque esser diverse

convien di vostri effetti le radici: [123]

И он опять: «Скажи, мир жил бы скудно,

Не будь согражданином человек?»

«Да, — молвил я, — что доказать нетрудно». [117]

«А им он был бы, если б не прибег

Для разных дел к многоразличью званий?

Нет, если правду ваш мудрец изрек». [120]

И, в выводах дойдя до этой грани,

Он заключил: «Отсюда — испокон

Различны корни ваших содеяний: [123]

Иосиф I продолжает беседу, доказывая ему, что корни деяний человеческих различны. Люди должны быть согражданами и прибегать для разных дел к многоразличным званиям, проще говоря, общество должно делиться на касты и цеха. При этом он ссылыется на Аристотеля, доказывавший необходимость разделения труда, для общественного благоустроения.

per ch'un nasce Solone e altro Serse,

altro Melchisedèch e altro quello

che, volando per l'aere, il figlio perse. [126]

La circular natura, ch»è suggello

a la cera mortal, fa ben sua arte,

ma non distingue l'un da l'altro ostello. [129]

В одном родится Ксеркс, в другом — Солон,

В ином — Мельхиседек, в ином — родитель

Того, кто пал, на крыльях вознесен. [126]

Круговорот природы, впечатлитель

Мирского воска, свой блюдет устав,

Но он не поглядит, где чья обитель. [129]

Ксеркс (персидский царь V в. до н. э.) — тип воителя. Солон (афинский законодатель VI в. до н. э.) — тип государственного деятеля. Мельхиседек (библейский священнослужитель) — тип церковника. Родитель того, кто пал, на крыльях вознесён — Икара — мифический Дедал — тип ученого-изобретателя и художника. Вращение светил, влияющее на человеческую природу, исполняет свое предназначение, не считаясь с происхождением Человека.

Quinci addivien ch'Esaù si diparte

per seme da Iacòb; e vien Quirino

da sì vil padre, che si rende a Marte. [132]

Natura generata il suo cammino

simil farebbe sempre a» generanti,

se non vincesse il proveder divino. [135]

Вот почему еще в зерне Исав

Несходен с Яковом, отец Квирина

Так низок, что у Марса больше прав. [132]

Рожденная природа заедино

С рождающими шла бы их путем,

Когда б не сила божьего почина. [135]

Еще в зерне — во чреве матери — библейский Исав был не похож на своего брата-близнеца Якова. Квирин — Ромул, первый царь Древнего Рима. Он был сын безвестного отца, но молва считала его сыном Олимпийского Бога Марса и внуком Зевса. Потомки были бы во всем похожи на предков, если бы не вмешательство Божьего промысла.

Or quel che t'era dietro t»è davanti:

ma perché sappi che di te mi giova,

un corollario voglio che t'ammanti. [138]

Sempre natura, se fortuna trova

discorde a sé, com» ogne altra semente

fuor di sua regïon, fa mala prova. [141]

E se «l mondo là giù ponesse mente

al fondamento che natura pone,

seguendo lui, avria buona la gente. [144]

Ma voi torcete a la religïone

tal che fia nato a cignersi la spada,

e fate re di tal ch»è da sermone;

onde la traccia vostra è fuor di strada». [148]

Теперь ты к истине стоишь лицом.

Но чтоб ты знал, как мне с тобой отрадно,

Хочу, чтоб вывод был тебе плащом. [138]

Природа, если к ней судьба нещадна,

Всегда, как и любой другой посев

На чуждой почве, смотрит неприглядно; [141]

И если б мир, основы обозрев,

Внедренные природой, шел за нею,

Он стал бы лучше, в людях преуспев. [144]

Вы тащите к церковному елею

Такого, кто родился меч нести,

А царство отдаете казнодею;

И так ваш след сбивается с пути». [148]

Хочу, чтоб вывод был тебе плащом: — «завершая приобретенное тобою знание, как плащ завершает одежду». Когда человек идёт против своей природы, ничего хорошего из этого не получается. Также плохо, когда человека, рождённого для своего пути, против его воли заставляют заниматься другими делами. И если бы мир шёл за основами природы, понимая её, он стал бы лучше, преуспев в великих людях.

Кто родился меч нести, и кто казнодей (проповедник), думаю узнать из следующей песни. Император Иосиф I говорит будущему папе Пию VI, что папский двор не очень хорошо разбирается, кого нужно ставить на царский престол, а кому выбривать тонзуру, поэтому след сбивается с верного пути и «папский посох пока не правит светом».

Paradiso — Canto IX. Рай — Песня IX

Третье небо — Венера (окончание)

Da poi che Carlo tuo, bella Clemenza,

m'ebbe chiarito, mi narrò li `nganni

che ricever dovea la sua semenza; [3]

ma disse: «Taci e lascia muover li anni»;

sì ch'io non posso dir se non che pianto

giusto verrà di retro ai vostri danni. [6]

E già la vita di quel lume santo

rivolta s'era al Sol che la rïempie

come quel ben ch'a ogne cosa è tanto. [9]

Ahi anime ingannate e fatture empie,

che da sì fatto ben torcete i cuori,

drizzando in vanità le vostre tempie! [12]

Когда твой Карл, прекрасная Клеменца,

Мне пролил свет, он, вскрыв мне, как вражда

Обманет некогда его младенца, [3]

Сказал: «Молчи, и пусть кружат года!»

И я могу сказать лишь, что рыданья

Ждут тех, кто пожелает вам вреда. [6]

И жизнь святого этого сиянья

Опять вернулась к Солнцу, им полна,

Как, в мере, им доступной, все созданья. [9]

Вы, чья душа греховна и темна,

Как от него вас сердце отвратило,

И голова к тщете обращена? [12]

Клеменца — имя редкое и в окружении Данте находится скоро.

Из академической статьи:

Мария Клементина Собеская (18 июля 1702 года—18 января 1735 года) — внучка польского короля Яна III Собеского (того самого, чей Щит вознесён на Звёздное Небо Яном Гевелием).

Дочь Якова Людовика Собеского (1667—1737 годы), старшего сына короля Яна III, и графини Хедвиги Елизаветы Амелии Нойбургской (1673—1722 годы). Её старшая сестра Мария Каролина (известная как Шарлотта) была замужем за герцогом Бульонским.

Мария Клементина считалась одной из самых богатых наследниц Европы. Король Георг I Английский был настроен против намечавшегося брака Марии Клементины и Джеймса Стюарта, претендовавшего на английский престол и получавшего возможность иметь законных наследников.

Император Карл VI, действуя в интересах английского короля, арестовал Марию Клементину, направлявшуюся в Италию, для вступления в брак с Джеймсом Стюартом. Она была заключена в Инсбрукском замке, ей удалось оттуда бежать в Болонью, где она по доверенности вышла за Джеймса Стюарта, который в то время находился в Испании.

Отец Марии Клементины, Яков Собеский, встретил с одобрением весть о её побеге, заявив, что, поскольку она помолвлена с Джеймсом Стюартом, то должна следовать за ним.

Мария Клементина и Джеймс Стюарт формально стали супругами 3 сентября 1719 года в часовне епископского дворца в Монтефьясконе. По приглашению папы Климента XI, признавшего их королём и королевой Англии, Шотландии и Ирландии, Джеймс и Мария Клементина поселились в Риме.

Папа предоставил им охрану, выделил для проживания палаццо Мути на римской Пьяцца ди Санти Апостоли и загородную виллу в Альбано. Ежегодно супругам из папской казны выплачивалось пособие — 12.000 крон. Климент XI и его преемник Иннокентий XIII считали католиков Джеймса и Марию Клементину законными королём и королевой.

Совместная жизнь Джеймса и Марии Клементины оказалась недолгой. Вскоре после рождения их второго ребёнка, Мария Клементина оставила мужа и удалилась в римский женский монастырь Святой Цецилии. Причиной разрыва, по её словам, стала измена мужа. Джеймс настаивал на возвращении жены, утверждая, что греховно оставлять его и их детей. Однако через два года супруги развелись.

Мария Клементина умерла 18 января 1735 года. Она была похоронена по распоряжению папы Климента XII с королевскими почестями в Соборе Святого Петра. Папа Бенедикт XIV заказал скульптору Пьетро Браччи (1700—1773 годы) надгробный памятник Марии Клементине.

У Марии Клементины и Джеймса Стюарта было два сына:

Карл Эдвард Луи Филип Казимир Стюарт (1720—1788 годы), или «Красавчик принц Чарли», претендент на английский и шотландский престолы как Карл III в 1766—1788 годах. Был женат на Луизе Штольберг-Гедернской.

Генри Бенедикт Мария Клемент Томас Фрэнсис Ксавьер Стюарт (11 марта 1725 — 13 июля 1807 года), кардинал, герцог Йоркский. Якобитский претендент на английский и шотландский престолы с 1788 года под именем Генриха IX.

Вот появляется Карл (точнее, Карл Эдвард Луи Филип Казимир), которого, ещё младенца, обманула вражда — сын Марии Клементины Собесской. Он вынужден был молчать о своих правах не трон долгие годы. О нём я уже говорил (Ад песнь XVI). Вижу, что у его имён есть и польские истоки — Казимир.

После Карла Эдуарда, не оставившего законных детей, якобитским претендентом стал его брат, кардинал Генрих Бенедикт (точнее Генри Бенедикт Мария Клемент Томас Фрэнсис Ксавьер) Стюарт (как «Генрих IX и I»). С его смертью в 1807 году род Стюартов пресёкся. Вижу, что имя ему давали также папы Климент и Бенедикт.

Карл Эдуард, проведя практически всю свою жизнь возле папского трона, был лучшим другом Данте, а впоследствии и папы Пия VI. С его смертью практически прервался род Стюартов — это сияние вернулось к Солнцу.

Из этих строк ясно, о ком речь вёл император Иосиф I в предыдущей песне. Папскому двору лучше было бы признать королём Англии и Шотландии не Карла Эдуарда, а его брата, Генриха Бенедикта, ставшего кардиналом.

Ed ecco un altro di quelli splendori

ver“ me si fece, e „l suo voler piacermi

significava nel chiarir di fori. [15]

Li occhi di Bëatrice, ch'eran fermi

sovra me, come pria, di caro assenso

al mio disio certificato fermi. [18]

«Deh, metti al mio voler tosto compenso,

beato spirto“, dissi, „e fammi prova

ch'i» possa in te refletter quel ch'io penso!». [21]

И вот ко мне еще одно светило

Приблизилось и, озарясь вовне,

Являло волю сделать, что мне мило. [15]

Взор Беатриче, устремлен ко мне,

В том, что она с просимым согласилась,

Меня, как прежде, убедил вполне. [18]

«Дай, чтобы то, чего хочу, свершилось,

Блаженный дух, — сказал я, — мне явив,

Что мысль моя в тебе отобразилась». [21]

К Данте приблизилось ещё одно светило, желающее раскрыться перед ним. Он оглядывается на Беатриче, прося позволения переговорить с ним, на что она с готовностью даёт согласие. Он просит у блаженного духа, чтобы тот, прочтя его мысли, дал ответ, который он хочет услышать.

Onde la luce che m'era ancor nova,

del suo profondo, ond» ella pria cantava,

seguette come a cui di ben far giova: [24]

«In quella parte de la terra prava

italica che siede tra Rïalto

e le fontane di Brenta e di Piava, [27]

si leva un colle, e non surge molt» alto,

là onde scese già una facella

che fece a la contrada un grande assalto. [30]

Свет, новый для меня, на мой призыв,

Из недр своих, пред тем звучавших славой,

Сказал, как тот, кто щедрым быть счастлив: [24]

«В Италии, растленной и лукавой,

Есть область от Риальто до вершин,

Нистекших Брентой и нистекших Пьявой; [27]

и там есть невысокий холм один,

Откуда факел снизошел, грозою

Кругом бушуя по лицу равнин. [30]

Между владениями Венеции, с ее главным островом Риальто, и горами, с которых стекают реки Брента и Пьява (Пьяве), расположена Тревизанская марка. Невысокий холм на Тревизанской марке — холм и замок фамилии Романо.

В замке есть великолепная картина художника Джулио Романо, на которой изображена Гекуба — жена царя Трои — Приама, в тот момент, когда ей приснился сон, описываемый Данте [Рис. Р. IX.1].

Из академической статьи:

Гекуба (точнее Гекаба) — в древнегреческой мифологии вторая жена царя Приама, по Гомеру — дочь фригийского царя Диманта (либо, по Еврипиду, дочь Киссея; либо дочь реки Сангария и Метопы).

Император Тиберий интересовался, кто была мать Гекубы, по различным версиям, ее звали Евфоей, Евагорой, Телеклеей, Метопой или Главкиппой.

Мать 19 или 20 сыновей. Первенцем её был Гектор. Во время второй беременности Гекуба видела во сне, что она носит во чреве факел, который подожжёт всю Трою; сон был истолкован в смысле рождения сына, который принесёт гибель Трое. Этим сыном был Парис. На надгробии Гектора оставила прядь волос.

После взятия Трои она попала в рабство. По одной версии, при дележе она стала добычей Одиссея, по другой, её взял Гелен и переправился с ней в Херсонес. Она превратилась в собаку, и он похоронил её на месте, называемом Киноссема. Согласно поэме Стесихора «Гибель Илиона», перенесена Аполлоном в Ликию.

По Еврипиду (в трагедии, которая названа её именем), она пережила ещё принесение в жертву греками её дочери Поликсены и смерть сына Полидора, который убит был фракийским царём Полиместором; отомстив этому последнему, она бросилась в море.

По Гигину, она бросилась в море и стала собакой, когда Одиссей уводил ее в рабство. По другим версиям, либо забита камнями до смерти, её забили камнями фракийцы, либо превратилась в собаку и окаменела.

Могила Гекубы — Киноссема (Курган псицы) [Рис. Р. IX.1]. Кенотаф Гекубы в Сицилии воздвиг Одиссей.

D'una radice nacqui e io ed ella:

Cunizza fui chiamata, e qui refulgo

perché mi vinse il lume d'esta stella; [33]

ma lietamente a me medesma indulgo

la cagion di mia sorte, e non mi noia;

che parria forse forte al vostro vulgo. [36]

Единого он корня был со мною;

Куниццой я звалась и здесь горю

Как этой побежденная звездою. [33]

Но, в радости, себя я не корю

Такой моей судьбой, хоть речи эти

Я не для вашей черни говорю. [36]

Парис — сын Гекубы, естественно одного с ней корня. А имя Куницца легко увидеть в имени превратившейся в собаку Гекубы — Киноссема или Киноццема. Гекуба была прозвана собакой не из-за того, что завыла над телом своего сына Полидора (кровь которого Данте видел, выступающей из отломанной ветви дерева), не оправившись ещё от жертвоприношения дочери Поликсены, а получила прозвище из-за своей высокой плодовитости. Судите сами, 19 или 20 сыновей и несколько дочерей (Кассандра, Поликсена, Иксиона и др.), что можно сравнить с плодовитостью собаки, которая мечет много щенков.

Русское название зверька породы куньих — куница, переводится точно, как «собачка». Ещё более точно это название звучит у её сибирской разновидности — соболя.

Из академической статьи:

Парис или Александр — в древнегреческой мифологии сын Приама и Гекубы, с именем которого связана Троянская Война.

По одному рассказу, он был вторым сыном Гекубы. По другому рассказу, родился, когда у матери было много детей. Мать увидела во сне, что рождает горящий факел, из которого выползло множество змей (либо видела, что рождает огненноносную Эриннию со 100 руками).

Напуганные таким предвещанием родители по рождении ребёнка велели рабу Агелаю отнести его на гору Иду и оставить там на произвол судьбы; но младенца вскормила медведица (по версии, собака) и воспитали в своей среде пастухи (или слуга Приама — Агелай).

Юный Парис подрос и стал пастухом идейских стад; его возлюбленной стала нимфа Энона. Получил прозвище Александр, так как отразил разбойников. Вырос среди пастухов.

В пастушеской обстановке застали его три богини, которых Зевс приказал Гермесу отвести на Иду, чтобы Парис рассудил их. Гера, Афина и Афродита пришли к нему за решением спора о том, кто из них прекраснейшая. Они явились Парису на Иде обнаженными. По Страбону, суд над богинями происходил на горе Александрия у Адрамиттского залива. Гера обещала ему господство над Азией, Афина — победы и военную славу, Афродита — обладание прекраснейшей женщиной; он предпочел последнее, приобретая этим себе и своему народу в Афродите постоянную покровительницу.

Вскоре после этого Кассандра признала в нём брата, и таким образом Парис обрёл свой родной дом. Согласно трагедии Еврипида, у него был любимый бык, который стал наградой на погребальных играх Александра, где Парис одержал победу. Победил на играх в беге, пятиборье и кулачном бою.

Вопреки предостережениям Эноны, Парис, по совету Афродиты, отправился в Амиклы, покинув любившую его нимфу. Построил корабль из елей на Иде, чтобы плыть в Спарту, либо из леса, срубленного на Фалакре. Плавал в Спарту с девятью кораблями.

Наделённый богиней Афродитой всеми чарами красоты и прелести, он понравился гостеприимным хозяевам и особенно прельстил Елену. Между тем Менелай отправился на Крит, а Диоскуры были заняты спором с афаретидами; воспользовавшись отсутствием защитников Елены, Парис убедил её бросить дом супруга, и отплыл с ней ночью в Азию, взяв много сокровищ из дворца Менелая. Этот поступок Париса послужил поводом к Троянской Войне. Похитив Елену, Парис впервые сочетался с ней на острове Краная (около берегов Лаконики), построив напротив храм Афродиты Мигонитиды. Плывя из Спарты в Трою, он посещает Сидон (либо прибыл сразу в Трою на третий день).

В последовавших битвах Парис принимал мало участия и лишь после настойчивых и оскорбительных увещаний брата Гектора вступил в единоборство с Менелаем, кончившееся тем, что Афродита спасла своего любимца от неминуемой смерти. В «Илиаде» убил 3 греков. Согласно эпосам, именно Парис (или Аполлон из его лука) поразил стрелой в пятку неуязвимого и непобедимого Ахилла.

Вскоре Парис был смертельно ранен Филоктетом; стрела была ядовитая, и он обратился к своей первой супруге за исцелением, но она отказала ему в помощи, и он умер от раны. Энона не пережила своего всё ещё любимого супруга.

Могила Александра и Эноны находилась на равнине Кебрения в Троаде. Его лиру показывали в Трое Александру Великому.

По Дарету, суд Париса был сном. По интерпретации, не судил богинь, а сочинил их энкомий.

По интерпретации ученых XIX века, как герой азиатских сказаний, Парис был женственным богом красоты и изнеженности, хотя в минуту необходимости он не лишён отваги. В нём сказываются те же типические особенности, что и в Дионисе, Лидийском Геракле и Сарданапале; он является полным контрастом Ахиллу и Менелаю, чисто эллинским героям, олицетворявшим собой мужественность и силу.

Гекуба, в радости пребывания в объятиях Рая, на Венере, побеждённая звездой Любви, не корит себя за то, что пережила смерть всех своих многочисленных детей (в этом её можно сравнить только с Ниобой, окаменевшей после того, как Артемида и Аполлон истребили семерых её дочерей и семерых сыновей).

Почему я трактую мифы, а не ищу аналогов в окружении поэта? Он сам признаётся, что этот свет неизвестный ему (новый), а Гекуба излагает свою историю не для черни, окружающей её, причисляя к черни и Данте, и Вергилия. В самом деле, царица Трои, праправнучка самого Зевса, взирает со своего Олимпа — Венеры на человека XVIII века. Восстановление времени жизни Гекубы, Париса и Троянской Войны — тема другой книги.

Di questa luculenta e cara gioia

del nostro cielo che più m»è propinqua,

grande fama rimase; e pria che moia, [39]

questo centesimo anno ancor s'incinqua:

vedi se far si dee l'omo eccellente,

sì ch'altra vita la prima relinqua. [42]

Об этом драгоценном самоцвете,

Всех ближе к нам, везде молва идет;

И прежде чем умолкнуть ей на свете, [39]

Упятерится этот сотый год:

Тех, чьи дела величьем пресловуты,

Вторая жизнь вослед за первой ждёт. [42]

О Парисе, этом драгоценном самоцвете, идёт громкая молва везде. Судивший богинь, вручивший им «яблоко раздора», похитивший красавицу Елену, что стало причиной Троянской Войны, защищавший со своими братьями Трою до последней минуты, смертельно ранивший знаменитого героя Ахилла, Парис, этот современник Олимпийских Богов и Богинь навсегда остался в памяти людской. Гекуба говорит, что молве этой ещё нет пятисот лет (практически равняется «сдвигу Данте»). Как это понимать, пока неясно, ведь со времени Троянской войны прошло 2500 лет (снова эти 25 веков). Она прямо говорит, что «тех, чьи дела величьем пресловуты, вторая жизнь вослед за первой ждёт». Такой второй жизни в памяти людей удостоилась и самая знаменитая жена и мать человеческая — царица Гекуба!

Как здесь не вспомнить Шекспира: — «Что он Гекубе, что ему Гекуба!»

E ciò non pensa la turba presente

che Tagliamento e Adice richiude,

né per esser battuta ancor si pente; [45]

ma tosto fia che Padova al palude

cangerà l'acqua che Vincenza bagna,

per essere al dover le genti crude; [48]

В наш век о ней не думает замкнутый

Меж Адиче и Тальяменто люд

И, хоть избит, не тужит ни минуты. [45]

Но падуанцы вскорости нальют

Другой воды в Виченцское болото,

Затем что долг народы не блюдут. [48]

Гекуба переходит к пророчествам:

Сейчас об этой второй жизни не думают люди, замкнутые между Адиче и Тальяменто, в Тревизанской марке. Хотя они и избиты прокатившейся по ним войной за Австрийское наследство, они беспечно не думают о вечной славе, предпочитая позорную жизнь.

Вернусь снова к перипетиям текущей войны за Австрийское наследство.

Из академической статьи:

В ходе войны за Австрийское наследство, испанско-неаполитанское войско напало на австрийские владения в Италии (Ломбардия, Парма, Пьяченца и Гуасталла). Оказавшись в таких стеснённых обстоятельствах, Мария-Терезия искала спасения у венгров, которые на Пресбургском сейме 11 сентября 1741 года заручились от неё значительными гарантиями их самостоятельности и за то предложили ей существенное содействие.

В 1745 году Австрия заключила с Пруссией Дрезденский мир, но зато в Италии и Австрийских Нидерландах между Австрией и Англией, Соединёнными Провинциями и Сардинией с одной стороны и Францией и Испанией с другой — военные действия продолжались. Точно так же продолжалась и борьба на море и в колониях, причём перевес всегда был на стороне англичан.

Наиболее частые видоизменения военного счастья проявлялись в Италии. В 1745 году тамошние австрийские владения попали под власть французов, и сардинский король очутился в таком тяжёлом положении, что едва ещё мог держаться в Пьемонте и Савойе. К тому же и Генуя стала на сторону врагов Австрии. Однако всё утраченное было скоро возвращено, когда по заключении Дрезденского мира Мария Терезия послала в Италию подкрепления. Генуя была взята 6 сентября 1746 года, но уже 5 декабря освобождена восставшим народом. Австрийцы и сардинцы проникли даже в Южную Францию, однако вскоре должны были уйти оттуда.

Нападение французов на Пьемонт было отражено; но зато им удалось выручить осаждённую неприятелем Геную (апрель — июнь 1747 года).

В апреле 1748 года был открыт конгресс в Аахене, на котором 30 апреля и 25 мая постановлены были прелиминарные условия, а 18 октября заключён окончательный мир.

Всюду был восстановлен тот же порядок владения землями, что существовал и до войны; но только Австрия должна была теперь уступить ещё герцогства Парму, Пьяченцу и Гуасталлу инфанту дону Филиппу Испанскому. Взамен того Прагматическая санкция была положительным образом гарантирована.

Вот и налита «другая вода» в Виченцское болото. Согласно Аахенскому мирному договору 1748 года, герцогство Парма перешло во владения испанской короны (и Тревизанская марка вместе с ним).

e dove Sile e Cagnan s'accompagna,

tal signoreggia e va con la testa alta,

che già per lui carpir si fa la ragna. [51]

Piangerà Feltro ancora la difalta

de l'empio suo pastor, che sarà sconcia

sì, che per simil non s'entrò in malta. [54]

А там, где в Силе впал Каньян, есть кто-то,

Владычащий с подъятой головой,

Кому уже готовятся тенёта. [51]

И Фельтро оросит еще слезой

Грех мерзостного пастыря, столь черный,

Что в Мальту не вступали за такой. [54]

Из академической статьи:

Тревизо (итал. Treviso) — город в итальянской области Венето, административный центр одноимённой провинции. Расположен севернее Венеции у слияния рек Силе (Sile) и Боттенига (Botteniga), переходящей в реку Каньян (Саgnan).

Тревизо именуют городом искусства и воды. Действительно, реки Силе и Каньян, пересекающие исторический центр, каналы и средневековые мельничные колеса делают город похожим на стоящую на воде столицу области Венето. Именно поэтому Тревизо иногда называют малой Венецией. Неповторимый архитектурный облик города, множество бережно сохраняемых фресок и работы средневековых мастеров привлекают сюда путешественников и любителей искусства.

В 1797 г., после падения Венецианской республики, город перешёл в руки австрийцев. Освобождение его итальянскими стрелками произошло 15 июля 1866, после чего Тревизо вошел в состав итальянской области Венето. «Место, в котором соединяются воды Силе и Каньяна» (Данте, «Божественная комедия»): именно здесь, в месте слияния прозрачных вод реки Силе (Sile) и чуть мутноватой реки Каньян (Саgnan), находится еще одна историческая достопримечательность города Тревизо. Мост, который в 1865 г. был назван именем великого поэта, имеет еще одно наименование — «Мост невозможного»: при строительстве этого несложного с виду архитектурного сооружения возникли немалые трудности. На берегах Силе и Каньяна в этом месте находились мастерские, в которых делали лодки, использовавшиеся в торговле с Венецией. В 1797 церковь и монастырь были реквизированы французскими войсками и превращены в военные казармы и склады. Так было и при австрийцах. Здание было возвращено церкви и восстановлено только в 20 — х годах XX века.

В Тревизо есть один замечательный памятник, который можно назвать «Памятником Гекубе — Кенотафом или Киноссемой». Это: — «Фонтан Титек» [Рис. IX.2]. Из двух сосцов женщины непрерывно текут струи в чашу. Так царица Гекуба непрерывно вскармливала своим молоком многочисленных своих детей.

Из академической статьи:

В войнах, возникших вследствие Французской революции, Венеция утратила свою самостоятельность. Когда Бонапарт в 1797 году вторгся в Штирию, в тылу у него восстало против французов сельское население Террафермы. Вследствие этого, по заключении предварительных мирных условий с Австрией, Бонапарт объявил республике войну. Тщетно пыталась она уступчивостью и переменой конституции склонить победителя на милость. Последний дож, Лодовико Манин, и Большой совет принуждены были 12 мая 1797 года подписать своё отречение. Затем, 16 мая, город Венеция был без сопротивления занят французами.

Мирным договором, заключённым в Кампо-Формио 17 октября 1797 года, венецианская территория по левую сторону Эча, вместе с Истрией и Далмацией была предоставлена Австрии, между тем, как область по правую сторону Эча присоединена к Цизальпинской республике (впоследствии Итальянское королевство). Ионические острова перешли во владение Франции.

Из академической статьи:

Лодовико Манин (24 июля 1726 год — 21 октября 1802 года) — 120-й (последний) дож Венецианской республики.

В 1789 году, когда Лодовико Манин принял титул дожа, Венецианская республика уже не была такой же могущественной, как в прежние времена. Тем не менее, она все еще обладала значительным капиталом и влиянием.

Венеция старалась сохранить нейтралитет в Первой Итальянской кампании Наполеона. Однако захват Венеции французскими войсками был вопросом времени. Два события ускорили ее судьбу. Первое из них — уничтожение французской колонии в Вероне, после того как город был захвачен венецианскими крестьянами в апреле 1797 года. Событие получило название «Веронская Пасха». Второе — нападение на французское судно, которое шло в венецианских водах под охраной австрийских военных кораблей. Форт острова Лидо обстрелял корабль и убил его капитана. Именно после этого Наполеон заявил, что станет для Венеции вторым Аттилой. 1 мая Наполеон объявил войну Венеции. Венецианская республика не смогла оказать какого-либо сопротивления. Пытаясь сгладить противоречия, возникшие в обществе под давлением Наполеона, 12 мая 1797 года дож и Большой совет отрекаются от власти в пользу буржуазного муниципалитета. 15 мая французские войска входят в город.

Капитуляция Венеции стала не только полной, но и унизительной. Слова «Мир тебе, Марк, евангелист мой» (лат.«Pax tibi, Marce, Evangelista meus») начертанные на развороте книги в лапах льва на фасаде собора Святого Марка были изменены на «Права человека и гражданина». Было составлено раболепное послание Наполеону, в котором его благодарили за свободу Венеции.

С конца 1797 года Венецианская республика перестала существовать, её владения разделили между собой французы и австрийцы.

А вот и мерзостный пастырь, нарушивший в 1797 году договор с Французской республикой, он поплатился уступкой нескольких городов и уплатой 15 млн. франков. И был это ни кто иной, как папа Пий VI (Данте = Пётр II).

Гекуба пророчит ему судьбу, ведь душам на том свете будущее открыто и ясно. Она говорит, что грех пастыря столь велик, что он не искупается тюрьмой, только костром.

А как это ясно самому поэту, судить тебе, мой дорогой читатель. И никакие уступки Бонапарту не спасли его от изгнания. Мальта — папская тюрьма на Больсенском озере.

Troppo sarebbe larga la bigoncia

che ricevesse il sangue ferrarese,

e stanco chi «l pesasse a oncia a oncia, [57]

che donerà questo prete cortese

per mostrarsi di parte; e cotai doni

conformi fieno al viver del paese. [60]

Sù sono specchi, voi dicete Troni,

onde refulge a noi Dio giudicante;

sì che questi parlar ne paion buoni». [63]

Под кровь феррарцев нужен чан просторный,

И взвешивая, сколько унций в ней,

Устал бы, верно, весовщик упорный, [57]

Когда свой дар любезный иерей

Преподнесет как честный враг крамолы;

Но этим там не удивишь людей. [60]

Вверху есть зеркала (для вас — Престолы),

Откуда блещет нам судящий Бог;

И эти наши истины глаголы». [63]

Поэт говорит о войнах на Итальянском театре во время Войны Первой коалиции, где феррарцы (итальянские войска) понесли очень большие потери.

Из академической статьи:

Война Первой коалиции — общее название военных действий, проходивших в 1793—1797 годах с целью защиты от Франции, объявившей в 1792 году войну Австрии, и реставрации во Франции монархии.

Военные действия начались с вторжения французских войск во владения германских государств на Рейне, за чем последовало вторжение войск коалиции в пределы Франции. Вскоре враги были отбиты и сама Франция начала активные военные действия против коалиции — вторглась в Испанию, Сардинское королевство и в западные германские государства. Вскоре, в 1793 году произошла битва при Тулоне, где впервые проявил себя молодой и талантливый полководец Наполеон Бонапарт. После ряда побед враги были вынуждены признать Французскую республику и все её завоевания (за исключением англичан), но затем, после ухудшения положения Франции, война возобновилась и продолжалась до 1797 года.

Не описывая всю длительную войну, обращусь к её результатам в Италии в 1797 году.

Итальянская кампания 1796 года была весьма благоприятна для французов благодаря искусным действиям их молодого вождя. Приняв начальство над армией, Бонапарт нашёл её в самом жалком материальном положении, до которого довели её небрежность и казнокрадство прежних начальников и интендантства. Властной рукой он устранил все злоупотребления, поставил новых начальников, собрал нужные деньги и съестные припасы и сразу приобрёл этим доверие и преданность солдат. Операционный план свой он основал на быстроте действий и на сосредоточении сил против неприятеля, придерживавшегося кордонной системы и несоразмерно растянувшего свои войска. Быстрым наступлением ему удалось разобщить войска сардинского генерала Колли и австрийской армии Больё. Сардинский король, испуганный успехами французов, заключил с ними 28 апреля перемирие, которое дало Бонапарту несколько городов и свободный переход через реку По. 7 мая он переправился через эту реку, и в течение месяца очистил от австрийцев почти всю Северную Италию. Герцоги Пармский и Моденский принуждены были заключить перемирие, купленное значительной суммой денег; с Милана была тоже взята огромная контрибуция. А 15 мая Сардинский король заключил окончательный мир, по которому Савойя и Ницца были уступлены Франции.

3 июня Бонапарт вступил в Верону. В руках австрийцев остались лишь крепость Мантуя и цитадель Милана. Неаполитанский король также заключил перемирие с французами, примеру его последовал и Папа, владения которого были наводнены французскими войсками: ему пришлось заплатить 20 миллионов и предоставить французам значительное число произведений искусства. 29 июля пала Миланская цитадель, а затем Бонапарт осадил Мантую. Новая австрийская армия Вурмзера, прибывшая из Тироля, не могла поправить положения дел; после ряда неудач сам Вурмзер с частью своих сил принуждён был запереться в Мантуе, которую перед тем тщетно пытался освободить от осады. В конце октября в Италию были выдвинуты новые войска под начальством Альвинци и Давидовича; но после сражения при Риволи они были окончательно оттеснены в Тироль, понеся огромные потери.

Положение Мантуи, где свирепствовали повальные болезни и голод, сделалось отчаянным, и Вурмзер в начале 1797 года капитулировал, имея в распоряжении 18 тысяч человек.

В Италии первым ударам французов подвергся папа Римский, нарушивший договор с Французской республикой: он поплатился уступкой нескольких городов и уплатой 15 млн франков.

10 марта Бонапарт двинулся против австрийцев, ослабленные и расстроенные войска которых уже не могли оказывать упорного сопротивления. Через двадцать дней французы находились лишь в нескольких переходах от Вены. Эрцгерцог Карл с разрешения императора предложил перемирие, на что Бонапарт охотно согласился, так как и его положение становилось затруднительным вследствие отдалённости от источников довольствия армии; к тому же он был озабочен известиями о враждебных ему движениях в Тироле и Венеции.

18 апреля 1797 года перемирие было заключено в Леобене. Немедленно после этого Бонапарт объявил войну Венецианской республике за нарушение нейтралитета и умерщвление множества французов. 16 мая Венеция была занята его войсками, а 6 июня подпала под французское владычество и Генуя, наименованная Лигурийской республикой.

В конце июня Бонапарт объявил самостоятельность Цизальпинской республики, составленной из Ломбардии, Мантуи, Модены и некоторых других смежных владений (в том числе и Феррары).

17 октября в Кампо-Формио был заключён мир с Австрией, закончивший Войну Первой коалиции, из которой Франция вышла полной победительницей, хотя Великобритания продолжала воевать. Австрия отказалась от Нидерландов, признала границей Франции левый берег Рейна и получила часть владений уничтоженной Венецианской республики. Штатгальтеру Голландии и имперским владельцам, лишившимся своих зарейнских земель, было обещано вознаграждение путём упразднения независимых духовных владений в Германии. Для разрешения всех этих крайне запутанных вопросов положено было собрать в городе Раштате конгресс из уполномоченных Франции, Австрии, Пруссии и других германских владений.

Престолы — третий по старшинству ангельский чин. Гекуба поясняет, что эти Ангелы, пребывающие в Эмпирее, блистая в небесах отраженным светом, отражают, как зеркала, мысли Бога — Верховного Судьи, и, читая в них эти мысли, блаженные души могут предсказывать будущее.

Qui si tacette; e fecemi sembiante

che fosse ad altro volta, per la rota

in che si mise com» era davante. [66]

L'altra letizia, che m'era già nota

per cara cosa, mi si fece in vista

qual fin balasso in che lo sol percuota. [69]

Per letiziar là sù fulgor s'acquista,

sì come riso qui; ma giù s'abbuia

l'ombra di fuor, come la mente è trista. [72]

Она умолкла; и я видеть мог,

Что мысль она к другому обратила,

Затем что прежний круг ее увлек. [66]

Другая радость, чье величье было

Мне ведомо, всплыла, озарена,

Как лал, в который солнце луч вонзило. [69]

Вверху весельем яркость рождена,

Как здесь — улыбка; а внизу мрачнеет

Тем больше тень, чем больше мысль грустна. [72]

Гекуба умолкла, обратив свою мысль к другому, а перед Данте всплыла другая радость — другая ликующая душа, озарённая, как лал (рубин), освещённый лучом Солнца.

Поэт, наблюдая за Венерой в телескоп, описывает фазы Венеры, которая вверху ярко освещена весельем, напоминая своей формой улыбку, а внизу закрыта собственной тенью, как грустной мыслью. Венера в телескоп была видна, как месяц, стоящий почти вертикально, он совершенно справедливо говорит о верхней яркости, ведь Венера движется в Геоцентрической системе в третьем эпицикле, а Солнце находится выше — в четвёртом.

Какова была фаза Венеры в мае — июне 1743 года? Венера двигалась к Солнцу «попятным движением» с левой стороны и была видна, как месяц в первой четверти (в точности, как улыбка) [Рис. Р. IX.3].

«Dio vede tutto, e tuo veder s'inluia»,

diss“ io, „beato spirto, sì che nulla

voglia di sé a te puot» esser fuia. [75]

Dunque la voce tua, che «l ciel trastulla

sempre col canto di quei fuochi pii

che di sei ali facen la coculla, [78]

perché non satisface a» miei disii?

Già non attendere» io tua dimanda,

s'io m'intuassi, come tu t'inmii». [81]

«Бог видит всё, твое в нем зренье реет, —

Я молвил, — дух блаженный, и ничья

Мысль у тебя себя украсть не смеет. [75]

Так что ж твой голос, небо напоя

Среди святых огней, чей хор кружится,

В шести крылах обличия тая, [78]

Не даст моим желаньям утолиться?

Я упредить вопрос твой был бы рад,

Когда б, как ты в меня, в тебя мог влиться». [81]

Поэт, ощущая себя всевидящим Богом, в котором открылось Божественное зрение, спрашивает идущую к нему навстречу душу, кружащуюся среди святых огней — Серафимов, закрывающих себя шестью крыльями. Он выражает желание влиться в эту душу, как душа вливается в него.

«La maggior valle in che l'acqua si spanda»,

incominciaro allor le sue parole,

«fuor di quel mar che la terra inghirlanda, [84]

tra ' discordanti liti contra «l sole

tanto sen va, che fa meridïano

là dove l'orizzonte pria far suole. [87]

«Крупнейший дол, где волны бег свой мчат, —

Так отвечал он, — устремясь широко

Из моря, землю взявшего в обхват, [84]

Меж розных берегов настоль глубоко

Уходит к солнцу, что, где прежде был

Край неба, там круг полдня видит око. [87]

Крупнейший дол — Средиземное море, которое так далеко уходит к Востоку (к Солнцу), что когда в его восточной части вечер и Солнце на закате, в западном конце — полдень. Средневековая география полагала, что Средиземное море простирается на 90 градусов долготы.

Di quella valle fu» io litorano

tra Ebro e Macra, che per cammin corto

parte lo Genovese dal Toscano. [90]

Ad un occaso quasi e ad un orto

Buggea siede e la terra ond» io fui,

che fé del sangue suo già caldo il porto. [93]

Folco mi disse quella gente a cui

fu noto il nome mio; e questo cielo

di me s'imprenta, com» io fe» di lui; [96]

Я на прибрежье между Эбро жил

И Магрою, чей ток, уже у ската,

От Генуи Тоскану отделил. [90]

Близки часы восхода и заката

В Буджее и в отечестве моем,

Согревшем кровью свой залив когда-то. [93]

Среди людей, кому я был знаком,

Я звался Фолько; и как мной владело

Вот это небо, так я властен в нём; [96]

Из академической статьи:

Фолькет Марсельский (1178 — 1231 годы) — провансальский трубадур, епископ Тулузы.

Будучи сыном генуэзского купца, поселившегося в Марселе, Фолькет продолжал семейное дело. Досуг он посвящал сочинению песен, демонстрирующих виртуозное владение поэтической формой (что особенно ценилось), но холодноватых по эмоциональному наполнению.

Оставив торговлю и поэзию, он посвятил себя церкви, став сначала аббатом, а в 1205 году был назначен епископом Тулузы. Фолькет оставил по себе печальную память, став яростным гонителем своих соотечественников альбигойцев, представителей еретического движение Южной Франции. Он был одним из предводителей крестоносцев, к которым примкнул после объявления Альбигойского крестового похода. Фолькет участвовал в создании инквизиции в Лангедоке и принимал непосредственное участие в преследовании инакомыслящих. Был также одним из основателей Тулузского университета.

Фолько жил в Марселе, лежащем на берегу Марсельского залива, между устьями рек Эбро и Магры. Марсель и город Буджея (арабск. — Беджая) на африканском берегу лежат почти на одном меридиане. Сейчас он властвует в небе, на Венере.

Он говорит о последнем походе Юлия Цезаря, когда тот, разгромив Марсель, так, что кровь марсельцев согрела свой залив, поспешил в Испанию, в Илерду в 45 году до н. э.

ché più non arse la figlia di Belo,

noiando e a Sicheo e a Creusa,

di me, infin che si convenne al pelo; [99]

né quella Rodopëa che delusa

fu da Demofoonte, né Alcide

quando Iole nel core ebbe rinchiusa. [102]

Затем что не страстней была дочь Бела,

Сихея и Креусу оскорбив,

Чем я, пока пора не отлетела, [99]

Ни родопеянка, с которой лжив

Был Демофонт, ни сам неодолимый

Алкид, Иолу в сердце заключив. [102]

Фолько Марсельский, трубадур и певец, писал свои стихи, проникнутые любовной страстью, так что недаром он упокоился на планете Любви — Венере.

Он сравнивает свою страсть со страстью Дидоны — дочери Бела, своей любовью к Энею оскорбившей память своего мужа Сихея и Креусы — жены Энея, и сжегшей себя на костре Любви. Он сравнивает свою страсть со страстью родопеянки — легендарной фракийской царевны Филлиды, жившей возле Родопских гор, которая повесилась, когда ее жених, афинский царевич Демофонт, отлучился на родину и долго не возвращался. Он сравнивает свою страсть со страстью Алкида — Геракла к Иоле, ради которой он забыл свою жену Деяниру. Деянира, желая вернуть Геракла, послала ему плащ, пропитанной кровью убитого им кентавра Несса, которого Геракл убил, когда тот хотел похитить Деяниру. Геракл, надев этот отравленный плащ, умирал в страшных мучениях и, чтобы избавиться от них, сжёг себя на костре.

Non però qui si pente, ma si ride,

non de la colpa, ch'a mente non torna,

ma del valor ch'ordinò e provide. [105]

Qui si rimira ne l'arte ch'addorna

cotanto affetto, e discernesi «l bene

per che «l mondo di sù quel di giù torna. [108]

Ma perché tutte le tue voglie piene

ten porti che son nate in questa spera,

proceder ancor oltre mi convene. [111]

Но здесь не скорбь, а радость обрели мы,

Не о грехе, который позабыт,

А об Уме, чьей мыслью мы хранимы. [105]

Здесь видят то искусство, что творит

С такой любовью, и глядят в Начало,

Чья благость к высям дольный мир стремит. [108]

Но чтоб на всё, что мысль твоя желала

Знать в этой сфере, ты унес ответ,

Последовать и дальше мне пристало. [111]

Здесь, в объятиях Венеры, Фолько и другие души обрели не скорбь, а радость; Ум их обращен не к греху, а к Разуму, который их хранит. Здесь видят и почитают искусство и глядят в Начало всего, постигая благость к высям. Чтобы Данте унёс ответ на все свои вопросы, Фолько, как настоящий профессор, готов прочесть лекцию об этой Сфере, в которой торжествует Любовь.

Tu vuo» saper chi è in questa lumera

che qui appresso me così scintilla

come raggio di sole in acqua mera. [114]

Or sappi che là entro si tranquilla

Raab; e a nostr» ordine congiunta,

di lei nel sommo grado si sigilla. [117]

Da questo cielo, in cui l'ombra s'appunta

che «l vostro mondo face, pria ch'altr» alma

del trïunfo di Cristo fu assunta. [120]

Ben si convenne lei lasciar per palma

in alcun cielo de l'alta vittoria

che s'acquistò con l'una e l'altra palma, [123]

perch» ella favorò la prima gloria

di Iosüè in su la Terra Santa,

che poco tocca al papa la memoria. [126]

Ты хочешь знать, кто в этот блеск одет,

Которого близ нас сверкает слава,

Как солнечный в прозрачных водах свет. [114]

Так знай, что в нем покоится Раава

И, с нашим сонмом соединена,

Его увенчивает величаво. [117]

И в это небо, где заострена

Тень мира вашего, из душ всех ране

В Христовой славе принята она. [120]

Достойно, чтоб она среди сияний

Одной из твердей знáменьем была

Победы, добытóй поднятьем дланей, [123]

Затем что Иисусу помогла

Прославиться в Земле Обетованной,

Мысль о которой папе не мила. [126]

Увенчивает сонм душ, блаженствующих в Венере, Раава — по библейской легенде, иерихонская блудница, которая укрыла разведчиков Иисуса Навина и этим помогла ему взять Иерихон (Книга Иисуса Навина). За это Раава в Христовой славе принята туда, где заострена тень мира вашего — в Средние века считали, что острие земной тени упирается в небо Венеры, поэтому Земля не может затмить Венеру. Победа, добытая поднятьем дланей — молитва.

Папа Бенедикт XIV (1740—1758 годы) не помышляет об отвоевании Палестины — Земли Обетованной у мусульман — не организует новый Крестовый поход.

La tua città, che di colui è pianta

che pria volse le spalle al suo fattore

e di cui è la «nvidia tanto pianta, [129]

produce e spande il maladetto fiore

c'ha disvïate le pecore e li agni,

però che fatto ha lupo del pastore. [132]

Per questo l'Evangelio e i dottor magni

son derelitti, e solo ai Decretali

si studia, sì che pare a» lor vivagni. [135]

A questo intende il papa e ' cardinali;

non vanno i lor pensieri a Nazarette,

là dove Gabrïello aperse l'ali. [138]

Ma Vaticano e l'altre parti elette

di Roma che son state cimitero

a la milizia che Pietro seguette,

tosto libere fien de l'avoltero». [142]

Твоя отчизна, стебель окаянный

Того, кто первый богом пренебрег

И завистью наполнил мир пространный, [129]

Растит и множит проклятый цветок,

Чьей прелестью с дороги овцы сбиты,

А пастырь волком стал в короткий срок. [132]

С ним слово божье и отцы забыты,

И отдан Декреталиям весь пыл,

Заметный в том, чем их поля покрыты. [135]

Он папе мил и кардиналам мил;

Их ум не озабочен Назаретом,

Куда раскинул крылья Гавриил. [138]

Но Ватикан и чтимые всем светом

Святыни Рима, где кладбúще тех,

Кто пал, Петровым следуя заветам,

Избудут вскоре любодейный грех». [142]

Фолько говорит, что отчизна Данте — Папская область, стала вотчиной дьявола — Люцифера (того, кто первый Богом пренебрег). В ней растёт проклятый цветок корыстолюбия, чьей прелестью овцы сбиваются с пути, а пастырь становится волком. Это отождествление с волками снова возвращает меня в Авиньон. Там забыто слово Божье и отцы Церкви, усердно изучаются только папские Декреталии — постановления, регулирующие каноническое право, из которых духовенство старается извлечь, насколько возможно, больше выгод. Поля Декреталий покрыты следами часто перелистывавших пальцев и обильными примечаниями тех, кто стремится извлечь из них выгоду для себя. Их ум не озабочен Назаретом — Палестина по-прежнему находится во власти мусульман.

В Назарет, по евангельской легенде, Архангел Гавриил прилетал возвестить Непорочной Деве, что она родит Христа — Спасителя.

Ватикан, куда после изгнания папы Пия VI и окончания «Авиньонского пленения пап», переедет Великий престол после 1799 года, и святыни Рима, где находится кладбище последователей первого папы — апостола Петра и его преемников, погибших насильственной смертью, будут восстановлены после забвения, избудут любодейный грех — будут избавлены от власти дурных пап, забывающих, что они «супруги Церкви», и отдающих свое сердце корыстолюбию.

Блаженный ум о блаженном и думает! К чести папы Пия VI, всё время своего понтификата он усердно восстанавливал святыни папского Рима и другие города Италии, поставив своей целью перенести Святой престол в Рим, точнее, в восстановленный и отстроенный им Ватикан.

Р. IX.1 Фонтан делле Тетте (fontana delle Tette) -фонтан «титек» в Тревизо, поставленный в 1559 году.

Памятник царице Трои — Гекубе, вскормившей своим молоком три десятка своих детей, среди которых были Гектор и Парис. Настоящая «Киноссема» — памятник «псицы».

Р. IX.2 Сон Гекубы на фреске Джулио Романо (1492 — 1546 годы).

Гекубе, жене Приама, царя Трои, перед рождением Париса приснился сон, что она рождает факел, который сжёг всё вокруг. Родился Парис, виновник Троянской Войны, похитивший Прекрасную Елену у царя Менелая, брата царя Агамемнона.

Рис. Р. IX.3 Вид планеты Венера в телескоп в мае 1743 года.

Венера в последней четверти выглядит, как улыбка. Планета покрыта плотным слоем облаков, через которые не видны детали на её поверхности. Атмосферу Венеры открыл в 1761 году великий Российский учёный Михаил Васильевич Ломоносов при наблюдении прохождения Венеры по диску Солнца.

Paradiso — Canto X. Рай — Песня X

Четвертое небо — Солнце — Мудрецы — Первый хоровод

Guardando nel suo Figlio con l'Amore

che l'uno e l'altro etternalmente spira,

lo primo e ineffabile Valore [3]

quanto per mente e per loco si gira

con tant` ordine fé, ch'esser non puote

sanza gustar di lui chi ciò rimira. [6]

Leva dunque, lettore, a l'alte rote

meco la vista, dritto a quella parte

dove l'un moto e l'altro si percuote; [9]

e lì comincia a vagheggiar ne l'arte

di quel maestro che dentro a sé l'ama,

tanto che mai da lei l'occhio non parte. [12]

Взирая на божественного Сына,

Дыша Любовью вечной, как и тот,

Невыразимая Первопричина [3]

Всё, что в пространстве и в уме течет,

Так стройно создала, что наслажденье

Невольно каждый, созерцая, пьёт. [6]

Так устреми со мной, читатель, зренье

К высоким дугам до узла того,

Где то и это встретилось движенье; [9]

И полюбуйся там на мастерство

Художника, который, им пленённый,

Очей не отрывает от него. [12]

Первопричина, взирая на Иисуса Христа и дыша его вечной Любовью, так стройно создала всё, что течёт в пространстве, что невозможно оторвать глаз от её творений. «Подними взгляд к небесным сферам и останови его в точке пересечения экватора и зодиака, где то и это встретилось движенье — суточное движение светил с Востока на Запад и годичное движение планет с Запада на Восток».

Когда рассматриваешь Карту Звёздного Неба, особенно иллюстрированную, или Небесный Глобус, или вникаешь в устройство армиллярной сферы с её пересечениями кругов, поневоле ум пленяется мастерством, с одной стороны, Создателя Вселенной, с другой — гением астронома и художника, воплотившего это в зримый образ. Данте, рассматривая богато иллюстрированную Яном Гевелием Карту Звёздного Неба, либо забираясь и просиживая часами в Готторпском Глобусе, замирает в восхищении от этой картины.

Vedi come da indi si dirama

l'oblico cerchio che i pianeti porta,

per sodisfare al mondo che li chiama. [15]

Che se la strada lor non fosse torta,

molta virtù nel ciel sarebbe in vano,

e quasi ogne potenza qua giù morta; [18]

e se dal dritto più o men lontano

fosse «l partire, assai sarebbe manco

e giù e sù de l'ordine mondano. [21]

Взгляни, как там отходит круг наклонный,

Где движутся планеты и струят

Свой дар земле на зов ее исконный: [15]

Когда бы не был этот путь покат,

Погибло бы небесных сил немало

И чуть не все, чем дельный мир богат; [18]

А если б их стезя положе стала

Иль круче, то премногого опять

Внизу бы и вверху недоставало. [21]

Круг наклонный — Зодиак. «Если бы плоскость Зодиака совпадала с плоскостью экватора, то погибло бы небесных сил немало, потому что влияние планет (включая Солнце) охватывало бы на Земле только узкий пояс, и погибло бы чуть не все, чем дольный мир богат, в экваториальной зоне — от зноя, в умеренных — от однообразия времен года, в приполярных — от холода».

Что будет, если наклон земной оси будет больше или меньше? Для ответа на него обращусь к книге «Занимательная астрономия» известного популяризатора науки Якова Исидоровича Перельмана (1882 — 1942 годы).

Если бы Земная ось была перпендикулярна к плоскости орбиты:

Итак, вообразим, что предприятие жюльверновских артиллеристов «выпрямить земную ось» осуществилось, и она стала под прямым углом к плоскости орбиты нашей планеты вокруг Солнца. Какие перемены заметили бы мы в природе?

Прежде всего, нынешняя Полярная звезда — альфа Малой Медведицы — перестала бы быть полярной. Продолжение земной оси не будет уже проходить близ нее, и звездный купол станет вращаться вокруг другой точки неба.

Совершенно изменилась бы, далее, смена времен года; изменилась бы в том смысле, что смены этой больше не было бы вовсе.

Чем обусловлена смена времен года? Почему летом теплее, чем зимой? Не станем уклоняться от ответа на этот банальный вопрос. В школе разъясняют его далеко не достаточно, а позднее у большинства людей не бывает досуга им заняться.

Летом в северном полушарии становится тепло потому, во-первых, что из-за наклонного положения земной оси, северный конец которой теперь обращен больше к Солнцу, дни делаются длинными, ночи — короткими. Солнце дольше греет почву, а по ночам земля не успевает заметно остыть; приход тепла возрастает, расход уменьшается. Вторая причина та, что вследствие опять-таки наклона земной оси в сторону Солнца дневное светило ходит по небу высоко, и лучи его встречают почву под большим углом. Значит, летом Солнце греет не только долго, но и сильно, ночное же остывание непродолжительно. Зимой — наоборот, Солнце греет мало времени и притом греет слабо, а ночное остывание длится долго.

В южном полушарии те же явления происходят шестью месяцами позднее (или, если угодно, раньше). Весной и осенью оба полюса занимают одинаковое положение по отношению к солнечным лучам; круг освещения почти совпадает с меридианами, дни и ночи близки к равенству, — создается климатическая обстановка, средняя между зимой и летом.

Будут ли эти перемены происходить, если земная ось станет перпендикулярно к плоскости орбиты? Нет, потому что земной шар окажется всегда в одинаковом положении относительно лучей Солнца, и в каждой точке круглый год будет царить один и тот же сезон. Какой?

Для умеренного и полярного поясов мы можем назвать его весной, хотя он имеет столько же прав именоваться и осенью. Дни всегда и всюду будут равны ночи, как теперь бывают только в 20-х числах марта и сентября. (В таком примерно положении находится планета Юпитер; ее ось вращения почти перпендикулярна к плоскости движения ее вокруг Солнца.)

Так происходило бы в нынешнем умеренном поясе. В жарком поясе климатические изменения были бы не столь заметны; на полюсах, напротив, они были бы всего значительнее. Здесь вследствие атмосферной рефракции, слегка поднимающей светило над горизонтом, Солнце никогда не заходило бы, а круглый год скользило бы у горизонта. Стоял бы вечный день, вернее — вечное раннее утро. Хотя теплота, приносимая лучами столь низкого Солнца, незначительна, но так как нагревание длилось бы непрерывно круглый год, то суровый полярный климат был бы заметно смягчен. Вот единственная выгода от перемены угла наклона оси, выгода, не вознаграждаемая ущербом, который понесут самые культурные области земного шара.

Если бы Земная ось была наклонена к плоскости орбиты на 45°:

Сделаем теперь мысленно другую перемену: придадим земной оси наклон в половину прямого угла. В пору равноденствий (около 21 марта и около 23 сентября) смена дней и ночей на Земле будет такая же, как и теперь. Но в июне Солнце окажется в зените для 45-й параллели (а не для 23½°): эта широта играла бы роль тропиков. На широте 60° Солнце не доходило бы до зенита только на 15°; высота Солнца поистине тропическая! Жаркий пояс непосредственно примыкал бы к холодному, а умеренного не существовало бы вовсе. В Москве, в Харькове весь июнь царил бы непрерывный, беззакатный день. Зимой, напротив, целые декады длилась бы сплошная полярная ночь в Москве, Киеве, Харькове, Полтаве. Жаркий же пояс на это время превратился бы в умеренный, потому что Солнце поднималось бы там в полдень не выше 45°.

Тропический пояс, конечно, много потерял бы от этой перемены, также как и умеренный. Полярная же область и на этот раз кое-что выгадала бы: здесь после очень суровой (суровее, чем ныне) зимы наступал бы умеренно-теплый летний период, когда даже на самом полюсе Солнце стояло бы в полдень на высоте 45° и светило бы дольше полугода. Вечные льды Арктики заметно уступили бы дружному действию солнечных лучей.

Если бы Земная ось лежала в плоскости орбиты:

Третий мысленный опыт наш состоит в том, что мы кладем ось Земли в плоскость ее орбиты. Земля будет обходить Солнце «лежа», вертясь вокруг оси примерно так, как вертится далекий член нашей планетной семьи — Уран. Что произойдет?

Близ полюсов полугодовой день, в течение которого Солнце спирально поднималось бы вверх от горизонта к самому зениту и снова спускалось бы к горизонту по такой же спиральной линии, сменялся бы полугодовой ночью. Их разделяли бы непрерывные многосуточные сумерки. Перед тем как скрыться под горизонтом, Солнце несколько суток обходило бы все небо, скользя по самому горизонту. В течение такого лета должны растаять все льды, накопившиеся за зиму.

В средних широтах дни будут быстро нарастать от начала весны, а затем в течение некоторого времени будет длиться многосуточный день. Этот долгий день наступит через столько примерно суток, на сколько градусов данное место отстоит от полюса, и будет длиться приблизительно столько суток, сколько градусов содержит удвоенная широта места.

Для Петербурга, например, многосуточный день наступил бы через 30 дней после 21 марта и длился бы 120 суток. За тридцать суток до 23 сентября снова явятся ночи. Зимой будет происходить обратное: взамен непрерывного многосуточного дня столько же времени будет сплошная ночь. И только на экваторе день всегда равнялся бы ночи.

Приблизительно в таком положении по отношению к плоскости орбиты находится ось Урана: наклонение оси этой планеты к плоскости ее движения вокруг Солнца равно всего 8°. Уран, можно сказать, обращается вокруг Солнца в «лежачем» положении.

После этих трех «если бы» читателю, вероятно, стала яснее тесная связь между климатическими условиями и наклоном земной оси. Не случайно слово «климат» значит по-гречески «наклон».

Данте, не вдаваясь в подробности влияния изменения наклона Земной оси на климат и состояние Земли, почти за век до Перельмана говорит об этих явлениях! Представить такую картину раньше просвещенного XVIII века, не смог бы и самый искушенный мудрец. Сдвинув Землю с положения центра Вселенной, заставив её обращаться вокруг Солнца, небесная механика, трудами Ньютона, Кеплера и Галлея, дала научное объяснение связи времен года с наклоном Земной оси относительно Земной орбиты. Более того, учёные смогли выдвинуть гипотезы о том, что происходило бы на Земле, будь этот наклон больше или меньше существующего.

Or ti riman, lettor, sovra «l tuo banco,

dietro pensando a ciò che si preliba,

s'esser vuoi lieto assai prima che stanco. [24]

Messo t'ho innanzi: omai per te ti ciba;

ché a sé torce tutta la mia cura

quella materia ond» io son fatto scriba. [27]

Lo ministro maggior de la natura,

che del valor del ciel lo mondo imprenta

e col suo lume il tempo ne misura, [30]

con quella parte che sù si rammenta

congiunto, si girava per le spire

in che più tosto ognora s'appresenta; [33]

e io era con lui; ma del salire

non m'accors» io, se non com» uom s'accorge,

anzi «l primo pensier, del suo venire. [36]

Итак, читатель, не спеши вставать,

Продумай то, чего я здесь касался,

И восхитишься, не успев устать. [24]

Тебе я подал, чтоб ты сам питался,

Затем что полностью владеет мной

Предмет, который описать я взялся. [27]

Первослуга природы, мир земной

Запечатлевший силою небесной

И мерящий лучами час дневной, — [30]

С узлом вышепомянутым совместный,

По тем извоям совершал свой ход,

Где он все раньше льет нам свет чудесный. [33]

И я был с ним, но самый этот взлет

Заметил лишь, как всякий замечает,

Что мысль пришла, когда она придет. [36]

Поэт призывает читателя думать над каждым словом и явлением, которых он касается в Комедии. Действительно восхищаешься, насколько предмет, который он описывает, полностью им овладел. Каждый поворот в движении, каждый оттенок света и цвета, каждый предмет имеет своё место, значение и смысл. Первослуга природы — Солнце, отмеряющее своими лучами часы нашей жизни. Находясь в данное время года, вскоре после весеннего равноденствия, в области пересечения экватора и зодиакального пояса (узле вышепомянутом совместном), Солнце приближалось к тропику Рака, движась (как объяснял Птолемей) винтообразно (по извоям), и, с каждым днем все раньше наступал его восход.

И я был с ним: — «Я уже вступил в Солнце» — покинув Венеру, Беатриче и Данте вознеслись в Солнце, не заметив огромного расстояния, которое они мысленно преодолели (мысль пришла, когда она придёт).

È Bëatrice quella che sì scorge

di bene in meglio, sì subitamente

che l'atto suo per tempo non si sporge. [39]

Quant» esser convenia da sé lucente

quel ch'era dentro al sol dov» io entra'mi,

non per color, ma per lume parvente! [42]

Perch“ io lo „ngegno e l'arte e l'uso chiami,

sì nol direi che mai s'imaginasse;

ma creder puossi e di veder si brami. [45]

E se le fantasie nostre son basse

a tanta altezza, non è maraviglia;

ché sopra «l sol non fu occhio ch'andasse. [48]

Tal era quivi la quarta famiglia

de l'alto Padre, che sempre la sazia,

mostrando come spira e come figlia. [51]

E Bëatrice cominciò: «Ringrazia,

ringrazia il Sol de li angeli, ch'a questo

sensibil t'ha levato per sua grazia». [54]

Так быстро Беатриче восхищает

От блага к лучшему, что ей вослед

Стремленье времени не поспевает. [39]

Каким сияньем каждый был одет

Там, в недрах солнца, посещённых нами,

Раз отличает их не цвет, а свет! [42]

Умом, искусством, нужными словами

Я беден, чтоб наглядный дать рассказ.

Пусть верят мне и жаждут видеть сами. [45]

А что воображенье низко в нас

Для тех высот, дивиться вряд ли надо,

Затем что солнце есть предел для глаз. [48]

Таков был блеск четвертого отряда

Семьи Отца, являющего ей

То, как он дышит и рождает чадо. [51]

И Беатриче мне: «Благоговей

Пред Солнцем ангелов, до недр плотского

Тебя вознесшим милостью своей!» [54]

Настолько быстро Беатриче возносит его через Небесные Сферы, что и бег времени за ними не поспевает, ведь скорость человеческой мысли превосходит скорость света. Для того чтобы следуя за лекцией Беатриче, он мыслью возносился сквозь сферы Солнечной системы, много времени не нужно. Это сейчас, обсуждая возможность полёта человека к близкому нам Марсу, учёные рассчитывают на то, что полёт будет продолжаться больше года только в одну сторону. А возвращение с Марса находится выше предела человеческих возможностей. Последний штрих: всерьёз обсуждается проект о направлении группы добровольцев на Марс, без обратного возвращения. Отдавая должное мужеству этих людей, я не могу согласиться с такой постановкой сценария исследования планет Солнечной системы и Вселенной.

На экране телевизора идёт фильм о том, что человечество, перед угрозой смерти Солнца, строит огромный космический корабль — ковчег, на котором «Избранные» представители человеческого рода отправляются в путешествие в поисках планеты, пригодной для жизни у другой звезды. Не вдаваясь в критику технической стороны подобного проекта, скажу лишь об этической его стороне:

Когда я слышу слово «Избранные», я оглядываюсь на историю человечества (которая пока ещё находится в колыбели) и вижу её, как историю порабощения масс людей «Избранными». Так называли себя представители белой расы, устраивая разнузданный геноцид и порабощение других рас, так называли себя «арийцы» времён третьего рейха. Есть и народ, считающий себя «Избранным». «Избранными Богом» называли себя «помазанники Божьи» всех рас и народов, закрепляя это звание за своими потомками.

Неужели тебе не ясно, мой дорогой читатель, кто будут эти «Избранные». Если переводить слово буквально, оно звучит, как «Из Брани — из Войны, отобранные Войной — победившие в истребительной братоубийственной Бойне».

А теперь — короткая генеалогическая задача: Сколько поколений сменится на этом «ковчеге» за 100 лет (а «лететь» в поисках подходящей планеты придётся тысячелетия)? За сто лет сменится 5 поколений «избранных» не родственных друг другу людей, чтобы не допустить близкородственного разведения, грозящего вырождением «инцухтом», для начала понадобится 2^5 = 32 человека, не являющихся родственниками. Кажется, это немного, но вспомни о математической прогрессии и сам посчитай, сколько понадобится на 1000 лет полёта. Да и сможет ли продолжать свой род Человек в космическом пространстве?

Коротко остановлюсь собственно на теме возможности полёта человека к планетам и звёздам. Находясь сегодня в так называемой «Космической эре», получив профильное образование в Московском Авиационном институте («ракетном колледже», как мы шутливо называли его между собой), размышляя долгие годы на эти темы, я вывел для себя три основных закона на тему: — «Одиноки ли мы во Вселенной».

Закон №1: Среди огромного количества миров в околозвёздных пространствах мириадов звёзд, Жизнь возникает в каждой точке Вселенной, где для этого складывается сумма соответствующих условий. Количество миров, имеющих Жизнь, неисчислимо, признавать уникальность этого явления в условиях Земли нельзя. Жизнь — состояние вещества, материи и она просто не может не возникнуть там, где есть условия.

Закон №2: Среди миров, в которых возникла Жизнь, Разумная Жизнь возникает в каждой из них, где для этого складываются сумма соответствующих условий. Несмотря на огромное разнообразие Живых существ даже на Земле, Разумные существа огромного количества других миров определённо имеют сходство, если не тождество, с Человеком Разумным. Так же, как Человек Разумный, Разумные существа других миров преобразуют под себя мир своего обитания. Разум — состояние Жизни и он не может не возникнуть там, где есть условия.

Закон №3: Достижение других миров, имеющих Разумную Жизнь, или просто Жизнь, даже связь с ними, невозможны для Человека Разумного, населяющего Землю, равно, как и для Разумных существ, населяющих другие неисчислимые миры, в связи с существованием непреодолимых пространственно-временного и энергетического барьеров. Человеку Земли дан уникальный мир для изучения и познания самого себя — наша зелёная планета Земля. Не приведя в порядок и разумное существование Жизнь на своей планете, Человеку нечего делать в других мирах. Наша агрессивная и колонизаторская сущность, направленная на истребление себе подобных, завоевание чужих территорий, выплёскивается в бесконечные фильмы о контактах с другими цивилизациями, непременно кровавых, направленных на взаимное уничтожение.

Что является истоком подобных фильмов, равно, как и «стремления» Человека к другим мирам?

Любой живой организм (а Человек является живым организмом), создан Природой так, что в нём заложена программа заполнения собой всего окружающего пространства, где только он может существовать, так свет Солнца заполняет собой всё, что не является ему препятствием. При этом каждый Живой организм запрограммирован природой на поглощение (съедание) каждого другого Живого организма в борьбе за существование. Это называется «Естественный отбор», популяризированный великим Чарльзом Дарвином (1809 — 1882 годы). Человек добавил в своё сознание термин ещё кровавее: — «Искусственный отбор», в котором процесс поглощения других Живых видов, заменяется на процесс «уничтожения», выливающийся в разнообразные чудовищные формы, крайней из которых является геноцид. На нём и основаны пресловутые фильмы о контактах с другими цивилизациями. Страшнее всего, что те же понятия, фарисейски прикрытые христианской и другими религиями, движут Человека по инерции к Луне, Марсу и Звёздам.

В недрах самого Солнца каждый одет не в цвет, а в свет, превосходя друг-друга яркостью, так что человеческий глаз не в силах смотреть на них. Нельзя себе представить ничего более яркого, чем Солнце, поэтому Данте называет Солнце пределом для глаз. Семьёй Отца предстали в четвертой небесной Сфере лучезарные души Святых, которым Бог-Отец являет таинство исхождения Бога-Духа и рождения Бога-Сына.

Беатриче просит его благоговеть пред Солнцем, в котором сосредоточена милость, обращенная на окружающее, в том числе и на путешественников сквозь миры. Она называет Солнце плотским до недр, утверждая тем самым, что свет Солнца не является светом Создателя (Перводвигателя, Эмпирея), а является светом космического тела.

Cor di mortal non fu mai sì digesto

a divozione e a rendersi a Dio

con tutto «l suo gradir cotanto presto, [57]

come a quelle parole mi fec» io;

e sì tutto «l mio amore in lui si mise,

che Bëatrice eclissò ne l'oblio. [60]

Non le dispiacque; ma sì se ne rise,

che lo splendor de li occhi suoi ridenti

mia mente unita in più cose divise. [63]

Io vidi più folgór vivi e vincenti

far di noi centro e di sé far corona,

più dolci in voce che in vista lucenti: [66]

così cinger la figlia di Latona

vedem talvolta, quando l'aere è pregno,

sì che ritenga il fil che fa la zona. [69]

Ничья душа не ведала такого

Святого рвенья и отдать свой пыл

Создателю так не была готова, [57]

Как я, внимая, это ощутил;

И так моя любовь им поглощалась,

Что я о Беатриче позабыл. [60]

Она, без гнева, только, улыбалась,

Но так сверкала радость глаз святых,

Что целостная мысль моя распалась. [63]

Я был средь блесков мощных и живых,

Обвивших нас венцом, и песнь их слаще

Еще была, чем светел облик их; [66]

Так дочь Латоны иногда блестящий

Наденет пояс, и, огнем сквозя,

Он светится во мгле, его держащей. [69]

Данте, внимая этой сияющей Любви, позабыл о Беатриче; она, также объятая Любовью, не гневалась на него, но улыбалась ему. Мысль его, всецело сосредоточенная сначала на Боге, обратилась также на окружающее. В недрах Солнца поэту предстают светлые обликом души мудрецов — богословов и философов — блесков мощных и живых, обвивших путешественников венцом и поющих им сладкие песни.

Дочь Латоны и Зевса — сестра близнец Аполлона (Солнца) — Диана (Луна).

Когда Луна вступает в полосу Земной тени, то, при неполном затмении она вспыхивает красным огнём, а когда происходит кольцеобразное затмение Солнца, Луна предстаёт, окруженная блестящим кольцом Солнечной короны, светящейся вокруг мглы [Рис. X.1].

Ne la corte del cielo, ond» io rivegno,

si trovan molte gioie care e belle

tanto che non si posson trar del regno; [72]

e «l canto di quei lumi era di quelle;

chi non s'impenna sì che là sù voli,

dal muto aspetti quindi le novelle. [75]

Poi, sì cantando, quelli ardenti soli

si fuor girati intorno a noi tre volte,

come stelle vicine a» fermi poli, [78]

donne mi parver, non da ballo sciolte,

ma che s'arrestin tacite, ascoltando

fin che le nove note hanno ricolte. [81]

В дворце небес, где шла моя стезя,

Есть много столь прекрасных самоцветов,

Что их из царства унести нельзя; [72]

Таким вот было пенье этих светов;

И кто туда подняться не крылат,

Тот от немого должен ждать ответов. [75]

Когда певучих солнц горящий ряд,

Нас, неподвижных, обогнув трикраты,

Как звезды, к остьям близкие, кружат, [78]

Остановился, как среди баллаты,

Умолкнув, станет женщин череда

И ждет, чтоб отзвучал запев начатый, [81]

В этом сияющем Дворце Небес, путь через который пролагает Данте вместе с Беатриче, так много прекрасных самоцветов — душ богословов и философов, что их не унести из этого царства.

Кажется, что Солнце вращается вокруг Земли, как и Звёздное Небо. Поэт даёт понять, что горящий ряд певучих Солнц — мириады звёзд, подобных Солнцу, не вращается, как это кажется по звёздам, близким к остью, а становится неподвижным, как только остановишь своё вращение среди них. Так он иллюстрирует, что долетел до неподвижного центра мироздания — Солнца, с которого прекрасно видно: — «Земля всё-таки вертится!»

Оторвавшись от вращающейся Земли, это можно увидеть воочию. Баллатой на итальянском называется пляска, чаще всего круговая. Как в игре, когда череда танцоров водит хоровод, вдруг смолкает песня, и все останавливаются, танцующему в первый момент кажется, что мир кружится вокруг тебя, но скоро все и всё останавливается. Так поэт даёт яркую иллюстрацию влияния вращения Земли на восприятие Человеком окружающего мира. Оторвавшись от Земли и перестав вращаться с нею, Человек, испытав лёгкое головокружение, через короткое время увидит окружающий мир остановившимся.

Попробуй, дорогой мой читатель, быстро повращавшись, резко остановиться. Тебе покажется, что мир, продолжая вращаться вокруг тебя, сделает ещё три оборота, прежде чем остановится сам.

E dentro a l'un senti“ cominciar: „Quando

lo raggio de la grazia, onde s'accende

verace amore e che poi cresce amando, [84]

multiplicato in te tanto resplende,

che ti conduce su per quella scala

u» sanza risalir nessun discende; [87]

qual ti negasse il vin de la sua fiala

per la tua sete, in libertà non fora

se non com» acqua ch'al mar non si cala. [90]

Tu vuo» saper di quai piante s'infiora

questa ghirlanda che «ntorno vagheggia

la bella donna ch'al ciel t'avvalora. [93]

Io fui de li agni de la santa greggia

che Domenico mena per cammino

u» ben s'impingua se non si vaneggia. [96]

Questi che m»è a destra più vicino,

frate e maestro fummi, ed esso Alberto

è di Cologna, e io Thomas d'Aquino. [99]

В одном из них послышалось: «Когда

Луч милости, который возжигает

Неложную любовь, чтоб ей всегда [84]

Расти с ним вместе, так в тебе сверкает,

Что вверх тебя ведет по ступеням,

С которых сшедший — вновь на них — ступает, [87]

Тот, кто твоим бы отказал устам

В своем вине, не больше бы свободен

Был, чем поток, не льющийся к морям. [90]

Ты хочешь знать, какими благороден

Цветами наш венок, сплетенный тут

Вкруг той, кем ты введен в чертог господень. [93]

Я был одним из агнцев, что идут

За Домиником на пути богатом,

Где все, кто не собьется, тук найдут. [96]

Тот, справа, был мне пестуном и братом;

Альбертом из Колоньи он звался,

А я звался Фомою Аквинатом. [99]

В одном из светов послышалось приветствие Данте, как обладающему лучом Милости, который, сверкая в нём, возжигает неложную Любовь, поэтому никто не откажет ему в своём вине мудрости, рассказывая всё, что выработано мудрецами за многие годы. Говорящий предлагает ему узнать, из каких мудрецов состоит представший перед ним круг. Речь идёт об идущих за святым Домиником — членах монашеского Доминиканского ордена, ставших вслед за ним Святыми

Святые образуют круг — венок вокруг путешественников.

Из академической статьи:

Святой Доминик де Гусман Гарсес (1170 — 1221 годы) — монах, проповедник, католический Святой, основатель Ордена проповедников, или Ордена доминиканцев.

Святой Доминик родился в дворянской семье Гусманов в Калеруэге в 1170 году. Он обучался в школе в Паленсии, где в течение 10 лет изучал свободные искусства и теологию. В молодости Доминик прославился своей добротой и состраданием, известно, что он продавал свои ценные книги и даже одежду, чтобы помочь страдающим от голода и взятым маврами в плен соотечественникам.

В 1196 году Доминик был рукоположен в священники и стал членом капитула регулярных каноников в г. Осма.

В 1203 году епископ Диего де Асеведа был послан кастильским королём Альфонсом IX в Данию с дипломатической миссией, имевшей цель добиться согласия на брак датской принцессы с испанским принцем. Доминик был включён в состав этой экспедиции. Проезжая через территорию Южной Франции, епископ и его спутники были поражены размахом распространения на этой территории ереси альбигойцев. После возвращения из северной Европы епископ де Асеведа и Доминик остались в Южной Франции, решив посвятить себя проповеди Евангелия и борьбе с ересью в этом регионе. В 1206 году ими была основана женская община в Пруйле, состоявшая из дочерей дворян-католиков и женщин, обращённых из ереси.

Епископ скоро был отозван папой, но Доминик остался во Франции и продолжал свою деятельность.

В 1209—1213 годах Доминик вновь проповедует в Лангедоке во время крестового похода против альбигойцев, который позднее возглавил граф Симон де Монфор.

В 1214 году появляется первая община в Тулузе, шестеро единомышленников из этой общины стали затем ядром Ордена проповедников.

В 1215 году во время работы IV Латеранского Собора, Доминик прибывает в Рим и обращается к папе Иннокентию III с просьбой утвердить Орден, однако, утверждён устав ордена был уже в 1216 году, следующим папой Гонорием III в булле Religiosam vitam. Орден получил имя Орден Проповедников (Ordo Praedicatorum, OP), впоследствии его стали чаще называть Орденом Доминиканцев по имени основателя. Главными задачами Ордена были проповедь Евангелия и изучение наук.

В 1217 году Доминик переехал в Рим, где начал интенсивную работу в интересах созданного им и быстро растущего Ордена. В 1218—1219 годах он совершил визитацию доминиканских монастырей во Франции, Испании и Италии. На первых генеральных капитулах Ордена Доминик определил его структуру, в частности ввел разделение Ордена на провинции.

В 1221 году, незадолго до смерти, Доминик основал монастырь при римской церкви Святой Сабины.

Умер в 1221 году в Болонье, мощи св. Доминика покоятся в болонской базилике, названной в его честь. В 1234 году папа Григорий IX канонизировал Доминика.

Столь быстрая канонизация (через 13 лет после смерти) вызывает, как минимум, сомнение. До рождения Данте в 1265 году оставался 31 год, до 1715 года — 450 лет. Если первая цифра способна вызвать критическую улыбку, то вторая — как минимум, недоумение. Получается, что за 450 лет христианства не восставал никто из Святых, достойных упоминания. Мне более важно, что от Святого Доминика до Данте прошло гораздо больше, чем 31 год, и он смело может помещать его на небеса, а его последователей на Солнце, в круг философов.

«Его любили все — богатые и бедные, евреи и язычники» — вспоминал современник.

По преданию, Святой Доминик в монастыре Сан-Систо в Риме воскресил Наполеоне Орсини, упавшего с лошади и разбившегося насмерть.

День памяти в Католической Церкви — 8 августа. Помимо Болоньи, католические храмы в честь Святого Доминика воздвигнуты во многих других местах, например, в Турине, Таормине, Кьети, Пополи, Сантьяго, Оахаке-де-Хуарес, Сан-Кристобале-де-лас-Касас и др. Его именем названы город Санто-Доминго — столица Доминиканской республики, покровителем которой он является, а также несколько городов в Чили, Колумбии, Коста-Рике, Эквадоре, США, на Кубе, Филиппинах, форт на Тайване.

Традиция Католической Церкви связывает с именем св. Доминика появление Розария — широко распространенной католической молитвы на чётках. По легенде, Розарий был вручён Святому Доминику в 1214 году во время явления Девы Марии. Ещё одна традиция связывает эмблему доминиканского ордена — бегущую собаку с пылающим факелом в зубах — со сном, в котором мать Святого Доминика увидела такую собаку накануне рождения сына. Возможно также, что эта эмблема происходит от игры слов: лат. Domini canes — «псы Господни».

Собака, несущая факел изображена на гербе города Калеруэга (Бургос, Испания). [Рис. Р. X.2] Изображения Герба Ордена Доминиканцев я не нашёл.

Св. Доминик изображается в белой тунике доминиканского монаха, белом скапулярии и чёрном плаще; иконографические символы Святого Доминика — лилия, звезда во лбу или надо лбом, книга (чаще всего открытая на странице со словами «Идите и проповедуйте»), крест основателя (патриарший), храм (латеранская базилика), собака с факелом, розарий, посох.

Самые ранние интерпретации образа Святого — изображения XIII века в монастыре Санта Мария Новелла во Флоренции и в базилике Святого Франциска в Ассизи, а также фрески школы Джотто в церкви Сан Доменико Маджоре (Неаполь).

Цикл сцен из жизни Святого Доминика представлен на полиптихе Ф. Траини (XIV век) для церкви Святой Екатерины в Пизе. Серию одухотворенных образов Святого Доминика создал Беато Анджелико (XV век). На картине Педро Берругете (XV век) изображено так называемое «Чудо огня», произошедшее в 1207 году в Фанжо, когда в ходе ордалии еретические книги альбигойцев сгорели, а книга Святого Доминика выскочила из огня невредимой.

Другая картина того же автора называется «Святой Доминик, руководящий аутодафе» (сожжением на костре) [Рис. Р. X.3]. Не привожу остальных картин, которые мой читатель сможет самостоятельно найти, посмотреть и подумать над ними.

В работах Креспи, Доменикино, Джордано, Тьеполо и других художников изображено явление Девы Марии, вручающей Святому Доминику чётки — символ молитвы Розария.

Из академической статьи:

Доминиканцы, Доминиканский орден, Орден братьев-проповедников — католический монашеский орден, основанный испанским монахом — Святым Домиником.

В 1214 году, вокруг Святого Доминика в Тулузе образовалась первая община. Устав был утвержден двумя годами позже папой Гонорием III. Орден быстро распространился во Франции (здесь доминиканцы поначалу назывались якобитами, потому что первая резиденция ордена в Париже была при церкви Святого Иакова), Испании и Италии. Важнейшим направлением деятельности доминиканцев было углубленное изучение теологии с целью подготовки грамотных проповедников. Центрами Ордена стали Париж и Болонья — два крупнейших университетских города Европы. В 1221 году доминиканцы имели 70 монастырей, в 1256 году в ордене было 7000 монахов.

Доминиканцы основали собственные учебные заведения (в Болонье, Кёльне, Оксфорде и др.), возглавляли богословские кафедры в университетах Парижа, Падуи, Праги и др. С XIII века доминиканцы развернули широкую миссионерскую деятельность, основали множество монастырей (в частности, под Киевом, в Иране, Китае и др.). В 1318 году доминиканцы сумели организовать в Персии, находившейся под властью монголов, архиепархию.

На первом генеральном капитуле в Болонье, в 1220 году, доминиканский Орден был объявлен нищенским: на его членов возложена обязанность отказаться от всяких имуществ и доходов и жить подаяниями. Это постановление соблюдалось не вполне, и в 1425 году было отменено папой Мартином V. Третий генеральный магистр ордена, Святой Раймунд де Пеньяфорт, издал в 1238 году собрание его уставов.

Во главе Ордена стоит избиравшийся сначала пожизненно, а потом на фиксированный срок генеральный магистр. В каждой стране есть провинциальный приор, в каждом отдельном общежитии, имеющем не менее 12 человек — конвентуальный приор. Над ними главенствует капитул, то есть общее собрание, созываемое каждые три года.

Главная задача нового Ордена состояла в миссионерской деятельности между неверными; но вместе с тем он ревностно занимался церковной проповедью и богословием. Альберт Великий и Фома Аквинский — знаменитые ученые, вышедшие из ордена; к нему же принадлежали Майстер Экхарт, Таулер, Джироламо Савонарола, и многие другие известные доминиканцы.

При самом основании, выбрав путь нищенствующих проповедников Евангелия, для борьбы против альбигойцев (катаров), доминиканцы впоследствии продолжали быть охранителями основ правоверия. Magister sacri palatii, всегда избиравшийся из доминиканцев, заведовал высшей цензурой.

В эпоху наибольшего процветания Орден доминиканцев насчитывал до 150000 членов в 45 провинциях (из них 11 вне Европы) и 12 конгрегаций, под управлением самостоятельных генерал-викариев. Позднее доминиканцы были оттеснены иезуитами от школ и проповеди при дворах, а отчасти и от миссионерской деятельности. На конец XIX столетия они существовали в Италии, Испании, Австрии, миссии их были в Америке и Ост-Индии.

Женские доминиканские монастыри, числом до 300, на конец XIX столетия существовали в Италии, Австрии, Бельгии, Америке. Монахини занимались рукоделием. Одежда их белая, с чёрным плащом и велоном. Значительнейшая из сестер этого ордена — Святая Екатерина Сиенская.

В XVI веке доминиканские проповедники появились в Латинской Америке. Многие доминиканцы, например, Бартоломе де Лас Касас выступали в защиту прав индейцев в колониях.

В XVII — XVIII веках деятельность Ордена сильно ограничивалась как светскими, так и церковными властями. Сильный удар по доминиканским монастырям в Северной Европе нанесла Реформация.

В XIX веке положение Ордена стабилизировалось, доминиканские монастыри развиваются в Европе, в Латинской Америке и на Филиппинах. Бурно развивается Орден в США и Канаде.

В XX веке Орден испытал новые потрясения — изгнание в 1910 году из Мексики, массовые убийства доминиканских монахов во время гражданской войны в Испании, преследования в коммунистических странах. Однако к концу XX века состояние Ордена вновь стабилизируется.

Герб Ордена изображает собаку, которая несёт в пасти горящий факел (этим, и созвучностью с лат. Domini canes, обусловлено распространение неофициального названия Ордена: — «Псы Господни»), чтобы выразить двойное назначение Ордена: охранять церковь от ереси и просвещать мир проповедью истины.

Облачение (хабит) — белая туника, кожаный пояс с чётками, белая пелерина с капюшоном и чёрный плащ с чёрной пелериной с капюшоном.

Говорящий представляется Фомой Аквинатом, или Фомой Аквинским — самым знаменитым схоластическим философом и богословом (1225—1274 годы). Вижу, что Фома Аквинский ещё жил в 1265 году, когда родился Данте — был его современником.

Из академической статьи:

Фома Аквинский (иначе Фома Аквинат, Томас Аквинат, (1225 год — 7 марта 1274 года)), — философ и теолог, систематизатор ортодоксальной схоластики, Учитель Церкви, Doctor Angelicus, Doctor Universalis, «princeps philosophorum» («князь философов»), основатель томизма, член Ордена доминиканцев; с 1879 года признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение (в частности, идеи Августина Блаженного) с философией Аристотеля. Сформулировал пять доказательств бытия Бога. Признавая относительную самостоятельность естественного бытия и человеческого Разума, утверждал, что природа завершается в Благодати, Разум — в Вере, философское познание и естественная теология, основанная на аналогии сущего, — в сверхъестественном откровении.

Начальное образование получил в монастырской школе, учился в Неапольском университете, Париже, а с 1248 года у Альберта Великого в Кёльне. Существует легенда, что однажды, во время трапезы в монастыре, Фома Аквинский услышал голос, сказавший ему: «Здесь, в монастыре, все насыщены, но в Италии паства Моя голодает». Фома решил, что ему пора уехать из монастыря.

Позже стал преподавателем богословия и философии в Париже, где ранее учился. Вступил в Орден доминиканцев в 1244 году. В 1252 году вернулся в Париж, занимаясь там преподаванием до 1259 года. Практически всю остальную часть жизни провёл в Италии, за исключением 1268—1272 годов, в течение которых он пребывал в Париже, ведя полемику с парижскими аверроистами относительно интерпретации аристотелева учения о бессмертии активного интеллекта.

Недомогание принудило его прервать преподавание и писательский труд к концу 1273 года. В начале 1274 года он умер в монастыре Фоссанова по дороге на церковный собор в Лион.

Наибольшее влияние на философию Фомы оказал Аристотель, в значительной мере творчески переосмысленный им; также заметно влияние неоплатоников, греческих и арабских комментаторов Аристотеля, Цицерона, Псевдо-Дионисия Ареопагита, Августина, Боэция, Ансельма Кентерберийского, Иоанна Дамаскина, Авиценны, Аверроэса, Гебироля и Маймонида и многих других мыслителей.

Про Фому Аквинского можно говорить долго, но я не буду останавливаться на всём его творчестве. В качестве иллюстрации к его трудам приведу схоластическое доказательство бытия Бога, чтобы проиллюстрировать наивность суждений его времени:

5 доказательств бытия Бога Фомы Аквинского

Доказательство через движение означает, что все движущееся когда-либо было приведено в действие чем-то другим, которое в свою очередь было приведено в движение третьим. Таким образом выкладывается цепочка «двигателей», которая не может быть бесконечной и в итоге нужно обнаружить «двигатель», который движет все остальное, но сам при этом не приводится в действие чем-то другим. Именно Бог и оказывается первопричиной всего движения.

Доказательство через производящую причину — это доказательство схоже с первым. Только в этом случае не причина движения, а причина производящая что-либо. Так как ничто не может произвести самого себя, то существует нечто, что является первопричиной всего — это Бог.

Доказательство через необходимость — каждая вещь имеет возможность как своего потенциального, так и реального бытия. Если мы предположим, что все вещи находятся в потенции, то тогда бы ничего не возникло. Должно быть нечто, что способствовало переводу вещи из потенциального в актуальное состояние. Это нечто — Бог.

Доказательство от степеней бытия — четвёртое доказательство говорит о том, что люди говорят о различной степени совершенства предмета только через сравнения с самым совершенным. Это значит, что существует самое красивое, самое благородное, самое лучшее — этим является Бог.

Доказательство через целевую причину. В мире разумных и неразумных существ наблюдается целесообразность деятельности, а значит, существует разумное существо, которое полагает цель для всего, что есть в мире — это существо мы именуем Богом.

Учение Фомы Аквинского, несмотря на некоторое противодействие со стороны традиционалистов (некоторые из томистских положений были осуждены парижским архиепископом Этьеном Тампье в 1277 году), оказало большое влияние на католическую теологию и философию, чему способствовала канонизация Фомы в 1323 году и признание его наиболее авторитетным католическим теологом в энциклике Aeterni patris папы Льва XIII (1879 год).

Не нашёл никаких подтверждений канонизации Фомы Аквинского в 1323 году. Данте не дожил до канонизации Фомы, умерев в 1321 году, и никаких оснований для помещения его на Солнце, в круг мудрецов, не имел.

Учитывая «сдвиг Данте», данное противоречие снимается. Подлинно известно, что в 1567 году, папа Святой Пий V (Антонио Микеле Гислиери 1566 — 1572 годы понтификата) провозгласил Фому «Учителем Церкви» и издал в 1570 году полное собрание его сочинений в 16 томах. Поэту было прекрасно известно это событие.

В течение ряда веков философия Фомы не играла заметной роли в философском диалоге, развиваясь в узко-конфессиональных рамках, однако с конца XIX века учение Фомы снова начинает вызывать широкий интерес и стимулировать актуальные философские исследования; возникает ряд философских направлений, активно использующих философию Фомы, известных по общим наименованием «неотомизм».

В настоящее время существуют многочисленные издания сочинений Фомы Аквинского, в оригинале и переводах на различные языки; неоднократно выходили полные собрания сочинений: «Пиана» в 16 тт. (по постановлению Пия V), Рим, 1570 год; Пармское издание в 25 тт. 1852—1873 годы, переизд. в Нью-Йорке, 1948—1950 годы; Opera Omnia Vives, (в 34 т.) Париж, 1871—82 годы; «Леонина» (по постановлению Льва XIII), Рим, с 1882 (с 1987 года — републикация предыдущих томов); издание Мариетти, Турин; издание Р. Буса (Thomae Aquinatis Opera omnia; ut sunt in indice thomistico, Stuttgart-Bad Cannstatt, 1980 год), вышедшая также на CD дисках.

Громадной заслугой Фомы Аквинского является толкование трудов Аристотеля и согласование их с богословскими догматами. Только трудами Фомы Аквинского, книги Аристотеля, совершенно неизвестные в Европе и непереведенные на европейские языки по причине отрицания их Церковью, стали доступны для европейских учёных. А сохранностью этих книг (книг Аристотеля!) мир обязан, прежде всего, Османской империи, где эти книги были переведены с греческого на арабский и широко изучались в университетах Порты. Именно с арабского и были сделаны первые их переводы на европейские языки уже в XVIII веке.

Мне интересно, как Фома Аквинский, пишущий на латыни, ознакомился с трудами Аристотеля, который писал на древнегреческом языке, а в Османской империи читали его на арабском. Фома жил, когда ещё не было Османской империи, следовательно, он читал Аристотеля на древнегреческом, когда писал свои толкования на него. Этот вопрос заслуживает отдельной книги. Ясно одно: до выхода в свет толкований на Аристотеля Фомы Аквинского в 1570 году, Европа не знала такого философа.

Вспоминаю своё знакомство с «Логикой» Аристотеля. Уже в возрасте около 50 лет, я взял с книжной полки стоящую там книгу этого великого философа, желая ознакомиться с ней поближе. Открыв её и начав читать, я был поражен до глубины души:

В предисловии книги, изданной Академией наук СССР в 1952 году, ясно указано, что данная книга является первым трудом Аристотеля, полностью переведенным на русский язык в 1952 году. Далее говорилось о том, что в плане Академии наук стоят и другие книги Аристотеля, но они ещё не переведены. Краткая история перевода книги на другие языки чётко указывала на то, что, скажем, на церковнославянский книги Аристотеля не переводились вообще, а переводы на европейские языки датировались в основном XIX — XX веками.

Как же тогда читали эти книги европейские и русские просвещенные люди раньше? Ответ: никак. Было модным помянуть Аристотеля в салонном разговоре и, может быть, привести парочку анекдотов «От Ромула до наших дней». Данте совершенно определённо называет Аристотеля «Учителем тех, кто знает», показывая хорошее знакомство с трудами Фомы Аквинского.

Фома говорит, что он был одним из агнцев — монахом-доминиканцем. Все, кто следует за Домиником «тук найдут» — обретут внутреннее совершенство (тук — фосфорное удобрение для полей и огородов, приготовляемое на основе рыбы. Здесь игра слов, так как символом Христа были рыбы).

Из академической статьи:

Альберт Великий или Святой Альберт, Альберт Кельнский, Альберт фон Больштедт (1200, — 15 ноября 1280 годы) — философ, теолог, учёный. Видный представитель средневековой схоластики, доминиканец, признан Католической Церковью Учителем Церкви, наставник Фомы Аквинского.

Около 1212 года поступил в Падуанский университет, где изучал труды Аристотеля и Отцов церкви, а также проявил большие способности к естественным наукам. В 1223 году вступил в доминиканский орден, продолжая занятия теологией и наукой. С 1228 по 1254 годы Альберт преподаёт в крупнейших университетах Баварии и Франции и обретает славу величайшего схоласта Европы. Еще до начала преподавания в Париже (1245 год) происходит знакомство с Фомой Аквинским, который затем станет одним из любимых учеников Альберта и будет сопровождать его в поездках по университетам и многочисленным странствиям.

28 апреля 1275 года он освятил базилику Святого Вита в Гладбахе, о чём свидетельствует документ, скреплённый печатью Альберта Великого и хранящийся в ризнице базилики.

Умер в 1280 году в Кёльне, где и похоронен в доминиканской церкви Святого Андрея.

Беатифицирован в 1622 году, в 1931 году папа Пий XI канонизировал Альберта. В 1941 году был провозглашён покровителем учёных. Данте помещает его на Солнце за 188 лет до канонизации, хотя он считался только блаженным, но не Святым.

Альберт Великий изложил и прокомментировал почти все работы Аристотеля. Именно через его работы философия и богословие средневековой Европы восприняло идеи и методы аристотелизма. Кроме того, на философию Альберта сильно повлияли идеи арабских философов, со многими из которых он полемизировал в своих работах. Альберт оставил гигантское письменное наследие: его собрание сочинений насчитывает 38 томов, большая часть которых посвящена философии и теологии. Среди главных сочинений — Summa de creatoris (Сумма о творениях), De anima (О душе), De causis et processu universitatis (О причинах и о возникновении всего), Metaphysica (Метафизика), Summa theologiae (Сумма теологии).

Энциклопедические знания Альберта позволили ему оставить богатое наследие в таких областях науки, как логика, ботаника, география, астрономия, минералогия, зоология, психология и френология. Он много занимался химией и алхимией, кроме всего прочего, впервые выделил в чистом виде мышьяк.

Альберт Великий ввёл в обиход европейской науки очень большой объём знаний, недоступный для неё ранее, почерпнутый в сочинениях древнегреческих философов и арабских учёных. Он проводил и собственные исследования природных явлений (затмения, кометы, вулканы, горячие источники), а также флоры и фауны. Альбертом была проведена гигантская систематизаторская работа. За свои разносторонние знания Альберт получил имя Doctor universalis (Доктор всеобъемлющий). Среди главных работ — De animalibus (О животных), De vegetalibus et plantis (О растениях), De mineralibus (О минералах), De caelo et mundo (О небе и мире) и др.

Поэт, отправленный на учёбу в Европу в 1730 году, сразу погрузился в изучение трудов этих великих учёных, посредством которых он постигал труды Аристотеля, Платона и Сократа. Огромный пласт мировой мысли, обработанный трудами Фомы Аквинского и Альберта Кёльнского, открылся перед ним.

Время жизни этих великих учёных ждёт своего пересмотра в другой книге, которая обязательно будет написана.

Se sì di tutti li altri esser vuo» certo,

di retro al mio parlar ten vien col viso

girando su per lo beato serto. [102]

Quell» altro fiammeggiare esce del riso

di Grazïan, che l'uno e l'altro foro

aiutò sì che piace in paradiso. [105]

Чтоб наша вязь тебе предстала вся,

Внимай, венец блаженный озирая

И взор вослед моим словам неся. [102]

Вот этот пламень льет, не угасая,

Улыбка Грациана, кем стоят

И тот, и этот суд, к отраде Рая. [105]

Из академической статьи:

Грациан (род. в XI веке — умер в 1150 году), упоминаемый под разными именами (Франческо, Иоаннес, Джиованни) — монах-правовед XII века, автор так называемого «Decretum Gratiani», где приведены в согласование положения светского и церковного права.

Грациан одна из значительнейших фигур в истории образования и науки.

Грациан жил и преподавал в Болонье, в старейшем университете мира. Между 1139—1150 годами он написал сборник, предназначенный для преподавания канонического права. Этот сборник получил название «Concordia canonum discordantium», или, как его позднее стали называть Декретом Грациана. До изобретения книгопечатания сборник Грациана распространялся в многочисленных списках, а первое издание вышло в свет в Страсбурге в 1471 году.

Грациан был не первым, кто решился поистине на такой титанический труд, как систематизация норм церковного права за 12 веков существования церкви. До Грациана, были отдельные попытки такой систематизации, однако они такого успеха не имели.

Грациан свёл воедино и систематизировал огромный свод папский постановлений, решений локальных и центральных вселенских соборов, писем отцов церкви, накопившихся за 12 веков истории церкви.

Коллеги цивилисты, глоссаторы, подобное с римским правом сделать не смогли. Грациана можно считать, как и Ирнерия основоположником нового направления образования науки. Если Ирнерий считается основоположником римского права, то Грациан канонического права.

В Декреталиях указывается, что человечество регулируется двумя способами: с помощью естественного права и с помощью обычаев. Главный принцип естественного права, выраженный также в Евангелии, состоит в том, чтобы каждый относился к другому так, как он желает, чтобы относились к нему. Все законы Грациан делил на божественные и человеческие. При этом божественные законы, по мысли Грациана, состоят из естественных законов и обычаев.

Грациан выделял три вида права: естественное право, гражданское право, право народов.

Естественное право является общим для всех людей, поскольку оно поддерживается природным инстинктом. Причём Грациан утверждает примат естественного права над обычаем и законом.

Гражданское право это такое право, которое было установлено каждым народом или государством для себя в соответствии с божественной или человеческой причиной.

По мнению Грациана, который следовал в этом вопросе за Исидором Севильским, к праву народов относятся такие вопросы, как «оккупация территории, строительство, укрепление, войны, плен, рабство, право восстановления, мирные союзы, перемирия, неприкосновенность послов, запрет браков с чужеземцами».

«Это право,- отмечалось в Декреталиях Грациана,- называется правом народов по той причине, что оно применяется почти всеми народами».

Во второй части своего сборника Грациан излагает свои размышления по поводу войны и рассматривает восемь вопросов международно-правового характера. Он, в частности, допускает возможность законной войны, если это вызвано реальной необходимостью и связано с обеспечением мира.

Сборник Грациана неоднократно дополнялся и обновлялся следующими поколениями учёных богословов, постановлениями церковных соборов и римских пап.

Сборник Грациана, хоть и в многократно изменёном виде действовал вплоть до 1918 года и был заменён сводом канонического права, изданным в 1918 году.

Представь себе, мой дорогой читатель, правовой документ, действующий в течение 768 лет после смерти автора!

L'altro ch'appresso addorna il nostro coro,

quel Pietro fu che con la poverella

offerse a Santa Chiesa suo tesoro. [108]

Другой, чьи рядом с ним лучи горят,

Был тем Петром, который, как однажды

Вдовица, храму подарил свой клад. [108]

Из академической статьи:

Пётр Ломбардский (? — около 1164 года; Пётр Новарский, Пётр Ломбард, Ломбард, Ломбардец) — католический богослов и философ-схоласт XII века. Прозвище Петра — Магистр сентенций (лат. Magister sententiarum) по названию его самого известного произведения.

Магнум опус Петра Ломбардского — «Сентенции в чётырех книгах» (лат. Sententiarum libri IV) или просто «Сентенции». В этой работе первый раз в католическом мире догматическое богословие было сведено в одно систематическое целое. На строение этой работы повлиял «Источник знания» Иоанна Дамаскина (латинский перевод его третьей части, осуществленный в середине XII века). Пётр разбирает изречения Отцов церкви по поводу догматических вопросов и пытается их обосновать, опровергая противоречащие им положения. В предисловии к «Сентенциям» он скромно сравнивает себя с бедной евангельской вдовицей, пожертвовавшей храму свою лепту.

Влияние «Сентенций» было велико. Применяемый в них метод взяли себе за образец так называемые Сентенциарии, он послужил формированию такой формы теоретического текста, как сумма. В первое время новаторский характер этой работы вызывал критику. Например, Вальтер Сен-Викторский написал полемический трактат «Против четырёх лабиринтов Франции», где под «лабиринтами» подразумеваются теоретические построения Абеляра, Гильберта Порретанского, Петра Ломбардского и Петра Пуатевинского.

Позднее «Сентенции» стали базовым учебником по католическому богословию и оставались им до эпохи Реформации и Контрреформации. Соответственно, было написано большое количество комментариев к книге, и такой комментарий был формой выражения авторской концепции. «Комментарии к „Сентенциям“» оставили Фома Аквинский, Уильям Оккам, Иоанн Дунс Скот (под заглавием «Оксфордское сочинение»), Майстер Экхарт.

La quinta luce, ch»è tra noi più bella,

spira di tale amor, che tutto «l mondo

là giù ne gola di saper novella: [111]

Тот, пятый блеск, прекраснее, чем каждый

Из нас, любовью вдохновлен такой,

Что мир о нем услышать полон жажды. [111]

entro v»è l'alta mente u» sì profondo

saver fu messo, che, se «l vero è vero,

a veder tanto non surse il secondo. [114]

В нем — мощный ум, столь дивный глубиной,

Что, если истина — не заблужденье,

Такой мудрец не восставал второй. [114]

Пятый блеск Данте не называет, отмечая, что тот вдохновлен такой Любовью — Христом, что мир жаждет о нём услышать. Это мудрец, прекраснее, чем любой из мудрецов, обладающий дивным глубоким и мощным умом, о котором можно сказать, что второй такой мудрец не восставал. Это не может быть сам Христос, сфера которого выше всех — Перводвигатель. Думаю, в дальнейшем поэт к нему вернётся.

Appresso vedi il lume di quel cero

che giù in carne più a dentro vide

l'angelica natura e «l ministero. [117]

За ним ты видишь светоча горенье,

Который, во плоти, провидеть мог

Природу ангелов и их служенье. [117]

Из академической статьи:

Дионисий Ареопагит — афинский мыслитель, христианский Святой. Согласно церковному преданию, Дионисий Ареопагит был учеником апостола Павла (Деян.17:34) и первым епископом города Афины. В 95 году он был послан апостолом Климентом во главе миссии на проповедь в Галлию, где и погиб в гонение Домициана около 96 года.

Под его именем написаны сочинения, ставшие публично известными в V веке. В XVI веке его сочинения подверглись наибольшей критике, после чего начало утверждаться мнение, что они, возможно, испытали сильное влияние неоплатонизма и имеют псевдоэпиграфическое происхождение. Сочинения оказали огромное влияние на дальнейшую христианскую философию. Единого мнения об авторстве этих сочинений и точной дате их создания нет. В науке эти тексты известны как Ареопагитики.

Вопрос об отождествлении двух Дионисиев — Парижского, жившего в III веке, и Афинского, фигурирующего в книге Деяний апостолов, был предметом дискуссии церквей об апостольском происхождении.

На Дионисия Ареопагита в качестве непререкаемого авторитета ссылается протопоп Аввакум в своём автобиографичном «Житии»: «Сей Дионисий научен вере Христове от Павла апостола, живый во Афинех, прежде, даже не прийти в веру Христову, хитрость имый исчитати беги небесныя; егда ж верова Христови, вся сия вмених быти яко уметы».

Дионисий жил в Афинах. Там же он получил классическое эллинское образование.

Следуя примеру Пифагора и Платона, он отправился в Египет, в город Гелиополь, изучать астрономию. Там, вместе со своим другом философом Аполлофаном, молодые люди стали свидетелями солнечного затмения во время распятия Иисуса Христа (Мф.27:45). Дионисий воскликнул:

«Это или Бог, Создатель всего мира, страждет, или этот мир видимый кончается»

По возвращении в Афины за свою мудрость Дионисий был избран членом Ареопага.

Во время пребывания в Афинах Апостола Павла пригласили в Ареопаг для разъяснения нового учения. На проповеди присутствовал и Дионисий.

После принятия крещения Дионисий три года провёл возле Апостола Павла, после чего был рукоположен в епископа Афинского.

В 57 году Дионисий присутствовал при погребении Девы Марии в Иерусалиме.

В конце 60-х годов I века Ареопагит посещает Рим для свидания с апостолами Петром и Павлом, схваченными императором Нероном. После казни Апостолов Дионисий, вместе с пресвитером Рустиком и диаконом Елевферием отправляются с проповедями в Рим, Германию, Испанию и Францию, продолжать дело Апостола Павла. В Лютеции Галлийской, во времена преследования христиан, проповедники были схвачены и брошены в темницу. Правитель Сисиний всех троих осудил за веру, убеждал и мучил, чтобы отреклись они от Христа. Правитель приказал наказать Святых мечом. Обезглавленное тело Священномученика Дионисия встало, взяло в руки свою голову и пошло к тому месту, где была христианская церковь (около шести километров до поселения, которое впоследствии стало носить имя Сен-Дени).

«Там, отдав главу одной благочестивой женщине по имени Катулла, из римской знати, оно пало на землю, указывая тем самым место, где должны быть погребены святые останки»

— Деяния Святых.

Ne l'altra piccioletta luce ride

quello avvocato de» tempi cristiani

del cui latino Augustin si provide. [120]

Соседний с ним счастливый огонек —

Заступник христианских лет, который

И Августину некогда помог. [120]

Из академической статьи:

Павел Орозий (385—420 годы) — историк и христианский теолог V века.

О жизни Орозия осталось немного документальной информации. Фактически источники содержат сведения о его жизни лишь в период с 414 по 418 годы. В основном это сообщения Августина Блаженного и некоторых других его современников, а также редкие автобиографические заметки самого Орозия.

Впервые Орозий появляется на исторической сцене, прибыв в 414 году в Гиппон к Августину Блаженному. Целью его поездки является выяснение у «учителя церкви» спорных моментов касающихся учения испанского ересиарха Присциллиана, которые Орозий сформулировал в первом известном своем труде «Наставление относительно заблуждения присциллиан и оригенистов» (лат. Commonitorium de errore Priscillianistarum et Origenistarum). Августин поддержал испанского епископа и ответил ему в своей работе «Против присциллиан и оригенистов» (лат. Ad Orosium contra Priscillianistas et Origenistas).

Затем Орозий по совету Августина с полученной от него рекомендацией отправляется к Иерониму Блаженному в Вифлеем, где попадает в самую гущу борьбы с Пелагием и его доктриной. Сторонники Пелагия после Карфагенского собора 411 года обосновались в Палестине и имели там значительную поддержку. В 415 году на соборе в Иерусалиме, где рассматривались обвинения против Пелагия, Орозий выступал на стороне обвинителей, в частности зачитав письма Августина против пелагианства (на которые был получен известный ответ Пелагия: «А кто мне Августин?» (лат. Et quis est mihi Augustinus?)). Однако позиция ортодоксов не нашла значительной поддержки и обвинения с Пелагия были сняты. Орозий ответил на это написанием сочинения «Апологетика против Пелагиан» (лат. Liber apologeticus contra Pelagianos).

Не добившись осуждения ереси, Орозий возвращается в северную Африку, по пути доставив письма Иоанна, епископа Иерусалима, к папе Иннокентию I. Кроме того Орозий привозит с собой из Палестины письмо Иеронима Августину и мощи Святого Стефана Мученика. По возвращении Орозий поселяется в Карфагене, где пишет в течение года основной труд своей жизни «Историю против язычников» (лат. Historiae adversum paganos).

Окончив написание книги осенью 417 года, Павел Орозий направляется на Балеарские острова, где передает епископу острова Менорка Северу мощи Святого Стефана. Пробыв недолго на Менорке, в начале 418 года он вновь направляется в Африку. После этого сообщения Орозий исчезает из упоминаний о современных христианских ученых и не появляются его новые труды, на основании чего делаются выводы о том, что Орозий вскоре умирает.

Из академической статьи:

Августин Блаженный (354 год — 28 августа 430 года) — Блаженный Августин, Святитель Августин, Учитель Благодати (лат. Doctor Gratiae) — епископ Гиппонский, философ, влиятельнейший проповедник, христианский богослов и политик. Святой католической и православной церквей (при этом в православии обычно именуется с эпитетом блаженный — Блаженный Августин, что, однако, является лишь наименованием конкретного Святого, а не более низким ликом, чем святость, как понимается этот термин в католицизме). Один из Отцов христианской церкви, основатель августинизма. Родоначальник христианской философии истории. Христианский неоплатонизм Августина господствовал в западноевропейской философии и католической теологии до XIII века, когда он был заменён христианским аристотелизмом Альберта Великого и Фомы Аквинского. Некоторая часть сведений об Августине восходит к его автобиографической «Исповеди» («Confessiones»). Его самый известный теологический и философский труд — «О граде Божием».

Через манихейство, скептицизм и неоплатонизм пришёл к христианству, учение которого о грехопадении и помиловании произвело на него сильное впечатление. В частности, он защищает (против Пелагия) учение о предопределении: человеку заранее предопределено Богом блаженство или проклятие, но это сделано Им по предведению человеческого свободного выбора — стремление к блаженству, или отказ от него. Человеческая история, которую Августин излагает в своей книге «О граде Божием», «первой мировой истории», в его понимании есть борьба двух враждебных царств — царства приверженцев всего земного, врагов Божьих, то есть светского мира (civitas terrena или diaboli), и царства Божия (civitas dei). При этом он отождествляет Царство Божие, в соответствии с его земной формой существования, с римской церковью. Августин учит о самодостоверности человеческого сознания (основа достоверности есть Бог) и познавательной силе любви. При сотворении мира Бог заложил в материальный мир в зародыше формы всех вещей, из которых они затем самостоятельно развиваются.

Его память отмечается Католической церковью 28 августа, Русской православной церковью — 15 июня по старому стилю.

Or se tu l'occhio de la mente trani

di luce in luce dietro a le mie lode,

già de l'ottava con sete rimani. [123]

Per vedere ogne ben dentro vi gode

l'anima santa che «l mondo fallace

fa manifesto a chi di lei ben ode. [126]

Lo corpo ond» ella fu cacciata giace

giuso in Cieldauro; ed essa da martiro

e da essilio venne a questa pace. [129]

Теперь, вращая мысленные взоры

От света к свету вслед моим хвалам,

Ты, чтоб узнать восьмого, ждешь опоры. [123]

Узрев всё благо, радуется там

Безгрешный дух, который лживость мира

Являет внявшему его словам. [126]

Плоть, из которой он был изгнан, сиро

Лежит в Чельдоро; сам же он из мук

И заточенья принят в царство мира. [129]

Из академической статьи:

Восьмой безгрешный дух — Боэций (V — VI века), римский философ-неоплатоник, ученый-писатель и государственный деятель. Заподозрив его в замыслах против остготского владычества, Теодорих заточил его в тюрьму, где он и умер от пыток. В тюрьме Боэций написал свой труд «Об утешении философией». В средние века его считали христианином. Чельдоро — название церкви в Павии.

Для полноты упомяну ещё одного Боэция. Из академической статьи:

Боэций Дакийский (около 1230—1284 года) — один из основных представителей «латинского аверроизма», или радикального аристотелизма, независимого философского учения, возникшего в Парижском университете в 60-х годах XIII века.

Многие его сочинения по логике, «модистской» семантике, комментарии к Аристотелю сохранились до нашего времени. Список из тринадцати его работ есть в сводном каталоге авторов-доминиканцев, что отчасти подтверждает его принадлежность к ордену.

В 1277 году он вместе с Сигером Брабантским был осужден за «преподавание недолжных мнений по вопросам философии и отношения философии к богословию» декретом парижского епископа.

Vedi oltre fiammeggiar l'ardente spiro

d'Isidoro, di Beda e di Riccardo,

che a considerar fu più che viro. [132]

За ним пылают, продолжая круг,

Исидор, Беда и Рикард с ним рядом,

Нечеловек в превысшей из наук. [132]

Из академической статьи:

Исидор Севильский (560 год — 4 апреля 636 года, Севилья, Королевство вестготов) — архиепископ Севильи в вестготской Испании, последний латинский отец Церкви и основатель средневекового энциклопедизма. Компилятор мосарабского богослужебного обряда. В 1598 году был канонизирован Римской католической церковью. Исидор Севильский многими католиками считается покровителем Интернета. В то же время официальный Ватикан не считает кого-то из Святых покровителем Интернета.

Исидор Севильский родился около 560 года в Новом Карфагене (ныне испанском городе Картахена) в знатной благочестивой семье христиан Севериана и Теодоры. У него было два брата, Леандр и Фульгенций, и сестра Флорентина. Все они впоследствии были причислены к лику Святых. Рано лишился родителей, отеческие функции исполнял его старший брат Леандр (епископ), вслед за старшим братом стал духовником вестготсткого короля Реккареда и преуспел в обращении его из арианской ереси. Председательствовал на четвёртом Толедском соборе, который утвердил единство государства и церкви, а также санкционировал политику веротерпимости к евреям.

Его считают первым энциклопедистом, который оказал значительное влияние на историю Средних веков. Поэтому во многих странах мира праздник Сети отмечается 4 апреля — в день преставления святого Исидора Севильского. В 1998 году День Интернета санкционирован папой Иоанном Павлом II. Однако Святой покровитель Интернета ещё не утверждён официально.

Крупнейший труд Исидора Севильского «Этимологии» является энциклопедией тогдашних знаний, почерпнутых главным образом из античности. В 20 разделах своей книги Исидор изложил сведения по грамматике, риторике, математике, медицине, истории, праву, космологии, теологии, агрономии, зоологии и другим отраслям знаний. Книга пользовалась чрезвычайной популярностью в средние века (только до нашего времени дошло более тысячи её рукописных экземпляров). Кроме того, Исидор Севильский является автором многочисленных трудов по естествознанию, грамматике, теологии, истории. Для истории церкви чрезвычайно важна его «Книга канонов», где собраны постановления соборов, проходивших во всём христианском мире в античности и начале Средневековья. Он написал две хроники, кратко излагавшие историю от сотворения мира. Наиболее ценным из его исторических сочинений является «История готов, вандалов и свевов».

Из академической статьи:

Беда Достопочтенный (Досточтимый) (ок. 672 или 673 года — 27 мая 735 года) — бенедиктинский монах в монастыре святого Петра в Нортумбрии и в монастыре святого Павла в современном Джарроу. Написал одну из первых историй Англии под названием «Церковная история народа англов», которая принесла ему славу «отца английской истории».

Беда был прозван «достопочтенным» вскоре после своей смерти. В 1899 году Беда был канонизирован папой Львом XIII в качестве Святого, и католическая церковь назвала его одним из «Учителей Церкви». В 1978 году Беда был канонизирован митрополитом Антонием (Блумом), является местночтимым Святым Сурожской епархии Русской Православной Церкви.

Беда написал очень многие ценные для его времени комментарии к Священному Писанию, кроме того, гомилии, жития некоторых святых, гимны, эпиграммы, сочинения по хронологии и грамматике. Полные собрания его сочинений изданы в Париже (1544 и 1554 годы), Базеле (1563 год) и Кельне (1612 и 1688 годы). Главное его сочинение, беспристрастно обработанное по летописям «Historia ecclesiastica gentis Anglorum» в 5 книгах, переведенное Альфредом Великим на англосаксонский язык, остается одним из важнейших источников древнейшей истории Англии до 731 года. Беда тщательно и критическим образом подбирал источники для своей истории.

Для хронологии важно сочинение Беды «De sex aetatibus mundi», в котором им впервые введено летосчисление Дионисия Малого до и после рождества Христова, принятое потом в большинстве средневековых летописей.

Он также внес изменения в Вульгату, и его версия официально использовалась католической церковью до появления Новой Вульгаты в 1979 году.

Беда также выдумал имёна Трёх Волхвов, посещавших младенца Иисуса: — Каспар, Балтазар и Мельхиор. В Новом Завете эти имена не упоминались, однако благодаря Беде вошли в Священное предание.

Текст полного собрания сочинений Беды с английским переводом его исторических трудов издан Минье (Париж, 1858 год, 6 т.); нем. пер. Вильдена, Шафгаузен, 1866 год).

Gehle, «De Bedae Venerabilis vita et scriptis» (Лейден, 1838 год);

Wrights, «Biographia britannica litteraria» (т.1, Лондон, 1843 год);

К. Werner, «Beda der Ehrwürdige» (Вена, 1875 год).

Рикард — богослов-мистик XII века. Статьи по нему мне разыскать не удалось.

Questi onde a me ritorna il tuo riguardo,

è «l lume d'uno spirto che «n pensieri

gravi a morir li parve venir tardo: [135]

essa è la luce etterna di Sigieri,

che, leggendo nel Vico de li Strami,

silogizzò invidïosi veri». [138]

Тот, вслед за кем ко мне вернешься взглядом,

Был ясный дух, который смерти ждал,

Отравленный раздумий горьким ядом: [135]

То вечный свет Сигера, что читал

В Соломенном проулке в оны лета

И неугодным правдам поучал». [138]

Из академической статьи:

Сигер Брабантский (1240—1284 годы) — французский философ, магистр, затем профессор факультета искусств Парижского университета, основатель артистического факультета Парижского университета, основатель западноевропейского (т. н. «латинского») аверроизма. Автор трактатов и комментариев к «Физике», «Метафизике» и другим сочинениям Аристотеля.

Сигер считал, что истина рационального знания может прийти в противоречие с истиной религиозного откровения. Он признавал существование Бога как первопричины, отрицал творение из ничего, считал, что мир «совечен» Богу. Сигер пришёл к выводу о вечности и несотворимости мира, полагая, что Бог есть перводвигатель, но не создатель сущего, отрицал бессмертие индивидуальной души человека, отстаивал приоритет разума. Центральным в доктрине Сигера Брабансткого было учение о едином, универсальном разуме — общем всему человечеству.

Он был прозван современниками «Великим». Взгляды Сигера Брабантского были осуждены Альбертом фон Больштедтом, Фомой Аквинским и др. Сигер неоднократно (1270 и 1277 годы) вызывался в Рим к папскому двору, был предан суду инквизиции, во время следствия убит личным секретарём.

Один из основателей Парижского университета, здания которого были расположены в «Соломенном проулке» (rue du Fouarre), Сигер Брабантский, который, до поступления туда Данте (в оны лета) поучал студентов неугодным правдам. Такие преподаватели запоминаются студентами надолго и живут в памяти многих поколений учащихся. Сигер Брабантский был обвинен в ереси и предстал перед судом инквизиции, после чего был физически устранен. Мне становится ясным, откуда у поэта взялось столь глубокое понимание истории и философии. Саму историю Парижского университета, вместе с Сигером Брабантским и Фомой Аквинским, следует отнести в соответствующий ей век, но это тема другой книги.

Indi, come orologio che ne chiami

ne l'ora che la sposa di Dio surge

a mattinar lo sposo perché l'ami, [141]

che l'una parte e l'altra tira e urge,

tin tin sonando con sì dolce nota,

che «l ben disposto spirto d'amor turge; [144]

così vid» ïo la gloriosa rota

muoversi e render voce a voce in tempra

e in dolcezza ch'esser non pò nota

se non colà dove gioir s'insempra. [148]

И как часы зовут нас в час рассвета,

Когда невеста божья, встав, поет

Песнь утра жениху и ждет привета, [141]

И зубчик гонит зубчик и ведет,

И нежный звон «тинь-тинь» — такой блаженный,

Что дух наш полн любви, как спелый плод, — [144]

Так предо мною хоровод священный

Вновь двинулся, и каждый голос в лад

Звучал другим, такой неизреченный,

Как может быть лишь в вечности услад. [148]

Поэт описывает часы с боем или даже будильником, рассказывая о работе балансира, изобретенного Христианом Гюйгенсом в 1637 году. Постоянно совершенствуясь, часы достигли своего теперешнего вида только к 1741 году, когда знаменитый мореплаватель и капитан Джеймс Кук испытал в своём путешествии столь нужный именно мореходам прибор, как хронограф и дал ему высочайшую оценку. Данте смотрит на часы с хороводом мудрецов, где под прозрачной крышкой видны зубчики колёс и качающийся балансир, а часы исправно отбивают нежным звоном «тинь-тинь» наше быстро бегущее время. Хоровод состоит из двенадцати мудрецов. Невеста божья — Церковь, откуда в час рассвета доносится заутреннее пение — молитва Жениху — Христу, ждёт от него привета.

В XVIII веке были изобретены и стали популярны механические часы, которые каждый час отбивали время, сопровождая это хороводом каких-либо персонажей: — ангелов, царей, королей, или, как показывает поэт, мудрецов.

Рис. Р. X.1 Кольцеобразное затмение Солнца Луной.

Хорошо видна Солнечная корона с протуберанцами, структура поверхности Солнца, которую Данте уподобляет вынутому из огня железному пруту, Солнечные пятна.

Луна ясно видна сплошным телом, о какой либо «скважности» Луны нет и речи.

Кольцеобразное затмение происходит, когда Луна находится на наибольшем расстоянии от Земли, при этом её видимый размер меньше видимого размера Солнца.

Р. X.2 Собака, несущая факел — одно из немногих сохранившихся изображений символа ордена Доминиканцев.

Р. X.3 Святой Доминик, руководящий аутодафе. Фреска Педро Беругете (1450—1504 годы).

В руке Святого Доминика розарий-чётки, неотъемлемый его признак. Орудия пытки — столбы с вбитым между ног штырём (осуждённый должен был не повеситься, а сгореть). Руки осужденных свободны. Дров немного, что продлевает зрелище. Внизу стоят очередные жертвы под охраной конных и пеших воинов, им предлагает крест священник, они отворачиваются. Трибуны для церковного клира и зрителей намного выше места казни.

Paradiso — Canto XI. Рай — Песня XI

Четвертое небо — Солнце (продолжение) — Первый хоровод

O insensata cura de` mortali,

quanto son difettivi silogismi

quei che ti fanno in basso batter l'ali! [3]

Chi dietro a iura e chi ad amforismi

sen giva, e chi seguendo sacerdozio,

e chi regnar per forza o per sofismi, [6]

e chi rubare e chi civil negozio,

chi nel diletto de la carne involto

s'affaticava e chi si dava a l'ozio, [9]

quando, da tutte queste cose sciolto,

con Bëatrice m'era suso in cielo

cotanto glorïosamente accolto. [12]

О смертных безрассудные усилья!

Как скудоумен всякий силлогизм,

Который пригнетает ваши крылья [3]

Кто разбирал закон, кто — афоризм,

Кто к степеням священства шел ревниво,

Кто к власти чрез насилье иль софизм, [6]

Кого манил разбой, кого — нажива,

Кто, в наслажденья тела погружён,

Изнемогал, а кто дремал лениво, [9]

В то время как, от смуты отрешён,

Я с Беатриче в небесах далече

Такой великой славой был почтён. [12]

Глядя на мир с высоты Солнца, поэт познаёт тщету безрассудных усилий смертных людей. Как же ничтожны все доводы и силлогизмы, которые направляют человеческую волю к достижению низменных целей! Одни разбирают закон — судят людей, другие разбирают афоризм — судят письменные произведения, третьи продвигаются по ступеням Церковной иерархии, четвёртые идут на вершины власти через насилие, либо псевдодемократическим путём, пятые обогащаются разбоем и пиратством, шестые — торговлей или ростовщичеством, седьмые, обогатившись, сходят с этих путей и бросаются в объятия наслаждений тела, восьмые — лениво дремлют.

«Афоризмы» — одно из медицинских сочинений Гиппократа.

Отрешенный от смуты, находясь в небесах вместе с Любимой, поэт чувствует себя почтенным Великой Славой.

Poi che ciascuno fu tornato ne lo

punto del cerchio in che avanti s'era,

fermossi, come a candellier candelo. [15]

Как только каждый прокружил до встречи

С той точкой круга, где он прежде был,

Все утвердились, как в светильнях свечи. [15]

Хоровод мудрецов на часах, прокружившись ровно один оборот, остановился, в точности, как хоровод танцовщиц. Поэт сравнивает этот хоровод с круглым паникадилом, в светильниках которого стоят горящие свечи. Сравнение очень точное: фигурки в часах размером не превосходят свечей в паникадиле.

E io senti» dentro a quella lumera

che pria m'avea parlato, sorridendo

incominciar, faccendosi più mera: [18]

«Così com» io del suo raggio resplendo,

sì, riguardando ne la luce etterna,

li tuoi pensieri onde cagioni apprendo. [21]

Tu dubbi, e hai voler che si ricerna

in sì aperta e «n sì distesa lingua

lo dicer mio, ch'al tuo sentir si sterna, [24]

И светоч, что со мною говорил,

Вновь подал голос из своей средины

И, улыбаясь, ярче засветил: [18]

«Как мне сияет луч его единый,

Так, вечным Светом очи напоя,

Твоих раздумий вижу я причины [21]

Ты ждешь, недоуменный, чтобы я

Тебе раскрыл пространней, чем вначале,

Дабы могла постичь их мысль твоя, [24]

И снова заговорил светоч из глубины Солнца — Фома Аквинский, поясняя Данте, что он видит причины его раздумий. Он видит, что поэт ждёт, чтобы ему были пространнее раскрыты мысли, чем в своё время, в период обучения в университетах.

ove dinanzi dissi: ``U» ben s'impingua»,

e là u» dissi: ``Non nacque il secondo»;

e qui è uopo che ben si distingua. [27]

La provedenza, che governa il mondo

con quel consiglio nel quale ogne aspetto

creato è vinto pria che vada al fondo, [30]

Мои слова, что «Тук найдут», и дале,

Где я сказал: «Не восставал второй»:

Здесь надо, чтоб мы строго различали. [27]

Небесный промысл, правящий землей

С премудростью, в которой всякий бренный

Мутится взор, сраженный глубиной, [30]

«Тук найдут» — слова Фомы Аквинского о последователях Доминика. «Не восставал второй» — он возвращается к упомянутому в предыдущей песне мудрецу, которого назовёт в этой. Для этого необходимо различать Небесный Промысел, правящий Землёй, с Премудростью, глубинность которой открыта и ясна не всем.

però che andasse ver» lo suo diletto

la sposa di colui ch'ad alte grida

disposò lei col sangue benedetto, [33]

in sé sicura e anche a lui più fida,

due principi ordinò in suo favore,

che quinci e quindi le fosser per guida. [36]

L'un fu tutto serafico in ardore;

l'altro per sapïenza in terra fue

di cherubica luce uno splendore. [39]

Дабы на зов любимого священный

Невеста жениха, который с ней

В стенаньях кровью обручен блаженной, [33]

Уверенней спешила и верней,

Как в этом, так и в том руководима,

Определил ей в помощь двух вождей. [36]

Один пылал пыланьем серафима;

В другом казалась мудрость так светла,

Что он блистал сияньем херувима. [39]

Для того чтобы на священный зов любимого — (Христа) невеста жениха — (Церковь) уверенней и верней спешила, Христос (пострадавший на кресте и таким образом обрученный с ней) определил ей в помощь двух вождей. Одного — научающего церковь «верности», и второго — внушающего ей «уверенность» в себе; один пылал пыланьем Серафима, (еврейск. — пылающий); другой, отличенный светлой мудростью, блистал сияньем Херувима (еврейск. — полнота знания).

De l'un dirò, però che d'amendue

si dice l'un pregiando, qual ch'om prende,

perch» ad un fine fur l'opere sue. [42]

Лишь одного прославлю я дела,

Но чтит двоих речь об одном ведущий,

Затем что цель их общею была. [42]

Фома прославит дела только одного, но речь его будет чтить двоих, затем что цель их была общей.

Intra Tupino e l'acqua che discende

del colle eletto dal beato Ubaldo,

fertile costa d'alto monte pende, [45]

onde Perugia sente freddo e caldo

da Porta Sole; e di rietro le piange

per grave giogo Nocera con Gualdo. [48]

Промеж Тупино и водой, текущей

С Убальдом облюбованных высот,

Горы высокой сходит склон цветущий [45]

И на Перуджу зной и холод шлет

В Ворота Солнца; а за ним, стеная,

Ночера с Гвальдо терпят тяжкий гнет. [48]

Между речками Тупино и Кьяшо, текущей с высот, облюбованных монахом Убальдом, который в XII веке построил там свой скит, расположенный на склоне горы Субазио, которая шлет то зной, то холод на город Перуджу, обращенный к ней своими восточными воротами («Воротами Солнца»). По ту сторону горы лежат города Ночера и Гвальдо. То, что они «терпят тяжкий гнет», толковалось различно: 1) от холодных ветров; 2) от поборов неаполитанских королей; 3) от насилий, чинимых Перуджей.

Di questa costa, là dov» ella frange

più sua rattezza, nacque al mondo un sole,

come fa questo talvolta di Gange. [51]

Però chi d'esso loco fa parole,

non dica Ascesi, ché direbbe corto,

ma Orïente, se proprio dir vuole. [54]

Non era ancor molto lontan da l'orto,

ch'el cominciò a far sentir la terra

de la sua gran virtute alcun conforto; [57]

ché per tal donna, giovinetto, in guerra

del padre corse, a cui, come a la morte,

la porta del piacer nessun diserra; [60]

e dinanzi a la sua spirital corte

et coram patre le si fece unito;

poscia di dì in dì l'amò più forte. [63]

На этом склоне, там, где он, ломая,

Смягчает кручу, солнце в мир взошло,

Как всходит это, в Ганге возникая; [51]

Чтоб это место имя обрело,

«Ашези» — слишком мало бы сказало;

Скажи «Восток», чтоб точно подошло. [54]

Оно, хотя еще недавно встало,

Своей великой силой кое в чем

Уже земле заметно помогало. [57]

Он юношей вступил в войну с отцом

За женщину, не призванную к счастью:

Ее, как смерть, впускать не любят в дом; [60]

И, перед должною духовной властью

Et coram patre с нею обручась,

Любил ее, что день, то с большей страстью. [63]

Здесь взошло Солнце в мир — родился Франциск Ассизский. «Ашези» — старинное название города Ассизи, которое, в переводе означает «Восток», так же, как, называя страну света — Азия, имели в виду Восток. Здесь же Фома, говоря про Восток, упоминает великую Индийскую реку Ганг, как предел обитаемого мира.

По словам легенды, отец Франциска, богатый купец Пьетро Бернардоне, недовольный его щедростью, обратился к церковному суду. Перед епископом et coram patre (лат. — и перед отцом) Франциск отрекся от прав наследства и, сняв с себя одежду, вернул ее отцу. Это было его «обручением» с Нищетой — женщиной, не призванной к счастью, которую он любил каждый следующий день, со всё большей страстью.

Questa, privata del primo marito,

millecent» anni e più dispetta e scura

fino a costui si stette sanza invito; [66]

né valse udir che la trovò sicura

con Amiclate, al suon de la sua voce,

colui ch'a tutto «l mondo fé paura; [69]

né valse esser costante né feroce,

sì che, dove Maria rimase giuso,

ella con Cristo pianse in su la croce. [72]

Она, супруга первого лишась,

Тысячелетье с лишним, в доле темной,

Вплоть до него любви не дождалась; [66]

Хоть ведали, что в хижине укромной,

Где жил Амикл, не дрогнула она

Пред тем, кого страшился мир огромный, [69]

И так была отважна и верна,

Что, где Мария ждать внизу осталась,

К Христу на крест взошла рыдать одна. [72]

Первым супругом Нищеты был Иисус Христос. То, что прошло больше тысячи лет после страстей Христовых до рождения Франциска Ассизского, я узнаю со слов Фомы Аквинского.

Амикл — бедный рыбак в поэме Лукана «Фарсалия» (V, 515—531), не испугавшийся Цезаря, когда тот вошел к нему ночью в хижину.

Нищета к Христу на крест взошла, тогда, как Мария осталась ждать внизу — Христос, согласно Евангелиям, был распят нагим, как нищий.

Ma perch» io non proceda troppo chiuso,

Francesco e Povertà per questi amanti

prendi oramai nel mio parlar diffuso. [75]

La lor concordia e i lor lieti sembianti,

amore e maraviglia e dolce sguardo

facieno esser cagion di pensier santi; [78]

tanto che «l venerabile Bernardo

si scalzò prima, e dietro a tanta pace

corse e, correndo, li parve esser tardo. [81]

Но, чтоб не скрытной речь моя казалась,

Знай, что Франциском этот был жених

И Нищетой невеста называлась. [75]

При виде счастья и согласья их,

Любовь, умильный взгляд и удивленье

Рождали много помыслов святых. [78]

Бернарда первым обуяло рвенье,

И он, разутый, вслед спеша, был рад

Столь дивное настичь упокоенье. [81]

«Тук найдут» все те, кто пойдёт за Домиником. А здесь поэт называет мудреца, после которого «Не восставал второй».

Из академической статьи:

Франциск Ассизский (Джованни ди Пьетро Бернардоне, 5 июля 1182 года—3 октября 1226 года) — католический святой, учредитель названного его именем нищенствующего ордена.

Знаменует собой перелом в истории аскетического идеала, а потому и новую эпоху в истории западного монашества.

Старое монашество в своем отречении от мира возлагало на отдельного монаха обет бедности, но это не помешало монастырям сделаться крупными поземельными собственниками, а аббатам — соперничать в богатстве и роскоши с епископами и князьями. Франциск углубил идею бедности: из отрицательного признака отречения от мира он возвел её в положительный, жизненный идеал, который вытекал из идеи следования примеру бедного Христа. Вместе с этим Франциск преобразил и само назначение монашества, заменив монаха-отшельника апостолом-миссионером, который, отрекшись внутренне от мира, остается в мире, чтобы среди него призывать людей к миру и покаянию.

Старое землевладельческое монашество соответствовало аграрному периоду Западной Европы; но возникли города, с густым населением из богатых и бедных — и к ним-то обратились ученики Франциска, проповедуя одним в назидание, другим в утешение «бедное житьё», как идеал «евангельского совершенства». Как проповедник «бедного житья», Франциск имел предшественников. Богатство клира давно вызывало протест как со стороны блюстителей аскетического идеала (Бернард Клервоский), так и со стороны противников клира (Арнольд Брешианский). Особенное сходство с Франциском представляет старший его современник, Валдес из Лиона, от проповеди которого получила начало отпавшая впоследствии от католицизма секта валденцев.

Хотя первые жития о Франциске написаны тотчас после его смерти, когда было в живых ещё много очевидцев его первых шагов к идеалу, однако, ввиду назидательной цели, авторы этих житий мало заботились о точном установлении биографических данных своего героя. Самая скудость этих данных открыла простор благочестивому и поэтическому вымыслу; действительный образ Франциска закрыт от нас легендарным, в созидании которого принимала участие не только богословская литература житий, но и народная фантазия (Fioretti).

Родился в зажиточной семье. Отец Франциска, по имени Бернардоне, торговал шёлком — дорогим международным товаром. Торговые обороты побуждали Бернардоне совершать частые поездки во Францию, в память которой он и назвал своего сына Франциском. Франциск знал песни трубадуров и часто распевал их на французском языке.

Событием, ускорившим неизбежный перелом в жизни Франциска, было столкновение с отцом. Франциск испытывал к ветхим и заброшенным церквям и часовням жалость, как к одушевлённым существам. Желая поддержать церковь Святого Дамиана, Франциск в отсутствие отца забрал лучшего товара и повез его в Фолиньо для продажи. Продав там вместе с тем и лошадь, Франциск принёс вырученные деньги священнику, и когда тот, боясь гнева отца Франциска, отказался принять их, Франциск бросил свой кошелек на подоконник и остался при церкви. Узнав о гневе отца, Франциск долго скрывался в окрестных пещерах. Когда он вернулся домой, отец избил его и запер; но в отсутствие отца мать отпустила сына, и он навсегда ушёл из родительского дома. Бернардоне обратился к властям с требованием возвратить ему сына и похищенные им деньги; но Франциск заявил, что он стал слугой Господа и светским судьям неподсуден. Бернардоне обратился с жалобой к епископу. На суде епископа Франциск, по его требованию, не только возвратил деньги, но снял с себя полученную от отца одежду, объявив, что впредь будет считать отцом своим не Петра Бернардоне, а Небесного Отца. Это отречение от всякой собственности наполнило его сердце великой радостью. Получив от слуги епископа простую одежду, Франциск отправился в соседний лес, громко распевая французские песенки. На вопрос встретившихся разбойников он ответил, что он «вестник Великого Господа». Это случилось в 1207 году.

Два года провел Франциск в окрестностях Ассизи, занимаясь, кроме молитвы, починкой церквей, для чего выпрашивал камни; особенно стала ему дорога полуразрушенная часовня Святой Девы, под названием Порциункула. Исправив её, Франциск устроил для себя шалаш возле неё. Питался он объедками, которые собирал по городу в обеденное время. Многие стали его считать помешанным, но к его бедному житью присоединился богатый гражданин Бернард де Квинтавалле, который, согласно с Евангелием, распродал свое имущество и раздал бедным; присоединились и другие. В одежде странников они ходили по соседним городам и деревням, призывая к миру и покаянию. На вопрос, кто они такие, они отвечали: «кающиеся грешники»; но они были бодры духом, называя себя «ликующими в Господе» или «потешниками Господа». Иные из них, как и сам Франциск, занимались ручным трудом, при случае помогая крестьянам в сельских работах, но денег не принимали, довольствуясь лишь скромной трапезой.

1209 год отмечен источниками как новая дата в жизни Франциска. В своей часовне он услышал за обедней слова (Матф., X, 7—11), с которыми Христос послал своих учеников проповедовать о наступлении царства небесного: «Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в пояса свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха». Франциск просил священника повторить и разъяснить ему латинский текст и, вникнув в смысл его, с восторгом воскликнул: «Вот чего я хочу!» Он снял с ног обувь, бросил посох и опоясался веревкой. Нищее житие превратилось для него в апостолат, из нищего странника и отшельника он стал проповедником. Не раз ещё потом на Франциска находило сомнение, что угоднее Богу — молитва или проповедь; но именно то, что молитва уступила проповеди, обусловило собой всемирно-историческое значение нового францисканского ордена.

Число его учеников увеличилось, и он отправился в Рим просить у папы утверждения составленного им для своего братства устава. Текст этого устава не сохранился, но, вероятно, это было простое наставление братьям, составленное на основании подходящих евангельских текстов. Папой был тогда Иннокентий III. Знаменательный момент в истории представляет собой встреча этих двух людей, олицетворявших два различных мировоззрения, выросшие из одного корня: с одной стороны, наместник Христа, ставший владыкой мира, раздававший царские короны, представитель авторитета и власти, — а перед ним последователь Христа, босоногий нищий, в одежде пастуха, проповедник любви и смирения. О самой встрече не сохранилось точных известий, но она сильно занимала воображение современников и потомков и породила много характерных рассказов. С одной стороны, францисканские легенды повествуют о том, с каким пренебрежением папа отнесся к нищему и как потом в сновидениях познал его великое значение для церкви: то из-под ног папы вырастает пальма до небес, то папа видит, как монах подпирает плечом наклонившийся Латеранский собор; или Франциск наяву убеждает папу поэтической притчей о сыновьях бедной женщины в пустыне, которые оказались царскими сыновьями и были признаны своим отцом. С другой стороны, мы имеем повествование бенедиктинского летописца, в котором слышится и пренебрежение к нищенскому житью Франциска, и признание его смирения: папа был так поражен грязным видом Франциска, что послал его к свиньям; но, когда Франциск, буквально исполнив совет, вернулся ещё грязнее с просьбой теперь исполнить его мольбу, то Иннокентий, растроганный таким смирением, отнесся к нему милостиво.

Одному из кардиналов приписывается такое возражение тем, кто находил «нищее житие» новшеством, превышающим силы человека: «Утверждать, что евангельское совершенство, то есть обет жить по Евангелию, дело новое, неразумное или невозможное, разве это не хула против Христа, давшего нам Евангелие?» Эти слова ярко освещают проблему, перед которой стояла тогда римская курия. Бедность Христа и апостолов давно уже выставлялась как укор духовенству и как знамя церковной реформы; но Церковь, став земным, политическим учреждением, не могла следовать по указанному ей пути. По мере того как она проникалась аскетическим духом, установив безбрачие духовенства, её власть над миром росла и её мирские средства умножались.

С другой стороны, ревнители бедности Христовой, не найдя удовлетворения в пределах Церкви, отпали от неё и сделались её врагами. В дни Франциска южная Франция и северная Италия кишели еретиками, державшимися учения о евангельском совершенстве. Иннокентий III, который в звании кардинала красноречиво писал о суетности мира и о презрении к его благам, был способен оценить силу аскетического идеала; он был притом политик и не хотел повторить ошибки своего предшественника, прогнавшего от себя Вальденса и «лионских бедных». Напротив, он старался превратить их в «католических бедных», и с этой целью только что милостиво принял в Риме Дурандо де Гуеска с «братьями». Так поступил Иннокентий III и с Франциском и его товарищами, признав за ними право проповеди бедного житья. В то же время он принял их на службу Церкви, взяв с Франциска клятву послушания папе и дав его спутникам тонзуру, сделавшую их клириками.

С этого времени число францисканцев быстро растёт, и они собираются обратить все народы. Для этой цели были организованы небольшие миссии, поставленные под начало одного из братьев, называвшегося «министром», то есть меньшим братом. То же стремление к служению побудило Франциска присвоить своим последователям название миноритов — меньших.

В романских странах, Франции и Испании, миссии не встречали особых препятствий; но в венгерских степях пастухи травили пришельцев собаками и прокалывали их одежду заостренными палками, которыми загоняли свои табуны. Из южной Германии первая миссия вернулась ни с чем; следовавшая за ней миссия, похождения которой описаны очевидцем, также встречала большие затруднения. Неустрашимые францисканцы, однако, не останавливались ни перед какой опасностью и проникли даже в Марокко, где стали первыми мучениками своего ордена.

Как далеко ни уходили францисканцы, их тянуло к Франциску, и в Троицын день они возвращались к его шалашу близ часовенки Порциункулы, где на время своего пребывания строили и для себя шалаши. Так возникли так называемые генеральные капитулы, то есть сборы всех членов общины. О первых собраниях нет точных данных, но о собрании 1219 года сохранилась молва, что братьев собралось 5000, и все они прожили около Франциска неделю, питаясь приношениями окрестных жителей, так велико уже было почтение народа к Франциску. В 1212 году к Франциску явилась 18-летняя Клара Ассизская, дочь соседнего помещика Оффредуччо, и тайком от родных приняла от Франциска пострижение, к ней присоединилась её 14-летняя сестра Агнес, несмотря на угрозы и побои родни. Франциск поместил их у бенедиктинок, а потом отдал в их распоряжение церковь Святого Дамиана, где и возникла женская община бедных сестер, из которой развился женский орден Клариссин. К бедному житью стали примыкать и многие миряне. Идея бедного житья стала так популярна, что Доминик, учредитель названного его именем ордена братьев-проповедников, видоизменил составленный для них устав по типу францисканского и превратил доминиканский орден в нищенствующий.

При Гонории III в отношениях Римской курии с Франциском выступает на первый план кардинал Гуго или Уголино, впоследствии папа Григорий IX. Официальные источники повествуют о самых дружественных отношениях между Уголино и Франциском, но вместе с тем с этой поры все более и более ощущается влияние курии на судьбу дела Франциска. Община так разрослась, что нужно было подумать об её организации. Полный энтузиазма и любви ко всем, Франциск этим мало интересовался, но тем более заботились о том члены курии, которая уже при самом начале обязала братьев к послушанию Франциску, а его самого к повиновению папе. Для общины последователей бедного Христа наступила критическая эпоха, из которой она вышла преобразованной в монашеский орден. Отдельные эпизоды этого кризиса скрыты от нас.

Биографы Франциска, писавшие под свежим впечатлением его немедленной канонизации, не были расположены говорить об антагонизме между римской курией и святым; они, напротив, сообщают, что сам Франциск просил папу назначить Уголино попечителем его братства и мотивировал это тем, что он не желает своими делами беспокоить главу церкви. Новый руководитель братства, несомненно, любил и уважал Франциска — он целовал ему руки, ходил за ним в болезни, сочувствовал его идеалу; но, как представитель церкви и как правитель, он старался приладить этот идеал к житейской действительности.

Не менее важно для судьбы братства было и то, что теперь и в его среде были люди, которым идеал Франциска казался слишком суровым и которые требовали уступок и смягчений. Эти умеренные искали опоры у кардинала. Некоторые источники выставляют главой недовольных Илью Кортонского и рассказывают, что Илья в 1219 году пытался повлиять через Уголино на Франциска, чтобы добиться изменения францисканских правил в духе других монашеских орденов; Уголино от своего имени высказал Франциску это желание, но встретил сильный отпор.

Наступление кризиса было ускорено отлучкой Франциска. Он давно уже порывался проповедовать вне Италии; его особенно тянуло во Францию, но кардинал не пускал его, утверждая, что он нужен дома. В 1220 году Франциска уже нельзя было удержать. Отправляясь за море, Франциск передал руководство общиной двум назначенным им братьям. Тотчас по отъезде Франциска начался раздор среди общины; когда распространилась молва о его смерти, заместители его, принадлежавшие к ревнителям сурового идеала, устроили собрание, на которое пригласили только своих единомышленников, и установили три постных дня в неделю вместо двух. Другие братья пытались захватить в свои руки заведование женскими монастырями или приютами для прокаженных и добивались полномочий для своих планов со стороны курии. Франциск, между тем, проник в лагерь мамелюков, где его чуть не убили, так как за голову каждого христианина уплачивался золотой.

Убедившись в бесплодности своей попытки, Франциск отправился со своими спутниками в Сирию, где его настиг монах, посланный за ним партией недовольных новшествами. Франциск тотчас вернулся и уже на пути к Ассизи, в Болонье, испытал, как трудно удержать братию на высоте указанного им идеала. С образом бездомного, странствующего Христа было несовместимо проживание братьев в собственных домах, — а именно такой дом он нашёл в Болонье. Сильно возмущенный, Франциск потребовал разорения дома, но находившийся в Болонье Уголино возразил ему, что дом не составляет собственности братьев, а принадлежит римской церкви. То же испытал Франциск в самом Ассизи; здесь он даже влез на крышу и стал скидывать черепицы, но городская стража его остановила, объявив, что дом этот составляет городскую собственность. Франциск поспешил в Рим, настоял на отмене новшеств, введенных в его отсутствие, и помешал возведению нескольких братьев на высокие церковные должности. «Потому они и называются миноритами, — сказал Франциск, — чтобы никогда не возноситься». Но он не мог остановить других распоряжений курии, существенно изменявших характер братства.

Булла 1220 года положила конец свободному входу в братство и выходу из него. Желавшие вступить в братство Франциска должны были находиться год на испытании, но по принятии их в братство уже не имели права уйти. Свободная община добровольных последователей Христа превращалась в замкнутый монашеский орден. Ещё более противоречила видам Франциска булла 1222 года, предоставлявшая францисканцам привилегию служить обедню в своих собственных церквах, если у них таковые будут, даже во время интердикта. В том же году одному из нищих братьев в первый раз поручается дисциплинарная власть над местным епископом (в Португалии).

Одновременно с этим усиливается и в самом братстве стремление уклониться от первоначального идеала. При большом числе новых братьев не всем было по силам вечно странствовать с нищенской сумой, тем более что при большом распространении ордена уже различие климата заставляло отступать от первоначального обычая: так, ещё до 1220 года перестали соблюдать предписание не иметь двух одежд. Всё это вызвало пересмотр первого составленного Франциском правила (regula), не дошедшего до нас. В составлении нового правила 1221 года Франциску помогали другие, но оно ещё носит печать его личности. Два года спустя понадобилось новое правило, приближающееся к обычной форме уставов других монашеских орденов.

Христолюбивое странствующее братство Франциска превратилось в централизованный и оседлый францисканский орден. Во главе его стоит генеральный министр, только ему предоставлено право, разрешать проповедь братьям. Над областями поставлены провинциальные министры; в первый раз упоминаются кустоды, то есть заведующие отдельными общинами. Главное новшество заключается в постановлении, чтобы вместо ежегодных собраний братьев в Троицын день происходили через каждые три года съезды одних лишь провинциальных министров и кустодов, для обсуждения действий генерального министра и переизбрания его.

Изменилось и положение самого Франциска в ордене. По возвращении из Сирии он отказался быть министром и слугой всего братства и поставил на своё место сопровождавшего его на Восток Петра Катанского. Пётр скончался полгода спустя, но его место, по-видимому, тотчас занял Илья Кортонский: по крайней мере, на генеральном капитуле 1223 года председательствовал Илья, Франциск же сидел у его ног, от времени до времени шепча ему на ухо, после чего Илья громко объявлял: «Брат наш заявляет братьям» и т. д.

В составлении правила 1223 года Илья, по совещании с Уголино, вероятно играл существенную роль. Источники называют его то викарием, то генеральным министром. Франциск прожил ещё 3 года после издания правила 1223 года, пользуясь прежним уважением, но, не имея влияния на руководство орденом. Он не одобрял господствовавшего в ордене направления, но, преклоняясь перед авторитетом церкви и связанный обетом послушания, не восставал против него. Однако вся его собственная жизнь была протестом против искажения дорогого ему идеала.

Освобожденный от забот об ордене, Франциск мог снова предаться странствованию и одинокой молитве. Как и в начале, образ Христа совершенно поглощает всё его внимание. Воспоминания о Христе то вызывают во Франциске радость и блаженство, высказываемые в детски наивных формах, то рыдания и стоны.

Изобразить в своей жизни земное странствие Спасителя, пережить все знаменательные моменты Его жизни — вот на что устремлены все помыслы Франциска. Он устраивает в лесу близ Греччио «живую картину» Рождества Христова (ясли, вол, осёл, кругом молящиеся пастухи и крестьяне). Устройство таких яслей в день Рождества в церквах входит с этого времени в обычай в Италии.

Под влиянием той же мысли Франциск отправляется в 1224 году с ближайшими товарищами на высокую вершину Алверно, в верховьях Арно, где проводит время, поодаль от братьев, в посте и уединённой молитве. Здесь в утро Воздвижения Святого Креста Франциск имел видение, после которого на его руках и ногах, по преданию, остались стигматы, то есть изображения головок и концов гвоздей распятого Христа. [Рис. Р. XI. 1].

Критические историки дают различное объяснение известию о стигматах. Газе, имея в виду, что впервые о стигматах стало известно из окружного послания преемника Франциска, Ильи, считает его виновником легенды. Гаусрат полагает, что Франциск, желая вполне пережить страсти Христовы, сам нанёс себе раны, скрывая их при жизни от товарищей. Сабатье, считая стигматы реальным фактом, ищет объяснение в таинственных проявлениях экстаза и «душевной патологии». Повествование о видении и стигматах Франциска много содействовало представлению о нём позднейшей живописи, изображавшей его в экстазе и со страданием на лице.

Весь мир, со всеми в нём живыми существами и стихиями, превращался для Франциска в любящую семью, происходившую от одного отца и соединённую в любви к нему. Этот образ был источником, из которого вылилась его поэтическая «хвала» Господу со всеми Его творениями и паче всего с господином братом солнышком и т. д. На призыв Франциска радостно отозвались другие поэтические души среди братии — Фома (из) Челано, Якопоне из Тоди, автор «Stabat Mater», и другие францисканские поэты. Преувеличенно, конечно, считать Франциска, как это делает Тоде, творцом итальянской поэзии и искусства и виновником Ренессанса; но нельзя не признать, что одушевление и подъём духа, проявившиеся во францисканских соборах и во фресках Джотто, были внушены смиренным и любящим последователем нищего Христа.

Одной стороной своего идеала — преемством нищенствующего, странствующего Христа — Франциск примыкал к аскетическому, средневековому, некультурному идеалу; но в преемство Христа, как его понимал Франциск, включалась и любовь к человеку. Благодаря этому аскетический идеал получил иное, новое, культурное назначение. «Господь призвал нас не столько для нашего спасения, сколько для спасения многих», — было девизом Франциска. Если в его идеал, как и в прежний монашеский, и входит отречение от мира, от земных благ и личного счастья, то это отречение сопровождается не презрением к миру, не брезгливым отчуждением от греховного и падшего человека, а жалостью к миру и состраданием к нищете и нуждам человека. Не бегство из мира становится задачей аскета, а возвращение в мир для служения человеку. Не созерцание идеального божеского царства в небесной выси составляет призвание монаха, а проповедь мира и любви, для установления и осуществления царства Божия на земле. В лице Франциска аскетический идеал Средних веков принимает гуманитарный характер и протягивает руку гуманизму нового времени.

Могила святого находится в нижней церкви Сан-Франческо в Ассизи в монастыре Сакро-Конвенто.

Разлад между идеалом Франциска и учреждением, им созданным, отразился и на истории его жизни. В момент смерти Франциска власть над орденом находилась в руках Ильи Кортонского, который правил им в духе Григория IX. Этот папа сам позаботился о составлении жития нового святого и поручил этот труд Фоме из Челано, который не был лично близок к Франциску, но был человеком поэтически одарённым. Житие Челано носит на себе черты своего полуофициального назначения; отношения Франциска к Илье представлены дружественными, роль ближайших товарищей Франциска осталась в тени. Назидательный характер легенды выступает очень сильно, а факты из мирской жизни Франциска крайне скудны.

Несколько лет спустя власть генерального министра перешла к представителям сурового идеала. Капитул 1244 года пригласил всех желающих из братьев записать свои воспоминания о Франциске и представить их генеральному министру Кресченцию. Тогда возникла легенда трёх товарищей, Леона, Ангела и Руфина, ближайших сподвижников Франциска. В этой легенде фактическая и человеческая сторона биографии Франциска выступает полнее и ярче. Ещё раз, однако, изменилось направление в ордене. Капитул 1266 года поручил генеральному министру, знаменитому францисканскому богослову Бонавентуре, составить новое житие и уничтожить все прежние, чтобы не было раздора из-за памяти Франциска. Это житие наиболее отделано в литературном отношении и обращает особенное внимание на чудеса Франциска. Литература о Франциске продолжала, однако, расти, принимая всё более легендарный характер.

В XIV веке, Варфоломей Пизанский составил книгу: «О сходстве жизни блаженного Франциска с жизнью Господа Нашего Иисуса Христа», в которой указано 40 сходств. В следующем веке появилась громадная компиляция: «Зерцало жизни блаженного Франциска». Наряду с этой книжной литературой работало и народное воображение, на которое личность Франциска произвела глубокое впечатление. Так создались рассказы о Франциске, монашеские по происхождению и содержанию, но народные по языку и духу — так называемые Fioretti (Цветочки).

В XVIII веке болландисты включили в свое почтенное издание «житий святых» и материал, касавшийся Франциска, обработанный Суисскеном (Acta Ss. Oct. II). Первая критическая биография Франциска составлена протестантским историком церкви, K. Hase («Fr. v. Assisi», 1856). Годовщина рождения Франциска в 1882 году снова оживила литературу о нём. Появились сочинения Bonghi (по-итальянски, 1884), Thode («Fr. v. As. und die Anfänge d. Kunst d. Renaissance», 1885), K. Muller, «Die Anfänge des Minoritenordens» (1885; автор особенно старался выяснить вопрос о правилах и пытался реконструировать из правила 1221 года древнейшее правило 1209—1210 годов).

Новую эпоху открыло сочинение протестантского пастора P. Sabatier, «Vie de S. François d’Assise» (П., 1894; до 1899 года 24 изд.). Необычайный успех книги в католической Франции объясняется, помимо талантливого изложения, как симпатичным, ярко очерченным образом Франциска, так и некоторым подновлением его в современном французском вкусе. Одобрение книги папой, а затем запрещение её, также содействовали её распространению. Обширное место отвел Франциску и вызванному им движению Hausrath, в третьей части своего сочинения: «Weltverbesserer im Mittelalter» (1895 года), причислив его к арнольдистам, то есть последователям Арнольда Брешианского. Заслуга Сабатье не ограничивается литературно-художественным воспроизведением образа Франциска; она ещё значительнее в области критической и в разработке источников. Уже профессору G. Voigt’y удалось открыть и напечатать (в «Abh. d. Sächs. Gesell. d. Wiss.», V — VI, 1870 года) хронику минорита Иордана из Джиано, современника Франциска и одного из первых французских миссионеров, заключающую в себе несколько важных известий и определенных дат для жизни святого.

В 1880 году издано в Риме «Второе Житие» Франциска, Фомы Челанского, оставшееся неизвестным болландистам и написанное по тому же поводу, как и легенда трёх товарищей. Составленное под влиянием изменившегося настроения в ордене, «Второе Житие» представляет и самого Франциска в другом освещении, приближающем его к идеалу строгих последователей его; об Илье вовсе не упоминается, но деятельность его косвенно предается осуждению. Автор пользуется легендой трёх товарищей. Что касается до последней, то Сабатье ещё в 1894 году обратил внимание на то, что она дошла до нас не целиком: указанный в начале план не исполнен. Догадка Сабатье побудила двух францисканцев, Марчеллино да Чивецца и Теофило Доминикелло, разыскивать недостающие части, — и они нашли их в итальянской рукописи 1557 года (напечатана в 1856 году), оригинал которой восходит, судя по языку, к XIV в. На основании их изысканий и работ Сабатье установлено, что латинский подлинник рукописи заключал в себе важнейший первоисточник, а именно легенду трёх товарищей в полном объёме, то есть, кроме 18 глав официального издания, ещё 61 главу, устраненную духом партии («La Leggenda di S. Fr.», Рим, 1899 года). Но главная критическая заслуга Сабатье заключается в воспроизведении (реконструкции) древнейшего, забытого жития Франциска.

Самым близким к Франциску человеком, его «овечкой», был брат Леон; он принимал участие в составлении легенды трёх товарищей, но, помимо того, сохранились известия о существовании особого жития Франциска, написанного Леоном; у авторов конца XIII века, принадлежавших к строгой партии, встречаются цитаты из него.

Разложив одну из позднейших компиляций — «Speculum Vitae etc.» — на её составные части и указав их происхождение, Сабатье выделил из неё цельное житие в 118 глав и признал его за утраченное житие брата Леона, написанное им, по предположению Сабатье, тотчас после смерти Франциска, чтобы противопоставить господствовавшей партии, уклонившейся от идеала, настоящий образ учителя. Это предположение, нашедшее себе не только противников среди французских учёных, но и многих приверженцев, может совершенно изменить оценку первоисточников и повлиять на историю Франциска и даже на изображение его в дальнейших изданиях книги Сабатье.

Житие Леона, с пространным введением и критическими исследованиями, издано Сабатье в 1898 году, под заглавием: «Speculum Perfectionis s. S. Fr. Ass Legenda Antiquissima auctore Fr. Leone». По-русски о Франциске, кроме перевода Гаусрата, см. В. Герье, «Франциск Ассизский апостол нищеты» («Вестник Европы», 1892 год, май — июнь); С. А. Котляревский (начало книги), «Францисканский орден и римская курия» (магистерская диссертация, М., 1901 год).

Среди сохранившихся текстов Франциска молитвы, канонические правила, увещания братии и небольшая эпистолярия. Уникальное место в наследии занимает сочинённая им на смертном одре (1224 или 1225 года) «Песнь о Солнце» (в жанре лауды), славословие Господу и всем его творениям, прежде всего, Брату Солнцу (frate sole) и Сестре Луне (sora luna), а также Брату Ветру (frate vento), Сестре Воде (sora aqua), Брату Огню (frate focu), Матери Земли (matre terra), а под конец даже Сестре Смерти (sora morte). Написанная ритмической прозой на умбрийском диалекте «Песнь о Солнце» Франциска ныне считается первым в мире памятником специфически итальянской литературы.

Фома Аквинский (примечательно, что биограф Франциска Ассизского, также носил имя Фома) прямо называет имя Франциска и его женщины — Нищеты. Их счастье и согласие, Любовь, умильный взгляд и удивление, рождают много помыслов святых. Первым последователем Франциска стал Бернард — Бернардо ди Квинтавалле, богатый житель Ассизи.

Из академической статьи:

Брат Бернард ди Квинтавалле — одна из ключевых фигур в истории возникновения Францисканства. Бернард — первый спутник Святого Франциска, первый, после своего Учителя и духовного Отца, брат Минорит, тот, кого Святой Франциск называл своим «первородным сыном», а братья — Minorum Ordinis prima plantula, т. е. «Первым плодом Ордена Миноритов».

Дата рождения брата Бернарда неизвестна. Считается, что он появился на свет в конце XII века, якобы. Обучался в Болонском университете, где получил степень доктора канонического и гражданского права. Дом его семьи до сих пор стоит в Ассизи. В апреле 1208 года он вместе со Святым Франциском отправляется в церковь Сан-Николо, где, после троекратного обращения к священной книге, окончательно утверждается в своем решении оставить мир и с того дня верно следует путями Франциска. Брату Бернарду Святой Франциск поручал самые трудные миссии, связанные с жизнью Ордена, такие как проповеднические миссии в Болонью и во Флоренцию, миссия в Рим ради утверждения Папой Устава нового Ордена и т. д. Скончался Бернард 10 июля 1241 года.

«Житие брата Бернарда ди Квинтавалле» представляет собой вторую главу Chronica XXIV Generalium Ordinis Fratrum Minorum (Хроники двадцати четырех Генералов Ордена Братьев-Миноритов), средневекового орденского документа, написанного на латыни. Хроника датируется 1369—1374 годами. Автором ее предположительно является монах-францисканец Арно де Саран (Arnaud de Sarrant).

«Житие брата Бернарда» следует сразу за «Хроникой Святого Франциска», первой главой «Хроники двадцати четырех генералов», рассказывающей о событиях, происходивших в Ордене при жизни Святого Франциска.

С именем Франциска Ассизского (XIII век), основателя столь влиятельного в будущем ордена францисканцев, связано несколько снов, описанных в его житии:

Сон о дворце — приснился юному Франциску, ещё не ставшему на свой путь. «Огромный и пышный дворец с множеством воинского оружия, украшенного знаком креста Христова. Он стал спрашивать во сне, чей это дворец и откуда он взялся, и услышал ответ и подтверждение свыше, что всё это будет принадлежать ему и его воинству» — сон обещает великое будущее тому, что сделает Франциск.

Сон папы римского Иннокентия III. Бродячая францисканская братия явилась в Рим с просьбой придать им официальный статус, но понтифик отказывался это делать, пока папа не увидел: «Как Латеранская базилика устрашающе рушится, колонны подламываются, своды осыпаются. Но внезапно является бедный брат из Ассизи, растёт и растёт, достигает гигантских размеров и подставляет спину падающему зданию. Как по волшебству стены восстанавливаются, и храм обретает устойчивость». Папа понял, что Бог хотел воспользоваться этим человеком, чтобы восстановить свою Церковь, которой угрожают еретики и дурное поведение христиан, и утвердил устав францисканского ордена.

«Явление Григорию IX». Когда Франциск умер, папа Григорий IX сомневался в том, что тот действительно обрел стигматы. Но однажды ночью явился ему во сне святой Франциск. Лицо его было сурово, и упрекал он Григория за его сомнения. Затем поднял он свою правую руку и показал рану в подреберье, а затем сказал взять чашу и собрать кровь, стекающую из раны. Папа взял чашу, и кровь переполнила её через края. С этой ночи Григорий так уверовал в стигматы, что не позволял больше никому усомниться в этих чудесных знаках и наказывал сурово таких людей. Франциск был канонизирован, и его стигматизация стала догматом.

Изображения этих событий несут фрески Джотто в ассизской церкви.

Найди, дорогой мой читатель и внимательно рассмотри эти изображения [Рис. XI.1].

Oh ignota ricchezza! oh ben ferace!

Scalzasi Egidio, scalzasi Silvestro

dietro a lo sposo, sì la sposa piace. [84]

О, дар обильный, о, безвестный клад!

Эгидий бос, и бос Сильвестр, ступая

Вслед жениху; так девы манит взгляд! [84]

Здесь выбор святых неоднозначен. Предлагаю несколько кандидатов на эти места.

Из академической статьи:

Эгидий (Жиль) Лоренцана (ок. 1443 года, Лоренцана — 10.1.1518 года). Сын неаполитанского крестьянина, Эгидий с детских лет отличался любовью к молитве. Сперва он отшельничал в хижине рядом с маленьким храмом, но вскоре его стали донимать любопытные, видевшие в нем чудотворца. Тогда он нанялся в батраки, но его не оставили в покое, говорили, что хотя он почти не выходит из церкви, работа от этого не страдает. Наконец, Жиль попросился к францисканцам, они приняли его в качестве брата-мирянина и садовника, построили ему в саду нечто вроде кельи. Его дружба с птицами и зверьми, его дар прозорливости и экстаза привлекали всеобщее внимания, поговаривали даже, что он во время молитвы поднимается иногда над землей. Через шесть лет после кончины Жиля его останки обнаружили совершенно нетленными.

Беатифицирован в 1880 году. Память 14 января.

Из академической статьи:

Святой Эгидий фр. Gilles (ок.650—710 года) — христианский святой, покровитель калек, отшельник, живший в Провансе и Септимании.

Аббатство, основанное, как считается, на его могиле, называется Сен-Жиль-дю-Гар (St-Gilles-du-Gard). Оно стало центром паломничество и одним из пунктов остановки пилигримов на знаменитой дороге в Сантъяго де Компостела из Арля.

Как отшельник, Эгидий сначала жил в чащах неподалеку от устья Роны и р. Гар, в области называемой Септимания (совр. Южная Франция). История, в которой рассказывается, что он был сыном короля Теодора и Пелагеи Афинских, вероятно, измышление его ранних агиографов, она получает широкое распространение начиная с «Legenda Aurea».

Вначале, как рассказывается в «Золотой легенде», отшельник жил близ Арля, но через некоторое время он углубляется в глухие леса неподалеку от Нима, где в полном одиночестве он проводит много лет. Его единственным компаньоном была олениха, которая, согласно некоторым рассказам, делилась с ним своим молоком.

Его последний приют в конце концов был случайно обнаружен королевскими охотниками, которые преследовали олениху, бежавшую к безопасному убежищу. Стрела, предназначенная животному, попала в Святого и ранила его. Король (согласно легенде, это был вестгот Вамба, что анахронизм) выразил глубочайшее уважение к отшельнику, который смиренно отклонил все предложенные почести, и построил для него и его учеников в этой долине бенедиктинский монастырь, получивший имя Сен-Жиль-дю-Гар. Там в начале VIII столетия Эгидий и умер аббатом, почитаемый всеми за свою святость и проявленные чудеса. Также встречается вариант, в котором Эгидий оказывается убитым этой стрелой, но он противоречит информации о его дальнейшей деятельности в качестве аббата и является, скорее всего, фольклорной обработкой, вызванной эффектностью этого эпизода спасения оленя.

Ранний источник Х в. «Vita sancti Aegidii» повествует о том, как Св. Эгидий служил мессу во искупление грехов императора Карла Великого, и в этот момент с небес спустился ангел и оставил на алтаре пергамент, в котором был описан грех императора такой ужасный, что он никогда в нём никому не признавался. Несколько латинских и французских текстов вслед за этим, включая «Золотую легенду», отсылают к этому тайному «греху Карла». Следует отметить анахронизм: Эгидий современником Карла Великого не был, а был ровесником его деда Карла Мартелла (поэтому в некоторых описаниях мессы эти два правителя взаимозаменяются). Но этот анахронизм не единственный: Эгидий выведен как свидетель битвы в Ронсевальском ущелье в «Песне о Роланде», рыцаре Карла Великого.

Кто тяжко ранен, кто пронзен насквозь,

А кто и распростился с головой.

Так молвит жеста, пишет муж святой,

Барон Эгидий, зревший этот бой.

Хранится в Лане летопись его,

И лишь невежда не слыхал о том. («Песнь о Роланде», CLIV)

Другое произведения о чудесах святого: «Liber miraculorum sancti Aegidii», служила к увеличению числа паломников в монастырь.

Святой Эгидий входит в число Четырнадцати святых помощников, и он является единственным не-мучеником, которому молились от избавления от Чёрной Смерти. День почитания — 1 сентября.

Вокруг аббатства с могилой святого разросся город Сен-Жиль на Гаре. Монастырь оставался центром его почитания, который был особенно силён в Лангедоке. Популярность святого росла, распространяясь по средневековой Европе, о чём свидетельствуют посвященные ему бесчисленные монастыри и церкви во Франции, Испании, Германии, Польше, Венгрии, Словакии и Великобритании; посвященные ему тексты в прозе и стихах, повествующие о его чудесах и добродетелях; и особенно — большое количество паломников, стекавшееся со всех краев континента к его могиле.

В 1562 г. мощи Святого были перевезены в Тулузу, чтобы уберечь их от гугенотов. Количество паломников уменьшилось. В 1862 большая часть останков была возвращена в монастырь, а в 1865 произошло обретение его могилы, и количество верующих паломников заметно увеличилось.

Монастырь Сен-Жиль-дю-Гар входит в список Всемирного Наследия ЮНЕСКО и является одним из прекраснейших образцов провансальского романского стиля.

Кроме города на Гаре имя святого носят 19 других поселений. Реликвии и мощи св. Эгидия поделены между Сен-Жилем, Тулузой, множеством французских городов, Антверпеном, Брюгге, Торнаем, Кельном, Бамбергом, Римом, Болоньей, Прагой и Эстергомом. «Община Святого Эгидия» получило свое имя от римской церкви св. Эгидия. Кроме того, святой является патроном шотландской столицы Эдинбурга, и собор его имени — значимый символ города.

Полагаю, что эти жизнеописания Эгидия Жиля, разделённые 800 годами, относятся к одному человеку.

Из академической статьи:

Сильвестр I (? — 31 декабря 335 года) — епископ Рима с 31 января 314 года по 31 декабря 335 года. Христианский святой, почитаемый в лике святителей. Относится к одним из первых проповедников святых, а не мучеников. Память в Православной церкви совершается 2 января (по юлианскому календарю), в Католической церкви — 31 декабря.

О его жизни и деяниях известно очень мало. Родился в Риме в христианской семье. При Диоклетиане в 284 году Сильвестр принял сан священника, а во время гонений на христиан подвергся репрессиям за погребение убитых.

Его понтификат (епископ Рима с 314 года) приходится на время правления императора Константина (именно императору принадлежала религиозно-политическая перспектива: в 313 году он признал христианскую церковь).

Легенда (возможно IV века) связывает деятельность Сильвестра с обращением Константина в христианство: Константин, будучи язычником, проводил в Риме гонения на христиан и в качестве наказания заболел проказой. Император находит Сильвестра на горе Soracte, Сильвестр крестит его и больной исцеляется. В качестве благодарности император вводит привилегии для христиан, строит церкви, объявляет римского епископа главой духовенства, а затем передаёт Сильвестру и его преемникам власть над западной половиной Римской империи (Константинов дар). Легенда получила распространение в латинском, греческом и восточных изложениях.

Сильвестр был похоронен рядом с мучениками в катакомбах Присциллы (название из VI века), его останки были перенесены при Павле I в 762 году в Сан-Сильвестро-ин-Капите

В изобразительном искусстве Сильвестр изображён с книгой и тиарой, которые ему передаёт Константин, а также в сценах крещения Константина, на кресте в честь Елены, матери Константина. Наиболее известный цикл фресок XIII века, посвящённый Сильвестру I и истории «Константинова дара», находится в капелле Сан-Сильвестро римского монастыря Санти-Куаттро-Коронати.

Из академической статьи:

Сильвестр II Герберт Орильякский (Аврилакский) (Герберт Реймский ок. 946 года — 12 мая 1003 года) — средневековый учёный и церковный деятель, папа римский со 2 апреля 999 года по 12 мая 1003 года. Он популяризировал арабские научные достижения в математике и астрономии в Европе. Возродил использование абака, армиллярной сферы и астролябии, забытые в Европе после падения Римской империи. Герберт был первым папой французского происхождения. Его имя было окутано легендами.

Герберт родился около 946 года в Аврилаке (в современном чтении Орийяке, провинция Овернь, Франция). Около 963 года он вступил в монастырь Святого Герольда (там же). В 967 году монастырь посетил граф Барселоны Боррель II, и аббат попросил его взять с собой одаренного монаха для того, чтобы он мог в Испании продолжать занятия математикой и изучать арабские научные труды. С согласия графа Герберт был переведен в Вик, где продолжил обучение под руководством епископа Ато. Граф Боррель II в это время снарядил дипломатическую миссию к кордовскому халифу ал-Хакаму II и эту делегацию возглавил епископ Ато. Из этой поездки епископ привез новые документы и книги. Герберт с усердием изучал математику и астрономию. Благодаря тесным связям христианской Барселоны и арабской Кордовы, он имел возможность доступа к научной информации, которой не имел никто в тогдашней Европе. В частности он одним из первых среди европейцев познакомился с арабскими цифрами, понял удобство их употребления по сравнению с римскими и начал всячески пропагандировать их внедрение в европейскую науку.

В 969 году Герберт сопровождает графа Борреля II в его поездке в Рим. В Риме Герберт общается с папой римским Иоанном XIII и императором Оттоном I Великим. Папа рекомендовал Герберта императору в качестве учителя для его молодого сына, будущего императора Оттона II. Через несколько лет Оттон I отпустил Герберта в Реймс, где архиепископ Адальберон назначает его схоластом школы монастыря Святого Ремигия в Реймсе. В 973 году Оттон II, который наследовал после смерти отца титул императора, назначил Герберта аббатом в Боббио. Постепенно Герберт втягивается в политику. Вместе с архиепископом Адальбероном он противостоит попыткам короля Западно-франкского королевства Лотаря при поддержке Гуго Капета отторгнуть Лотарингию от империи Оттона III.

После смерти епископа Адальберона начинается борьба за место архиепископа Реймса. Герберт выступает одним из вероятных кандидатов, но Гуго Капет поддерживает Арнульфа, незаконного сына короля Лотаря, который и был избран в 989 году. В 991 году, в результате возникших противоречий между архиепископом и королем Гуго Капетом, Арнульф был свергнут и на его место избран Герберт. Но папа Иоанн XV, а затем и римский Синод не признал этого избрания и хотя Герберт признал решение папы, а в 995 году Арнульф был формально восстановлен на кафедре, она оставалась фактически вакантной, так как Арнульф был заключён в тюрьму Гуго Капетом и оставался в ней до его смерти.

Новый папа Григорий V, который был двоюродным братом императора Оттона III, в 998 году назначает Герберта архиепископом Равенны, а 2 апреля 999 года, после смерти Григория V, при поддержке императора Герберт был избран папой римским под именем Сильвестра II (Герберт взял это имя в честь папы Сильвестра I, который в IV веке был советником императора Константина I Великого). После избрания папой Сильвестр подтвердил права своего бывшего врага Арнульфа на архиепископство Реймсское. В качестве папы Сильвестр активно боролся с симонией и конкубинатом, которые процветали среди римского духовенства.

В 1001 году в результате народного восстания в Риме император и папа были изгнаны в Равенну. Оттон III предпринял два неудачных похода, чтобы возвратить себе Рим и умер во время третьего. Сильвестр II возвратился в Рим вскоре после смерти императора, когда власть в городе перешла к нобилитету. Немного позднее, 12 мая 1003 года, Сильвестр II умер и был похоронен в соборе Святого Иоанна Латеранского в Риме.

Как ученый Герберт намного опередил свое время. Основные его научные занятия протекали в сфере квадривия. Одним из основных достижений Герберта было изучение арабской системы цифр и ее применение. На основе десятичной системы счисления (правда, без использования нуля) Герберт восстановил абак, забытый со времен Римской империи, и усовершенствовал его на основе арабских математических достижений. Герберт также презентовал в Европе армиллярную небесную сферу, на которой обозначены небесный экватор, тропики, эклиптика и полюса. Также разрабатывал конструкцию астролябии, усовершенствованной позднее.

Система преподавания Герберта в Реймской кафедральной школе была описана его учеником Рихером Реймским в III книге его «Истории».

Предполагалось, что Герберт создал медную голову — терафим. Эта магическая голова отвечала на его вопросы: «да» или «нет». Считалось, что с помощью медной головы он сумел подняться к папскому трону (другая легенда говорит, что он выиграл папство, играя в кости с дьяволом).

По утверждению легенды бронзовая голова сообщила Герберту, что, если он когда-либо будет читать мессу в Иерусалиме, дьявол схватит его. Герберт отменил паломничество в Иерусалим, но когда он читал мессу в церкви Святой Марии Иерусалимской (также называемой «Иерусалимская церковь») в Риме, ему стало плохо и, умирая, он просил своих кардиналов разрубить его тело, чтобы оно не досталось дьяволу. По другой версии, он был атакован дьяволом, пока он читал мессу, и тот разорвал его на части.

Легендарный образ Герберта использован Михаилом Булгаковым в его «Мастере и Маргарите». Необходимостью разобрать бумаги Герберта объясняет Воланд свое пребывание в Москве.

Indi sen va quel padre e quel maestro

con la sua donna e con quella famiglia

che già legava l'umile capestro. [87]

Né li gravò viltà di cuor le ciglia

per esser fi» di Pietro Bernardone,

né per parer dispetto a maraviglia; [90]

ma regalmente sua dura intenzione

ad Innocenzio aperse, e da lui ebbe

primo sigillo a sua religïone. [93]

Отец и пестун из родного края

Уходит с нею, теми окружен,

Чей стан уже стянула вервь простая; [87]

Вежд не потупив оттого, что он —

Сын Пьетро Бернардоне и по платью

И по лицу к презреннейшим причтен, [90]

Он царственно всё то, что движет братью,

Раскрыл пред Иннокентием, и тот

Устав скрепил им первою печатью. [93]

Отец и пестун (Франциск Ассизский) уходит из родного края со своими учениками, опоясанными по его примеру, простой верёвкой. Верёвку упоминал Данте, когда отправился вслед Вергилию, называя себя и его братьями миноритами. Она помогла им в переправе на спине Гериона — парома. Франциск уходит, не опуская глаз и не боясь, что его, сына богатейшего Пьетро Бернардоне, по одежде и лицу причтут к презреннейшим — нищим. Придя к папе, Франциск царственно раскрыл перед ним устав ордена. Папа Иннокентий III временно утвердил устав ордена миноритов (1210 году), скрепив его своей печатью (первой).

Poi che la gente poverella crebbe

dietro a costui, la cui mirabil vita

meglio in gloria del ciel si canterebbe, [96]

di seconda corona redimita

fu per Onorio da l'Etterno Spiro

la santa voglia d'esto archimandrita. [99]

E poi che, per la sete del martiro,

ne la presenza del Soldan superba

predicò Cristo e li altri che «l seguiro, [102]

Когда разросся бедненький народ

Вокруг того, чья жизнь столь знаменита.

Что славу ей лишь небо воспоёт, [96]

Дух повелел, чтоб вновь была повита

Короной, из Гонориевых рук,

Святая воля их архимандрита. [99]

Когда же он, томимый жаждой мук,

Перед лицом надменного султана

Христа восславил и Христовых слуг, [102]

Со временем движение миноритов разрослось вокруг Франциска. Папа Гонорий III окончательно утвердил устав ордена (1223 год). В 1219 году Франциск ездил на Восток, где безуспешно пытался обратить в христианство египетского султана.

e per trovare a conversione acerba

troppo la gente e per non stare indarno,

redissi al frutto de l'italica erba, [105]

nel crudo sasso intra Tevero e Arno

da Cristo prese l'ultimo sigillo,

che le sue membra due anni portarno. [108]

Но увидал, что учит слишком рано

Незрелых, и вернулся, чтоб во зле

Не чахла италийская поляна, — [105]

На Тибр и Арно рознящей скале

Приняв Христа последние печати,

Он их носил два года на земле. [108]

Поняв, что султан не готов ещё к восприятию христианства, он вернулся в Италию. Монастырь, где он поселился лежит на горе у истоков Тибра и Арно. Франциск Ассизский, по легенде, за два года до смерти, получил стигматы (пять ран, подобных ранам Христа).

Quando a colui ch'a tanto ben sortillo

piacque di trarlo suso a la mercede

ch'el meritò nel suo farsi pusillo, [111]

a» frati suoi, sì com» a giuste rede,

raccomandò la donna sua più cara,

e comandò che l'amassero a fede; [114]

e del suo grembo l'anima preclara

mover si volle, tornando al suo regno,

e al suo corpo non volle altra bara. [117]

Когда даритель столькой благодати

Вознес того, кто захотел таким

Смиренным быть, к им заслужённой плате, [111]

Он братьям, как наследникам своим,

Возлюбленную поручил всецело,

Хранить ей верность завещая им; [114]

Единственно из рук ее хотела

Его душа в чертог свой отойти,

Иного гроба не избрав для тела. [117]

Когда даритель благодати — Господь вознёс Франциска, захотевшего быть таким смиренным, к заслуженной плате — слиянию с Господом, тот вручил Возлюбленную — Церковь и Нищету своим наследникам, не избрав для тела иного гроба, чем объятия Нищеты. По преданию, Франциск, умирая, лег нагим на землю.

Pensa oramai qual fu colui che degno

collega fu a mantener la barca

di Pietro in alto mar per dritto segno; [120]

e questo fu il nostro patrïarca;

per che qual segue lui, com» el comanda,

discerner puoi che buone merce carca. [123]

Суди ж, каков был тот, кто с ним вести

Достоин был вдвоем ладью Петрову

Средь волн морских по верному пути! [120]

Он нашей братьи положил основу;

И тот, как видишь, грузит добрый груз,

Кто с ним идет, его послушный слову. [123]

Вдвоём с Франциском, ладью Петрову — Церковь, по верному пути вёл Доминик, основавший доминиканский орден, к которому принадлежит и Фома Аквинский.

Ma «l suo pecuglio di nova vivanda

è fatto ghiotto, sì ch'esser non puote

che per diversi salti non si spanda; [126]

e quanto le sue pecore remote

e vagabunde più da esso vanno,

più tornano a l'ovil di latte vòte. [129]

Но у овец его явился вкус

К другому корму, и для них надёжней

Отыскивать вразброд запретный кус. [126]

И чем ослушней и неосторожней

Их стадо разбредется, кто куда,

Тем у вернувшихся сосцы порожней. [129]

Со временем, после смерти отцов-основателей монастыря, паства обратилась от нищеты к другому корму — земным благам. Ослушавшись пастыря, паства неосторожно разбредается и возвращается с порожними сосцами, утратившими истину, утвержденную Франциском и Домиником.

Ben son di quelle che temono «l danno

e stringonsi al pastor; ma son sì poche,

che le cappe fornisce poco panno. [132]

Or, se le mie parole non son fioche,

se la tua audïenza è stata attenta,

se ciò ch»è detto a la mente revoche, [135]

in parte fia la tua voglia contenta,

perché vedrai la pianta onde si scheggia,

e vedra» il corrègger che argomenta

``U» ben s'impingua, se non si vaneggia»». [139]

Есть и такие, что, боясь вреда,

Теснятся к пастуху; но их так мало,

Что холст для ряс в запасе есть всегда. [132]

И если внятно речь моя звучала

И ты вослед ей со вниманьем шёл

И помнишь то, что я сказал сначала, [135]

Ты часть искомого теперь обрёл;

Ты видишь, как на щепки ствол сечётся

И почему я оговорку ввёл:

«Где тук найдут все те, кто не собьётся»». [139]

Есть и такие, что соблюдают устав, но их осталось мало. Овцы отвернулись от пастыря и стали искать другой корм, взамен духовного. Но ничего в христианстве, после «чуда Воскресения Христа» не происходило, и пастыри, поискав другую опору для христианской веры, возвращались назад «с порожними сосцами», но не к папе, а к Христу, начав рассекать ствол веры на части. Поэтому, Фома Аквинский и говорит Данте: — «Ты часть искомого теперь обрел», повторяя: — «Где тук найдут…».

Ствол Христианства во времена Данте рассечен на много частей процессами Реформации. Поэт, как католик и папа, с горечью говорит, что кроме «истинного» Христианства, ты можешь наблюдать протестантизм, англиканство, лютеранство, кальвинизм, православие и многие другие «ереси», подтачивающие ствол Древа Христианства.

Р. XI.1 Стигматизация Святого Франциска. Фреска Джотто (1267—1337 годы) в Ассизи.

За два года до смерти Святой Франциск получил стигматы (пять ран Христа).

Paradiso — Canto XII. Рай — Песня XII

Четвертое небо — Солнце (продолжение) — Второй хоровод

Sì tosto come l'ultima parola

la benedetta fiamma per dir tolse,

a rotar cominciò la santa mola; [3]

e nel suo giro tutta non si volse

prima ch'un'altra di cerchio la chiuse,

e moto a moto e canto a canto colse; [6]

canto che tanto vince nostre muse,

nostre serene in quelle dolci tube,

quanto primo splendor quel ch'e` refuse. [9]

Едва последнее промолвил слово

Благословенный пламенник, как вдруг

Священный жернов закружился снова; [3]

И, прежде чем он сделал полный круг,

Другой его замкнул, вовне сплетённый,

Сливая с шагом шаг, со звуком звук, [6]

Звук столь певучих труб, что, с ним сравнённый,

Земных сирен и муз не ярче звон,

Чем рядом с первым блеском — отражённый. [9]

Едва Фома Аквинский закончил свою речь, священный жернов — хоровод двенадцати мудрецов закружился снова. Прежде, чем он делает полный круг, его замыкает другой жернов — так поэт описывает сцепление зубчатых колёс часового механизма. При этом играет музыка — часы издают гармоничную мелодию — раздаётся звук певучих труб — сладостных голосов. Часы имеют встроенный орган, по сравнению с мелодичностью которого, пение земных сирен и муз — земных певиц и поэтов не ярче, чем отраженный свет рядом с первым блеском.

Come si volgon per tenera nube

due archi paralelli e concolori,

quando Iunone a sua ancella iube, [12]

nascendo di quel d'entro quel di fori,

a guisa del parlar di quella vaga

ch'amor consunse come sol vapori, [15]

e fanno qui la gente esser presaga,

per lo patto che Dio con Noè puose,

del mondo che già mai più non s'allaga: [18]

Как средь прозрачных облачных пелён

Над луком лук соцветный и сокружный

Посланницей Юноны вознесён, [12]

И образован внутренним наружный,

Похож на голос той, чье тело страсть,

Как солнце — мглу, сожгла тоской недужной, [15]

И предрекать дается людям власть, —

Согласно с божьим обещаньем Ною, —

Что вновь на мир потопу не ниспасть, [18]

Поэт сравнивает концентрические зубчатые колёсики часового механизма, видные сквозь стеклянную крышку часов с радугой, а мелодию часов со звуками Эха. Над луком лук соцветный и сокружный — над одной радугой (посланница Юноны — Ирида) другая, так же окрашенная и концентричная с нею.

Он, следует воззрениям своего времени, считая, что в явлении двойной радуги, наружная радуга есть отражение внутренней, как бы ее отзвук, подобно речи нимфы Эха, которая, исчахнув от любви к Нарциссу, утратила тело, так что от нее остался только голос (Метам. III, 346—510). Согласно с божьим обещаньем Ною, что больше не будет потопа, знамением чего и служит радуга.

così di quelle sempiterne rose

volgiensi circa noi le due ghirlande,

e sì l'estrema a l'intima rispuose. [21]

Poi che «l tripudio e l'altra festa grande,

sì del cantare e sì del fiammeggiarsi

luce con luce gaudïose e blande, [24]

insieme a punto e a voler quetarsi,

pur come li occhi ch'al piacer che i move

conviene insieme chiudere e levarsi; [27]

del cor de l'una de le luci nove

si mosse voce, che l'ago a la stella

parer mi fece in volgermi al suo dove; [30]

Так вечных роз гирляндою двойною

Я окружен был с госпожой моей,

И внешняя скликалась с основною. [21]

Когда же пляску и, совместно с ней,

Торжественное пенье и пыланье

Приветливых и радостных огней [24]

Остановило слитное желанье,

Как у очей совместное всегда

Бывает размыканье и смыканье, [27]

В одном из новых пламеней тогда

Раздался голос, взор мой понуждая

Оборотиться, как иглу звезда, [30]

Поэт наслаждается ходом и мерным боем часов, вместе с Беатриче, пока мелодия не смолкает. В одном из новых пламеней — протуберанцев Солнца, раздаётся обращенный к нему голос.

Он сравнивает поворот головы на голос, с поворотом стрелки компаса. Как иглу компаса на Север понуждает оборотиться Полярная звезда, так и он поворачивает голову на голос. Комментаторы выражают недоумение: — «Как Данте за полтора века до изобретения компаса, описал его действие?». Но никакого чуда здесь нет. В коллекции механических приспособлений середины XVIII века, перед ним находится и вполне знакомый нам современный компас и хронограф, каким и сейчас ещё пользуются мореплаватели. Знаменитый мореплаватель Джеймс Кук, испытавший современный хронограф в 1741 году, оставил о нём восторженные отзывы. Только с применением хронографа, мореплаватели смогли точно определять долготу места нахождения не только в океане, но и на суше.

Колумб, пользуясь только компасом, не мог ещё определить широту открытых им островов и берегов Америки, поэтому назвал эти места Вест-Индией, в ознаменование того, что это был путь в Индию, проложенный в направлении на Запад. Именно отсутствию хронографа, коренные жители Американского континента обязаны своему названию индейцами, причём, различие в названиях индиец и индеец существует только в русском языке. По-латыни, те и другие именуются индусами. Так же названо и созвездие Южного Звёздного Неба (Indus), по-русски — созвездие Индеец.

До изобретения хронографа, даже не такого точного, как у Джеймса Кука, было невозможно начертить карты обоих полушарий и изготовить глобус Земли, подобный знаменитому Готторпскому Глобусу, столь любимому поэтом. Проще было изготовить Глобус Звёздного Неба, для чего вполне достаточно наблюдений из одной точки земной поверхности, триангуляционными измерениями, даже при отсутствии часов. Поэтому Звёздные Глобусы вошли в употребление намного раньше Земных.

e cominciò: «L'amor che mi fa bella

mi tragge a ragionar de l'altro duca

per cui del mio sì ben ci si favella. [33]

Degno è che, dov» è l'un, l'altro s'induca:

sì che, com» elli ad una militaro,

così la gloria loro insieme luca. [36]

L'essercito di Cristo, che sì caro

costò a rïarmar, dietro a la «nsegna

si movea tardo, sospeccioso e raro, [39]

quando lo «mperador che sempre regna

provide a la milizia, ch'era in forse,

per sola grazia, non per esser degna; [42]

И начал так: «Любовь, во мне сияя,

Мне речь внушает о другом вожде,

Как о моем была здесь речь благая. [33]

Им подобает вместе быть везде,

Чтоб нераздельно слава озаряла

Объединенных в боевом труде. [36]

Христова рать, хотя мечи достала

Такой ценой, медлива и робка

За стягом шла, и ратных было мало, [39]

Когда царящий вечные века,

По милости, не в воздаянье чести,

Смутившиеся выручил войска, [42]

Голос, от лица сияющей в нём Любви — Христа, поведёт речь о другом вожде, подхватившем знамя Нищеты после Франциска Ассизского. Христиане, хотя и увеличившись, и вооружившись мечами, робко следовали за стягом Христа, когда Господь по милости своей, а не по заслугам ордена, выручил в очередной раз их смутившиеся войска.

e, come è detto, a sua sposa soccorse

con due campioni, al cui fare, al cui dire

lo popol disvïato si raccorse. [45]

In quella parte ove surge ad aprire

Zefiro dolce le novelle fronde

di che si vede Europa rivestire, [48]

non molto lungi al percuoter de l'onde

dietro a le quali, per la lunga foga,

lo sol talvolta ad ogne uom si nasconde, [51]

siede la fortunata Calaroga

sotto la protezion del grande scudo

in che soggiace il leone e soggioga: [54]

dentro vi nacque l'amoroso drudo

de la fede cristiana, il santo atleta

benigno a» suoi e a» nemici crudo; [57]

Послав, как сказано, своей невесте

Двух воинов, чье дело, чьи слова

Рассеянный народ собрали вместе. [45]

В той стороне, откуда дерева

Живит Зефир, отрадный для природы,

Чтоб вновь Европу облекла листва, [48]

Близ берега, в который бьются воды,

Где солнце, долго идя на закат,

Порою покидает все народы, [51]

Есть Каларога, благодатный град,

Хранительным щитом оборонённый,

В котором лев принижен и подъят. [54]

И в нем родился этот друг влюблённый

Христовой веры, поборатель зла,

Благой к своим, с врагами непреклонный. [57]

Голос начинает рассказывать житие другого вождя Церкви — Доминика (1170—1221 годы), основателе ордена проповедников (доминиканцев).

Доминик родился на самом Западе Европы, в Испании, откуда веет Зефир — западный ветер. Каларога (Калеруэга) — город в Старой Кастилии, хранимый щитом — гербом Кастилии и Леона, где в четверочастном щите изображены два замка и два льва, причем в одной его половине лев расположен ниже замка (принижен), а в другой — выше замка (подъят) [Рис. Р. XII.1]. В нём и родился Доминик — влюблённый Христовой веры, поборатель зла, благой к своим и непреклонный с врагами.

Из академической статьи:

Калеруэга (Caleruega) — муниципалитет в Испании, входит в провинцию Бургос, в составе автономного сообщества Кастилия и Леон. Муниципалитет находится в составе района (комарки) Рибера-дель-Дуэро.

Недалеко от Бургоса, на Восток можно найти название города, связанное с именем Святого — Санто-Доминго де ла Кальсада. Примечательно, что в гербе провинции Калеруэга можно увидеть символ ордена Доминиканцев — собаку с факелом в пасти [Рис. Р. XII.2]. Ещё там можно увидеть варёного рака, давшего название провинции (Кале — кипяток, руэга — рак), то есть, место, «Где раки зимуют».

e come fu creata, fu repleta

sì la sua mente di viva vertute

che, ne la madre, lei fece profeta. [60]

Poi che le sponsalizie fuor compiute

al sacro fonte intra lui e la Fede,

u» si dotar di mutüa salute, [63]

la donna che per lui l'assenso diede,

vide nel sonno il mirabile frutto

ch'uscir dovea di lui e de le rede; [66]

e perché fosse qual era in costrutto,

quinci si mosse spirito a nomarlo

del possessivo di cui era tutto. [69]

Domenico fu detto; e io ne parlo

sì come de l'agricola che Cristo

elesse a l'orto suo per aiutarlo. [72]

Чуть создана, душа его была

Полна столь мощных сил, что, им чревата,

Пророчествовать мать его могла. [60]

Когда у струй, чье омовенье свято,

Брак между ним и верой был свершен,

Взаимным благом их даря богато, [63]

То восприемнице приснился сон,

Какое чудное исполнить дело

Он с верными своими вдохновлен. [66]

И, чтобы имя суть запечатлело,

Отсюда мысль сошла его наречь

Тому подвластным, чьим он был всецело. [69]

Он назван был Господним; строя речь,

Сравню его с садовником Христовым,

Который призван сад его беречь. [72]

Мать, забеременевшая им, стала пророчицей:

Матери св. Доминика, называемой обычно Хуана де Аза (Juana de Aza), приснилось, что она рожает чёрно-белого пса с горящим факелом в пасти. В будущем им будет основан орден доминиканцев (domini canum может расшифровываться как «псы господни»), чьи орденские одеяния будут иметь чёрный и белый цвета, и который внесет огромную лепту в создание дела инквизиции.

Пёс с факелом станет одним из атрибутов изображений Св. Доминика.

У струй, чье омовенье свято — у купели, во время крещения, был свершён брак между Домиником и Верой. Поэтому мать и назвала его Господним (Dominicus по-латыни означает — Господень). Это был новый Христов садовник, призванный беречь его сад.

Ben parve messo e famigliar di Cristo:

che «l primo amor che «n lui fu manifesto,

fu al primo consiglio che diè Cristo. [75]

Spesse fïate fu tacito e desto

trovato in terra da la sua nutrice,

come dicesse: `Io son venuto a questo». [78]

Он был посланцем и слугой Христовым,

И первый взор любви, что он возвел,

Был к первым наставлениям Христовым. [75]

В младенчестве своем на жесткий пол

Он, бодрствуя, ложился, молчаливый,

Как бы твердя: «Я для того пришёл». [78]

Строго соблюдая завет Франциска, обручившись с Нищетой, посланец и слуга Христов — Доминик спал на жестком полу, укрощая свою плоть.

Oh padre suo veramente Felice!

oh madre sua veramente Giovanna,

se, interpretata, val come si dice! [81]

Non per lo mondo, per cui mo s'affanna

di retro ad Ostïense e a Taddeo,

ma per amor de la verace manna [84]

in picciol tempo gran dottor si feo;

tal che si mise a circüir la vigna

che tosto imbianca, se «l vignaio è reo. [87]

Вот чей отец воистину Счастливый!

Вот чья воистину Иоанна мать,

Когда истолкования правдивы! [81]

Не ради благ, манящих продолжать

Нелегкий путь Остийца и Фаддея,

Успел он много в малый срок познать, [84]

Но лишь о манне истинной радея;

И обходил дозором вертоград,

Чтоб он, в забросе, не зачах, седея; [87]

Голос называет отцом Доминика Феликса, что в переводе означает Счастливый, а матерью Иоанну (Хуану), что по-еврейски означает: — угодная богу, восхваляя правдивость истолкования их имён.

Доминик в малый срок успел много познать, не ради благ, которые манили продолжать нелёгкий путь Остийца и Фаддея, а радея только о манне небесной.

Кто такие Остиец и Фаддей? Голос называет их предшественниками Доминика.

Из академической статьи:

Лев Остийский — католический церковный деятель XI — XII веков. Принял обет бенедиктинцев в аббатстве Монтекассино. Возведён в ранг кардинала-священника церкви святых Вита и Модеста на консистории 1088 года. Затем в 1101 году стал кардиналом-епископом Остии. Написал три книги «Хроники монастыря Монтекассино».

Из академической статьи:

Фаддей — апостол от семидесяти, по происхождению еврей, родился в сирийском городе Эдессе. Его не следует путать с апостолом из числа двенадцати Иудой, прозванным Фаддеем или Леввеем.

Придя в Иерусалим на праздник, Фаддей услышал проповедь св. Иоанна Предтечи и, приняв от него крещение в Иордане, остался в Палестине. Увидев Иисуса, он сделался Его учеником, и был избран им в число тех 70 учеников, которых Господь посылал по двое на проповедь в те города и местности, которые намеревался посетить (Лк.10:1).

После Вознесения апостол Фаддей благовествовал в Сирии и Месопотамии. Он пришёл с проповедью Евангелия в Эдессу и обратил ко Христу князя Авгаря (излечив того от проказы), народ и жрецов. Проповедь свою он утверждал многими чудесами (о которых Авгарь писал ассирийскому царю Нарсесу); поставил священников и устроил Эдесскую Церковь. Князь Авгарь хотел наградить апостола Фаддея богатыми дарами, но тот отказался и пошёл с проповедью в другие города, обращая многих язычников в христианскую веру. Дойдя с проповедью до финикийского города Вирита (ныне Бейрут), он основал там Церковь и в том же городе мирно скончался в 44 году. Это место кончины указывается в славянской минее; по другим источникам он скончался в Эдессе; по древнему армянскому преданию, апостол Фаддей после различных мучений был усечен мечом 21 декабря в Артазской области (р-н к западу от озера Урмия) в 50 году.

Память Фаддея, апостола от семидесяти совершается в православной церкви 3 сентября (21 августа по старому стилю) 17 января (4 января по старому стилю) в день Собора Апостолов от семидесяти.

Фаддей вместе с Марием считаются авторами одной из трёх литургий восточно-сирийского обряда

Доминик обходил, как садовник Церкви, свой Вертоград — Церковь, блюдя её чистоту.

E a la sedia che fu già benigna

più a» poveri giusti, non per lei,

ma per colui che siede, che traligna, [90]

non dispensare o due o tre per sei,

non la fortuna di prima vacante,

non decimas, quae sunt pauperum Dei, [93]

addimandò, ma contro al mondo errante

licenza di combatter per lo seme

del qual ti fascian ventiquattro piante. [96]

И у престола, что во много крат

Когда-то к истым бедным был добрее,

В чем выродок воссевший виноват, [90]

Не назначенья в должность поскорее,

Не льготу — два иль три считать за шесть,

Не decimas, quae sunt pauperum Dei, [93]

Он испросил; но право бой повесть

С заблудшими за то зерно, чьих кринов

Двенадцать чет пришли тебя оплесть. [96]

Основав орден Доминиканцев, Доминик пришёл к папскому престолу, чтобы утвердить его устав. Престол занимал в это время выродок — папа Гонорий III, враг нищеты (Ченчио Савелли 1216—1228 годы).

Остановлюсь немного на этом папе, которого Данте упоминает в Комедии. Если считать, что поэт пишет Комедию в 1299 году, получается, что ордену Доминиканцев не больше 71 года. Но точнее об этом пока говорить рано.

Decimas, quae sunt pauperwn Dei — по-латыни: десятины, которые принадлежат нищим божиим. (Десятина — обязательный для всех налог в пользу церкви, в размере десятой доли дохода. Часть его должна была идти на оказание помощи бедным). Двадцатью четырьмя цветками (кринами), произросшими из зерна истинной веры, названы двадцать четыре мудреца, окружившие на Солнце Данте и Беатриче двойным венком.

Поэт, находясь на Солнце, говорит о числе 24, равном периоду обращения Солнца вокруг Земли в Геоцентрической системе в 24 часа. А несколько ранее он просто описывал часы, имея в виду, что каждому мудрецу даётся своё время.

Poi, con dottrina e con volere insieme,

con l'officio appostolico si mosse

quasi torrente ch'alta vena preme; [99]

e ne li sterpi eretici percosse

l'impeto suo, più vivamente quivi

dove le resistenze eran più grosse. [102]

Di lui si fecer poi diversi rivi

onde l'orto catolico si riga,

sì che i suoi arbuscelli stan più vivi. [105]

Se tal fu l'una rota de la biga

in che la Santa Chiesa si difese

e vinse in campo la sua civil briga, [108]

ben ti dovrebbe assai esser palese

l'eccellenza de l'altra, di cui Tomma

dinanzi al mio venir fu sì cortese. [111]

Потом, познанья вместе с волей двинув,

Он выступил апостольским послом,

Себя как мощный водопад низринув [99]

И потрясая на пути своем

Дебрь лжеученья, там сильней бурливый,

Где был сильней отпор, чинимый злом. [102]

И от него пошли ручьев разливы,

Чьей влагою вселенский сад возрос,

Где деревца поэтому так живы. [105]

Раз таково одно из двух колес

Той колесницы, на которой билась

Святая церковь средь усобных гроз, — [108]

Тебе, наверно, полностью открылась

Вся мощь второго, чья святая цель

Здесь до меня Фомой превозносилась. [111]

Борясь с дебрью лжеученья — альбигойской ересью, Доминик стал основателем Святой Инквизиции. И это по его милости загорелись первые её костры, в которых сжигали тех, кого считали еретиками и врагами церкви. Это дело стало первым колесом колесницы, на котором Святая Церковь билась с усобицами, а вторым мощным колесом стало учение Святого Франциска Ассизского, чья цель превозносилась до того Фомой Аквинским. Благодаря ему, Христианское учение не засохло, но уподобилось обильно орошаемому саду, где все деревца живы.

Ma l'orbita che fé la parte somma

di sua circunferenza, è derelitta,

sì ch»è la muffa dov» era la gromma. [114]

La sua famiglia, che si mosse dritta

coi piedi a le sue orme, è tanto volta,

che quel dinanzi a quel di retro gitta; [117]

e tosto si vedrà de la ricolta

de la mala coltura, quando il loglio

si lagnerà che l'arca li sia tolta. [120]

Но след, который резала досель

Его окружность, брошен в дни упадка,

И винный камень заменила цвель. [114]

Державшиеся прежде отпечатка

Его шагов свернули до того,

Что ставится на место пальцев пятка. [117]

И явит в скором времени жнитво,

Как плох был труд, когда сорняк взрыдает,

Что житница закрыта для него. [120]

Голос сокрушенно говорит о том, что след этой колесницы зарос сорняком. Дурные францисканцы (сорняк) взрыдают, увидев, что для них закрыта житница Небесного Царства. Это расплата за то, что они свернули с пути истинного служения нищете, пойдя вспять. Здесь поэт указывает на позднейшую историю нищенствующих орденов.

Из академической статьи:

Нищенствующий орден — религиозный орден, который целиком зависит от милостыни людей на средства к существованию. Такие ордены не имеют какой-либо собственности, ни частной, ни общественной, и принимают обет бедности с целью посвятить всю свою энергию и время религиозной работе.

Христианские нищенствующие ордены занимаются проповедью Евангелия и помощью беднякам. Оба главных ордена, основанных святым Домиником и святым Франциском, были созданы для борьбы с Катарской ересью (в южной Франции и северной Италии, соответственно) предлагая служение Господу внутри общества. Они сумели получить значительную поддержку, как от обычных горожан, так и от аристократов. Целью их миссионерской деятельности быстро стали города, где приходы уже не справлялись с темпами роста населения. В большинстве средневековых городов в Западной Европе, независимо от размера, действовали представители одного или нескольких нищенствующих орденов.

В Средние века первыми нищенствующими орденами братьев в Церкви были:

Францисканцы (младшие братья, минориты; серые братья), основан в 1209 году;

Кармелиты (Отшельники Пресвятой Девы Марии Кармельской; белые братья), основан в 1206—1214 годах;

Доминиканцы (Орден Проповедников; черные братья), основан в 1215 году;

Августинцы (Отшельники св. Августина), основан в 1256 году;

Второй Лионский Собор (1274 года) признал эти ордена «великими» нищенствующими орденами и запретил многие из остальных.

Тридентский Собор (1545—1563 года) освободил их от обета бедности, сняв ограничения на владение собственностью. После этого все члены орденов, кроме Францисканцев и их ответвления — Капуцинов, могли владеть собственностью коллективно как монахи.

Среди других орденов можно выделить:

Орден Пресвятой Троицы (Тринитарии), основан в 1193 году;

Орден Святой Девы Марии Милосердной (Мерседарии), основан в 1218 году;

Орден Служителей Марии (Сервиты), основан в 1233 году;

Минимы (Отшельники Св. Франциска из Паолы), основан в 1435 году;

Капуцины (Орден младших братьев-капуцинов, ветвь францисканцев), основан в 1525 году.

Об этом решении Тридентского собора (1545—1563 годы), освободившем нищенствующие ордена от обета бедности и сообщает Данте. И это более понятно, чем то, что он в 1299 году, с горечью говорит о том, что основанные Святым Франциском в 1209 году и Святым Домиником в 1221 году ордена, уже покинуты новыми монахами. Становится понятно, почему Данте величит Святых Франциска и Доминика, с момента смерти которых не прошло как бы ещё и 80 лет.

Времена этих Святых и создания монашеских орденов давно минули к середине XVIII века (прибавь, дорогой мой читатель к ним «сдвиг Данте в 444 года»), но насколько давно — тема другой книги.

Ben dico, chi cercasse a foglio a foglio

nostro volume, ancor troveria carta

u» leggerebbe ``I» mi son quel ch'i» soglio»; [123]

ma non fia da Casal né d'Acquasparta,

là onde vegnon tali a la scrittura,

ch'uno la fugge e altro la coarta. [126]

Конечно, кто подряд перелистает

Всю нашу книгу, встретит и листок,

Гласящий: «Я таков, как подобает». [123]

Не в Акваспарте он возникнуть мог

И не в Касале, где твердят открыто,

Что слишком слаб устав иль слишком строг. [126]

Конечно, говорит Голос, кто перелистает весь устав нищенствующего ордена, всегда найдёт положение, которое сможет применить к себе. Из Акваспарты был родом Маттео д'Акваспарта, генерал францисканского ордена, внесший послабления в его устав (умер в 1302 году). Из Касале был Убертино да Касале, глава «ревнителей», требовавший строжайшего устава (умер в 1338 году).

Io son la vita di Bonaventura

da Bagnoregio, che ne» grandi offici

sempre pospuosi la sinistra cura. [129]

Я жизнь Бонавентуры, минорита

Из Баньореджо; мне мой труд был свят,

И все, что слева, было мной забыто. [129]

Из академической статьи:

Бонавентура (Джованни Фиданца; ок. 1218 года, Баньореджо, Лацио, Папская область — 15 июля 1274 года, Лион, Франция) — средневековый теолог, францисканский схоласт, генерал францисканского ордена.

Его отец был лекарем. Согласно легенде, Джованни родился очень слабым ребенком и мать, боясь за его жизнь, принесла обет, что если он выздоровеет, то она посвятит своего сына на службу Богу. Младенца принесли к святому Франциску Ассизскому, который во вдохновении сказал: O buone venture! (о счастливая судьба!) В 1243 году юноша вступил во францисканский орден и получил монашеское имя Бонавентура, учился в Париже под руководством знаменитых богословов Александра Галийского, Яна из la Rochelle и Вильгельма Овернийского. После получения степени магистра учился там ещё три года, одновременно преподавая Священное Писание и Сентенции Петра Ломбарда. В это же время имела место знаменитая дисскусия в защиту нищенствующих орденов (францисканцы и доминиканцы) с Фомой Йоркским и Вильгельмом Сан-Амурским, тогда же он написал свой богословский труд о Святой Троице. В 1253 году получил звание профессора францисканской школы в Париже, а в 1257 году профессора Парижского университета, однако далее заниматься наукой Бонавентура не смог, потому что 2 февраля 1257 года Бонавентура был избран генералом своего ордена. Из-за его полного посвящения процессам упорядочивания и реорганизации ордена, который после смерти святого Франциска невероятно разросся, его стали называть вторым основателем ордена. Написал два жития святого Франциска (Большую и малую легенду). В 1260 году написал первые конституции на основе правила святого Франциска, а в 1263 году по его инициативе появился праздник Посещения Елизаветы (сейчас Благовещение). Святой Бонаветура владел искусством соединять активную публичную деятельность с богатой внутренней жизнью. Как генерал ордена оказался не только выдающимся администратором, но и истинным наставником для братьев, для которых пишет аскетичные и мистичные труды. В 1273 году Григорий X, избранию которого папой Бонавентура способствовал, назначил генерала кардиналом и епископом альбанским. Делегация Папы с вестью о назначении Бонавентуры, застала его на монастырской кухне, когда он мыл посуду. В ноябре того же года в качестве папского легата он участвовал во Втором Лионском соборе, где 15 июля 1274 года умер.

Сикст IV причислил Бонавентуру в 1482 году к лику Святых, а Сикст V в 1587 году к величайшим Учителям Церкви (сравни с причислением к Учителям Церкви Фомы Аквинского в 1570 году!). Как мистика, его высоко ценил даже реформатор Лютер. Францисканцы противопоставляли его, как своего величайшего учёного, столпу схоластики, доминиканскому монаху Фоме Аквинскому. Лион, где покоятся останки Бонавентуры, избрал его своим патроном.

Бонавентура полагал, что платоновские идеи существуют. Однако, по его мнению, совершенное познание идей дано только Богу.

С большим уважением Бонавентура относился к Святому Августину. Он также поддерживал онтологическое доказательство существования Бога Ансельма Кентерберийского. Попытки синтезировать христианство с учением Аристотеля Бонавентура считал враждебными христианству.

Теология является для Бонавентуры владычицей всех светских наук, которые он объединяет под общим понятием философии, а единение с Богом, к которому любовь ведёт человека шестью ступенями познания, — величайшим благом. Это подробно обосновывается им в схоластическом сочинении «Itinerarium mentis in Deum» («Путеводитель души к Богу», 1259 год) и в мистическом сочинении «Reductio artium in theologiam» («О сведении наук к богословию», ок. 1257 года).

Выбор проблем в философии задаётся теологией и есть только три метафизических проблемы: творение, экземпляризм (индивидуация) и воссоединение с Богом через озарение (иллюминация).

Согласно учению Бонавентуры, у человека три ока: телесное, мысленное и созерцательное; последнее вырабатывается самоуглублением в душу как отражение Бога, самоуничижением, самоотречением и искренней молитвой. Как было 6 дней творения, так есть 6 степеней созерцания, за которыми следует высшее благо, слияние с Божеством.

Из сочинений Бонавентуры также можно отметить «Breviloquium» и «Centiloquim» (руководства догматики), а также комментарий к «Sententiae» Петра Ломбардского. Его «Biblia pauperum» представляет изложение священной истории для мирян, сопровожденное аллегорически-мистическим комментарием.

Все, что слева от меня, говорит Бонавентура, имея в виду, что жизнь Человека течёт слева направо, как латынь — мирские заботы, и они меня не интересуют. Так Данте подчёркивает его смирение и нищенство. Я же вижу в этом полное пренебрежение прошлым, характерное для любого живого существа, равно и для Человека; и в том согласен с Бонавентурой де-факто (так оно и есть, к сожалению), но не могу примириться де-юре (это не должно быть так, ведь при этом прошлым можно манипулировать во имя «благих целей» будущего. А всем известно что благими намерениями вымощена дорога в Ад!).

Illuminato e Augustin son quici,

che fuor de» primi scalzi poverelli

che nel capestro a Dio si fero amici. [132]

Здесь Августин, и здесь Иллюминат,

Из первых меж босыми бедняками,

Которым бог, с их вервием, был рад. [132]

Августин и Иллюминат — одни из первых последователей Франциска Ассизского. Про Августина я уже говорил выше, а кто такой Иллюминат? Сведений о человеке с таким именем я не обнаружил, статья про общество «Иллюминатов» приведена (Чист. Песнь XI).

Ugo da San Vittore è qui con elli,

e Pietro Mangiadore e Pietro Spano,

lo qual giù luce in dodici libelli; [135]

Гугон святого Виктора меж нами,

И Петр Едок, и Петр Испанский тут,

Что сквозь двенадцать книг горит лучами; [135]

Гугон из Флёри (ум. посл. 1122 года) — французский бенедиктинец из Флёри, хронист и автор религиозных сочинений. Известен только по своим сочинениям.

Из академической статьи:

Пётр Едок (Пётр Коместор) — французский католический богослов и церковный историк XII века. Получил своё прозвище из-за пристрастия к чтению. Автор «Церковной истории», которая является систематическим изложением исторических фактов. Книга стала одним из первых базовых учебников университетов XIII века и была новаторством в традиционном богословском образовании.

Сочинил собственную эпитафию, которая гласит:

Эпитафия на могиле Петра Едока

Латинский текст

Перевод

Petrus eram quem petra tegit,

Я Петр, то есть — камень, лежащий под

камнем

dictusque Comestor nunc comedor.

был прозван Едок, а ныне я съеден

Vivus docui nec cesso docere

mortuus,

При жизни учил, учу после смерти

ut dicat qui me videt incineratum

Я вам говорю, а вы повторите

Quod sumus iste fuit,

Я есмь тот, кто жил

erimu quandoque quod hic est

И буду живущим

Из академической статьи:

Папа Иоанн XXI (Петрус Ребули Юлиани или Педру Жулиан, или Пётр Испанский; между 1210 и 1220 — 20 мая 1277 года) — папа римский с 8 сентября 1276 года по 20 мая 1277 года. Единственный папа португальского происхождения.

Собственно, должен быть Иоанном XX, а неправильный счёт частично обусловливался легендой о папессе Иоанне, которая считалась Иоанном VIII, частично путаницей вследствие многочисленных и эфемерных антипап. Педру Жулиан славился своей учёностью и даже считался волшебником; сначала был врачом, потом принял духовный сан и был епископом Тускула.

Избранный папой, Иоанн поставил своей задачей снарядить крестовый поход. Считая главным препятствием для этого спор между Альфонсом Кастильским и Филиппом III Французским о наследстве в Кастилии, Иоанн, делая всё для его прекращения, отправил в Париж легатов с самыми обширными полномочиями. Однако, несмотря на предпринимаемые усилия спор затянулся, между тем папа был смертельно ранен упавшей кровлей нового дома.

Из медицинских сочинений Иоанна большой известностью пользовалась в средние века его «Practica medicinae, quae thesaurus pauperum nuncupatur» (Антверп., 1494 год); его «Summula logicae» (Кёльн, 1487 год; иначе «Summulae logicales» или просто «Tractatus») была в свое время весьма распространенным учебником. Кроме того, Иоанн написал комментарий на Аристотеля и Фому Аквинского и много других трактатов.

Natàn profeta e «l metropolitano

Crisostomo e Anselmo e quel Donato

ch'a la prim» arte degnò porre mano. [138]

Нафан — пророк, и тот, кого зовут

Золотоустым, и Ансельм с Донатом,

К начатку знаний приложившим труд; [138]

Из академической статьи:

Пророк Нафан (прибл. 1000 лет до Рождества Христова) — библейский пророк, живший во времена царей Давида и Соломона, один из авторов книг Царств (1Пар.29,29, 2Пар.9,29). Он возвестил Божий суд Давиду после того, как царь совершил прелюбодеяние с Вирсавией и подстроил убийство Урии Хеттеянина (2Цар.12). Ранее Нафан сообщил царю Божье откровение: строительство храма, планировавшееся Давидом и поначалу одобренное Нафаном, не будет осуществлено, но Господь вместо этого укрепит дом (род) Давида и благословит его (2Цар.7, 1Пар.17). Когда Адония захотел стать царем, Нафан вмешался и встал на сторону Соломона, воспитателем которого он был (2Цар.12:25). Нафан содействовал тому, чтобы Давид повелел помазать Соломона на царство (3Цар.1). Через Нафана и другого пророка, Гада, Господь передал Давиду повеление о том, как организовать служение левитских певцов и музыкантов (2Пар.29:25).

Из академической статьи:

Иоанн Златоуст (ок. 347 — 14 сентября 407 года) — архиепископ Константинопольский, богослов, почитается как один из трёх Вселенских святителей и учителей вместе со святителями Василием Великим и Григорием Богословом.

В ряде христианских церквей почитается как святой. В Православии, ввиду того что день его кончины приходится на праздник Воздвижения Креста Господня его память перенесена на 13 ноября по юлианскому календарю; Православная церковь также совершает его память 27 января (перенесение мощей) и в Соборе трёх святителей 30 января по юлианскому календарю. В Константинопольской и Элладской церквах его память совершается 13 ноября, 27 января и 30 января по новоюлианскому календарю, в Католической церкви — 13 сентября. Кроме того, Вселенская патриархия в 2004 году установила празднование 30 ноября в честь перенесения из Рима в Стамбул мощей Григория Богослова и Иоанна Златоуста.

Юноша учился у лучших философов и риторов (Либаний считал его лучшим учеником), рано обратился к углублённому изучению Священного Писания. Святитель Мелетий Антиохийский наставил его в вере и в 367 году крестил. Через три года святой Иоанн был сделан чтецом. После того, как Мелетий был отправлен в ссылку императором Валентом в 372 году, Иоанн совместно с Феодором Мопсуестийским учился в местной богословской школе у пресвитеров Флавиана и Диодора Тарсийского.

Когда скончалась мать Иоанна, он принял иночество. Вскоре его сочли достойным кандидатом для занятия епископской кафедры. Однако он уклонился от архиерейского сана. В это время Иоанн написал «Шесть слов о священстве». Четыре года Иоанн провел, живя в пустыне, написав «Против вооружающихся на ищущих монашества» и «Сравнение власти, богатства и преимуществ царских с истинным и христианским любомудрием монашеской жизни». Два года соблюдал полное безмолвие, находясь в уединённой пещере.

Для восстановления здоровья Иоанн должен был возвратиться в Антиохию. В 381 году епископ Мелетий Антиохийский посвятил его в диакона. Последующие годы были посвящены созданию новых богословских творений: «О провидении», «Книга о девстве», «К молодой вдове» (два слова), «Книга о святом Вавиле и против Юлиана и язычников».

В 386 году Иоанн был рукоположён в пресвитера. На него возложили обязанность проповедовать Слово Божие. Иоанн оказался блестящим проповедником, и получил от паствы прозвище Χρυσόστομος («Златоуст»). Двенадцать лет он обычно дважды в неделю, а иногда ежедневно, проповедовал в храме. В этот период он написал толкования на ряд книг Священного Писания и множество бесед на отдельные библейские тексты, а также поучения на праздники, в похвалу святых и слова апологетические.

В 397 году, после кончины константинопольского архиепископа Нектария (управлял Константинопольской церковью с 381 по 397 годы, был преемником Григория Назианзина), Иоанн был вызван из Антиохии для поставления на константинопольскую кафедру в качестве патриарха. Он начал с духовного совершенствования священства. Средства, которые предназначались для архиепископа, святой обратил на содержание нескольких больниц и двух гостиниц для паломников. Также он составил чин литургии, ввёл антифонное пение за всенощным бдением, написал несколько молитв чина елеосвящения.

Иоанн оказался втянутым в конфликт с императорским двором — в частности, с женой императора: когда императрица Евдоксия, жена императора Аркадия (395—408 годы), распорядилась о конфискации собственности у вдовы и детей опального вельможи, Иоанн стал на их защиту; императрица не уступила и затаила гнев на архипастыря, её неприязнь к нему усилилась, когда ей сказали, будто он в своём поучении о суетных женщинах имел в виду её. Суд, составленный из иерархов, обличаемых ранее Златоустом, постановил низложить Иоанна и за оскорбление императрицы предать казни. Император Аркадий заменил казнь изгнанием. Той же ночью у императрицы умер единственный ребенок, в Константинополе произошло землетрясение, Испуганная Евдоксия просила императора срочно вернуть Иоанна и немедля послала письмо изгнанному пастырю, умоляя его вернуться. Но уже через два месяца новый донос пробудил гнев Евдоксии. В марте 404 года состоялся собор, постановивший изгнать Иоанна.

Находясь в Армении, Иоанн старался укрепить своих последователей. В своих письмах (их сохранилось 245) епископам Азии, Африки, Европы и своим друзьям в Константинополе, он утешал страдающих, наставлял и поддерживал своих приверженцев. Зимой 406 года Иоанн был болезнью прикован к постели. Но враги его не унимались. Из столицы пришёл приказ перевести его в глухой Пифиунт (Пицунду, в Абхазии). Истощённый болезнями Златоуст, в сопровождении конвоя, три месяца в дождь и зной совершал свой последний переход. В Команах силы оставили его. Причастившись Святых Таин, он, со словами «Слава Богу за всё!» скончался 14 сентября 407 года.

Иоанн был погребён в Команах. В 438 году по инициативе святого Прокла, Патриарха Константинопольского, мощи святителя были перенесены в столицу. По преданию, во время этого события народ возгласил единым голосом: «Прими престол свой, отче!», а уста святителя, лежащего в гробу нетленным, отверзлись, и он возгласил «Мир всем!». В ходе Четвёртого крестового похода (1204 год) мощи святителя были вывезены из Константинополя в Рим, а 26 ноября 2004 года, по решению папы Иоанна Павла II, были возвращены Константинопольской церкви вместе с мощами Григория Богослова и хранятся в соборе Святого Георгия в Фанаре (Стамбул).

Из академической статьи:

Ансельм Кентерберийский (Ансельм из Аосты; 1033 года, Аоста, Италия — 21 апреля 1109 года, Кентербери, Англия) — католический богослов, средневековый философ, архиепископ Кентерберийский (с 1093 года).

Представитель реализма и один из основоположников схоластики. Доказывал возможность доказательства бытия Бога с помощью онтологического доказательства, им же впервые и сформулированного в трактате «Proslogion» (1077—1078 годы).

Ансельм родился около 1034 года в состоятельной семье в Аосте, у перевала Сен-Бернар. После обучения в различных церковных школах Франции, Ансельм в 1060 году перебрался в Бекский монастырь в Нормандии, один из главных религиозных центров того времени, руководимый Ланфранком. Став монахом, он вскоре достиг поста приора, а в 1078 году был избран аббатом. В Беке Ансельм написал свои первые философские работы «Monologion» и «Proslogion», принесшие ему европейскую известность и высокую репутацию в сфере богословия. Бекский монастырь, благодаря покровительству Ланфранка, ставшего архиепископом Кентерберийским, превратился в одну из наиболее влиятельных церковных организаций англонормандской монархии со значительными владениями в Англии. В качестве аббата Ансельм неоднократно посещал Британию и вскоре стал рассматриваться как естественный преемник Ланфранка на посту архиепископа. Однако когда в 1089 года последний скончался, король Вильгельм II не стал спешить замещать пост примаса Англии, пользуясь доходами с земель Кентерберийского архиепископства, которые по феодальному праву в отсутствие епископа принадлежали королю. Лишь спустя четыре года, в 1093 году, когда Вильгельм II тяжело заболел и находился при смерти, он, вероятно под грузом своих грехов, дал согласие на избрание Ансельма архиепископом. Сам Ансельм, бывший в то время в Англии, пытался отказаться от этого поста, но, несмотря на его протесты, избрание состоялось.

Хотя к моменту своего назначения архиепископом Ансельм был уже авторитетным богословом и выдающимся религиозным деятелем, качествами государственного деятеля он не обладал в той мере, как его предшественник Ланфранк. Став архиепископом и примасом Англии, Ансельм не смог наладить сотрудничество светской и церковной власти государства и защитить финансовые интересы религиозных институтов Англии от посягательств короля Вильгельма II. По характеру мягкий, в вопросах религии и канонического права он был бескомпромиссным и не желал идти на уступки светской власти, испытывающей острый дефицит денежных ресурсов. Положение осложнял тот факт, что король Вильгельм II был полной противоположностью архиепископа: циничным, жестоким и неразборчивым в средствах для усиления королевской власти.

Вскоре после выздоровления короля между ним и Ансельмом вспыхнул конфликт. Архиепископ потребовал возвращения церковных земель, отнятых светской властью после смерти Ланфранка, решающего слова в делах английской церкви и признания папой Урбана II. Если первое требование было удовлетворено королём, то согласиться на отказ от права королей единолично определять, какой папа будет признан в Англии, Вильгельм II не мог. Общественное мнение и сам король склонялись к признанию антипапы Климента III, однако Ансельм, уже поддержавший Урбана II в бытность аббатом Бека, оставался верен Урбану. С течением времени конфликт короля и архиепископа усиливался. Между ними возникли новые трения: по вопросу вклада церкви в финансирование военных кампаний Вильгельма II, по поводу нравов, царивших при дворе короля, известного своими гомосексуальными наклонностями. Вскоре Ансельм и Вильгельм окончательно разорвали отношения, причём король открыто заявлял о своей ненависти к архиепископу. В этом конфликте английское духовенство выступило на стороне короля, что показал собор в Рокингеме 25 февраля 1095 году, на котором Ансельм выступил с позиции примата папской власти над королевской. Более того, Вильгельм де Сен-Кале, епископ Даремский, даже потребовал смещения архиепископа и его изгнания из страны.

Вильгельм II тем временем обратился к папе Урбану II с предложением объявить о его признании в Англии взамен на лишение Ансельма сана архиепископа Кентерберийского. В мае 1095 года в Англию прибыл папский легат кардинал Вальтер Альбанский. От имени Урбана он предоставил королю исключительную привилегию, согласно которой без согласия монарха в Англию не мог быть послан ни один священник с легатскими полномочиями. В ответ Вильгельм II официально признал Урбана II папой римским. Однако добившись своей цели, Вальтер Альбанский отказался обсуждать вопрос о смещении Ансельма и передал архиепископу паллий. Это не способствовало урегулированию противоречий между светской и церковной властью в стране. Король продолжал унижать и игнорировать архиепископа, а в то же время однозначной поддержки папы в своей борьбе за чистоту нравов при дворе Ансельм не нашёл. В ноябре 1097 года Ансельм без разрешения короля покинул Англию и направился в Рим. Это означало его поражение и изъятие доходов архиепископства Кентерберийского в королевскую казну.

В Риме Ансельма ожидал торжественный приём. Папа обращался с ним, как с равным. На некоторое время архиепископ обосновался в монастыре Сан-Сальваторе в Телезе, недалеко от Беневенто, где завершил свой фундаментальный труд «Cur Deus Homo». В октябре 1098 года Ансельм участвовал в церковном соборе в Бари, а в 1099 году — в Риме, на которых были приняты постановления против симонии, светской инвеституры и браков священнослужителей. Однако, несмотря на почтение, оказываемое Ансельму в среде высшего католического духовенства Италии, ему не удалось добиться поддержки Урбана II в своём конфликте с королём Англии. Папа отказался отлучить Вильгельма II от церкви. Раздосадованный Ансельм удалился в Лион, где и оставался в гостях у своего друга архиепископа Гуго до смерти короля Вильгельма, последовавшей в 1100 году.

После вступления в 1100 году на английский престол Генриха I, Ансельм был приглашён вернуться на пост архиепископа Кентерберийского. 23 сентября 1100 году он прибыл в Англию. К этому времени архиепископ стал ярым сторонником клюнийской реформы, поэтому он отказался принять светскую инвеституру на церковные земли от короля. Это вызвало новый кризис в английской церкви. Генрих I, хотя и признавал богословские таланты Ансельма, и питал к нему глубокое уважение, не желал отказываться от древнего права английских королей на инвеституру священнослужителей. Попытка достичь компромисса не увенчалась успехом из-за резкой позиции, занятой в этом вопросе папой Пасхалием II, противником любого вмешательства светской власти в назначение епископов. В 1101 году Ансельм лично отправился в Рим на переговоры с папой, однако потерпев неудачу, не стал возвращаться в Англию: исполнение функций архиепископа Кентерберийского без согласия короля было невозможным. Ансельм вновь поселился в Лионе.

Положение осложнилось в 1105 году, когда папа отлучил от церкви английских епископов, получивших инвеституру от Генриха I, Ансельм также пригрозил отлучением самому королю. Это вынудило Генриха пойти на соглашение. 22 июля 1105 году в нормандском городе Лэгль состоялась личная встреча короля и архиепископа, на которой Генрих согласился вернуть Ансельму доходы с церковных земель взамен на признание епископов, получивших светскую инвеституру. Хотя папа был против такого компромисса, переговоры продолжились. Большое влияние на примирение враждующих сторон оказала сестра короля Адела Нормандская, которая была близка с Иво Шартрским, одним из наиболее авторитетных церковных деятелей Европы начала XII века, который выступал за допущение участия светской власти в процессе назначения епископов. В 1107 году стороны достигли соглашения, которое позднее легло в основу и Вормского конкордата, завершившего борьбу за инвеституру в Германии: король отказался от права духовной инвеституры кольцом и посохом, но сохранил право требования оммажа за земельные владения прелатов. Хотя король признал, что выборы епископов должны быть свободными, однако на практике продолжал оказывать неофициальное влияние на определение кандидатур на замещение вакантных церковных кафедр. Более того, по всей видимости, Ансельм согласился на то, что оммаж королю прелаты должны были приносить до рукоположения, что в будущем дало монархам Англии решающий голос в процессе назначения высшего духовенства страны.

После урегулирования проблемы инвеституры, Ансельм в 1107 году вернулся в Англию. Он утвердил епископов, выбранных королём, и оставшиеся два года жизни провёл в Кентербери, занимаясь текущими делами английской церкви. Он скончался 21 апреля 1109 года. В 1494 году Ансельм был канонизирован папой Александром VI.

В 1720 году Климент XI провозгласил Ансельма Учителем Церкви. День памяти Святого Ансельма — 21 апреля — празднуется в католической, англиканской и лютеранской церквях.

Ансельм считал веру основой рационального знания.

Вывел бытие Бога из самого понятия Бога (онтологическое доказательство бытия Бога).

Все стремится к Благу — но Бог и есть Абсолютное Благо

Все ограничено и имеет некий верхний предел. Это и есть Бог.

Бытие целое по какой-то причине. Это и есть Бог.

Бог как совершенство

Бог превосходит по величине все мыслимое. Значит, Он существует вне нас и вне этого мира (Бог есть, потому что Он есть — то есть Бог при рождении человека вкладывает в его разум идею о Себе).

Из академической статьи:

Элий Донат — римский писатель и грамматист IV века, ритор, автор жизнеописания Вергилия, комментариев к классическим сочинениям. О жизни Доната известно лишь то, что он был учителем Иеронима Стридонского. Больше всего известен как составитель авторитетной грамматики латинского языка «Ars grammatica», до наших дней почти полностью сохранились его комментарии к Теренцию и частично — к Вергилию.

«Ars grammatica» («Искусство грамматики») Доната добилась огромного успеха в качестве школьного учебника. В Средние века (с XVI века и на Руси, её перевёл известный книжник Дмитрий Герасимов) грамматика Доната неоднократно переписывалась и переиздавалась как школьный учебник, его имя стало нарицательным для обозначения латинской грамматики (donet, «Донатус»). Донат выделяет восемь частей речи. Судя по тому немногому, что нам известно о римской лингвистике, грамматика Доната малооригинальна и, очевидно, основана на тех же источниках, которыми пользовались Харисий и Диомед. Однако как пособие сжато и удачно излагает материал. Это также единственное исключительно текстовое произведение, которое было издано в виде блочной книги (вырезано как гравюра на дереве, без использования подвижных литер).

Донат был сторонником системы пунктуации, в которой использовались точки, помещенные на разной высоте относительно строки. Всего выделяли три позиции этих точек, они указывали на постепенно удлиняющиеся паузы речи и были эквивалентами современных запятой, двоеточия и точки. Эта система сохранялась вплоть до VII века, когда получила распространение усовершенствованная система Исидора Севильского.

Донат создал систему, согласно которой пьеса состоит из трех отдельных частей: протазиса, эпитазиса и катастазиса.

Rabano è qui, e lucemi dallato

il calavrese abate Giovacchino

di spirito profetico dotato. [141]

А там — Рабан; а здесь, в двунадесятом

Огне сияет вещий Иоахим,

Который был в Калабрии аббатом. [141]

Из академической статьи:

Рабан Мавр (ок. 780 года, Майнц — 4 февраля 856 года, Винкель, Рейнгау) — немецкий богослов, писатель, поэт, лексикограф. Аббат фульдский (822—842 годы), Архиепископ Майнцский (847—856 годы). Крупнейший деятель «Каролингского возрождения». Автор одной из первых средневековых энциклопедий под названием «О природе вещей» (De rerum naturis).

Встречающиеся в некоторых публикациях утверждения, что Рабан Мавр «беатифицирован и канонизирован Католической церковью», не вполне соответствуют действительности: он на протяжении ряда веков почитается как Святой католиками некоторых регионов Германии, хотя официально никогда не был канонизирован; однако преобладает его почитание в лике блаженных.

Отец Рабана, Нитхард, представитель древнего и знатного рода Магненциев, богатый, могущественный человек, большую часть жизни провёл на государственной военной службе. Мать Рабана стремилась привить сыну жажду знаний и любовь к Богу. В девять лет Рабан стал (по настоянию матери) монахом ордена бенедиктинцев в Фульде. В монастыре он проявил большой интерес и способности к наукам. В 801 году стал дьяконом, а в 802 (или в 806 году) был послан в город Тур к Алкуину, где учился шесть лет. От Алкуина Рабан и получил прозвище «Мавр» (Maurus) в подражание Святому Бенедикту, назвавшему так своего любимого ученика.

После возвращения в Фульдский монастырь ему поручили возглавить монастырскую школу. Рабан вёл занятия с учениками, руководил школой и стремился на практике применять приёмы преподавания, которые перенял у Алкуина, — постепенность и многовариантность обучения. Начиная с преподавания грамматики, Рабан переходил к риторике и другим дисциплинам. Он учитывал разный возраст учеников, неодинаковые способности и наклонности, уделял внимание изучению языков, был первым, кто ввёл во Франкском королевстве обучение греческому языку. Слава о школе Фульдского монастыря разнеслась по всей Германии, число учеников росло. Среди них были аббаты, монахи, дети знатных людей того времени. Многие из тех, кто учился в школе Рабана, стали впоследствии известными учёными-богословами, как, например, Валафрид Страбон.

В 818 году (по другим источникам — в 815 году) Рабан впервые обратился к литературному творчеству и впоследствии уже не прерывал литературных занятий. Среди его трудов — множество комментариев к Библии, жизнеописания святых (мартирологи), описания церковной и монастырской жизни, проповеди, морализаторские сочинения. Наряду с энциклопедией «О природе вещей» (др. название — «О вселенной» <De universo>) и многими теологическими сочинениями он оставил также труды по различным отраслям знаний и учебники для церковных школ: «О воспитании клириков» — ценный источник по истории школьной образованности раннего Средневековья, «Книгу о грамматике», «Об изобретении языков», «О стихосложении» и другие сочинения. Церковная традиция приписывает Рабану авторство знаменитого (католического) гимна Veni creator Spiritus.

С 825 по 847 годы Рабан был аббатом Фульдского монастыря и советником Людовика Благочестивого и его сыновей. В 847 году он стал архиепископом города Майнца. Помимо занятий преподавательской и литературной деятельностью Рабан много сил и времени отдавал устройству церковной жизни. По его инициативе было восстановлено много старых церквей и построено новых, основано несколько монастырей.

В 847 году Рабан Мавр окончил энциклопедический труд в 22 томах, который он посвятил епископу Хаймо из Хальберштадта. В отличие от «Этимологий» Исидора Севильского Рабана занимали не столько «свойства слов и природа вещей» (rerum natura et verborum proprietates, т. е. чисто энциклопедическая, «объективная» констатация слов и означаемых сущностей), сколько «мистическое толкование этих сущностей» (mystica earundem rerum significatio) в духе библейской экзегезы. Энциклопедия Рабана Мавра, таким образом, представляет собой компиляцию средневековой библейской герменевтики, основывающейся на святоотеческих толкованиях Иеронима, Августина, папы Григория Великого и других позднеантичных и раннесредневековых авторитетов, привязанных составителем энциклопедии к конкретному («черному») слову.

В энциклопедии Рабана не выделяются семь частей, соответствующих семи свободным наукам (т. е. не так, как это сделал в своей знаменитой энциклопедии Исидор). Начиная от высшего блага (Бога-Творца) Рабан далее располагает вещи в порядке убывания их «космического» значения. 22 тома энциклопедии Рабана символически соответствуют двадцати двум книгам Ветхого завета и трактуются как своего рода пропедевтическое введение к Новому завету.

Рукописи энциклопедии Рабана сохранились в многочисленных кодексах IX — XV веков. Некоторые из них богато иллюстрированы, как, например, рукопись из Монтекассино XI века (Monte Cassino, Biblioteca dell'Abbazia, cod. 132).

На всём протяжении Средних веков католическая богословская наука почитала Рабана как безусловного авторитета. Данте помещает его во второй круг рая. О популярности энциклопедии Рабана Мавра свидетельствует и тот факт, что она вошла в число одной из первых инкунабул. Адольф Руш опубликовал её в 1467 году в Страсбурге под названием «De rerum naturis seu de universo».

В немецкой науке XIX века его назвали «первым наставником Германии» (primus praeceptor Germaniae).

Из академической статьи:

Иоахим Флорский, Джоаккино да Фьоре (Челико, ок. 1132— Сан-Джованни-ин-Флоре, Калабрия, 30 марта 1202 года) — итальянский цистерцианский монах, мистик-прорицатель, родоначальник средневекового хилиазма, яркий мыслитель философско-мистического склада.

Родился в Калабрии (в то время входила в Королевство Сицилия), в местечке Челико возле Козенцы, в семье нотариуса по имени Мауро и его жены Геммы.

Около 1169 года совершил паломничество в Святую землю, где пережил духовный кризис и потерял интерес к мирской жизни. Вернувшись, несколько лет жил отшельником, затем странствовал и проповедовал, после чего поступил в аббатство цистерцианского ордена в Самбучине возле города Луцци в Калабрии, где занимался проповедью мирянам.

Около 1191 года основал в Калабрийских горах монастырь, ставший оплотом нового, более строгого течения внутри цистерцианского ордена — флоренсов (Florenses).

Основные труды — «Согласование Ветхого и Нового заветов» и «Комментарии к откровениям Иоанна Богослова». Иоахим Флорский разделил всю историю человечества на три периода:

Отца (от Авраама до Иоанна Крестителя),

Сына (от воплощения Сына Божия — до 1260 года) и

Святого Духа (с 1260 года). Он пришел к выводу, что этот период начнется в 1260 году, основываясь на книге Откровения Иоанна Богослова (стихи 11:3 и 12:6, в которых говорится о «тысяча двухсот шестидесяти днях»).

Иоахим Флорский учил о наступлении Третьего Завета, связанного с господством монашества. Учение Иоахима было осуждено католическими Соборами.

По учению Иоахима Флорского, переход человечества к каждому периоду его истории связан с постепенным одухотворением его жизни в отношении к Богу. Существование католической церкви Иоахим Флорский относил ко второму периоду, в третьем же будет обновлённая церковь без недостатков прежней. С третьим периодом Иоахим Флорский связывал и установление тысячелетнего царства Божьего на земле. Это мнение Иоахима Флорского было осуждено церковью. Идеи Иоахима Флорского пользовались популярностью среди францисканских спиритуалов, апостольских братьев и ряда других движений, объявленных ересями.

Хотя ни Рабан Мавр, ни Иоахим Флорский не канонизированы Католической церковью, Данте помещает их на Солнце, очень высокий уровень.

Ad inveggiar cotanto paladino

mi mosse l'infiammata cortesia

di fra Tommaso e «l discreto latino;

e mosse meco questa compagnia». [145]

То брат Фома, любовию палим,

Завидовать такому паладину

Подвиг меня хвалением своим;

И эту вслед за мной подвиг дружину». [145]

Доминиканец Фома Аквинский своим похвальным словом Франциску побудил меня, францисканца Бонавентуру, завидовать (благородной завистью, а потому — воздать хвалу) такому паладину, как Доминик. (Паладинами назывались двенадцать рыцарей Карла Великого). Поэтому Бонавентура и привёл вслед за собой эту дружину мудрецов.

Остановлюсь на перечисленных Данте мудрецах, встреченных им на Солнце, чтобы посмотреть, какое время их отделяло от 1299 года, отмеченного бесом Ада в Комедии и от рождения Данте в 1265 году.

В первом и втором хороводе перечислены по двенадцать мудрецов, но количество персонажей, упомянутых поэтом, существенно больше, поэтому, интересно определить, кого он относит к мудрецам.

Первый хоровод, представленный Фомой Аквинским, последователем Доминика — членом Ордена Доминиканцев.

1. Фома Аквинский или Фома Аквинат (1225—1274 годы), умер, когда Данте исполнилось 9 лет.

2. Альберт из Колоньи (Кельна) — Альберт фон Больштедт (1193—1280 годы), умер, когда Данте исполнилось 15 лет.

3. Грациан — Франческо Грациано (XI век- 1150 год), умер за 115 лет до рождения Данте.

4. Пётр Ломбардский (XI век- 1164 год), умер за 101 год до рождения Данте.

5. Франциск Ассизский (1182—1226 год), умер за 39 лет до рождения Данте.

6. Дионисий Ареопагит (I век современник Христа, видевший Деву Марию и апостолов), умер за 1169 лет до рождения Данте.

7. Павел Орозий (385—420 год), умер за 845 лет до рождения Данте.

8. Боэций Дакийский (1230—1284 год), умер, когда Данте исполнилось 19 лет.

9. Исидор Севильский (560—636 год), умер за 629 лет до рождения Данте.

10. Беда Достопочтенный (673—735 год), умер за 530 лет до рождения Данте.

11. Рикард (XII век), философ-мистик, умер за 100 лет до рождения Данте

12. Сигер Брабантский (1240—1284 год), соратник Боэция Дакийского, умер, когда Данте исполнилось 19 лет.

Второй хоровод, представленный Бонавентурой, последователем Франциска Ассизского — минорита, члена Ордена Францисканцев.

1. Бонавентура (1218—1274 год), умер, когда Данте исполнилось 9 лет.

2. Доминик (1170—1221 год), умер за 44 года до рождения Данте.

3. Августин (354—430 год), умер за 835 лет до рождения Данте.

4. Гугон из Флери (умер после 1222 года), за 43 года до рождения Данте.

5. Пётр Едок (умер в 1178 году), за 87 лет до рождения Данте.

6. Пётр Испанский (1220—1277 год), умер, когда Данте исполнилось 12 лет.

7. Пророк Нафан — 1000 лет до н. э., умер за 2265 лет до рождения Данте. Единственный мудрец дохристианской эры, отмеченный Данте.

8. Иоанн Златоуст (347—407 год), умер за 858 лет до рождения Данте.

9. Ансельм Кентерберийский (1034—1109 год), умер за 156 лет до рождения Данте.

10. Элий Донат (IV век), умер за 900 лет до рождения Данте.

11. Рабан Мавр (780—856 год), умер за 409 лет до рождения Данте.

12. Иоахим Флорский (1132—1202 год), умер за 63 года до рождения Данте.

Что мне бросается в глаза при взгляде на хороводы мудрецов, помещённых поэтом на Солнце?

Из них: 6 из 24 были живы ещё на день рождения Данте, 6 из 24 умерли менее чем за 100 лет, 3 из 24 умерли менее чем за 200 лет до его рождения. Получается, что в интервале вокруг него в 200 лет, он поселяет 15 из 24 мудрецов.

Как же располагаются во времени остальные девять мудрецов? Отмечу по годам их рождения до поэта: 2265; 1169; 900; 858; 845; 835; 629; 530; 409.

Поэт просто перечисляет известных ему по книжному учению мудрецов с позиции XVIII века, сняв вопросы о несанкционированной канонизации некоторых своих современников. Неясно, как в эту компанию попал Сигер Брабантский, осужденный судом Инквизиции. Сдвинув себя в 1299 год, Данте, как бульдозер лопатой, сдвинул и остальных, ближайших к нему мудрецов, во временное пространство раньше XIV века, да так крепко, что, не сдвинув его самого обратно, невозможно определить истинное время жизни перечисленных им великих мудрецов. Эта нелёгкая задача пока ещё ждёт своего исследователя, которому предстоит дотошно разобраться во всей истории, предшествующей появлению феномена Данте, но это тема другой книги.

Р. XII.1 Герб Кастилии и Леона в Испании, в котором лев принижен и подъят.

Герб представляет собой разделенный начетверо щит: в первой и четвёртой червленой четверти золотой замок о трех башнях с лазоревыми окнами и вратами (Кастилия); во второй и третьей серебряной — пурпурный коронованный золотом лев с червленым вооружением (Леон); в особой серебряной части золотой плод граната с червлеными зернами и зелеными листьями (Арагон).

Сердцевой щиток лазоревый с червленой каймой, обремененный тремя золотыми лилиями Французского герба.

Щит увенчан испанской королевской короной.

По сторонам две серебряных колонны с золотыми базами и капителями, (Геркулесовы столбы); обвитые червленой лентой с надписью «PLUS» и надписью «ULTRA». (Дальше некуда).

Р. XII.2 Герб провинции Калеруэга в Кастилии, Испания.

В этой провинции, по преданию родился Святой Доминик. Местечко, в котором он родился, носит его имя: Санто-Доминго де ла Кальсада. В гербе провинции присутствует символ ордена Доминиканцев — собака с факелом в пасти. Под лапой собаки Земной шар, в центре которого — Испания.

Когда мы говорим: — «Где раки зимуют» — это о Калеруэге.

Paradiso — Canto XIII. Рай — Песня XIII

Четвертое небо — Солнце (продолжение)

Imagini, chi bene intender cupe

quel ch'io or vidi — e ritegna l'image,

mentre ch'io dico, come ferma rupe —, [3]

quindici stelle che `n diverse plage

lo ciel avvivan di tanto sereno

che soperchia de l'aere ogne compage; [6]

Пусть тот, кто хочет знать, что мне предстало,

Вообразит (и образ, внемля мне,

Пусть держит так, как бы скала держала) [3]

Пятнадцать звезд, горящих в вышине

Таким огнем, что он нам блещет в очи,

Любую мглу преодолев извне; [6]

Поэт представляет читателю образ мудрецов, как образ пятнадцати ярких звёзд, свет которых светит нам в очи, преодолевая любую мглу. Чтобы представить себе этот образ, достаточно взглянуть на Звёздное Небо ночью.

imagini quel carro a cu` il seno

basta del nostro cielo e notte e giorno,

sì ch'al volger del temo non vien meno; [9]

imagini la bocca di quel corno

che si comincia in punta de lo stelo

a cui la prima rota va dintorno, [12]

aver fatto di sé due segni in cielo,

qual fece la figliuola di Minoi

allora che sentì di morte il gelo; [15]

e l'un ne l'altro aver li raggi suoi,

e amendue girarsi per maniera

che l'uno andasse al primo e l'altro al poi; [18]

e avrà quasi l'ombra de la vera

costellazione e de la doppia danza

che circulava il punto dov` io era: [21]

Вообразит тот Воз, что дни и ночи

На нашем небе вольно колесит

И от круженья дышла — не короче; [9]

И устье рóга пусть вообразит,

Направленного от иглы устоя,

Вокруг которой первый круг скользит; [12]

И что они, два знака в небе строя,

Как тот, который, чуя смертный хлад,

Сплела в былые годы дочь Миноя, [15]

Свои лучи друг в друге единят,

И эти знаки, преданы вращенью,

Идут — один вперед, другой назад, — [18]

И перед ним возникнет смутной тенью

Созвездие, чей светлый хоровод

Меня обвил своей двойною сенью, [21]

Вообрази, мой дорогой читатель, созвездие Воз — семизвездие Большой Медведицы, которое никогда не короче, потому что всегда видимо полностью наблюдателя Северного полушария. Она вольно колесит по Звёздному Небу, в отличие от Малой Медведицы, прикованной своим хвостом к Северному остью, Устье рога — две крайние звезды Малой Медведицы, напоминающей рог; острие его идет от иглы устоя (от оконечности небесной оси — Полярной Звезды), вокруг которой вращаются Медведицы — одна вперёд, другая назад. Ясно видимых звёзд в них — пятнадцать (посредине ручки ковша Большой Медведицы видны две звезды — Алькор и Мицар). Различение этих двух звёзд — древнейший способ проверки остроты зрения. Два созвездия объединяют свои лучи в одном — Цербере.

Эти яркие звезды образуют в небе два знака, похожие на венец Ариадны, дочери Миноя (Миноса), преображенный в созвездие Корона Ариадны или Северная Корона (Метам. VIII.174—182), и оба эти концентрических венца вращаются в противоположных направлениях, обращаясь вокруг небесной ости. Как только ты это себе представишь, ты сможешь увидеть только смутную тень хоровода мудрецов, обвившего поэта двойным кругом.

Поэт подтверждает, что взошёл на Звёздное Небо в виде созвездия Северная Корона.

poi ch»è tanto di là da nostra usanza,

quanto di là dal mover de la Chiana

si move il ciel che tutti li altri avanza. [24]

Lì si cantò non Bacco, non Peana,

ma tre persone in divina natura,

e in una persona essa e l'umana. [27]

Compié «l cantare e «l volger sua misura;

e attesersi a noi quei santi lumi,

felicitando sé di cura in cura. [30]

С которой всё, что опыт нам несёт,

Так несравнимо, как теченье Кьяны

С той сферою, что всех быстрей течёт. [24]

Не Вакх там воспевался, не пеаны,

Но в божеской природе три лица

И как она и смертная слияны. [27]

Умолкнув, оба замерли венца

И устремили к нам свое сиянье,

И вновь их счастью не было конца. [30]

С хороводом мудрецов несравнимо всё, что несёт нам опыт; это всё равно, что сравнивать движение небес с течением небольшой реки, хотя и быстрой, например Кьяны — реки в Тоскане, обладающей бурным течением. В хороводе не воспевается Вакх, не поются пеаны — гимны Аполлону, а гремит слава Богу-Отцу, Богу-Святому Духу и Богу-Сыну, единому в трёх лицах.

Оба венца мудрецов, умолкнув, замерли и устремили своё сияние к Данте с Беатриче, сияя счастьем. Поэт снова утверждает Солнце неподвижно в центре Гелиоцентрической системы мира, останавливая и всё Звёздное Небо.

Ruppe il silenzio ne» concordi numi

poscia la luce in che mirabil vita

del poverel di Dio narrata fumi, [33]

e disse: «Quando l'una paglia è trita,

quando la sua semenza è già riposta,

a batter l'altra dolce amor m'invita. [36]

В содружестве божеств прервал молчанье

Тот свет, из чьих я слышал тайников

О божьем нищем чудное сказанье, [33]

И молвил: «Раз один из двух снопов

Смолочен, и зерно лежать осталось,

Я и второй обмолотить готов. [36]

Фома Аквинский, который повествовал о Франциске Ассизском, прервал молчание и продолжил свою речь: — «Раз одно из твоих недоумений устранено и в твоем уме осталась истина, я готов разъяснить и второе».

Tu credi che nel petto onde la costa

si trasse per formar la bella guancia

il cui palato a tutto «l mondo costa, [39]

e in quel che, forato da la lancia,

e prima e poscia tanto sodisfece,

che d'ogne colpa vince la bilancia, [42]

quantunque a la natura umana lece

aver di lume, tutto fosse infuso

da quel valor che l'uno e l'altro fece; [45]

e però miri a ciò ch'io dissi suso,

quando narrai che non ebbe «l secondo

lo ben che ne la quinta luce è chiuso. [48]

Ты думаешь, что в грудь, откуда бралось

Ребро, чтоб вышла нежная щека,

Чье небо миру дорого досталось, [39]

И в ту, которая на все века,

Пронзенная, так много искупила,

Что стала всякая вина легка, [42]

Весь свет, вместить который можно было

Природе человеческой, влила

Создавшая и ту и эту сила; [45]

И странной речь моя тебе была,

Что равного не ведала второго

Душа, чья благость в пятый блеск вошла. [48]

Фома ранее сказал: — «Такой мудрец не восставал второй», и готов прояснить недоумение Данте: — «почему Франциск Ассизский мудрее, чем Адам и Христос, сотворенные не природой, а непосредственно Божеством?»

Ты думаешь, что в грудь Адама, откуда было взято ребро, чтобы на свет появилась нежная щека Евы, нёбо которой, прельстившееся запретным плодом, обрекло людей на страдания, и в грудь Христа, которая пронзением своим искупила первородный грех людей, Господь мог вместить весь свет, какой только может быть на свете? Тебе кажется странной моя речь, говорит Фома, о том, что душе Франциска Ассизского, скрытая в пятом блеске среди двенадцати мудрецов первого хоровода, не было равных?

Or apri li occhi a quel ch'io ti rispondo,

e vedräi il tuo credere e «l mio dire

nel vero farsi come centro in tondo. [51]

Вняв мой ответ, поймешь, что это слово

С тем, что ты думал, точно совпадет,

И средоточья в круге нет другого. [51]

Поняв моё объяснение, говорит Фома, ты поймёшь, что моё слово совпадает с твоей мыслью, и разногласий у нас с тобой по этому вопросу нет, подобно тому, как в круге возможен только один центр — средоточие.

Ciò che non more e ciò che può morire

non è se non splendor di quella idea

che partorisce, amando, il nostro Sire; [54]

ché quella viva luce che sì mea

dal suo lucente, che non si disuna

da lui né da l'amor ch'a lor s'intrea, [57]

per sua bontate il suo raggiare aduna,

quasi specchiato, in nove sussistenze,

etternalmente rimanendosi una. [60]

Всё, что умрет, и всё, что не умрет, —

Лишь отблеск Мысли, коей Всемогущий

Своей Любовью бытие даёт; [54]

Затем что животворный Свет, идущий

От Светодавца и единый с ним,

Как и с Любовью, третьей с ними сущей, [57]

Струит лучи, волением своим,

На девять сущностей, как на зерцала,

И вечно остается неделим; [60]

Все смертные творения и все бессмертные, не что иное, как отблеск Мысли, которой Всемогущий даёт бытие Любви, так же, как и все звёзды и планеты светят светом Перводвигателя — Светодавца. Считая творение актом Триединого Божества, Фома показывает его, как действие то Бога-Отца — Света, то Бога-Сына — Любови, то Бога-Духа — Мысли. Девять сущностей, на которые Всемогущий неделимый Бог струит свои лучи — девять Небесных Сфер.

Quindi discende a l'ultime potenze

giù d'atto in atto, tanto divenendo,

che più non fa che brevi contingenze; [63]

e queste contingenze essere intendo

le cose generate, che produce

con seme e sanza seme il ciel movendo. [66]

La cera di costoro e chi la duce

non sta d'un modo; e però sotto «l segno

idëale poi più e men traluce. [69]

Оттуда сходит в низшие начала,

Из круга в круг, и под конец творит

Случайное и длящееся мало; [63]

Я под случайным мыслю всякий вид

Созданий, всё, что небосвод кружащий

Чрез семя и без семени плодит. [66]

Их воск изменчив, наравне с творящей

Его средой, и потому чекан

Дает то смутный оттиск, то блестящий. [69]

Свет, идущий от Всемогущего, сходит из высших начал в низшие, из одного круга в другой, творя Вечное, пока не попадает на Землю, где творит Невечное, случайное и временное, ибо: — «Ничто не вечно под Луной». Поэтому все временные создания Земли, будь то Адам или воплощение Христа, или Франциск, вбирают в себя разное количество света Всемогущего и светят разным светом.

Ond» elli avvien ch'un medesimo legno,

secondo specie, meglio e peggio frutta;

e voi nascete con diverso ingegno. [72]

Se fosse a punto la cera dedutta

e fosse il cielo in sua virtù supprema,

la luce del suggel parrebbe tutta; [75]

ma la natura la dà sempre scema,

similemente operando a l'artista

ch'a l'abito de l'arte ha man che trema. [78]

Вот почему, при схожести семян,

Бывает качество плодов неравно,

И разный ум вам от рожденья дан. [72]

Когда бы воск был вытоплен исправно

И натиск силы неба был прямой,

То блеск печати выступал бы явно. [75]

Но естество его туманит мглой,

Как если б мастер проявлял уменье,

Но действовал дрожащею рукой. [78]

При схожести семян, из которых их сотворили, качество плодов неравно. Естество, не вечное на Земле, туманит создания Божьи мглой, как бы делая их дрожащей рукой.

Però se «l caldo amor la chiara vista

de la prima virtù dispone e segna,

tutta la perfezion quivi s'acquista. [81]

Così fu fatta già la terra degna

di tutta l'animal perfezïone;

così fu fatta la Vergine pregna; [84]

sì ch'io commendo tua oppinïone,

che l'umana natura mai non fue

né fia qual fu in quelle due persone. [87]

Когда ж Любовь, расположив Прозренье,

Его печатью Силы нагнела,

То возникает высшее свершенье. [81]

Так некогда земная персть могла

Стать совершеннее, чем все живое;

Так приснодева в чреве понесла. [84]

И в том ты прав, что естество земное

Не ведало носителей таких

И не изведает, как эти двое. [87]

Когда в одном творении сливается Любовь, Прозрение и Сила, возникает высшее свершение творения Божьего, говорит Фома. Поэтому и смертный рождённый Человек может стать совершеннее Сына Непорочной Девы. Хотя и справедливо, что таких творений, как Адам и Христос, земное естество больше не узнает.

Две глубокие мысли, открытые мне Фомой Аквинским:

1. Земной Человек может стать совершеннее Бога. Эта мысль и на сегодня звучит крамолой, достойной костра инквизиции, а в те времена высказывать её было крайне опасно для жизни. Однако, эта жизнеутверждающая мысль, стала путеводной звездой для великих мыслителей Земли, предопределив бесконечность человеческого совершенствования.

2. Франциска Ассизского, великого мудреца, я тоже могу считать Богом, а Данте, размещая его во главе мудрецов на Солнце, полностью поддерживает в этом Фому. Правда, Христа и Адама, он помещает ещё выше — в Сферу Звёзд — высший уровень Небесного Рая.

Or s'i» non procedesse avanti piùe,

`Dunque, come costui fu sanza pare?»

comincerebber le parole tue. [90]

Ma perché paia ben ciò che non pare,

pensa chi era, e la cagion che «l mosse,

quando fu detto ``Chiedi», a dimandare. [93]

И если бы на этом я затих:

«Так чем его премудрость несравненна?» —

Гласило бы начало слов твоих. [90]

Но чтоб открылось то, что сокровенно,

Помысли, кем он был и чем влеком,

Он, услыхав: «Проси!» — молил смиренно. [93]

Фома, предвидя вопрос Данте: — «Чем несравненна премудрость Франциска?», отвечает ему, что, услыхав от Христа: — «Проси, что дать тебе», тот смиренно попросил себе обручение с Нищетой по его образу.

Non ho parlato sì, che tu non posse

ben veder ch'el fu re, che chiese senno

acciò che re sufficïente fosse; [96]

non per sapere il numero in che enno

li motor di qua sù, o se necesse

con contingente mai necesse fenno; [99]

non si est dare primum motum esse,

o se del mezzo cerchio far si puote

trïangol sì ch'un retto non avesse. [102]

Я выразил не темным языком,

Что он был царь, о разуме неложном

Просивший, чтобы истым быть царем; [96]

Не чтобы знать, в числе их непреложном,

Всех движителей; можно ль заключить

К necesse при necesse и возможном; [99]

И можно ль primum motum допустить;

Иль треугольник в поле полукружья,

Но не прямоугольный, начертить. [102]

Фома говорит: он выразил неложную истину о Франциске, который попросил у Бога не власти, а Нищеты, выбрал между необходимое (necesse) и «необходимое плюс возможное».

В непреложном числе всех движителей — сколько имеется «движителей» небес, можно ль заключить к necesse при necesse и возможном, то есть, можно ли получить необходимое (necesse) заключение в силлогизме, где одна посылка — необходимое, а другая — возможное. Необходимое и достаточное доказательство возможного — главный принцип точной науки. И как судить: — вызвано ли мировое движение первоначальным толчком (primus motys).

Это, как сравнить с теоремой из геометрии, согласно которой, вписанный в окружность треугольник, одна из сторон которого является диаметром, всегда имеет при вершине прямой угол и не прямоугольный треугольник в этом случае начертить невозможно.

В чём великий практический смысл этой теоремы? На местности необходимо построить прямой угол (в основании дома, храма, пирамиды). Для этого вполне достаточно палки и верёвки. Проведя прямую линию (по трём кольям, поставленным на одинаковое расстояние, на длину верёвки), к среднему колу привязывают верёвку с палкой на конце и прочерчивают полукруг на земле. Из любой точки этого полукруга, две прямые, проведенные к крайним кольям, образуют между собой точный прямой угол.

Onde, se ciò ch'io dissi e questo note,

regal prudenza è quel vedere impari

in che lo stral di mia intenzion percuote; [105]

e se al «surse» drizzi li occhi chiari,

vedrai aver solamente respetto

ai regi, che son molti, e ' buon son rari. [108]

Con questa distinzion prendi «l mio detto;

e così puote star con quel che credi

del primo padre e del nostro Diletto. [111]

E questo ti sia sempre piombo a» piedi,

per farti mover lento com» uom lasso

e al sì e al no che tu non vedi: [114]

Так вот и прежде речь клонил к тому ж я:

Я в царственную мудрость направлял,

Сказав про мудрость, острие оружья. [105]

И ты взглянув ясней на «восставал»,

Поймешь, что это значит — меж царями;

Их — множество, а круг хороших мал. [108]

Вот, что моими сказано словами;

Их смысл с твоим сужденьем совместим

О праотце и о любимом нами. [111]

Да будет то свинцом к стопам твоим,

Чтобы ты шел неспешно, как усталый,

И к «да», и к «нет», когда к ним путь незрим; [114]

Фома говорит, что он имеет в виду не Божественную мудрость, но царственную и когда он говорит: — «Не восставал другой», это значит, что между царями, которых множество, но круг хороших царей мал. Поэтому его суждение легко совмещается с суждением о праотце и о любимом нами — об Адаме и Христе. Это необходимо помнить всегда, чтобы не всплыть в океане знаний; мысленно привязав свинец к своим стопам, продвигаться вперёд осторожно и медленно, как усталыми ногами, к вечным «да» и «нет», когда пути к ним может не быть видно.

ché quelli è tra li stolti bene a basso,

che sanza distinzione afferma e nega

ne l'un così come ne l'altro passo; [117]

perch“ elli „ncontra che più volte piega

l'oppinïon corrente in falsa parte,

e poi l'affetto l'intelletto lega. [120]

Затем что между шалых — самый шалый,

Кто утверждать берется наобум

Их отрицать с оглядкой слишком малой. [117]

Ведь очень часто торопливость дум

На ложный путь заводит безрассудно;

А там пристрастья связывают ум. [120]

«Поспешай медленно» — советует поэту Фома, потому что, из шалых — самый шалый тот, кто утверждает необдуманно, и отрицает, не оглядываясь. Такая торопливость дум безрассудно заводит на ложный путь, а там недалеко и до привычек и пристрастий, связывающих ум ложью.

Vie più che «ndarno da riva si parte,

perché non torna tal qual e» si move,

chi pesca per lo vero e non ha l'arte. [123]

E di ciò sono al mondo aperte prove

Parmenide, Melisso e Brisso e molti,

li quali andaro e non sapëan dove; [126]

И хуже, чем напрасно, ладит судно

И не таким, как был, свершит возврат

Тот рыбарь правды, чье уменье скудно. [123]

Примерами перед людьми стоят

Брис, Парменид, Мелисс и остальные,

Которые блуждали наугад, [126]

Торопливый искатель правды плохо снаряжается в далёкий и трудный поход и, скудный умением, возвращается с пустыми руками и ложными суждениями. Такими примерами полна история: — Брис (или Брисон), Парменид, Мелисс — древнегреческие философы, учения которых опровергает Фома Аквинский.

Кто такой Брис или Брисон, разыскать мне не удалось. Ссылки на то, что он был последователем Пифагора — пифагорейцем — всё, что удалось извлечь из мировой паутины. А память подсказала только Брисеиду, которая вместе с Хрисеидой попала в плен к данайцам во время фиванского похода. Хрисеиду выкупил непорочный жрец Хрис, а Брисеида стала яблоком раздора между Агамемноном и Ахиллом после того, как Агамемнон, лишившись Хрисеиды, пользуясь своей властью, отобрал её у Ахилла. Что-то мне подсказывает, что отцом Брисеиды был именно Брис, но пока неясно, каким образом этот Брис связан с Парменидом и Мелиссом.

Из академической статьи:

Парменид из Элеи (ок. 540 года до н. э. или 520 года до н. э. — ок. 450 года до н. э.) — древнегреческий философ и политический деятель. Свои взгляды выразил в поэме «О природе». Занимался вопросами бытия и познания. Разделил истину и субъективное мнение.

Доказывал, что существует только вечное и неизменное Бытие, тождественное мысли. Основные его тезисы таковы:

Помимо Бытия нет ничего. Также и мышление, и мыслимое есть Бытие, ибо нельзя мыслить ни о чём.

Бытие никем и ничем не порождено, иначе пришлось бы признать, что оно произошло из Небытия, но Небытия нет.

Бытие не подвержено порче и гибели, иначе оно превратилось бы в Небытие, но Небытия не существует.

У Бытия нет ни прошлого, ни будущего. Бытие есть чистое настоящее. Оно неподвижно, однородно, совершенно и ограниченно, имеет форму шара.

Учитель Зенона Элейского.

Тезис. «Бытие есть, а небытия — нет».

Небытия нет, так как про него нельзя мыслить, так как такая мысль была бы противоречива, так как это сводилось бы к: — «Есть то, чего нет».

Бытие одно, и не может быть 2 и более бытий.

Иначе они должны были бы быть отграничены друг от друга — небытием, его нет.

Бытие сплошно (едино), то есть не имеет частей.

Если имеет части, значит, части отграничены друг от друга Небытием. Его — нет.

Если нет частей и если бытие одно, то нет движения и нет множественности в мире.

В противном случае, одно Бытие должно двигаться относительно другого.

Так как не существует движения и множественности и Бытие одно, то нет ни возникновения, ни уничтожения.

Так при возникновении (уничтожении) должно быть Небытие, но Небытия нет.

Бытие вечно пребывает на одном и том же месте.

Из академической статьи:

Мелисс Самосский (около 485 — около 425 года до н. э.) — древнегреческий философ, принадлежащий к элейской философской школе. Известен учением о том, что бытие бесконечно во времени (времени не существует). Отождествив бытие Парменида со Вселенной, вероятно, первым предположил бесконечность Вселенной.

О жизни Мелисса известно из произведений Диогена Лаэртия и Плутарха. О нем сообщается, что он родился на острове Самос, был современником Зенона Элейского и Эмпедокла, расцвет Мелисса пришёлся на восемьдесят четвёртую олимпиаду (444—441 годы до н. э.). Мелисс был учеником Парменида, встречался и беседовал с Гераклитом. Он занимался государственной деятельностью и пользовался уважением среди сограждан за свою доблесть. Был политическим противником Перикла. Будучи навархом (стратегом) самосцев, он одержал победу в морском сражении над афинском флотом, которым командовал Софокл. Впоследствии Перикл собрал силы, разгромил Мелисса и взял Самос после многомесячной осады.

Мелисс написал сочинение «О природе, или О сущем», но от него сохранились только фрагменты в комментариях Симпликия к «Физике» Аристотеля и в псевдо-аристотелевском сочинении «О Мелиссе, Ксенофане, Горгии».

Мелисс исходил в своих рассуждениях из постулата: — «Из ничего не может возникнуть нечто». Он утверждал, что сущее не возникало, а существовало вечно и не может быть уничтожено, так как сущее не может превратиться в не-сущее. Если сущее бесконечно во времени, то оно бесконечно и в пространстве (ἄπειρον), а если оно бесконечно и целокупно (πᾶν), то, следовательно, ничего другого существовать не может.

sì fé Sabellio e Arrio e quelli stolti

che furon come spade a le Scritture

in render torti li diritti volti. [129]

Савелий, Арий и глупцы иные,

Что были как мечи для божьих книг

И искривляли лица их прямые. [129]

Савелий (III век) и Арий (IV век) — ересиархи.

Из академической статьи:

В последние десятилетия II столетия получили распространение еретические учения, вызванные к жизни трудным богословским вопросом: как примирить недвусмысленные и неоднократные указания Ветхого Завета на то, что Бог един, со столь же недвусмысленными свидетельствами Нового Завета о Троице (то есть с учением о Боге-Отце, Боге-Сыне и Боге-Духе Святом)? Сложность проблемы заключалась в том, что само Священное Писание не давало прямых ответов на этот вопрос. В апостольских писаниях Иисус Христос мыслился как вочеловечившийся Бог, но суть этого Боговоплощения подробно ими не разбиралась. Касаясь вопроса о Его домирном бытии (то есть, чем же был Сын до того, как вочеловечился в конкретную личность — Иисуса Христа), в апостольские времена говорили, что Он пребывал в Боге от вечности (изначально, всегда) и сошел от Бога для сотворения мира. Подробнее этот вопрос не разбирался. Оно и понятно: первые верующие были по большей части люди простые, без философского и богословского образования. Ранние опыты богословской науки у христиан могли появиться лишь тогда, когда в церковь вступили лица философски образованные.

Отправной точкой христианского богословия стало знаменитое начало Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово (Логос), и Слово (Логос) было у Бога, и Слово (Логос) было Бог. Оно было вначале у Бога. Все через Него начало быть, что начало быть».

Первые христианские писатели, отталкиваясь от этих строк, стали развивать учение о Христе как о воплощенном Логосе. Этот греческий термин, вообще говоря, имеет более широкое содержание, чем русское «Слово», каким обычно переводится. «Логосу» в греческом языке соответствует также понятие «Разум». Однако в богословие он пришел не из обиходного языка, а из древнегреческой философской лексики, причем философы также давали ему несколько значений. Для них Логосом, прежде всего, был идеальный божественный мир — совокупность идей (или первообразов), которые осуществляются в материальном мире. Вместе с тем Логос — это отражение Божественного в материальном. Говоря о Логосе, давали понять, что это Бог не Сам в Себе, а в действии, в осуществлении творения. Христиане, восприняв этот языческий по существу термин, отождествили с Логосом (Словом) второе лицо Троицы — Бога-Сына. С одной стороны, это позволяло многим язычникам, глубоко впитавшим идеи греческой философии, уразуметь христианское учение. Когда Бога-Сына называли Логосом, для них сразу становилось понятным, что Сын — это посредник между Абсолютным Богом (Богом-Отцом), пребывающим в Себе, и материальным миром.

Но, с другой стороны, это порождало много новых трудноразрешимых вопросов. Прежде всего, в такой интерпретации Бог-Сын (или Слово-Логос) неизбежно воспринимался как божество низшее, сотворенное, подчиненное Богу-Отцу, а во-вторых, возникали сомнения в его изначальности и со-вечности Отцу. Поскольку Логос есть как бы изреченное Слово, Которым Бог-Отец творит мир, то его рождение следовало считать скорее предмирным, а не извечным. Те же, кто не поддавались этим сомнениям и считали Бога-Сына по существу равным во всем Богу-Отцу, неизбежно приходили к другой проблеме: выходило, что Бог не един, а изначально множественен, а это подрывало самые основы монотеизма, провозглашенного Ветхим Заветом и принятого Новым.

Одной из ранних попыток преодолеть все эти затруднения и примирить Троичность с Единством стало учение монархиан. Его основоположником считается некий Праксей, прибывший в Рим в 70 годах II века. О его собственном вероучении мы имеем лишь отрывочные сведения, причем исходящие от его противников. Пишут, что весь Ветхий Завет для Праксея сводился будто бы к единственной фразе: «Я Бог и нет другого, кроме Меня», а Новый Завет — к словам Иисуса, вроде: «Я во Отце и Отец во Мне» или «Я и Отец одно». Исходя из этого, Праксей считал, что «Сын» есть лишь название человеческой, небожественной стороны во Христе, а по сути Своей Христос есть Сам Отец, который из невидимого сделался видимым, то есть Сам Отец страдал на кресте и умер, но не по божеству, а по человечеству. Последователи Праксея — монархиане — рассуждали так: если Христос был Богом, надо, во избежание двоебожия, отождествить Его с Отцом — «Христос был Богом и пострадал за нас, Сам, будучи Отцом. Иного говорить не можем».

Эти идеи были развиты в начале III века, в стройное вероучение Савелием Птолемаидским. Он происходил из Птолемаиды Ливийской и был пресвитером в Пентаполисе. В Риме Савелий появился около 200 года. Будучи очень ученым и известным человеком, он имел большое влияние на римского епископа Зеферина (занимал кафедру в 199—216 годы) и его преемника Каллиста (был папой в 217—222 годах). Последний, впрочем, должен был отлучить Савелия от церкви по требованию большого числа клириков. О дальнейшей судьбе ересиарха ничего не известно. Как и для всех монархиан, для Савелия высшей идеей была идея единого Бога, Которого он называл «Монадой», или «Сыноотцом». Эта Монада есть непостижимое, чуждое всякого различия единство; есть Бог в Самом Себе, находящийся вне всякого отношения к миру в состоянии совершенного покоя или молчания. Монаду можно представить как неуловимую, хотя и все заключающую в Себе, математическую точку. Миротворение начинается с того, что в силу внутренней потребности саморазвития Монада расширяется, Молчащий Бог становится глаголющим; Сыноотец открывается миру как Логос (Слово). Однако Логос еще не Сын и не Отец, а единая сущность, проявляющаяся в трех «наименованиях», «лицах» или «личинах»: в Отце, Сыне и Духе. Если в процессе творения мира все они выступают как Единое, то по отношению к человеку, Отец, Сын и Дух уже не сливаются в одно. Отец, известный по Ветхому Завету, дал синайское законодательство. Это было первое откровение или слово Логоса. С Нового Завета начинается второй диалог: Логос принимает личину Сына; Его проповедь, Воплощение и Искупление были главными проявлениями второго откровения. После этого, с сошествия на апостолов Святого Духа, начинается третий диалог. Но Дух пребывает среди людей не вечно — Он тоже со временем возвратится в Логос, а Сам Логос возвратится в Монаду, сожмется в Нее как в точку, потонет в Ней или будет впитан Ею, как золото впитывает упавший на него солнечный луч. Мир кончится. Кончится и Богооткровение — Речь Бога снова станет Его Молчанием; и кто знает: раздастся ли еще голос Монады? Ересь Савелия особенно широко распространилась в Ливии и имела такое большое влияние, что в середине III века Сын Божий здесь вообще не проповедовался. Церковь была вынуждена бороться с савелианством всеми доступными ей средствами. В 261 году это вероучение было осуждено как еретическое на Александрийском соборе, а в 262 году — на Римском. Однако немногочисленная секта савелиан продолжала существовать вплоть до V века.

Из академической статьи:

Арий (256—336 годы) — один из ранних ересиархов, основоположник арианства.

После Никейского Собора Арий был сослан в Иллирию, с запретом возвращаться в Египет. Однако вскоре императором Константином был возвращен из ссылки.

Сочинения Ария были уничтожены и дошли до нас в фрагментах. Его «Θάλια» («Пир») представляет собой защиту его учения в полу-поэтической, полу-прозаической форме; за исключением нескольких фрагментов в творениях Афанасия Великого, оно не дошло до нас. Сохранились письма Ария к Евсевию Никомедийскому и Александру Александрийскому († 17 апреля 326). Главными источниками сведений о нём служат, кроме фрагментов его собственных сочинений, творения Афанасия, 68 и 69 главы сочинения Епифания об ересях, церковные истории Сократа, Созомена, Феодорита и Филосторгия.

Non sien le genti, ancor, troppo sicure

a giudicar, sì come quei che stima

le biade in campo pria che sien mature; [132]

ch'i“ ho veduto tutto „l verno prima

lo prun mostrarsi rigido e feroce,

poscia portar la rosa in su la cima; [135]

e legno vidi già dritto e veloce

correr lo mar per tutto suo cammino,

perire al fine a l'intrar de la foce. [138]

Non creda donna Berta e ser Martino,

per vedere un furare, altro offerere,

vederli dentro al consiglio divino;

ché quel può surgere, e quel può cadere». [142]

Никто не думай, что он столь велик,

Чтобы судить; никто не числи жита,

Покуда колос в поле не поник. [132]

Я видел, как угрюмо и сердито

Смотрел терновник, за зиму застыв,

Но миг — и роза на ветвях раскрыта; [135]

Я видел, как, легок и горделив,

Бежал корабль далекою путиной

И погибал, уже входя в залив. [138]

Пусть донна Берта или сэр Мартино,

Раз кто-то щедр, а кто-то любит красть,

О них не судят с богом заедино;

Тот может встать, а этот может пасть». [142]

Никто не должен думать, что он столь велик, чтобы судить других. Урожай считают после уборки, а цыплят по осени. Терновник, застывший на зиму, кажется мёртвым, но выбрасывает цвет при первом же потеплении. Корабль может легко обогнуть Земной Шар и погибнуть на камнях родного залива.

Поэтому донна Берта (честная давалка) или сэр Мартино (рогоносец) — первые встречные, не должны, подобно Богам, судить о щедрых и вороватых, ведь кто-то из них может подняться, а другой, напротив, пасть.

Paradiso — Canto XIV. Рай — Песня XIV

Четвертое небо — Солнце (окончание) — Пятое небо — Марс — Воители за веру

Dal centro al cerchio, e sì dal cerchio al centro

movesi l'acqua in un ritondo vaso,

secondo ch`è percosso fuori o dentro: [3]

ne la mia mente fé sùbito caso

questo ch'io dico, sì come si tacque

la glorïosa vita di Tommaso, [6]

per la similitudine che nacque

del suo parlare e di quel di Beatrice,

a cui sì cominciar, dopo lui, piacque: [9]

В округлой чаше от каймы к средине

Спешит вода иль изнутри к кайме,

Смущенная извне иль в сердцевине. [3]

Мне этот образ вдруг мелькнул в уме,

Когда умолкло славное светило

И Беатриче тотчас вслед Фоме [6]

В таких словах начать благоволила, —

Настолько совершенно к их речам

Уподобленье это подходило: [9]

Налей воду в круглый сосуд и слегка стукни его по краю. В круглой чаше концентрические волны спешат сначала от каймы к середине, потом от середины к кайме, циклически меняя своё движение. Явление это объясняется тем, что вибрация стенки сосуда передаётся по ней со скоростью звука, практически мгновенно огибая его, а скорость волны на воде неизмеримо ниже, поэтому возникает круговая волна, бегущая к центру. Дальше процесс повторяется с затухающей амплитудой.

Так и речь Фомы Аквинского направлена от каймы (из хоровода) к средине, а речь Беатриче, которую она начала, находясь в центре Солнца, рядом с Данте — наоборот, от середины к кайме.

«A costui fa mestieri, e nol vi dice

né con la voce né pensando ancora,

d'un altro vero andare a la radice. [12]

Diteli se la luce onde s'infiora

vostra sustanza, rimarrà con voi

etternalmente sì com» ell» è ora; [15]

e se rimane, dite come, poi

che sarete visibili rifatti,

esser porà ch'al veder non vi nòi». [18]

«Он хочет, хоть и не открылся вам

Ни голосом, ни даже помышленьем,

В одной из истин снизойти к корням. [12]

Скажите: свет, который стал цветеньем

Природы вашей, будет ли всегда

Вас окружать таким же излученьем? [15]

И если вечно будет, то, когда

Вы станете опять очами зримы,

Как зренью он не причинит вреда?» [18]

Беатриче задаёт вопрос мудрецам, желая, чтобы Данте подошёл к истине поближе. Он же, выслушав речи мудрецов, не проронил ни слова, не открылся им, кто он таков и как попал сюда.

Когда вы станете опять очами зримы — когда, согласно церковной догме, мертвые воскреснут и души воссоединятся с телами, будут ли мудрецы лить такой же яркий свет и если будут, то, как он не причинит вреда зрению окружающих? — спрашивает она.

Сейчас Беатриче и Данте смотрят на Солнце в телескоп через чёрное стекло светофильтра, защищающего зрение. Телескоп того времени имел малое увеличение, а наблюдателю всегда хочется большего.

Come, da più letizia pinti e tratti,

a la fïata quei che vanno a rota

levan la voce e rallegrano li atti, [21]

così, a l'orazion pronta e divota,

li santi cerchi mostrar nova gioia

nel torneare e ne la mira nota. [24]

Qual si lamenta perché qui si moia

per viver colà sù, non vide quive

lo refrigerio de l'etterna ploia. [27]

Как, налетевшей радостью стремимы,

Те, кто крутúтся в пляске круговой,

Поют звончей и вновь неутомимы, [21]

Так, при словах усердной просьбы той,

Живей сказалась душ святых отрада

Кружением и звуков красотой. [24]

Кто сетует, что смерть изведать надо,

Чтоб в горних жить, — не знает, не вкусив,

Как вечного дождя сладка прохлада. [27]

Возрадовавшись заданному вопросу, души мудрецов, крутящиеся в круговой пляске (Солнце совершает оборот вокруг своей оси за 27,5 дней), запели звонче и неутомимее. Не нужно, живя на Земле сетовать на то, что путь в Рай лежит через смерть. Рай можно постичь не только на Солнце, но и на Земле, под сладким вечным дождём небесной Благодати, непрерывно нисходящей на души в Раю.

Quell» uno e due e tre che sempre vive

e regna sempre in tre e «n due e «n uno,

non circunscritto, e tutto circunscrive, [30]

tre volte era cantato da ciascuno

di quelli spirti con tal melodia,

ch'ad ogne merto saria giusto muno. [33]

E io udi» ne la luce più dia

del minor cerchio una voce modesta,

forse qual fu da l'angelo a Maria, [36]

Единый, двое, трое, тот, кто жив

И правит вечно, в трех и в двух единый,

Всё, беспредельный, в свой предел вместив, [30]

Трикраты был воспет святой дружиной

Тех духов, и напев так нежен был,

Что всем наградам мог бы стать вершиной. [33]

И вскоре, в самом дивном из светил

Меньшого круга, голос благочестный,

Как, верно, ангел деве говорил, [36]

Души мудрецов поют гимн Пресвятой Троице, которая вечно жива и вечно правит, беспредельна Сама в Себе. Трижды звучит гимн, а потом, в самом дивном из светил меньшего круга — в пламени, окружающем Франциска, прозвучал Голос, подобный голосу Архангела Гавриила, принесшего Непорочной Деве Благую Весть.

risponder: «Quanto fia lunga la festa

di paradiso, tanto il nostro amore

si raggerà dintorno cotal vesta. [39]

La sua chiarezza séguita l'ardore;

l'ardor la visïone, e quella è tanta,

quant» ha di grazia sovra suo valore. [42]

Come la carne glorïosa e santa

fia rivestita, la nostra persona

più grata fia per esser tutta quanta; [45]

Ответил так: «Доколе Рай небесный

Длит праздник свой, любовь, что в нас живёт,

Лучится этой ризою чудесной. [39]

Ее свеченье пылу вслед идёт,

Пыл — зренью вслед, а зренье-до предела,

Который милость сверх заслуг даёт. [42]

Когда святое в новой славе тело

Нас облечёт, то наше существо

Прекрасней станет, завершась всецело: [45]

Голос ответил, что в них сияет Любовь, пока они празднуют в Раю. Свечение Любви идёт вослед пылу, пыл — вслед зрению, и зрение развивается до нужных пределов, позволяющих выдерживать этот свет. Когда же души вернутся в свои тела, то существо их, всецело завершась, станет прекрасней, но будет доступным для зрения.

per che s'accrescerà ciò che ne dona

di gratüito lume il sommo bene,

lume ch'a lui veder ne condiziona; [48]

onde la visïon crescer convene,

crescer l'ardor che di quella s'accende,

crescer lo raggio che da esso vene. [51]

Окрепнет свет, которым божество

По благости своей нас одарило,

Свет, нам дающий созерцать его; [48]

И зрения тогда окрепнет сила,

Окрепнет пыл, берущий мощность в нём,

Окрепнет луч, рождаемый от пыла. [51]

Свет, которым одарило их Божество, окрепнет и вместе с тем окрепнет сила зрения и позволит безвредно видеть этот Небесный Свет.

Ma sì come carbon che fiamma rende,

e per vivo candor quella soverchia,

sì che la sua parvenza si difende; [54]

così questo folgór che già ne cerchia

fia vinto in apparenza da la carne

che tutto dì la terra ricoperchia; [57]

né potrà tanta luce affaticarne:

ché li organi del corpo saran forti

a tutto ciò che potrà dilettarne». [60]

Но словно уголь, пышущий огнём,

Господствует над ним своим накалом,

Неодолим в сиянии своём, [54]

Так пламень, нас обвивший покрывалом,

Слабее будет в зримости, чем плоть,

Укрытая сейчас могильным валом. [57]

И этот свет не будет глаз колоть:

Орудья тела будут в меру сильны

Для всех услад, что нам пошлёт господь». [60]

И Свет этот сохранится и умножится, неодолим в своём сиянии, а пламень Солнца, который своим покрывалом обвивает их, станет в зримости слабее, чем плоть, преодолевшая его силу, и не будет колоть глаз.

«И Свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Иоанн 1.5) — как же велико желание Человека смотреть на Солнце, не отрываясь!

Tanto mi parver sùbiti e accorti

e l'uno e l'altro coro a dicer «Amme!»,

che ben mostrar disio d'i corpi morti: [63]

forse non pur per lor, ma per le mamme,

per li padri e per li altri che fuor cari

anzi che fosser sempiterne fiamme. [66]

Казались оба хора так умильны,

Стремясь «Аминь!» проговорить скорей,

Что им был явно дорог прах могильный, — [63]

Быть может, и не свой, а матерей,

Отцов и всех, любимых в мире этом

И ставших вечной чередой огней. [66]

Оба хора мудрецов звучали согласно и умильно, стремясь проговорить: — «Аминь» — по-еврейски означает: — «Да будет так!». Им, в Райском блаженстве дорог и свой прах, и прах отцов и матерей, и всех, ставших вечной чередой огней в этом мире.

Ed ecco intorno, di chiarezza pari,

nascere un lustro sopra quel che v'era,

per guisa d'orizzonte che rischiari. [69]

E sì come al salir di prima sera

comincian per lo ciel nove parvenze,

sì che la vista pare e non par vera, [72]

parvemi lì novelle sussistenze

cominciare a vedere, e fare un giro

di fuor da l'altre due circunferenze. [75]

И вот кругом, сияя ровным светом,

Забрезжил блеск над окаймлявшим нас,

Подобный горизонту пред рассветом. [69]

И как на небе в предвечерний час

Рождаются мерцанья, чуть блистая,

Которым верит и не верит глаз, [72]

Я видел — новых бестелесных стая

Окрест меня сквозит со всех сторон,

Два прежних круга третьим окружая. [75]

Полёт Данте и Беатриче продолжается. Словно багряное небо перед рассветом или закатом, перед ними закружилась красная планета — Марс, в котором кружит следующий, третий хоровод душ, окружая два круга душ Солнца.

Почему этот круг третий? Если не считать грешной Земли, на которой Рая не видно, и не считать изменчивой Луны, спутника Земли, выше которой всё вечно, но «Ничто не вечно под Луной» то Марс будет третьей по счёту планетой от Солнца, следом за Меркурием и Венерой.

Oh vero sfavillar del Santo Spiro!

come si fece sùbito e candente

a li occhi miei che, vinti, nol soffriro! [78]

Ma Bëatrice sì bella e ridente

mi si mostrò, che tra quelle vedute

si vuol lasciar che non seguir la mente. [81]

О Духа пламень истинный! Как он

Разросся вдруг, столь огнезарно ясно,

Что взгляд мой не стерпел и был сражён! [78]

Но Беатриче так была прекрасна

И радостна, что это воссоздать

Мое воспоминание не властно. [81]

Марс в телескоп выглядит огненно ярким [Рис. XIV.1]. После того, как Данте смотрел на Солнце через светофильтр, Марс без светофильтра выглядит нестерпимо ярким. Он отводит глаза от телескопа и встречается с глазами прекрасной Беатриче. Она смотрит на него так радостно, что у него нет сил это воссоздать.

Quindi ripreser li occhi miei virtute

a rilevarsi; e vidimi translato

sol con mia donna in più alta salute. [84]

Ben m'accors» io ch'io era più levato,

per l'affocato riso de la stella,

che mi parea più roggio che l'usato. [87]

Con tutto «l core e con quella favella

ch»è una in tutti, a Dio feci olocausto,

qual conveniesi a la grazia novella. [90]

В ней силу я нашел глаза поднять

И увидал, что вместе с ней мгновенно

Я в высшую вознесся благодать. [84]

Что я поднялся, было несомненно,

Затем что глубь звезды, раскалена,

Смеялась рдяней, чем обыкновенно. [87]

Всем сердцем, речью, что во всех одна,

Создателю свершил я всесожженье

За то, что эта милость мне дана; [90]

Поэт снова смотрит на Марс в телескоп и глаза его, привыкая к яркости свечения, начинают различать подробности на его поверхности. Он истово молится Создателю, вознося хвалу за то, что ему довелось увидеть, совершая как бы жертву всесожжения (гекатомбу).

E non er» anco del mio petto essausto

l'ardor del sacrificio, ch'io conobbi

esso litare stato accetto e fausto; [93]

ché con tanto lucore e tanto robbi

m'apparvero splendor dentro a due raggi,

ch'io dissi: «O Elïòs che sì li addobbi!». [96]

Еще в груди не кончилось горенье

Творимой жертвы, как уже я знал,

Что господу угодно приношенье; [93]

Затем что сонм огней так ярко ал

Предстал мне в двух лучах, что, созерцая:

«О Гелиос, как дивно!» — я сказал. [96]

На молитву поэта Марс открывается во всём блеске. Гелиос — Солнце, которому Данте возносит хвалу, ставя его в центр Гелиоцентрической системы. Два луча — две яркие полосы, расходящиеся от одного из полюсов Марса.

Come distinta da minori e maggi

lumi biancheggia tra ' poli del mondo

Galassia sì, che fa dubbiar ben saggi; [99]

sì costellati facean nel profondo

Marte quei raggi il venerabil segno

che fan giunture di quadranti in tondo. [102]

Как, меньшими и большими мерцая

Огнями, Млечный Путь светло горит

Меж остий мира, мудрецов смущая, [99]

Так в недрах Марса, звездами увит,

Из двух лучей, слагался знак священный,

Который в рубежах квадрантов скрыт. [102]

Эти две полосы образуют на Марсе крест, а цепочки кратеров Марса напоминают Млечный путь. Здесь Данте задаёт вопрос, смущающий мудрецов: — «почему Млечный путь не равномерно распределён по небу, а проходит по нему узкой полосой, соединяя остья мира?» Во времена поэта понятия о Галактике ещё не было выработано. На поверхности Марса из двух лучей слагается священный знак креста, незаметный в квадрантах, но хорошо видный в телескоп.

Qui vince la memoria mia lo «ngegno;

ché quella croce lampeggiava Cristo,

sì ch'io non so trovare essempro degno; [105]

ma chi prende sua croce e segue Cristo,

ancor mi scuserà di quel ch'io lasso,

vedendo in quell» albor balenar Cristo. [108]

Здесь память победила разум бренный;

Затем что этот крест сверкал Христом

В красе, ни с чем на свете несравненной. [105]

Но взявший крест свой, чтоб идти с Христом,

Легко простит мне упущенья речи,

Узрев тот блеск, пылающий Христом. [108]

Бренный разум не может найти никакого другого объяснения увиденному, кроме сравнения с Крестом, на котором пострадал Спаситель.

Di corno in corno e tra la cima e «l basso

si movien lumi, scintillando forte

nel congiugnersi insieme e nel trapasso: [111]

così si veggion qui diritte e torte,

veloci e tarde, rinovando vista,

le minuzie d'i corpi, lunghe e corte, [114]

moversi per lo raggio onde si lista

talvolta l'ombra che, per sua difesa,

la gente con ingegno e arte acquista. [117]

Сияньем озарив и ствол, и плечи,

Стремились пламена, искрясь сильней

При прохожденье мимо и при встрече. [111]

Так, впрямь и вкривь, то тише, то быстрей,

Подобные изменчивому рою,

Крупинки тел, короче и длинней, [114]

Плывут в луче, секущем полосою

Иной раз мрак, который, хоронясь,

Мы создаем искусною рукою. [117]

Вдоль Креста тянутся цепочки кратеров, как изменчивый рой — большие или меньшие. Данте правильно называет их крупинками тел.

Такую картину я наблюдал летним днём на сеновале под крышей, когда в ярком луче Солнца, проникающего сквозь небольшую щель, танцуют пылинки, светясь в темноте сеновала, как яркие звёзды.

E come giga e arpa, in tempra tesa

di molte corde, fa dolce tintinno

a tal da cui la nota non è intesa, [120]

così da» lumi che lì m'apparinno

s'accogliea per la croce una melode

che mi rapiva, sanza intender l'inno. [123]

Ben m'accors» io ch'elli era d'alte lode,

però ch'a me venìa «Resurgi» e «Vinci»

come a colui che non intende e ode. [126]

Как струны арф и скрипок, единясь,

Звенят отрадным гудом неразымно

Для тех, кому невнятна в звуках связь, [120]

Так в этих светах, блещущих взаимно,

Песнь вдоль креста столь дивная текла,

Что я пленился, хоть не понял гимна. [123]

Что в нем звучит высокая хвала,

Я понял, слыша: «Для побед воскресни»,

Но речь невнятной разуму была. [126]

В представших поэту светах, звенела отрадная музыка скрипок и арф, и вдоль креста текла дивная песня, хоть и неразборчивая, но понятно было, что в ней звучит высокая хвала, так, что можно было понять гимн воителей за Веру: — «Для побед воскресни!»

Ïo m'innamorava tanto quinci,

che «nfino a lì non fu alcuna cosa

che mi legasse con sì dolci vinci. [129]

Forse la mia parola par troppo osa,

posponendo il piacer de li occhi belli,

ne» quai mirando mio disio ha posa; [132]

Я так влюбился в голос этой песни,

И так он мной всецело овладел,

Что я вовек не ведал уз чудесней. [129]

Мне скажут, что язык мой слишком смел

И я принизил очи заревые,

В которых всем мечтам моим предел; [132]

Голос этой песни так пленил поэта, что он влюбился в него. Он извиняется за смелость своих суждений, за то, что он принижает перед этим чудом заревые очи Беатриче, в которых всем мечтам его предел.

ma chi s'avvede che i vivi suggelli

d'ogne bellezza più fanno più suso,

e ch'io non m'era lì rivolto a quelli, [135]

escusar puommi di quel ch'io m'accuso

per escusarmi, e vedermi dir vero:

ché «l piacer santo non è qui dischiuso,

perché si fa, montando, più sincero. [139]

Но взвесивший, что в высоте живые

Печати всех красот мощней царят,

А там я к ним поздней воззрел впервые, [135]

Простит мне то, в чем я виниться рад,

Чтоб быть прощенным, и воздаст мне верой;

Святой восторг отсюда не изъят,

Затем что он всё чище с каждой сферой. [139]

Но взвесив то, что в высоте мощно царят живые печати всех красот, к которым он впервые воззрел, поняв, что ему простится всё то, в чём он повинится, будет ему воздано Верой, Данте снова поднимает свои глаза к глазам Беатриче. На Марсе он, поглощенный видением креста, еще ни разу не взглянул на нее. Святой восторг от созерцания глаз Любимой не изъят поэтом из его рассуждения, а подразумевается в нем и становится чище с каждой следующей Небесной Сферой.

Р. XIV.1 Планета Марс в телескоп.

Поверхность Марса даже при наблюдении невооруженным глазом имеет интенсивный красный цвет, в телескоп же он выглядит красным диском. Различие планет и звёзд при наблюдении в телескоп простое: Звёзды остаются точечными объектами, в то время как планеты выглядят в виде диска, подобно Луне.

На поверхности Марса, не закрытой плотной атмосферой, в отличие от планеты Венера, можно разглядеть много объектов. Самые впечатляющие их них — каналы на его поверхности, образующие «крест» и цепочки кратеров.

Paradiso — Canto XV. Рай — Песня XV

Пятое небо — Марс (продолжение)

Benigna volontade in che si liqua

sempre l'amor che drittamente spira,

come cupidità fa ne la iniqua, [3]

silenzio puose a quella dolce lira,

e fece quïetar le sante corde

che la destra del cielo allenta e tira. [6]

Come saranno a» giusti preghi sorde

quelle sustanze che, per darmi voglia

ch'io le pregassi, a tacer fur concorde? [9]

Bene è che sanza termine si doglia

chi, per amor di cosa che non duri

etternalmente, quello amor si spoglia. [12]

Сочувственная воля, истекая

Из праведной любви, как из дурной

И ненасытной истекает злая, [3]

Прервала пенье лиры неземной,

Святые струны замиряя властно,

Настроенные вышнею рукой. [6]

Возможно ль о благом просить напрасно

Те сущности, которые, чтоб дать

Мне попросить, умолкли так согласно? [9]

По праву должен без конца страдать

Тот, кто, прельщен любовью недостойной,

Такой любви отринул благодать. [12]

Сочувственная воля, истекая из праведной Любви, прервала пение, остановила звучание струн, как бы Вышнею рукой. Поэт размышляет: возможно ли ему просить Высшие сущности о чём-либо благом. Он понимает, что отринув благодать Высшей Любви в пользу недостойной земной, будет обречён на вечные страдания.

Находясь продолжительное время рядом с Любимой, связанной обетом, связанный обетом сам, он страдает, понимая, что прерви обеты он и она, возможно совместное счастье. Так много уже примеров приведено в предыдущих песнях, что соблазн делается всё злее.

Quale per li seren tranquilli e puri

discorre ad ora ad or sùbito foco,

movendo li occhi che stavan sicuri, [15]

e pare stella che tramuti loco,

se non che da la parte ond» e» s'accende

nulla sen perde, ed esso dura poco: [18]

tale dal corno che «n destro si stende

a piè di quella croce corse un astro

de la costellazion che lì resplende; [21]

né si partì la gemma dal suo nastro,

ma per la lista radïal trascorse,

che parve foco dietro ad alabastro. [24]

Как в воздухе прозрачном ночи знойной

Скользнет внезапный пламень иногда

И заставляет дрогнуть взор спокойный, [15]

Как будто передвинулась звезда,

Хоть там, где вспыхнул он, светил держава

Цела, а сам он гаснет без следа, — [18]

Так от плеча, простершегося вправо,

Скользнула вниз, вдоль по кресту нисшед,

Одна из звезд, чья там блистает слава. [21]

И с ленты не сорвался самоцвет,

А в полосе луча промчался, светел,

Как блещущий за алебастром свет; [24]

Метеор, подобный падающей звезде, скользнул по небу, оставляя огненный след. Этот огонь погас без следа, хотя вся держава светил осталась цела. Поэт уточняет, что метеор наблюдает справа от Марса, вдоль по кресту Млечного пути и повторяет, что самоцвет звезды не сорвался с ленты Млечного пути, а в полосе луча промчался блещущий белым, словно алебастр, свет.

Здесь впору загадывать желание, что он и делает.

Sì pïa l'ombra d'Anchise si porse,

se fede merta nostra maggior musa,

quando in Eliso del figlio s'accorse. [27]

«O sanguis meus, o superinfusa

gratïa Deï, sicut tibi cui

bis unquam celi ianüa reclusa?». [30]

Так дух Анхиза страстно сына встретил,

В чем высшая нас уверяет муза,

Когда его в Элисии заметил. [27]

«O sanguis meus, o superinfusa

Gratïa Deï, sicut tibi cui

Bis unquam celi ianüa reclusa?». [30]

Так дух Анхиза приветствовал Энея, посетившего Элисий, царство мертвых.

«О sanguis meus…» (лат.). — «О кровь моя, о свыше (или же: свыше меры) излитая милость Божия, кому, как тебе, была когда-либо дважды открыта дверь неба?» (Эн., VI, 679—694).

Così quel lume: ond» io m'attesi a lui;

poscia rivolsi a la mia donna il viso,

e quinci e quindi stupefatto fui; [33]

ché dentro a li occhi suoi ardeva un riso

tal, ch'io pensai co» miei toccar lo fondo

de la mia gloria e del mio paradiso. [36]

Так этот свет; внимательно к нему я

Возвел глаза; потом возвел к моей

Владычице, и здесь, и там ликуя: [33]

Столь радостен был блеск ее очей,

Что мне казалось — благодати Рая

Моим очам нельзя познать полней. [36]

Данте внимательно рассматривает этот свет, затем смотрит в глаза Беатриче и видит ликование в её глазах, подобное ликованию возникшего света, полного радостной Благодати Рая.

Indi, a udire e a veder giocondo,

giunse lo spirto al suo principio cose,

ch'io non lo «ntesi, sì parlò profondo; [39]

né per elezïon mi si nascose,

ma per necessità, ché «l suo concetto

al segno d'i mortal si soprapuose. [42]

E quando l'arco de l'ardente affetto

fu sì sfogato, che «l parlar discese

inver» lo segno del nostro intelletto, [45]

А дух, мой слух и зренье услаждая,

Продолжил речь, но смысл был так глубок,

Что я ему внимал, не понимая. [39]

Он не нарочно мглой себя облек,

А поневоле: взлет его суждений

Для цели смертных слишком был высок. [42]

Когда же лук столь жарких изъявлений

Был вновь ослаблен, так что речь во всем

Сошла до нашей умственной мишени, [45]

Представший перед ними дух, услаждал его слух и зрение, но речь его содержала такой глубокий смысл, что он вначале не понимал его. И это было не нарочно, так как взлёт суждений духа был слишком высок для смертных, но спустя некоторое время, он начал различать речь духа.

la prima cosa che per me s'intese,

«Benedetto sia tu», fu, «trino e uno,

che nel mio seme se» tanto cortese!». [48]

E seguì: «Grato e lontano digiuno,

tratto leggendo del magno volume

du» non si muta mai bianco né bruno, [51]

solvuto hai, figlio, dentro a questo lume

in ch'io ti parlo, mercè di colei

ch'a l'alto volo ti vestì le piume. [54]

То сразу же я различил потом:

«Благословен в трех лицах совершенный,

Столь милостивый в семени моём!» [48]

И дальше: «Голод давний и блаженный,

Той книгою великой данный мне,

Где белое и черное нетленны, [51]

Ты в этом, сын мой, утолил огне,

Где говорю я, и да восхвалится

Та, что тебя возносит к вышине! [54]

Голос духа благословляет Господа, совершенного в трёх лицах, за то, что он так милостив в его семени, и явно обращается к поэту, сообщая, что Данте — его потомок (из его семени). Далее голос восхваляет написанную им великую книгу — Комедию, где нетленно, чёрными буквами на белом листе, запечатлена истина, утолившая его предка в этом огне. Дух восхваляет и Беатриче, из числа своих великих потомков.

Tu credi che a me tuo pensier mei

da quel ch»è primo, così come raia

da l'un, se si conosce, il cinque e «l sei; [57]

e però ch'io mi sia e perch» io paia

più gaudïoso a te, non mi domandi,

che alcun altro in questa turba gaia. [60]

Ты веруешь, что мысль твоя стремится

Ко мне из Первой так, как пять иль шесть

Из единицы ведомой лучится; [57]

И ты вопрос не хочешь произнесть,

Кто я, который больше, чем вся стая

Счастливых духов, рад тебя обресть. [60]

Дух продолжает речь, говоря поэту: он верует в то, что его мысль, запечатленная в Комедии, стремится к нему из Первой тверди — Земли, как числа 5 и 6 из единицы. Но, спрашивает дух, не хочешь ли ты спросить меня о том, кто я, который больше, чем вся стая счастливых духов, рад тебя видеть и слышать.

Tu credi «l vero; ché i minori e ' grandi

di questa vita miran ne lo speglio

in che, prima che pensi, il pensier pandi; [63]

ma perché «l sacro amore in che io veglio

con perpetüa vista e che m'asseta

di dolce disïar, s'adempia meglio, [66]

la voce tua sicura, balda e lieta

suoni la volontà, suoni «l disio,

a che la mia risposta è già decreta!». [69]

Ты в этой вере прав: здесь обитая,

Большой и малый в Зеркало глядят,

Где видима заране мысль любая. [63]

Но чтоб любви, которой я объят,

Бессонно зрящий, и всегда взволнован,

Как сладкой жаждой, не было преград, [66]

Пусть голос твой, уверен, смел, нескован,

Мне явит волю, явит мне вопрос,

Которому ответ предуготован!» [69]

Дух утверждает, что поэт прав в своей Вере, так, обитающие здесь, от мала до велика, глядят в Зеркало, где заранее видима любая мысль — Божество. Но, чтоб Любви, объявшей духа, не было преград, он должен своим голосом, уверенно и смело спросить его и получить предуготованный ответ.

Io mi volsi a Beatrice, e quella udio

pria ch'io parlassi, e arrisemi un cenno

che fece crescer l'ali al voler mio. [72]

Poi cominciai così: «L'affetto e «l senno,

come la prima equalità v'apparse,

d'un peso per ciascun di voi si fenno, [75]

però che «l sol che v'allumò e arse,

col caldo e con la luce è sì iguali,

che tutte simiglianze sono scarse. [78]

Тогда я к Беатриче взор вознес;

Та, слыша мысль, улыбкой отвечала,

И, окрыленный, мой порыв возрос. [72]

Я начал так: «Вы — те, кому предстало

Всеравенство; меж чувством и умом

Для вас неравновесия не стало; [75]

Затем что в Солнце, светом и теплом

Вас озарившем и согревшем, оба

Вне всех подобий в равенстве своем. [78]

Данте смотрит в глаза Беатриче, и, видя ободряющую улыбку, начинает окрылено говорить, обращаясь в духу, и называя представшие перед ним души, достигшими равновесия меж чувством и умом. В Солнце, дарящем их теплом и светом, все подобны в равенстве своём.

Ma voglia e argomento ne» mortali,

per la cagion ch'a voi è manifesta,

diversamente son pennuti in ali; [81]

ond» io, che son mortal, mi sento in questa

disagguaglianza, e però non ringrazio

se non col core a la paterna festa. [84]

Ben supplico io a te, vivo topazio

che questa gioia prezïosa ingemmi,

perché mi facci del tuo nome sazio». [87]

Но мысль и воля в смертных жертвах гроба,

Чему ясна причина вам одним,

В своих крылах оперены особо; [81]

И я, как смертный, свыкшийся с таким

Неравенством, творю благодаренье

За отчий праздник сердцем лишь своим. [84]

Тебя молю я, в это украшенье

Столь дивно вправленный топаз живой,

По имени твоем уйми томленье». [87]

Но мысль и воля смертных предназначена гробу, причина этого явления ясна только покинувшим плоть душам, особо оперенных в своих крылах и поэт, как смертный, свыкшийся на Земле с неравенством мысли и воли, благодарит дух своим сердцем, за праздник увидеть своего предка, и молит, чтобы тот открыл ему своё имя, не томя более ожиданием.

«O fronda mia in che io compiacemmi

pur aspettando, io fui la tua radice»:

cotal principio, rispondendo, femmi. [90]

Poscia mi disse: «Quel da cui si dice

tua cognazione e che cent» anni e piùe

girato ha «l monte in la prima cornice, [93]

mio figlio fu e tuo bisavol fue:

ben si convien che la lunga fatica

tu li raccorci con l'opere tue. [96]

«Листва моя, возлюбленная мной

Сквозь ожиданье, — так он, мне в угоду,

Ответ свой начал, — я был корень твой». [90]

Потом сказал мне: «Тот, кто имя роду

Дал твоему и кто сто с лишним лет

Идет горой по первому обводу, [93]

Мне сыном был, а им рожден твой дед;

И надо, чтоб делами довременно

Ты снял с него томительный запрет. [96]

Дух объявляет поэту, что он был его корнем и тот, кто был ему сыном, давшим имя этому великому роду, умер сто с лишним лет назад и идет вокруг горы Чистилища по первому кругу, где искупают свой грех гордецы. Дух не дал имени роду, это сделал его сын, которым был рождён дед поэта, и Данте необходимо своими делами снять с него томительный для того запрет — сократить срок его пребывания в Чистилище.

Знаешь ли ты, дорогой мой читатель, кто был корнем рода Романовых, сам не являясь Романовым? Читатель, не знающий настоящего имени поэта, никогда не сможет этого узнать, а мы с тобой стоим вплотную к решению основного вопроса и загадки этой главы. Вопросу — ответ на который позволит пролить свет не только и не столько на путешествие Данте, не только на занятный факт его личной биографии — но и — ни много, ни мало — на всю историю Государства Российского. Да, я пишу эти строки, зная наперёд ответ на вопрос: — «Кто этот дух, корень рода поэта?» Я обращаю внимание читателя, что двигаясь по ниточке этого вопроса к разгадке, и ты — нежданно — негаданно откроешь величайшую тайну в Истории России, тайну, которая перевернёт твои представления о ней с ног на голову — а если быть точным, то наоборот — поставит тебя ногами на твёрдую почву фактов и истины. Я хочу, чтобы ты смог пройти по всей длинной логической цепи рассуждений, что привели меня к верному ответу, от начала до конца. Я буду помечать поворотные моменты рассуждений, а также приводить практически полные жизнеописания встречающихся персонажей, чтобы тебе не утруждать себя поиском фактических данных где-то ещё, а иметь всё под рукой непосредственно в тексте.

Версия №1. Очевидная. Кто этот дух, беседующий с Данте?

Из учебников истории, очевидно, что прадед поэта, умерший более ста лет назад — первый в царской династии Романовых, четырехсотлетний юбилей которой отмечался в 2013 году, давший имя династии, по слову духа — Михаил Фёдорович Романов, следовательно, говорящий с Данте дух — его прапрадед — патриарх Филарет.

Из академической статьи:

Патриарх Филарет (Феодор Никитич Захарьин-Юрьев); (1554 год—1 октября 1633 года) — церковный и политический деятель Смутного времени и последующей эпохи; третий (фактически четвёртый, считая Игнатия) Патриарх Московский и всея Руси (1619—1633 года), двоюродный брат царя Феодора Иоанновича (сына Ивана IV Грозного).

В ранние годы он не помышлял о монашестве и духовной стезе. Боярин (c 1586 года), один из первых щёголей в Москве, сын влиятельного Никиты Захарьина-Юрьева, племянник царицы Анастасии, первой жены Ивана IV Грозного, он считался возможным соперником Бориса Годунова в борьбе за власть после смерти Фёдора Иоанновича в 1598 году. В1590-е годы занимал ряд государственных и военных постов: был псковским наместником, участвовал в переговорах с послом императора Священной Римской империи германской нации Рудольфа II, служил воеводой в ряде полков.

Вместе с другими Захарьиными-Юрьевыми, подвергшимися опале при Борисе Годунове, который рассматривал их как своих соперников в притязаниях на московский престол, в 1600 году был сослан. Он сам и его жена — Ксения Ивановна Шестова были насильно пострижены в монахи под именами «Филарет» и «Марфа», что должно было лишить их прав на престол. Единственный выживший их сын — Михаил Фёдорович — впоследствии в 1613 году был избран царём.

После этого Филарет успел пережить новые взлёты и падения: освобождённый как «родственник» из Антониево-Сийского монастыря Лжедмитрием I в 1605 году и занявший важный церковный пост (митрополит Ростовский), Филарет остался в оппозиции свергнувшему Лжедмитрия царю Василию Шуйскому и с 1608 года играл роль «нареченного патриарха» в Тушинском лагере нового самозванца, Лжедмитрия II; его юрисдикция распространялась на территории, контролируемые тушинцами, при этом он представлял себя перед врагами самозванца как его «пленник» и не настаивал на своём патриаршем сане.

В 1610 году он был отбит («отполонён») у тушинцев, вскоре принял участие в свержении царя Василия Шуйского и стал активным сторонником семибоярщины. В отличие от патриарха Гермогена, он в принципе не возражал против избрания царём Владислава Сигизмундовича, но требовал, чтобы тот принял православие. Участвуя в переговорах с отцом Владислава — польским королём Сигизмундом III под Смоленском и отказавшись подписать подготовленный польской стороной окончательный вариант договора, он был арестован поляками (1611 год).

1 июня 1619 года был освобождён (в порядке обмена пленными) в соответствии с условиями Деулинского перемирия 1618 года, и торжественно встречен сыном.

Прибыл в Москву 14 июня 1619 года; 24 июня его интронизацию по чину поставления первого Московского Патриарха совершил бывший в Москве Иерусалимский Патриарх Феофан III.

Будучи родителем государя, до конца жизни официально был его соправителем. Использовал титул «Великий государь» и совершенно необычное сочетание монашеского имени «Филарет» с отчеством «Никитич»; фактически руководил московской политикой.

По воспитанию и характеру был человек светский; в собственно церковно-богословских делах разбирался слабо и по спорным вопросам (как-то, скандальное разбирательство из-за слов «и огнем» в молитве на освящение воды в Потребнике) сносился с Вселенским Патриархом и испрашивал определения о том Собора Восточных Патриархов.

Поэт встречал своего прадеда (того, кто горой Чистилища идёт по первому обводу), он был первой встреченной им в Чистилище душой:

Чистилище, песнь IV.

Чуть он умолк, вблизи промолвил кто-то:

«Пока дойдешь, не раз, да и не два,

99 Почувствуешь, что и присесть охота».

Мы, обернувшись на его слова,

Увидели левей валун огромный,

102 Который не заметили сперва

Мы подошли; за ним в тени укромной

Расположились люди; вид их был,

105 Как у людей, объятых ленью томной.

Один сидел как бы совсем без сил:

Руками он обвил свои колени

108 И голову меж ними уронил.

И я сказал при виде этой тени:

«Мой милый господин, он так ленив,

111 Как могут быть родные братья лени».

Он обернулся и, глаза скосив,

Поверх бедра взглянул на нас устало;

114 Потом сказал: «Лезь, если так ретив!»

Тут я узнал его; хотя дышала

Еще с трудом взволнованная грудь,

117 Мне это подойти не помешало.

Тогда он поднял голову чуть-чуть,

Сказав: «Ты разобрал, как мир устроен,

120 Что солнце влево может повернуть?»

Поистине улыбки был достоин

Его ленивый вид и вялый слог.

123 Я начал так: «Белаква, я спокоен

За твой удел; но что тебе за прок

Сидеть вот тут? Ты ждешь еще народа

126 Иль просто впал в обычный свой порок?»

И он мне: «Брат, что толку от похода?

Меня не пустит к мытарствам сейчас

129 Господня птица, что сидит у входа,

Пока вокруг меня не меньше раз,

Чем в жизни, эта твердь свой круг опишет,

132 Затем что поздний вздох мне душу спас;

И лишь сердца, где милость божья дышит,

Могли бы мне молитвами помочь.

135 В других — что пользы? Небо их не слышит».

Поэт называет прадеда — Белаква. Михаил Фёдорович скончался от водянки (Белаква = водянка).

Из академической статьи:

Михаил Фёдорович Романов (Кроткий — это его обычный порок — лень) (1596—1645 годы) — первый русский царь из династии Романовых (правил с 24 марта 1613 года), был избран на царствование Земским собором 21 февраля 1613 года. Сын боярина Федора Никитича Захарьина-Юрьева (впоследствии — Патриарха Московского Филарета) и боярыни Ксении Ивановны (урождённой Шестовой). Приходился двоюродным племянником последнему русскому царю из московской ветви династии Рюриковичей, Фёдору I Иоанновичу.

Род Романовых принадлежит к числу древних семей московского боярства. Первый известный по летописям представитель этой фамилии — Андрей Иванович, имевший прозвище Кобыла, в 1347 году находился на службе у Великого Владимирского и Московского князя Семена Ивановича Гордого.

При Борисе Годунове Романовы подверглись опале. В 1600 году начался розыск по доносу дворянина Бертенева, служившего казначеем у Александра Романова — дяди будущего царя. Бертенев донес, что Романовы хранят у себя в казне волшебные коренья, намереваясь «испортить» (умертвить колдовством) царскую семью. Из дневника польского посольства следует, что отряд царских стрельцов совершил вооруженное нападение на подворье Романовых. 26 октября 1600 года братья Романовы были арестованы. Сыновья Никиты Романовича (считается, что от этого отчества берёт начало фамилия Романовы), Фёдор, Александр, Михаил, Иван и Василий были пострижены в монахи и сосланы в Сибирь в 1601 году, где большинство из них погибли.

В 1605 году Лжедмитрий I, желая на деле доказать родство с домом Романовых, вернул из ссылки оставшихся в живых членов фамилии. Были возвращены Фёдор Никитич (в монашестве Филарет) с женой Ксенией Ивановной (в монашестве Марфа) и детьми, и Иван Никитич. Сначала Михаил проживал в своей вотчине в Клину, а после свержения Шуйского и прихода к власти Семибоярщины оказался в Москве, где и находился всё то время, пока город осаждали русские ополченцы. После освобождения Москвы осенью 1612 году Марфа Ивановна с сыном Михаилом поселились сперва в костромской вотчине Романовых, селе Домнине, а затем укрывались от преследования польско-литовских отрядов в Ипатьевском монастыре в Костроме.

13 марта 1613 года послы от Земского собора, избравшего 16-летнего Михаила царём, во главе с архиепископом Рязанским Феодоритом, келарём Троице-Сергиева монастыря Авраамием Палицыным и боярином Фёдором Ивановичем Шереметевым прибыли в Кострому;

14 марта они были приняты в Ипатьевском монастыре с решением Земского собора об избрании Михаила Фёдоровича на московский престол.

Инокиня Марфа была в отчаянии, она слёзно умоляла сына не принимать столь тяжкое бремя. Михаил и сам долго колебался. После обращения к матери и Михаилу рязанского архиепископа Феодорита, Марфа дала своё согласие на возведение её сына на престол. Через несколько дней Михаил выехал в Москву. Мать благословила его на царство Феодоровской иконой Божией Матери, и с этого момента икона стала одной из святынь дома Романовых. В предании об иконе есть такие слова, приписываемые Марфе: «Се, Тебе, о Богомати Пречистая Богородица, в Твои Пречистеи руце, Владычице, чадо свое предаю, и якоже хощеши, устроиши ему полезная и всему православному христианству».

По дороге он останавливался во всех крупных городах: Костроме, Нижнем Новгороде, Владимире, Ярославле, Троицком монастыре, Ростове, Суздале. Прибыв в Москву, он отправился через Красную площадь в Кремль. У Спасских ворот его встречали крестным ходом с главными государственными и церковными реликвиями. Затем он молился у гробниц русских царей в Архангельском соборе и у святынь первопрестольного Успенского собора.

11 июня 1613 года в Успенском соборе Московского Кремля состоялось венчание Михаила на царство, ознаменовавшее основание новой правящей династии Романовых.

Царь Михаил Фёдорович был молод и неопытен, и до 1619 года страной правили великая старица Марфа и её родня. Сам он был от природы доброго, но, кажется, меланхолического нрава, не одарен блестящими способностями, но не лишен ума; зато не получил никакого воспитания и, как говорят, вступивши на престол, едва умел читать».

Потом, после освобождения в 1619 году из польского плена Патриарха Филарета, фактическая власть перешла в руки последнего, также носившего титул Великого Государя. Государственные грамоты того времени писались от имени царя и патриарха.

При царе, прозванном «Кротким», тем не менее, было сделано много важных шагов для укрепления государства:

Заключение «вечного мира» со Швецией (Столбовский мир 1617 год). Границы, установленные Столбовским миром, сохранялись до начала Северной войны 1700—1721 года. Несмотря на потерю выхода к Балтийскому морю, возвращены большие территории, ранее завоёванные Швецией.

Деулинское перемирие (1618 год), а затем «вечный мир» с Речью Посполитой (Поляновский мир 1634 год). Польский король и великий князь литовский Владислав IV отказался от претензий на русский престол.

В 1621 году специально для царя дьяки Посольского приказа стали готовить первую русскую газету — «Вестовые письма».

В 1631—1634 годы осуществлена организация полков «нового строя» (рейтарского, драгунского, солдатского).

В 1632 году Андрей Виниус с разрешения Михаила Фёдоровича основал первые чугуноплавильные, железоделательные и оружейные заводы близ Тулы.

В 1637 году срок поимки беглых крестьян был увеличен до 9 лет, а в 1641 году — ещё на год. Вывезенных же другими владельцами разрешалось искать до 15 лет.

Установление прочной централизованной власти на всей территории страны посредством назначения воевод и старост на местах.

Преодоление тяжелейших последствий Смутного времени, восстановление нормального хозяйства и торговли.

Присоединение к России нижнего Урала (Яицкие казаки), Прибайкалья, Якутии и Чукотки, выход к Тихому океану.

Основание Немецкой слободы в Москве — поселения иностранных инженеров и военных специалистов. Менее чем через 100 лет многие жители «Кукуя» сыграют ключевую роль в реформах Петра I Великого.

Скончался 13 (23) июля 1645 года от водяной болезни неизвестного происхождения в возрасте 49 лет. Похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

Михаил Фёдорович Романов умер в 1645 году, к 1743 году не исполнилось ещё 100 лет со дня его смерти, учитывая, что поэт редактировал Комедию до 1815 года, время нахождения Михаила Фёдоровича в Чистилище указано верно. Сразу же возникает противоречие: Михаил Фёдорович вовсе не прадед Петра II Алексеевича (Данте)! Он прапрадед ему, согласно официальной версии истории. Чтобы разобраться в этом вопросе и снять противоречие, пройду шаг за шагом жизнеописание всех представителей этой династии — от Михаила до Петра II, не пропуская ни одного персонажа.

Из академической статьи:

Алексей Михайлович (Тишайший) (19 марта 1629—29 января 1676 года) — второй русский царь из династии Романовых (14 июля 1645—29 января 1676 года царствовал), сын Михаила Фёдоровича и его второй жены — Евдокии.

До пятилетнего возраста молодой царевич Алексей оставался на попечении у царских «мам». С пяти лет под надзором Б. И. Морозова он стал учиться грамоте по букварю, затем приступил к чтению Часослова, Псалтыри и Деяний святых апостолов, в семь лет начал обучаться письму, а в девять — церковному пению. С течением времени у ребёнка (11—13 лет) составилась маленькая библиотека; из книг, ему принадлежавших, упоминаются, между прочим, Лексикон и Грамматика, изданные в Литве, а также Космография. В числе предметов «детской потехи» будущего царя встречаются: конь и детские латы «немецкого дела», музыкальные инструменты, немецкие карты и «печатные листы» (картинки). Таким образом, наряду с прежними образовательными средствами, заметны и нововведения, которые сделаны были не без прямого влияния Б. И. Морозова. Последний, как известно, одел в первый раз молодого царя с братом и другими детьми в немецкое платье. На 14-ом году царевича торжественно «объявили» народу, а c 16-ти лет он вступил на престол московский.

Со вступлением на престол царь Алексей стал лицом к лицу с целым рядом вопросов, волновавших русскую жизнь XVII века. Мало подготовленный к разрешению такого рода вопросов, он первоначально прислушивался влиянию бывшего своего дядьки Б. И. Морозова, но вскоре и сам стал принимать самостоятельное участие в делах. В этой деятельности окончательно сложились основные черты его характера. Самодержавный русский царь, судя по его собственным письмам, иностранцев (Мейерберга, Коллинза, Рейтенфельса, Лизека) и отношениям его к окружавшим, обладал замечательно мягким, добродушным характером, был, по словам Г. Котошихина, «гораздо тихим». Духовная атмосфера, среди которой жил царь Алексей, его воспитание, характер и чтение церковных книг развили в нём религиозность. По понедельникам, средам и пятницам царь во все посты ничего не пил и не ел и вообще был ревностным исполнителем церковных обрядов. К почитанию внешнего обряда присоединялось и внутреннее религиозное чувство, которое развивало у царя Алексея христианское смирение. «А мне грешному, — пишет он, — здешняя честь, аки прах». Царское добродушие и смирение иногда, однако, сменялись кратковременными вспышками гнева. Однажды царь, которому пускал кровь немецкий «дохтур», велел боярам испробовать то же средство. Родион Стрешнев не согласился. Царь Алексей собственноручно «смирил» старика, но затем не знал, какими подарками его задобрить.

Самюэль Коллинз — английский врач при царском дворе — сообщает, что «Забава его состоит в соколиной и псовой охоте. Он содержит больше трехсот смотрителей за соколами и имеет лучших кречетов в свете, которые привозятся из Сибири и бьют уток и другую дичь. Он охотится на медведей, волков, тигров, лисиц или, лучше сказать, травит их собаками. Когда он выезжает, Восточные ворота и внутренняя стена города запираются до его возвращения. Он редко посещает своих подданных… Когда Царь отправляется за город или в поле для увеселений, он строго приказывает, чтобы никто не беспокоил его просьбами»

Вообще царь умел отзываться на чужое горе и радость; замечательны в этом отношении его письма к А. Ордину-Нащокину и князю Н. Одоевскому. Мало тёмных сторон можно отметить в характере царя Алексея. Он обладал скорее созерцательной, пассивной, а не практической, активной натурой. Он стоял на перекрёстке между двумя направлениями, старорусским и западническим, примерял их в своём мировоззрении, но не предавался ни тому, ни другому со страстной энергией Петра. Царь был не только умным, но и образованным человеком своего века. Он много читал, писал письма, составил «Уложение сокольничья пути», пробовал писать свои воспоминания о польской войне, упражнялся в версификации. Он был человеком порядка по преимуществу; «делу время и потехе час» (то есть всему своё время) — писал он; или: «без чина же всякая вещь не утвердится и не укрепится».

Известно, что Алексей Михайлович лично занимался вопросами организации армии. Сохранилось штатное расписание рейтарского полка, выполненное самим государем. Секретарь датского посольства Андрей Роде, свидетельствует, что государь занимался и артиллерией. Как записал он в своем дневнике: 11 апреля 1659 года «Полковник (Бауман) показал нам тоже чертеж пушки, которую изобрел сам великий князь (царь Алексей Михайлович)». Алексей Михайлович очень интересовался европейской прессой, с которой знакомился по переводам, выполненным в Посольском приказе. Одну из статей (о том, что свергшие и казнившие своего короля англичане сильно жалеют об этом) царь лично зачёл боярам на заседании Думы. С 1659 года Алексей Михайлович пытался наладить регулярную доставку в Россию иностранных газет. В 1665 году с этой целью была организована первая регулярная почтовая линия, связавшая Москву с Ригой, а через неё с общеевропейской почтовой системой. Царь проявлял большой интерес к разным системам тайнописи. Вновь разработанные шифры использовали в дипломатической практике. В приказе Тайных дел хранились прорисовки египетских иероглифов, выполненных по книге египтолога А. Кирхера. В круг интересов царя входила астрология. Следуя советам своего врача Самуила Коллинса, он позволял на основе рекомендаций медицинской астрологии пускать себе кровь. Алексей Михайлович был настолько увлечен звёздным небом, что в начале 1670-х годах, он, через руководившего Посольским приказом А. С. Матвеева, попросил датского резидента достать ему телескоп. В последние годы жизни царь увлекся европейской музыкой. 21 октября 1674 года Алексей Михайлович устроил для себя и ближних людей пир, который сопровождался очень необычной потехой: «Играл в арганы немчин, и в сурну, и в трубы трубили, и в суренки играли, и по накрам, и по литаврам били ж во все».

Молодой царь сильно подчинился влиянию Бориса Морозова. Задумав жениться, он в 1647 году выбрал на смотре невест себе в жены Евфимию, дочь Рафа Всеволожского, но отказался от своего выбора благодаря интригам, в которые, вероятно, замешан был сам Б. И. Морозов. В 1648 году, 16 января, царь заключил брак с Марьей Ильиничной Милославской; вскоре за тем Б. И. Морозов женился на её сестре Анне. Таким образом, Б. И. Морозов и его тесть И. Д. Милославский приобрели первенствующее значение при дворе. К этому времени, однако, уже ясно обнаружились результаты плохого внутреннего управления Б. И. Морозова. Царским указом и боярским приговором 7 февраля 1646 года установлена была новая пошлина на соль. Эта пошлина заменила не только прежнюю соляную пошлину, но и ямские и стрелецкие деньги; она превосходила рыночную цену соли — главнейшего предмета потребления — приблизительно в 1⅓ раза и вызвала сильное недовольство со стороны населения. К этому присоединились злоупотребления И. Д. Милославского и молва о пристрастии царя и правителя к иностранным обычаям. Все эти причины вызвали народный бунт (Соляной бунт) в Москве и беспорядки в других городах; 1 июня 1648 года народ стал требовать у царя выдачи Б. Морозова, затем разграбил его дом и убил окольничего Плещеева и думного дьяка Чистого. Царь поспешил тайно отправить любимого им Б. И. Морозова в Кирилло-Белозерский монастырь, а народу выдал Плещеева. Новая пошлина на соль отменена была в том же году. После того, как народное волнение стихло, Морозов вернулся ко двору, пользовался царским расположением, но не имел первенствующего значения в управлении.

Царь Алексей возмужал и уже более не нуждался в опеке; сам он писал Никону в 1651 году, «что слово его стало во дворце добре страшно». — Слова эти, однако, на деле не вполне оправдались. Мягкая, общительная натура царя нуждалась в советчике и друге. Таким «особенным», особенно любимым другом стал Никон. Будучи в то время митрополитом в Новгороде, где со свойственной ему энергией он в марте 1650 года усмирял мятежников, Никон овладел доверием царским, посвящён был в патриархи 25 июля 1652 года и стал оказывать прямое влияние на дела государственные. Из числа последних особенное внимание правительства привлекали внешние отношения. Патриарху Никону было поручено провести церковную реформу. Реформа прошла в 1653—1655 годах, и касалась в основном церковных обрядов и книг. Было введено крещение тремя пальцами, поясные поклоны вместо земных, исправлены по греческим образцам иконы и церковные книги. Созванный в 1654 году Церковный собор одобрил реформу, но предложил привести действующие обряды в соответствие не только с греческой, но и с русской традицией.

Новый патриарх был человеком своенравным, волевым, во многом фанатичным. Получив необъятную власть над верующими, он вскоре выступил с идеей первенства церковной власти и предложил Алексею Михайловичу разделить с ним власть. Однако царь не пожелал долго терпеть патриарха. Он перестал ходить на патриаршие богослужения в Успенском соборе, приглашать Никона на государственные приемы. Это было серьёзным ударом по самолюбию патриарха. Во время одной из проповедей в Успенском соборе он заявил о сложении патриарших обязанностей (с сохранением сана) и удалился в Новоиерусалимский Воскресенский монастырь. Там Никон ждал, что царь раскается и попросит его вернуться в Москву. Однако царь поступил совсем иначе. Он стал готовить церковный суд над Никоном, для чего пригласил в Москву православных патриархов из других стран.

Для суда над Никоном в 1666 году был созван Церковный собор, на который патриарха привезли под охраной. Царь заявил, что Никон без разрешения царя оставил церковь и отрекся от патриаршества, тем самым давая понять, кому принадлежит реальная власть в стране. Присутствовавшие церковные иерархи поддержали царя и осудили Никона, благословив лишение его сана патриарха и вечное заточение в монастырь. Одновременно Собор 1666—1667 годах поддержал церковную реформу и предал проклятию всех её противников, которые стали именоваться старообрядцами. Участники Собора постановили передать лидеров старообрядцев в руки властей. По Соборному уложению 1649 года им грозило сожжение на костре. Таким образом, реформы Никона и Собор 1666—1667 годов положили начало расколу в Русской Православной Церкви.

В 1648 году (по окончании Тридцатилетней войны), используя опыт создания полков иноземного строя в период царствования своего отца, Алексей Михайлович начинает реформу армии.

В ходе реформы 1648 — 1654 годов были усилены и увеличены лучшие части «старого строя»: элитная московская поместная конница Государева полка, московские стрельцы и пушкари. Главным направлением реформы стало массовое создание полков нового строя: рейтарских, солдатских, драгунских и гусарского. Эти полки составили костяк новой армии царя Алексея Михайловича. Для выполнения целей реформы на службу было нанято большое количество европейских военных специалистов. Это стало возможным из-за окончания Тридцатилетней войны, что создало в Европе колоссальный для тех времен рынок военных профессионалов.

Ещё в конце 1647 года казацкий сотник Зиновий Богдан Хмельницкий бежал с Украины в Запорожье, а оттуда в Крым. Вернувшись с татарским войском, и избранный в гетманы казацкой радой, он поднял всю Украину, поразил польские войска при Жёлтых Водах, Корсуни, Пиляве, осаждал Замостье и под Зборовом заключил выгодный мир; потерпевши неудачу под Берестечком, он согласился под Белой Церковью на мир гораздо менее выгодный, чем Зборовский. В течение всего этого времени Алексей Михайлович занимал выжидательную политику: он не помогал ни Хмельницкому, ни Речи Посполитой. Однако по приказу царя донские казаки совершали походы в Крым, в то время как запорожское войско под предводительством Хмельницкого наиболее остро нуждалось в союзной тартарской коннице.

Белоцерковский мир возбудил народное неудовольствие; гетман принуждён был нарушить все условия и в стеснённых обстоятельствах обратился с просьбой о помощи к «царю восточному». На соборе, созванном по этому поводу в Москве, 1 октября 1653 года решено было принять казаков в подданство, и объявлена война Польше. 18 мая 1654 года сам царь выступил в поход, съездив помолиться к Троице и в Саввин монастырь. Свидетель событий так описывал царя, который выехал во главе войска: «ехал сам царь, окруженный 24 алебардистами, из коих два предшествующие несли два палаша. Царь в богатой броне, сверх которой была у него короткая одежда, украшенная золотыми позументами, на груди открытая, чтобы можно было видеть броню. Поверх этой одежды, у него было другое одеяние, чрезвычайно длинное, отовсюду висячее, с одной только стороны закрытое, шитое золотом: на этом одеянии видны были три большие выпуклости, усаженные драгоценными камнями и жемчугом. На голове у него был шлем, вверху, по старинной форме, заостренный, а на нём было царское золотое яблоко с крестом, усаженным также драгоценными камнями. Спереди каски был солитер, вправленный крупный драгоценный камень, ценимый в несколько тысяч».

Войско направилось к Смоленску. После сдачи Смоленска 23 сентября царь вернулся в Вязьму. Весной 1655 года предпринят был новый поход. 30 июля царь совершил торжественный въезд в Вильну и принял титул «государя Полоцкого и Мстиславского», а затем, когда взяты были Ковно и Гродно, «великого князя Литовского, Белой России, Волынского и Подольского». В ноябре царь вернулся в Москву. В это время успехи Карла X, короля шведского, завладевшего Познанью, Варшавой и Краковом, изменили ход военных действий. В Москве стали опасаться усиления Швеции за счёт Польши. С целью занять денег для ведения войны с Польшей и Швецией Алексей Михайлович направил в 1656 году в Венецию дипломата Ивана Чемоданова, но его посольство не выполнило своей задачи. Осенью 1656 года с Речью Посполитой было заключено Виленское перемирие.

15 июля 1656 года царь двинулся в поход в Ливонию и по взятии Динабурга и Кокенгузена осадил Ригу. Осада снята была из-за слуха, что Карл Х идёт в Ливонию. Дерпт был занят московскими войсками. Царь отступил в Полоцк и здесь дождался перемирия, заключённого 24 октября 1656 года. В 1657—1658 годах военные действия продолжились с переменным успехом. 20 декабря 1658 года было заключено Валиесарское перемирие со шведами сроком на три года по которому Россия удержала часть завоёванной Ливонии (с Дерптом и Мариенбургом). Окончательный мир заключён в Кардисе в 1661 году; по этому миру Россия уступила все завоёванные места. Невыгодные условия Кардисского мира вызваны были смутами в Малороссии и новой войной с Польшей.

После смерти Богдана Хмельницкого в июле 1657 года на Чигиринской раде козацкая старшина возложила гетманские обязанности на Ивана Выговского, но только до достижения Юрием Хмельницким полнолетия.

На Корсунской раде 21 октября 1657 года, в атмосфере острых противоречий Иван Выговский был избран гетманом Украины. Яркая, но противоречивая личность нового гетмана могла только усилить смуту на Украине. С одной стороны, в условиях, когда Украина всё ещё вела войну с Польшей, стать признанным всеми лидером корыстолюбивый писарь, не «природный казак», а купленный у тартар за лошадь «лях», вдобавок женатый на дочери польского магната, — не мог. Но с другой стороны, с 1648 года он служил генеральным писарем и, являясь ближайшим к Богдану Хмельницкому доверенным лицом, был единственным человеком на Украине, посвященным во все внутренние и внешние политические проблемы. Таким образом, уже само избрание И. Выговского гетманом вызывало много противоречий и не могло создать единства на Украине. Уже в октябре 1657 года гетман столкнулся с мощной оппозицией. Гетману удалось разгромить оппозиционеров, во главе которых стояли полтавский полковник Мартын Пушкарь и кошевой атаман Яков Барабаш. Но противоречия внутри казацкого общества продолжали накаляться. Гетман Выговский присягнул Речи Посполитой и начал нападения на Киев и другие города. В ответ правительство ввело на территорию Войска Запорожского войска Белгородского разряда, и гетман Выговский вновь поклялся в верности царю. Вскоре выговцы, при поддержке польских войск, вновь начали военные действия. В Конотопской битве (28 июня (8 июля) 1659 года) победу одержал Выговский. Исход Конотопской битвы, тем не менее, не укрепил положение Выговского в продолжающейся гражданской войне в Гетманщине и не предотвратил его скорое свержение.

В гражданской войне, в которой Выговского поддерживала польская корона, а за спиной прибывавшего на Сечи Юрия Хмельницкого стояли опытные полковники его отца Иван Богун, Иван Сирко, Яким Сомко, активно поддерживаемые царя Алексеем Михайловичем, победу одержали сторонники союза с Россией, и Выговский был вынужден сложить гетманскую булаву в пользу политически малоактивного Юрия Хмельницкого, который впоследствии постригся в монахи и ушёл в монастырь.

Воспользовавшись смутами в Малороссии, Польша отказалась признавать Алексея Михайловича наследником польского престола и не уступала Москве её завоеваний. Следствием этого была вторая польская война. В июне 1660 года князь Хованский потерпел поражение у Полонки, в сентябре — Шереметев под Чудновым. Дела приняли ещё более опасный оборот благодаря продолжавшимся в Малороссии смутам. Тетеря присягнул королю, который явился на левой стороне Днепра, но после неудачной осады Глухова в начале 1664 года и успешных действий его противников — Брюховецкого, избранного гетманом на левой стороне Днепра, и князя Ромодановского — ушёл за Десну. А. Ордин-Нащокин советовал царю отказаться от Малороссии и обратиться на Швецию. Алексей Михайлович отклонил это предложение; он не терял надежды. Благоприятному исходу борьбы способствовали внутренние беспорядки в Польше и переход гетмана Дорошенко, преемника Тетери, в подданство турецкому султану. 13 января 1667 года заключён был мир в деревне Андрусов. Царь Алексей Михайлович по этому миру приобрёл Смоленск, Северскую землю, левую сторону Днепра и, кроме того, Киев на два года.

Во время войн 1654—1658 годов царь часто отсутствовал в Москве, находился, следовательно, вдали от Никона и присутствием своим не сдерживал властолюбия патриарха. Вернувшись из походов, он стал тяготиться его влиянием. Враги Никона воспользовались охлаждением к нему царя и непочтительно стали относиться к патриарху. Горделивая душа архипастыря не могла снести обиды; 10 июля 1658 года он отказался от своего сана и уехал в Воскресенский монастырь. Государь, однако, не скоро решился покончить с этим делом. Лишь в 1666 году на духовном соборе под председательством александрийского и антиохийского патриархов Никон был лишён архиерейского сана и заточен в Белозерский Ферапонтов монастырь. В тот же период войн (1654—1667 годы) царь Алексей Михайлович лично побывал в Витебске, Полоцке, Могилеве, Ковно, Гродно, особенно в Вильно, и здесь ознакомился с новым образом жизни; по возвращении в Москву он сделал перемены в придворной обстановке. Внутри дворца появились обои (золотые кожи) и мебель на немецкий и польский образец. Снаружи резьба стала фигурной, во вкусе рококо, а не только лишь на поверхности дерева по русскому обычаю.

В 1654 году царь распорядился из накопленных в казне талеров отчеканить рубли. На одной стороне был изображен орел в квадрате (картуше) и в орнаментах, дата буквами и надпись «рубль». На другой стороне царь-всадник на скачущем коне, по кругу надпись: «Божиею милостию великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всея Великия и Малыя России». В связи со сложностью изготовления штемпелей не удалось перечеканить все имеющие талеры. В 1655 году талеры стали надчеканивать с одной стороны двумя штемпелями (прямоугольным с датой «1655» и круглым штемпелем копейки (всадник на коне)). Такая монета получила название «Ефимок с признаком». Ефимок и рубль приравнивались к 64 копейкам (по весу), хотя ранее цена варьировалась от 40 до 60 копеек. Разрубленный на четыре части талер надчеканивали, таким образом, появилась в обращение четвертина (полуполтинник). Была введена ещё монета полуефимок (разрубленный пополам талер с надчеканом). «Ефимок с признаком» и его доли (полуефимок и четвертина) имели хождение в основном на Украине.

Был введен в обращение медный полтинник. Надпись на полтиннике вокруг всадника на идущем коне: «Божиею милостию царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси». На рублях и полтинниках присутствовала дата славянской цифирью (буквами) в переводе «лета 7162», то есть по летоисчислению от Сотворения Мира.

Собирание налогов было велено производить серебром, а выплаты из казны — медными монетами. Таким образом, царь быстро пополнил казну серебром. Однако крестьяне отказывались продавать зерно, а купцы — товары за медь, следствием чего стал медный бунт. Впоследствии медные монеты были изъяты из обращения.

Монетная реформа Алексея Михайловича считается неудачной, и только при Петре I началась чеканка монет, по качеству не уступающим европейским монетам.

Едва успела стихнуть война с Польшей, как правительство должно было обратить внимание на новые внутренние беспорядки, на Соловецкое возмущение и бунт Разина.

С падением Никона не уничтожено было главное его нововведение: исправление церковных книг. Многие священники и монастыри не согласились принять эти новшества. Особенно упорное сопротивление оказал Соловецкий монастырь; осаждённый с 1668 года, он взят был воеводой Мещериновым 22 января 1676 году; мятежники были перевешаны.

В то же время на юге поднял бунт донской казак Степан Разин. Ограбив караван гостя Шорина в 1667 году, Разин двинулся на Яик, взял Яицкий городок, грабил персидские суда, но в Астрахани принёс повинную. В мае 1670 года он снова отправился на Волгу, взял Царицын, Чёрный Яр, Астрахань, Саратов, Самару и поднял черемис, чувашей, мордву, татар, но под Симбирском разбит был князем Ю. Барятинским, бежал на Дон и, выданный атаманом Корнилом Яковлевым, казнён в Москве 6 июня 1671 года.

Вскоре после казни Разина началась война с Турцией из-за Малороссии. Брюховецкий изменил Москве, но и сам был убит приверженцами Дорошенка. Последний стал гетманом обеих сторон Днепра, хотя управление левой стороной поручил наказному гетману Многогрешному. Многогрешный избран был в гетманы на раде в Глухове (в марте 1669 года), снова перешёл на сторону Москвы, но свергнут старшинами и сослан в Сибирь. На его место в июне 1672 года избран Иван Самойлович. Между тем турецкий султан Магомет IV, которому поддался Дорошенко, не хотел отказаться и от левобережной Украйны. Началась война, в которой прославился польский король Ян Собеский, бывший коронным гетманом. Война окончилась 20-летним миром лишь в 1681 году.

Из внутренних распоряжений при царе Алексее можно выделить следующее: запрет беломестцам (монастырям и лицам, находившимся на государственной, военной или гражданской службе) владеть чёрными, тяглыми землями и промышленными, торговыми заведениями (лавками и проч.) на посаде; окончательное прикрепление тяглых классов, крестьян и посадских людей, к месту жительства; переход воспрещён был в 1648 года не только крестьянам-хозяевам, но и детям их, братьям и племянникам. (По Соборному Уложению 1649 года).

Основаны новые центральные учреждения, каковы приказы: Тайных дел (не позже 1658 года), Хлебный (не позже 1663 года), Рейтарский (с 1651 года), Счётных дел (упоминается с 1657 года), занятый проверкой прихода, расхода и остатков денежных сумм, Малороссийский (упоминается с 1649 года), Литовский (1656—1667 годы), Монастырский (1648—1677 годы).

В финансовом отношении сделано также несколько преобразований: в 1646 году и следующих годах совершена перепись тяглых дворов с их совершеннолетним и несовершеннолетним населением мужского пола, сделана неудачная вышеуказанная попытка введения новой соляной пошлины; указом от 30 апреля 1653 года запрещено было взымать мелкие таможенные пошлины (мыт, проезжие пошлины и годовщину) или отдавать их на откуп, и велено было зачислить в рублёвые пошлины, взимаемые в таможнях; в начале 1656 года (не позже 3-го марта) ввиду недостатка денежных средств выпущены медные деньги. Вскоре (с 1658 года) медный рубль стал цениться в 10, 12, а в 1660-хгодах даже в 20 и 25 раз дешевле серебряного; наступившая вследствие этого страшная дороговизна вызвала народный мятеж (Медный бунт) 25 июля 1662 года. Мятеж усмирён обещанием царя, наказать виновных и высылкой стрелецкого войска против мятежников. Указом от 19 июня 1667 года, велено было приступить к постройке кораблей в селе Дединове на Оке; впрочем, выстроенный тогда же корабль сгорел в Астрахани.

В области законодательства: составлено и издано Соборное уложение (печаталось в 1-й раз 7—20 мая 1649 года) и пополняющие его в некоторых отношениях: Новоторговый устав 1667 года, Новоуказные статьи о разбойных и убийственных делах 1669 года, Новоуказные статьи о поместьях 1676 года, воинский устав в 1649 года. Также Россия объединилась с Украиной в 1654 году.

При царе Алексее продолжалось колонизационное движение в Сибирь. Прославились в этом отношении: А. Булыгин, О. Степанов, Е. Хабаров и другие. Основаны: Симбирск (1648 год), Нерчинск (1658 год), Иркутск (1659 год), Пенза (1663 год), Селенгинск (1666 год).

В последние годы правления царя Алексея при дворе особенно возвысился Артамон Сергеевич Матвеев. Через два года после смерти М. И. Милославской (4 марта 1669 года) царь женился на его родственнице Наталье Кирилловне Нарышкиной, 22 января 1671 года. Матвеев, поклонник западноевропейских обычаев, давал театральные представления, на которые ходил не только сам царь, но и царица, царевичи и царевны (например, 2 ноября 1672 года, в селе Преображенском).

1-го сентября 1674 года царь «объявил» народу своего сына Фёдора как наследника престола. 30 января 1676 года царь Алексей Михайлович Тишайший скончался на 47 году жизни.

Алексей Михайлович был отцом 16 детей от двух браков. Трое из его сыновей впоследствии царствовали. Ни одна из дочерей Алексея Михайловича не вышла замуж.

Итак, Алексей Михайлович Романов был не дедом Петра II, а его прадедом, а дедом его был царь Пётр I Великий, с 1721 года император Российский. Жизнеописания Фёдора Алексеевича, Софьи Алексеевны и Ивана Алексеевича я привожу в других местах, здесь изложу только биографии «родственников по прямой».

Из академической статьи:

Пётр I Великий (Пётр Алексеевич; 30 мая 1672 года—28 января 1725 года) — последний царь всея Руси из династии Романовых (с 1682 года) и первый император Всероссийский (с 1721 года).

Пётр был провозглашён царём в 1682 году в 10-летнем возрасте, стал править самостоятельно с 1689 года. С юных лет проявляя интерес к наукам и заграничному образу жизни, Пётр первым из русских царей совершил длительное путешествие в страны Западной Европы (1697—1698 годы). По возвращении из них, в 1698 году, Пётр развернул масштабные реформы российского государства и общественного уклада. Одним из главных достижений Петра стало решение поставленной в XVI веке задачи: расширение территорий России в Прибалтийском регионе после победы в Великой Северной войне, что позволило ему принять в 1721 году титул первого императора Российской империи.

Пётр родился в ночь на 31 мая 1672 года (в 7180 году по принятому тогда летоисчислению «от сотворения мира»). Точное место рождения Петра неизвестно; некоторые историки указывали местом рождения Теремной дворец Кремля, а согласно народным сказаниям Пётр родился в селе Коломенское, указывалось также и Измайлово.

Отец — царь Алексей Михайлович — имел многочисленное потомство: Пётр I был 14-м ребёнком, но первым от второй жены, царицы Натальи Нарышкиной. 29 июня в день св. апостолов Петра и Павла царевич был крещён в Чудовом монастыре (по другим данным в храме Григория Неокесарийского, в Дербицах), протопопом Андреем Савиновым и наречён Петром.

Побыв год с царицей, он был отдан на воспитание нянькам. На 4-м году жизни Петра, в 1676 году, умер царь Алексей Михайлович. Опекуном царевича стал его сводный брат, крёстный отец и новый царь Фёдор Алексеевич. Дьяки обучали Петра грамоте с 1676 по 1680 годы. Недостатки базового образования Пётр смог впоследствии скомпенсировать богатыми практическими занятиями.

Смерть царя Алексея Михайловича и воцарение его старшего сына Фёдора (от царицы Марии Ильиничны, в девичестве Милославской) отодвинули царицу Наталью Кирилловну и её родню, Нарышкиных, на задний план. Царица Наталья вынуждена была отправиться в село Преображенское под Москвой.

27 апреля 1682 года, после 6 лет правления, скончался болезненный царь Фёдор Алексеевич. Встал вопрос, кому наследовать престол: старшему — болезненному Ивану, согласно обычаю или малолетнему — Петру. Заручившись поддержкой патриарха Иоакима, Нарышкины и их сторонники 27 апреля 1682 года возвели на престол Петра. Фактически к власти пришёл клан Нарышкиных и вызванный из ссылки Артамон Матвеев, объявленный «великим опекуном». Сторонникам Ивана Алексеевича было затруднительно поддерживать их претендента, который не мог царствовать из-за крайне слабого здоровья. Организаторы фактически дворцового переворота объявили версию о собственноручной передаче «скипетра» умирающим Фёдором Алексеевичем своему младшему брату Петру, но достоверных свидетельств тому предъявлено не было.

Милославские, родственники царевича Ивана и царевны Софьи по их матери, усмотрели в провозглашении Петра царём ущемление своих интересов. Стрельцы, которых в Москве было более 20 тысяч, уже давно проявляли недовольство и своенравие; и, видимо, подстрекаемые Милославскими, 15 мая 1682 года выступили открыто: с криками, что Нарышкины задушили царевича Ивана, двинулись к Кремлю. Наталья Кирилловна, надеясь успокоить бунтовщиков, вместе с патриархом и боярами вывела Петра с братом на Красное крыльцо. Однако восстание не закончилось. В первые часы были убиты бояре Артамон Матвеев и Михаил Долгорукий, потом и другие сторонники царицы Натальи, в том числе два её брата Нарышкины.

26 мая выборные от стрелецких полков явились во дворец и потребовали, чтобы старший Иван признавался первым царём, а младший Пётр — вторым. Опасаясь повторения погрома, бояре согласились, и патриарх Иоаким тотчас же совершил в Успенском соборе торжественный молебен о здравии двух наречённых царей; а 25 июня венчал их на царство.

29 мая стрельцы настояли, чтобы царевна Софья Алексеевна приняла на себя управление государством по причине малолетства её братьев. Царица Наталья Кирилловна должна была вместе с сыном Петром — вторым царём — удалиться от двора в подмосковный дворец в селе Преображенском. В Оружейной палате Кремля сохранился двухместный трон для юных царей с маленьким окошечком в спинке, через которое царевна Софья и приближённые подсказывали им, как вести себя и что говорить во время дворцовых церемоний.

Всё свободное время Пётр проводил вдали от дворца — в сёлах Воробьёве и Преображенском. С каждым годом у него увеличивался интерес к военному делу. Пётр одел и вооружил своё «потешное» войско, состоявшее из сверстников по мальчишеским играм. В 1685 году его «потешные», одетые в иностранные кафтаны, под барабанный бой полковым строем шли через Москву из Преображенского в село Воробьёво. Сам Пётр служил барабанщиком.

В 1686 году 14-летний Пётр завёл при своих «потешных» артиллерию. Огнестрельный мастер Фёдор Зоммер показывал царю гранатное и огнестрельное дело. Из Пушкарского приказа были доставлены 16 пушек. Для управления тяжёлыми орудиями царь взял из Конюшенного приказа охочих к военному делу взрослых служителей, которых одели в мундиры иноземного покроя и определили потешными пушкарями. Первым надел иноземный мундир Сергей Бухвостов. Впоследствии Пётр заказал бронзовый бюст этого первого русского солдата, как он называл Бухвостова. Потешный полк стал называться Преображенским, по месту своего расквартирования — селу Преображенское под Москвой.

В Преображенском, против дворца, на берегу Яузы был построен «потешный городок». При постройке крепости Пётр сам деятельно работал, помогал рубить брёвна, устанавливать пушки. Здесь же расквартировывался созданный Петром «Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор» — пародия на Православную Церковь. Сама крепость была названа Прешбургом, вероятно, по имени знаменитой в то время австрийской крепости Пресбург (ныне Братислава — столица Словакии), о которой он слышал от капитана Зоммера. Тогда же, в 1686 году, появились под Прешбургом на Яузе первые потешные суда — большой шняк и струг с лодками. В эти годы Пётр заинтересовался всеми науками, которые были связаны с военным делом. Под руководством голландца Тиммермана он изучал арифметику, геометрию, военные науки.

Прогуливаясь однажды с Тиммерманом по селу Измайлово, Пётр зашёл на Льняной двор, в амбаре которого нашёл английский ботик. В 1688 году он поручил голландцу Карштену Брандту отремонтировать, вооружить и оснастить этот бот, а затем спустить на Яузу-реку. Однако Яуза и Просяной пруд оказались тесными для корабля, поэтому Пётр отправился в Переславль-Залесский, к Плещееву озеру, где заложил первую верфь для строительства судов. «Потешных» уже было два полка: к Преображенскому прибавился Семёновский, расположившийся в селе Семёновское. Прешбург уже совершенно походил на настоящую крепость. Для командования полками и изучения военной науки нужны были люди знающие и опытные. Но среди русских придворных таких не было. Так Пётр появился в Немецкой слободе.

Немецкая слобода была ближайшей «соседкой» села Преображенское, и Пётр уже давно присматривался к её любопытной жизни. Всё большее и большее количество иностранцев при дворе царя Петра, как например, Франц Тиммерман и Карштен Брандт, были выходцами из Немецкой слободы. Всё это незаметно привело к тому, что царь стал частым гостем в слободе, где скоро оказался большим поклонником непринуждённой иноземной жизни. Пётр закурил немецкую трубку, стал посещать немецкие вечеринки с танцами и выпивкой, познакомился с Патриком Гордоном, Францем Лефортом — будущими сподвижниками Петра, завёл роман с Анной Монс. Против этого строго выступала мать Петра. Чтобы образумить 17-летнего сына, Наталья Кирилловна решила женить его на Евдокии Лопухиной, дочери окольничего.

Пётр не перечил матери, и 27 января 1689 года была сыграна свадьба «младшего» царя. Однако менее чем через месяц Пётр покинул жену и уехал на несколько дней на Плещеево озеро. От этого брака Пётр имел двух сыновей: старший, Алексей, был наследником трона до 1718 года, младший, Александр, умер во младенчестве.

Активность Петра сильно тревожила царевну Софью, понимавшую, что с наступлением совершеннолетия сводного брата ей придётся расстаться с властью. Одно время сторонниками царевны вынашивался план коронования, но Патриарх Иоаким был категорически против.

Походы на крымских татар, осуществлённые в 1687 и 1689 годах фаворитом царевны В. В. Голицыным, были малоуспешны, но преподносились как крупные и щедро вознаграждаемые победы, что вызывало недовольство многих.

8 июля 1689 года, в праздник Казанской иконы Богоматери, произошёл первый публичный конфликт между возмужавшим Петром и Правительницею. В тот день, по обычаю, совершался крестный ход из Кремля в Казанский собор. По окончании обедни Пётр подошёл к сестре и объявил, чтобы она не смела идти вместе с мужчинами в процессии. Софья приняла вызов: — взяла в руки образ Пресвятой Богородицы и пошла за крестами и хоругвями. Не подготовленный к такому исходу дела, Пётр покинул ход.

7 августа 1689 года неожиданно для всех произошло решающее событие. В этот день царевна Софья велела начальнику стрельцов Фёдору Шакловитому снарядить побольше своих людей в Кремль, будто бы для сопровождения в Донской монастырь на богомолье. Вместе с тем распространился слух о письме с известием, что царь Пётр ночью решил занять своими «потешными» полками Кремль, убить царевну, брата царя Ивана, и захватить власть. Шакловитый собрал стрелецкие полки, чтобы идти «великим собранием» на Преображенское и побить всех сторонников Петра за их намерение убить царевну Софью. Тогда же послали троих верховых наблюдать, что делается в Преображенском с заданием сразу сообщить, если царь Пётр куда-либо выедет один или с полками.

Сторонники Петра среди стрельцов послали двух единомышленников в Преображенское. После донесения Пётр с небольшой свитой в тревоге поскакал в Троице-Сергиев монастырь. Следствием пережитых ужасов стрелецких выступлений была болезнь Петра: при сильном волнении у него начинались конвульсивные движения лица. 8 августа в монастырь прибыли обе царицы, Наталья и Евдокия, вслед за ними пришли «потешные» полки с артиллерией. 16 августа от Петра пришла грамота, чтобы от всех полков были присланы в Троице-Сергиев монастырь начальники и по 10 человек рядовых. Царевна Софья настрого запретила исполнять это повеление под страхом смертной казни, а царю Петру отправили грамоту с извещением, что никак нельзя исполнить его просьбу.

27 августа пришла новая грамота царя Петра — идти всем полкам к Троице. Большая часть войск повиновалась законному царю, и царевне Софье пришлось признать поражение. Она сама отправилась в Троицкий монастырь, но в селе Воздвиженское её встретили посланники Петра с приказом вернуться в Москву. Вскоре Софья была заключена в Новодевичий монастырь под строгий присмотр.

7 октября был схвачен и потом казнён Фёдор Шакловитый. Старший брат, царь Иван (или Иоанн), встретил Петра в Успенском соборе и фактически отдал ему всю власть. С 1689 года он не принимал участия в правлении, хотя до самой смерти 29 января (8 февраля) 1696 года продолжал быть соцарём.

После свержения царевны Софьи власть перешла в руки людей, сплотившихся вокруг царицы Натальи Кирилловны. Она старалась приучать сына к государственному управлению, поручая ему частные дела, которые Петр находил скучными. Важнейшие решения (объявление войны, избрание Патриарха и т. п.) принимались без учета мнения молодого царя. Это вело к конфликтам. К примеру, в начале 1692 года, обиженный на то, что вопреки его воле московское правительство отказалось возобновлять войну с Османской империей, царь не захотел возвращаться из Переяславля для встречи персидского посла, а первые лица правительства Натальи Кирилловны (Л. К. Нарышкин с Б. А. Голицыным) были вынуждены лично ехать за ним. Состоявшееся 1 января 1692 года по воле Петра I в Преображенском «поставление» Н. М. Зотова во «всея Яузы и всего Кокуя патриахи» стало ответом царя на совершенное помимо его воли поставление Патриарха Адриана. После смерти Натальи Кирилловны царь не стал смещать сформированное матерью правительство Л. К. Нарышкина — Б. А. Голицына, однако добился, что бы оно неукоснительно выполняло его волю.

Приоритетом деятельности Петра I в первые годы единовластия было продолжение войны с Османской империей и Крымом. Петр I решил вместо походов на Крым, предпринимавшихся в годы правления царевны Софьи, нанести удар по турецкой крепости Азов, расположенной при впадении реки Дон в Азовское море.

Первый Азовский поход, начавшийся весной 1695 года, окончился неудачно в сентябре того же года из-за отсутствия флота и неготовности русской армии действовать в отдалении от баз снабжения. Однако уже осенью 1695 года началась подготовка к новому походу. В Воронеже развернулось строительство гребной русской флотилии. За короткое время была построена флотилия из разных судов во главе с 36-пушечным кораблём «Апостол Пётр». В мае 1696 года 40-тысячная русская армия под командованием генералиссимуса Шеина вновь осадила Азов, только на этот раз русская флотилия блокировала крепость с моря. Пётр I принимал участие в осаде в звании капитана на галере. Не дожидаясь штурма, 19 июля 1696 года крепость сдалась. Так был открыт первый выход России в южные моря.

Результатом Азовских походов стал захват крепости Азов, начало строительства порта Таганрог, возможность нападения на полуостров Крым с моря, что значительно обезопасило южные границы России. Однако получить выход к Чёрному морю через Керченский пролив Петру не удалось: он остался под контролем Османской империи. Сил для войны с Турцией, как и полноценного морского флота, у России пока не было.

Для финансирования строительства флота вводятся новые виды податей: землевладельцы были объединены в так называемые кумпанства по 10 тыс. дворов, каждое из которых на свои деньги должно было построить корабль. В это время проявляются первые признаки недовольства деятельностью Петра. Был раскрыт заговор Циклера, пытавшегося организовать стрелецкое восстание. Летом 1699 года первый большой русский корабль «Крепость» (46-пушечный) отвёз русского посла в Константинополь для переговоров о мире. Само существование такого корабля склонило султана к заключению мира в июле 1700 года, который оставил за Россией крепость Азов.

При строительстве флота и реорганизации армии Пётр был вынужден опираться на иностранных специалистов. Завершив Азовские походы, он решает отправить на обучение за границу молодых дворян, а вскоре и сам отправляется в первое путешествие по Европе.

В марте 1697 года в Западную Европу через Лифляндию было отправлено Великое посольство, основной целью которого было найти союзников против Османской империи. Великими полномочными послами были назначены генерал-адмирал Ф. Я. Лефорт, генерал Ф. А. Головин, начальник Посольского приказа П. Б. Возницын. Всего в посольство вошло до 250 человек, среди которых под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова находился сам царь Пётр I. Впервые русский царь предпринял путешествие за пределы своего государства.

Пётр посетил Ригу, Кёнигсберг, Бранденбург, Голландию, Англию, Австрию, был намечен визит в Венецию и к папе Римскому.

Посольство завербовало в Россию несколько сотен специалистов по корабельному делу, закупило военное и прочее оборудование.

Кроме переговоров, Пётр много времени посвятил изучению кораблестроения, военного дела и других наук. Пётр поработал плотником на верфях Ост-Индской компании, при участии царя был построен корабль «Пётр и Павел». В Англии посетил литейный завод, арсенал, парламент, Оксфордский университет, Гринвичскую обсерваторию и Монетный двор, смотрителем которого в то время был Исаак Ньютон. Его интересовали прежде технические достижения стран Запада, а не правовая система. Рассказывают, что посетив Вестминстер-Холл, Петр увидел там «законников», то есть барристеров, в их мантиях и париках. Он спросил: «Что это за народ и что они тут делают?». Ему ответили: «Это все законники, Ваше Величество». «Законники! — удивился Петр. — К чему они? Во всем моем царстве есть только два законника, и то я полагаю одного из них повесить, когда вернусь домой». Правда, посетив инкогнито английский парламент, где ему перевели выступления депутатов перед королём Вильгельмом III, царь сказал: «Весело слышать то, когда сыны отчества королю говорят явно правду, сему-то у англичан учиться должно».

Великое посольство главной цели не достигло: коалиции против Османской империи создать не удалось из-за подготовки ряда европейских держав к Войне за испанское наследство (1701—1714 годы). Однако благодаря этой войне сложились благоприятные условия для борьбы России за Балтику. Таким образом, произошла переориентация внешней политики России с южного направления на северное.

В июле 1698 года Великое посольство было прервано известием о новом стрелецком мятеже в Москве, который был подавлен ещё до прибытия Петра. По прибытии царя в Москву (25 августа) начался розыск и дознание, результатом которого явилась единовременная казнь около 800 стрельцов (кроме казнённых при подавлении бунта), а впоследствии ещё нескольких сотен вплоть до весны 1699 года.

Царевна Софья была пострижена в монахини под именем Сусанны и отправлена в Новодевичий монастырь, где провела остаток своей жизни. Та же участь постигла и нелюбимую жену Петра — Евдокию Лопухину, которую насильно отправили в Суздальский монастырь, даже вопреки воле духовенства.

За 15 месяцев пребывания за рубежом Пётр многое повидал и многому научился. После возвращения царя 25 августа 1698 года началась его преобразовательная деятельность, направленная вначале на изменение внешних признаков, отличающих старославянский уклад жизни от западноевропейского. В Преображенском дворце Пётр вдруг стал резать бороды вельможам, и уже 29 августа 1698 года был издан знаменитый указ «О ношении немецкого платья, о бритии бород и усов, о хождении раскольникам в указанном для них одеянии», запретивший с 1 сентября ношение бород.

«Я желаю преобразить светских козлов, то есть граждан, и духовенство, то есть монахов и попов. Первых, чтобы они без бород походили в добре на европейцев, а других, чтоб они, хотя с бородами, в церквах учили бы прихожан христианским добродетелям так, как видал и слыхал я учащих в Германии пасторов».

Новый 7208-й год по русско-византийскому календарю («от сотворения мира») стал 1700-м годом по юлианскому календарю. Пётр же ввёл и празднование 1 января Нового Года, а не в день осеннего равноденствия в сентябре, как праздновалось ранее. В его специальном указе было записано:

«Поелику в России считают Новый год по-разному, с сего числа перестать дурить головы людям и считать Новый год повсеместно с первого января. А в знак доброго начинания и веселья поздравить друг друга с Новым годом, желая в делах благополучия и в семье благоденствия. В честь Нового года учинять украшения из елей, детей забавлять, на санках катать с гор. А взрослым людям пьянства и мордобоя не учинять — на то других дней хватает».

После возвращения из Великого посольства царь начал готовиться к войне со Швецией за выход к Балтийскому морю. В 1699 году был создан Северный союз против шведского короля Карла XII, в который помимо России вошли Дания, Саксония и Речь Посполитая во главе с саксонским курфюрстом и польским королём Августом II. Движущей силой союза было стремление Августа II отобрать у Швеции Лифляндию. За помощь он обещал России возврат земель, прежде принадлежавших русским (Ингерманландии и Карелии).

Для вступления в войну России было необходимо заключить мир с Османской империей. После достижения перемирия с турецким Султаном сроком на 30 лет Россия 19 августа 1700 года объявила войну Швеции под предлогом отомщения за обиду, оказанную царю Петру в Риге.

План Карла XII заключался в том, чтобы поодиночке разбить противников с помощью ряда быстрых десантных операций. В скором времени после бомбардировки Копенгагена, Дания 8 августа 1700 года вышла из войны, ещё до вступления в неё России. Неудачно закончились попытки Августа II захватить Ригу.

Поражением русской армии закончилась попытка захватить крепость Нарву. 30 ноября 1700 года (по нов. стилю) Карл XII с 8500 солдатами атаковал лагерь русских войск, и полностью разгромил 35-тысячную неокрепшую русскую армию. Сам Пётр I уехал от войск в Новгород за 2 дня до того. Посчитав, что Россия достаточно ослаблена, Карл XII ушёл в Ливонию, чтобы направить все силы против основного, как ему казалось, противника — Августа II.

Однако Пётр, наскоро реорганизовав армию по европейскому образцу, возобновил боевые действия. Уже в 1702 году (11 (22) октября) Россия захватила крепость Нотебург (переименована в Шлиссельбург), а весной 1703 года — крепость Ниеншанц в устье Невы. Здесь 16 (27) мая 1703 года началось строительство Санкт-Петербурга, а на острове Котлин разместилась база русского флота — крепость Кроншлот (впоследствии Кронштадт). Выход к Балтийскому морю был пробит. В 1704 году были взяты Нарва, Дерпт, Россия прочно закрепилась в Восточной Прибалтике. На предложение заключить мир, Пётр I получил отказ.

После низложения Августа II в 1706 году и замены его польским королём Станиславом Лещинским, Карл XII начал роковой для него поход на Россию. Захватив Минск и Могилёв, король не решился идти на Смоленск. Заручившись поддержкой малороссийского гетмана Ивана Мазепы, Карл двинул войска на юг из продовольственных соображений и с намерением усилить армию сторонниками Мазепы. 28 сентября 1708 года у деревни Лесной шведский корпус Левенгаупта, шедший на соединение с армией Карла XII из Лифляндии, был разбит русской армией под командованием Меньшикова. Шведская армия лишилась подкрепления и обоза с военными припасами. Позднее Пётр отмечал годовщину этой битвы как поворотный момент в Северной войне.

В Полтавской битве 27 июня 1709 года армия Карла XII была наголову разгромлена, шведский король с горсткой солдат бежал в турецкие владения.

В 1710 году в войну вмешалась Турция. После поражения в Прутском походе 1711 года Россия вернула Азов Турции и разрушила Таганрог, но за счёт этого удалось заключить очередное перемирие с турками.

Пётр снова сосредоточился на войне со шведами, в 1713 году шведы потерпели поражение в Померании и лишились всех владений в континентальной Европе. Однако благодаря господству Швеции на море Северная война затянулась. Балтийский флот только создавался Россией, но сумел одержать первую победу в Гангутском сражении летом 1714 года. В1716 году Пётр возглавил объединённый флот из России, Англии, Дании и Голландии, но из-за разногласий в стане союзников не удалось организовать нападение на Швецию.

По мере укрепления Балтийского флота России, Швеция почувствовала опасность вторжения на свои земли. В 1718 году начались мирные переговоры, прерванные внезапной гибелью Карла XII. Шведская королева Ульрика Элеонора возобновила войну, надеясь на помощь Англии. Разорительные десанты русских в 1720 году на шведское побережье подтолкнули Швецию к возобновлению переговоров. 30 августа (10 сентября) 1721 года между Россией и Швецией был заключён Ништадтский мир, завершивший 21-летнюю войну. Россия получила выход в Балтийское море, присоединила территорию Ингрии, часть Карелии, Эстляндию и Лифляндию. Россия стала великой европейской державой, в ознаменование чего 22 октября (2 ноября) 1721 года Пётр по прошению сенаторов принял титул Отца Отечества, Императора Всероссийского, Петра Великого:

«… помыслили мы, с прикладу древних, особливо ж римского и греческого народов, дерзновение восприять, в день торжества и объявления заключённого оными в. в. трудами всей России толь славного и благополучного мира, по прочитании трактата оного в церкви, по нашем всеподданнейшем благодарении за исхадатайствование оного мира, принесть своё прошение к вам публично, дабы изволил принять от нас, яко от верных своих подданных, во благодарение титул Отца Отечества, Императора Всероссийского, Петра Великого, как обыкновенно от Римского Сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены и на статуях для памяти в вечные роды подписаны».

— Прошение сенаторов царю Петру I. 22 октября 1721 года.

После поражения в Полтавской битве шведский король Карл XII укрылся во владениях Османской империи, городе Бендеры. Пётр I заключил договор с Турцией о выдворении Карла XII с турецкой территории, однако затем шведскому королю позволили остаться и создавать угрозу южной границе России при помощи части украинского казачества и крымских тартар. Добиваясь высылки Карла XII, Пётр I стал угрожать войной Турции, но в ответ 20 ноября 1710 года султан сам объявил войну России. Действительной причиной войны явились захват русскими войсками Азова в 1696 году и появление русского флота в Азовском море.

Война со стороны Турции ограничилась зимним набегом крымских тартар, вассалов Османской империи, на Украину. Россия повела войну на 3 фронта: войска совершили походы против тартар на Крым и на Кубань, сам Пётр I, опираясь на помощь правителей Валахии и Молдавии, решил совершить глубокий поход до Дуная, где надеялся поднять на борьбу с турками христианских вассалов Оттоманской империи.

6 марта 1711 года Пётр I выехал к войскам из Москвы с верной подругой Екатериной Алексеевной, которую повелел считать своей женой и царицей (ещё до официального венчания, произошедшего в 1712 году). Армия перешла границу Молдавии в июне 1711 года, но уже 20 июля 1711 года 190 тысяч турок и крымских татар прижали 38 тысячную русскую армию к правому берегу реки Прут, полностью окружив её. В, казалось бы, безвыходной ситуации Петру удалось заключить с великим визирем Прутский мирный договор, по которому армия и сам царь избежали пленения, но взамен Россия отдала Азов Турции и потеряла выход к Азовскому морю.

С августа 1711 года боевых действий не велось, хотя в процессе согласования окончательного договора Турция несколько раз угрожала возобновить войну. Только в июне 1713 году был заключён Андрианопольский мирный договор, который в целом подтвердил условия Прутского соглашения. Россия получила возможность продолжать Северную войну без 2-го фронта, хотя и потеряла завоевания Азовских походов.

Экспансия России на Восток при Петре I не прекращалась. В 1716 году экспедиция Бухгольца на месте слияния Иртыша и Оми основала Омск, выше по течению Иртыша: Усть-Каменогорск, Семипалатинск и другие крепости. В 1716—17 годах в Среднюю Азию был отправлен отряд Бековича — Черкасского с целью склонить хивинского хана к подданству и разведать путь в Индию. Однако русский отряд был уничтожен ханом. В правление Петра I была присоединена к России Камчатка. Пётр запланировал экспедицию через Тихий Океан в Америку (собираясь основать там русские колонии), но осуществить задуманное не успел.

Наиболее крупным внешнеполитическим мероприятием Петра после Северной войны был Каспийский (или Персидский) поход в 1722—1724 годах. Условия для похода создались в результате персидских междоусобиц и фактического распада некогда мощного государства.

18 июня 1722 года, после обращения за помощью сына персидского шаха Тохмас-мирзы, из Астрахани по Каспию отплыл 22-тысячный русский отряд. В августе сдался Дербент, после чего русские из-за проблем с провиантом вернулись в Астрахань. В следующем 1723 году был завоёван западный берег Каспийского моря с крепостями Баку, Рештом, Астрабадом. Дальнейшее продвижение было остановлено угрозой вступления в войну Османской империи, которая захватывала западное и центральное Закавказье.

12 сентября 1723 года был заключён Петербургский договор с Персией, по которому в состав Российской империи включалось западное и южное побережье Каспия с городами Дербент и Баку и провинциями Гилян, Мазендеран и Астрабад. Россия и Персия также заключили оборонительный союз против Турции, который, однако, оказался недействующим.

По Константинопольскому договору от 12 июня 1724 года Турция признавала все приобретения России в западной части Каспийского моря и отказывалась от дальнейших притязаний на Персию. Стык границ между Россией, Турцией и Персией был установлен на месте слияния рек Аракс и Кура. В Персии смута продолжалась, и Турция оспорила положения Константинопольского договора прежде, чем граница была точно установлена.

Следует отметить, что вскоре после смерти Петра эти владения были потеряны в связи с высокими потерями гарнизонов от болезней, и, на взгляд царицы Анны Иоанновны, бесперспективностью региона.

После победы в Северной войне и заключения Ништадтского мира в сентябре 1721 года Сенат и Синод решили преподнести Петру титул императора всероссийского со следующей формулировкой: «как обыкновенно от римского сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены и на статутах для памяти в вечные роды подписываны.«

22 октября 1721 года Пётр I принял титул, не просто почётный, но свидетельствующий о новой роли России в международных делах. Пруссия и Голландия немедленно признали новый титул русского царя, Швеция в 1723 году, Турция в 1739 году, Англия и Австрия в 1742 году, Франция и Испания в 1745 году и, наконец, Польша в 1764 году.

Секретарь прусского посольства в России в 1717—33 годах, И. Г. Фоккеродт, по просьбе Вольтера, работавшего над историей царствования Петра, написал воспоминания о России при Петре. Фоккеродт попытался оценить численность населения Российской империи к концу царствования Петра I. По его сведениям количество лиц податного сословия составляло 5 миллионов 198 тысяч человек, откуда число крестьян и горожан, включая лиц женского пола, оценивалось примерно в 10 млн. Много душ было утаено помещиками, повторная ревизия увеличила число податных душ до почти 6 млн. человек. Русских дворян с семействами считалось до 500 тыс.; чиновников до 200 тыс. и духовных лиц с семьями до 300 тыс. душ.

Жители покорённых областей, не состоящие под поголовною податью, составляли по оценке от 500 до 600 тыс. душ. Казаков с семействами на Украине, на Дону и Яике и в пограничных городах считалось от 700 до 800 тыс. душ. Численность сибирских народов была неизвестна, но Фоккеродт положил её до миллиона человек.

Таким образом, население Российской империи составляло до 15 миллионов подданных и уступало в Европе по численности только Франции (около 20 млн.).

По подсчётам советского историка Ярослава Водарского, численность мужчин и детей мужского пола выросла с 1678 по 1719 г. с 5,6 до 7,8 млн. Таким образом, принимая число женщин примерно равным числу мужчин, общая численность населения России за этот период выросла с 11,2 до 15,6 млн.

Всю внутреннюю государственную деятельность Петра условно можно разделить на два периода: 1695—1715 годы и 1715—1725 годы.

Особенностью первого этапа были спешка и не всегда продуманный характер, что объяснялось ведением Северной войны. Реформы были нацелены прежде всего на сбор средств для ведения войны, проводились насильственным методом и часто не приводили к желаемому результату. Кроме государственных реформ на первом этапе проводились обширные реформы с целью модернизации уклада жизни. Во втором периоде реформы были более планомерными.

Петром была проведена реформа государственного управления, преобразования в армии, был создан военный флот, была осуществлена реформа церковного управления, направленная на ликвидацию автономной от государства церковной юрисдикции и подчинение российской церковной иерархии Императору. Также была осуществлена финансовая реформа, предпринимались мероприятия по развитию промышленности и торговли.

После возвращения из Великого посольства Пётр I повёл борьбу с внешними проявлениями «устаревшего» образа жизни (наиболее известен запрет на бороды), но не менее обращал внимание на приобщение дворянства к образованию и светской европеизированной культуре. Стали появляться светские учебные заведения, основана первая русская газета, появляются переводы многих книг на русский. Успех по службе Пётр поставил для дворян в зависимость от образования.

Пётр ясно сознавал необходимость просвещения, и предпринял с этой целью ряд решительных мер. 14 января 1700 года в Москве была открыта школа математических и навигационных наук. В 1701—1721 годах были открыты артиллерийская, инженерная и медицинская школы в Москве, инженерная школа и морская академия в Петербурге, горные школы при Олонецких и Уральских заводах. В 1705 году была открыта первая в России гимназия. Целям массового образования должны были служить созданные указом 1714 года цифирные школы в провинциальных городах, призванные «детей всякого чина учить грамоте, цифири и геометрии». Предполагалось создать по две такие школы в каждой губернии, где обучение должно было быть бесплатным. Для солдатских детей были открыты гарнизонные школы, для подготовки священников, начиная с 1721 года, создавалась сеть духовных школ. Указами Петра было введено обязательное обучение дворян и духовенства, но аналогичная мера для городского населения встретила яростное сопротивление и была отменена. Попытка Петра создать всесословную начальную школу не удалась (создание сети школ после его смерти прекратилось, большинство цифирных школ при его преемниках были перепрофилированы в сословные школы для подготовки духовенства), но, тем не менее, в его царствование были заложены основы для распространения образования в России.

Петром были созданы новые типографии, в которых за 1700—1725 годах напечатано 1312 наименований книг (в два раза больше, чем за всю предыдущую историю русского книгопечатания). Благодаря подъему книгопечатания потребление бумаги выросло с 4—8 тысяч листов в конце XVII века, до 50 тысяч листов в 1719 году.

Произошли изменения в русском языке, в который вошли 4.5 тысячи новых слов, заимствованных из европейских языков.

В 1724 году Пётр утвердил устав организуемой Академии наук (открылась в 1725 году после его смерти).

Особое значение имело строительство каменного Петербурга, в котором принимали участие иностранные архитекторы, и которое осуществлялось по разработанному царём плану. Им создавалась новая городская среда с незнакомыми прежде формами быта и времяпрепровождения (театр, маскарады). Изменилось внутреннее убранство домов, уклад жизни, состав питания и пр.

Специальным указом царя в 1718 году были введены ассамблеи, представлявшие новую для России форму общения между людьми. На ассамблеях дворяне танцевали и свободно общались, в отличие от прежних застолий и пиров. Реформы, проведённые Петром I, затронули не только политику, экономику, но также искусство. Петр приглашал иностранных художников в Россию и одновременно посылал талантливых молодых людей обучаться «художествам» за границу. Во второй четверти XVIII века «петровские пенсионеры» стали возвращаться в Россию, привозя с собой новый художественный опыт и приобретённое мастерство.

30 декабря 1701 года (10 января 1702 года) Пётр издал указ, которым предписывалось писать в челобитных и прочих документах имена полностью вместо уничижительных полуимен (Ивашка, Сенька и т. п.), на колени перед царём не падать, зимой на морозе шапку перед домом, в котором находится царь, не снимать. Он так пояснял необходимость этих нововведений: «Менее низости, более усердия к службе и верности ко мне и государству — сия то почесть свойственна царю…«

Пётр пытался изменить положение женщин в русском обществе. Он специальными указами (1700, 1702 и 1724 годы) запретил насильственную выдачу замуж и женитьбу. Предписывалось, чтобы между обручением и венчанием был не менее чем шестинедельный период, «дабы жених и невеста могли распознать друг друга». Если же за это время, говорилось в указе, «жених невесты взять не похочет, или невеста за жениха замуж идти не похочет», как бы на том ни настаивали родители, «в том быть свободе». С 1702 году самой невесте (а не только её родственникам) было предоставлено формальное право расторгнуть обручение и расстроить сговоренный брак, причем ни одна из сторон не имела права «о неустойке челом бить». Законодательные предписания 1696—1704 годов о публичных празднествах вводили обязательность участия в торжествах и празднествах всех россиян, в том числе «женского пола».

От «старого» в устройстве дворянства при Петре осталась неизменной прежняя закрепощённость служилого сословия путём личной службы каждого служилого человека государству. Но в этой закрепощённости изменилась несколько её форма. Теперь они были обязаны служить в регулярных полках и во флоте, а также на гражданской службе во всех тех административных и судебных учреждениях, которые были преобразованы из старых и возникли вновь. Указ о единонаследии 1714 года регламентировал правовой статус дворянства и закреплял юридическое слияние таких форм земельной собственности, как вотчина и поместье.

Крестьяне с царствования Петра I стали разделяться на крестьян крепостных (помещичьих), монастырских и государственных. Все три разряда были записаны в ревизские сказки и обложены подушной податью. С 1724 года владельческие крестьяне могли уходить из своих деревень на заработки и по другим надобностям не иначе, как имея при себе письменное разрешение господина, засвидетельствованное земским комиссаром и полковником того полка, который стоял в данной местности. Таким образом, помещичья власть над личностью крестьян получала ещё больше возможности усиливаться, забирая в своё безотчётное распоряжение и личность, и имущество частновладельческого крестьянина. Это новое состояние сельского работника получает с этого времени название «крепостной», или «ревизской», души.

В целом реформы Петра были направлены на укрепление государства и приобщение элиты к европейской культуре с одновременным усилением абсолютизма. В ходе реформ было преодолено технико-экономическое отставание России от ряда других европейских государств, завоёван выход к Балтийскому морю, проведены преобразования во многих сферах жизни российского общества. Постепенно в среде дворянства складывалась иная система ценностей, мировосприятия, эстетических представлений, которая коренным образом отличалась от ценностей и мировоззрения большинства представителей остальных сословий. В то же время народные силы были крайне истощены, были созданы предпосылки (Указ о престолонаследии) для кризиса верховной власти, которые привели к «эпохе дворцовых переворотов».

Строительство Санкт-Петербурга с 1704 по 1717 год в основном выполнялось силами «работных людей», мобилизованных в рамках натуральной трудовой повинности. Они валили лес, засыпали болота, строили набережные и т. п. В 1704 году в Петербург вызвали из разных губерний до 40 тысяч работных людей, в основном крепостных помещичьих и государственных крестьян. В 1707 году сбежало много работников, направленных в Петербург из Белозерского края. Петр I приказал взять членов семей бежавших — их отцов, матерей, жен, детей «или кто в домах их живут» и держать в тюрьмах, пока беглецы не будут сысканы.

Рабочие фабрик петровского времени происходили из самых разнообразных слоёв населения: беглые крепостные, бродяги, нищие, даже преступники — все они по строгим указам забирались и отправлялись «в работу» на фабрики. Пётр терпеть не мог «гулящих» людей, не пристроенных ни к какому делу, приказывалось хватать их, не щадя даже иноческого чина, и отправлять на фабрики. Часты были случаи, когда для снабжения фабрик, а особенно заводов, рабочими руками, к фабрикам и заводам приписывали сёла и деревни крестьян, как это ещё практиковалось в XVII веке. Такие приписанные к фабрике работали на неё и в ней по распоряжению владельца. В 1721 году последовал указ, в котором говорилось, что хотя прежде «купецким людям» было запрещено покупать деревни, теперь же многие из них пожелали заводить различные мануфактуры, как компаниями, так и поодиночке. «Того ради позволяется для размножения такихъ заводовъ, какъ шляхетству, так и купецкимъ людямъ, к тѣмъ заводамъ деревни покупать невозбранно съ позволения Берг- и Мануфактур-коллегіи, токмо подъ такой кондиціей, дабы тѣ деревни всегда были уже при тѣхъ заводахъ неотлучно. И для того какъ шляхетству, такъ и купечеству тѣхъ деревень особо безъ заводовъ отнюдь никому не продавать и не закладывать и никакими вымыслами ни за кѣм не крѣпить и на выкупѣ такихъ деревень никому не отдавать, развѣ кто похочетъ для необходимыхъ своихъ нуждъ тѣ деревни и съ тѣми заводы продать, то такимъ продавать съ позволенія Берг-коллегіи. А ежели кто противъ сего поступитъ, то онаго всего того лишить безповоротно…» После этого указа все фабрики быстро обзавелись крепостными рабочими, и это так понравилось фабрикантам, что они стали добиваться закрепления за фабриками и свободных рабочих, работавших у них по вольному найму.

В ноябре 1702 года был издан указ, в котором говорилось: «Буде впредь на Москве и в Московский судный приказ каких чинов ни будь люди или из городов воеводы и приказные люди, а из монастырей власти присылать, а помещики и вотчинники приводить людей своих и крестьян будут, а те люди и крестьяне учнут за собой сказывать «государево слово и дело», — и тех людей в Московском судном приказе не расспрашивая, присылать в Преображенский приказ к стольнику ко князю Федору Юрьевичу Ромодановскому. Да и в городах воеводам и приказным людям таких людей, которые учнут за собою сказывать «государево слово и дело», присылать к Москве, не расспрашивая».

В 1718 году для следствия по делу царевича Алексея Петровича была создана Тайная канцелярия, затем ей были переданы другие политические дела чрезвычайной важности. 18 августа 1718 году был издан указ, которым под угрозой смертной казни было запрещено «писать запершись». Недоносителю об этом также полагалась смертная казнь. Этот указ был направлен на борьбу с антиправительственными «подметными письмами».

Указ Петра I, изданный в 1702 году, провозглашал веротерпимость одним из главных государственных принципов. «С противниками церкви надо поступать с кротостью и разумом, — говорил Петр. — Господь дал царям власть над народами, но над совестью людей властен один Христос». Но в отношении старообрядцев этот указ не применялся. В 1716 году им для облегчения их учета была предоставлена возможность полулегального существования при условии платить «за оный раскол всякие платежи вдвое». При этом был усилен контроль и наказание тех, кто уклонялся от регистрации и выплаты двойного налога. Неисповедующихся и не платящих двойной налог предписывалось штрафовать, каждый раз увеличивая ставку штрафа, и даже ссылать на каторгу. За совращение в раскол (совращением считалось всякое старообрядческое богослужение или совершение треб) как и до Петра I полагалась смертная казнь, что было подтверждено в 1722 году. Старообрядческих священников объявляли либо расколоучителями, если это были старообрядческие наставники, либо изменниками православию, если они раньше были священниками, и наказывали и за то, и за другое. Раскольничьи скиты и часовни разорялись. Путем пыток, наказания кнутом, вырывания ноздрей, угроз казнями и ссылками нижегородскому епископу Питириму удалось вернуть в лоно официальной церкви немалое число старообрядцев, но в большинстве они вскоре снова «отпадали в раскол».

Возглавлявшего керженских старообрядцев дьякона Александра, Питирим заставил отказаться от старообрядчества, заковав его в кандалы и угрожая ему побоями, в результате чего дьякон «убояся от него, от епископа, больших мук, и ссылок, и ноздрей рвания, якож и над другими учинено». Когда же Александр пожаловался в письме Петру I на действия Питирима, то был подвергнут страшным пыткам и 21 мая 1720 году был казнен.

Принятие Петром I императорского титула, как считали старообрядцы, свидетельствовало о том, что он является Антихристом, так как это подчеркивало преемственность государственной власти от католического Рима. Об антихристовой сущности Петра также, по мнению старообрядцев, свидетельствовали календарные изменения, сделанные в его правление и введенная им для подушного оклада перепись населения.

Ещё ребёнком Пётр поражал людей красотой и живостью своего лица и фигуры. Из-за своего высокого роста — 204 см (6 футов 7 дюймов) — он выдавался в толпе на целую голову. В то же время, при таком большом росте, он был не богатырского сложения — носил обувь 38 размера, а одежду 48 размера. Руки Петра были также небольшие, и его плечи узкие для его роста, то же самое, его голова была также мала по сравнению с телом.

Окружающих пугали очень сильные судорожные подёргивания лица, особенно в минуты гнева и душевного волнения. Эти конвульсивные движения современники приписывали детскому потрясению во время стрелецких бунтов или попытке отравления царевной Софьей.

Во время заграничных поездок Пётр I пугал утончённых аристократов грубоватой манерой общения и простотой нравов. Ганноверская курфюрстина София писала о Петре так:

«Царь высок ростом, у него прекрасные черты лица и благородная осанка; он обладает большой живостью ума, ответы у него быстры и верны. Но при всех достоинствах, которыми одарила его природа, желательно было бы, чтобы в нём было поменьше грубости. Это государь очень хороший и вместе очень дурной… Если бы он получил лучшее воспитание, то из него вышел бы человек совершенный, потому что у него много достоинств и необыкновенный ум».

Позднее, уже в 1717 году, во время пребывания Петра в Париже, герцог Сен-Симон так записал своё впечатление о Петре:

«Он был очень высок ростом, хорошо сложён, довольно худощав, с кругловатым лицом, высоким лбом, прекрасными бровями; нос у него довольно короток, но не слишком, и к концу несколько толст; губы довольно крупные, цвет лица красноватый и смуглый, прекрасные чёрные глаза, большие, живые, проницательные, красивой формы; взгляд величественный и приветливый, когда он наблюдает за собой и сдерживается, в противном случае суровый и дикий, с судорогами на лице, которые повторяются не часто, но искажают и глаза и всё лицо, пугая всех присутствующих. Судорога длилась обыкновенно одно мгновение, и тогда взгляд его делался странным, как бы растерянным, потом всё сейчас же принимало обычный вид. Вся наружность его выказывала ум, размышление и величие и не лишена была прелести».

У Петра I практическая сметливость и сноровка, весёлость, кажущаяся прямота сочеталась со стихийными порывами в выражении, как ласки, так и гнева, а иногда и с необузданной жестокостью.

В юности Пётр предавался безумным пьяным оргиям со своими товарищами. В гневе он мог избить приближённых. Жертвами своих злых шуток он избирал «знатных персон» и «старых бояр» — как сообщает князь Куракин, «людей толстых протаскивали сквозь стула, где невозможно статься, на многих платья дирали и оставляли нагишом…». Созданный им Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор занимался глумлением над всем, что в обществе ценилось и почиталось как исконно-бытовые или морально-религиозные устои. Он лично исполнял обязанности палача при казни участников стрелецкого восстания.

Во время боевых действий на территории Речи Посполитой 11 июля 1705 года Пётр присутствовал на вечерни в василианском монастыре в Полоцке. После того, как один из василиан назвал притеснявшего православное население Иосафата Кунцевича священномучеником, царь приказал схватить монахов. Василиане пытались оказать сопротивление, и четверо из них были зарублены. На следующий день Пётр велел повесить монаха, отличавшегося проповедями, направленными против русских.

В первый раз Пётр женился в 17 лет по настоянию матери на Евдокии Лопухиной в 1689 году. Спустя год у них родился царевич Алексей, который воспитывался при матери в понятиях, чуждых реформаторской деятельности Петра. Остальные дети Петра и Евдокии умерли вскоре после рождения. В 1698 году Евдокия Лопухина оказалась замешана в стрелецком бунте, целью которого было возведение на царство её сына, и была сослана в монастырь.

Алексей Петрович, официальный наследник российского престола, осуждал преобразования своего отца, а, в конце концов, бежал в Вену под покровительство родственника своей жены (Шарлотты Брауншвейгской) императора Карла VI, где искал поддержки в низвержении Петра I. В 1717 году царевича уговорили вернуться домой, где он был взят под стражу.

24 июня 1718 года Верховный суд, состоявший из 127 человек, вынес смертный приговор Алексею, признав его виновным в государственной измене.

26 июня 1718 года царевич, не дождавшись приведения приговора в исполнение, умер в Петропавловской крепости. Истинная причина смерти царевича Алексея до сих пор достоверно не установлена.

От брака с принцессой Шарлоттой Брауншвейгской царевич Алексей оставил сына Петра Алексеевича (1715—1730 годы), ставшего в 1727 году императором Петром II, и дочь Наталью Алексеевну (1714—1728 годы).

В 1703 году Пётр I встретил 19-летнюю Катерину, в девичестве Марту Самуиловну Скавронскую, захваченную русскими войсками как военную добычу при взятии шведской крепости Мариенбург. Пётр забрал бывшую служанку из прибалтийских крестьян у Александра Меншикова и сделал её своей любовницей. В 1704 году Катерина родила первенца, названного Петром, в следующем году Павла (вскоре оба умерли). Ещё до законного замужества за Петром Катерина родила дочерей Анну (1708 год) и Елизавету (1709 год). Елизавета позже стала императрицей (правила в 1741—1761 годах).

Катерина одна могла совладать с царём в его припадках гнева, умела лаской и терпеливым вниманием успокоить приступы судорожной головной боли Петра. Звук голоса Катерины успокаивал Петра; потом она: «сажала его и брала, лаская, за голову, которую слегка почёсывала. Это производило на него магическое действие, он засыпал в несколько минут. Чтоб не нарушать его сна, она держала его голову на своей груди, сидя неподвижно в продолжение двух или трёх часов. После того он просыпался совершенно свежим и бодрым.«

Официальное венчание Петра I с Екатериной Алексеевной состоялось 19 февраля 1712 года, вскоре после возвращения из Прутского похода. В 1724 году Пётр короновал Екатерину как императрицу и соправительницу. Екатерина Алексеевна родила мужу 11 детей, но большинство из них умерло в детстве, кроме Анны и Елизаветы.

После смерти Петра I в январе 1725 года Екатерина Алексеевна при поддержке служивой знати и гвардейских полков стала первой правящей российской императрицей Екатериной I, но правила недолго и скончалась в 1727 году, освободив престол для царевича Петра Алексеевича. Первая жена Петра Великого, Евдокия Лопухина, пережила свою счастливую соперницу и умерла в 1731 году, успев увидеть царствование своего внука Петра Алексеевича.

В последние годы царствования Петра Великого встал вопрос о престолонаследии: кто займёт трон после смерти императора. Объявленный при отречении Алексея Петровича наследником престола царевич Пётр Петрович (1715—1718 годы, сын от Екатерины Алексеевны) скончался в детстве. Прямым наследником становился сын царевича Алексея и принцессы Шарлотты, Пётр Алексеевич. Однако если следовать обычаю и объявить наследником сына опального Алексея, то возбуждались надежды противников реформ вернуть старые порядки, а с другой стороны возникали опасения у соратников Петра, которые голосовали за казнь Алексея.

5 февраля 1722 года Пётр издал Указ о престолонаследии (отменён Павлом I спустя 75 лет), в котором отменял древний обычай передавать престол прямым потомкам по мужской линии, но допускал назначение наследником любого достойного человека по воле монарха. Текст этого важнейшего указа обосновывал необходимость данной меры:

«… чего для благоразсудили сей уставъ учинить, дабы сіе было всегда въ волѣ правительствующаго государя, кому оный хочетъ, тому и опредѣлить наслѣдство, и опредѣленному, видя какое непотребство, паки отмѣнитъ, дабы дѣти и потомки не впали въ такую злость, какъ выше писано, имѣя сію узду на себѣ».

Указ был настолько необычен для русского общества, что пришлось его разъяснять и требовать согласия от подданных под присягой. Раскольники возмущались: «Взял за себя шведку, и та царица детей не родит, и он сделал указ, чтоб за предбудущего государя крест целовать, и крест целуют за шведа. Одноконечно станет царствовать швед».

Пётр Алексеевич был отодвинут от престола, но вопрос о престолонаследии оставался открытым. Многие полагали, что престол займёт или Анна, или Елизавета, дочери Петра от брака с Екатериной Алексеевной. Но в 1724 году Анна отказалась от каких-либо притязаний на российский престол после того, как обручилась с герцогом Голштинским Карлом-Фридрихом. Если бы престол заняла младшая дочь Елизавета, которой было 15 лет (в 1724 году), то вместо неё правил бы герцог Голштинский, который мечтал с помощью России вернуть земли, завоёванные датчанами.

Не устраивали Петра и его племянницы, дочери старшего брата Ивана: Анна Курляндская, Екатерина Мекленбургская и Прасковья Иоанновна.

Оставался только один кандидат — жена Петра, императрица Екатерина Алексеевна. Петру нужен был человек, который бы продолжил начатое им дело, его преобразования. 7 мая 1724 года Пётр короновал Екатерину императрицей и соправительницей, но спустя короткое время заподозрил в супружеской измене (дело Монса). Указ 1722 года нарушил привычный уклад престолонаследия, наследника же Пётр перед смертью назначить не успел.

В последние годы царствования Пётр сильно болел (предположительно, почечнокаменная болезнь, осложнённая уремией). Летом 1724 года его болезнь усилилась, в сентябре он почувствовал себя легче, но через некоторое время приступы усилились. В октябре Пётр отправился осматривать Ладожский канал, вопреки советам своего лейб-медика Блюментроста. С Олонца Пётр проехал в Старую Руссу и в ноябре водой поехал в Петербург. У Лахты ему пришлось, стоя по пояс в воде, спасать севший на мель бот с солдатами. Приступы болезни усилились, но Пётр, не обращая на них внимания, продолжал заниматься государственными делами. 17 января 1725 года ему пришлось так худо, что он распорядился поставить в соседней со своей спальней комнатой походную церковь, а 22 января исповедался. Силы начали оставлять больного, он уже не кричал, как прежде, от жестокой боли, но только стонал.

27 января (7 февраля) были амнистированы все осуждённые на смерть или каторгу (исключая убийц и уличённых в неоднократном разбое). В тот же день в исходе второго часа Пётр потребовал бумаги, начал было писать, но перо выпало из его рук, из написанного смогли разобрать только два слова: «Отдайте всё…». Царь велел позвать тогда дочь Анну Петровну, чтобы она писала под его диктовку, но когда она пришла, Пётр уже впал в забытьё. Рассказ о словах Петра «Отдайте всё…» и приказе позвать Анну известен только по запискам голштинского тайного советника Г. Ф. Бассевича; по мнению Н. И. Павленко и В. П. Козлова, он представляет собой тенденциозный вымысел с целью намекнуть на права Анны Петровны, жены голштинского герцога Карла Фридриха, на российский престол.

Когда стало очевидно, что император умирает, возник вопрос, кто займёт место Петра. Сенат, Синод и генералитет — все учреждения, не имевшие формального права распоряжаться судьбой престола, ещё до смерти Петра собрались в ночь с 27 на 28 января 1725 года, чтобы решить вопрос о преемнике Петра Великого. В зал заседаний проникли гвардейские офицеры, на площадь вышли два гвардейских полка, и под барабанный бой войск, выведенных партией Екатерины Алексеевны и Меншикова, Сенат принял единогласное решение к 4-м часам утра 28 января. Решением Сената трон наследовала жена Петра, Екатерина Алексеевна, ставшая 28 января 1725 года первой российской императрицей под именем Екатерина I.

В начале шестого часа утра 28 января 1725 года Пётр Великий скончался в своём Зимнем дворце у Зимней канавки по официальной версии от воспаления лёгких. Похоронен он был в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. Вскрытие показало следующее: «резкое сужение в области задней части мочеиспускательного канала, затвердение шейки мочевого пузыря и антонов огонь». Смерть последовала от воспаления мочевого пузыря, перешедшего в гангрену на почве задержки мочи, вызванной сужением мочеиспускательного канала.

Алексей Петрович, сын Петра I от брака с Евдокией Лопухиной к тому времени уже давно был мёртв. Следующим императором по мужской линии стал внук Петра I — Пётр II Алексеевич, о котором я говорил ранее. Но, дорогой мой читатель, у Петра I был и другой наследник мужского пола — ровесник Петра II Алексеевича, в пользу которого отрекся от престола царевич Алексей Петрович.

Из академической статьи:

Царевич и великий князь Пётр Петрович, сын Петра I от Екатерины Алексеевны [Рис. Р. XV.1], родился в Санкт-Петербурге 29 октября 1715 года, через 17 дней после своего тёзки и племянника — великого князя Петра Алексеевича (будущего императора Петра II).

В первый раз Пётр Великий женился в 17 лет, в 1689 году. По настоянию матери он взял в жёны Евдокию Лопухину. Спустя год у них родился царевич Алексей, который воспитывался при матери в понятиях, чуждых реформаторской деятельности Петра I. В 1698 году Евдокия Лопухина оказалась замешана в стрелецком бунте, целью которого было возведение на царство её сына, и была сослана в монастырь. В 1703 году Пётр I встретил 19-летнюю Катерину, в девичестве Марту Скавронскую, захваченную русскими войсками как военную добычу при взятии шведской крепости Мариенбург. Пётр I забрал бывшую служанку из прибалтийских крестьян у Александра Меншикова и сделал её своей любовницей. В 1704 году Катерина родила первенца, названного Петром, а в следующем году — Павла (вскоре оба умерли). Ещё до официального замужества за Петром I Катерина родила дочерей Анну (1708 год) и Елизавету (1709 год). Елизавета позже стала императрицей (правила в 1741—1761 годах), а прямые потомки Анны правили Россией с 1761 по 1917 год.

Катерина одна могла совладать с царём в его припадках гнева, умела лаской и вниманием успокоить приступы судорожной головной боли. Звук голоса Катерины успокаивал Петра I. Потом она «сажала его и брала, лаская, за голову, которую слегка почёсывала. Это производило на него магическое действие, он засыпал в несколько минут. Чтоб не нарушать его сна, она держала его голову на своей груди, сидя неподвижно в продолжение двух или трёх часов. После того он просыпался совершенно свежим и бодрым».

Бракосочетание старшего сына Петра — царевича Алексея — было совершено 14 октября 1711 года, и государь Пётр I Алексеевич известил о том Сенат в следующем письме: «Господа Сенат! Объявляем вам, что сегодня брак сына Моего совершился здесь, в Торгау, в доме королевы Польской (Христианы Эбергардины фон Бранденбург-Байер), на котором браке довольно было знатных персон. Слава Богу, что сие счастливо совершилось. Дом князей Вольфенбительских, наших сватов, изрядной». На торжестве присутствовал царь Пётр I, а также король Польши и курфюрст Саксонии Август II. По мысли Петра I этот союз должен был укрепить отношения с германским императором и наследником английского престола, поскольку в том же году супруг родной сестры невесты цесаревича принцессы Софии-Кристины-Шарлотты стал императором Священной Римской Империи под именем Карла VI Габсбурга, а близкий родственник курфюрст Ганноверский Георг Людвиг наследовал тремя годами позднее английский престол под именем Георга I, основав тем самым Ганноверскую королевскую династию.

А через полгода после бракосочетания сына состоялось официальное венчание Петра I с новой супругой — Екатериной Алексеевной. Это произошло 19 февраля 1712 года, вскоре после возвращения царя из Прутского похода.

23 июля 1714 года в Санкт-Петербурге у Петра I и Екатерины Алексеевны родилась дочь, которую назвали Натальей в честь царственной бабушки царицы Натальи Кирилловны (1651—1694 годы). К несчастью, царевна и великая княжна Наталья Алексеевна скончалась в Москве 22 ноября 1728 года, на 15-м году от рождения, на следующий день после праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы. К тому времени в живых уже не было ни её державных родителей, ни царственного деда — первого императора Всероссийского Петра I Алексеевича.

12 октября 1715 года в Петербурге родился третий в мужском колене потомок дома Романовых великий князь Пётр Алексеевич, будущий император Пётр II. Так император Пётр I Алексеевич на 46-м году от рождения стал дедом, обретя столь ожидаемого внука, да ещё и полного своего тёзки. К огорчению родителей (?) (так в статье!) великий князь Пётр Алексеевич скончался от оспы в Москве 19 февраля 1730 года, на 16-м году жизни. (Отмечаю, что родители его умерли задолго до 1730 года).

И вот, через 17 дней после рождения сына у царевича Алексея, 29 октября 1715 года, родился царевич и великий князь Пётр Петрович, сын Петра I и Екатерины I.

Рождение этого ребёнка было не только радостью в императорской семье, но и имело большое политическое значение. Дело в том, что к этому моменту отношения между Петром I и его старшим сыном Алексеем были уже очень непростыми. Заграничные поездки царевича Алексея, заведённые его августейшим отцом, не принесли царевичу существенную пользу. После первой такой поездки в 1709—1712 годах Алексей Петрович стал проявлять непослушание, упрямство, а также отвращение к военному делу и начал помышлять о побеге за границу. Царь, поначалу не замечавший тайных помыслов сына, позднее увидел в нём перемену к худшему.

В эти дни до крайности обостряется заочная борьба между претендентами на наследование российского престола. Царевич Алексей с рождением сына перестал быть единственным наследником. Его жена, кронпринцесса Шарлотта, принимает поздравления, но затем состояние её резко ухудшается и спустя несколько дней после родов, 2 ноября 1715 года, она умирает. С рождением сына Петра I, долгожданного мальчика, также названного Петром, все династические надежды счастливых родителей связаны теперь именно с ним, при этом они как будто забывают, что в Петербурге живёт царевич Алексей — законный будущий хозяин России, у которого также есть свой наследник. Рождение внука побудило Петра изложить все причины своего недовольства царевичем. Уже в октябре 1715 года между ними состоялся обмен письмами. Оба при этом находились в Петербурге, и переписка показывала и глубину взаимного отчуждения, и то официальное значение, которое придавал ей Пётр. В день похорон кронпринцессы Шарлотты, царь Пётр вручил сыну Алексею письмо, в котором укорял его за то, что тот не показывал охоты к делам правления, а особенно за то, что царевич «ниже слышать хощет о воинском деле, чем мы от тьмы к свету вышли». Царь убеждал его исправиться, а в противном случае грозил отрешить от наследства: «Ежели же ни, то известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный, и не мни себе, что я сие только в устрастку пишу: воистину исполню, ибо за моё отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный».

Царь Пётр требовал от царевича Алексея, чтобы он или исправился, или ушёл в монахи. Алексей, по совету Никифора Вяземского и Александра Кикина, через три дня послал царю ответ, где сознавался, что «памяти весьма лишён и всеми силами умными и телесными от различных болезней ослабел и непотребен стал, к толикаго народа правлению». Он отрекался от наследства, предоставляя его своему новорождённому брату, и призывал в свидетели Бога, что не будет претендовать на корону: — «Желаю монашеского чина и прошу о сём милостивого позволения, понеже вижу себя к сему делу неудобна и непотребна… Раб ваш и непотребный сын».

Царь совершал это в надежде уже на нового державного наследника. Он совершал это опрометчиво, поскольку не имел законного права требовать от старшего сына отречения от престола. Цесаревич не совершал государственных преступлений, не лишился ума и дееспособности, а потому оставался законным наследником престола. Требовать же от него пострижения в монахи и вовсе было не в духе царя Петра, и свидетельствовало об отчаянии государя, страстно желавшего видеть своё потомство от союза с Екатериной Алексеевной. Однако пока жив был царевич Алексей, невозможно было и мечтать о другом наследнике престола, поскольку даже с его смертью, если бы она вдруг случилась, державным наследником по праву тотчас становился его сын — великий князь Пётр Алексеевич, что и произошло 7 мая 1727 года. Однако Пётр I, одержимый своим желанием, во что бы то ни стало сделать наследником престола очередного сына от второй супруги, своими угрозами лишь подтолкнул цесаревича и его окружение к действиям, которые лишили бы его прав на престол. Расчёт царя Петра I удался.

Своим письмом царевич Алексей отказывался от наследства не только за себя, но и за сына. Пётр I остался недоволен тоном царевича и не поверил его отказу. Царь опасался, что монашество сына может оказаться уловкой, и есть свидетельства, что Кикин как-то сказал, что клобук «не гвоздем на голове прибит». Пётр после этого заболел так тяжело, что даже исповедовался и причащался в чаянии кончины. Выздоровев, 19 января 1716 года, царь написал царевичу: — «Последнее напоминание ещё», служившее ответом на письмо, которое царевич писал до болезни отца. Пётр написал сыну, что не верит клятве. Царь дал ему на выбор: или изменить свой нрав и сделаться достойным наследником, или постричься в монахи. «Иначе, — писал Пётр, — я с тобой, как со злодеем поступлю». Испуганный царевич обратился за советом к Вяземскому и Кикину. Оба, опасаясь худшего, советовали ему идти в монастырь. По этому-то совету, царевич пишет Петру: — «Желаю монашеского чина». Но Пётр через неделю посетил сына и сказал ему: — «Это молодому человеку нелегко, одумайся, не спеши, подожди полгода». Вскоре Пётр уехал за границу. Алексей остался в Петербурге в томительной нерешительности, а Кикин тоже уехал в Европу высмотреть для царевича убежище на случай крайней опасности.

В августе 1716 года Пётр из-за границы прислал сыну письмо и требовал: или ехать к нему немедленно, или постричься и уведомить отца, в каком монастыре он пострижен. Это так испугало царевича, что он решил бежать. Он оказался в безвыходном положении, не желая, видимо, на самом деле ни отказываться от престола, ни постричься в монахи. Письмо царя давало удобный повод выехать в Европу. Заняв у Меншикова и у других лиц несколько тысяч червонцев, Алексей 26 сентября 1716 года покинул Петербург и поехал как будто к отцу, а на самом деле — с намерением укрыться от его гнева и найти защиту у кого-нибудь из иноземных государей. В Либаве Алексей увиделся с Кикиным, тот посоветовал ему ехать в Вену и отдаться под покровительство императора Карла VI. Так царевич и поступил. Он поехал в Вену под именем польского шляхтича Коханского. Чего хотел добиться царевич? Его действия были продиктованы отчаянием. Алексей бежал не для реализации каких-то замыслов, как Григорий Отрепьев, а от того, что его угнетало.

Тем временем в Петербурге новорождённый великий князь Пётр Петрович всеми назывался «самым любимым», теперь именно на него царь Пётр возлагал все надежды. Обычным прозвищем маленького царевича было шутливо-нежное «Шишечка». А. Д. Меншиков писал о нём царю во время его путешествия за границу, называя «бесценным сокровищем, своим дражайшим хозяином». Феофан Прокопович произносил в честь царевича «похвальные слова», а П. П. Шафиров написал посвящённую Петру Петровичу «Дедикацию, или Приношение царевичу о премудрых, храбрых и великодушных делах Его Величества Государя Петра I и т. п.».

В 1717 году слабовольного царевича Алексея уговорили вернуться в Россию, где он был взят под стражу. 24 июня 1718 года Верховный суд, состоявший из 127 человек, вынес смертный приговор Алексею, признав его виновным в государственной измене. 26 июня 1718 года царевич, не дождавшись приведения приговора в исполнение, умер в Петропавловской крепости. Истинная причина смерти царевича Алексея до сих пор достоверно не установлена…

Первое свидание Петра I со своим старшим сыном произошло 3 февраля 1718 года. В тот же день специальным царским Манифестом Алексей Петрович был лишён прав престолонаследия, а наследником был объявлен Пётр Петрович. Двухлетнему царевичу была принесена особая присяга (которую некоторые сторонники старых порядков отказывались приносить, несмотря на угрозы казни и анафемы). Присягу младшему брату принёс, в том числе, и находившийся под судом Алексей. Теперь Пётр I имел право возлагать надежды на Петра Петровича как продолжателя своего дела. Хвалебных речей в адрес нового наследника раздавалось ещё больше. В выходных данных книг указывалось: «Напечатано при наследственном благороднейшем государе-царевиче Петре Петровиче».

Сам же царевич совершенно не понимал, какая борьба разворачивалась вокруг. Осенью 1718 года трёхлетний Пётр ещё не говорил и не ходил. А весной он заболел и 25 апреля 1719 года скоропостижно скончался в Петербурге. Похороны состоялись уже на следующий день, 26 апреля царевич был погребён в Лазаревской церкви Александро-Невского монастыря. На его похоронах Степан Лопухин (муж Натальи Лопухиной, дядя царевича Петра Алексеевича) слишком веселился, за что был сослан с семьёй в Сибирь (дело Лопухиных).

По меньшей мере, странно выглядят скорые похороны великого наследника Российского престола. Получается, что младенца в гробу никому не показывали. Особенно странным это выглядит на примере похорон его отца: император Пётр I Великий лежал в открытом гробу 42 дня; этот распорядок похорон был сохранен в традиции династии Романовых до предпоследнего представителя её на Российском престоле. Тайну скорых похорон царевича до сих пор никто не объяснил. (Курсив мой А. А. К.)

После смерти малолетнего наследника порядок престолонаследия в России стал неопределённым (единственным, кроме государя, мужским представителем дома Романовых остался его внук Пётр Алексеевич, отец которого был от престолонаследия отстранён, а затем осуждён на смерть). Чтобы решить этот вопрос, 5 февраля 1722 года Пётр I издал Указ о престолонаследии (отменённый Павлом I спустя 75 лет), в котором отменял обычай передавать престол прямым потомкам по мужской линии, но допускал назначение наследником любого достойного человека по воле монарха. Текст этого указа обосновывал необходимость данной меры:

«Чего для благорассудили сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле правительствующего государя, кому оный хочет, тому и определить наследство, и определённому, видя какое непотребство, паки отменит, дабы дети и потомки не впали в такую злость, как выше писано, имея сию узду на себе».

Указ был настолько необычен для русского общества, что пришлось его разъяснять и требовать согласия от подданных под присягой. Раскольники возмущались: «Взял за себя шведку, и та царица детей не родит, и он сделал указ, чтоб за предбудущего государя крест целовать, и крест целуют за шведа. Одноконечно станет царствовать швед». С идеологическим обоснованием такого престолонаследия выступил Феофан Прокопович («Правда воли монаршей»). Сам же Пётр I правом императора назначать себе наследника так и не воспользовался.

Разумеется, Пётр I не мог объявить наследником сына опального Алексея и принцессы Шарлотты, чтобы не возбуждать надежды противников реформ на возвращение старых порядков. (?) Но других кандидатов по нисходящей линии у него уже не было. Всего у Петра I во втором браке родилось 11 детей, в том числе пятеро сыновей: три Петра и два Павла, но ни один из них так и не стал наследником «великих» дел первого императора. Ни младенец Пётр, уже второй по счёту, ибо первое дитя с тем же именем прожило лишь два года (1704—1707 годы), ни младенец Павел (1705—1707 годы), ни последовавшие за ними сын Павел (1717—1717 годы) и Пётр (1719—1724 годы) не прожили каждый и пяти лет от роду. В 1724 году Пётр I короновал Екатерину как императрицу и соправительницу. После смерти Петра I в январе 1725 года Екатерина Алексеевна при поддержке служивой знати и гвардейских полков стала первой правящей российской императрицей Екатериной I, но правила недолго и скончалась в 1727 году, освободив престол для царевича Петра Алексеевича. Первая жена Петра Великого, Евдокия Лопухина, пережила свою счастливую соперницу и умерла в 1731 году, успев увидеть царствование своего внука Петра Алексеевича.

24 октября 1725 года прах Петра Петровича был перезахоронен в Благовещенской церкви-усыпальнице. Его великого отца к этому моменту уже не было в живых. Надпись на напольной плите на могиле царевича гласит: «Благоверный Царевич Великий Князь Петр Петрович сын Государя Царя Петра Алексеевича родился 1715 года Октября 29 дня, скончался 1719 года Апреля 25 дня Перенесен из Церкви Воскресения Лазаря 1725 года Октября 24 дня» [Рис. Р. XV.2]. А в 1732 году драгунский солдат Л. Стародубцев объявил себя на реке Бузулуке царевичем Петром, за что поплатился жизнью…

Как же можно считать Петра I Великого отцом, а не дедом Петра II?

В этом месте расследования я стою перед выбором, который может оказаться судьбоносным для этой книги и лично для поэта. Когда он писал строфы Комедии, он верил и ждал, что они будут расшифрованы и поняты потомками, хотя бы далёкими. Не исключаю существования круга людей, посвященных в тайну Комедии, более того, считаю это великое произведение достоянием дома Романовых, хранимым и почитаемым ими семейным преданием. К сожалению, физическое устранение в 1918 году большинства представителей этого дома, не даёт возможности убедиться в этом, да и вряд ли члены этой семьи откроют тайну непосвященным людям.

Можно решить, что излагаемая версия событий неверна, сложить руки и закончить поиски истины. Но можно задать дерзкий вопрос настоящего исследователя: — «Возможно ли, что император Российский Пётр I Алексеевич Великий был отцом, а не дедом Петра II, который, в таком случае оказывается не Петром Алексеевичем, а Петром Петровичем?» Тогда всё встанет на свои места! Итак, дорогой мой читатель, проведём интеллектуальный эксперимент, тем более что «доказательная база» в виде подробных жизнеописаний действующих лиц перед тобой. Самое время ей воспользоваться.

У Петра I был сын Пётр Петрович, погодок Петра Алексеевича, оба родились в 1715 году. Считается, что сын Петра I, Пётр Петрович Романов умер 25 апреля 1719 года, почти через год после смерти своего брата — Алексея Петровича Романова, а сын Алексея Петровича остался жив и стал в своё время ненадолго императором Петром II.

Мог ли Пётр II быть сыном Петра I? Всё дело в этой истории, с которой необходимо снять томительную тайну, связано с правами обоих Петров на престолонаследие.

Пётр Петрович Романов, рождённый Петром I от Екатерины I (Марты Скавронской) имел сомнительные права на престолонаследие, как сын незнатной женщины, да ещё иностранки. А вот Пётр Алексеевич Романов, внук Петра I Великого, имел несомненные права наследовать Российский престол, как сын знатных родителей и прародителей.

Если умер именно Пётр Алексеевич, императору Петру I и Екатерине выгодно было объявить, что остался жив сын Алексея Петровича, чтобы обеспечить безусловное право престолонаследия своему сыну, тем более, что Алексей Петрович этому помешать уже не мог, а кто из двух трёхгодовалых Петров остался жив, могла знать исключительно сама царская семья (да и то не вся). Так брат Алексея Петровича и сын Петра I Алексеевича, Пётр Петрович Романов мог стать Петром II Алексеевичем Романовым. [Рис. XV.3]

Судя по речи предка, он им и стал. Самый сенсационный вывод из вышесказанного:

Данте — сын Петра I Алексеевича Великого — Пётр Петрович Романов! Это послужило главным препятствием к браку его с сестрой — Елизаветой Петровной Романовой — Беатриче!

А тот, кто считается его отцом, был его братом по отцу от другой матери. Я о нём уже говорил (Ад песнь XXIX):

Царевич Алексей Петрович (18 февраля 1690 года, Преображенское — 26 июня 1718 года, Санкт — Петербург) — наследник российского престола, старший сын Петра I и его первой жены Евдокии Лопухиной.

Царевич умер в Петропавловской крепости 26 июня (7 июля) 1718 года, согласно официальной версии, от удара. В XIX веке Устряловым были обнаружены документы, согласно которым, царевича незадолго до смерти (уже после вынесения приговора) пытали, и эта пытка могла стать непосредственной причиной его смерти. Согласно записям канцелярии, Алексей умер 26 июня. Пётр I опубликовал официальное извещение, где говорилось, что, выслушав смертный приговор, царевич пришёл в ужас, потребовал к себе отца, просил у него прощения и скончался по-христиански, в полном раскаянии от содеянного.

Алексей был похоронен в Петропавловском соборе крепости в присутствии отца. Посмертная реабилитация Алексея, изъятие из обращения осуждающих его манифестов и направленной на оправдание действий Петра «Правды воли монаршей» Феофана Прокоповича произошли во время царствования его сына Петра II (с 1727 года).

Если бы не страстная речь «корня рода Романовых», которому, на небесах, подобно отцу Энея, Анхизу открыты все тайны его рода, можно было бы продолжать считать императора Петра I Великого дедом, а не отцом императора Петра II. Тень предка, обращаясь к Данте, умоляет его снять томительный запрет с этой тайны, что он и делает.

Теням наших предков известно всё и они никогда не врут, по слову Вергилия.

Почему после похорон царевича Петра Петровича судили и сослали в Сибирь семью Лопухиных? Для веселья Степана Лопухина повод ясен: путь на престол для его двоюродного племянника был свободен. Но причина ссылки была другая: он, как близкий родственник, мог распознать, какой из двух Петров умер, а какой остался жив, а этого царь Пётр I никак не мог допустить. Поэтому хоронили умершего царевича спешно, в закрытом гробу, удалив от двора всех, не умеющих молчать.

Пётр I не спешил признавать «внука — сына» законным наследником престола, оставив его в тени и ограничив круг лиц, которые могли видеть его. Слишком много оставалось свидетелей, которые могли заметить подмену наследников. Только спустя 9 лет после описываемых событий, его сын занял на короткое время императорский престол, и то, удалившись для царствования из новой столицы — Санкт-Петербурга в старую — Москву, где его почти никто не знал. А спустя короткое время Пётр I, занимающий Великий престол как папа Бенедикт XIII, потребовал доставить сына к себе, чтобы приготовить того также к занятию папского престола, но увидеть его он уже не успел.

Fiorenza dentro da la cerchia antica,

ond» ella toglie ancora e terza e nona,

si stava in pace, sobria e pudica. [99]

Non avea catenella, non corona,

non gonne contigiate, non cintura

che fosse a veder più che la persona. [102]

Non faceva, nascendo, ancor paura

la figlia al padre, che «l tempo e la dote

non fuggien quinci e quindi la misura. [105]

Флоренция, меж древних стен, бессменно

Ей подающих время терц и нон,

Жила спокойно, скромно и смиренно. [99]

Не знала ни цепочек, ни корон,

Ни юбок с вышивкой, и поясочки

Не затмевали тех, кто обряжен. [102]

Отцов, рождаясь, не страшили дочки,

Затем что и приданое, и срок

Не расходились дальше должной точки. [105]

Дух продолжает речь о старых временах, предшествовавших времени правления Романовых. Сегодня считается, что Россией до Романовых, правили с древних времён Рюриковичи, но дух говорит почему-то о Флоренции.

Во всей Комедии Данте редко обращается к Флоренции и каждый раз это оказывается не сегодняшняя Флоренция, а Франция или какая-то другая страна, а духу положено вести речь не о Флоренции или Франции, а о России времени Рюриковичей. Однако прислушаюсь к тени духа, которая, подобно тени Анхиза, ошибаться не может.

Логично считать Флоренцией (Цветущей), о которой говорит патриарх, всю Европу, включая Францию. Особенно это становится понятным, если обратиться к королевству франков времён Карла Великого (742 — 814 годы), которое охватывало практически всю Европу, от Волги до Атлантики.

Флоренция времён духа (и Ивана IV, Великого и Грозного), жила спокойно, скромно и смиренно, меж древних стен, колокола многих колоколен которых отбивали ей время. Терция — три часа; нона — девять часов.

Что приходит мне на ум при виде двух цифр: 3 и 9?

«Негде, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, жил был славный царь Додон». (сказка о Золотом Петушке. А. С. Пушкин)

Дух рассказывает о Флоренции своего времени, как о тридевятом царстве. Эта страна (проще говоря, вся Европа) не знала в его времена ни цепочек, ни корон — над ней правила одна монархия. Одеяния простые и скромные — нет ни вышитых юбок, ни узорных поясочков на правителях своих регионов.

Отцам семейств того времени не было причин страшиться, когда у них рождались дочки, проблем с наследованием престолов не возникало, ведь престол был всего один, окруженный многими родами, имеющими очередное право престолонаследования. И не было войн за чьё-либо наследство, так как бесхозного наследства не могло возникнуть по той же причине.

Известен ли подобный порядок наследования владений? Несомненно, известен и называется он — майорат.

Из академической статьи:

Майорат — 1) законодательная норма, запрещающая раздел земельного надела между наследниками; 2) неделимое имение.

Во избежание феодального дробления родовых земель в Средние века и в начале нового времени во многих странах Европы действовали законы, требовавшие передачи земельного надела одному наследнику, а младшие были вынуждены идти на государственную службу, заниматься коммерцией, принимать постриг или становиться разбойниками.

Существуют три основных вида майората:

наследование старшим в роду (сеньорат, лествичное право);

наследование старшим сыном, на момент смерти наследодателя (майорат в узком смысле слова);

наследование старшим сыном, а в случае его смерти раньше наследодателя — внуком от старшего сына (примогенитура).

В Речи Посполитой майорат принял форму ординации. В Российской империи майорат был установлен только для отдельных дворянских родов, например, для Чернышёвых.

Дух рисует картину централизованного монархического государства, построенного на принципах майората, подобного знаменитой Атлантиде, называя его Флоренцией.

Non avea case di famiglia vòte;

non v'era giunto ancor Sardanapalo

a mostrar ciò che «n camera si puote. [108]

Non era vinto ancora Montemalo

dal vostro Uccellatoio, che, com» è vinto

nel montar sù, così sarà nel calo. [111]

Пустых домов назвать никто не мог;

И не было еще Сарданапала,

Дабы явить, чем может стать чертог. [108]

Еще не взнёсся выше Монтемало

Ваш Птичий Холм, который победил

В подъеме и обгонит в час развала. [111]

Пока ещё нет и в помине вымерших монарших родов, как это было массово во времена Данте. В XVII — XVIII веке по причине «инцухта» одна за другой вымирали правящие в разных странах Европы династии. То же постигло во времена духа династию Рюриковичей, то же постигло и династию Романовых, последним представителем рода которых по мужской линии был император Пётр II.

Сарданапал — персонаж древнегреческой мифологии. Мифический царь Ассирии. Тридцать третий потомок Нина. Построил Анхиал и Тарс, отождествляется с Синаххерибом. Гробница у Анхиала в Киликии, там надпись. Правил за 64 года до основания Рима.

Мидиец Арбак составил против него заговор. В женском обличии сучил пурпурную нить среди наложниц. Когда против него возник заговор, сжёг себя во дворце.

Сарданапал был первым царём, по преданию, окружившим себя роскошью и развратом, что вошло в резкое противоречие с картиной, нарисованной духом. Поэтому он и упоминает здесь Сарданапала.

С горы Монтемало (Монтемарио) открывается вид на Рим, с Птичьего Холма (Уччеллатойо) — вид на Флоренцию. Смысл этих стихов: «Флоренция (Франция) еще не превосходила Рим (Священную Римскую империю) роскошью зданий; но настанет время, когда ее падение будет еще большим, чем падение Рима».

Bellincion Berti vid» io andar cinto

di cuoio e d'osso, e venir da lo specchio

la donna sua sanza «l viso dipinto; [114]

На Беллинчоне Берти пояс был

Ременный с костью; с зеркалом прощалась

Его жена, не наведя белил. [114]

Дух переходит к описанию нравов своего времени, используя зашифрованный лубочный стиль русских сказок. Беллинчона Берти можно перевести, как (Красавчик (Щёголь) времён царя Гороха). Дух сообщает, что всё щегольство тогда заключалось в ременном (кожаном) поясе с костью (скорее всего, клыками и когтями волков и медведей), а жены того времени не знали, что такое косметика.

e vidi quel d'i Nerli e quel del Vecchio

esser contenti a la pelle scoperta,

e le sue donne al fuso e al pennecchio. [117]

На Нерли и на Веккьо красовалась

Простая кожа, без затей гола;

Рука их жен кудели не гнушалась. [117]

И чернь (Нерли) и знать (Веккьо) не имели привычки белиться или румяниться, жены их сидели за прялкой и ткацким станком.

Как не вспомнить здесь знаменитую жену царя Итаки — Одиссея — Пенелопу, ткущую свою нескончаемую ткань. Да и Олимпийские Богини не гнушались рукоделием, сама Афина победила в искусстве ткачества лидийскую ткачиху Арахну, превратив её потом в паука.

Oh fortunate! ciascuna era certa

de la sua sepultura, e ancor nulla

era per Francia nel letto diserta. [120]

L'una vegghiava a studio de la culla,

e, consolando, usava l'idïoma

che prima i padri e le madri trastulla; [123]

l'altra, traendo a la rocca la chioma,

favoleggiava con la sua famiglia

d'i Troiani, di Fiesole e di Roma. [126]

Счастливицы! Всех верная ждала

Гробница, ни единая на ложе

Для Франции забыта не была. [120]

Одна над люлькой вторила всё то же

На языке, который молодым

Отцам и матерям всего дороже. [123]

Другая, пряжу прядучи, родным

И домочадцам речь вела часами

Про славу Трои, Фьезоле и Рим. [126]

И простолюдинки и знатные дамы были счастливы. Все они могли спокойно умереть у отцовских гробниц, а мужья их не рвались во Францию по делам или долгу службы.

Разница между ними заключалась в одном — простолюдинка напевала у колыбели простые колыбельные «баюшки-баю», а знатная дама часами могла рассказывать в кругу семьи про Троянскую войну, Фивы и Великий Рим, сидя за прялкой и непрерывно вращая своё веретено..

Saria tenuta allor tal maraviglia

una Cianghella, un Lapo Salterello,

qual or saria Cincinnato e Corniglia. [129]

A così riposato, a così bello

viver di cittadini, a così fida

cittadinanza, a così dolce ostello, [132]

Казались бы Чангелла между нами

Иль Сальтерелло чудом дивных стран,

Как Квинций иль Корнелия — меж вами. [129]

Такой прекрасный, мирный быт граждáн,

В гражданственном живущих единенье,

Такой приют отрадный был мне дан [132]

Болтушка и пустомеля (Чангелла) или попрыгушка и непоседа (Лапо Сальтерелло) были в те времена таким же чудом дивных стран, как во времена Данте простоволосый, не покрытый париком (Цинциннат) знатный человек, либо дама в рогатом венце, без парика (Корнелия). Таким тихим, прекрасным, патриархальным, дух описывает быт граждан своего времени и отечества.

Maria mi diè, chiamata in alte grida;

e ne l'antico vostro Batisteo

insieme fui cristiano e Cacciaguida. [135]

Moronto fu mio frate ed Eliseo;

mia donna venne a me di val di Pado,

e quindi il sopranome tuo si feo. [138]

Марией, громко призванной в мученье;

И, в древнем вашем храме восприят,

Я Каччагвидой стал в святом крещенье. [135]

Моронто — брат мне, Элизео — брат;

Супругу взял я из долины Падо;

Отсюда прозвище ее внучат. [138]

Непорочной Девой Марией Богородицей, которую роженица призывает в муках, Каччагвида был воспринят в древнем храме. И себя, крещёного Святым крещением он называет изгоем, изгнанником, ставшим вожаком изгнанников (Каччагвидой). Попавший в опалу и постриженный в монахи при Борисе Годунове в 1600 году, он был освобожден Лжедмитрием I в 1605 году, претензии которого на Московский престол поддерживал, был патриархом при Лжедмитрии II в 1608 году, был активным сторонником семибоярщины в 1610 году, не возражал против занятия престола Владиславом Сигизмундовичем Ваза, но в последний момент отказался, оставшись в польском плену в 1611 году. Пока он там сидел, его малолетний сын Михаил занял Московский престол, начав собой династию Романовых. Освобождённый из польского плена в 1619 году, управлял Московским царством, совмещая монашеское звание патриарха, руководя нерадивым сыном — царём и принимая за него все важные решения вплоть до своей смерти в 1633 году.

Двоюродными братьями Феодора Никитича Захарьина Юрьевича Кошкина по его тётке Анастасии, жене Ивана IV Великого Грозного были: — царь Фёдор Иоаннович — Элизео (Райский) и убитый Иваном IV, сын Иван Иванович — Моронто (Убитый). Супруга Феодора Никитича — Ксения Ивановна Шестова, в иночестве Марфа, происходила из костромской фамилии Шестовых.

Как правильно указывает Каччагвида, фамилия или прозвище рода Романовых идёт не от него и не от супруги, а от какого-то места в долине Pado, откуда родом его супруга, Ксения Шестова — из древнего города Кострома на реке Волга. В то время река Волга называлась Дон Ра или Ра Дон, где Дон — река.

Из академического словаря Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона:

Река Волга (в древности Ра, в Средние века Атель, Итель или Этель) [Рис. Р. XV.4.] — одна из значительнейших рек земного шара и величайшая из рек Европы, берет начало в западной части Тверской губернии, в Осташковском уезде, на одном из наиболее возвышенных пунктов Валдайского плоскогорья, вытекая из незначительного родника, местными жителями называемого Иорданом, лежащего посредине болотистых озер, близ деревни Волговерховье, на высоте 750 футов над уровнем океана, на 57°15» северной широты и 2°10» восточной долготы от Пулково (32°30» от Гринвича). Пройдя извилисто от запада к востоку через всю центральную низменность Европейской России, почти вплоть до предгорий Урала, Волга у Казани круто, почти под прямым углом, поворачивает к югу, а затем, медленно понижаясь и направляясь прямо к великой Понто-Каспийской низменности, у Самары пробивается через цепь возвышенностей, образуя знаменитую Самарскую луку, а у Царицына подходит на весьма близкое расстояние к Дону, составляя с ним замечательный в южной России волок, у которого поворачивает к юго-востоку и сохраняет это последнее направление до Астрахани и Каспийского моря, куда впадает множеством рукавов, заканчиваясь у острова Бирючья коса, лежащего на 84 фута ниже уровня океана, на 45°43» северной широты и 17°16» восточной долготы от Пулкова (47°36» от Гринвича). Направление Волги — с запада на восток, а затем резкий поворот на юг, к Каспийскому морю, находятся в непосредственной зависимости от орографии местности, по которой она протекает. Восточная покатость Валдайского плоскогорья, встречаясь с западной покатостью Урала, образует ложе Волги, масштабом понижения которой могут служить следующие пункты: абсолютная высота среднего меженного горизонта воды Волги у Твери составляет 57 саженей, у Нижнего Новгорода 27 саженей, у Казани 17 саженей, у Самары 8 саженей, у Саратова 1 сажень, у Камышина 3 сажени ниже уровня океана, откуда Волга уже окончательно вступает в каспийскую впадину.

Отсюда Данте берёт название Долины Pado. В названии города Кострома звучит фамилия Романов, во всяком случае, такую игру слов предлагает поэт. Патриарх Филарет, мечтающий о восстановлении Древней Римской империи, даёт своим потомкам и себе фамилию Романовы — Римляне.

Дополнительно отмечаю здесь святого Сергия Радонежского, получившего фамилию от реки Ра — Дона.

Poi seguitai lo «mperador Currado;

ed el mi cinse de la sua milizia,

tanto per bene ovrar li venni in grado. [141]

Dietro li andai incontro a la nequizia

di quella legge il cui popolo usurpa,

per colpa d'i pastor, vostra giustizia. [144]

Quivi fu» io da quella gente turpa

disviluppato dal mondo fallace,

lo cui amor molt» anime deturpa;

e venni dal martiro a questa pace». [148]

Я следовал за кесарем Куррадо,

И мне он пояс рыцарский надел,

Затем что я служил ему, как надо. [141]

С ним вышел я, как мститель злобных дел,

На тех, кто вашей вотчиной законной,

В чем пастыри повинны, завладел. [144]

Там, племенем нечистым отрешённый,

Покинул я навеки лживый мир,

Где дух столь многих гибнет, загрязнённый,

И после мук вкушаю этот мир». [148]

Каччагвида проговаривается о том, что он служил кесарю («mperador) — (императору Священной Римской империи германской нации) — Рудольфу II (Кур — король, кесарь, Радо — Рудольф) В то время это был единственный император Христианского мира. Статью о нём смотри (Чист. Песнь VII).

Личная корона Рудольфа II стала позднее короной Австрийской империи, до того не имевшей короны, о чём нам и сообщает Филарет. [Рис. Р. XV.5].

Законной вотчиной Романовых — Россией завладели те, на кого с кесарем Куррадо шёл Каччагвида: сначала Борис Годунов, затем Василий Шуйский и «Семибоярщина» чему потворствовали Православные пастыри. В результате происков западной знати и папства была отторгнута у Московского царства при смене династии, пользуясь слабостью первых Романовых. А сам Каччагвида, отрешившись от мира, стал монахом и патриархом, потеряв права на все престолы.

Немного о пастырях, которых обвиняет Каччагвида. Это патриархи и папы периода Смутного времени (1598 — 1613 годы):

Из академической статьи:

Патриарх Иов (в миру Иван (Иоанн); ок. 1525 года—19 июня 1607 года) — первый Патриарх Московский (1589—1605 годы).

Канонизирован Русской церковью в 1989 году в лике святителей.

Родился около 1525 года в Старице в семье посадских людей.

Обучался в школе при Старицком Успенском монастыре, где в 1556 году под влиянием архимандрита Германа принял монашеский постриг с именем Иов в честь Иова Многострадального. В обители Иов был духовно «воспитан и грамоте, всему благочинию и страху Божию добре обучен».

Впоследствии стал игуменом (с 1566 по 1571 годы) Старицкого Успенского монастыря. Так как Старица была одним из центров опричнины, привлёк внимание Ивана Грозного, результатом чего стало избрание настоятелем монастыря в сане архимандрита. В 1571 году его перевели в Москву на ту же должность в Симонов монастырь. В 1575 году стал архимандритом царского Новоспасского монастыря в Москве. С 1581 года епископ Коломенский. В Коломне был до 1586 года, когда был назначен архиепископом Ростовским.

С середины 1580 года близкий сподвижник Бориса Годунова; при его содействии собором епископов в 1586 году возведён в митрополиты Московские (1586 год) и 26 января 1589 года поставлен находившимся в Москве константинопольским патриархом Иеремией II в первые Патриархи Московские. В дальнейшем поддерживал политику Бориса. Из важных церковных событий его патриаршества — канонизация Василия Блаженного и Иосифа Волоцкого, распространение христианства в Поволжье, покорённом при Иване Грозном, и в Сибири, присоединённой как раз в годы правления Бориса Годунова. Возросло печатание богослужебных книг; также по просьбе грузинского царя Александра Иовом в Грузию были направлены «для исправления православной веры учительные люди».

Смерть Годунова в 1605 году и победа Лжедмитрия I означали и падение Иова. Иов отказался признать самозванца сыном Ивана Грозного и требовал от москвичей верности Фёдору Борисовичу, Лжедмитрий и его сторонники, «которые государю изменили, а тому вору и богоотступнику последуют и именуют его князем Дмитрием», были преданы патриархом анафеме. Так как секретарём Иова некоторое время был Григорий Отрепьев, то исследователи, отождествляющие этого персонажа с Лжедмитрием I, объясняют стремление последнего поскорее удалить Иова из Москвы нежеланием разоблачения. Сам патриарх Иов в своих грамотах называл Лжедмитрия «расстрига, ведомый вор, в мире звали его Юшком Богданов сын Отрепьев, жил у Романовых во дворе и заворовался. …да и у меня, Иова Патриарха, во дворе для книжного письма побыл во дьяконах же. А после того сбежал с Москвы в Литву». Иов был смещён с кафедры и заточён в монастырь в родной Старице ещё до прибытия самозванца в столицу, который направил указание «взять его там в приставы» и содержать «во озлоблении скорбнем». После убийства Фёдора Годунова, Иова арестовали за богослужением в Успенском соборе Кремля, сорвали с него патриаршье облачение и как простого монаха отправили в изгнание. После изгнания Иова церковный собор избрал новым Московским Патриархом грека Игнатия, примкнувшего к сторонникам Лжедмитрия. Однако смена Патриархов не была законной: святитель Иов не был ни низложен, ни тем более лишён сана.

В Старице Иов прожил ещё два года и умер в 1607 году. Перед смертью реабилитированный при Василии Шуйском посетил Москву, но по здоровью (совершенно ослеп) отказался от возвращения на патриарший престол и вернулся в Старицу, где скончался 19 июня и был похоронен в Старицком Успенском монастыре.

Был традиционалистом и консерватором. После него остались написанные им «Завещание» и «Повесть о царе Феодоре I Иоанновиче» (Панегирик, написанный после смерти царя, восхваляет его добродетели).

Впоследствии над могилой святителя была устроена часовня. В 1652 году при патриархе Иосифе (1642—1652 годы) нетленные и благоуханные мощи святителя Иова были перенесены в Успенский собор Московского Кремля и положены около гробницы патриарха Иоасафа (1634—1640 годы). От мощей святителя Иова происходили исцеления.

Из академической статьи:

Игнатий (ок. 1540 года, Крит—1620 год, Вильно) — церковный деятель греческого происхождения, де-факто Патриарх Московский и всея Российского царства при царе «Лжедмитрии I».

Прибыл в Москву в 1595 году в составе миссии Константинопольского патриархата и остался в России. Принимал участие в коронации Бориса Годунова.

В 1602 году назначен патриархом Иовом митрополитом Рязанским и Муромским. Сведений о его деятельности в Рязани нет.

После смерти Годунова, как и большая часть высокопоставленных иерархов Русской православной церкви, примкнул к сторонникам Лжедмитрия. Игнатий первый из архиереев в июне 1605 года выехал в Тулу навстречу самозванцу, признал его и приводил к присяге царю «Дмитрию Ивановичу» народ в Туле. Вместе с самозванцем парадно вступил в Москву, и ему как патриарху предносили посох и крест. Через четыре дня по вступлении (24 июня), по указу Лжедмитрия собор епископов возвел Игнатия в патриархи вместо сосланного Иова.

30 июня Игнатий разослал окружную грамоту, в которой всем церквам предписывалось петь торжественные молебны о здравии «Димитрия Иоанновича» и его матери инокини Марфы.

Короновал Лжедмитрия I и венчал его с Мариной Мнишек, присоединив ее через миропомазание к православию.

Лжедмитрий посылал Игнатия испросить благословения у сверженного патриарха Иова, но Иов отказался благословить его, «ведая в нем римския веры мудрование». В Риме знали расположение Игнатия к унии и возлагали на него большие надежды.

На следующий день после убийства Лжедмитрия — 18 мая 1606 года был лишён сана (не только патриаршего, но и епископского) и заточён в Чудов монастырь как простой монах. Впоследствии в 1620 году ради усугубления вины Игнатия, патриарх Филарет приписал ему то, что он, не крестив по-православному, только миропомазал Марину Мнишек, венчал с Лжедмитрием и допустил её к причащению:

«Патриарх Игнатий, угождая еретикам латинской веры, в церковь соборную Пресвятой Владычицы нашея Богородицы введе еретическия папежския веры Маринку, святым же крещением совершенным христианского закона не крестил, но токмо единем святым миром помаза и потом венчал ю с тем росстригою и обоим сим врагом Божиим росстриге и Маринке подаде Пречистое Тело Христово и Св. Кровь Христову пити. Его же Игнатия за таковую вину священноначальницы великие св. церкве российские, яко презревшего правила святых апостол и святых отец, от престола и от святительства, по правилам святым, изринуша».

Так как попытка быстро избрать нового патриарха не увенчалась успехом (Гермоген был избран только 3 июля), Василий Шуйский венчался на царство митрополитом Исидором 1 июня 1606 года вообще без патриарха.

После заточения в 1611 в Чудов монастырь патриарха Гермогена Игнатий был освобожден поляками и восстановлен в патриаршем сане. Совершил для них в день Пасхи (24 марта 1611 года) богослужение в Кремле. Чувствуя своё положение непрочным, через несколько месяцев отправился в Речь Посполитую. Близ Смоленска Игнатий был схвачен поляками и представлен королю Сигизмунду III, который предложил ему или возвратиться в Москву, или остаться в польских владениях. Игнатий избрал последнее и пожелал поселиться в Троицком монастыре в Вильно, находившемся тогда во власти униатов. Там же принял униатство. В 1615 году король Сигизмунд пожаловал на содержание его дворец, принадлежавший витебской архиерейской кафедре.

Русская Православная Церковь не считает его законным патриархом (хотя он был избран её иерархами с соблюдением всех формальностей), поскольку не считает законным отстранение патриарха Иова.

Двух пастырей Смутного Времени — патриархов Московских и поминает недобрым словом Каччагвида. Чин патриарха Московского (и Всея Руси), введённый при царе Борисе Годунове в 1589 году; при царе Петре I в 1700 году он был отменён и восстановлен уже после падения династии Романовых, Советской властью в 1917 году. Таким образом, чин патриарха просуществовал при Романовых 87 лет, в дальнейшем, при этой династии он отсутствовал 217 лет, в течение которых делами Православной Церкви управлял подконтрольный императору Синод.

Сказание о пастырях Смутного Времени будет неполным, если не упомянуть о понтификах того времени, занимающих Великий престол во время правления императора Куррадо, которому следовал Каччагвида:

Папа Климент VIII (Ипполито Альдобрандини, 1592 — 1605 годы понтификата). Согласно «Пророчеству о папах» приписываемому Святому Малахии, его девиз — Крест Рима (Crux Romulea). Интересно, что он является последним поименованным папой в этом пророчестве, как Климент VIII, последующие папы обозначены в пророчестве только девизом.

Папа Лев XI (Алессандро Оттавиано де Медичи, 1605 год, понтификат 27 дней). Его девиз — Человек волн (Vndosus uir).

Папа Павел V (Камилло Боргезе, 1605 — 1621 годы понтификата). Его девиз — Подкупленная нация (Gens peruersa).

Чтобы покончить с «Пророчеством о папах», сообщу, что занимающий Святой престол сегодня — папа Римский Франциск (Хорхе Мария Бергольо, понтификат с 13 марта 2013 года), замыкает это пророчество. Малахия пишет:

In precutione extrema S. R. E. sedebit. Petrus Romanus, qui pascet oues in multis tribulationibus: quibus transactis ciuitas septicollis diruetur, & Iudex tremedus iudicabit populum suum. Finis.

(Во время последних гонений Святой Римской Церкви воссядет. Пётр Римлянин, который будет пасти овец среди множества терзаний: по свершении чего город семи холмов будет разрушен, и Судия страшный будет судить народ свой. Конец.)

P. S. Всё кажется верным, но следующие строки Комедии не укладываются в характеристику великого предка поэта:

С ним вышел я, как мститель злобных дел,

На тех, кто вашей вотчиной законной,

В чем пастыри повинны, завладел.

Там, племенем нечистым отрешённый,

Покинул я навеки лживый мир,

Где дух столь многих гибнет, загрязнённый,

И после мук вкушаю этот мир».

Каччагвида говорит, что он вышел на борьбу с захватчиками и там навеки покинул лживый мир. Патриарх Филарет под эту характеристику никак не подходит; намного пережив Смутное Время, он благополучно окончил дни свои, фактически управляя и Православной Церковью, и Московским Царством. Зато под эту характеристику блестяще подходит его предшественник на патриаршем престоле, погибший мученической смертью в польском плену.

Итак, версия №2. Неочевидная, но не менее невероятная. Кто такой этот Дух, с которым беседует Данте?

Из академической статьи:

Патриарх Гермоген (Ермоген, в миру Ермолай; ок. 1530 года—17 февраля 1612) — второй (фактически третий, считая Игнатия) Патриарх Московский и всея Руси (1606—1612 годы, в заточении с 1 мая 1611 года), известный церковный общественный деятель эпохи Смутного времени. Канонизирован Русской Православной Церковью.

Происхождение Гермогена остаётся предметом споров. Есть мнения, что он из рода Шуйских, либо из Голицыных, либо незнатного происхождения. Возможно, он происходил из Донских казаков. Ещё подростком ушёл в Казань и поступил в Спасо-Преображенский монастырь, где его религиозные взгляды укрепились. В 1579 году совершилось явление чудотворной Казанской иконы Божией Матери. Будучи ещё священником, он, с благословения тогдашнего Казанского архиерея Иеремии, переносил новоявленную икону с места обретения в церковь, где служил священником. В 1587 году, после смерти жены, имя которой история не сохранила, постригся в монахи в Чудовом монастыре в Москве.

13 мая 1589 года хиротонисан во епископа и стал первым Казанским митрополитом. 9 января 1592 года святитель Ермоген направил Патриарху Иову письмо, в котором сообщал, что в Казани не совершается особое поминовение православных воинов, жизнь положивших за веру и Отечество под Казанью, и просил установить определенный день памяти воинов. Одновременно он сообщал о трех мучениках, пострадавших в Казани за веру Христову, из которых один был русский, по имени Иоанн, плененный тартарами, а двое других, Стефан и Пётр, новообращенные тартары. Святитель просил разрешения вписать их в синодик, читавшийся в Неделю Православия, и петь им вечную память. В ответ Патриарх прислал указ от 25 февраля, который предписывал «по всем православным воинам, убитым под Казанью и в пределах казанских, совершать в Казани и по всей Казанской митрополии панихиду в субботний день после Покрова Пресвятой Богородицы и вписать их в большой синодик, читаемый в Неделю Православия». Повелевалось вписать в тот же синодик и трех мучеников казанских, а день их памяти поручалось определить святителю Ермогену. Святитель объявил патриарший указ по своей епархии, добавив, чтобы по всем церквам и монастырям служили литургии и панихиды по трем казанским мученикам и поминали их на литиях и на литургиях 24 января среднею памятью. Святитель Ермоген сохранял твёрдость в вопросах веры, активно занимался христианизацией тартар и других народов бывшего Казанского ханства. Практиковалась и такая мера: новокрещёные народы переселяли в русские слободы, изолируя от общения с мусульманами. В сентябре 1592 года участвовал в перенесении мощей Казанского архиепископа Германа (Садырева-Полева) из Москвы в свияжский Успенский монастырь.

Около 1594 года в Казани на месте явления Казанской иконы был сооружён каменный храм; тогда им была составлена «Повесть и чюдеса Пречистыя Богородицы, честнаго и славнаго Ея явления образа, иже в Казани». В октябре 1595 года участвовал в обретении мощей святителей Гурия и Варсонофия, обретённых в ходе перестройки собора в казанском Спасо-Преображенском монастыре, и составил их первое краткое житие.

Митрополита Гермогена хорошо знали в Москве. Присутствовал он во время избрания на царство Бориса Годунова; участвовал во всенародном молении при Борисе под Новодевичьим монастырем. В 1595 году он ездил в Углич для открытия мощей удельного Угличского князя Романа Владимировича. Лжедмитрий включил его в состав Боярской думы как известного и влиятельного человека. Но там Гермоген показал себя противником Лжедмитрия: выступил против избрания патриархом Игнатия и потребовал православного крещения Марины Мнишек. Лжедмитрий приказал исключить его из Думы и сослать в Казань. Приказ выполнить не успели в связи с убийством Лжедмитрия.

3 июля 1606 года в Москве Собором русских иерархов святитель Гермоген был поставлен Патриархом Московским. Оставался сторонником Василия Шуйского, поддерживал его в подавлении восстания южных городов, отчаянно противился его свержению.

Был ярым противником семибоярщины, несмотря ни на что, пытался организовать выборы нового царя из русского рода (первым предложил эту должность Михаилу Романову). Скрепя сердце, согласился признать русским царём Владислава Сигизмундовича при условии его православного крещения и вывода польских войск из России. После отказа поляков от выполнения этих условий, стал писать воззвания к Русскому народу, призывая его на борьбу. С декабря 1610 года Патриарх, находясь в заключении, рассылал по городам грамоты с призывом к борьбе с польской интервенцией. Благословил оба ополчения, призванные освободить Москву от поляков. Грамоты, рассылавшиеся Патриархом по городам и селам, возбуждали русский народ к освобождению Москвы от врагов. Москвичи подняли восстание, в ответ на которое поляки подожгли город, а сами укрылись в Кремле. Совместно с некоторыми предателями из бояр они насильно свели святого Патриарха Гермогена с Патриаршего престола и заключили в Чудовом монастыре под стражу. В Светлый понедельник 1611 года русское ополчение подошло к Москве и начало осаду Кремля, продолжавшуюся несколько месяцев. Осажденные в Кремле поляки не раз посылали к Патриарху послов с требованием, чтобы он приказал русским ополченцам отойти от города, угрожая при этом ему смертной казнью. Святитель твердо отвечал:

«Что вы мне угрожаете? Боюсь одного Бога. Если все вы, литовские люди, пойдете из Московского государства, я благословлю русское ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за Православную веру».

Уже из заточения Гермоген обратился с последним посланием к русскому народу, благословляя освободительную войну против завоевателей.

17 февраля 1612 года, не дождавшись освобождения Москвы, умер от голода.

Святитель Гермоген много занимался в монастырских библиотеках, прежде всего в богатейшей библиотеке Московского Чудова монастыря, где выписывал из древних рукописей ценнейшие исторические сведения, положенные в основу летописных записей. В XVII веке «Воскресенскую летопись» называют летописцем Святейшего Патриарха Гермогена. В сочинениях Предстоятеля Русской Церкви и его архипастырских грамотах постоянно встречаются ссылки на Священное Писание и примеры, взятые из истории, что свидетельствует о глубоком знании Слова Божия и начитанности в церковной письменности того времени. Церковная деятельность характеризовалась внимательным и строгим отношением к богослужению.

При нём были изданы: Евангелие, Минеи месячные за сентябрь (1607 год), октябрь (1609 год), ноябрь (1610 год) и первые двадцать дней декабря, а также напечатан «Большой Верховный Устав» в 1610 году. Патриарх тщательно наблюдал за исправностью текстов. По его благословению с греческого на русский язык была переведена служба святому апостолу Андрею Первозванному (память 30 ноября) и восстановлено празднование памяти в Успенском соборе. Под наблюдением первосвятителя были сделаны новые станки для печатания богослужебных книг и построено новое здание типографии, пострадавшее во время пожара 1611 года, когда Москва была подожжена поляками.

Заботясь о соблюдении благочиния, Гермоген составил «Послание наказательно ко всем людям, паче же священником и диаконом о исправлении церковного пения». «Послание» обличает священнослужителей в неуставном совершении церковных служб: многогласии, а мирян — в неблагоговейном отношении к богослужению.

Среди его сочинений: Сказание о Казанской иконе Божией Матери и служба этой иконе (1594 год), послание Патриарху Иову, содержащее сведения о казанских мучениках (1591 год), сборник, в котором рассматриваются вопросы богослужения (1598 год), патриотические грамоты и воззвания, обращенные к русскому народу (1606—1613 годы). Патриарх писал к мятежникам:

«Обращаюсь к вам, бывшим православным христианам, всякого чина и возраста. Вы отпали от Бога, от правды и Апостольской Церкви. Я плачу, помилуйте свои души. Забыли вы обеты Православной веры вашей, в которой родились, крестились, воспитались, возросли. Посмотрите, как Отечество расхищается и разоряется чужими, какому поруганию предаются святые иконы и церкви как проливается и вопиет к Богу кровь невинных. На кого вы поднимаете оружие? Не на Бога ли сотворившего вас, не на своих ли братьев, не свое ли Отечество разоряете? Заклинаю вас именем Господа Бога, отстаньте от своего начинания пока есть время, чтобы не погибнуть. А мы прием вас кающихся».

В 1652 году его останки, по повелению Патриарха Московского Никона перенесены из ветхой гробницы в Чудовом монастыре в Большой Успенский собор. Его мощи в деревянной гробнице, обитой фиолетовым бархатом, были поставлены в юго-западном углу Успенского собора, где они пребывают и ныне.

Прославлен в лике святых в воскресенье 12 мая (25 мая по новому стилю) 1913 года (год 300-летия Дома Романовых, за несколько дней до прибытия царской семьи в Москву) как священномученик; богослужения в Московском Кремле возглавлял Патриарх Антиохийский Григорий IV; присутствовала великая княгиня Елисавета Феодоровна.

Патриарх Гермоген вышел «Как мститель злобных дел» и, «Отрешенный нечистым племенем» покинул скорбный мир, не дожив до воцарения своего сына. Поразительно, как его судьба переплетается с судьбой Филарета, также бывшего в плену у поляков, но благополучно пережившего смуту и ставшего после освобождения из плена Патриархом Московским.

А как же Филарет? Кем он доводится Михаилу Романову? Предлагаю взглянуть на один любопытный документ [Рис. Р. XV.6]. В рукописной Минее, датированной переписчиком 1681 годом, за 1 декабря приведено Житие Святого Праведного Филарета Милостивого. Чтобы не пересказывать его, привожу собственный полный перевод этого замечательного произведения:

МЕСЯЦ ДЕКАБРЬ Ã ДЕНЬ

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ЖИТИЕ СВЯТОГО ПРАВЕДНОГО ФИЛАРЕТА МИЛОСТИВОГО

Блаженны милостивцы, потому что помилованы будут, сказал Господь.

Сбылось это на блаженном милостивом Филарете, который за свою многую к нищим милость получил от Господа премногое помилование, и богатое воздаяние в нынешнем и будущем веке, о чём и скажет его блаженное житие.

В стране Пафлагонстой, в селе, называемом Амния, проживал этот блаженный Филарет, родом от Галатийских стран, из благородных, сын отца Георгия, матери же Анны, от них же благочестию и страху Господню научен с детства, преуспевавшим целомудрием и украшенной всякой добродетелью жизнью. Достигнув же он совершенного возраста, взял себе жену честную, благородную и богатую, имя же её Феозва, которая от дома своих родителей принесла в дом его многое имущество. Родила же троих детей, сына Иоанна первенца и двух дочерей, Ипатию и Еванфию. Благословил же Бог блаженного Филарета, как некогда праведного Иова, и умножил ему имения много и богатства довольно. Было у него стада скотов многих, нивы и сады плодоносные, и удача во всём, хранилища его всяких благ земных исполнены, рабов и рабынь служащих в доме его число было многое: и был Филарет в стране той как первый от вельмож преславных.

Такие у себя премногие богатства блаженный имея, а других в большой скудости и в последней нищете бедствующих видя, подвигся на благоутробие, и умилился душою, сказав себе: Еды ли ради этой от руки Господней принял благодать, да сам один ею питаюсь, и в наслаждении балую и угождаю чреву; не взять ли тех великих мне от Бога данных имений разделить нищим, вдовам, сиротам, странным, убогим, их же Господь на страшном суде пред ангелами и человеками не постыдится братьями своими назвать, говоря: то что сотворите одному из братьев моих меньших, мне сотворите. И что мне эти имения, которые я скупостью удерживаю, полезны будут в день суда, имеющего без милости не сотворившему милости. Еда ли эта в грядущем веке будет мне бессмертною пищей и питьём; будут ли там мягкие мои ризы нетленным одеянием; либо никаким. Как глаголет апостол: Ничто же не будет внесено в мир этот, явно, так как никто же не сможет и вынести, то лучше всё это отдать Богу руками нищих, и Бог не возьмёт меня, и жены моей, и чад моих оставит, уверяет об этом меня пророк Давид, глаголя: Младенцем был, потом состарился, но не видел праведника оставленного, или же потомков его, просящих хлеба.

Всё это блаженный Филарет себе говоря, сотворяя к нищим такую милость, какую отец к своим детям; голодных питая, жаждущих поя, нагих одевая, бездомных в дом свой с радостью принимая, и тех любезно устраивая. И был этот честной муж подобен древнему странноприимцу Аврааму, и нищелюбцу Иову: Так же как о они елеем милосердия украшенный светильник под спудом утаиться не возможно, но подобно городу на верху горы стоящему проявлен и прославлен был по всей той стране, к нему же, как воистину к городу прибежища своего, все нищие и убогие с заботами прибегали. И кто от него чего требовал, или вола, или коня, или осла, или одеяния, или пищи, или какой либо вещи, то милостивый Филарет доброхотною щедростью подавал.

Всем же на пользу стоит человекам человеколюбец Бог, так же, как некогда на угодника своего Иова, так и на сего праведного мужа попустил прийти искушению, если его терпение таково же, как и Иова окажется, и в этом, как золото в горниле проверится, достоин Богу обрестись. Начал было блаженный Филарет обнищевать, однако не изменил благости и милосердия своего к нищим, но непрестанно требующим подаяния, сколько имеешь.

В то же время попущением Божьим напали Исмаилитяне на страну эту, и, как вихрь сокрушает дубравы и пламень пожигает горы, так покорив, многую в ней беду, озлобление, и пленение сотворив, также и блаженного Филарет все стада овец и волов, коней и ослов, ещё же и рабов многих пленив. Тогда милостивый сей муж пришёл в такую нищету, что оставили у него одну только упряжку волов, и корову одну, коня одного, раба одного, и рабыню одну. Прочие же все его имения, либо милостивой его рукой просящим розданы, либо же Исмаилитской рукой были пленены. Сёла же его, и нивы, и огороды соседи окрест его живущие и земледельцы взяли в свою область, одни мольбою, иные же насилием. И не осталось ему больше, чем один дом, в котором он жил, и одно поле. В такой же нищете и унижении, и в таких напастях наш добрый этот муж никоим образом не поскорбел, ни пороптал, и как второй Иов праведный ничем на согрешил перед господом (ни даже устами своими) и не дал безумия Богу. Но так же, как кто иной от множества богатства своего радуется, так и он от нищеты своей веселился, потому что если великое богатство имеешь, очевидно удобнее нищему войти в царствие небесное, чем богатому, по слову Господню. Поскольку неудобно богатому войти в царство небесное.

В один же из дней блаженный Филарет, взяв упряжку волов, шёл к оставшейся ему ниве пахать. Паша же хвалил, и с радостью благодарил Бога, что начинает по заповеди его святой в поте лица своего добывать хлеб свой: И таким образом этим трудом избежать лености и праздности, которые всему злу есть учителя.

Вспомним же слова апостольские возбраняющие ленивому и праздность любящему есть: Если кто не хочет (сказано) работать, тот не ест. Обрабатывающий свою землю блажен, да не окажется недостоин хлеба.

Случилось и ещё одному селянину в тот же день свою ниву пахать, и внезапно один вол его сильно задрожав, упал, и издох, делатель же в нечаянную печаль впал горько плача, и скорбя неутешно, так как не свои ему волы были, а у соседей выпрошенные. Вспомянув же блаженного Филарета, сказал: Ежели бы не обнищал тот милостивый нищелюбец, то пошёл бы к нему, и получил бы от него воистину, не одного только, но и два вола, нынче же и сам он нищ и убог, и не имеет чего требующим дать. Однако иду к нему, да пусть поскорбит со мной, и своими словами утешит меня, облегчит мне тяжелейшую скорбь мою и печаль. И взяв посох свой пошёл к господину Филарету, и нашёл его на поле пашущего, поклонился ему, и поведал со слезами приключившуюся напрасную вола смерть, свою же нечаянную печаль. Блаженный же Филарет видя человека в великой скорби, немедленно с усердием освободив одного вола от ярма отдал человеку тому, говоря: прими брат этого моего вола, и иди возделывай им свою землю благодаря Бога. Работник же, милосердное подаяние блаженного видя, поклонился ему, и сказал: Господин мой, велико твоё и дивно изволение, и Богу благоприятное милосердие есть, однако не хорошо разлучать вола с его другом, иного вместо того не имея тем более. Праведный же сказал: возьми брат отдаваемого тебе вола, и иди с миром, у меня есть другой вол в доме моём. Работник же поклонился блаженному до земли, и, взяв вола отошёл славя Бога, и благодарение воздавая милостивому мужу.

Взял же честный Филарет оставшегося вола, и орало на плечи взяв, пошёл к своему дому, и когда приблизился к воротам, жена его увидела вола одного идущего спереди, мужа же идущего следом и на плечах орало несущего, спросила его: Господин мой, где другой вол, он же отвечал: когда я отдыхал от труда, волы же паслись, отлучился один из них, и заблудился, или кто-то взял его, и отвёл восвояси. Услышав это жена очень оскорбела, и постаралась послать сына своего на поиски вола. Отрок же обходя поля и нивы многие, нашёл искомого вола своего в ярме этого работника, и, узнав своего скота, обратился с гневом к работнику: Злой и неправедный земледелец, как смел ты чужую скотину под свой ярем подвести; где и как взял ты вола сего, и к своему припряг; не тот ли самый вол, которого отец мой потерял; а ты, нашедши, как волк похитил, и своим сделал ты его, отдай мне вола: Если же не отдашь, то будешь осужден как вор. Работник же отвечал кротким голосом отроку, говоря: Не гневайся на меня чадо, мужа святого сын, и не протягивай руку на меня, чтобы тебе не согрешить: Отец потому что твой на мою беду и нищету умилосердился, дал мне доброхотною рукой этого вола своего, потому что мой вол в ярме ходящий и пашущий внезапно пал издохший. Юноша же услышав сказанное устыдился, так как невиновному досадил человеку, и скорбя в дом свой возвратившись, рассказал об этом матери своей. Она же услышав это, увы мне возопила с плачем, увы мне бедной, немилостивого мужа жене: И терзая волосы свои, побежала к мужу своему с таким криком и воплем: Каменносердый и безчеловечный человек, почему умыслил ты прежде времени уморить нас голодом; за какие наши грехи лишились мы всех имений наших, Бог же нас грешных миловал, оставил нам два вола, на которых работая, питаем мы чад наших: Ты же живший прежде в достаточном богатстве, и никогда не работавший своими руками, ныне в нищете сам обленился трудится и обрабатывать землю, но хочешь в хоромах всегда сладко почивать: Поэтому не Бога ради отдал сам одного вола селянину, но себя ради, чтобы не возлагать поэтому руку твою на орало, но чтобы в леностной праздности оставшиеся дни свои прожить. И когда придется держать ответ перед Господом, что твоей ради лености голодом я и чада твои погибнем. Посмотрев же на неё блаженный Филарет, с кротостью сказал: Бог богат сам в милости повелевает нам, слыша: Воззрите на птиц небесных, которые не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их: Не пропитает ли также и нас лучше птиц сущих; ещё же и сторицею обещает воздать тем, которые его ради и Евангелия свои имения раздают нищим. Подумай о том жена, что за одного вола получим сто, то почему о том воле скорбишь, которого Бога ради отдал требующему; это же говорил милостивый муж, не сторицею получить в этом веке желая, но жены своей малодушие утешая. Эти же благоразумные речи, услышав жена, умолкла.

Ещё же пяти дней не прошло, вол этот от блаженного Филарета селянину отданный на поле съел от зелья называемого Еллевора, и пал издохший. И придя в недоумение селянин, пришёл снова к блаженному Филарету, и поклонившись ему, сказал: Господин, согрешил я к тебе и к чадам твоим, так как разделил упряжку волов твоих, тем праведный Бог не дал мне иметь пользы от вола твоего, зелья потому что какого то объелся вол и издох. Боголюбец же и милостивый нищелюбец блаженный Филарет, ничего ему не ответив, скорее привёл оставшегося вола, и отдал в руки тому же селянину, сказав: Возьми и этого брат, и иди, потому что в страну далёкую хочу отойти, и не хочу, чтобы рабочий вол в дому моём стоял празден, это всё сказал блаженный, чтобы человек этот не отказался и того другого вола из рук его взять. Он же взяв, отошёл в дом свой, удивляясь блаженного мужа многому милосердию. Когда же это узнали в дому его, сотворили чада плачь и рыдание вместе с матерью, говоря: Воистину отец наш немилосерд и чадоненавистник есть, потому что последнее расточает: Одну только упряжку волов оставил нам Бог, да пока не умрём от голода, он же и то отдал. Честный же и блаженный отец их, увидев рыдание чад своих, обратился к ним говоря: Чада мои, что скорбите, своё же и моё сокрушаете сердце; за что меня немилосердым называете, и вас хотящим голодом погубить считаете; Я в некотором месте, которого вы не ведаете, имею столько сокровищ и имения, что хоть будете живы через сто лет, ничего не делая, и ни о чём не заботясь, это будет давать вам: Иначе бы и сам я те сокровенные и вам уготованные имения недостоин воспринять. Всё это говорил праведный муж, не льстящи своим чадам, но воистину внутренними очами получив возможность это предвидеть.

Пришло же в ту страну повеление царское всем воинам собраться в полки, и идти против поганых безбожных на царство Греческое восстающих, всяк же воин чтобы был хорошо вооруженный и два коня имеющий. Причтен же был к тем полкам некий убогий воин именем Мусилий, имеющий одного только коня, и внезапно и этот конь за один день до ухода в полк в водоворот сильный упав, издох. Воин же убогий, не имея на что купить другого коня, пошёл к блаженному Филарету, и сказал: Господин мой Филарет, помилуй меня, знаю, что и ты обнищал донельзя, и не имеешь больше, чем одного коня: Однако Бога ради помилосердствуй обо мне, дай мне и того коня своего, да не попаду под руку тысячника, и от него люто бит буду. Блаженный же Филарет сказал ему: Возьми брат коня моего и иди с миром: Однако знай о том, что не тысячникова ради на тебя прощения, но милости ради Божия даю тебе его.

Воин же приняв коня от святого, отошел, славя Бога. И осталось уже у святого Филарета одна только корова с телёнком, и осёл один, и пчёл несколько ульев. Убогий же некто издалека услышав о милостивом Филарете, пришёл к нему молясь и говоря: Господин, хочу, чтобы мне ты дал одного телёнка от стад твоих, да и я получу благословение твоё: Знай о том, что подаяние твоё благословенно есть, и в какой дом ни придёт, разбогатит его, и наполнит благословением. Блаженный же Филарет с радостью взял телка, отдал просящему, говоря: Бог, брат, да сотворит тебе множайшее благословение, и умножит, насколько ещё требуется. человек же тот поклонившись отошёл, уводя телка за собой, корова же озираясь туда и сюда, высматривая телка своего, и поскольку не увидела его, начала сильно голосом реветь, так что сожалели о ней все домашние, а больше всех жена блаженного, которая с великой скорбью и стенанием возопила к нему: Кто сможет прочее стерпеть творимое тобой; кто же не посмеётся младоумию твоему. Вижу и верю уже сейчас, что нимало обо мне супруге твоей не заботишься, и детей заморишь совсем, и без милосердия телёнка от сосцов её отлучил, и кому благодеяние сотворил; дом твой озлобил, и этого просящего не обогатил: У него телёнок без матери погибнет, у нас же корова без телёнка тужить и реветь будет, и какая польза будет нам обоим; Услышав это, честный муж Филарет от жены своей, обратился к ней кротким голосом, говоря: Ныне воистину добро и праведно сказала жена моя, что немилостив и немилосерд я, потому что разлучил сосунка от матери его: Но будет лучше дело это, если сотворю. И пошёл поспешно в след человека поведшего телёнка, начал звать: Возвратись человече, возвратись с телёнком, потому что мать его не даёт нам покоя, сильно ревёт у ворот дома. Нищий же это от блаженного услышав, подумал, что отнять у него данного телёнка хочет, и сказал в себе скорбя: увы мне, потому что не достоин иметь от блаженного сего мужа на благословение и единого этого малого скота, так как жалея о нём зовёт меня, да отнимет его от меня. Возвращающемуся с телёнком человеку тому, потому что теленок, увидев свою мать, бежит к ней, также и мать бежит к телёнку своему ревущему. Телёнок же припадёт к сосцам её, и сосавши добровольно не отлучается от своей матки, увидев это Феозва жена Филаретова радовалась, что телёнок в дом возвращён был. Блаженный же Филарет увидев человека этого скорбна и ничего сказать не смеющего, сказал ему: Брат, говорит супруга моя, что грех сотворять разлуку телёнка от своей матки, и хорошо говорит: Возьми ты с телёнком и мать его вместе, и иди, и Господь да благословит тебя, и умножит всё в дому твоём, как раньше и моё стадо. Человек же взяв корову с телёнком отошёл радуясь: И благословил Бог дом его Филарета ради угодника своего, настолько потому что скота умножилось убогому человеку тому, как стало у него многочисленных два стада волов и коров доилиц.

По малому же времени был голод в стране той, честный же муж Филарет в последнюю нищету придя, и не имея чем питать жену свою и детей, взял осла своего, (тот один последний у него остался) и пошёл в иную страну к некоторому мужу другу своему, и взял у него взаймы пшеницы шесть пудов, и возложив это на осла возвратился в дом свой и насытил жену и детей. Когда он отдыхал в дому своём от пути, пришёл к нему нищий, прося одного решета пшеницы, и сказал Авраамский этот муж к жене своей сеющей пшеницу: Жена, хотел бы этому нищему брату дать пуд один пшеницы. Она же сказала ему: оставь, да прежде насытятся жена и дети твои, и сначала дай мне один пуд, детям твоим по пуду, и рабыне также, что же останется дай ему если хочешь. Он же посмотрел на неё и засмеявшись сказал: А мне части не хочешь; она же сказала: Ты ангел еси, а не человек, и питания не требуешь: Если бы ты требовал себе пропитания, не стал бы взаймы взятую пшеницу раздавать другим. Он же насыпав два пуда пшеницы, отдал нищему, жена же от великого гнева и скорби, и от избытка сердца сказала ему: Отдай ещё и третий пуд, потому что много имеешь пшеницы, блаженный же Филарет отмерив и третий пуд, отдал убогому, и отпустил его: Она же с болью в сердце остаток пшеницы разделила себе и детям своим. Со временем же пшеница была съедена, снова голодом Феозва с детьми своими оголодала, и пошла к соседям попросить пол хлеба взаймы, и собрав дикую лебеду сварила, и дала голодным детям, и ела вместе с ними, старца же отца не позвала к своей трапезе.

Прослышав же о бедствовании блаженного Филарета в таком убожестве некто из старых богатых друзей его, послал ему четыре мешка полных, носящих по десяти пудов пшеницы, написав с тем послание: Брат наш возлюбленный, человек Божий, посылаю тебе сорок пудов пшеницы на пищу тебе и домашним твоим, и когда она окончится, пошлю тебе другие столько же, ты же моли за нас Господа: Приняв это, блаженный поклонился до земли. Тут же простер руки, и очи возведя на небо, хвалу воздал Богу, говоря: Благодарю тебя Господи Боже мой, что не оставил раба твоего, и не презрел уповающего на тебя. Увидев такое помилование Божие жена его, отложила сердечную скорбь, и с кротостью сказала своему мужу: Господин, дай мне достойную часть пшеницы, также и детям нашим, ещё же и занятое у соседей отдай: Ты же возьми свою часть, сотвори с ней что хочешь. Он же по слову жены своей сделал, и разделив пшеницу, взял себе пять пудов, и те в два дня разделил убогим. Об этом снова разгневалась на него жена его, и не желала с ним даже есть, но отдельно с чадами от мужа своего трапезу делала. В один же из дней пришёл к ним несмело блаженный Филарет, и сказал: Примите дети и меня к трапезе, если не как отца, то как гостя и странствующего: Они же засмеявшись, приняли его. И едящим им, сказала ему жена: Господин Филарет, почему не показываешь нам сокровища этого, которое на некотором месте сокровенном имеешь, о чём говорил нам; когда руганием ругал нас, и дразнил нас как малоумных детей обещаниями лестными; что есть истина; яви нам это сокровище, да возьмем его, и купим пропитания, и будет нам общая трапеза, как и прежде было. Блаженный же сказал: потерпите немного, и будет вам уже в скором времени сокровище великое показано и дано. И стал святой Филарет совсем нищим и убогим, ничего не имеющим, только одних пчёл. И когда приходил к нему убогий, прося, он не имея ни хлеба, ничего иного, ходил к ульям, и взимая от них мёд давал нищему, от того же мёда и сам ел и дети его. Так как домашние его увидев, что и мёда лишаются, шли тайком к пчёлам, и сколько там не найдут мёда, весь собирали в сосуды: И остался один только улей с мёдом, и тот до конца выбран: Наутро же снова пришёл к праведному нищий прося милостыни, он же придя к улью, и открыв его, нашёл пустым, и не имея что другого дать нищему, снял с себя верхнюю одежду, и отдал ему. Когда же сам пришёл в дом в нижней одежде, сказала ему жена: где же одежда твоя; наверное и ту отдал нищему; он же сказал: между пчёл ходил, там её и оставил. Сын же его пошёл на это место поискать одежду отца, и не найдя, сказал матери своей: Она же не терпя мужа своего срамно в нижней одежде ходящего видеть, свою одежду переделала на мужскую, и одела его.

Во времена же те держащий скипетр Греческого царства Христолюбивого царица Ирина, с сыном своим Константином, им возмужавшим, посланы были мужи нарочные и благоразумные по всей Греческой державе от востока до запада, поискать деву лицом красивую и нравом добрую и родом честную, которая бы достойна была сочетаться браком с царём Константином. Когда посланные мужи, желающие царский наказ исполнить хорошо, прилежно обходя страны и города и самые худые деревни: Дошли же и до Пафлагонской деревни именуемой Амния, и приближаясь к ней, увидели издалека дом блаженного Филарета великолепный и высокий, красотой все прочие дома превосходящий, и подумав, что некий богатый властелин в нём живёт, повелели слугам своим придя туда приготовить им гостиницу и трапезу. Некий же от воинов с ними идущих, сказал им: Не идите в дом тот господа, потому что он и велик извне и благолепен вам является, но внутри пустой и свободный, ничего отнюдь на потребу не имеющий, так как старец в нём один больше всех человек убожейший обитает. Мужья же царёвы не поверили словам его, повелели слугам идти и приказанное исполнить. Истинный же страннолюбец Боголюбивый муж Филарет, как увидел к дому своему приходящих мужей, взяв жезл свой встретил их, и поклонившись до земли, принял их с радостью, говоря: хорошо привёл вас Бог господа мои ко мне рабу вашему: Велико мне это, что сподобился стольких гостей в убогий мой дом принять. Тут же побежал скорее блаженный к своей жене, и говорит ей: Госпожа Феозва, сделай ужин добрый, да угостим мужей честных издалека к нам пришедших, так как я их сильно возлюбил, она же сказала: Откуда я устрою добрый ужин; если мы не имеем нынче ни одного ягнёнка, или курицы в доме нашем нищем, разве только сварю лебеду, которой сами питаемся и то без масла, о масле же и о вине едва помним, когда было в доме нашем. Сказал же снова муж ей: Разведи госпожа только огонь, и укрась верхнюю палату, смой водой прах с древней нашей от слоновых костей сделанной трапезы, а Бог дающий пищу всякой плоти, даст и нам пропитания, которым угостим мужей тех. Она же начала делать то что ей велели, и тут старейшины всей деревни стали входить с улицы в двери в дом блаженного Филарета, принося праведному овец, и ягнят, кур, и голубей, вино, и хлебы, и прочее к приёму таких гостей потребное, взяв которое Феозва устроила различные кушанья добрые, и приготовила трапезу в верхней палате, в неё же вошедшие ужинать мужи царёвы, удивлялись, видя убогого человека имеющего палату очень красивую и трапезу от костей слоновых, что была видом кругла и золотом блестяща: Более же всего дивились очень доброхотному страннолюбию блаженного, увидев его и обличием и нравом как второго Авраама странноприимца.

Когда они сидели на трапезе, вошёл блаженного старца сын Иоанн, подобный отцу, также входили внуки его, угощения вносящие и выносящие. Увидев же их честные мужи, удивились чинному предстоянию и служению их, и обратились к блаженному Филарету: Честный в мужах, имеешь ли подругу себе; он же сказал: Есть господа мои, и эти дети, что стоят перед вами, чада мои и внучата. И сказали мужи царские: Пусть придёт сюда подруга твоя и приветствует нас. Она же призвана вошла, и тогда увидев благолепием лица красивую, а уже в старости бывшую, сказали: Есть ли у вас дочери; сказал блаженный Филарет: У дочери моей старшей есть три дочери отроковицы юные. Тогда сказали мужи: Пусть придут эти отроковицы сюда, так и увидим их: Имеем мы повеление от пославших нас царей наших, чтобы увидеть во всей Греческой области дев отроковиц, и избрать от них одну красивейшую достойную царского брака. Блаженный же сказал: Не к нам слово это господа наши и владыки, мы рабы ваши убогие и нищие: Лучше ныне едите и пейте Божия дарования, и веселитесь, и отдохните от дороги, и поспите, а утром воля Господня да будет. Когда настало утро, и солнце воссияло, царские мужи сон отряхнув, призвали блаженного Филарета, и говорят ему: Повели господин призвать внуков твоих пред нами, чтобы мы увидели их. Отвечал блаженный: Как велите господа мои, так и будет: Однако умоляю вас, выслушайте меня незлобно: Благоволите сами войти во внутреннюю храмину, и увидите дев наших, они же никогда не выходят из худого дома нашего. Мужья же встав с интересом, внутрь храма войдя, и там встретили их девицы, и почтили их смиренным и честным поклоном.

Увидев же мужи эти доброту и красоту лиц их, красивейшую больше всех дев во всей Греческой земле виденных, возрадовались очень, говоря: Благодарим Бога, что дал нам обрести желаемое, так как от этих дев одна будет воистину обручена царю нашему, так как красивейших девиц лучше этих уже не сможем найти во всей вселенной. Также принимая во внимание возраст царский, нашли равенство его с возрастом первой внучки блаженного Филарета, та, что была возрастом старше, именем Мария. В это время царские посланники радости и веселья наполнившись, взяли отроковицу с отцом её и матерью, и с дедом, и со всеми ближними их числом тридцать, и пошли в царствующий град Константинополь, взяв же и ещё от иных мест избранных дев числом десять, в их же числе дочь некоего славного мужа Геронтия, и та добрая видом. Когда же шли они к царю, Мария блаженного Филарета внучка, будучи благоразумна и смиренномудра, начала к своим подругам девицам следующее слово говорить: Послушайте моего совета непорочные сёстры мои девы, поскольку по одной причине здесь собраны, идём к царю, то положим этот завет между нами: Пусть которую от нас Царь небесный приведёт в царствие земное, и даст в жёны царю: Так как невозможно всем нам эту высоту принять, об одной так как есть взыскание, та да вспомнит всех нас в царском своём величестве, и да милостива к нам будет как многомогущая. Геронтиева же дочь отвечала: Известно это вам всем будет, что ни одна из вас не будет обручена царю кроме меня, так как я выше вас и благородством, и богатством, и благоличием, и разумом украшена: Потому вашей нищете, и худородию, и простоте, на одно только лицо уповающим, какая может быть надежда царского чертога; эти безумные от гордого сердца происшедшие слова услышав отроковица Мария умолкла, себя же Богу и молитвам святого старца деда своего вручила. Дошедшим же им до палат царских, возвещено было об их пришествии, и введена была повелением царевым сначала дочь Геронтиева к Ставрикию царёву наперснику, строящему всё в чистой палате царской. Он же увидев её, узнав всё о ней, и уразумев её гордонравною, сказал ей: Добра ты и красна непорочная девица, но царю супругой быть не можешь: И дав ей дары, отпустил восвояси, так всякий возносящийся, смирится, по слову Господню, смиряя же себя, вознесётся. Также последней ввели Марию честного Филарета внучку с матерью и с дедом и со всеми ближними её, увидев их честную доброту, и царь, и царева мать, и Ставрикий, удивившись образу и красивому их сложению, подивился же и красоте Марииной, и благие нравы в ней увидев, кротость, и страх Божий: предстояла Мария со всем смирением, а от девственного стыда по всему лицу как яблоко румянилась, очи вниз опущенные держала, за что очень возлюбил её царь, и обручил её себе в невесты. Вторую же сестру её взял себе один из вельмож царских, саном патрикийским почтенный, именем Константикий, а третью сестру её к держащему Лонгобарды с дарами многими послали умирения ради.

Браку же совершившемуся веселился царь с вельможами своими, и со всеми гражданами, и с родом блаженного Филарета, его же и рукой своей приняв, царь любезно целовал честную его главу: Похвалив же его благочестие, и жены его, и чад его благоличную красоту, одарил всех и стар и млад из них почестями и дарами многими, золотом и серебром, каменьями драгоценными, одеяниями многоценными, домами великими и славными, и другими почестями довольно. И так почтив и целовав блаженного, отпустил его со своими идти в дарованные им от него обиталища.

Тогда жена Филаретова и чада и все домашние увидели у себя многие сокровища, вспомнили блаженного слова, когда он им говорил, что есть на некотором месте сокровища сокровенные, что Богом уготованы вам. И припали к ногам святого, говоря: Прости нам господин наш владыко, за наши безумные прегрешения к тебе, и поношения щедротам и милостям твоим, что творил ты нищим и убогим. Ныне уразумели, что блаженный человек вразумляется на нищих и убогих: Всё что мы даём нищему, тем самым это отдаёте Богу, и от него сторицею и в этой жизни примет, и в будущей жизни вечной насладится: Поэтому твоей ради человеческой Божьей милости к убогим сотворил с тобой Бог милость свою, и тебя ради со всеми нами. Блаженный же старец простёр руки к небу, сказал: Благословен Бог, изволивший так, будет имя Господне благословенно отныне и вовеки. Тоже к своему роду сказал: послушайте совета моего, сотворим обед добрый, и умолим прийти к нам на пир Царя и Владыку нашего со всеми вельможами его. Они же сказали: Как хочешь так и будет. приготовлен же был пир, обошёл блаженный все площади города, и распутья, и сколько на них нашёл нищих, прокаженных, слепых, хромых, старых, немощных, всех взял с собой числом двести, и привёл их к дому своему, и оставил их перед воротами, сам прежде пришёл к домашним, говоря: дети мои, Царь приближается с великими вельможами, готово ли уже всё к торжеству; они же сказали: Да честный отче. Блаженный же поманил рукой нищих, и кроме тех многое множество вошло в дом, и одних из них посадили за столы, других же на землю посадил, с ними же и сам возлёг. Увидевшие же то домашние его, уразумели, что Царя названного самого Христа бога в образе нищих сущего, а вельможи его всю убогую братию, так как много могут у Бога своими молитвами.

И удивлялись смирению его, постольку и в такую славу придя, дед царицы сам, древние милостыни не забывает, и с нищими и бедными как один из них возлежит, и им раболепно служит, и говорили: Воистину человек этот весь божий есть, и ученик истинный Христов, хорошо научившийся поучению его говорящего: Научитесь от меня, как кроток я и смирен сердцем. Повелел же блаженный сыну своему Иоанну уже спафарию ему ставшим, также и внукам предстоять у трапезы и служить братии возлежащей. Также призвал род свой, говоря: Это дети, им никогда не надеяться на богатства, кроме как принять от Бога, что и я, уповая на милость Божию обещал вам, и уже исполнилось обещанное. Говорите ещё, чем ещё вам должен; они же вспоминая первые его слова, слезами наполнились, и единогласно сказали: Воистину господин наш, предвидевший всё, как угодник Божий, мы же было безумием раздражали твою честную старость: Молим только тебя, грехов неведения нашего не помяни. Блаженный же сказал к ним: дети, милостив и щедр Господь, воздаст нам сторицею то, если ещё когда подадим какую либо малость нищему от имени его. Ещё же если хотите и жизнь вечную наследовать, да отложит каждый из вас по десять золотых на братию эту убогую, и Господь примет её в свои руки, так же как принял две лепты вдовицы. И они всем сердцем повеленное сотворили.

Блаженный же Филарет довольно угодив нищим, дал каждому из них по золотому, и отпустил их восвояси. По малом же времени призвал снова блаженный Филарет жену и детей своих, и сказал им: Господь наш говорит: Купчую делайте, пока не приду. Я тоже хочу купчую делать, и часть мою, которую подарил мне царь, хочу продать, вы же купите её себе, а мне дадите золото, сколько потребно мне: А что же нет, то раздам его братьям моим нищим, мне же достанет зваться дедом царицы, они же рассмотрели его часть, оценили её, и купили у него за шестьдесят литров золота. Блаженный же взяв золото, раздал его нищим.

И узнав это царь и вельможи его, радовались все о щедрости блаженного и о милосердии его ко всем требующим, и оттого давали праведному многие имения на раздачу нищим. Сотворил же блаженный три влагалища, во всём подобные и равные один другому, и наполнил одно влагалище золотыми, другое серебряными, третье динариями медными, и вручил всё это верному своему слуге Каллисту, и ещё когда приходил к нему убогий прося, повелевал Каллисту, чтобы он подал просящему. И когда вопрошал слуга, из которого влагалища подаяние иметь убогому; святой отвечал так: Из которого Бог тебе повелит, так как он один сведущ о настоящей потребности богатого и убогого, насыщает всякого живущего своим благоволением. Это же говорил праведный, показывая различие убогих милостыни просящих: Так есть некоторые просители, которые когда то были богаты, от напастей же и бед обнищавшие, всех имений своих и самого хлеба лишившихся, разве кое что из оставшихся одежд себе имея, в которые стыда ради облачаются и милостыню просят из нужды. Другие же просители напоказ в толстые рубища одетые, внутри же имения многие имеющие, милостыни просят на собрание богатства, и это есть лихоимство, что идолослужением именуется.

Всё это в уме своём имея милостивый Филарет, говорил: Бог знает каждого просящего потребность, он же как хочет, так и направит руку дающего к подаянию милостыни. Тем самым этот блаженный нищелюбец творя милостыню, влагал руку во влагалище без рассмотрения: И что рука его во влагалище достанет по случаю, или медное, или серебряное, или золотое, то взявши, и подавал просящему. Говорил же этот честный муж с клятвою, предлагая самого Бога свидетеля, что много раз (говорил) увидев человека одетого в добрую одежду, и влагал руку свою во влагалище, желая дать ему из меди, помышляя глядя на одежду его добрую, что он не убогий: И не по желанию моему, извлекал от серебра и злата, и отдавал ему. Также и другого увидев одетого в одежду ветхую и гнилую, и простирал руку подать ему большую милостыню, рука же моя утерпев, мало изымала. Это же было промыслом Божиим, кто из всех сам один совершенно знает потребность.

Приходя же блаженный сей муж в царский двор и, отходя через четыре года, ни за что не захотел носить одежд красных, ни тем более золотых. И об этом нудящим его, говорил святой: Оставьте меня; я благодарю Бога моего, и славлю великое и дивное имя его, за то что поднял меня от гноища нищего, и в такую высоту вознёс, дал мне быть дедом царицы, и это мне вполне довольно, более ничего не требую.

В таком же смирении пребывал блаженный, что никаким иным именем или саном называться хотел, только таким: Филарет Амниатский. и так этот святой муж все годы жизни своей милостынию и смирением проходя приспеть к благому благого жизни своей скончанию, о нём же проявление от Бога имея, ещё будучи здоровым, взял втайне верного слугу своего, и пришёл в один из монастырей цареградских, называемый Родольфия, к девам черноризицам чисто и честно живущим, и отдав игуменье золота множество на общую монастыря их потребность, испросил у них себе гроб новый, и сказал: Хочу, да знайте, но никому не передавайте, что через мало дней житие это оставлю, и к иному миру и царю пойду. Молю же пусть в этом новом гробу убогое тело моё положено будет. Запретил же и слуге бывшему с ним никому о том не рассказывать, до тех пор пока сам про это не скажет. И понемногу раздав свои имения убогим и нищим, возлег на одр в монастыре том девическом, и начал болеть, и по девяти дней призвал к себе жену и чад своих и весь род свой, сказал им сладким и тихим голосом: Да будет вам известно, чада мои, что Царь святой звал меня к себе сегодня, и потому уже вас оставив, к нему иду. Они же не понимали голоса сего, но думая, что он о земном царе говорит, сказали ему: Невозможно тебе сегодня к царю идти, потому что ты недугом одержим, гон же отвечал: Готовы уже хотящие меня взять и поставить перед Царём. Тогда поняв, что об отшествии своём к Царю небесному говорит, плач великий сотворили, также как некогда Иосиф и братья его над Иаковом. Он же рукой помахав молчать повелел, и начал поучать и утешать их говоря:

Знаете и видите чада мои жизнь мою, которую от юности я проводил, также и Господь знает от моего а не от чужого труда хлеб мой ел, богатством же которое мне дал Бог, не возгордился, а гордыню далеко изгнав смирение возлюбил, слушая апостола, что запрещает богатым в нынешней жизни высокомудрствовать. Также в нищету придя не возскорбел, и не хулил Бога, но снова с праведный Иовом благодарил Бога, что за любовь свою наказывая наказал меня, и увидев моё благодарное смирение, снова вознес меня от убожества, и посадил меня с князьями и с царями в дружестве с ними и сродстве. Я же и на такую высоту чести войдя всегда сердцем моим нижайшую глубину смирения проходил: Не вознесется сердце моё, ни даже не вознесутся очи мои: Никогда не ходил в великих, никогда в дивных более себя. А богатства, что мне дал царь земной, не скрыл в земных сокровищах, но отослал их руками убогих к Царю небесному. Поэтому и вас возлюбленные мои молю и прошу, подобными мне будьте, и что видите, что я творю, и вы также творите: Кто же и большие благодеяния сотворит, большего блаженства сподобится: Не щадите скоротекущего богатства, но пошлите его в иной мир, в который я уже отхожу: Не оставляйте имения вашего здесь, да не насладятся благами вашими чужие, и враги ненавидящие нас: Страннолюбия не забывайте, за вдовиц заступайтесь, сирым помогайте, болящих посещайте, заключенных в темницах присматривайте, собора церковного не оставляйте, чужого не похищайте, никого не обижайте, не злословьте, не радуйтесь о бывающей с другом или врагом скорби, мертвых погребайте, и о них память в святых церквах творите: Также и меня недостойного поминайте в молитвах своих, до тех пор, пока и сами к блаженному житию пройдёте.

Окончив речь от душеполезного того поучения, сказал сыну своему Иоанну: Приведи ко мне сынов твоих, внуков моих, когда они пришли, начал говорить о предстоящей им жизни. Первому сыну Иоаннову сказал: Ты найдёшь себе спутницу жизни в дальних родах, и будешь жить с ней по разуму благочестно. Второму сказал: Ты двадцать четыре года служение Христово в иноческом чину хорошо понесёшь, и Богоугодно поживши отойдёшь к Господу. Также и третьему внуку своему пророчествовал, что всё сбудется ему. Также как в старину патриарх Иаков, так и сей блаженный как пророк прозрел, и неложно всё сказал внукам своим об их последующей жизни. Пришли же к нему и две сестры этих братьев, внучки его, девы, говоря ему: Благослови и нас отче. Он же сказал им: Благословенны и вы Господу будете, девствующие, и от грехолюбивого сего мира, и от страстей плотских неоскверненны пребывающие, и малое время Господу чисто послуживши, великое благословение сподобитесь от него принять, и впоследствии всё сбудется. Эти добрые девы пошли в монастырь девичий Пресвятой Богородицы в Цареграде бывший, и в нём девство своё чисто соблюдая, и хорошо пощением и бдением и прочими иноческими трудами двадцать лет подвизались, усопли в одно время обе с миром о Господе.

Помолился же блаженный Филарет о супруге, и о чадах, и о всех своих, и о всём мире, потом просиял лицом как солнце, и начал петь с весельем Псалом сей: Милость и суд воспою тебе Господи. и по слову Псалма настало некое благоухание премногое в храмине, как бы благовонных ароматов пролитие. Также начал говорить: Отче наш, иже еси на небесех: потом сказал, да будет воля твоя, сложил руки, и простёр ноги на одр, и предал дух свой Господу, старец сей, имея девяносто лет от роду. Но и в такой старости не изменилось лицо его, но благолично таким видом как яблоко доброродное явилось. Услышав же царь об отходе его к Богу, скоро приспел в монастырь он с царицей и вельможами, и целовали святое его лицо и руку, оплакивали все преставление его, и подали многую милостыню убогим. Когда же понести тело святого к гробу тогда же поднялся всеобщий плач, и исполнились сердечного сокрушения: Бесчисленное множество нищих и убогих от городов и сёл на погребение блаженного стеклись, и как муравьи тело святого ко гробу несомое окружали, хромающие и ползающие, и один другого попирающие, и даже до небес слёзный вопль и рыдание испускающие, зовущие: Непорочный Господи Боже, за что лишил ты нас такого отца и питателя нашего; и кто после него нас голодных напитает, нагих оденет, странных в дом свой примет; кто же умершую и на площадях лежащую нашу братию схоронит и гробу предаст; лучше бы всем нам сначала умереть, чем благодетеля нашего лишиться. Такому количеству убогих по нему плачущим и рыдающим, и сам царь, и царица и вельможи их, идущие вокруг тела святого умилялись и плакали. Был там некий убогий человек именем Кавококос, который часто принимал милостыню от святого, имея же в себе духа нечистого от рождения, от него же много раз ввергаем был в огонь и в воду, на новый месяц бесновавшийся. Тот, как услышал о преставлении блаженного Филарета, и когда уже ко гробу святое тело его несомое увидал, сразу пошёл в след его, и когда достиг одра его, не стерпев в нём бес такого ко святому усердия, начал мучить человека того, повысил же хулительный на святого голос, лаял как пёс на одр его: Также схватился за одр крепко обеими руками, что невозможно было оторвать его. Когда же был принесён одр ко гробу, тогда бес покинул страждущего, изыдя от него, и стал человек здоров, и встал славя Бога: И весь народ подивился тому чуду, и прославил Бога, давшего такую благодать рабу своему Филарету. И положили честное его тело в предречённый гроб в монастыре девическом, где же он сам еще, будучи живым, избрал себе место. Так ублажает Бог милостивого, и в настоящей жизни, так слышно, и в будущей, тех кто умеет слышать.

Муж некий из ближних его благоговейный и благоразумный и боящийся Бога, поведал с клятвою, призывая самого Бога в свидетели, одну вещь: По прошествии одного дня отшествия блаженного Филарета к Богу, был ужас в ночи, и увидел меня похищенного в неизвестные места: И увидел мужа некоторого светлого и белообразного, который мне показал реку огненную, текущую с таким шумом и страхом, какого нельзя стерпеть человеческому роду: На другой же стороне реки видел рай красивый, благовидный, веселья и радости неизреченной исполненный, благоухание же несказанное наполняло всю землю эту, и деревья превеликие и красивые, и многоплодные, колеблемые тихим ветром, и шум дивный творящие, и невозможно языку человеческому высказать благ таких, которые уготованы Богом любящим его. Там видел многое множество человек в белые одежды облачённых радующихся, и плодами этими райскими сладко утешающимися: Рассмотрев же всё там прилежно, увидел одного мужа (это был Филарет, но я не узнал его) облеченного в одежду пресветлую, и на престоле золотом посреди садов сидящего, и от одной стороны были дети новопросвещенные предстоящие ему и свечи в руках держащие, с другой же стороны множество нищих и убогих, белообразных, и те друг друга угнетая, желая каждому из них ближе к этому мужу приступить. И вдруг некий явился там юноша, лицом светел, видом страшен, имеющий в руке своей жезл золотой, его же я ещё и со многим страхом и трепетом дерзнул спросить, говоря: Господи, кто есть этот сидящий на пресветлом престоле посреди тех светообразных мужей; не Авраам ли он: Отвечал мне светоносный юноша: Это Филарет Амниатский, который премногой своей к нищим любовью и милостынью, честным же и чистым своим житьём был второй Авраам, и здесь водворяется. Тут же новый он Авраам, святой и праведный Филарет посмотрев на меня лицом светлым, начал меня к себе тихо звать, говоря: Чадо, приди и ты сюда, да этих благ насладись. Я же отвечал: Не могу непорочное приближение сделать туда, так как огненная река препятствует и устрашает меня, через неё путь узок и, и мост неудобно проходим, и множество в ней сгорающих человек: Боюсь, что и я туда упаду, и кто меня оттуда вытащит. Святой же сказал: Дерзай и безбоязненно иди, все кто сейчас здесь, этим путём пришли, и нет другого пути кроме этого, поэтому и ты чадо не бойся к нам прийти, я же помогу тебе, и протянул ко мне руку призывая меня: Я же набравшись храбрости, начал реку переходить без вреда, и когда к святого руке приблизился и коснулся её, и тут же видение это сладчайшее покинуло меня, и я проснулся: Расплакался горько и разрыдался, говоря себе: Как перейду реку эту страшную, и в райское попаду селение. Эту повесть один из сродственников блаженного Филарета с клятвой исповедал, чтобы знали, какой милости сподобляются от Бога творящие Бога ради милость к убогим.

Блаженная же Феозва, жена святого Филарета, после погребения честного тела мужа своего, отошла из Царьграда в отечество своё в страну Пафлагонскую, и там многие имения, что приняла от царя и от царицы, раздала на строительство и обновление церквей Божьих ранее сожженных от безбожных Персов, дала же тем церквам служебные святые сосуды, и одежды, и все украшения: Ещё же и монастыри там создала, и странноприимные дома, и на погребение нищих и больных, и снова возвратилась в Константинополь к внучке своей царице Марии, и там оставшиеся дни жизни своей добро и Богоугодно дожив, почила о Господе с миром, и положена была при своём честном муже в гробе. Их же молитвами и нам милость получить в день суда да подаст один щедрый и милостивый Господь наш Иисус Христос, ему же с безначальным его Отцом, и святым Духом, подобает честь и слава во веки веков, аминь.

Составитель Жития Святого Филарета отразил все основные вехи жизни патриарха Филарета: нашествие Крымцев и разорение Москвы в 1582 году, голод при Борисе Годунове в 1600—1603 годах, смиренную монастырскую жизнь его, выбор невест царём Константином (наследником по прямой) и его матерью Ириной, остановившимся на его внучке от одной из дочерей, приближение ко двору и практически неограниченную власть его, как деда царицы (и прадеда царя), распределяющего милости, смерть в почёте и уважении, посмертное почитание. Назидательная форма изложения характерна для любого Жития Святого Праведника.

Обращусь к царице — жене Михаила Фёдоровича, именем Мария. Была у него жена с таким именем, Мария Милославская, но недолго, речь пойдёт о второй его жене, с которой он был счастлив.

Из академической статьи:

Евдокия Лукьяновна (1608 — 1645 годы) — вторая жена царя Михаила Фёдоровича с 5 февраля 1626, мать царя Алексея Михайловича.

Дочь мелкопоместного мещовского дворянина Лукьяна Степановича Стрешнева и княжны Анны Волконской, дочери князя Константина Романовича Волконского, имела брата Степана (который впоследствии сыграл роковую роль в деле осуждения патриарха Никона, составив вопросы о наиболее противоречивых сторонах его деятельности). Родилась предположительно в 1608 году и потеряла мать вскоре после рождения, в то время как её отец, по некоторым указаниям, покинул родные имения ради участия в ополчении Пожарского, отдав ребенка более богатым родственникам по материнской линии.

«…что она осиротела еще в пеленках, лишившись матери вскоре по рождении своем; что отец ея, отправляясь на службу ратную в смутныя времена, отдал ее на воспитание дальней своей родственнице, знатной боярыне, с дочерью которой она и приехала ко двору».

Любопытно, что из того же города Мещовска была родом последняя русская царица, жена её внука Петра Великого — Евдокия Лопухина, браку которой с юным царем способствовали помимо его родственников по материнской линии Нарышкиных, также дальний родственник Евдокии Стрешневой — Тихон Стрешнев, причем крестильное имя Лопухиной — «Прасковья», было поменяно при венчании на «Евдокию».

Упоминания о том, что Стрешневы происходили из Можайска, а не Мещевска, являются ошибкой.

Евдокия Лукьяновна была выбрана овдовевшим царем Михаилом Фёдоровичем на смотре невест, устроенном в 1626 году. Она не входила в число отобранных красавиц, а прибыла с одной из них, дочерью окольничего Григория Волконского в качестве наперсницы («подруги для собеседования»). Михаилу не понравилась ни одна из девиц, прошедших в «финал конкурса», но по просьбе родителей он осмотрел всех еще раз, и Евдокия понравилась ему «красотой, обходительностью и кротким нравом». Родители царя были разочарованы этим выбором, но Михаил остался непреклонен. «Государь ссылался не только на возникшее у него чувство, но и на свой христианский долг помочь благородной не по крови, а по существу девице покинуть дом притеснявших ее родственников».

При сем объяснении упомянуто было также и о том, что Евдокия Лукьяновна Стрешнева живёт под игом жестокого своенравия гордых своих родственников; что она всем от них обижена и редкий день проходит, чтобы она не обливалась слезами; но что она скромная и добродетельная девица; что никто не токмо не слыхал от нея жалоб, даже недовольного взгляда от ея не видал.

Таковое о девице Стрешневой известие проникло болезненным состраданием сердце Царево, уже любовию объятое. Невольный вздох вырвался из груди Государевой, и он сам того не приметил, как произнес: «Несчастная… Но ты должна быть счастливою.«

Матерь Царя была недовольна сим выбором, и с некоторым негодованием сказала сыну своему: «Государь! Таковым избранием ты оскорбляешь Бояр и Князей, знаменитых своими и предков своих заслугами; дочери их, ежели тебе и не по нраву, то, по крайней мере, не менее Стрешневой добродетельны … А Стрешнев кто?… Человек неизвестный!«

Царские посыльные отправились в отдаленный Мещовский уезд (Калужской губернии), чтобы привезти ко двору отца, Лукьяна Степановича Стрешнева, который благословил дочь на брак. По легенде, весть о выборе царя застала его за полевыми работами, на что историк царствования Михаила резонно замечает: «Повествуют, что посланные застали Стрешнева возделывающим пашню под посев ржи; но едва ли это справедливо, ибо в феврале (когда они прибыли к нему) нельзя еще было пахать».

Любопытно, что в царских палатах Евдокия оказалась и была названа царицей лишь за 3 дня до венчания, видимо, из-за боязни родителей Михаила, что с ней случится из-за козней неприятность, подобная тем, что случилось с предыдущими царскими невестами — Марией Хлоповой и княжной Долгоруковой, Марией Владимировной, ставшей царицей, но умершей через несколько месяцев, заболев сразу после свадьбы (это связывали с происками тех, кто не желал династии Романовых утверждения на престоле через крепкую линию престолонаследия).

Свадьба Михаила Фёдоровича и Евдокии Лукьяновны состоялась 5 февраля 1626 года в Москве. Весь ход брачного торжества был изложен в лицевой (иллюстрированной) рукописи под названием «Описание в лицах торжества, происходившего в 1626 году февраля 5 при бракосочетании Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича с Государынею Царицею Евдокиею Лукьяновною из рода Стрешневых».

Инокиня Марфа благословила невесту и передала ей ящик, в котором лежало «золотое монисто с панагией — по лазоревому яхонту был вырезан образ Спаса Вседержителя и два яхонты по краям и два изумруда, а на обратной стороне панагии образ великомученика Дмитрия». Отец царя, патриарх Филарет, обвенчал молодых. Родители Михаила Фёдоровича хотели изменить имя Евдокии на имя первой русской царицы Анастасии, но невеста отказалась.

«Бракосочетание царя происходило 5 февраля, и все лица были по особенному царскому приказу без мест. Осторожности сей научил опыт первого бракосочетания. Главным распорядителем был боярин Иван Никитич Романов, а дружками при государе — князья Дмитрий Черкасский и Д. М. Пожарский, при государыне — Борис Михайлович Шеин и Роман Петрович Пожарский. В церковь ехал государь верхом на аргамаке, а государыня в санях. На другой день прибыли к царю Михаилу Феодоровичу с дарами бояре, думные люди, гости, и гостинной, и суконной, и черной сотни торговые люди. Царь приказал их допустить к себе, но даров не принял. В последнем случае поступил царь Михаил Феодорович вопреки прежним обычаям и, вероятно, имел на то особые причины.».

«Отец царицы Лукьян Стрешнев вскоре превратился в богатейшего землевладельца, обладавшего имениями в семи уездах, по количеству угодий он занял девятое место среди самых богатых людей государства. Некоторые его вотчины сохранились до наших дней. Например, деревня Орехово, в 1960 году включённая в черту Москвы, или усадьба в начале Божедомского переулка в Москве (ныне Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства). Лукьян Степанович также владел обширным двором в Московском Кремле, занимавшем половины улиц Житницкая и Троицкая». Двоюродные родственники царицы благодаря улучшению своего положения смогли купить и начать отстраивать имение Узкое.

Еще одна легенда об отце Евдокии гласит, что в одной из комнат у Лукьяна Степановича была особая занавеска. Каждый день, оставшись наедине с собой, царский тесть отдергивал ее. За занавеской была аккуратно развешана его прежняя одежда, лежали орудия, с которыми Стрешнев работал в поле. И тогда бывший бедный дворянин говорил себе: «Лукьян! Помни, что ты был и что ты ныне. Помни, что все сие получил ты от Бога. Не забывай Его милосердия. Помни Его заповеди. Делись всем, что имеешь, с бедными: они твои братья. Не утесняй никого, ты сам был беден. Помни твердо, что все земное величие — суета, и что Бог одним словом может обратить тебя в ничто».

Как указывают историки, жизнь юной царицы под крылом у властной свекрови была нелегкой: «Положение ее при дворе было сложное. По видимости, молодая царица попала в полную зависимость от свекрови инокини Марфы, твердая рука которой чувствуется во всем дворцовом обиходе. При свекрови и невестке состоял один и тот же духовник, а дела их вел один дьяк. В поездках по монастырям и на всех выходах мать царя сопровождала невестку. Воспитателей для внуков также выбирала бабушка. Но и после смерти свекрови не чувствуется никакого влияния царицы в делах Михаила Федоровича».

Главные заботы Евдокии были связаны с деторождением. Первые два ребенка оказались девочками, причем вторая умерла 9-месячной. И. Е. Забелин пишет: «Это обстоятельство, что рождаются только дочери, очень опечалило и озаботило царственных супругов. Была печаль и беда не малая и царю; и еще более благоверной царице о «безродии сыновнем», о безродии наследника царству, беда, обыкновенно развивавшая холодность царя к несчастливой царице. Супруги стали усердно молиться… Однажды в беседе с известным во дворце Соловецким иноком Александром Булатниковым, который впоследствии был келарем Троицкого монастыря, царь Михаил обратился к нему со словами: Ты не знаешь ли, кто у вас старец преподобный, который помолился бы о нашей печали? Александр ответил: Есть, государь, такой муж, и я уверен, что может испросить вам у Бога плод сыновства: это преподобный Елеазар, подвижник Анзерский. Александр рассказал подробно и святом его житии, и царь немедля послал Александра с люблением, дабы преподобный как можно скоро прибыл в Москву. Прибыл святой старец в царские палаты и в беседе с горевавшими супругами утешил их благонадежными словесами: Не печалуйте — говорил — Силен бо есть Бог дать вам плод по вере вашей и это сбудется, яко день сей. Уповаю на Господа, что зачнется вам сын и родится и царствию по вас будет наследник. Слыша это, супруги исполнились неизреченной радости и упросили преподобного, чтобы остался до времени в Чудовом монастыре. Богу содействующу глаголам святого, не по многом времени зачатся и родися царю сын Алексей Михайлович, который, впоследствии воцарившись, почитал Святого старца, яко другого себе отца, богодарованного, осыпал его щедрыми дарами и повелел в его скиту соорудить церковь каменную».

После неблагополучных родов царевича Василия, который вскоре скончался, Евдокия в течение шести лет (1639—1645 годы), до самой смерти царя, больше не рожала и, по свидетельству современников, с того времени «была перед прежним скорбна и меж супругами в их государском здоровье и в любви стало не по-прежнему.

Царь с царицей молились и великую веру показали к преподобному Александру Чудотворцу Свирскому, мощи которого были обретены в течение тех же лет (1641 год), а в 1643 году царь устроил для них богатую серебряную раку, а царица «устроила швейным художеством своима рукама, со благородными своими чады (дочерьми), цветных сияет на плащанице образ Святой Живоначальныя Троицы и преподобнаго отца Александра, и украсила златом и сребром и бисером (жемчугом) со драгим камением, и повелела положити на многочудесныя мощи преподобнаго…». Но детей больше им даровано не было.

Евдокия стала основательницей многих богоугодных заведений, помогала нищим и церкви. Внесла большой вклад в восстановление Мещовского Свято-Георгиевского мужского монастыря на своей родине, в некрополе которого находится семейная усыпальница Стрешневых (встречается информация, о том, что в нем её благословляли перед отъездом в Москву на смотр невест с пожеланием завоевать сердце царя, что не противоречит информации о том, что она не входила в число соискательниц). Навещала она и Московский Иоанно-Предтеченский монастырь, в особенности жившую здесь блаженную схимонахиню Марфу, Христа ради юродивую, и просила ее молитв о благополучном разрешении при родах. Примеру благочестивой царицы следовали и подданные. Установился освященный молитвами юродивой Марфы обычай служить во время беременности при гробе блаженной в Ивановском монастыре панихиды об упокоении ее души, тем самым испрашивая ее молитвенной помощи.

Скончалась Евдокия 18 августа 1645, через 5 недель после смерти мужа, умершего 13 июля. Похоронена царица была в усыпальнице для женщин царского рода в Вознесенский монастырь (Москва) Московского Кремля у южной стены. С 1930 года саркофаг с останками царицы хранится в подвальной части Архангельского собора, так как Вознесенский монастырь был взорван в 1929 году. Надпись на его крышке сообщает: «Лета 7153 августа в 18 день… в шестом часу преставис… благоверная царица и великая княгиня Евдокея Лукьяновна а погребена августа в 19 день».

Матерью царицы была княжна Анна Волконская, дочь князя Константина Романовича Волконского, который приходился дедом царицы Евдокии Лукьяновны через неё, как правильно отображено в Житии Святого Филарета. О нём известно только, что он был воеводой в Рыльске, где и был убит при осаде в 1590 году. Сведений о его детях найти не удалось. Отцом его был Роман Александрович Волконский, возможно от этого имени происходит фамилия Романовых. По свидетельству Данте, он и стал патриархом Филаретом, к биографии которого была прибавлена биография патриарха Гермогена, мученически погибшего в польском плену во время Русской Смуты. То, что его звали Великим Государем, Отцом (духовным) царя Михаила Фёдоровича, хорошо видно из Минеи, где патриарх Иосиф именуется Отцом и Великим Господином (Киром) царя Алексия Михайловича. А Ксения Шестова, мать Михаила Фёдоровича не была женой патриарха Филарета!

Официальная история считает отцом Михаила Фёдоровича Романова патриарха Филарета. Дух, мученически погибший в плену нечистого племени, называет себя отцом Михаила. Кто из них прав?

Дорогой мой читатель! Историю пишут смертные живые люди, а «человеку свойственно ошибаться». В отличие от живого человека, дух «того света» никогда не лжёт и не ошибается. Не надо понимать это, как предложение поверить в потусторонний мир. Просто Данте, как члену семьи Романовых, намного лучше известны тайны его фамилии, чем историкам, работающим с разрозненными фрагментами истины.

Реконструкция родства такова:

Патриарх Гермоген был физиологическим отцом Михаила Романова (и его духовным отцом, как патриарх). Сам Гермоген был царских кровей, являясь родственником первой жены Иоанна IV Грозного, Анастасии Романовны Захарьиной Юрьевой и его потомок имел несомненные права на трон. А патриарх Филарет был дедом жены Михаила Романова — Евдокии Лукьяновны (и его духовным отцом, как патриарх). Биография патриарха Филарета «склеена» из биографии патриарха Гермогена до его мученической смерти в польском плену и собственно биографии самого Филарета после возвращения из польского плена (или из монастыря). При этом патриарху Филарету присвоили и мирскую фамилию патриарха Гермогена, хотя он также был «царских кровей», нося древнюю фамилию князей Волконских.

Я уже столкнулся с тем обстоятельством, что Великий папский престол последовательно занимали могущественные императоры. Не стоит считать исключением и патриарший Российский престол: совершенно ясно, что простые монахи его занять не могли; как говорил язвительный Александр Сергеевич Грибоедов (1795 — 1829 годы), также современник поэта:

Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку

Ну как не порадеть родному человечку? «Горе от ума»

Как это было:

«Брат» — сказала Елизавета Петру: — «Нам с тобой нужно серьёзно поговорить» — голос её показался ему чужим.

Пётр, глядя на неё влюбленными глазами, с готовностью закивал головой.

«Брат» — строго продолжала она: — «Последнее время ты опять и опять возвращаешься к одному и тому же вопросу о возможности отмены наших обетов. Мне это совсем не нравится».

«Но почему, Лиза?» — искренне удивился он: — «Я тебя очень Люблю и знаю, что ты меня Любишь. Почему нам нельзя попытаться начать жизнь сначала?»

«Ты же знаешь, что мы близкие родственники» — отрешенно сказала она: — «И прекрасно понимаешь, к чему это приводит».

«Это я понимаю…» — протянул он: — «Но ведь не такие уж и близкие. Твоя мать и моя мать вообще не родственники. Понятно, что твой отец — дед мне, но матери у вас с братом тоже разные, степень родства у нас куда меньше, чем у большинства царствующих фамилий Европы, уж я-то изучил досконально все династические дерева. Препятствий я не вижу, подумай ещё раз, Лиза. Представь себе, что можно закрепить за нашими детьми Российский трон на века. А мне вообще не ясно, смогу ли я когда-либо претендовать на Великий престол, но дети наши уже смогли бы это делать. Если мы объявим об этом, народ, который ещё помнит меня, сочтёт всё происходящее настоящим чудом, равным Воскрешению Христа и полюбит нас. Подумай ещё раз, Лиза, умоляю».

«Ты не всё знаешь, брат» — дрожащим голосом, чуть слышно проговорила она: — «Наше родство является непреодолимым препятствием для нас».

«Как непреодолимым?» — с дрожью и волнением в голосе спросил он: — «Что я такого могу не знать?»

«Когда мне ещё не было девяти лет, умер Петя…» — сквозь слёзы чуть слышно выговорила она.

«Какой Петя?» — удивился он: — «И какое отношение это имеет к нам? Не плачь, успокойся и расскажи по порядку, я готов всё выслушать» — он обнял её за плечи и прижал голову к своей груди.

Рыдание перешло в протяжный плач. Он, успокаивая её, гладил ладонью по голове и ласково уговаривал. Наконец она отстранилась от него и вытерла слёзы платочком, отвернувшись.

«Ты этого не можешь помнить, ведь тебе было всего три года, как и ему. Рассказывать тебе об этом, было строжайше запрещено, да и сама я, по малолетству, забыла об этом. Потом, помнишь, я уезжала в Европу, в университет, вернулась, когда ты уже вырос и стал выше меня. Мне напомнили это один только раз — когда ты уже стал императором, и мы с тобой мечтали всю жизнь прожить вместе. Помнишь, как многие нас сватали? Тогда Гаврила Головкин призвал меня в тайную комнату и строгим голосом всё рассказал, а я сама сразу вспомнила всю эту историю. После этого я свела тебя с Екатериной: помнишь, тогда, на балу?».

«Какую историю, Лиза?» — упав сердцем, чуть слышно произнёс он: — «Рассказывай всё уже до конца, не тяни душу».

«Вас было двое Петров — один сын брата моего Алексея и Софии, другой — отца моего и матери, Марты. София тогда родами скончалась. Один — Пётр Алексеевич, мой племянник, другой — Пётр Петрович, мой единокровный брат, родились вы в один год и росли вместе. Потом брата Алексея судили, и он умер, а на следующий год умер его сын, Пётр Алексеевич…» — она замолчала.

«Ты что-то путаешь, Лиза» — убежденно заговорил он: — «Я действительно как бы умер уже, когда был императором, но я жив и здоров, ты же видишь…» — он осекся.

«Умер Петя, племянник мой, а ты остался, брат» — тихо и печально проговорила она.

«Почему же меня Петром Алексеевичем зовут?» — в отчаянии спросил он: — «Как это могло стать и для чего?»

«Мой племянник имел все права на трон, как сын знаменитых родителей, а брат мой, как и я сама, родившись от незнатной женщины, считались бастардами. Я-то вообще родилась до брака, а ты в браке, но сути дела это не меняет. Когда умер мой племянник, родители втайне решили объявить, что умер мой брат и стали называть тебя Пётр Алексеевич, чтобы закрепить за тобой права на трон».

«Так я брат тебе?» — изумленно воскликнул он: — «Полный единокровный брат? Не верю! Чем докажешь?»

«В каком месяце ты родился, брат?» — спросила она: — «Когда отмечаешь день рождения?»

«В мае, как и дед, под Близнецами» — ответил он: — «Всегда вместе и праздновали».

«А помнишь, когда тебе второй раз отмечали?» — спросила она: — «День тезоименитства своего помнишь?»

«Ну да, в октябре» — неуверенно произнёс он: — «Но какое это имеет отношение?» — и задумался.

«Ты, брат, родился в мае, в один день с отцом» — сказала она: — «А вот племянник мой родился в октябре. Когда тебя стали называть Петром Алексеевичем, стали отмечать твой второй день рождения, в октябре, как народу было известно, а в мае праздновали вместе с отцом, заодно и тебя чествовали. Ну, ты тогда маленький был, тебе лишь бы пошалить, не обращал на это внимания. А посмотри на могилку племянника твоего — рождение октябрём записано, как и было. Да и посмотри на себя в зеркало: и ростом, и лицом, и глазами вылитый отец. Брат твой, Алексей был куда ниже и лицом совсем другой. А теперь посмотри на эту книжечку и прочти, что написано на обложке» — она протянула ему слегка пожелтевшую, потрепанную книжку.

«Ну да, помню» — он повертел книжку в руках: — «Помню, как Шафиров всё время мне из неё что-то вычитывал. Сам-то я её в руки не брал. Интересно называется: — «Дедикация, или Приношение царевичу о премудрых, храбрых и великодушных делах Его Величества Государя Петра I» Вот и надпись: — «Его Величеству Государю царевичу Петру Петровичу посвящается, с нижайшим поклоном от недостойного П. П. Шафирова в году 1720…» — он внезапно смолк, потрясенно задумавшись.

«Так что, прими брат и не обессудь» — у неё задрожали губы, она снова заплакала.

«Тихо, Лиза, не плачь» — сам едва сдерживая слёзы, чуть слышно выговорил он: — «Как жаль, я раньше этого не знал…» — он задумался, слёзы сами собой катились по щекам.

Постояв и проплакавшись, она нерешительно продолжила разговор.

«Брат» — тихо сказала: — «Хочешь, объявим тебя живым, снова трон свой займёшь. Я согласна, для народа это будет настоящее чудо. Невеста твоя ещё ждёт тебя, родите наследников, а я порадуюсь на вас, уйду в монастырь, невестой Христовой. Думаю, так даже лучше будет» — она вопросительно посмотрела на него.

«Нет, сестра» — убежденно сказал он: — «Если без тебя, мне этой жертвы не нужно. Силы и здоровье есть, пойду своей дорогой, отцовский Великий престол добывать, миром править, мечтаю Великий престол из Авиньона в Рим перевести, поближе к отцу. Стройка там давно уже идёт, то замирает, то оживляется, ну, Бог поможет мне в этом благом деле. Ты, сестра, царствуй спокойно, не оглядывайся, Богом клянусь, на край света пойду, мир завоюю, твоё царство не трону. Одна боль останется: положить бы всё к ногам твоим, да уж не Судьба» — он успокоено замолчал.

«Напишешь об этом, брат?» — ласково спросила она: — «Напиши для нас с тобой всё, как есть».

«Уже пишу» — твёрдо сказал он: — «Ты и я только знать будем, что написано. Благослови меня, сестра и жди» — он опустился на колени и склонил перед нею голову.

P. S.

«Как закручено, как заверчено! Сильны же мы, бродяги!» — иронично говорит мне приятель.

«Чем докажешь?» — недоверчиво интересуется другой.

«Выдумываешь ты всё» — убежденно говорит третий.

«Я даже и слушать об этом не хочу» — безапелляционно говорит приятельница.

«А ты пробовал порыться в архивах, найти документы, всё ведь должно быть где-то записано» — участливо советует лучший друг.

«У тебя и Данте не Данте, и Пётр не Пётр, и Филарет не Филарет, сам-то ты уверен, что это ты?» — озабоченно спрашивает супруга.

«Загляни лучше в книги и прочитай, что там написано» — авторитетно советует коллега по работе.

Да, в книги, конечно в книги! И как я сам раньше не подумал об этом!? Подхожу к книжной полке, выбираю, в какую из них мне заглянуть по данному вопросу. Книг очень много, вот стоит древняя Святая книга: Четьи — Минеи на июнь месяц, издание 1646 года, выпущенное при втором царе династии Романовых — Алексии Михайловиче (Тишайшем), одобренное Святейшим патриархом Иосифом для чтения во всех Церквах России [Рис. Р. XV.7—10]. Точнее, чем сам помазанник Божий, об этом никто не может знать.

Прямым текстом в Богодухновенной этой книге сказано:

«Благоверного и благородного и Христианского, Богом венчанного, и Богом почтенного, и Богом превознесенного, и благочестием всей Вселенной в концах воссиявшего, Великого Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии Самодержца.

И на престоле великих Государей Блаженной памяти прадеда своего, Царя и Великого Князя Иванна Васильевича Всея Русии. И деда своего, Государя Царя и Великого Князя Феодора Ивановича Всея Русии. И отца своего Государя и Великого Князя Михаила Феодоровича Всея Русии, скипетры великих государств, на Востоке и на Севере содержащего, и иных стран Государя и Обладателя, повелением.

По совету же и по благоволению, Богодуховному чину Отца Его и Богомольца, Великого Господина Святейшего Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

Начата была печататься сия Богодухновенная книга, месяц июнь в Царствующем граде Москве, в лето семь тысяч (рнд с титлом, что соответствует 7154 году) года (1646 года), месяца сентября, в (кг с титлом, что соответствует 23) день.

На зачатие Святого и славного пророка и Предтечи Крестителя Иоанна.

Совершена же была того же лета, месяца мая в (еi с титлом, что соответствует 15) день.

На память преподобного Отца нашего Пахомия Великого.

В первое лето благочестивой державы царства его Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии.

В пятое же лето патриаршества Отца его и Богомольца Кир Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

И никаких вопросов, и никакого Филарета, и никакой Русской Смуты, Бориса Годунова, Василия Шуйского, Семибоярщины, Лжедмитриев, Мининых и Пожарских, Ивана Сусанина, поляков с их Владиславом, и проч., и проч. нет и в помине. Мирно наследовал Алексий Михайлович трон Русии, перешедший ему по прямой от самого Иванна Васильевича (Грозного) через Феодора Иоанновича и Михаила Феодоровича. И никакой он не второй в династии Романовых, а, по перечню книги, минимум четвёртый, и не Романов он вовсе, а кровный Рюрикович, свой, домашний лапоть.

У-ф-ф… Слава Создателю, гора с плеч, камень с души. Яснее сказать не получится. С чувством глубокого удовлетворения, торжествуя, оборачиваюсь к скептикам: — «Кто первый сказал, что Михаил Романов был первым? И какой такой четырёхсотлетний юбилей династии Романовых кто-то нынче отмечает? Загляните в книги, господа, там всё написано! Святой документ, между прочим! Повторяю вопрос: — „Ну, кто первый выпустил, что он…?“»

Городничий (в сердцах). Обручился! Кукиш с маслом — вот тебе обручился! Лезет мне в глаза с обрученьем!.. (В исступлении.) Вот смотрите, смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себе кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище — найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь? — Над собою смеетесь!.. Эх вы!.. (Стучит со злости ногами об пол.) Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды ему!.. (Сует кулаком и бьет каблуком в пол. После некоторого молчания). До сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если бог хочет наказать, то отнимет прежде разум. Ну что было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вот просто на полмизинца не было похожего — и вдруг все: ревизор! ревизор! Ну, кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте!

Артемий Филиппович (расставляя руки). Уж как это случилось, хоть убей, не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил, черт попутал.

Аммос Федорович. Да кто выпустил — вот кто выпустил: эти молодцы! (Показывает на Добчинского и Бобчинского.)

Бобчинский. Ей-ей, не я! и не думал…

Добчинский. Я ничего, совсем ничего…

Артемий Филиппович. Конечно, вы.

Лука Лукич. Разумеется. Прибежали как сумасшедшие из трактира: «Приехал, приехал и денег не плотит…» Нашли важную птицу!

Городничий. Натурально, вы! сплетники городские, лгуны проклятые!

Артемий Филиппович. Чтоб вас черт побрал с вашим ревизором и рассказами!

Городничий. Только рыскаете по городу и смущаете всех, трещотки проклятые! Сплетни сеете, сороки короткохвостые!

Аммос Федорович. Пачкуны проклятые!

Лука Лукич. Колпаки!

Артемий Филиппович. Сморчки короткобрюхие!

Все обступают их.

Бобчинский. Ей-богу, это не я, это Петр Иванович.

Добчинский. Э, нет, Петр Иванович, вы ведь первые того…

Бобчинский. А вот и нет; первые то были вы.

Явление последнее

Те же и жандарм.

Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

Произнесенные слова поражают как громом всех. Звук изумления единодушно взлетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши положение, остается в окаменении.

Немая сцена

Городничий посередине в виде столба, с распростертыми руками и запрокинутой назад головою. По правую руку его жена и дочь с устремившимся к нему движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийся в вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным образом; за ним, у самого края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическим выражением лица, относящимся прямо к семейству городничего. По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся ко зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаются просто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение. Занавес опускается.

Так кто же это сделал? — спрашивает великий Николай Васильевич Гоголь. Кто вообще определяет, что вот этот — первый, а остальные вторые, третьи и т. д. Не может же быть, что все определяют это, как известная певица:

Все мы бабы, стервы.

Милый, Бог с тобой.

Каждый, кто не первый,

Тот у нас второй.

Скажи джентльмену, как твоя фамилия, Томас, — вмешался учитель, — и не забывай говорить «сэр». Веди себя как следует.

— Томас Сойер… сэр.

— Вот так! Вот молодец. Славный мальчик. Славный маленький человечек. Две тысячи стихов — это очень много, очень, очень много. И никогда не жалей, что потратил на это столько трудов: знание дороже всего на свете — это оно делает нас хорошими людьми и даже великими людьми; ты и сам когда-нибудь станешь хорошим человеком, большим человеком, Томас, и тогда ты оглянешься на пройденный путь и скажешь: «Всем этим я обязан тому, что в детстве имел счастье учиться в воскресной школе, — моим дорогим учителям, которые показали мне дорогу к знанию, моему доброму директору, который поощрял меня, следил за мной и подарил мне прекрасную Библию — роскошную, изящную Библию, которая станет моей собственностью и будет храниться у меня всю жизнь, — и все это благодаря тому, что меня правильно воспитывали!» Вот что ты скажешь, Томас, и эти две тысячи стихов станут тебе дороже всяких денег, — да, да, дороже. А теперь не расскажешь ли ты мне и вот этой леди что-нибудь из того, что ты выучил? Конечно, расскажешь, потому что мы гордимся мальчиками, которые так хорошо учатся. Без сомнения, тебе известны имена всех двенадцати апостолов? Может быть, ты скажешь нам, как звали тех двоих, которые были призваны первыми?

Том все это время теребил пуговицу и застенчиво глядел на судью. Теперь он покраснел и опустил глаза. Душа мистера Уолтерса ушла в пятки. Про себя он подумал: ведь мальчишка не может ответить даже на самый простой вопрос, и чего это судье вздумалось его спрашивать? Однако он чувствовал, что обязан что-то сказать.

— Отвечай джентльмену, Томас, не бойся.

Том все молчал.

— Я знаю, мне он скажет, — вмешалась дама. — Первых двух апостолов звали…

— Давид и Голиаф!

Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены.

Дорогой мой читатель!

Ясен ли тебе сегодня смысл выражения «Завеса милосердия» в произведении великого писателя? Ведь в то время, когда Марк Твен (Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс 1835—1910 годы) писал это, каждый первый точно знал (ощущал своей пятой точкой), что произойдёт дальше, и ему не было необходимости подробно писать об этом. А высший пилотаж читательского мастерства — прочесть между строк, о чём умолчал писатель.

Р. XV.1 Царевич Пётр Петрович Романов (1715—1719 годы) сын царя Петра I Великого и Екатерины Алексеевны (Марты Скавронской).

После отстранения своего старшего брата, царевича Алексея Петровича, был объявлен наследником престола, продолжал именоваться так и после смерти Алексея Петровича. Не имел прямых прав на наследование престола, не был признан некоторыми «птенцами гнезда Петрова», отказавшими ему присягать.

После его «смерти», его племянник и ровесник, Пётр Алексеевич занимал Российский трон в 1727—1730 годах.

На портрете похож на Петра I Великого.

Р. XV.2 Надгробная плита на могиле царевича Петра Петровича.

Новодел, изготовленный после смерти императора Петра I Алексеевича Великого, во время правления императрицы Екатерины I Алексеевны (Марты Елены Скавронской).

Р. XV.3 Семья царя Петра I Великого в 1717 году.

Царь Пётр с Екатериной Алексеевной (Мартой Скавронской), будущей императрицей Екатериной I (1725 — 1727 годы). Стоят царевич Алексей Петрович, сын от брака с Евдокией Лопухиной (1690 — 1718 годы (казнен)), царевна Анна Петровна (1708 — 1728 годы), родоначальница поздних Романовых через внука — Петра III, царевна Елизавета Петровна (1709 — 1762 годы, императрица 1741 — 1761 годы) и двухлетний Пётр Петрович (1715 — 1719 годы?). Видно, как Пётр Петрович похож на отца, рост для двухлетнего мальчика очень большой. Его одногодок Пётр Алексеевич (1715 — 1730 годы, император с 1727 года) на портрете отсутствует. На спинке кресла анаграмма С А — царицы Софьи Алексеевны.

Р. XV.4 Река Волга на современной карте.

Выглядит огромным деревом, с раскидистой кроной, корнями, уходящим в Каспийское море. В древности называлась Ра (Rha = Река), позднее Итиль или Этель. Слева находится бассейн реки Дон (Танаис), где располагалась Тартария Крымская или Перекопская. Положение Перекопа (Укреплённого вала со сторожевыми башнями) показано линией. Справа, за Волгой, располагалась Великая Тартария.

Р. XV.5 Корона Священной Римской империи германской нации (личная корона императора Рудольфа II Габсбурга (1552 — 1612 годы, император с 1576 года), ставшая короной Австрийской империи).

На заднем фоне портрет последнего императора Священной Римской империи германской нации Франца II Габсбурга (1768 — 1835 годы). Император Священной Римской империи германской нации (1792 — 1806 годы), свергнут императором Наполеоном I Бонапартом. После разгрома Наполеона император Австрийской империи Франц I Габсбург. Последний Римский император в истории.

Р. XV.6 Первая страница рукописной минеи 1691 года за 1 (А) число декабря месяца.

Первое житие — Память Святого пророка Наума.

Второе — В тот же день Житие Святого праведного Филарета Милостивого. В замечательно сохранившемся Житии описывается канонизированная жизнь первого патриарха, поставленного при Романовых — Филарета.

Р. XV.7 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 1.

Благоволением Бога Отца Вседержителя, и споспешением, сопрестольного и единородного Сына Его, Бога и Господа Иисуса Христа, и содействием Пресвятого и Животворящего духа. Того Единого Божества и Единого Существа, неразделимой Троицы Благодатной. Яко от Неё создано было всё, что на небесах и на Земле. Сего же ради воссиял луч света всемирного просвещения в сердцах, иже в Законе Божественном от юности воспитанные, знаменайте сии слова со вниманием, спасительного корня, браздодержателю словенского языка, и о благочестии истинному поборнику, и его Божественною денницей блюдомому, благородному и благочестивому Царь и Государю нашему, Богомудрому, и Богом избранному, Царю и Великому Князю, Алексию Михайловичу всея Русии Самодержцу.

Р. XV.8 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц, лист 2.

истинному рачителю благочестия. И благошественного Святого пути Богоустановленного Закона премудрому исходатаю, и благоразумному поспешнику, и истинному изыскателю Отеческого предания, благоразумному во благочестивой и непорочной истинной Христианской Вере, во всяком управлении, по Благовестию Христову, и по Апостольскому учению, и по Святых Отцов преданию, цветущему совершенным благочестием. Ревнуя добродетелям древних Святых, иже во благочестии просиявших царей, Святого и Равноапостольного Царя Константина, и матери его Блаженной Царицы Елены. Паче же и после тех лет, равного же добродетельными и духовными делами, Святого и Великого Благоверного князя Владимира, нареченного во святом крещении Василия. Тех убо благие нравы в сердцах стяжав, и всякие духовные добродетели оных всегда в себе содержав. И как некими степенями день ото дня на высоту добродетелей восходя. Желая от всех содеятеля и промысленника, славы оных наглядитесь. Сего ради и подвиг немалый показывая, многие убо Божественные церкви повсюду поставляя, и всякими пречудными лепотами великолепно устраивая. И предания Святых Отцов несомненно крепко придерживаясь. Начало же всей премудрости, иметь всегда в сердце, что есть страх Господень. Скверное же пустословие отметая, и преуспевая усердно на почитании Божественных писаний. Как сего ради Бог помазал его Елеем радости, сделав причастником Его. Оттого убо ведает Он Государь, как беседы злые растлевают человекам умы, и лишают истины, и от них же часто случаются душевные беды. Божественное же и Богодухновенное писание, полезно есть к учению, и исправлению, к наказанию еже в правду, о исправлении книжном, и в них о слове истинном, доводимом печатными письменами. Ко спасению душам, Христианского народа многочисленного, словенского языка,

Р. XV.9 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 3.

своей великой державы. И Божественные Церкви, как некую церковную утварь, пречудными лепотами, Божественными законами украшая и укрепляя, и сими Богодухновенными священными писаниями, более же и многочудесными Святыми иконами, самого Создателя нашего Бога, и Того Пренепорочной Матери, Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, истинной и непостыдной ходатаицы, к Сыну Ея и Богу, и всех святых, иже от века угождавших, преславно яко небо звёздами украшая. И всякие Божественные вещи. Чины же и уставы, что в похвалу и честь Божию бываемые, и Святой церкви бесчисленные сокровища, во устроение всякой Святыни изобильно простирая, в общую духовную пользу, благочестивому царствию его, и всему Христоименитому законному исполнению, Небесного ради повеления, Богом избранного, и Святым Елеем помазанного, крепкого хранителя и поборника, Святой светлосиятельной истинной Православной Христианской Веры. Благоверного и благородного и Христианского, Богом венчанного, и Богом почтенного, и Богом превознесенного, и благочестием всей Вселенной в концах воссиявшего, Великого Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии Самодержца. И на престоле великих Государей Блаженной памяти прадеда своего, Царя и Великого Князя Иванна Васильевича Всея Русии. И деда своего, Государя Царя и Великого Князя Феодора Ивановича Всея Русии. И отца своего Государя и Великого Князя Михаила Феодоровича Всея Русии, скипетры великих государств, на Востоке и на Севере содержащего, и иных стран Государя и Обладателя, повелением. По совету же и по благоволению, Богодуховному чину Отца Его и Богомольца, Великого Господина Святейшего Иосифа патриарха Московского и Всея Русии. Начата была печататься сия Богодухновенная книга, месяц июнь в Царствующем граде Москве,

Р. XV.10 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 4.

в лето семь тысяч (рнд с титлом), что соответствует 154 года, месяца сентября, в (кг с титлом), что соответствует 23 день. На зачатие Святого и славного пророка и Предтечи Крестителя Иоанна. Совершена же была того же лета, месяца мая в (еi с титлом) что соответствует 15 день. На память преподобного Отца нашего Пахомия Великого. В первое лето благочестивой державы царства его Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии. В пятое же лето патриаршества Отца его и Богомольца Кир Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

7154 год от Сотворения Мира, считая 5508 лет от Сотворения Мира до Рождества Христова, соответствует 1646 году по Юлианскому календарю. Алексий Михайлович воцарился в 1645 году после смерти отца своего, Михаила Феодоровича, патриарх Иосиф занял престол в 1642 году, в 1646 году шёл пятый год его патриаршества. Начало года в то время считалось 1 сентября, поэтому две последовательные даты — 23 сентября и 15 мая попадают в один год. Патриарх именовался Великим Господином (Киром), Отцом (духовным) и Богомольцем Государя Царя.

Paradiso — Canto XVI. Рай — Песня XVI

Пятое небо — Марс (продолжение)

O poca nostra nobiltà di sangue,

se glorïar di te la gente fai

qua giù dove l'affetto nostro langue, [3]

mirabil cosa non mi sarà mai:

ché là dove appetito non si torce,

dico nel cielo, io me ne gloriai. [6]

Ben se» tu manto che tosto raccorce:

sì che, se non s'appon di dì in die,

lo tempo va dintorno con le force. [9]

Dal `voi` che prima a Roma s'offerie,

in che la sua famiglia men persevra,

ricominciaron le parole mie; [12]

onde Beatrice, ch'era un poco scevra,

ridendo, parve quella che tossio

al primo fallo scritto di Ginevra. [15]

О скудная вельможность нашей крови!

Тому, что гордость ты внушаешь нам

Здесь, где упадок истинной любови, [3]

Вовек не удивлюсь; затем что там,

Где суетою дух не озабочен,

Я мыслю — в небе, горд был этим сам. [6]

Однако плащ твой быстро укорочен;

И если, день за днем, не добавлять,

Он ножницами времени подточен. [9]

На «вы», как в Риме стали величать,

Хоть их привычка остается зыбкой,

Повел я речь, заговорив опять; [12]

Что Беатриче, в стороне, улыбкой

Отметила, как кашель у другой

Был порожден Джиневриной ошибкой. [15]

Каччагвида развернул всю историю рода и царствования Романовых. Поэт на это философски замечает о «Скудной вельможности нашей крови». В самом деле, первых Романовых, Михаила Фёдоровича Кроткого и Алексея Михайловича Тишайшего, правящие фамилии Европы и Азии почитали за «Московских бояр». Первым признанным царём, затем и императором Российской империи стал его отец — Пётр I Великий Алексеевич Романов. Вельможности крови в поэте всего лишь второе поколение, да и то он родился бастардом, как и Беатриче.

Плащ вельможности, если её не добавлять, укорачивается катастрофически быстро, особенно, когда на замену Любви приходит Гордость; ножницы времени день за днём укорачивают его, время для зачатия и рождения законных наследников уходит безвозвратно.

Он неуверенно обращается к своему великому предку на «Вы».

Считалось, что обращение на «Вы» впервые возникло в Риме, применительно к Цезарю, при этом поэт отмечает, что даже в его время эта привычка является зыбкой. Беатриче снисходительно улыбается при этом.

В романе о Ланчелоте придворная дама многозначительно кашлянула, присутствуя при нежной беседе королевы Джиневры с Ланчелотом, так многозначительно улыбается и речи Данте Беатриче.

Вот и подтверждение моего предположения, что Данте описывал в Аду историю своей с Беатриче Любви. Поэт, озабоченный тем, чтобы исследователь текста Комедии смог понять его, возвращается снова к уже использованному сюжету, создавая две точки отсчёта, а по двум точкам, как гласит теорема, может быть проведена всего одна прямая линия.

Io cominciai: «Voi siete il padre mio;

voi mi date a parlar tutta baldezza;

voi mi levate sì, ch'i» son più ch'io. [18]

Per tanti rivi s'empie d'allegrezza

la mente mia, che di sé fa letizia

perché può sostener che non si spezza. [21]

Я начал так: «Вы — прародитель мой;

Вы мне даете говорить вам смело;

Вы дали мне стать больше, чем собой. [18]

Чрез столько устий радость овладела

Моим умом, что он едва несёт

Ее в себе, счастливый до предела. [21]

Обращаясь к Каччагвиде на Вы, поэт благодарит его за то, что он стал больше, чем собой и за охватившую его неописуемую радость. Не каждый день узнаёшь, что ты — сын Великого Человека и не был в детстве сиротой. Радость овладевает умом Данте через все органы чувств; он, даже узнав, что является бастардом, счастлив до предела, сбросив путы величия со своей души, ведь величие — большой земной грех!

Ditemi dunque, cara mia primizia,

quai fuor li vostri antichi e quai fuor li anni

che si segnaro in vostra püerizia; [24]

ditemi de l'ovil di San Giovanni

quanto era allora, e chi eran le genti

tra esso degne di più alti scanni». [27]

Скажите мне, мой корень и оплот,

Кто были ваши предки и который

В рожденье ваше помечался год; [24]

Скажите, велика ль была в те поры

Овчарня Иоаннова, и в ней

Какие семьи привлекали взоры». [27]

Любопытство поэта идёт дальше, он просит Каччагвиду рассказать подробнее о времени и славе последних Рюриковичей, четверо из которых носили имя Иоанн, а последним великим правителем и пастухом своей овчарни был самый знаменитый Русский царь Иоанн IV Васильевич Грозный и Великий. Он жаждет уточнить время рождения своего великого предка и его родословную вглубь времён.

При счёте царей в династии Романовых, царь Иоанн IV Васильевич Грозный, почитался царём Иоанном I, соответственно, соправитель царя Петра I — царь Иоанн V, именовался царём Иоанном II, а содержащийся в застенках Елизаветы Петровны император Иоанн VI (известный арестант), именовался императором Иоанном III.

Come s'avviva a lo spirar d'i venti

carbone in fiamma, così vid» io quella

luce risplendere a» miei blandimenti; [30]

e come a li occhi miei si fé più bella,

così con voce più dolce e soave,

ma non con questa moderna favella, [33]

Как уголь на ветру горит сильней,

Так этот светоч вспыхнул блеском ясным,

Внимая речи ласковой моей; [30]

И как для глаз он стал вдвойне прекрасным,

Так он еще нежней заговорил,

Но не наречьем нашим повсечасным: [33]

Услышав столь почтительное и ласковое обращение, Каччагвида вспыхнул ясным блеском, как уголь на ветру, и заговорил с поэтом нежнее и возвышеннее, оставив сказочный лубочный тон:

dissemi: «Da quel dì che fu detto `Ave»

al parto in che mia madre, ch`è or santa,

s'allevïò di me ond` era grave, [36]

al suo Leon cinquecento cinquanta

e trenta fiate venne questo foco

a rinfiammarsi sotto la sua pianta. [39]

«С тех пор, как «Ave» ангел возвестил

По день, как матерью, теперь святою,

Я, плод ее, подарен свету был, [36]

Вот этот пламень, должной чередою,

Пятьсот и пятьдесят и тридцать крат

Зажегся вновь под Львиною пятою. [39]

Во времена Рюриковичей летоисчисление велось не от Рождества, а от «Воплощения Христова» (25 марта), сейчас называемого Благовещением Пресвятой Богородицы. По слову Каччагвиды, от этой начальной даты по день его рождения, Марс вступал в созвездие Льва, где и сейчас находится, 580 раз. Сидерический период обращения Марса равен 686,98 дня, следовательно, Каччагвида родился в 1091 году «От Воплощения Христова», что соответствует 1090 году «От Рождества Христова», а по календарю Комедии, учитывая «сдвиг Данте», равный 444 годам, в 1534 году. Традиционно считается, что патриарх Гермоген родился около 1530 года, что блестяще соответствует датировке Данте, а патриарх Филарет родился в 1554 году, что очень далеко от предлагаемой даты. Поэт был ближе к тому времени и уточняет дату рождения великого предка.

Li antichi miei e io nacqui nel loco

dove si truova pria l'ultimo sesto

da quei che corre il vostro annüal gioco. [42]

Дома, где род наш жил спокон, стоят

В том месте, где у вас из лета в лето

В последний округ всадники спешат. [42]

Родиной Романовых Захарьиных Юрьевых и Шестовых (sesto = шестой) был древний город Кострома, тот самый, из которого на Куликовскую Битву с Мамаем в 1380 году выводил своих всадников Великий русский князь Дмитрий Иванович Донской (1350 -1389 годы).

Так как Каччагвида был отцом (хотя, возможно и духовным) Михаила Романова, посмотрю на его мать.

Из академической статьи:

Инокиня Марфа (великая старица Марфа; в миру Ксения Иоанновна Романова, до брака Шестова; ум. 26 января (5 февраля) 1631 года) — мать царя Михаила Федоровича, супруга Фёдора Никитьевича Романова (патриарха Филарета), именовавшаяся в грамотах своего сына «Великая Государыня».

Происходила из костромских дворян. Предположительно, дочь Ивана Васильевича Шестова, избранного в «тысячу» Ивана Грозного. В родословных сказках Шестовы наряду с Морозовыми и Салтыковыми показаны потомками некого Миши Прушанина. Ксения была выдана замуж за Федора Романова около 1585 года.

Известно, что существовала икона Святого царевича Дмитрия, «заказанная бабкой будущего царя Михаила Федоровича Романова, Марией Шестовой, которая была пострижена, по указу Бориса Годунова, в Чебоксарский Никольский девичий монастырь, где вскоре и умерла».

При Борисе Годунове вместе с мужем была насильно пострижена в монашество. В 1601 году сослана в Заонежье, в село Толвуя на берегу Онежского озера и разлучена с детьми — Михаилом и Татьяной (единственные выжившие из её шести детей). Детей взяла к себе тётка, Марфа Никитична Черкасская. Тайком она увезла их из Белозерского края в село Клин Юрьевского уезда, старинную вотчину Романовых.

По преданию: «…уединенный терем узницы был построен нарочно и был он очень тесен». Стоял «… в близком расстоянии от церкви, с северной стороны, рядом стояла караульня московских приставов, все было окружено забором».

Известно, что находившаяся в заточении инокиня Марфа получала сведения о судьбе Федора Романова. Их «проведывал» толвуйский священник Ермолай Герасимов. За это священник и его потомки получили щедрые пожалования после восшествия на престол Михаила Федоровича Романова.

В 1606 году по приказу нового царя Лжедмитрия I, который старался демонстрировать свое родство со старой знатью, Романовы были освобождены. Инокиня Марфа воссоединилась с сыном. Дочь Татьяна (умерла в 1611 году) вышла замуж за князя Ивана Михайловича Катырева-Ростовского.

Годы 1606—1608 Марфа прожила, вероятно, в Ростове, куда Федор был поставлен в митрополиты. В 1608 году Федор был схвачен тушинцами и отвезен в их «столицу», а в начале 1610 года он попал в Москву. Сюда же переселилась, не известно когда, и Марфа с сыном.

Они находились в Москве до 1612 года, после чего смогли её покинуть. Отпущенная поляками, Марфа выехала в свою приданную вотчину, село Домнино (Костромская губерния), откуда ездила по ближайшим монастырям, молясь о пленном муже. По другим сведениям, с того года Марфа жила с сыном в костромском Ипатьевском монастыре. Когда послы земского собора просили Михаила на царство, она отказывала, ссылаясь на его юность, но в 1613 году он все-таки был избран.

Мать благословила сына на царство Феодоровской иконой Божией Матери, и с этого момента икона стала одна из святынь дома Романовых. В предании об иконе есть такое высказывание, приписываемые Марфе:

«Се, Тебе, о Богомати Пречистая Богородица, в Твои Пречистеи руце, Владычице, чадо свое предаю, и якоже хощеши, устроиши ему полезная и всему православному христианству».

После избрания Михаила русским царем прибыла в Москву и стала оказывать на него сильное влияние. Оно было больше келейным, она практически не выступала в роли соправительницы сына, но оно ярко сказывалось в составе правящей среды при царе Михаиле, в которую Марфа ввела своего племянника Салтыкова Бориса Михайловича, другого родственника Михалкова и др. Её прямое вмешательство известно в отношении дела архимандрита Троице-Сергиевой лавры Дионисия Радонежского по поводу его книжных исправлений, сочтённых ересью. Дионисий был допрошен в её покоях в Вознесенском монастыре, и Марфа изъявила согласие на его суровое наказание.

С воцарением Михаила она поселилась в деревянных хоромах вдовы царя Василия Шуйского и способствовала улучшению участи его вдовы Марии, насильно постриженной в монахини, которая в бытность царицей помогала её семье.

Её власть пошла на убыль, когда Филарет в 1619 году вернулся из плена. Салтыковы были сосланы. Позже упоминается только по делу царской невесты Марии Хлоповой, которая ей была почему-то неприятна.

Погребена Марфа в усыпальнице Романовых — в Новоспасском монастыре.

Предлагаю моему читателю взглянуть на сюжет поставления на царство Михаила Фёдоровича, увековеченный на памятнике «Тысячелетие России», воздвигнутом в ознаменование 300-летия династии Романовых в 1913 году [Рис. Р. XVI.1].

Basti d'i miei maggiori udirne questo:

chi ei si fosser e onde venner quivi,

più è tacer che ragionare onesto. [45]

Tutti color ch'a quel tempo eran ivi

da poter arme tra Marte e «l Batista,

eran il quinto di quei ch'or son vivi. [48]

Ma la cittadinanza, ch»è or mista

di Campi, di Certaldo e di Fegghine,

pura vediesi ne l'ultimo artista. [51]

О прадедах моих скажу лишь это;

Откуда вышли и как звали их,

Не подобает мне давать ответа. [45]

От Марса к Иоанну, счет таких,

Которые могли служить в дружине,

Был пятой долей нынешних живых. [48]

Но кровь, чей цвет от примеси Феггине,

И Кампи, и Чертальдо помутнел,

Была чиста в любом простолюдине. [51]

Это всё, что могу сказать тебе о прадедах, извиняется Каччагвида. Откуда они вышли и как их звали, мне не подобает говорить. От Марса — сына Верховного Олимпийского Бога Зевса (от которого вели род Рюриковичи, как и Римские императоры от Ромула — сына Марса), вплоть до царя Иоанна IV Грозного, последнего Великого Рюриковича, счёт таких, которые могли служить в войске (дворян, годных к строевой службе), можно было определить в одну пятую ныне живущих, проще говоря, дворян было в пять раз меньше, чем простых людей. В войнах тех времён служили лишь рыцари — дворяне, простолюдины в расчёт не брались.

В те времена, говорит Каччагвида, кровь даже простолюдинов была чиста, а сейчас она помутнела от смешанных браков с желтой (Феггине), красной (Кампи) и чёрной (Чертальдо) расами. Он рассуждает, как расист, о чистоте крови белого населения, о том, что знатью (и даже людьми) в те времена цветные расы не считались. В самом деле, оглядываясь на эпоху, наступившую после Рюриковичей, я вижу колонизацию Азии, Африки и Америки представителями белой расы, процветающую работорговлю и геноцид, ставший нормой жизни. Робкое осуждение явлений колонизации, угнетения других народов, геноцида, работорговли и эксплуатации человека человеком началось во время Великой Французской революции, свидетелем которой был Данте, а окончательно эти явления не осуждены и не ликвидированы даже в наше время.

Oh quanto fora meglio esser vicine

quelle genti ch'io dico, e al Galluzzo

e a Trespiano aver vostro confine, [54]

che averle dentro e sostener lo puzzo

del villan d'Aguglion, di quel da Signa,

che già per barattare ha l'occhio aguzzo! [57]

О, лучше бы ваш город их имел

Соседями и приходился рядом

С Галлуццо и Треспьяно ваш предел, [54]

Чем чтобы с вами жил пропахший смрадом

Мужик из Агульоне иль иной

Синьезец, взятку стерегущий взглядом! [57]

Лучше бы ваш город — Священная Римская империя германской нации имел соседями только ту Русь, населённую чистокровным белым населением, говорит Каччагвида и не лез бы дальше пределов Франции (Галлуццо) и Испании (Треспьяно). В целях сохранения чистоты расы опасно иметь соседями дурно пахнущих Африканцев (Агульоне) или Китайцев (Синьезцев), готовых работать за хлеб и медный грош.

Se la gente ch'al mondo più traligna

non fosse stata a Cesare noverca,

ma come madre a suo figlio benigna, [60]

tal fatto è fiorentino e cambia e merca,

che si sarebbe vòlto a Simifonti,

là dove andava l'avolo a la cerca; [63]

sariesi Montemurlo ancor de» Conti;

sarieno i Cerchi nel piovier d'Acone,

e forse in Valdigrieve i Buondelmonti. [66]

Будь кесарю не мачехой дурной

Народ, забывший все, — что в мире свято,

А доброй к сыну матерью родной, [60]

Из флорентийцев, что живут богато,

Иной бы в Симифонти поспешил,

Где дед его ходил с сумой когда-то. [63]

Досель бы графским Монтемурло слыл,

Дом Черки оставался бы в Аконе,

Род Буондельмонти бы на Греве жил. [66]

И если бы народ, подобно дурной мачехе, не забывал о кесаре, не посягал бы на его жизнь, отрубая головы королям, и на Святые устои Веры, то богатые Флорентийцы (Французы) возвращались бы в родные края (Симифонти), где их нищие предки ходили с сумой, украшали бы дарами свою родину, а не искали бы себе добычу на чужих полях. И вечно бы стояли древние графские крепости (Монтемурло) и не иссякали бы в них графские рода, истребленные во времена Великой Французской революции, французские крестьяне (Черки) пахали бы землю и растили урожай в бескрайних (Аконе) полях Франции, а не гибли бы в бескрайних полях России. Тогда не восстал бы новый император Наполеон Буонапарт, а жил бы себе спокойно на родине, в Корсике, в родном Аяччо, в долине речки Гравоны (Гревы) = Valdigrieve.

Из академической статьи:

Аяччо — столица, крупнейший город и порт острова Корсика, а также департамента Франции Южная Корсика. Расположен на западном берегу острова, в живописной бухте, при впадении в неё речки Гравона. 58 тыс. жит. (2000 год).

Время возникновения латинского селения Ajax, стоявшего в нескольких километрах к северу от современного города, точно неизвестно. Впервые упоминается в письмах папы Григория Великого. В Средние века в городе был свой епископ. На своём нынешнем месте Аяччо основан в 1492 г. негоциантами генуэзского банка Святого Георгия. В течение первых десятилетий это была укреплённая колония Генуэзской республики, корсиканцам здесь селиться запрещали. В 1553—59 гг. под французской оккупацией. Аяччо вошёл в состав Франции только в 1768 году.

Аяччо — родина Наполеона I. Несмотря на то, что сам Наполеон прожил в городе всего 9 лет, его образ по-прежнему присутствует в Аяччо в виде безделушек, сувениров, банок с кофе, бутылок вина и ликёров, в почтовых открытках и в памятных медалях. Названия улиц современного города связаны с семьёй Бонапартов. В городе есть бульвары Мадам Матери, Короля Жерома, Императорского Принца, улицы Наполеона, Бонапарта, кардинала Феша, Римского короля, площадь Летиции. Множество кафе и гостиниц названы именем Наполеона. Грот Наполеона, в котором он проводил своё свободное время в детстве. Там же расположен памятник в честь взятия Москвы.

Sempre la confusion de le persone

principio fu del mal de la cittade,

come del vostro il cibo che s'appone; [69]

e cieco toro più avaccio cade

che cieco agnello; e molte volte taglia

più e meglio una che le cinque spade. [72]

Смешение людей в едином лоне

Бывало городам всего вредней,

Как от излишней пищи плоть в уроне. [69]

Ослепший бык повалится скорей

Слепого агнца; режет острой сталью

Единый меч верней, чем пять мечей. [72]

Когда в одном городе, либо государстве, смешиваются люди разных рас и религий, это вредно для городов, посмотри только на павшую Трою или Древний Рим. Если бы духовенство не оспаривало императорских прав, не плодило различные ереси, вводящие людей во искушение и ослепляющие их, сами собой исчезли бы распри, разделяющие Римскую империю, многие оставались бы жить на прежних местах, Европа не страдала бы от пришельцев. При существующем положении дел, ослепший бык, на котором Европа приплыла на свою обетованную родину, повалится быстрее и разрушительнее слепого ягнёнка. Один отточенный острый меч единой правильной религии режет острее своей сверкающей незапятнанной сталью, чем пять ржавых, грязных мечей ереси.

Se tu riguardi Luni e Orbisaglia

come sono ite, e come se ne vanno

di retro ad esse Chiusi e Sinigaglia, [75]

Взглянув на Луни и на Урбисалью,

Судьба которых также в свой черед

И Кьюзи поразит, и Синигалью, [75]

udir come le schiatte si disfanno

non ti parrà nova cosa né forte,

poscia che le cittadi termine hanno. [78]

Ты, слыша, как иной пресекся род,

Мудреной в этом не найдешь загадки,

Раз города, и те кончина ждет. [78]

Посмотри только на знаменитый некогда город Луни и его опустошенную окрестность (Урбисалью) и увидишь, что такая же судьба ждёт и всё, что ты видишь справа (Кьюзи) и слева (Синигалью). Если не изменить отношение к действительности, конец очевиден. Что говорить о некогда знатных родах, когда конец приходит мощным и славным некогда городам и государствам, и загадки в этом нет никакой.

Le vostre cose tutte hanno lor morte,

sì come voi; ma celasi in alcuna

che dura molto, e le vite son corte. [81]

E come «l volger del ciel de la luna

cuopre e discuopre i liti sanza posa,

così fa di Fiorenza la Fortuna: [84]

Всё ваше носит смертные зачатки,

Как вы, — хотя они и не видны

В ином, что длится, ибо жизни кратки. [81]

Как берега, вращаясь, твердь луны

Скрывает и вскрывает неустанно,

Так судьбы над Флоренцией властны. [84]

Всё имеет своё начало и конец, продолжает Каччагвида, хотя в том, кто живёт, этого, за свою короткую жизнь, не увидишь. Как приливы и отливы, вызываемые вращением тверди Луны, так и судьба властвует над Францией, ввергая её во всё новые и новые испытания.

Совершенно великолепно и ёмко Данте в нескольких словах отображает современную и нам теорию возникновения приливов и отливов на берегах морей, строго следуя Закону Всемирного Тяготения, открытого и сформулированного сэром Исааком Ньютоном (1642—1727 годы), своим великим современником.

per che non dee parer mirabil cosa

ciò ch'io dirò de li alti Fiorentini

onde è la fama nel tempo nascosa. [87]

Io vidi li Ughi e vidi i Catellini,

Filippi, Greci, Ormanni e Alberichi,

già nel calare, illustri cittadini; [90]

e vidi così grandi come antichi,

con quel de la Sannella, quel de l'Arca,

e Soldanieri e Ardinghi e Bostichi. [93]

Поэтому звучать не может странно

О знатных флорентийцах речь моя,

Хоть память их во времени туманна. [87]

Филиппи, Уги, Гречи видел я,

Орманни, Кателлини, Альберики —

В их славе у порога забытья. [90]

И видел я, как древни и велики

Дель Арка и Саннелла рядом с ним,

Ардинги, Сольданьери и Бостики. [93]

Как тебе не покажется странной моя речь о знатных французах, продолжает Каччагвида, это оттого, что память о них скрылась во тьме времён. Я видел Филиппян, Угров, Греков, Римлян, Каталонцев, Альбериков в их славе и у порога полного забвения. Я видел древних и великих Аркадцев и Самнитов, и все они были отважные и смелые (Ардинги), воинственные (Сольданьери), твёрдые и стойкие (Бостики).

Sovra la porta ch'al presente è carca

di nova fellonia di tanto peso

che tosto fia iattura de la barca, [96]

erano i Ravignani, ond» è disceso

il conte Guido e qualunque del nome

de l'alto Bellincione ha poscia preso. [99]

Вблизи ворот, которые таким

Нагружены предательством, что дале

Корабль не может плавать невредим, [96]

В то время Равиньяни обитали,

Чтоб жизнь потом и графу Гвидо дать,

И тем, что имя Беллинчоне взяли. [99]

Вблизи ворот Святого Петра (Санкт-Петербург — ворота в Европу), нагруженных таким предательством и изменой, что корабль Римской Империи не может плыть дальше невредимым, в то время жили Раввенцы, чтобы дать потом жизнь и славу графу Гвидо (Предводителю), основателю рода и тем, кто взяли имя Беллинчоне. Каччагвида называл Беллинчоном Берти патриарха Филарета.

Каччагвида описывает события Смуты на Руси, современником которой он был, Раввенцами он называет поляков (поле = равнина), интервенция которых привела к постановке на Московский престол сначала двух Лжедмитриев, потом польского королевича Владислава, наконец, Михаила Романова, родоначальника новой династии. С этого времени, судьба Раввенцев была решена, ещё при жизни Данте произошли три раздела Польши, она прекратила своё независимое существование (в ней обосновался Двуглавый Орёл, бывший имперским символом России и Священной Римской империи германской нации).

Из академической статьи:

Первый раздел Польши. В 1772 году в Санкт-Петербурге состоялись переговоры между дипломатами Пруссии, Австрии и России, закончившиеся подписанием Петербургских конвенций. Эти документы предусматривали отторжение от Польши и передачи Австрии Галиции, Пруссии — Поморья (за исключением Гданьска) и части Великой Польши, России — белорусских и украинских земель восточнее Друти, Днепра и Западной Двины, а также Латгаллии. Созванному годом позже общепольскому сейму пришлось ратифицировать эти соглашения. Тем не менее, сейму удалось принять ряд решений, направленных на стабилизацию внутренней ситуации в Польше. Кроме того, было объявлено о создании Постоянного совета, осуществлявшего управление страной в период между сеймами, а также об учреждении первого в Европе министерства просвещения — Эдукационной комиссии. Также было издано несколько постановлений, призванных урегулировать вопросы развития промышленности и торговли. 3 мая 1791 года Четырёхлетним сеймом была принята Конституция Польши, предусматривавшей укрепление центральной исполнительной власти. Вместо избираемости короля была введена избираемость династии, был создан совет «Стражей закона» при короле, в состав которого вошли примас и пять министров, назначение которых было прерогативой короля. Вообще полномочия короля были значительно расширены: в его ведение передавалось назначение сенаторов, епископов, офицеров и чиновников, а в случае войны являлся главнокомандующим армии. Реформе подверглась судебная система, были отменены конфедеративные сеймы, посольские инструкции и liberum veto. Однако патриотическая партия, ставшая инициатором всех этих реформ, допустила большую ошибку, попытавшись заручиться поддержкой Пруссии, которая в действительности стремилась лишь к дальнейшему разделу польского государства.

Противостоявшая патриотической партии старошляхетская партия обратилась за помощью к России. При поддержке царского правительства, в мае 1792 года была образована Тарговицкая конфедерация, целью которой была заявлена ликвидация принятой 3 мая Конституции. По просьбе конфедератов российские войска вошли в Варшаву, изгнав из страны лидеров патриотической партии. Одновременно в страну были введены прусские войска, занявшие Торн и Данциг.

Второй раздел Польши. Естественно, что в такой ситуации второй раздел польского государства стал просто неизбежен. Новое соглашение было подписано Россией и Пруссией 12 января 1793 года. По нему к России отошли белорусские и украинские земли, включая города Слуцк, Минск, Житомир, Пинск и Каменец-Подольский, а Пруссия получила Куявию, часть Великой Польши и город Гданьск.

Сейм 1793 года был вынужден признать договорённости Пруссии и России, закрепив, таким образом, второй раздел Польши. На этом же сейме была принята, практически без обсуждения, новая конституция, которая фактически превращала Польшу в вассальное государство Российской империи.

Решения сейма были встречены с неприятием, и в марте 1794 года патриоты подняли в Кракове восстание. Главой созданного ими Главного национального совета стал польский герой Тадеуш Костюшко. Первоначально восставшим удалось добиться успеха, разбив русские войска при Рацлавицах, и взяв под контроль Вильнюс и Варшаву. Однако внутренние разногласия не позволили развить этот успех, и уже в июне прусская армия взяла Краков, а в августе русские войска вступили в Вильнюс. В ноябре русская армия под руководством знаменитого Суворова взяла Варшаву.

Третий раздел Польши. Результатом поражения восстания явилась полная ликвидация Речи Посполитой. 3 января 1795 года Россией и Австрией было подписано соглашение о последнем, третьем, разделе Польши, а в октябре было достигнуто подобное соглашение и с Пруссией. Россия получила Курляндию, Литву, Западную Волынь и Западную Белоруссию, к Австрии отошли малопольские земли, в том числе города Краков и Люблин, а Пруссии — часть Мазовии и Подляшья, Варшава и часть Жемайтии.

Quel de la Pressa sapeva già come

regger si vuole, e avea Galigaio

dorata in casa sua già l'elsa e «l pome. [102]

Умели Делла Пресса управлять;

И уж не раз из Галигаев лучший

Украсил позолотой рукоять. [102]

Умели власть предержащие (Делла Пресса) управлять в этих краях, а лучшие задиры — воеводы (Галигаи — от галл = петух задира) получали дворянство и рыцарские звания, украсив позолотой рукояти своих мечей.

Grand» era già la colonna del Vaio,

Sacchetti, Giuochi, Fifanti e Barucci

e Galli e quei ch'arrossan per lo staio. [105]

Уже высок был белий столб, могучи

Фифанти, те, кто кадкой устыжён,

Саккетти, Галли, Джуоки и Баруччи. [105]

Уже высоко возвысились Бельские в лице Малюты Скуратова — Бельского, при котором стали могучи трусы (Фифанти), скопидомы (Саккетти), задиры (Галли), жулики (Джуоки), крикуны (Баруччи), пойманные казнокрады, нечистые на руку, погрязшие во взяточничестве, лжи и обманах.

Кто был устыжен кадкой? В то время мерой продаваемой соли была кадка, о которой поэт говорил: — «Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка».

Из академической статьи:

Московское восстание 1648 года, «Соляной бунт» в годы правления царя Алексея Михайловича (из династии Романовых), одно из наиболее крупных городских восстаний середины XVII века в России, массовое выступление низших и средних слоёв посадского населения, городских ремесленников, стрельцов и дворовых людей.

Московское восстание было реакцией низших и средних слоев населения на политику правительства боярина Бориса Морозова — воспитателя и затем свояка царя Алексея Романова, фактического руководителя государства (вместе с И. Д. Милославским). При Морозове во время проведения экономической и социальной политики получили развитие коррупция и самоуправство, значительно возросли налоги. Различные слои общества требовали изменений в политике государства. С целью снять напряжение, возникшее в сложившейся ситуации, правительство Б. И. Морозова решило частично заменить прямые налоги косвенными.

Непосредственным поводом к восстанию послужила неудачная делегация москвичей к царю 1 июня 1648 года. Когда Алексей Михайлович возвращался с богомолья из Троице-Сергиева монастыря, большая толпа народа на Сретенке остановила лошадь царя и подала ему челобитную, направленную против влиятельных сановников. Одним из главных пунктов челобитной было требование созыва Земского Собора и утверждения на нём новых законодательных актов. Боярин Морозов приказал стрельцам разогнать толпу. «Крайне возмущенный этим народ схватился за камни и палки и стал бросать их в стрельцов, так что даже отчасти пострадали и получили раны лица, сопровождавшие супругу его величества. На следующий день горожане ворвались в Кремль и, не поддаваясь уговорам бояр, патриарха и царя, вновь пытались вручить челобитную, но бояре, разорвав челобитную в клочья, бросили её в толпу челобитчиков.

В Москве «учинилась большая смута», город оказался во власти разъяренных горожан. Толпа громила и убивала «изменников» бояр. 2 июня на сторону горожан перешла большая часть стрельцов. Народ ворвался в Кремль, требуя выдачи начальника Земского приказа Леонтия Плещеева, ведавшего управлением и полицейской службой Москвы, думного дьяка Назария Чистого — инициатора соляного налога, боярина Морозова и его шурина окольничего Петра Траханиотова. Восставшие подожгли Белый город и Китай-город, разгромили дворы наиболее ненавистных бояр, окольничих, дьяков и купцов. 2 июня был убит Чистой. Царю пришлось пожертвовать Плещеевым, который 4 июня был выведен палачом на Красную площадь и растерзан толпой. Одним из главных своих недругов восставшие считали главу Пушкарского приказа окольничего Петра Тихоновича Траханиотова, которого народ считал «виновником незадолго перед этим наложенной на соль пошлины». Опасаясь за свою жизнь, Траханиотов бежал из Москвы.

5 июня царь Алексей Михайлович приказал князю Семёну Романовичу Пожарскому догнать Траханиотова. «И видя государь царь во всей земле великое смятение, а их изменничью в мир великую досаду, послал от своего царьского лица окольничево князь Семена Романовича Пожарсково, а с ним 50 человек московских стрельцов, велел Петра Траханиотова на дороге сугнать и привесть к себе государю к Москве. И окольничей князь Семен Романович Пожарской сугнал ево Петра на дороге у Троицы в Сергееве монастыре и привез ево к Москве связана июня в 5 день. И государь царь велел ево Петра Траханиотова за ту их измену и за московской пожег перед миром казнить на Пожаре».

Морозова царь отстранил от власти и 11 июня отправил в ссылку в Кирилло-Белозерский монастырь. Не участвовавшие в восстании дворяне воспользовались движением народа и 10 июня потребовали от царя созыва Земского собора.

В 1648 году восстания произошли также в Козлове, Курске, Сольвычегодске и других городах. Волнения продолжались до февраля 1649 года.

Царь пошёл на уступки восставшим: было отменено взыскание недоимок и созван Земский собор для принятия нового Соборного Уложения. Впервые за долгое время Алексей Михайлович самостоятельно решал основные политические вопросы.

12 июня царь специальным указом отсрочил взимание недоимок и тем внёс некоторое успокоение в среду восставших. Видные бояре звали стрельцов себе на обеды с целью загладить бывшие конфликты. Выдав стрельцам двойное денежное и хлебное жалованье, правительство раскололо ряды своих противников и получило возможность провести широкие репрессии по отношению к вожакам и наиболее активным участникам восстания, многие из которых были казнены 3 июля. 22 октября 1648 года Морозов вернулся в Москву и вновь присоединился к правительству, однако столь большой роли в управлении государством он уже не играл.

Так фактический руководитель государства при царе Алексее Михайловиче был «устыжен кадкой». А сам род Морозовых возвысился ещё при царе Иоанне IV Грозном, войдя в состав «Избранной Рады».

Из академической статьи:

«Избранная Рада» — термин, введённый князем А. М. Курбским для обозначения круга лиц, составлявших неформальное правительство при Иване Грозном в 1549—1560 годах. Сам термин встречается лишь в сочинении Курбского, тогда как русские источники того времени не дают этому кругу лиц никакого официального названия.

Формирование вокруг царя избранного круга лиц происходит после московских событий лета 1547 года: пожара, а затем Московского восстания. Состав «Избранной Рады» является предметом дискуссий. Однозначно в «Раде» участвовали священник Благовещенского собора Кремля, духовник царя Сильвестр и молодой деятель из не слишком знатного рода А. Ф. Адашев.

Н. М. Карамзин включает в состав «священного союза» митрополита Макария, а также «мужей добродетельных, опытных, в маститой старости ещё усердных к отечеству». Участие князей Курбского и Курлятева также несомненно. Кроме этих двух, Н. И. Костомаров перечисляет Воротынского, Серебряного, Горбатого, Шереметьевых.

Советский историк Р. Г. Скрынников подчёркивает, что «Избранная Рада» не является «Ближней Думой» (формально существовавшим учреждением со строго определённым составом «ближних людей»), в которую входили бояре (князья Мстиславский Иван Фёдорович, Владимир Воротынский и Дмитрий Палецкий, Иван Шереметьев, Михаил Морозов, Дмитрий Курлятев-Оболенский, Данила Романов-Захарьин и Василий Юрьев-Захарьин), дети боярские в думе (Алексей Адашев и Игнатий Вешняков), дьяк (Иван Висковатый) и печатник (Никита Фуников).

Избранная рада просуществовала до 1560 года. Она проводила преобразования, получившие названия реформ середины XVI века.

Реформы Избранной рады:

1549 год. Первый Земский собор — орган сословного представительства, обеспечивающий связь центра и мест, речь Ивана IV с лобного места: осуждение неправильного боярского правления, объявление необходимости реформ.

Судебник 1550 года — развитие положений Судебника Ивана III, ограничение власти наместников и волостителей, усиление контроля царской администрации, единый размер судебных пошлин, сохранение права крестьян на переход в Юрьев день.

Стоглавый собор 1551 года — унификация церковных обрядов, признание всех местно-почитаемых святых общерусскими, установление жесткого иконописного канона, требования к улучшению нравов духовенства, запрет ростовщичества среди священников.

Военная реформа 1556 года — принято Уложение о службе: ограничение местничества на период военных действий, помимо конного поместного ополчения, организация постоянного войска — стрельцы, пушкари, единый порядок военной службы.

Формирование приказной системы: Судебник 1550 года устанавливает систему приказного управления, основной каркас которой сохраняется до конца XVII века. Учреждаются приказы, обеспечивающие основные государственные нужды: Челобитный, Посольский, Поместный, Стрелецкий, Пушкарский, Бронный, Разбойный, Печатный, Сокольничий, Земские приказы, а также четверти: Галицкая, Устюжская, Новая, Казанский приказ.

В 1556 году была проведена реформа местного управления.

Реформы Избранной рады наметили путь к укреплению, централизации государства, способствовали формированию сословно-представительного государства.

Lo ceppo di che nacquero i Calfucci

era già grande, e già eran tratti

a le curule Sizii e Arrigucci. [108]

Ствол, давший ветвь Кальфуччи, был силён;

Род Арригуччи был средь привлечённых

К правлению, род Сиции почтён. [108]

Правили всеми странами тогда потомки Иоанна Калиты (Кальфуччи), непобедимых воителей Марса — Ареса (Арригуччи) и суровых святителей (Сиции). Так Каччагвида описывает высшие касты тогдашнего монархического государства. Вслед за ним и я не буду далее приводить параллелей поименованных им лиц с конкретными персонажами времён Ивана IV Грозного и Великого, подведя черту Соляным бунтом и Избранной радой.

Oh quali io vidi quei che son disfatti

per lor superbia! e le palle de l'oro

fiorian Fiorenza in tutt» i suoi gran fatti. [111]

В каком величье видел я сражённых

Своей гордыней! Как сиял для всех

Блеск золотых шаров непосрамлённых! [111]

Все они сверкали в величии своей гордыни и для всех сияли золотом непосрамлённые шары куполов столицы — Москвы. Но своя же гордыня сразила их во время Русской Смуты.

Così facieno i padri di coloro

che, sempre che la vostra chiesa vaca,

si fanno grassi stando a consistoro. [114]

L'oltracotata schiatta che s'indraca

dietro a chi fugge, e a chi mostra «l dente

o ver la borsa, com» agnel si placa, [117]

Такими были праотцы и тех,

Что всякий раз, как церковь опустеет,

В капитуле жиреют всем на смех. [114]

Нахальный род, который свирепеет

Вслед беглецу, а чуть ему поднесть

Кулак или кошель, — ягненком блеет, [117]

Такими были праотцы и теперешних отцов Церкви, которые, по окончании службы, когда паства разойдётся, жиреют, предаваясь пьянству и чревоугодию. Гермогену, как Патриарху всея Руси это было хорошо известно. К светской и церковной власти приходят пустые нахалы, свирепеющие, когда увидят спину беглеца и неспособные противиться силе или власти денег, готовые плясать под чужую дудку.

già venìa sù, ma di picciola gente;

sì che non piacque ad Ubertin Donato

che poï il suocero il fé lor parente. [120]

Уже тогда всё выше начал лезть;

И огорчался Убертин Донато,

Что с ними вздумал породниться тесть. [120]

В Смутное Время, после смерти последнего прямого наследника Рюриковичей — царя Фёдора Иоанновича, Московский трон занял Борис Годунов (Убертин Донато), недовольный тем, что его тесть, знаменитый Малюта Скуратов, породнился с Шуйскими.

Из академической статьи:

Борис Фёдорович Годунов (1552 год—13 апреля 1605 года) — боярин, шурин царя Фёдора I Иоанновича, в 1587—1598 годах фактический правитель государства, с 17 февраля 1598 года — русский царь.

По легенде, Годуновы происходили от татарского князя Чета, приехавшего на Русь во времена Ивана Калиты. Эта легенда занесена в летописи начала XVII века. По государеву родословцу 1555 года Годуновы ведут своё происхождение от Дмитрия Зёрна. Предки Годунова были боярами при московском дворе. Борис Годунов родился в 1552 году. Его отец, Фёдор Иванович Годунов по прозвищу Кривой, был вяземским помещиком средней руки.

После смерти отца (1569 год) Бориса взял в свою семью его дядя, Дмитрий Годунов. В годы опричнины Вязьма, в которой находились владения Дмитрия Годунова, перешла к опричным владениям. Незнатный Дмитрий Годунов был зачислен в опричный корпус и вскоре получил при дворе высокий чин главы Постельного приказа.

Выдвижение Бориса Годунова начинается в 1570-х годах. В 1570 году он стал опричником, а в 1571 году был дружкой на свадьбе царя с Марфой Собакиной. В том же году Борис сам женился на Марии Григорьевне Скуратовой-Бельской, дочери Малюты Скуратова. В 1578 году Борис Годунов становится кравчим. Еще через два года после женитьбы своего второго сына Фёдора, на сестре Годунова — Ирине, Иван Грозный пожаловал Бориса званием боярина. Годуновы медленно, но верно поднимались по иерархической лестнице: в конце 1570-х — начале 1580-х годов они выиграли сразу несколько местнических дел, обретая довольно прочное положение среди московской знати.

Годунов был умён и осторожен, стараясь до поры до времени держаться в тени. В последний год жизни царя Борис Годунов обрёл большое влияние при дворе. Вместе с Б. Я. Бельским он стал одним из приближенных людей Ивана Грозного.

Не вполне ясна роль Годунова в истории смерти царя. 18 марта 1584 года Грозный, по свидетельству Д. Горсея, был «удушен». Не исключено, что против царя был составлен заговор. Во всяком случае, именно Годунов и Бельский находились рядом с царём в последние минуты его жизни, они же с крыльца объявили народу о смерти государя.

На престол вступил Фёдор Иоаннович. Новый царь был не способен управлять страной и нуждался в умном советнике, поэтому был создан регентский совет из четырёх человек: Богдана Бельского, Никиты Романовича Юрьева (Романова), князей Ивана Фёдоровича Мстиславского и Ивана Петровича Шуйского.

31 мая 1584 года в день коронации царя Борис Годунов был осыпан милостями: он получил чин конюшего, звание ближнего великого боярина и наместника Казанского и Астраханского царств. Однако это отнюдь не означало того, что Годунов обладает единоличной властью — при дворе шла упорная борьба боярских группировок Годуновых, Романовых, Шуйских, Мстиславских. В 1584 году был обвинен в измене и сослан Б. Бельский; в следующем году скончался Никита Юрьев, а престарелый князь Мстиславский был насильственно пострижен в монахи. Впоследствии подвергся опале и герой обороны Пскова И. П. Шуйский. Фактически с 1585 года, 13 из 14 лет правления Фёдора Иоанновича, Россией правил Борис Годунов.

Деятельность правления Годунова была нацелена на всестороннее укрепление государственности. Благодаря его стараниям, в 1589 году был избран первый русский патриарх, которым стал московский митрополит Иов. Учреждение патриаршества свидетельствовало о возросшем престиже России. Во внутренней политике правительства Годунова преобладали здравый смысл и расчётливость. Развернулось небывалое строительство городов, крепостных сооружений.

Борис Годунов покровительствовал талантливым строителям и архитекторам. С размахом осуществлялось церковное и городское строительство. По инициативе Годунова началось строительство крепостей в Диком поле — степной окраине Руси. В 1585 году была построена крепость Воронеж, в 1586 году — Ливны. Для обеспечения безопасности водного пути от Казани до Астрахани строились города на Волге — Самара (1586 год), Царицын (1589 год), Саратов (1590 год). В 1592 году был восстановлен город Елец. На Донце в 1596 году был построен город Белгород, южнее в 1600 году был выстроен Царёв-Борисов. Началось заселение и освоение опустевших во время ига земель к югу от Рязани (территория нынешней Липецкой области). В Сибири в 1604 году был заложен город Томск.

В период с 1596 по 1602 год было построено одно из самых грандиозных архитектурных сооружений допетровской Руси — Смоленская крепостная стена, которую впоследствии стали называть «каменным ожерельем Земли русской». Крепость была построена по инициативе Годунова для защиты западных рубежей России от Польши.

При нём в жизнь Москвы вошли неслыханные новшества, например, в Кремле был сооружён водопровод, по которому вода поднималась мощными насосами из Москвы-реки по подземелью на Конюшенный двор. Строились и новые крепостные укрепления. В 1584—91 годах под руководством зодчего Федора Савельева по прозвищу Конь, были возведены стены Белого города протяжённостью 9 км (они опоясали район, заключённый внутри современного Бульварного кольца). Стены и 29 башен Белого города были сложены из известняка, обложены кирпичом и оштукатурены. В 1592 году на месте современного Садового кольца была построена ещё одна линия укреплений, деревянно-земляная, прозванная за быстроту постройки «Скородомом».

Летом 1591 года Крымский хан Казы-Гирей с полуторастатысячным войском подошёл к Москве, однако, оказавшись у стен новой мощной крепости и под прицелом многочисленных пушек, штурмовать её не решился. В мелких стычках с русскими отряды хана постоянно терпели поражения; это вынудило его отступить, бросив обоз. По дороге на юг, в крымские степи, войско хана понесло большие потери от преследовавших его русских полков. За победу над Казы-Гиреем Борис Годунов получил наибольшее вознаграждение из всех участников этой кампании (хотя главным воеводой был не он, а князь Фёдор Мстиславский): три города в Важской земле и звание слуги, которое считалось почётнее боярского.

Годунов стремился облегчить положение посадских людей. По его решению торговцы и ремесленники, проживавшие в «белых» слободах (частновладельческих, плативших подати крупным феодалам), были причислены к населению «чёрных» слобод (плативших налог — «тягло» — государству). При этом размер «тягла», взимавшегося со слободы в целом, был оставлен прежним, а доля отдельного горожанина в нём уменьшилась.

Хозяйственный кризис 1570-х — начала 1580-х годов заставил пойти на установление крепостной зависимости. 24 ноября 1597 года был издан указ об «урочных летах», согласно которому крестьяне, бежавшие от господ «до нынешнего… году за пять лет» подлежали сыску, суду и возвращению «назад, где кто жил». На бежавших шесть лет назад и ранее указ не распространялся, их прежним владельцам не возвращали.

Во внешней политике Годунов проявил себя как талантливый дипломат. 18 мая 1595 году в Тявзине (близ Ивангорода) был заключён мирный договор, завершивший русско-шведскую войну 1590—1593 годов. Годунов сумел воспользоваться сложной внутриполитической ситуацией в Швеции, и Россия, согласно договору, получила Ивангород, Ям, Копорье и Корелу. Таким образом, Россия вернула себе все земли, переданные Швеции по итогам неудачной Ливонской войны.

Наследником престола при жизни царя Фёдора был его младший брат Дмитрий, сын седьмой жены Ивана Грозного. 15 мая 1591 года царевич при невыясненных обстоятельствах погиб в удельном городе Угличе. Официальное расследование проводил боярин Василий Шуйский. Стараясь угодить Годунову, он свёл причины случившегося к «небрежению» Нагих, в результате чего Дмитрий случайно заколол себя ножом, играя со сверстниками.

Призываю тебя, мой дорогой читатель, подходить к «смертям» царей и императоров с крайней осторожностью, не забывая, что Дмитрий Иоаннович ещё не раз появится в истории Российской. А я, расследуя историю молодого Российского императора, «умершего» в 14 лет и «воскресшего» для истории, как Данте и проч. и проч. прихожу к выводу, что случайных «смертей» в той среде не было. Не исключено, что царевича Дмитрия, как потом императора Петра II, просто отправили «грызть гранит наук» инкогнито, в Европейский университет. Даже неполный список подобных «воскрешений», рассыпанных в Комедии, потрясает:

Император Священной Римской империи германской нации Карл V Великий — папа Пий V.

Русский царь Иоанн V — папа Климент XI.

Российский император Пётр I Великий — папа Бенедикт XIII.

Российский император Пётр II — папа Пий VI (а также Данте).

Да и кому же было становиться папами, посох которых правит светом, как не самым могущественным императорам?

7 января 1598 года Фёдор Иоаннович умер, и мужская линия Московской ветви династии Рюриковичей пресеклась. Единственной близкой наследницей престола осталась троюродная сестра покойного, Мария Старицкая (1560—1611 годы).

После попыток назначить правящей царицей вдову умершего царя Ирину — сестру Бориса, 17 (27) февраля 1598 года Земский собор (учитывая, в том числе и «рекомендацию» Ирины) избрал царём шурина Фёдора Бориса Годунова и принёс ему присягу на верность.

1 (11) сентября 1598 года Борис венчался на царство. Близкое свойство, что было характерно для того времени, перевесило дальнее родство возможных претендентов на трон. Не менее важным представлялся тот факт, что Годунов уже давно фактически правил страной от имени Фёдора и не собирался выпускать власть из своих рук после его смерти.

Царствование Бориса ознаменовалось начавшимся сближением России с Западом. Не было прежде на Руси государя, который столь благоволил бы к иностранцам, как Годунов. Он стал приглашать иноземцев на службу. В 1604 года посылал окольничего М. И. Татищева в Грузию, чтобы просватать дочь за местного царевича.

Первый царь не из Рюриковичей (если не считать такое подставное лицо, как Симеон Бекбулатович), Годунов не мог не чувствовать шаткость своего положения. По своей подозрительности он немногим уступал Грозному. Взойдя на престол, он принялся сводить личные счёты с боярами. По словам современника: — «Цвёл он, как финик, листвием добродетели и, если бы терн завистной злобы не помрачал цвета его добродетели, то мог бы древним царям уподобиться. От клеветников изветы на невинных в ярости суетно принимал, и поэтому навёл на себя негодование чиноначальников всей Русской земли: отсюда много ненасытных зол на него восстали и доброцветущую царства его красоту внезапно низложили».

Подозрительность эта на первых порах уже проявилась в клятвенной записи, но впоследствии дело дошло до опал и доносов. Князьям Мстиславскому и В. И. Шуйскому, которые по знатности рода могли иметь притязания на престол, Борис не позволял жениться. С 1600 года подозрительность царя заметно возрастает. Быть может, не лишено вероятности известие Маржерета, что уже в то время поползли тёмные слухи, будто Димитрий жив. Первой жертвой подозрительности Бориса был Богдан Бельский, которому царь поручил строить Царёв-Борисов. По доносу о щедрости Бельского к ратным людям и неосторожных словах: «Борис царь на Москве, а я в Борисове» Бельский был вызван в Москву, подвергся различным оскорблениям и сослан в один из отдалённых городов.

Холоп князя Шестунова сделал донос на своего господина. Донос оказался не заслуживающим внимания. Тем не менее, доносчику сказали царское жалованное слово на площади и объявили, что царь за его службу и раденье жалует ему поместье и велит служить в детях боярских. В 1601 году по ложному доносу пострадали Романовы и их родственники. Старший из братьев Романовых, Феодор Никитич, был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарета; жену его, постригши под именем Марфы, сослали в Толвуйский Заонежский погост, а малолетнего сына их Михаила (будущего царя) на Белоозеро. Преследования со стороны Годунова вызывали в народе сочувствие к его жертвам. Так крестьяне Толвуйского погоста тайно помогали инокине Марфе и «проведывали» для неё новости о Филарете.

Царствование Бориса начиналось успешно, однако череда опал породила уныние, а вскоре разразилась и настоящая катастрофа. В 1601 году шли долгие дожди, а затем грянули ранние морозы и, по словам современника: — «Поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех». В следующем году неурожай повторился. В стране начался голод, продолжавшийся три года. Цена хлеба увеличилась в 100 раз. Борис запрещал продавать хлеб дороже определённого предела, даже прибегая к преследованиям тех, кто взвинчивал цены, но успеха не добился. Стремясь помочь голодающим, он не жалел средств, широко раздавая беднякам деньги. Но хлеб дорожал, а деньги теряли цену. Борис приказал открыть для голодающих царские амбары. Однако даже их запасов не хватало на всех голодных, тем более что, узнав о раздаче, люди со всех концов страны потянулись в Москву, бросив те скудные запасы, которые всё же имелись у них дома. Около 127 тыс. человек, умерших от голода, было похоронено в Москве, а хоронить успевали не всех. Появились случаи людоедства. Люди начинали думать, что это — кара Божья. Возникало убеждение, что царствование Бориса не благословляется Богом, потому что оно беззаконно, достигнуто неправдой. Следовательно, не может кончиться добром.

В 1601—1602 годах Годунов пошёл даже на временное восстановление Юрьева дня. Правда, он разрешил не выход, а лишь вывоз крестьян. Дворяне, таким образом, спасали свои имения от окончательного запустения и разорения. Разрешение, данное Годуновым, касалось лишь мелких служилых людей, оно не распространялось на земли членов Боярской думы и духовенства. Но и этот шаг не намного увеличил популярность царя.

Массовый голод и недовольство установлением «урочных лет» стали причиной крупного восстания под руководством Хлопка (1602—1603 годы), в котором участвовали крестьяне, холопы и казаки. Повстанческое движение охватило около 20 уездов центральной России и юга страны. Восставшие объединялись в крупные отряды, которые продвигались к Москве. Против них Борис Годунов направил войско под командованием И. Ф. Басманова. В сентябре 1603 года в ожесточённом сражении под Москвой повстанческая армия Хлопка была разбита. Басманов погиб в бою, а сам Хлопок был тяжело ранен, взят в плен и казнён.

Вместе с тем Исаак Масса сообщает, что «…запасов хлеба в стране было больше, чем могли бы его съесть все жители в четыре года… у знатных господ, а также во всех монастырях и у многих богатых людей амбары были полны хлеба, часть его уже погнила от долголетнего лежания, и они не хотели продавать его; и по воле Божией царь был так ослеплён, невзирая на то, что он мог приказать всё, что хотел, он не повелел самым строжайшим образом, чтобы каждый продавал свой хлеб».

По стране стали ходить слухи, что «Прирождённый государь», царевич Дмитрий, жив. О Годунове хулители отзывались нелестно: — «Рабоцарь». В начале 1604 году было перехвачено письмо одного иноземца из Нарвы, в котором объявлялось, что у казаков находится чудом спасшийся Дмитрий, и Московскую землю скоро постигнут большие несчастья.

16 октября 1604 года Лжедмитрий I с отрядами поляков и казаков двинулся на Москву. Даже проклятия московского патриарха не остудили народного воодушевления на пути «царевича Дмитрия». Однако в январе 1605 года правительственные войска в битве при Добрыничах разбили самозванца, который с немногочисленными остатками своей армии был вынужден уйти в Путивль.

Ситуация для Годунова осложнялась из-за состояния его здоровья. Уже с 1599 года появляются упоминания о его болезнях, нередко царь недомогал и в 1600-е годы. 13 апреля 1605 года Борис Годунов казался весёлым и здоровым, много и с аппетитом ел. Потом поднялся на вышку, с которой нередко обозревал Москву. Вскоре сошёл оттуда, сказав, что чувствует дурноту. Позвали лекаря, но царю стало хуже: из ушей и носа пошла кровь. Царь лишился чувств и вскоре умер в возрасте 53 года. Ходили слухи, что Годунов в припадке отчаяния отравился. По другой версии он был отравлен своими политическими противниками; версия о естественной смерти более вероятна, так как Годунов и раньше нередко болел. Похоронили его в Кремлёвском Архангельском соборе.

Царём стал сын Бориса — Фёдор, юноша образованный и чрезвычайно умный. Его считают первым Русским картографом. Вскоре в Москве произошёл мятеж, спровоцированный Лжедмитрием. Царя Фёдора и его мать убили, оставив в живых лишь дочь Бориса — Ксению. Её ждала безотрадная участь наложницы самозванца. Официально было объявлено, что царь Фёдор и его мать отравились. Тела их выставили напоказ. Затем из Архангельского собора вынесли гроб Бориса и перезахоронили в Варсонофьевском монастыре близ Лубянки. Там же захоронили и его семью: без отпевания, как самоубийц.

При царе Василии Шуйском останки Бориса, его жены и сына были перенесены в Троицкий монастырь и захоронены в сидячем положении у северо-западного угла Успенского собора. Там же в 1622 году похоронили Ксению, в иночестве Ольгу. В 1782 году над их гробницами была сооружена усыпальница.

Судя по карте России, отпечатанной в Амстердаме, составленной Феодором Борисовичем в 1613 году (Через 8 лет после «смерти»), сын Бориса Годунова остался жив, отправившись в Европу для постижения наук, в частности, картографии.

Посмотри, мой дорогой читатель, на карту России 1613 года [Рис. А. VIII.6] и ты поймёшь, откуда шёл Крымский хан на Москву. Огромная территория Крымии, или Тартарии Перекопской, охватывающая весь ареал Дона с притоками, простираясь от низовьев Днепра до низовьев Волги, была намного больше Московии. Перейдя Перекоп, Казы-Гирей уже был под Тулой, откуда рукой подать до Москвы. Именно об этом Крыме и сообщает нам история, а не о небольшом полуострове в Чёрном Море, откуда до Москвы тысячи верст. Именно здесь, на Дону, на огромной территории от Днепра до Волги, «появлялись» знаменитые «разбойники» — Стенька Разин и Емелька Пугачёв, претендовавшие на Российский престол (Возможно, они были царских кровей, людьми, достойными престола больше, чем занявшие его бастарды, а не «разбойниками», как именуют их теперь). А если ты заглянешь за Волгу, там увидишь Великую Тартарию, уходящую в «Terra Incognita». С другой стороны Волги простирается огромная Черемиссия и Мордва, правителем которой Михаил Фёдорович себя не именует.

Вот появляется и тесть Бориса Годунова — знаменитый Малюта Скуратов и его свояки — Щуйские.

Из академической статьи:

Малюта Скуратов (настоящее имя Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский;? — 1 января 1573 года) — русский государственный, военный и политический деятель, один из руководителей опричнины, думный дворянин (с 1570 года), любимый опричник и помощник Ивана Грозного.

Год и место рождения неизвестны. Прозвище «Малюта» получил за свой малый рост или, возможно, за свой говор: «Молю тя…». Имя «Малюта» сделалось в народе нарицательным названием палача и злодея.

Имя Малюта Скуратов было прозвищем Григория, так же, как и прозвищем его отца, Лукьяна Афанасьевича Бельского, было Скурат, то есть «вытертая замша» (возможно, по мнению А. М. Панченко, из-за плохой кожи).

Выходец из среды провинциального дворянства, он довольно медленно поднимался в системе государственного управления, и первое время был больше на второстепенных ролях.

Имя Григория Бельского впервые упоминается в разрядных книгах в 1567 году — в походе на Ливонию он занимает должность «головы» (сотник) в опричном войске.

Вопреки распространённому мнению Скуратов не стоял у истоков опричнины, в которую он был принят на самый низший пост параклисиарха (пономарь). Возвышение Скуратова началось позже, когда опричное войско начало действовать, «ограждая личную безопасность царя» и «истребляя крамолу, гнездившуюся в Русской земле, преимущественно в боярской среде». Вскоре Скуратов выдвинулся в число самых приближенных к Ивану Грозному опричников. Н. М. Карамзин, ссылаясь на показания очевидцев, описывает, как Малюта с опричниками совершал налёты на дворы опальных вельмож, отбирая у них жён и дочерей «на блуд» царским приближенным.

Вероятно, в 1569 году Григорий Бельский возглавил опричное сыскное ведомство — «высшую полицию по делам государственной измены», которой до того не было в государственном устройстве. В этом году царь поручает Бельскому арестовать своего двоюродного брата удельного князя Владимира Андреевича Старицкого. Кузен царя был претендентом на престол, «знаменем» для недовольных бояр, однако, прямых доказательств измены Владимира Старицкого не было. Всё изменилось, когда следствие возглавил Малюта Скуратов. Главным свидетелем обвинения стал царский повар по прозвищу Молява, который признался, что Владимир Старицкий поручил ему отравить царя. У повара был найден порошок, объявленный ядом, и крупная сумма денег — 50 рублей, якобы переданная ему Старицким. Сам Молява не дожил до конца процесса. 9 октября 1569 года, по поручению Ивана IV, Малюта «зачитал вины» Старицкому перед его казнью: — «Царь считает его не братом, но врагом, ибо может доказать, что он покушался не только на его жизнь, но и на правление».

В обязанности Григория Бельского входила организация тотальной слежки за неблагонадежными и выслушивание «изветчиков». Главным средством дознания опричных следователей была пытка. Казни следовали одна за другой.

В конце 1569 года Григорий Бельский получил «извет» от Петра Волынского о том, что новгородский архиепископ Пимен и бояре желают «Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси злым умышленьем извести». Историки считают, что Волынский подделал несколько сотен подписей под грамотой тайного сговора с королём Сигизмундом II Августом. В ответ была организована карательная экспедиция. 2 января 1570 года опричная армия окружила Новгород. Малюта Скуратов вёл дознание с неслыханной жестокостью. В «Синодике опальных» записано, что: — «по Малютинские ноугородцкие посылки отделано тысяща четыреста девятьдесять человек, да из пищалей стрелянием пятнадцать человек, им же имена сам ты Господи веси». Народная память сохранила пословицы: «Не так страшен царь как его Малюта», «По тем улицам, где ты ехал, Малюта, кура не пила» (то есть ничего живого не сохранилось). Во время «новгородского похода» он распорядился казнить пленных татар, содержащихся в остроге в Торжке. Те оказали сопротивление, исполосовав Малюте живот ножами так, что «из него выпали внутренности».

К 1570 году опричное войско насчитывало уже более 6000 человек и стало представлять большую опасность для государства, чем боярские заговоры. Всевластие и безнаказанность привлекали, как выражался Курбский, «человеков скверных и всякими злостьми исполненных», практически единовластно вершивших суд. В своих «Записках о Московии» Генрих Штаден, немецкий наёмник, попавший в ряды опричного двора, сообщал: «Опричники обшарили всю страну… на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами давали себе наказы, будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у того есть деньги… Многие рыскали шайками по стране и разъезжали якобы из опричнины, убивали по большим дорогам всякого, кто им попадался навстречу». Опричнина стала хорошо организованной вооружённой структурой, которая могла выйти из повиновения в любой момент. В её ликвидации Григорий Бельский сыграл главную роль.

После «новгородского дела» было проведено следствие против руководителей опричнины Алексея Басманова, Фёдора Басманова, Афанасия Вяземского и пр. Алексей Басманов ещё ранее был отстранён от участия в походе на Новгород, поскольку выступал против похода и новгородский архиепископ Пимен был его верным сторонником. Опричник Григорий Ловчиков донес на Афанасия Вяземского: якобы тот предупредил новгородских заговорщиков, выдавая вверенные ему тайны. В следственном деле указано, что заговорщики «ссылалися к Москве з бояры с Алексеем Басмановым с сыном ево с Федором… да со князем Офонасьем Вяземским». 25 июня 1570 года на Красную площадь было выведено на казнь 300 человек. Прямо на эшафоте царь помиловал 184 человека, 116 велел замучить. Начал казнь Малюта Скуратов, отрезавший ухо у одного из главных обвиняемых — думного дьяка Ивана Висковатого, руководителя Посольского приказа, хранителя государственной печати.

В 1571 году после следствия, проведённого Григорием Бельским, о причинах успеха разорительного набега Давлет-Гирея весной 1571 года, в ходе которого была сожжена Москва, были казнены глава опричной Думы князь Михаил Черкасский и трое опричных воевод.

В 1572 году опричное войско было распущено. Царским указом было запрещено употреблять само слово «опричнина» — провинившихся били кнутом.

В начале 1570-х годов по поручению царя Григорий Бельский вёл важные переговоры с Крымом и Литвой.

Весной 1572 года, в ходе Ливонской войны, Грозный предпринял поход против шведов, в котором Малюта занимал должность дворового воеводы, командуя государевым полком.

Григорий Бельский погиб в бою 1 января 1573 года, лично возглавив штурм крепости Вейсенштейн (ныне Пайде). По приказу царя тело было отвезено в Иосифо-Волоколамский монастырь. Похоронен рядом с могилой своего отца. До настоящего времени захоронение не сохранилось. По другим данным — погребён в фамильном склепе в Антипьевской церкви в Конюшенной, что на Волхонке. Царь «дал по холопе своем по Григорье по Малюте Лукьяновиче Скуратове» вклад в 150 рублей — больше, чем по своему брату Юрию или жене Марфе. В 1577 году Штаден записал: — «По указу великого князя его поминают в церквах и до днесь».

В 1571 году Иван Васильевич, после смерти второй жены Марии Темрюковны, выбрал себе невесту — Марфу Собакину, дворянскую дочь из Коломны, дальнюю родственницу Скуратова. Свахами Марфы были жена Скуратова и его дочь Мария, а сам Малюта на свадебной церемонии исполнял роль дружки. Родство с царём стало самым ценным вознаграждением за службу. Однако Марфа умерла, так и не став женой царя. Грозный был уверен, что Марфу извели ядом, а сделать это могли только свои.

После смерти Скуратова его родственники продолжали пользоваться царскими милостями, а его вдова получала пожизненную пенсию, что было уникальным явлением в то время.

У Скуратова не было прямых наследников по мужской линии. Трёх своих дочерей глава «тайной полиции» пристроил весьма удачно. На старшей женился князь Иван Глинский, двоюродный брат царя. Средняя дочь Мария вышла замуж за боярина Бориса Годунова и стала впоследствии царицей. Младшая, Екатерина, была выдана за князя Дмитрия Ивановича Шуйского, брата Василия Шуйского, ставшего впоследствии царём. Князь Дмитрий Шуйский считался наследником престола, поэтому Екатерина также могла стать царицей.

В 1568 году в тверской Отроч монастырь был сослан смещённый митрополит Московский и всея Руси Филипп, попавший по навету в опалу у Ивана Грозного. Годом позже царь проезжал через Тверь по дороге в Великий Новгород, и, остановившись в городе, просил у узника благословения и возвращения на престол, в чём Филипп Ивану Грозному отказал. После этого, согласно житию святителя Филиппа, Малюта Скуратов задушил узника подушкой.

Решительность и жестокость, с которыми Малюта выполнял все поручения царя, вызывали гнев и осуждение у окружающих. Образ послушного и бездушного исполнителя бесчеловечных приказов царя раскрыт в исторических песнях русского народа, на века сохранившего в своей памяти имя палача и душегуба Малюты Скуратова.

Некоторые факты его биографии обросли вымышленными легендами, в том числе об обнаруженном Иваном Грозным «отсутствии девства» у княжны Долгорукой и приказе царя немедленно утопить «юницу», что якобы и было беспрекословно выполнено Малютой.

И, наконец, свояки Годунова, с которыми имел неосторожность породниться его тесть, Малюта Скуратов, Шуйские, один из которых стал Русским царём.

Из академической статьи:

Дмитрий Иванович Шуйский (ок. 1560—1612 года) — русский военный деятель Смутного времени. Сын князя Ивана Андреевича Шуйского. После Василия IV Шуйского был следующим претендентом на престол.

Пытаясь оградить своих детей, князь Иван Андреевич Шуйский, его отец, в 1572 году женил Дмитрия на дочери опричника Малюты Скуратова, Екатерине.

Рында «с другим саадаком» у царя 1577 и 1579 года, кравчий 1580 — 1586 годов на место Годунова. Воевода каргопольский (1586 — 1587 годы). Боярин с апреля 1586 года.

Во время преследования Шуйских Годуновым с 1587 года находился в ссылке в Шуе. В 1591 году, Годунов, уже не видя опасности в Шуйских, возвращает их в Москву. С тех пор Шуйские в целом вели себя лояльно.

В 1591 году вновь введён в Боярскую думу. В 1591 году с братом Александром против крымских татар у Коломенского в Большом полку при Фёдоре Ивановиче Мстиславском и Годунове. Первый воевода передового полка в армии Милославского в Крымском походе к Серпухову 1598 года. Воевода Большого полка против Лжедмитрия в Брянске в 1604 году.

Главный воевода 1606 — 1610 года при царе Василии IV Шуйском. Он, однако, не выиграл практически ни одного сражения. Считается, что он завидовал военным успехам и популярности Михаила Скопина-Шуйского и попросил жену отравить его на одном из пиров. Русская армия осталась без признанного лидера, а Дмитрий Иванович проиграл очередное своё сражение под Клушиным, после которого последовало свержение Шуйских.

После падения Василия IV Шуйского поляки вывезли всех потомков Шуйских в Польшу. Дмитрий умер в плену в 1612 году.

Из академической статьи:

Василий Иванович Шуйский (1552—12 сентября 1612 года) — последний из Рюриковичей на русском престоле, русский царь c 1606 по 1610 годы (Василий IV Иоаннович). Представитель княжеского рода Шуйских (суздальская ветвь Рюриковичей). После низложения жил в плену у поляков.

Сын князя Ивана Андреевича Шуйского и некоей Анны Фёдоровны. Влиятельный клан Шуйских был представлен при дворе не только Василием, но и его братьями — Андреем, Дмитрием и Иваном Пуговкой.

Боярин и глава Московской судной палаты с 1584 года. Рында с большим саадаком в походах 1574, 1576, 1577 и 1579 года. Воевода Большого полка в походе к Серпухову летом 1581 года. Воевода Большого полка в походе к Новгороду июля 1582 года при брате Андрее. Воевода полка правой руки в походе к Серпухову в апреле 1583 года. Воевода смоленский в 1585 — 1587 года. По неизвестным причинам был в непродолжительной ссылке в 1586 году.

В 1591 году вёл следствие по делу царевича Дмитрия. Будучи под строгим надзором Годунова, Шуйский признал причиной смерти царевича самоубийство, несчастный случай. С этого же года вновь введён в Боярскую думу. После этого был воеводой новгородским. Первый воевода полка правой руки в армии Мстиславского в Крымском походе к Серпухову (1598 год).

С января 1605 года назначен воеводой полка правой руки в походе против Лжедмитрия и в битве под Добрыничами одержал победу. Однако, не сильно желая победы Годунова, бездействием дал усилиться самозванцу.

После падения Годунова пытался осуществить переворот, однако был арестован и сослан вместе с братьями. Но Лжедмитрий нуждался в боярской поддержке, и в конце 1605 года Шуйские вернулись в Москву.

В ходе народного восстания 17 мая 1606 года Лжедмитрий I был убит, а 19 мая группа приверженцев Василия Ивановича «выкликнула» Шуйского царём. Был коронован 1 июня Новгородским митрополитом Исидором.

Василий Иванович дал крестоцеловальную запись, ограничивавшую его власть. В начале июня правительство Шуйского объявило Бориса Годунова убийцей царевича Дмитрия.

Шуйский пытался укрепить войско после унизительных поражений, нанесённых царской армии сторонниками Лжедмитрия. При нём в России появился новый воинский устав — результат переработки немецких образцов. В то же время усилились центробежные тенденции, наиболее заметным проявлением которых было восстание Болотникова, подавленное только в октябре 1607 года.

В августе 1607 года на смену Болотникову пришёл новый претендент на престол — Лжедмитрий II. Царские войска были разбиты под Болховом (1 мая 1608 года). Царь со своим правительством был заперт в Москве; под её стенами возникла альтернативная столица со своей правительственной иерархией — Тушинский лагерь.

К концу 1608 года Шуйский не контролировал многие регионы страны. Выборгский трактат начала 1609 года обещал территориальные уступки шведской короне в обмен на вооружённую помощь царскому правительству. Командование русско-шведской армией принял на себя князь М. В. Скопин-Шуйский. Многие видели в молодом и энергичном полководце преемника пожилого и бездетного государя.

Хотя большая часть страны была освобождена от антиправительственных сил к марту 1610 года, в сентябре 1609 года в пределы России вторгся польско-литовский король Сигизмунд III, осадивший Смоленск.

Царь Василий Шуйский не был популярен в народе. По этому поводу интересна цитата историка В. О. Ключевского:

«Царем Василием мало кто был доволен. Главными причинами недовольства были некорректный путь В. Шуйского к престолу и его зависимость от кружка бояр, его избравших и игравших им как ребенком, по выражению современника».

Кроме того, антишуйские настроения в Москве были подогреты неожиданной смертью молодого полководца Скопина-Шуйского.

Поражение войск Дмитрия Шуйского под Клушиным от армии Сигизмунда 24 июня 1610 года и восстание в Москве привели к падению Шуйского. 17 (27) июля 1610 года частью боярства, столичного и провинциального дворянства Василий IV Иоаннович был свергнут с престола и насильственно пострижен в монахи, причём отказался сам произносить монашеские обеты. В сентябре 1610 года он был выдан (не как монах, а в мирской одежде) польскому гетману Жолкевскому, который вывез его и его братьев Дмитрия и Ивана в октябре под Смоленск, а позднее в Польшу. В Варшаве царь и его братья были представлены как пленники королю Сигизмунду и принесли ему торжественную присягу.

Бывший царь умер в заключении в Гостынинском замке, в 130 верстах от Варшавы, через несколько дней там же умер его брат Дмитрий. Третий брат, Иван Иванович Шуйский, впоследствии вернулся в Россию.

В 1635 году по просьбе царя Михаила Фёдоровича останки Василия Шуйского были возвращены поляками в Россию. Василия погребли в Архангельском соборе Московского Кремля.

Просто непостижимо, как Данте, с помощью нескольких слов Каччагвиды, свидетеля Русской Смуты, передаёт все основные события того времени.

Già era «l Caponsacco nel mercato

disceso giù da Fiesole, e già era

buon cittadino Giuda e Infangato. [123]

Уже и Капонсакко на Меркато

Сошел из Фьезоле; и процвели

И Джуда меж граждáн, и Инфангато. [123]

На освободившееся политическое поле Московии полезли, как сорняк на диком поле (Фьезоле), мешочники — перекупщики (Капонсакко) на рынок (Меркато), жиды (Джуда) и инородцы с нечистой кровью (Инфангато).

Io dirò cosa incredibile e vera:

nel picciol cerchio s'entrava per porta

che si nomava da quei de la Pera. [126]

Невероятной истине внемли:

Ворота в малый круг во время оно

От Делла Пера имя повели. [126]

Каччагвида начинает говорить о знаменитом освободителе Москвы от иностранной оккупации — князе Пожарском (Делла Пера — «Копьё»):

Из академической статьи:

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1 ноября 1578 года—30 апреля 1642 года) — русский национальный герой, военный и политический деятель, глава Второго народного ополчения, освободившего Москву от польско-литовских оккупантов.

Дмитрий Пожарский является потомком Василия Андреевича, первого из князей Пожарских, выходцев из Стародубских князей суздальской земли. Стародубские князья, в свою очередь, являются потомками великого князя Владимирского Всеволода Юрьевича, сына Юрия Долгорукого, основателя Москвы. Согласно распространённой легенде, центр его небольших владений — село Радогость — было опустошено пожаром, и после восстановления стало прозываться Погаром, откуда и произошло название удела.

До Дмитрия Михайловича выдающихся военных и политических деятелей в роду Пожарских не было. Лишь его дед, Фёдор Иванович Пожарский, участвовал в качестве полкового воеводы при завоевании Казани царём Иваном Грозным. В результате учреждения Иваном Грозным опричнины поместные земли у многих княжеских семей в центральной части Руси были отобраны. Многие семьи попали в опалу и были сосланы. Такая участь постигла и семью князя Фёдора Ивановича Пожарского, которая в 1560-х годах века была сослана на «низ» (низовскими землями в то время считались земли Нижегородского уезда и соседствующих с ним иноверцев — мордвы, черемисов, а впоследствии и татар), где у Пожарских было старинное родовое имение в Жарской волости в селе Юрино.

Традиционно считается, что Дмитрий Михайлович родился 1 ноября 1578 года. Отцом Дмитрия был князь Михаил Фёдорович Пожарский, который в 1571 году женился на Марии (Евфросинии) Фёдоровне Беклемишевой, происходившей из старинного знатного дворянского рода. При рождении и крещении Пожарский получил «прямое имя» Косма, в честь Космы бессребреника, поминовение которого приходится на 17 октября (по старому стилю). Одновременно он получил «публичное» имя Димитрий в честь Димитрия Солунского, поминовение которого приходится на 26 октября (по старому стилю). В составе приданого Марии Фёдоровны было село Берсенево в Клинском уезде, где, вероятнее всего, и родился Дмитрий, так как Суздальские земли князей Пожарских, в том числе и село Мугреево (Волосынино), были конфискованы царём Иваном Грозным в пользу опричников. У Пожарских был дом в Москве, на Сретенке, подвальная часть которого сохранилась до настоящего времени и входит в состав дома графа Ф. В. Ростопчина, который владел домом в начале XIX века (сегодня Большая Лубянка, 14). В московском доме Пожарских в это время никто не жил, так как детей у Фёдора Ивановича Пожарского, кроме сына Михаила, не было. Умер Фёдор Иванович в 1581 году, а его жена Мавра — в 1615 году. Оба были похоронены в Троице-Сергиевом монастыре. Отец Дмитрия, Михаил Фёдорович, умер 23 августа 1587 года и похоронен в Спасо-Евфимиевом монастыре в Суздале. Его мать Мария (Евфросиния) Беклемишева умерла 7 апреля 1632 года и тоже похоронена в Спасо-Евфимьевом монастыре. Из исторической литературы известно, что у Михаила Фёдоровича Пожарского было четверо детей. Старшей была дочь Дарья и сыновья — Дмитрий, Юрий и Василий. Когда умер отец, Дарье было пятнадцать лет, Дмитрию — неполных десять, Василию — три. Юрий умер при жизни отца. Впоследствии Дарья вышла замуж за князя Никиту Андреевича Хованского.

После смерти Михаила Федоровича семья Пожарских переехала в Москву, где его мать Мария Федоровна занялась воспитанием детей. В 1593 году в 15 лет Пожарский поступил на дворцовую службу, как это было принято у княжеских и дворянских детей того времени. В начале царствования Бориса Годунова (1598 год) у Пожарского был придворный чин — «стряпчий с платьем». Тогда же Пожарский с матерью неоднократно (до 1602 года) попадали в опалу к царю Борису. Но в 1602 году опала с них была снята. Сам Пожарский был пожалован царём в стольники, а его мать стала боярыней при дочери царя Ксении Борисовне. Под конец царствования Бориса Годунова мать Пожарского была уже верховной боярыней при царице Марии Григорьевне, сменив на этом посту мать боярина Бориса Михайловича Лыкова — Марию Лыкову. В конце 1602 года у Дмитрия Пожарского был местнический спор с Борисом Лыковым за верховенство их матерей при дворе. Данный спор не был разрешён. Но в итоге мать Дмитрия Пожарского всё же стала верховной боярыней Московского двора.

Мать оказывала Пожарскому большую помощь в течение всей своей жизни. Она сама была высокообразованной женщиной и всем детям своим дала блестящее, по тому времени, образование, что было тогда редким явлением. Так после смерти отца Пожарский, которому было неполных десять лет, отдал в поминание по отцу в Спасо-Евфимьев монастырь деревню Три Дворища, сам составив дарственную и подписав её. Под влиянием матери у Пожарского привились и сохранились до конца его жизни такие замечательные черты, как высокое чувство веры, чести и долга. По отзывам современников и согласно историческим документам, присущими князю Пожарскому чертами характера были: отсутствие всякого чванства, заносчивости и зазнайства; отсутствие алчности и высокомерия. Его отличали справедливость и великодушие, щедрость в пожертвованиях конкретным людям и обществу в целом; скромность и честность в отношениях к людям и поступках; преданность государям российским и своему Отечеству; храбрость и способность к самопожертвованию; благочестие, исключительная набожность, но без фанатизма; любовь к своим ближним. В необходимых случаях он был твёрд духом, решителен и непоколебим, непримирим к врагам Отечества и изменникам Родины, отличался высоким чувством собственного достоинства. Вместе с тем он был очень мягким и внимательным человеком, что притягивало к нему людей разного возраста и социального положения, от холопа до боярина, что было очень удивительно для эпохи того времени. Поэтому неслучайно, что когда нижегородцы стали искать военачальника для второго народного ополчения, то остановились единодушно на кандидатуре князя Пожарского.

После смерти царя Б. Ф. Годунова в апреле 1605 года к власти пришёл Лжедмитрий I, ставленник польского короля Сигизмунда III, которому присягнула и Москва, и боярская дума. Пожарский продолжает находиться при дворе.

В мае 1606 года самозванец был убит, царём стал князь Василий Иванович Шуйский, которому присягнул и Д. М. Пожарский. Весной следующего года появился Лжедмитрий II, а с ним на русские земли вторглись полчища литовцев и поляков, которые, поддерживая Лжедмитрия II, занимались грабежом, разоряли русские города, сёла, деревни, церкви и монастыри. На борьбу против нового самозванца и непрошеных гостей царь Шуйский мобилизовал все имеющиеся у него средства. В числе других приближённых в 1608 году он отрядил на борьбу с захватчиками князя Пожарского в качестве полкового воеводы.

За ревностную службу по защите Отечества от поляков Пожарский получил от царя В. И. Шуйского в 1609 году в вотчину из своего старого поместья (отца и деда) в Суздальском уезде село Нижний Ландех c двадцатью деревнями, починками и пустошами. В жалованной грамоте было сказано, что он «многую службу и дородство показалъ, голодъ и во всёмъ оскуденье и всякую осадную нужду терпелъ многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую ни покусился, стоялъ въ твёрдости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости».

В конце 1609 года рязанский воевода Прокопий Ляпунов уговаривал Пожарского провозгласить царём боярина Скопина-Шуйского, но князь был верен присяге Шуйскому и не поддался уговорам.

В феврале 1609 года царь назначил Пожарского воеводой города Зарайск Рязанского уезда.

После смерти Скопина-Шуйского в апреле 1610 года, П. Ляпунов обратился к Пожарскому с предложением отомстить царю Шуйскому за смерть князя, но Пожарский снова остался верен присяге. В июле Шуйский был смещён, и власть перешла к боярской думе.

Позднее, в январе 1611 года, жители Зарайска, по примеру жителей Коломны и Каширы, пытались склонить Пожарского присягнуть самозванцу, но воевода решительно отказался от их предложения, сказав, что он знает только одного царя, В. И. Шуйского, и своей присяге не изменит. Убеждённость Пожарского оказала большое влияние на умы горожан, и они остались верны царю Шуйскому. Узнав об этом, «Коломна опять обратилась к царю Василию Ивановичу».

К началу 1609 года, значительное количество городов России признало «царя Димитрия Ивановича» Только Троице-Сергиев монастырь, города Коломна, Смоленск, Переяславль-Рязанский, Нижний Новгород и ряд сибирских городов остались верны Шуйскому. В их числе был и Зарайск, где воеводствовал князь Пожарский. Царь обратился за помощью к шведам, и Карл IX послал в Россию войско под предводительством Якоба Делагарди. Русско-шведское войско М. В. Скопина-Шуйского разбило тушинцев под Дмитровым и подошло к Москве. Одновременно польский король Сигизмунд III вторгся в Россию и осадил Смоленск, потребовав от тушинских поляков оставить Самозванца и перейти на его сторону. В начале 1610 г. Лжедмитрий II вынужден был бежать из Тушина в Калугу. Скопин-Шуйский вступил в Москву, где неожиданно умер; русско-шведское войско под командованием брата царя Дмитрия Шуйского выступило на помощь Смоленску. Однако 24 июня 1610 года оно было наголову разгромлено гетманом Жолкевским в битве при Клушине. Шуйский был свергнут, во главе Москвы встала Семибоярщина, Жолкевский подошёл к Москве и встал у Хорошева, Самозванец со своей стороны встал в Коломенском. В такой ситуации Семибоярщина из страха перед Самозванцем целовала крест сыну Сигизмунда королевичу Владиславу, на условиях его перехода в православную веру, а затем (в ночь на 21 сентября) тайно впустила в Кремль польский гарнизон.

Князь Пожарский, в то время зарайский воевода, не признал решения Московских бояр призвать на российский трон сына Сигизмунда III, королевича Владислава. Не признали решения Семибоярщины и нижегородцы. В январе 1611 года, утвердившись крестным целованием (клятвой) с балахонцами (жителями города Балахны), они разослали призывные грамоты в города Рязань, Кострому, Вологду, Галич и другие, прося прислать в Нижний Новгород ратников, чтобы «стати за… веру и за Московское государство заодин». Воззвания нижегородцев имели успех. Откликнулось много поволжских и сибирских городов.

Одновременно с нижегородцами собиралось ополчение и в Рязани под руководством рязанского воеводы Прокопия Ляпунова. К отряду Ляпунова примкнул со своими ратными людьми и зарайский воевода князь Д. М. Пожарский. Первое Нижегородское ополчение под руководством нижегородского воеводы князя Репнина выступило на Москву в феврале 1611 года численностью около 1200 человек. К нижегородцам примкнули отряды ратников из Казани, Свияжска и Чебоксар. Под Москву нижегородское ополчение пришло в середине марта. Несколько ранее к Москве подошли отряды ополченцев из Рязани и Владимира. Жители Москвы, узнав о приходе ополченцев, стали готовиться к истреблению ненавистных им поляков. 19 мая началось всеобщее восстание. Улицы были забаррикадированы санями с дровами, с крыш, из домов и из-за заборов в поляков стреляли. Поляки устроили резню на улицах, но в конце концов оказались осаждёнными со всех сторон. Выход был найден в поджоге города. Москва была сожжена практически дотла. Ополченцы поспешили на помощь москвичам. Д. М. Пожарский встретил врагов на Сретенке, отразил их и прогнал в Китай-город. На следующий день, в среду, поляки опять напали на Пожарского, устроившего опорный пункт около своего подворья на Лубянке (район нынешнего памятника Воровскому). Пожарский бился с поляками целый день, был тяжело ранен и вывезен из Москвы соратниками в Троице-Сергиев монастырь. Позднее он перебрался в свою родовую вотчину в Мугреево, а затем в родовое имение Юрино Нижегородского уезда. Там Пожарский продолжил своё лечение до возглавления им в октябре 1611 года второго народного ополчения, организация которого началась в Нижнем Новгороде по инициативе земского старосты Кузьмы Минина.

Первое ополчение первоначально одержало победу, захватив Белый город. Однако вражда между дворянами под предводительством Прокопия Ляпунова и казаками (бывшими тушинцами) под предводительством Ивана Заруцкого сыграла в его судьбе роковую роль. После убийства казаками Ляпунова, дворяне стали разбегаться, и ополчение фактически утратило боеспособность и распалось, хотя его остатки под руководством Заруцкого и князя Дмитрия Трубецкого по-прежнему стояли под Москвой.

Здесь следует отметить, что наиболее стойко и последовательно в это смутное для России время держались лишь Троице-Сергиев монастырь под руководством архимандрита Дионисия да Нижний Новгород под руководством воевод князя Репнина и Алябьева. И был ещё жив непримиримый к врагам патриарх Гермоген, заключённый поляками в темницу Чудова монастыря, где он и умер впоследствии 17 февраля 1612 года от голода и болезней.

С июля 1611 года архимандритом Дионисием начали рассылаться грамоты в разные города России, чтобы разбудить ненависть в сердцах граждан к иноземным захватчикам. 25 августа 1611 года в Нижнем Новгороде была получена грамота и от патриарха Гермогена, где святой старец призывал нижегородцев стоять за святое дело, за православную веру. Воевода Алябьев переслал копию грамоты в Казань, казанцы — в Пермь. И неслучайно, что первыми во весь голос заговорили о сопротивлении иноземцам именно в Нижнем Новгороде.

Земский староста Кузьма Минин призывал каждого нижегородского гражданина отдать часть своего имущества для снаряжения ратников, и народ, представляющий все сословия, горячо откликнулся на его призыв. При выборе военачальника ополчения нижегородцы остановились на кандидатуре князя Д. М. Пожарского и послали к нему в село Юрино делегацию в главе с наместником Вознесенского Печерского монастыря архимандритом Феодосием. В Нижний Новгород Пожарский прибыл 28 октября 1611 года.

Второе народное ополчение выступило из Нижнего в конце февраля — начале марта 1612 года. Его путь пролегал вдоль правого берега Волги через Балахну, Тимонькино, Сицкое, Катунки, Пучеж, Юрьевец, Решму, Кинешму, Плёс, Кострому, Ярославль и Ростов Великий. По просьбе жителей Суздаля Пожарский послал в город своего родственника, стольника князя Романа Петровича Пожарского, который разбив поляков, освободил город. В Ярославль ополчение пришло в конце марта — начале апреля 1612 года и вынуждено было задержаться до конца июля, чтобы собрать больше войск и лучше подготовить ополченцев к московскому сражению. Перед приходом в Ярославль Пожарский получил известие об измене руководителей казацкого отряда, стоявшего под Москвой, князя Д. Т. Трубецкого и атамана Заруцкого, присягнувших ещё одному Самозванцу, беглому дьякону Исидору (в июне 1612 года князь Трубецкой прислал Пожарскому письмо, в котором отказался от присяги новому Самозванцу). В Ярославле же князь Пожарский чуть было не погиб от руки наёмных убийц, подосланных атаманом Заруцким.

28 июля 1612 года второе народное ополчение выступило из Ярославля в Москву и 14 августа 1612 года оно уже было у стен Троице-Сергиевого монастыря, а 20 августа подошло к Москве. 21—24 августа состоялось ожесточённое сражение ополченцев с поляками и войсками литовского гетмана Ходкевича, пришедшего на помощь полякам по приказу польского короля Сигизмунда III. К вечеру 24 августа поляки и войска Ходкевича были наголову разбиты, а сам Ходкевич с остатками своего войска утром 25 августа 1612 года ушёл в Польшу. Но ещё два месяца продолжалась борьба ополченцев с засевшими в Москве поляками. Наконец 22 октября (1 ноября по новому стилю) поляков выгнали из Китай-города.

После многочисленных обсуждений на Земском Соборе 1612—1613 годов, вторым лицом на котором после князя Фёдора Ивановича Мстиславского был князь Пожарский (он направлял прения и руководил ими), 21 февраля 1613 года государем российским был избран Михаил Фёдорович Романов. Накануне, 20 февраля 1613 года, Д. М. Пожарский предложил Собору избрать царя из числа претендентов, имеющих царское происхождение, то есть из родственников последнего Рюриковича — Фёдора Ивановича, сына Ивана Грозного. Михаил же Фёдорович приходился двоюродным племянником царю Фёдору Ивановичу и был боярского происхождения.

На этом Соборе Пожарский «за службу и очищение Москвы» получил сан боярина и вотчины с поместьями в количестве 2500 четей. На грамоте Земского Собора об избрании на российский престол царём М. Ф. Романова его подпись, как боярина, идёт десятой по списку. «Местничество» в то время ещё занимало сильные позиции в российском государстве, несмотря на огромные заслуги перед Отечеством Д. М. Пожарского. При своём венчании на царство 11 июля 1613 года Михаил Романов вновь пожаловал Пожарского саном боярина, подтвердил земельные дачи Пожарскому Земским Собором и наградил его новыми землями в Пурецкой волости Нижегородского уезда в количестве 3500 четей. Во время миропомазания государя царский венец на золотом блюде держал родной дядя царя Иван Никитич Романов, скипетр — князь Д. Т. Трубецкой, а державу — князь Пожарский. Принимая во внимание, что князь Пожарский по своему «отечеству» был ниже многих бояр, особенно знаменательно, что он занял такое выдающееся положение при венчании на царство Михаила Фёдоровича. В этом надо видеть выражение признательности юного царя и современников князю Пожарскому за то, что он во время всеобщего «шатания» твёрдо и непоколебимо стоял за правду и, поборов смуту, привёл «все царства Российского государства» к единению в борьбе за его независимость и в выборе нового российского царя.

После избрания на российский престол Михаила Федоровича Д. М. Пожарский играет ведущую роль при царском дворе как талантливый военачальник и государственный деятель. Несмотря на победу народного ополчения и избрание царя, война в России всё ещё продолжалась. В 1615—1616 гг. Пожарский по указанию царя был направлен во главе большого войска на борьбу с отрядами польского полковника Лисовского, который осадил город Брянск и взял Карачев. После борьбы с Лисовским, царь поручает Пожарскому весной 1616 года сбор в казну пятой деньги с торговых людей, так как войны не прекращались, а казна истощилась. В 1617 году царь поручил Пожарскому вести дипломатические переговоры с английским послом Джоном Мериком, назначив Пожарского наместником Коломенским. В этом же году в пределы Московского государства пришёл польский королевич Владислав. Жители Калуги и соседних с ней городов обратились к царю с просьбой прислать им для защиты от поляков именно Д. М. Пожарского. Царь исполнил просьбу калужан и дал наказ Пожарскому 18 октября 1617 года о защите Калуги и окрестных городов всеми доступными мерами. Князь Пожарский наказ царя с честью выполнил. Успешно защитив Калугу, Пожарский получил приказ от царя идти на помощь Можайску, а именно — в город Боровск, и стал летучими отрядами тревожить войска королевича Владислава, нанося им значительный урон. Однако в это же время Пожарский сильно заболел и по велению царя возвратился в Москву.

Пожарский, едва оправившись от болезни, принял самое деятельное участие в защите столицы от войск Владислава, за что царь Михаил Фёдорович наградил его новыми вотчинами и поместьями. К концу своей жизни Пожарский имел без малого десять тысяч четей земельных угодий со многими сёлами, деревнями и пустошами и считался одним из самых богатых дворян Московского государства.

В 1619 году царь поручил Пожарскому руководство Ямским приказом. В 1620 году Пожарский был Новгородским воеводой и занимал эту должность до 1624 года. С 1624 по 1628 год Пожарский был начальником Разбойного приказа. В 1624 году, во время своей поездки на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, царь оставил Москву на попечение Ф. И. Шереметьева, помощником у которого был Пожарский. На обеих свадьбах царя в 1624 и в 1626 г. Пожарский был в дружках царя, а жена Пожарского, Прасковья Варфоломеевна, была свахой со стороны царя. Когда Пожарский по своей службе находился в Москве, то наряду с другими именитыми боярами бывал приглашён к праздничным царским и патриаршим столам и, по замечанию И. Е. Забелина, «въ этихъ приглашенияхъ передъ большими боярами онъ меньше не былъ». В августе 1628 года Пожарский был опять назначен воеводой в Новгород Великий с титулом наместника Суздальского, но уже в сентябре 1630 года указом царя он был вызван в Москву и назначен начальником Поместного приказа.

В 1632 году перемирие с Польшей закончилось. Русские войска осадили Смоленск (см. Смоленская война). Русскими войсками под Смоленском командовали Михаил Шеин и Артемий Измайлов. Царь послал Пожарского и князя Черкасского на помощь Шеину, но не по их вине воинские сборы затянулись, и Шеин был окружён и вынужден был принять условия капитуляции в феврале 1634 года. В начале 1635 года с Польшей был заключён Поляновский мир. В переговорах с поляками участвовал и Пожарский.

В 1636—1637 годах князь Пожарский состоял начальником Московского Судного приказа. В 1637 году ему исполнилось 60 лет, возраст по тому времени весьма преклонный. Но царь не отпускал Пожарского от себя. Он был ему нужен как человек, на которого можно положиться в любом ответственном деле. И на случай войны с крымскими татарами царь в апреле 1638 года назначает Пожарского полковым воеводой в Переяславль Рязанский. Но война эта не состоялась. Когда у Михаила Романова в 1639 году умер сначала один сын, Иван, а затем другой, Василий, Пожарский «дневал и ночевал» (то есть был назначен на почётное дежурство) при гробах царевичей. Весной 1640 года Д. М. Пожарский вместе с И. П. Шереметьевым дважды участвовал в переговорах с польскими послами, при этом писался наместником Коломенским. Эти переговоры являются последними службами князя Пожарского, записанными в Разрядной книге.

По свидетельству известного архивиста XIX века А. Ф. Малиновского, сенатора, Управляющего Архивом Коллегии иностранных дел, Дмитрий Пожарский умер 30 апреля (20 апреля по старому стилю) 1642 года на 65-м году своей жизни.

Род Пожарских прекратился по мужской линии в 1682 году со смертью его внука Юрия Ивановича Пожарского, умершего бездетным. После пресечения рода Пожарских усыпальница была заброшена и в 1765—1766 сломана «за ветхостью». В 1851 году известный русский археолог граф А. С. Уваров в ходе раскопок обнаружил на этом месте кирпичные склепы и белокаменные гробницы, расположенные в три ряда, и в 1885 году над ними был сооружён мраморный мавзолей, построенный на народные средства по проекту А. М. Горностаева. Мавзолей был разобран в годы советской власти в 1933 году. Археологические исследования летом 2008 года показали, что гробница осталась нетронутой. Над местом погребения Д. М. Пожарского в день его рождения 1 ноября 2008 года установлены плита и памятный крест. В 2009 году мраморный склеп восстановлен и 4 ноября открыт президентом России Дмитрием Медведевым.

Какие ворота в малый круг носят имя этого великого человека? Рискну предположить, что это ворота Китай-города, которые вели на Васильевский спуск и назывались имени святых Космы и Дамиана — Космодемьянскими. Китай-город по праву может называться «малым кругом», меньше которого только Кремль. А крестным именем князя Пожарского было Косма. И это был не один Косма в истории Русской смуты.

Ciascun che de la bella insegna porta

del gran barone il cui nome e «l cui pregio

la festa di Tommaso riconforta, [129]

da esso ebbe milizia e privilegio;

avvegna che con popol si rauni

oggi colui che la fascia col fregio. [132]

Кто носит герб великого барона,

Чью честь и память, празднуя Фому,

Народ оберегает от урона, [129]

Те рыцарством обязаны ему;

Хоть ищет плотью от народной плоти

Стать тот, кто этот щит замкнул в кайму. [132]

Кто же носит герб великого барона, князя Пожарского и замыкает его в кайму? Это — второй Косма — вдохновитель борьбы с иностранной интервенцией, соратник князя Пожарского, посадский человек Кузьма Минин, ищущий быть плоть от плоти народной! А то, что Каччагвида называет его Фомой, а не Космой, простим ему, ведь и всё своё повествование он ведёт в ерническом (лубочно-сказочном) стиле. Память святых Космы и Дамиана отмечается 30 октября, а князь Пожарский родился 1 ноября. Минин и Пожарский — сочетание двух имён, известное всем в России намного больше, чем Косма и Дамиан.

Из академической статьи:

Кузьма (Козьма) Минин (полное имя Кузьма Минич Захарьев Сухорукий; конец XVI века — 21 мая 1616 года) — русский национальный герой, организатор и один из руководителей Земского ополчения 1611—1612 года в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции.

О ранних годах Минина известно мало. Есть предположение, опирающееся на местное предание (не позднее первой половины XIX века), что Кузьма Минин был сыном солеварщика Мины Анкудинова из Балахны.

Подробности о деятельности Минина становятся известными только с осени 1611 года, когда прибыла в Нижний Новгород грамота от патриарха Гермогена (либо от Троицкой лавры, в точности неизвестно). На созванном для обсуждения грамоты городском совете присутствовало духовенство и старшие в городе люди. В числе участников был и избранный в сентябре земским старостой Кузьма Минин-человек среднего достатка и по ремеслу мясник. На следующий после собрания день содержимое грамоты было оглашено горожанам. Протопоп Савва убеждал народ «стать за веру», но гораздо убедительнее оказалась речь Минина:

«Захотим помочь московскому государству, так не жалеть нам имения своего, не жалеть ничего, дворы продавать, жён и детей закладывать, бить челом тому, кто бы вступился за истинную православную веру и был у нас начальником».

— С. М. Соловьев. История России с древнейших времён. Том 8. Глава 8. Окончание междуцарствия.

В Нижнем Новгороде начались постоянные сходки: рассуждали о том, как подняться, откуда взять людей и средства. С такими вопросами обращались, прежде всего к Минину, и он подробно развивал свои планы. С каждым днём росло его влияние; нижегородцы увлекались предложениями Минина и наконец, решили образовать ополчение, созывать служилых людей и собирать на них деньги.

Вождём ополчения выбрали князя Дмитрия Пожарского, лечившегося тогда от ран в нижегородском имении и пожелавшего, чтобы хозяйственная часть в ополчении была поручена Минину.

При поддержке войск Пожарского, Минин осуществил оценку имущества нижегородского населения и определил часть, которая должна пойти на ополчение. По совету Минина давали «третью деньгу», то есть третью часть имущества, либо, в некоторых случаях, пятую часть. Лица, которые не желали выделять требуемой суммы, отдавались в холопы, а их имущество полностью конфисковалось.

По словам летописи, он «жаждущие сердца ратных утолял и наготу их прикрывал и во всём их покоил и сими делами собрал не малое воинство». К нижегородцам скоро примкнули и другие города, поднятые известной окружной грамотой, в составлении которой, несомненно, участвовал Минин. В начале апреля 1612 года в Ярославле стояло уже громадное ополчение с князем Пожарским и Мининым во главе; в августе был побеждён Ходкевич, а в октябре Москва была очищена от поляков. На другой день после венчания на царство (12 июля 1613 года) Михаил Фёдорович пожаловал Минину чин думного дворянина и вотчины. Заседая с тех пор постоянно в думе и живя в царском дворце, Минин пользовался большим доверием царя (в 1615 году ему вместе с ближними боярами было поручено «беречь Москву» во время путешествия царя в Сергиев монастырь) и получал важнейшие «посылки».

Умер в 1616 году, «во время розысков» в казакских местах по случаю восстания татар и черемис. Минин Кузьма Минич был погребён на погосте приходской Похвалинской церкви.

Позднее, в 1672 году его прах был перенесён на территорию Нижегородского кремля в Спасо — Преображенский собор первым Нижегородским Митрополитом Филаретом.

К 30-м годам XIX века собор обветшал и был снесён по указанию нижегородского губернатора М. П. Бутурлина. В 1838 году был построен новый кафедральный собор, его фундамент был на несколько десятков метров сдвинут относительно старой постройки, а прах Минина и покоящихся рядом удельных князей был помещён в подцерковье.

В 1930 году, после разрушения Спасо-Преображенского собора, прах был передан на хранение в историко-архитектурный музей заповедник, а затем перенесён в Михайло-Архангельский собор Нижегородского кремля.

С 1804 года над скульптурной композицией в Нижнем Новгороде в честь Козьмы Минина стал работать И. П. Мартос. По завершении эскизов весной 1809 года в Нижегородской губернии был объявлен сбор средств. К 1811 году поступило 18 000 р., но 15 февраля того же года Комитет министров принял решение поставить памятник в Москве. В 1818 году Минину и Пожарскому воздвигнут памятник в Москве, а в 1828 году — гранитный обелиск в Нижнем Новгороде.

Già eran Gualterotti e Importuni;

e ancor saria Borgo più quïeto,

se di novi vicin fosser digiuni. [135]

Я Импортуни знал и Гвальтеротти;

И не прибавься к ним иной сосед,

То Борго жил бы не в такой заботе. [135]

Тебе знакомо словосочетание ВИП (VIP — Veri Important Persona = очень важная персона). Так и Каччагвида называет важных (Импортуни) и оборванцев (Гвальтеротти = рваная овчина) которых он знал. Здесь проглядываются два Лжедмитрия — первый, ставший Российским царём (Импортуни) и второй — Гришка Отрепьев (точная калька Гвальтеротти). И если бы к ним не прибавились другие соседи — поляки и ливонцы, оккупировавшие Москву (Борго = Бург — стольный город) то таких разрушений Русского государства удалось бы избежать.

La casa di che nacque il vostro fleto,

per lo giusto disdegno che v'ha morti

e puose fine al vostro viver lieto, [138]

era onorata, essa e suoi consorti:

o Buondelmonte, quanto mal fuggisti

le nozze süe per li altrui conforti! [141]

Дом, ставший корнем ваших горьких бед,

Принесший вам погибель, в злобе правой,

И разрушенье бестревожных лет, [138]

Со всеми сродными почтен был славой.

О Буондельмонте, ты в недобрый час

Брак с ним отверг, приняв совет лукавый! [141]

Начинается пророчество Каччагвиды; он говорит о правящем доме, принесшем погибель и разрушение России и Москвы позже 1743 года. Это — нашествие императора Наполеона I Буонапарта (Буондельмонте) в 1812 году, вероломно нарушившего заключенный с императором Александром I Благословенным Тильзитский договор. До начала нашествия французов, Россия признавала Наполеона императором Франции и была готова разделить с ним мир. У Наполеона были также планы женитьбы на русской великой княжне, одной из сестёр императора Александра I. Сначала он сватался к Екатерине Павловне, потом к Анне Павловне. Препятствием к браку послужило требование Наполеона о смене вероисповедания великой княжной, на что дом Романовых категорически не был согласен. Поэтому Данте пишет о «лукавом совете», отвергнувшем брак.

Из академической статьи:

Шестая дочь Павла I и его супруги Марии Фёдоровны, великая княжна Анна Павловна родилась 20 января 1795 года в Гатчине. В отличие от августейших чад, появившихся на свет в императорской семье до Анны и воспитывавшихся строгой бабушкой-императрицей Екатериной II, в жизни девочки и её младших братьев Николая и Михаила более активное участие принимали родители. Это были младшие дети Павла Петровича, он их любил особенно и дарил им много ласки. Анна всегда с большой теплотой и нежностью вспоминала отца, которого в своё время боялась вся Россия.

Юная княжна Анна, как и все её сёстры, получила великолепное домашнее образование и воспитание под руководством графини Шарлотты Карловны Ливен, вдовы генерал-майора, строгой и мудрой Кавалерственной дамы, лично преданной императрице. Анна изучала не только иностранные языки, математику и естественные науки, но и отличалась любовью к искусствам.

Когда в 1801 году старший брат княжны Александр взошёл на престол, она стала одной из самых желанных невест для ряда дворов Европы. Даже не достигнув своего пятнадцатилетия, наследная принцесса оказалась в самом центре политических интриг. Причиной тому стал Наполеон Бонапарт, не оставивший надежды породниться с царствующим домом России, даже несмотря на полученный ранее отказ от княжны Екатерины. Помимо того, что Наполеон I предлагал для русской царевны титул императрицы Франции, он представил также Александру I выгодное соглашение по очень важному для Российской империи польскому вопросу.

Александру, и как правителю, и как человеку предстояло сделать нелёгкий выбор: на одной чаше весов — явная политическая выгода, на другой — судьба совсем ещё юной сестры. Опять же, если бы этому браку суждено было состояться, Анна вынуждена была бы сменить веру. А уж о чувствах и речи быть не могло, ведь «узурпатора» интересовало в юной княжне лишь одно обстоятельство — её способность воспроизводить потомство. Все эти причины никоим образом не устраивали императорскую семью, и «безродный корсиканец» в результате получил дипломатичный отказ.

Великой княгине была уготована иная судьба. Заграничный поход 1813—1814 годов и решительная победа над Наполеоном значительно повысили авторитет России на международной арене, и сестра императора-освободителя вновь стала одной из самых «завидных» невест Европы. В декабре 1815 года в Санкт-Петербург прибыл нидерландский принц Вильгельм (Виллем) с намерением жениться на очаровательной княжне. Наследник короны недавно образованного европейского государства был молод и хорош собой, прекрасно образован в Берлинской военной академии и Оксфорде, помимо этого, отличился отвагой и храбростью в битве при Ватерлоо.

Пышное бракосочетание принца Оранского и цесаревны Анны состоялось 9 февраля 1816 года в церкви Зимнего дворца. Принадлежность Вильгельма к Реформатской Церкви не стала препятствием для его женитьбы на православной княгине. Обряд бракосочетания был совершён сначала по православному чину, а потом и по реформатскому. Манифест о бракосочетании наследного нидерландского кронпринца Людвига-Вильгельма и русской княжны Анны Павловны был оглашён 29 февраля 1816 года в Ярославском Спасском монастыре.

Обосновавшись в Гааге, принцесса Анна с усердием начала изучать язык и историю Нидерландов, местные обычаи и традиции, фольклорное творчество, заслужив при этом через короткое время преданность и уважение своих подданных. Помимо этого, в нидерландских архивах по её просьбе были найдены документы, которые были связаны с русско-голландскими отношениями, в том числе и церковными. Впоследствии все эти важные материалы были переправлены в Петербург и помещены в музей.

В феврале 1817 года у молодой четы появился первенец — будущий король Вильгельм III. От союза с Вильгельмом II у княгини Анны Павловны всего было четверо сыновей, младший из которых скончался ещё в младенчестве, и дочь София, ставшая позже наследной принцессой Веймарской. Как отмечали окружающие, нидерландские наследники короны были взбалмошными и шумными, однако отличались глубоким подвижным умом и искренней любовью к далёкой России, привитой им их матерью.

Семейная жизнь бывшей русской княжны, к сожалению, была весьма непростой. У супругов были слишком разные характеры и воспитание, поэтому Анна чувствовала себя непонятой и одинокой. В то же время одиночество царственной супруги — это прямое следствие её собственного нелёгкого характера.

В 1848 году Анна Павловна пережила большое горе: в феврале трагически погиб её сын — принц Александр, которого она очень любила. Через год судьба нанесла ещё один удар: скончался её супруг, и княгиня стала вдовствующей королевой. После того, как её старший сын Виллем III вступил на престол, Анна переехала сначала в Гельдерн, а позже в Гаагу. Любимой летней резиденцией стал для голландской королевы Сестдик, где был сооружён памятник её мужу.

После трагических событий, происшедших в жизни Анны Павловны, она особенно остро стала тосковать по родине. Летом 1853 года вдова впервые за 37 лет отсутствия посетила Россию. Николай I оказал любимой сестре очень радушный приём. В 1857 году состоялась вторая поездка Анны на родину. Новый император Александр II также оказал ей большой почёт и тёплый приём.

Великая княгиня Анна Павловна скончалась в 1865 году. Биограф Анны отмечал, что скорбь о её смерти в Голландии была «глубока и повсеместна». Жители Нидерландов очень любили и уважали свою королеву, и не без оснований. Её Нидерландским Величеством были основаны более пятидесяти приютов для сирот, инвалидные и воспитательные дома. В 1847 году, чтобы облегчить населению страны бремя неурожая, Анна убедила супруга произвести некоторые изменения в налоговом законодательстве и конституции.

Помнят «русскую» королеву в Голландии и сегодня. Именем Анны Павловны в Гааге названы одна из улиц и площадь, на которой в 1999 году был установлен памятник Её Величеству. Помимо этого, именем великой княгини — Anna Paulowna — был назван городок на севере Нидерландов, ранее носивший название Зейпе. В 2005 году там был воздвигнут ещё один памятник бывшей русской княгине — «Анна на коне», украсивший центральную площадь города. Практически все жители пришли на церемонию торжественного открытия мемориала. Горожане убеждены в том, что памятник станет своеобразной визитной карточкой их региона и доброй памятью о любимой правительнице.

Molti sarebber lieti, che son tristi,

se Dio t'avesse conceduto ad Ema

la prima volta ch'a città venisti. [144]

Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,

Низринь тебя в глубь Эмы всемогущий,

Когда ты в город ехал в первый раз. [144]

Император Наполеон I Бонапарт, скорбящий в изгнании и в самой глубине Ада, был бы веселее, если бы, когда он вступал в Москву в первый раз, Всемогущий Господь низринул его в Москву реку (Эму).

Ma conveniesi a quella pietra scema

che guarda «l ponte, che Fiorenza fesse

vittima ne la sua pace postrema. [147]

Но ущербленный камень, мост блюдущий,

Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,

Когда кончался мир ее цветущий. [147]

Но, блюдущий Москву ущербленный камень (одноглазый князь Михаил Илларионович Кутузов), который должен был камнем лечь на дороге, ведущей в Москву, впустив Наполеона в Москву после Бородинского сражения, ждал от Франции (Флоренции) кровавой жертвы, и она жестоко поплатилась за Российский поход; так кончался цветущий мир и Франции, и России, и всей Европы.

Con queste genti, e con altre con esse,

vid» io Fiorenza in sì fatto riposo,

che non avea cagione onde piangesse. [150]

При них и им подобных я видал

Фьоренцу жившей столь благоуставно,

Что всякий повод к плачу отпадал; [150]

Едкая ирония Данте сквозит в каждом слове: он начинает говорить о Великой Французской революции, каждое его слово надо понимать здесь с точностью до наоборот. Чехарда сменяющих друг — друга правителей и партий, оставившая по себе во Франции плач по миллионам загубленных жизней, чехарда законов и произвола, обнищание и голод, падение нравов и разврат накрыл Францию чёрным плащом.

Con queste genti vid'io glorïoso

e giusto il popol suo, tanto che «l giglio

non era ad asta mai posto a ritroso,

né per divisïon fatto vermiglio». [154]

При них народ господствовал так славно

И мудро, что ни разу не была

Лилея опрокинута стремглавно

И от вражды не делалась ала». [154]

Посмотри на слова великого поэта, дорогой мой читатель, отраженные им в кривом зеркале, через зеркало, выпрямляющее лучи. Во время Великой Французской революции господствующий народ стремглав опрокинул лилею (королевскую династию), обагрив её алой кровью гильотину, показав с помоста собравшейся толпе отрубленные головы короля Людовика XVI и его супруги, королевы Марии Антуанетты. После этого гильотина не останавливалась, пока под её лезвие не легли практически все зачинщики и кровавые деятели Великой Французской революции, не успокоившиеся до тех пор, пока в дикой вражде не истребили друг — друга своими руками. Два миллиона жертв — это неполная оценка потерь Французской революции.

Старинным гербом Франции была красная лилия в белом поле, превращенная впоследствии в три золотых лилии в синем поле. [Рис. Р. XVI.2]

Данте по праву называется великим Флорентийским (Французским = Московским = Российским) поэтом, даром, что писал на староитальянском языке. В современной Италии этот язык, претерпевший изменения, ставший просто «итальянским» стал государственным только после её объединения в 1870 году, сменив великое множество мелких языков и наречий, не изжитых в Италии до сих пор. Что и говорить, в то время на нём говорили и писали только поэты! И не факт, что они были итальянцами.

Быль моей семьи:

Окончив вечернюю службу, отец Фёдор Дмитриевич Казанский, в темноте неторопливым шагом возвращался в свой дом в селе Раменье. Закрыв за собой калитку, он направился к крыльцу.

«Батюшка» — тихий шепот из ворот сенника заставил его обернуться. В темноте он увидел фигуру в воротах, скрытую тенью.

«Здравствуй с Богом, Федюша» — тихо приветствовал отец Фёдор, разглядев пришедшего: — «С чем пожаловал, тёзка?» Пятнадцатилетний Федя Степанов был его любимцем. Отец его погиб в Пруссии, в мировую, мать, молчаливая, сильная женщина, помогала отцу Фёдору в церкви по вечерам, за скромную плату. Федя был смышлёный мальчик, лучше всех учился в приходской школе, много читал, а писал на загляденье — грамотно и каллиграфически, с изящными завитками, также любил рисовать. За это сельский комитет определил его писарем, несмотря на малолетство, поручив работу со всей корреспонденцией. Само-собой, в церкви он больше не показывался.

«Благослови, Батюшка» — склонил он свою голову. Отец Фёдор трижды перекрестил его, сказав: — «Бог благословит» — и сам трижды перекрестился. Федя поцеловал ему руку.

«Бумага пришла, батюшка» — тихо сказал он: — «Я только прочитал, никто больше не знает. Завтра праздник, все пьяные будут, послезавтра опохмелятся. Так что дня два никто не узнает, пока мне не прикажут прочесть. А в бумаге той велят всех священников арестовать и в НКВД представить».

«Как же ты бумагу прочёл, Федя?» — забеспокоился отец Фёдор: — «Узнают когда, попадёт тебе».

«Да они мне сами поручили вскрывать и читать все бумаги, а потом им докладывать» — успокоил его Федя: — «И никто за мной не проверяет, грамотности не хватает. Только третьего дня, когда соберутся, мне сразу надо будет им прочесть. Что делать будете?»

«Ступай с Богом, Федюша» — перекрестил его отец Фёдор: — «Да, сегодня и завтра будь весь день на людях, а я уж сам, велик Бог».

«Благослови Батюшка напоследок» — тихо и печально попросил Федя. Отец Фёдор трижды перекрестил его, поцеловал в лоб, развернул и подтолкнул в спину; тот скрылся в темноте.

Затемно, ещё до рассвета, сдвинув пожилины на задах огорода, отец Фёдор вывел две подводы, запряженные крепкими своими лошадьми. Обильно смазанные колёса катились тихо. Село спало, на улицах не было ни души. У первой подводы шла заплаканная матушка, Антонина Васильевна, на подводе стоял сундук и лежали узлы с поклажей. Вторую подводу выводил 12 летний сын Аркадий, рослый крепкий мальчик; на подводе, среди узлов, испуганно жались друг к дружке дочери: 11 летняя Нина и 9 летняя Шура. Послушные лошади шли ровно и тихо. Обернувшись на родное село, отец Фёдор снял шапку, трижды перекрестился на церковь, поклонившись до земли; все перекрестились вслед за ним. Скоро село скрылось из вида в той стороне, где небо начало светлеть.

«Так, Казанский Фёдор Дмитриевич» — посмотрев на бумагу и на стоящего перед ним благообразного крепкого мужчину с длинной бородой в опрятной одежде, проговорил директор льнозавода: — «В церкви служили, батюшка?»

«Погорельцы мы» — тихо ответил тот: — «Учительствовал в школе, село сгорело, школа тоже; вот приехал к родственникам».

«Надомником хотите?» — разглядывая бумагу, переспросил директор: — «Лошадь, телега, сбруя есть? Со льном приходилось работать?»

«Как не приходилось? Всё есть, не беспокойтесь» — заверил его Фёдор: — «Жена, дети помогать будут».

Директор посмотрел снова на заявление, написанное ровным круглым почерком, и почесал в затылке:- «А, может, пойдете в контору делопроизводителем, либо бухгалтером. Человек Вы, я вижу, грамотный, мне таких вот-так не хватает» — он провёл ребром ладони по горлу.

«Нет, не могу» — твёрдо сказал Фёдор: — «Мне лучше поближе к природе, с женой и детьми вместе».

«Жаль, жаль» — сокрушенно пробормотал директор: — «Ну, смотрите, если передумаете, приходите, сразу возьму».

Фёдор посмотрел на его поникшее лицо и примирительно сказал: — «Товарищ директор, если что надо будет, Вы пришлите кого-нибудь с бумагами ко мне, я вечерком поразбираю, только для Вас, никому не говорите. Ладно?» — и повернувшись, вышел.

Директор, облегчённо вздохнув, украдкой перекрестил его в спину, потом мелко перекрестился сам.

Р. XVI.1 Сюжет «Поставление на царство первого царя династии Романовых, Михаила Фёдоровича» на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде.

Памятник установлен в 1913 году в честь 300 — летия дома Романовых.

Слева направо:Анастасия Романова Захарьина Юрьева, первая жена Ивана IV Грозного, мать царя Фёдора Иоанновича; Алексей Адашев, государственный деятель; патриарх Московский и Всея Русии Гермоген, указывающий на державу в руках Михаила Фёдоровича, которого первый предложил поставить на царство, умер в 1612 году мучительной смертью в польском плену, канонизирован в лике Святых в 1913 году, по слову Данте — отец Михаила (Фёдор Романов Захарьин Юрьев); Царь и Великий Князь Всея Русии, Михаил Фёдорович Романов, родоначальник династии; патриарх Московский и Всея Русии Филарет, (согласно Житий, Константин Романович Волконский), дед царицы — второй жены Михаила Романова, Евдокии Лукьяновны Стрешневой; Афанасий Ордин — Нащокин, дипломат; Артамон Матвеев, государственный деятель, дипломат; Царь и Великий Князь Всея Русии, Алексий Михайлович; Всероссийский император Пётр I Алексеевич; Яков Долгорукий, государственный деятель, военачальник; Иван Бецкой, общественный деятель.

С левой стороны отсутствуют царь Фёдор Иоаннович и все правители Смутного Времени, с правой стороны, после императора Петра I отсутствуют все правители до императрицы Екатерины II. Михаил Фёдорович изображен на навершии памятника в большем размере, в окружении освободителя Москвы князя Дмитрия Пожарского и посадского человека Кузьмы Минина.

Р. XVI.2 Герб Флоренции — Флорентийская красная лилия.

Старинный герб Франции.

Paradiso — Canto XVII. Рай — Песня XVII

Пятое небо — Марс (продолжение)

Qual venne a Climenè, per accertarsi

di ciò ch'avëa incontro a sé udito,

quei ch'ancor fa li padri ai figli scarsi; [3]

tal era io, e tal era sentito

e da Beatrice e da la santa lampa

che pria per me avea mutato sito. [6]

Как вопросить Климену, слыша новость,

Его встревожившую, поспешил

Тот, кто в отцах родил к сынам суровость, [3]

Таков был я, и так я понят был

И госпожой, и светочем священным,

Который место для меня сменил. [6]

Климена — мать Фаэтона, которую тот просил подтвердить ему, что он действительно сын Аполлона, когда молодой Эпаф — сын Юпитера, вздумал это отрицать (Метам. I.748—775).

Тот, кто в отцах родил к сынам суровость — Фаэтон, после гибели которого отцы стали строже относиться к просьбам сыновей.

Поэт хочет узнать свою дальнейшую судьбу из уст своего прапрадеда, и его прекрасно понимают и Беатриче и Каччагвида.

Per che mia donna «Mandan fuor la vamp

del tuo disio“, mi disse, „sì ch'ella esce

segnata bene de la internal stamp: [9]

non perché nostra conoscenza cresca

per tuo parlare, ma perché t'ausi

a dir la sete, sì che l'uom ti mesca». [12]

И Беатриче: «Пусть не будет пленным

Огонь желанья; дай ему пылать,

Отбив его чеканом сокровенным; [9]

Не потому, чтобы ты мог сказать

Нам новое, а чтобы приучиться,

Томясь по влаге, жажды не скрывать». [12]

Беатриче подбадривает поэта к исполнению его жгучего желания узнать свою судьбу, не для того, чтобы поведать что-то новое, а чтобы ясней выражать свои желания. Для неё это не новость, понятно, что не Каччагвида рассказывает историю России, а она сама, прекрасно в ней разбираясь.

«O cara piota mia che sì t'insusi,

che, come veggion le terrene menti

non capere in trïangol due ottusi, [15]

così vedi le cose contingenti

anzi che sieno in sé, mirando il punto

a cui tutti li tempi son presenti; [18]

«Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,

Что, как для смертных истина ясна,

Что в треугольник двум тупым не влиться, [15]

Так ты провидишь все, чему дана

Возможность быть, взирая к Средоточью,

В котором все совместны времена, — [18]

Данте называет великого предка стволом своего рода, взлетевшим в такие выси, что ему открыто всё, скрытое мглой времён, как истина о сумме углов в треугольнике, в котором не может быть двух тупых углов. Каччагвида, как и любой дух в Аду, Чистилище и Раю, прекрасно видит будущее, а прошлое искажать ему незачем, этим пусть занимаются ныне живущие.

mentre ch'io era a Virgilio congiunto

su per lo monte che l'anime cura

e discendendo nel mondo defunto, [21]

dette mi fuor di mia vita futura

parole gravi, avvegna ch'io mi senta

ben tetragono ai colpi di ventura; [24]

Когда Вергилий мне являл воочью

Утес, где дух становится здоров,

И мертвый мир, объятый вечной ночью, [21]

Немало я услышал тяжких слов

О том, что в жизни для меня настанет,

Хотя к ударам рока я готов; [24]

Данте говорит, что когда Вергилий проводил его Чистилищем, где дух становится здоров и мёртвым миром — Адом, он уже услышал немало пророчеств о своём будущем и готов к любым ударам рока.

per che la voglia mia saria contenta

d'intender qual fortuna mi s'appressa:

ché saetta previsa vien più lenta». [27]

Così diss» io a quella luce stessa

che pria m'avea parlato; e come volle

Beatrice, fu la mia voglia confessa. [30]

Поэтому мои желанья манит

Узнать судьбу моих грядущих лет;

Стрела, которой ждешь, ленивей ранит». [27]

Так я промолвил, вопрошая свет,

Вещавший мне; так, повинуясь строго,

Я Беатриче выполнил завет. [30]

Желание у него простое: узнать судьбу своих грядущих лет, чтобы приготовиться к худшему. Это он спрашивает у Каччагвиды, выполняя завет Беатриче.

Né per ambage, in che la gente folle

già s'inviscava pria che fosse anciso

l'Agnel di Dio che le peccata tolle, [33]

ma per chiare parole e con preciso

latin rispuose quello amor paterno,

chiuso e parvente del suo proprio riso: [36]

Не притчами, в которых вязло много

Глупцов, когда еще не пал, заклан,

Грехи людей принявший агнец бога, [33]

Но ясной речью был ответ мне дан,

Когда отец, пекущийся о чаде,

Сказал, улыбкой скрыт и осиян: [36]

Каччагвида, оставив тон притч и сказок, в которых много увязло грешных людей до пришествия Христа, улыбаясь, отвечает ему ясно и открыто, как отец, пекущийся о сыне.

«La contingenza, che fuor del quaderno

de la vostra matera non si stende,

tutta è dipinta nel cospetto etterno; [39]

necessità però quindi non prende

se non come dal viso in che si specchia

nave che per torrente giù discende. [42]

Da indi, sì come viene ad orecchia

dolce armonia da organo, mi viene

a vista il tempo che ti s'apparecchia. [45]

Qual si partio Ipolito d'Atene

per la spietata e perfida noverca,

tal di Fiorenza partir ti convene. [48]

Questo si vuole e questo già si cerca,

e tosto verrà fatto a chi ciò pensa

là dove Cristo tutto dì si merca. [51]

«Возможное, вмещаясь в той тетради,

Где ваше начерталось вещество,

Отражено сполна в предвечном взгляде, [39]

Не став необходимым оттого,

Как и ладьи вниз по реке движенье —

От взгляда, отразившего его. [42]

Оттуда так, как в уши входит пенье

Органных труб, все то, что предстоит

Тебе во времени, мне входит в зренье. [45]

Как покидал Афины Ипполит,

Злой мачехой гонимый в гневе яром,

Так и тебе Флоренция велит. [48]

Того хотят, о том хлопочут с жаром

И нужного достигнут без труда

Там, где Христос вседневным стал товаром. [51]

Он говорит, что все возможное в жизни Человека вмещается в тетради, где начерталось вещество Человека, но оно не становится необходимым от этого, как движение лодки по течению, от взгляда, прочитавшего это. Оттуда, как пение органных труб, доходит до его слуха и до зрения всё, что предстоит пережить поэту.

Как Ипполит (сын Тезея, оклеветанный своей мачехой, Федрой) был вынужден покинуть Афины, так и Франция (Флоренция) повелит Данте покинуть Папскую Область. Этого многие хотят, об этом хлопочут там, где торгуют Христом — в Католической папской Церкви.

La colpa seguirà la parte offensa

in grido, come suol; ma la vendetta

fia testimonio al ver che la dispensa. [54]

Tu lascerai ogne cosa diletta

più caramente; e questo è quello strale

che l'arco de lo essilio pria saetta. [57]

Tu proverai sì come sa di sale

lo pane altrui, e come è duro calle

lo scendere e «l salir per l'altrui scale. [60]

Вину молва возложит, как всегда,

На тех, кто пострадал; но злодеянья

Изобличатся правдой в час суда. [54]

Ты бросишь всё, к чему твои желанья

Стремились нежно; эту язву нам

Всего быстрей наносит лук изгнанья. [57]

Ты будешь знать, как горестен устам

Чужой ломоть, как трудно на чужбине

Сходить и восходить по ступеням. [60]

Вина будет, как всегда, возложена на пострадавшего — самого Данте, но в час Грозного Суда всё изобличится правдой. Ему придётся бросить всё, не сопротивляясь, но это не самое страшное. Ему придётся познать, как горек хлеб чужбины, как трудно там жить и делать карьеру с чистого листа.

E quel che più ti graverà le spalle,

sarà la compagnia malvagia e scempia

con la qual tu cadrai in questa valle; [63]

che tutta ingrata, tutta matta ed empia

si farà contr» a te; ma, poco appresso,

ella, non tu, n'avrà rossa la tempia. [66]

Di sua bestialitate il suo processo

farà la prova; sì ch'a te fia bello

averti fatta parte per te stesso. [69]

Но худшим гнетом для тебя отныне

Общенье будет глупых и дурных,

Поверженных с тобою в той долине. [63]

Безумство, злость, неблагодарность их

Ты сам познаешь; но виски при этом

Не у тебя зардеют, а у них. [66]

Об их скотствé объявят перед светом

Поступки их; и будет честь тебе,

Что ты остался сам себе клевретом. [69]

Но худшим гнётом будет для поэта общение с глупыми и дурными, которые окажутся рядом с ним. Он познает всё: безумство, зло, неблагодарность ближних, но стыдно будет не ему, а им. Весь свет по их поступкам узнает об их скотстве (об этом постарается сам Данте), а ему, оставшемуся при своих убеждениях, сохранившему свою Веру, будет честь и слава.

Lo primo tuo refugio e «l primo ostello

sarà la cortesia del gran Lombardo

che «n su la scala porta il santo uccello; [72]

ch'in te avrà sì benigno riguardo,

che del fare e del chieder, tra voi due,

fia primo quel che tra li altri è più tardo. [75]

Твой первый дом в скитальческой судьбе

Тебе создаст Ломбардец знаменитый,

С орлом святым над лестницей в гербе. [72]

Тебя укроет сень такой защиты,

Что будут просьба и ответ у вас

В порядке необычном перевиты. [75]

Первый дом поэту создаст знаменитый Ломбардец, с Орлом Святым над лестницей в гербе. Он укроет его в таком месте, где тот будешь защищен от всего. Разговор у Данте с ним будет необычным, но конструктивным.

Вот этот Ломбардец — папа Климент XIII (Карло делла Торре Реццонико 1758—1769 годы), имеющий в гербе двуглавого орла, лестницу и две башни. [Рис. Р. XVII.1] После нахождения поэта до 1758 года под защитой Беатриче, он призовёт его на службу папской Церкви, приготовлять к занятию папского трона.

Твоя скитальческая судьба только начинается — говорит Каччагвида. Защитник твой будет очень силён, просьба его будет порождать твой ответ, твоя просьба — его ответ. Ты и сам не можешь пока представить, насколько сложным и причудливым будет твой путь.

Предлагаю взглянуть на скитальческий путь поэта, реконструированный мною по Комедии, дорогой мой читатель:

Ломбардец отправит Данте миссионером-иезуитом в Индию и Китай, сменив там знаменитого Марко Поло. Поэт проведёт там больше десятка лет под именем архиепископа Микеле Руджери, подготовив плацдарм для следующего поколения миссионеров. Архиепископ Руджери оставил глубокий след в истории Китая. Статью о нём смотри (Ад. Песнь XXXIII). Пусть тебя, мой дорогой читатель, не смущает разброс дат времени их жизни, предлагаемый официальной историей. Этот разброс существенно меньше «сдвига Данте». После него в Китай прибудет и навсегда останется в нём знаменитый миссионер-иезуит Маттео Риччи, обожествленный в истории Китая, как Бог Часов. Статью о нём смотри (Ад. Песнь XXIV).

Con lui vedrai colui che «mpresso fue,

nascendo, sì da questa stella forte,

che notabili fier l'opere sue. [78]

Non se ne son le genti ancora accorte

per la novella età, ché pur nove anni

son queste rote intorno di lui torte; [81]

С ним будет тот, кто принял в первый час

Такую мощь от этого светила,

Что блеском дел прославится не раз. [78]

Его толпа еще не отличила

По юности, и небо вечный свод

Вокруг него лишь девять лет кружило; [81]

С Ломбардцем при папском дворе, будет начинать службу тот, кому предстоит сменить Пия VI на Великом престоле. Это пока ещё неизвестный никому девятилетний ребёнок, который прославится блеском своих дел.

Из академической статьи:

Пий VII (Грегорио Луиджи Барнаба Кьярамонти, 14 августа 1742 года—20 августа 1823 года) — понтифик с 14 марта 1800 года по 20 августа 1823 года.

Барнаба, граф Кьярамонти. Родился 14 августа 1742 года в Чезене. Два его брата были иезуитами, два других — капуцинами, а мать, овдовев, стала кармелиткой. Барнаба вступил в орден Святого Бенедикта. Учился в Падуе, Парме и Риме. В 1782 году был назначен епископом Тиволи, в 1785 году получил кардинальскую шапку и епархию Имолы.

После смерти Пия VI конклав собрался в Венеции в соответствии с предсмертным решением папы. 30 ноября 1799 года в венецианском монастыре Сан-Джорджо открылся конклав, на котором присутствовали 35 кардиналов. Председательствовал на конклаве выдающийся юрист кардинал-дьякон Эрколе Консальви, который позднее как статс-секретарь сыграл не последнюю роль в поддержании авторитета апостольской столицы. После трех месяцев споров кардинал Кьярамонти был избран папой и взял имя Пий VII. 21 марта 1800 года был коронован в Венеции, а 3 июля новый папа торжественно вошел в Рим.

15 июля 1801 года Пий VII подписал с Наполеоном конкордат, который в XIX и даже в XX веке служил образцом для других договоров, заключенных апостольской столицей со многими странами Европы и Латинской Америки.

В 1804 году папа приехал в Париж на ритуал коронации Наполеона. Однако не папа, а лично сам император короновал себя и свою супругу Жозефину. [Рис. XVII.2]

В 1805 году Пий VII вопреки воле Наполеона вернулся в Рим. С этого времени возросло напряжение между папой и императором, который считал папское государство своим леном и распоряжался церковным имуществом по своему усмотрению.

В 1808 году французские войска вновь заняли Рим. В 1809 году император присоединил папское государство к Франции, а Рим объявил свободным городом. Папа осудил «грабителей наследства Святого Петра», не называя, однако, имени императора. 5 июля 1809 года французские военные власти вывезли папу в Савону, а затем — в Фонтенбло под Парижем. На Пия VII оказывали давление, чтобы он отказался от папского государства и полностью подчинился императорской власти. Королём Рима стал сын Наполеона от второго брака с Марией Луизой Габсбург. После поражения в России, Наполеон решил смягчить свои требования и заключить новый конкордат с Пием VII.

В январе 1814 года Наполеон приказал вывезти папу в Савону, а позднее полностью его освободил.

На Венском конгрессе, собравшемся после падения Наполеона, кардинал Консальви снова добился признания папы главой папского государства и всего католического мира.

В 1814 году Пий VII восстановил орден иезуитов. В последние годы его правления инициатива была в руках главным образом кардинала Консальви, который вел дипломатические переговоры, обеспечивая апостольской столице возможность дальнейшего свободного руководства католической церковью. Однако дело не дошло до заключения нового конкордата с Францией, где вплоть до 1905 года действовали условия наполеоновского конкордата с добавлениями (так называемыми Органическими статьями), самовольно введенными императором.

Кажется, здесь имеется небольшое несоответствие: на май 1743 года, будущему папе Пию VII, исполнилось не 9 лет, а только 9 месяцев. Здесь возможны четыре варианта:

1. Барнабе исполнилось 9 лет, по слову Данте и это значит, что родился он в 1733, а не в 1742 году;

2. Барнабе действительно 9 месяцев, а в тексте Данте вместо месяцев указаны годы по его ошибке, либо по ошибке редакторов;

3. Барнабе действительно 9 месяцев, а в тексте Данте указаны 9 оборотов первого неба — Луны.

4. Данте пишет этот отрывок в 1751 году, когда Барнабе исполнилось 9 лет.

ma pria che «l Guasco l'alto Arrigo inganni,

parran faville de la sua virtute

in non curar d'argento né d'affanni. [84]

Но раньше, чем Гасконец проведет

Высокого Арриго, безразличье

К богатствам и к невзгодам в нем сверкнет. [84]

Наполеон Бонапарт (Гасконец) проведёт Непобедимого (Арриго) — Александра Васильевича Суворова, дипломатическим путём заставив его прекратить Швейцарский поход в конце 1799 года, а Барнаба Кьярамонти в 1785 году уже станет кардиналом (продемонстрирует отказ от земных богатств и безразличие к невзгодам).

Le sue magnificenze conosciute

saranno ancora, sì che ' suoi nemici

non ne potran tener le lingue mute. [87]

A lui t'aspetta e a» suoi benefici;

per lui fia trasmutata molta gente,

cambiando condizion ricchi e mendici; [90]

e portera'ne scritto ne la mente

di lui, e nol dirai»; e disse cose

incredibili a quei che fier presente. [93]

Так громко щедрое его величье

Прославится, что даже у врагов

Оно развяжет их косноязычье. [87]

Отдайся смело под его покров;

Через него судьба преобразится

Для многих богачей и бедняков. [90]

В твоем уме о нем да впечатлится,

Но ты молчи…» — и тут он мне открыл

Невероятное для очевидца. [93]

Папа Пий VII прославится своей необычайной стойкостью в плену и будет велик во всех своих делах. Для многих богачей и бедняков с его участием преобразится судьба. Каччагвида советует Данте отдаться под его покровительство, когда придёт снова пора изгнания. Он сообщает, что в 1799 году, будущий папа Пий VII поможет ему бежать из ссылки в Валансе и прикроет его бегство, объявив о кончине своего предшественника. Потом, склонясь к уху поэта, Каччагвида шепнул ему на ухо вещь, невероятную для очевидца событий того времени.

Что шепнул Каччагвида? Он открыл поэту, что папа Пий VII перенесёт папский престол окончательно в Рим, и тем закончит период «Авиньонского пленения пап», исполнив мечту жизни Данте.

Poi giunse: «Figlio, queste son le chiose

di quel che ti fu detto; ecco le «nsidie

che dietro a pochi giri son nascose. [96]

Non vo» però ch'a» tuoi vicini invidie,

poscia che s'infutura la tua vita

vie più là che «l punir di lor perfidie». [99]

Poi che, tacendo, si mostrò spedita

l'anima santa di metter la trama

in quella tela ch'io le porsi ordita, [102]

io cominciai, come colui che brama,

dubitando, consiglio da persona

che vede e vuol dirittamente e ama: [105]

Затем добавил: «Сын, я пояснил

То, что тебе сказали; козни эти

Круговорот недальний затаил. [96]

Но не завидуй тем, кто ставил сети:

Давно отмщенной будет их вина,

А ты, как прежде, будешь жить на свете». [99]

Когда я понял, что завершена

Речь праведной души и что основа,

Которую я подал, заткана, [102]

Я произнес, как тот, кто от другого

Совета ждет, наставника ценя,

В желаньях, в мыслях и в любви прямого: [105]

Каччагвида говорит поэту, что пояснил ему точный смысл того, что тот слышал в кругах Ада и Чистилища. Потом он предсказывает ему долгую жизнь: все его недоброжелатели будут уже в Аду, а он будет продолжать жить на этом свете.

Данте, поняв, что разговор окончен, и он получил ответ больше, чем даже ожидал, решает спросить ещё совет, как от наставника, который прям в желаньях, мыслях и в Любви.

«Ben veggio, padre mio, sì come sprona

lo tempo verso me, per colpo darmi

tal, ch»è più grave a chi più s'abbandona; [108]

per che di provedenza è buon ch'io m'armi,

sì che, se loco m»è tolto più caro,

io non perdessi li altri per miei carmi. [111]

«Я вижу, мой отец, как на меня

Несется время, чтоб я в прах свалился,

Раз я пойду, себя не охраня. [108]

Пора, чтоб я вперед вооружился,

Дабы, расставшись с краем, всех милей,

Я и других чрез песни не лишился. [111]

Поэт передаёт Каччагвиде ощущение несущегося на него времени. Опасаясь безвременно пасть в прах, идя без надёжной охраны, он желает вооружиться пророчеством на дальнейший путь, чтобы не прервать свои песни, расставшись с жизнью.

Giù per lo mondo sanza fine amaro,

e per lo monte del cui bel cacume

li occhi de la mia donna mi levaro, [114]

e poscia per lo ciel, di lume in lume,

ho io appreso quel che s'io ridico,

a molti fia sapor di forte agrume; [117]

e s'io al vero son timido amico,

temo di perder viver tra coloro

che questo tempo chiameranno antico». [120]

В безмерно горьком мире, и, поздней,

Вдоль круч, с которых я, из рощ услады,

Взнесен очами госпожи моей, [114]

И в небе, от лампады до лампады,

Я многое узнал, чего вкусить

Не все, меня услышав, будут рады; [117]

А если с правдой побоюсь дружить,

То средь людей, которые бы звали

Наш век старинным, вряд ли буду жить». [120]

Пройдя Адом (безмерно горьким миром), Чистилищем (вдоль круч), взнесённый в высоты Рая очами Беатриче, поэт в Раю от встречавшихся ему светил узнал многое, чему не все, услышавшие Истину, будут рады. Он клянётся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, чтобы остаться жить среди людей, которые назовут этот век старинным (XVIII—XIX века, изображенные им под видом XIII—XIV веков).

С глубокой грустью он говорит, что среди людей последующих веков, которые будут называть XVIII—XIX века старинными, он не будет известен, как человек и поэт этого времени, все будут относить его к XIII—XIV векам, истолковывая его слова не по правде, с которой он был дружен, как никто. Чтобы понять, о чём идёт речь в Комедии, необходимо встать в нужное время, в нужном месте и узнать, что за Человек был Данте, и кто были его собеседники.

Правда, свято соблюдаемая поэтом XVIII—XIX веков в каждом слове его бессмертного творения, позволила мне, скромному человеку, родившемуся в самой середине XX века, в начале XXI века разрешить большинство загадок этого великого сфинкса. Возможно, где-то в глубинах пыльных архивов, сам он и оставил нам эти истины, но дожили ли они до нас? Обратит ли когда-нибудь, кто-нибудь на них своё внимание? Дадут ли Церберы, охраняющие входы в эти хранилища, новым Геркулесам добраться до них? — вопросы, на которые я не вижу ответа, во всяком случае, пока.

La luce in che rideva il mio tesoro

ch'io trovai lì, si fé prima corusca,

quale a raggio di sole specchio d'oro; [123]

indi rispuose: «Coscïenza fusca

o de la propria o de l'altrui vergogna

pur sentirà la tua parola brusca. [126]

Ma nondimen, rimossa ogne menzogna,

tutta tua visïon fa manifesta;

e lascia pur grattar dov» è la rogna. [129]

Ché se la voce tua sarà molesta

nel primo gusto, vital nodrimento

lascerà poi, quando sarà digesta. [132]

Свет, чьи лучи улыбку облекали

Мной найденного клада, засверкал,

Как отблеск солнца в золотом зерцале, [123]

И молвил так: «Кто совесть запятнал

Своей или чужой постыдной славой,

Тот слов твоих почувствует ужал. [126]

И все-таки, без всякой лжи лукавой,

Все, что ты видел, объяви сполна,

И пусть скребется, если кто лишавый! [129]

Пусть речь твоя покажется дурна

На первый вкус и ляжет горьким гнетом, —

Усвоясь, жизнь оздоровит она. [132]

Услышав такие слова Данте, Каччагвида засверкал ещё ярче и сказал: — «Сын мой, кто запятнал свою совесть своей или чужой постыдной славой, почувствует остроту твоих слов. Ты же, всё, что увидел в трёх мирах, объяви честно и сполна и пусть нечистая совесть лишит покоя согрешивших. Твоя речь, горькая на первый вкус и тяжёлая для ума, усвоясь, оздоровит жизнь, и найдётся человек, который сможет, наконец, прочесть тебя!»

Questo tuo grido farà come vento,

che le più alte cime più percuote;

e ciò non fa d'onor poco argomento. [135]

Però ti son mostrate in queste rote,

nel monte e ne la valle dolorosa

pur l'anime che son di fama note, [138]

che l'animo di quel ch'ode, non posa

né ferma fede per essempro ch'aia

la sua radice incognita e ascosa,

né per altro argomento che non paia». [142]

Твой крик пройдет, как ветер по высотам,

Клоня сильней большие дерева;

И это будет для тебя почетом. [135]

Тебе явили в царстве торжества,

И на горе, и в пропасти томленья

Лишь души тех, о ком живет молва, — [138]

Затем что ум не чует утоленья

И плохо верит, если перед ним

Пример, чей корень скрыт во тьме забвенья,

Иль если довод не воочью зрим». [142]

«Твой крик пролетит крепким ветром, который клонит верхушки больших деревьев и это будет почётом для тебя. Тебе, в Раю (царстве торжества), в Чистилище (на горе) и в Аду (пропасти томленья), всё явили души, молва о которых не прейдёт в памяти людей, потому, что твой ум не утолен, и не верит тому, что скрыто во тьме забвенья, или сознательно затуманенному доводу».

Как это было:

Пухлая, белая рука папы пахла гвоздикой. Папа Климент XIII смотрел на молодого, высокого епископа, целующего её, который, стоя на коленях, приходился ему чуть не по плечо. Перекрестив его лоб, папа знаком приказал ему подняться. Епископ поднялся, почтительно склонив голову, оказавшись на две головы выше папы.

«Э-ф-ф» — отдуваясь, начал папа: — «Как зовут тебя, сын мой?»

«Руджери Микеле, епископ, Ваше Святейшество» — ответил тот.

«Пойдём» — сказал папа. Направляясь за ним, епископ попытался было держаться на почтительном расстоянии сзади, но папа, взяв его за руку, повёл рядом с собой, с любопытством глядя на него снизу вверх. Сопровождающий их кардинал держался сзади. Большой живот папы резко контрастировал с подтянутостью молодого епископа. Они подошли к двери кабинета, слуга открыл её, впустив их. Папа знаком показал кардиналу, что тот свободен, они остались вдвоём.

«Обедал сегодня?» — спросил папа.

«Я не голоден, Ваше Святейшество» — скромно ответил епископ.

«Что заладил: Святейшество, Святейшество» — передразнил папа: — «Называй меня просто: падре, здесь никого нет, разговор у нас с тобой долгий, так что не до этикета. Сейчас живо за стол, голодному ничего в голову не лезет». Они сели за стол, заставленный блюдами и бутылками. Папа налил себе и епископу вина в бокал, придвинул к нему полное блюдо, уселся на высокий стул, сел и епископ на стул пониже, поравнявшись с папой.

«Так-то лучше» — пропыхтел папа: — «Пробуй, вот Больсенские угри, сваренные в белом вине, ты, наверное, и не пробовал такого вкуса. Попробуй и скажешь: ел ли ты в жизни что вкуснее?» — он чокнулся бокалом с епископом и выпил, крякнув. Епископ тоже выпил и взял в рот кусок угря. Папа с интересом следил, как он ест.

«Ну как на вкус?» — живо поинтересовался он, когда епископ проглотил кусок: — «Пробовал что вкуснее? Только, чур, не врать, я по глазам увижу, а льстить мне вредно» — он с нетерпением уставился на епископа, ожидая ответа.

«Пробовал, падре» — конфузясь, чуть слышно сказал епископ.

«Что?!» — удивленно воскликнул папа: — «Ты теперь от меня не уйдёшь, пока не расскажешь. Давай, выкладывай».

«Не знаю, как и сказать» — тихо произнёс епископ: — «Нечистое животное, падре».

«Не говори так!» — вскричал папа: — «Думаешь, я нечистых животных не пробовал. Человек всё в жизни должен попробовать, думаю, не найдёшь ты, что я не пробовал. Ну, какое?»

«Орёл, падре» — тихо ответил епископ.

«Орёл, говоришь?» — задумчиво произнёс папа: — «Да, не пробовал, первый раз слышу. Ну, ладно, верю, вижу, что не врёшь. А как мои угри? Рецепт сам составлял»,

«Божественный вкус, падре» — облегченно сказал епископ: — «Равного не пробовал».

«Да ладно, ладно» — удовлетворённо пропыхтел папа: — Кушай, как следует, надо серьёзно поговорить». Дальнейший обед они провели в молчании. Сполоснув руки, омывшись и вытершись полотенцем, папа пересел в высокое кресло у стола, знаком показав епископу сделать то же самое. Тот, также совершив омовение, устроился в кресле пониже.

«Сын мой» — начал папа: — «История твоя мне более-менее известна, Бартоломео всё доложил, поэтому сразу к делу. При дворе не рекомендую оставаться, слишком много ещё недоброжелателей, которые тебя помнят и постараются убрать. Нужно тебе уехать лет на десять — пятнадцать».

«Куда, падре?» — спокойно спросил епископ: — «Обратно, в Россию?»

«Нет, в России тебе делать тоже нечего, сын мой» — продолжил папа: — «Есть предложение отправиться с миссией в Китай. Страна большая, к Христу не приведенная, работы там непочатый край, а сдвигов мало. Ты отчёт Марко изучил?»

«Подробно, падре» — с раздумьем ответил епископ: — «Интересного очень много и наблюдения верные, но и неверного много. Думаю, там по-другому действовать надо».

«Интересно, интересно» — пропыхтел папа, с любопытством глядя на епископа: — «Предложения есть? Давай всё по порядку».

«Падре» — продолжил епископ: — «Страна поголовно неграмотная, письменности своей нет, как нет и системы образования, раз нет своей, нашу им тоже не освоить. Я не считаю того, что они пытаются записывать с помощью рисунков; рисовальщиков мало, да и рисунки сложные. Я читал, как Марко пытался их слова латиницей писать на слух и читать потом; никто не понимает. Язык у них птичий, односложный, любое слово из двух — трёх звуков означает много разных предметов, всё зависит от произношения — мягкости гласной и звонкости согласной. Такой язык латиницей не запишешь. Учить нашему языку Богдыхан никогда не позволит, знаете сами, сколько миссионеров казнили».

«Птичий, птичий» — пропыхтел папа: — «Что делать-то предлагаешь?»

«А знаете, падре» — глаза епископа заблестели: — «Каждая птичка свой след имеет, можно по следу узнать, какая была».

«Неужели?» — недоверчиво проворчал папа: — «Нам-то это что даёт? Бартоломео представлял тебя, как лингвиста, знающего много языков. Сколько ты знаешь?»

«Не все, падре» — уклончиво ответил епископ: — «Но ни один из них нам в этом случае не подходит. Нужно для Китая свою письменность создать, птичью. Надо из их рисунков создать след рисунка, буквально несколько черточек, слово каждое значком — иероглифом обозначать, а читать будут каждый по-своему, там ведь не только у Китая, у Японии с Кореей тоже письменности нет, а язык сходный, хотя говорят по-разному. А тут будет у всех одна письменность, понимаете, как нам удобно будет: Слово Божье во все те страны нести можно одним письмом».

«Это-ж сколько значков понадобиться?» — с сомнением протянул папа: — «Где их столько взять, слов-то много…».

«Не так уж и много, падре» — убежденно заговорил епископ: — «Народ, который не имеет письменности, в речи употребляет слов немного: основных — пара сотен, остальные реже и реже употребляются; без письменности и образования язык не развивается. Если удастся сделать основной словарь тысячи на две слов, записать и передать можно будет почти всё» — он взял лист бумаги, перо и продолжил: — «Представьте себе, что в маленький квадратик можно вписать след картинки — знак слова. Одна только чёрточка может обозначить больше десятка слов: длинная либо короткая, прямая либо кривая, вертикальная либо горизонтальная, наклонная в одну либо другую сторону, расположенная в одной из четвертей квадрата, а их четыре — глаз легко различит. А теперь представьте, сколько слов можно изобразить из галочек, равновеликих либо косых и тому подобное. А в каждый квадратик можно вписать две, три и до десяти черточек, каждая родственное слово означать будет; очень сложные слова и понятия можно передать. Учесть только надо, что приносить им готовую письменность нельзя; обязательно с благословения Богдыхана надобно привлечь к этому делу его рисовальщиков, представив потом, что они сами всё это придумали и начертали по его повелению. Нам главное: получить письменность, которой смогут пользоваться обычные учителя и ученики. Главное: начать, приучить народ к письменности и Слову Божьему, а потом развивать и развивать. Думаю, Богдыхану такая идея по душе придётся; создадим письменность, заведём школы, научим учителей».

«Письменность, школы, учителей, хм» — недоверчиво хмыкнул папа: — «И сколько же времени письменность новую создавать, потом учить народ, этак и жизни не хватит».

«Слыхали про зёрна на шахматной доске, падре?» — поинтересовался, улыбнувшись, епископ.

«Шахматная доска?» — недоуменно переспросил папа: — «Это при чём здесь?»

«Легенда есть, падре» — начал рассказывать епископ: — «Изобретатель шахмат принёс их Шаху и они ему так понравились, что он решил вознаградить его. Когда изобретателя привели, Шах спросил: что ты хочет за своё изобретение? Изобретатель сказал: — мой Шах, за первую клетку этой доски дай мне одно пшеничное зерно, за вторую — два и так за каждую следующую клетку вдвое больше. И это всё? — удивился Шах. Да, великий Шах — сказал изобретатель. Тогда Шах обернулся к своему визирю и говорит ему: слышал, что сказано? Иди с ним и отдай ему этот мешочек зерна. Ушли изобретатель с визирем и долго не появлялись. Через три дня приходит визирь и говорит: Шах, у нас нет столько зерна. Как нет! — вскричал Шах — отворите все мои амбары… Шах — сказал визирь — столько зерна нет не только у тебя, но у всех властителей мира, даже если каждую песчинку на берегах морей обратить в зерно и каждую каплю воды в морях, то и этого не хватит…».

«Что с того?» — недоуменно пропыхтел папа.

«Падре, на шахматной доске всего шестьдесят четыре клетки, теперь представьте, что я один за три месяца научу 10 учителей писать и читать всего двести слов, затем они каждый за три месяца научат по 10 следующих учителей и так далее. Потом я научу первых учителей ещё двумстам словам, и они пойдут учить дальше. За один год можно обучить первым двумстам словам десять тысяч учителей, за два — сто миллионов. Сомневаюсь, что в Китае есть столько человек. Главное: все одинаково перепишут и выучат эти слова, независимо от их произношения; их двести уместятся на одном листе; следующие перепишут и выучат так же и все в этой стране и соседних будут иметь однообразную письменность, не то что в Европе, где в каждой стране, даже самой маленькой, свой язык и своя письменность. Сами знаете, как трудно в этих условиях нести пастве Слово Божие».

Папа с нарастающим интересом слушал каждое слово епископа, воодушевляясь всё больше и больше. Лицо его просияло. Потирая руки, он подошёл к столу, жадно выпил большой бокал вина, с аппетитом зажевал каплуном, предлагая и епископу. Тот, показывая всем своим видом, что больше не может, замахал руками.

«Сын мой» — ласково спросил папа: — «Это ты написал?» — он взял со столика свежее Венецианской издание Комедии Данте Алигьери: — «А то, кого ни спрошу, все говорят, что автора уже 500 лет нет на этом свете. Но меня-то не проведёшь. Скажи по секрету, слово папы даю, в могилу тайну унесу».

«Падре» — смущенно пробормотал епископ: — «Вам не могу солгать, это действительно я, недостойный»

«Разумно, разумно» — удовлетворенно пропыхтел папа: — «Блестяще написано, браво. А как глубоко: написать о современниках и выдать за письмо о ком-то в древности. И Слово Божие безукоризненно излагаешь, сын мой. Я кой — кого узнал в Комедии, право, комедия, не в бровь, а в глаз. И про меня, небось, написал?» — и замер в ожидании ответа.

«Падре» — искренне проговорил епископ: — «Клянусь, про Вас ещё не написал».

«Ну, не смущайся, сын мой» — ласково сказал папа: — «А что-нибудь обязательно напиши, всё что хочешь, не бойся, всю правду-матку, честное слово, мне приятно будет, уважь старика. Как вспомню о смерти, думаю, что после меня останется, кто помянет, а слово Комедии кто-кто да и прочтёт перед Господом, Тот мне грех и простит» — он ласково обнял и расцеловал епископа.

«Когда отправляться, падре?» — спросил епископ.

«Как быстро только соберешься, сын мой» — пропыхтел папа: — «Бартоломео я уже приказ дал всё подготовить». Он позвонил в колокольчик. Вошёл кардинал и поклонился.

«Бартоломео, оставляю его тебе» — сказал папа: — «Делаем всё, как договорились. Прощай, сын мой, с Богом, да поможет тебе Господь».

«Прощайте, Ваше Святейшество» — поклонился епископ, целуя руку папе: — «Всё сделаю, как договорились, велик Бог».

«Слушаюсь, Ваше Святейшество» — почтительно произнёс кардинал, целуя руку папе. Он вышел с епископом спиной в дверь.

Папа, осенив их крестным знамением, с удовлетворением потёр руки и стал примеряться к следующему блюду. На лице его играла счастливая блаженная улыбка, губы пыхтели какой-то незатейливый мотив.

Р. XVII.1 Герб папы Климента XIII (Карло делла Торре Реццонико 1758 — 1769 годы понтификата).

Герб покровителя Данте родом из Тура содержит Святого Двуглавого Орла над лестницей.

Р. XVII.2 Фрагмент картины Ж. Л. Давида (1748 — 1825 годы) «Помазание Наполеона и коронация Жозефины»

Наполеон возлагает корону на голову Жозефины Богарне. Подушку от короны держит маршал Мюрат. Справа от Наполеона в белой шапочке сидит папа Пий VII (Грегорио Луиджи Барнаба Кьярамонти, 1800 — 1823 годы понтификата, преемник папы Пия VI).

Мантию Жозефины держат мадам де Ларошфуко, мадам Лавалетт. Все исторические лица, изображенные на огромном полотне, легко узнаваемы.

О книге

Строчка за строчкой, слово за словом в Божественной Комедии раскрывается мир XVIII — начала XIX века, описанный Данте с потрясающей полнотой. Удивительное открытие: Данте живёт не в XIII — XIV веках. Поэт оставляет в Комедии огромное количество указаний на время и обстоятельства своей жизни, которые поддаются расшифровке по ходу повествования, так же как наказ и сокровенное страстное желание самого Данте — желание, чтобы Комедия была прочитана и расшифрована как код и тайнопись. Ведь в ней — связка ключей к подлинной, реальной истории его времени!

Рождённый в 1715 году, поэт доживает до 1816 года, уйдя от нас на 101-м году жизни. Начав писать Комедию в 1743 году, он издаёт первую её редакцию в 1757 году, посвящая своей живой Возлюбленной — Беатриче, затем редактирует и дополняет Комедию после её смерти в 1761 году, вплоть до своей кончины в 1816 году.

Война за Австрийское наследство, Великая Французская революция, Наполеоновские войны, поход Наполеона в Россию, разгром Наполеона, борьба Христианского мира с Османской империей и многое другое — всё это находит отражение на страницах Комедии.

Чехарда на тронах Европейских держав и борьба за троны: Англии, Франции, Германии, Австрии, России, и многие другие, вымирание династий Габсбургов, Стюартов, Бурбонов, Рюриковичей, Романовых, и многих других, описана очевидцем, находящимся в самом центре событий.

Смена понтификов на папском Великом престоле, борьба вероучений, ересей, церковные расколы показаны поэтом с невероятной яркостью. Краткие, нелицеприятные характеристики современников наполняют Комедию живым содержанием.

Достижения науки, техники, философской мысли, глубокое проникновение в религию полностью раскрывают высокую философию поэта.

Формально — в Комедии описано высоким слогом путешествие Данте в сопровождении Вергилия по кругам Ада, Чистилища и Рая. Однако в тексте присутствуют точные указания о соответствующем реальном путешествии автора Комедии по Земле, морям и рекам!

Что это было за путешествие, и как возможно восстановить его маршрут?

Во-первых, ювелирно точные астрономические указания, разбросанные в тексте, позволяют проследить — что именно было видно на Звёздном Небе во время путешествия. А это — возможность установить конкретные даты и общее направление путешествия. Умозрительное путешествие по Звёздному Небу XVIII века с обходом всех его созвездий, вплоть до созвездия Южный Крест представлено поэтом при описании Ада. Все созвездия Звёздного Неба без исключения, представлены в виде персонажей «потустороннего» мира Ада.

Во-вторых, оригинальные зашифрованные географические «привязки к местности» — дают возможность восстановить точный маршрут реального многомесячного путешествия по Земле, морям и рекам в 1743 году, представленного поэтом при описании Ада и Чистилища. В Аду поэт проделывает длинный путь из Италии в Константинополь, далее, Черным морем до Днепровского лимана, вдоль Днепра до Запорожья, оттуда, переправившись через Днепр, на Тулу с посещением Тульского Оружейного Завода, далее на Москву, затем по Вышневолоцкой водной системе до Вышнего Волочка, где его застаёт весенняя распутица. В Чистилище, дождавшись навигации, поэт отправляется из Вышнего Волочка по Вышневолоцкой водной системе в сторону Санкт-Петербурга, но сворачивает с неё, поднимаясь против течения реки Березайки до озера Пирос, далее вдоль реки Валдайки до Валдайского Святоозерского монастыря, где он встречается с Беатриче. Путь Данте удаётся восстановить с потрясающей точностью, ведь поэт недвусмысленно указывает на начальный и конечный пункт каждого участка пути.

В-третьих, расшифровка личности Данте и его Возлюбленной Беатриче, а также Вергилия — проводника и советника — окончательно позволяет сделать вывод о том, что умозрительное «вознесение» сквозь Небесные Сферы вместе с Любимой (в Раю) происходит в Санкт-Петербурге — столице Российской империи того времени.

Личности трёх главных героев, действующих в Комедии, устанавливаются в ходе исследования достоверно:

Данте — исчезнувший из Российской истории 14-летний император — Пётр II Алексеевич Романов. Родившийся в 1715 году, «похороненный» в 1730 году, он возникает в Комедии в 1743 году, окончив учёбу в ведущих университетах Европы. Война за Австрийское наследство застаёт его в Италии, где ему грозит сожжение на костре. Опытный проводник спасает его из огня войны, проводя кружным путём через Османскую империю, Константинополь, Войско Запорожское, Тулу, Москву, Вышний Волочок, Валдай в Санкт-Петербург.

Беатриче — Российская императрица Елизавета Петровна Романова, спасающая своего Возлюбленного племянника.

Вергилий — Генеральный обозный Войска Запорожского Яков Ефимович Лизогуб, по приказу Елизаветы Петровны спасающий бывшего императора, попавшего в смертельно опасный переплёт войны.

Кроме того, удаётся установить личности практически всех действующих в Комедии лиц, окружающих поэта в реальном мире.

Комедия не ограничивается описанием путешествия Данте в 1743 году. Педантично пополняя текст Комедии всю свою долгую жизнь, поэт «пророчески» даёт историческую перспективу мира на 70 с лишним лет вперёд, доведя её действие вплоть до разгрома Наполеоновской империи в 1814 году.

Долгий, непростой и потрясающе интересный жизненный путь поэта, «похороненного» 7 раз, также удаётся восстановить по тексту Комедии.

Данное исследование великого труда Данте устроено как многослойный «пирог», или, точнее, динамическая голограмма, позволяющая восстановить весь исторический, культурный, социальный, и даже технологический контекст Комедии:

• Неотъемлемым вложением вставлен двуязычный текст Комедии;

• Каждой из 100 песен Комедии посвящена отдельная глава от 6 до 65 страниц с приложением иллюстраций, упомянутых в тексте;

• Каждый образ и персонаж Комедии пояснен литературными комментариями;

• Приведены необходимые исторические справки о местах, ситуациях и персонажах, участвующих в Комедии;

• Приложены с соответствующими разъяснениями уникальные иллюстрации;

• Подробно и увлекательно объяснены все астрономические обстоятельства путешествия поэта, даны прекрасные описания созвездий, планет и звёзд;

• Расшифрован «слой» литературного путешествия поэта по мифологическим ландшафтам Ада, Чистилища и Рая;

• Раскрыт «слой» умозрительного путешествия поэта по Звёздному Небу;

• Установлен и описан маршрут реального путешествия поэта по Земле, морям и рекам;

• Расшифрованы все «пророчества» поэта на перспективу;

• Сделаны увлекательные литературные вставки: читатель может «попробовать на вкус» то, как может выглядеть путешествие поэта в реальных условиях.

Фабула остаётся неизменной: «Божественная Комедия» — Роман о Великой Любви.

Content

Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V
«Божественная комедия». Рай. Часть 1
Аркадий Казанский

Введение

Вместо Предисловия к «Раю»

Своеручные записки Княгини Натальи Борисовны Долгорукой, Дочери генерал-фельдмаршала Графа Бориса Петровича Шереметева

Paradiso — Canto I. Рай — Песня I Вознесение сквозь сферу огня

Paradiso — Canto II. Рай — Песня II Первое небо — Луна

Paradiso — Canto III. Рай — Песня III Первое небо — Луна (продолжение) — Нарушители обета

Paradiso — Canto IV. Рай — Песня IV Первое небо — Луна (продолжение)

Paradiso — Canto V. Рай — Песня V Первое небо — Луна (окончание) — Второе небо — Меркурий — Честолюбивые деятели

Paradiso — Canto VI. Рай — Песня VI Второе небо — Меркурий (продолжение)

Paradiso — Canto VII. Рай — Песня VII Второе небо — Меркурий (окончание)

Paradiso — Canto VIII. Рай — Песня VIII Третье небо — Венера — Любвеобильные

Paradiso — Canto IX. Рай — Песня IX Третье небо — Венера (окончание)

Paradiso — Canto X. Рай — Песня X Четвертое небо — Солнце — Мудрецы — Первый хоровод

Paradiso — Canto XI. Рай — Песня XI Четвертое небо — Солнце (продолжение) — Первый хоровод

Paradiso — Canto XII. Рай — Песня XII Четвертое небо — Солнце (продолжение) — Второй хоровод

Paradiso — Canto XIII. Рай — Песня XIII Четвертое небо — Солнце (продолжение)

Paradiso — Canto XIV. Рай — Песня XIV Четвертое небо — Солнце (окончание) — Пятое небо — Марс — Воители за веру

Paradiso — Canto XV. Рай — Песня XV Пятое небо — Марс (продолжение)

Paradiso — Canto XVI. Рай — Песня XVI Пятое небо — Марс (продолжение)

Paradiso — Canto XVII. Рай — Песня XVII Пятое небо — Марс (продолжение)

О книге