Дуглас Престон, Линкольн Чайлд

Багровый берег

Douglas Preston and Lincoln Child

CRIMSON SHORE

Copyright © 2015 by Splendide Mendax, Inc. and Lincoln Child

This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, New York, USA

All rights reserved

Серия «Звезды мирового детектива»

© Г. А. Крылов, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Линкольн Чайлд посвящает эту книгу дочери Веронике

Дуглас Престон посвящает эту книгу Эду и Дарии Уайт

1

Когда раздался звонок в дверь, Констанс Грин перестала играть на фламандском клавесине, и в библиотеке воцарилась напряженная тишина. Констанс посмотрела на специального агента Алоизия К. Л. Пендергаста, который сидел у гаснущего огня в тонких белых перчатках и почти бесшумно листал иллюминированную рукопись, позабыв о наполовину пустом бокале амонтильядо на приставном столике. Молодая женщина припомнила последний раз, когда кто-то позвонил в дверь по адресу Риверсайд-драйв, 891, – чрезвычайно редкое событие в особняке Пендергаста. Воспоминания о том жутком моменте теперь повисли в воздухе, как миазмы.

Появился Проктор, шофер, телохранитель и доверенное лицо специального агента по всем вопросам.

– Открыть дверь, мистер Пендергаст?

– Пожалуйста. Только не впускайте. Узнайте имя и по какому вопросу и сообщите мне.

Три минуты спустя Проктор вернулся:

– Этого человека зовут Персиваль Лейк, он хочет нанять вас для частного расследования.

Пендергаст поднял ладонь, собираясь сразу же закрыть эту тему. Но что-то его остановило.

– Он не упомянул о характере преступления?

– Он отказался сообщать какие-либо подробности.

Пендергаст погрузился в размышления, слегка постукивая тонкими пальцами по позолоченному корешку рукописи.

– Персиваль Лейк… Знакомое имя. Констанс, будь добра, найди его на… Как там называется этот портал?.. Его еще назвали в честь астрономического числа.

– Гугл?[1]

– Да-да. Погугли это имя, пожалуйста.

Констанс оторвала пальцы от желтоватых клавиш слоновой кости, встала из-за инструмента, открыла маленький шкафчик и выдвинула оттуда столик с ноутбуком. Несколько секунд она стучала по клавиатуре.

– Есть скульптор с таким именем, создает монументальные работы в граните.

– Я так и подумал. – Пендергаст стянул с рук перчатки и положил их рядом с собой. – Пригласите его.

Как только Проктор вышел, Констанс повернулась к своему опекуну, нахмурившись:

– Неужели наши финансы в таком плачевном состоянии, что ты решил подзаработать?

– Нет, конечно. Однако работы этого человека, хотя и довольно старомодные, сильно впечатляют. Насколько я помню, его фигуры появляются из камня так же, как «Пробуждающийся раб» Микеланджело. Самое малое, что я могу сделать, – это принять Лейка.

Вскоре Проктор вернулся. В дверях за ним стоял человек поразительной наружности, с огромной копной седых волос. Ему было шестьдесят пять, но, кроме волос, ничто не говорило о его возрасте; он был около шести с половиной футов ростом, стройного атлетического телосложения, с красивым, резко очерченным загорелым лицом, одетый в накрахмаленную белую рубашку, коричневые слаксы и голубой блейзер. Он излучал здоровье и энергию. Руки у него были мощные.

– Инспектор Пендергаст?

Он с протянутой рукой широкими шагами подошел к специальному агенту, охватил его бледную ладонь своей гигантской лапой и встряхнул так, что чуть не опрокинул херес Пендергаста.

«Инспектор?» Констанс поморщилась. Похоже, ее опекун действительно будет «сильно впечатлен».

– Прошу вас, садитесь, мистер Лейк, – сказал Пендергаст.

– Спасибо! – Лейк сел, положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла.

– Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить? Херес?

– Пожалуй, не откажусь.

Проктор молча наполнил для гостя маленький бокал и поставил рядом с его локтем. Скульптор сделал глоток.

– Прекрасное вино, благодарю вас. И спасибо, что согласились меня принять.

Пендергаст наклонил голову:

– Прежде чем вы поведаете мне свою историю, я обязан сказать, что не могу претендовать на звание «инспектор». Это британское звание. Я всего лишь специальный агент ФБР.

– Видимо, я начитался детективов. – Гость заерзал на стуле. – Позвольте, я перейду прямо к делу. Я живу в Эксмуте – это небольшой прибрежный городок на севере Массачусетса. Тихое место вдали от туристских маршрутов, да и летние отпускники его почти не знают. Лет тридцать назад мы с женой купили старый маяк и дом смотрителя маяка на Уолден-Пойнт, с тех пор я там и живу. Место для моей работы оказалось идеальное. Я всегда ценил хорошие вина – только красные, белые меня не интересуют, – и подвал старого дома служил превосходным хранилищем для моей довольно большой коллекции. Мой погреб весьма глубок, у него каменные стены и пол, температура что зимой, что летом – тринадцать градусов. Короче говоря, несколько недель назад я уехал на долгий уик-энд в Бостон. А вернувшись, обнаружил, что заднее окно разбито. В доме все цело, но, когда я спустился в подвал, оказалось, что он пуст. Моя коллекция вин исчезла!

– Какая ужасная потеря.

Констанс показалось, что она расслышала в голосе Пендергаста едва заметную нотку веселого пренебрежения.

– Скажите мне, мистер Лейк, вы все еще женаты?

– Моя жена умерла несколько лет назад. И теперь у меня… подруга, она живет со мной.

– И во время уик-энда, когда похитили вашу коллекцию, она была с вами?

– Да.

– Расскажите мне о ваших винах.

– С чего начать? У меня хронологическая коллекция «Шато Леовиль Пуаферре», начиная с тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, а также отличные коллекции всех удачных лет «Шато Латур», «Пишон-Лонжевиль», «Петрюс», «Дюфор-Вивьен», «Лакомб», «Малеско-Сент-Экзюпери», «Шато Пальмер», «Тальбо»…

Пендергаст остановил этот поток, подняв руку.

– Извините, – сказал Лейк, сконфуженно улыбаясь. – Когда речь заходит о винах, меня заносит.

– Только французские бордо?

– Нет. С недавнего времени я стал собирать и некоторые превосходные итальянские вина, в основном «Брунелло», «Амароне» и «Бароло». Все исчезло.

– Вы обращались в полицию?

– Шеф Эксмутской полиции гроша ломаного не стоит. Настоящий осел. Выходец из Бостона. Он предпринимает какие-то действия, но не относится к этому серьезно, это ясно. Полагаю, он был бы больше озабочен, будь у меня коллекция пива «Бад лайт». Мне нужен специалист, который нашел бы украденное вино, прежде чем его распродадут или, упаси бог, выпьют.

Пендергаст медленно кивнул:

– А почему вы пришли ко мне?

– Я читал книги о вашей работе. Те, что написаны Смитбеком. Уильямом Смитбеком, кажется.

Немного помолчав, Пендергаст ответил:

– Боюсь, что в этих книгах сильно искажены факты. Так или иначе, вы должны были понять, что я занимаюсь социальными девиациями, а не похищенным вином. Сожалею, но ничем более помочь не могу.

– Я очень на вас надеялся, ведь из этих книг я понял, что вы в некотором роде тоже знаток вин. – Лейк чуть подался вперед в кресле. – Агент Пендергаст, я в отчаянии. Мы с женой провели несчетное количество часов, собирая нашу коллекцию. Каждая бутылка – воспоминание, история, особенно о моих чудесных годах с нею. У меня такое чувство, что она умерла еще раз. Я щедро оплачу ваш труд.

– Мне действительно очень жаль, но я ничем не могу вам помочь в этом деле. Мистер Проктор вас проводит.

Скульптор встал.

– Что ж, я понимал, что у меня мало шансов. Спасибо, что выслушали. – Его встревоженное лицо слегка смягчилось. – Могу только благодарить Господа, что они не заметили «О-Бракиланж»!

В комнате повисла тишина.

– «Шато О-Бракиланж»? – спросил Пендергаст еле слышно.

– Именно так. Полный ящик тысяча девятьсот четвертого года. Моя драгоценность. Он стоял в стороне, в углу подвала, в оригинальном деревянном ящике. Эти чертовы идиоты не заметили его.

Проктор открыл дверь в библиотеку, ожидая, когда гость выйдет.

– Как вам удалось найти целый ящик девятьсот четвертого года? Я думал, оно давно все раскуплено.

– И все остальные тоже так думали. Но я всегда слежу, не появляются ли коллекционные вина на продажу, в особенности когда владелец умирает, а его наследники хотят обратить вино в деньги. Мы с женой нашли этот ящик в старинной коллекции вин в Новом Орлеане.

Пендергаст вскинул брови:

– В Новом Орлеане?

– Купили у старинной французской семьи со средствами, переживающей трудные времена.

Констанс заметила промелькнувшее на лице Пендергаста раздражение… или то была досада?

Лейк направился было к открытой двери, но тут специальный агент поднялся с кресла.

– Мистер Лейк, я передумал. Я возьмусь за ваше маленькое дельце.

– Правда? – Лейк повернулся к нему, расплываясь в улыбке. – Замечательно! Как я уже сказал, какую бы цену вы ни назначили, буду рад…

– Цена простая: бутылка «О-Бракиланж».

Лейк заколебался:

– Я рассчитывал на финансовое возмещение.

– Моя цена – бутылка.

– Но вскрывать ящик… – Скульптор смолк, и в комнате воцарилось молчание. Наконец Лейк улыбнулся. – А впрочем, почему бы и нет? Вы явно не испытываете нужды в деньгах. Я буду рад получить вашу помощь. Вы можете сами вскрыть этот ящик!

Переполненный эмоциями от собственной щедрости, Лейк снова протянул руку.

Пендергаст пожал ее:

– Мистер Лейк, пожалуйста, оставьте ваш адрес и контактную информацию Проктору. Я завтра же приеду в Эксмут.

– Жду вас с нетерпением. Я ни к чему в подвале не прикасался. Оставил все как было. Конечно, там побывала полиция, но они почти ничего не сделали, кроме нескольких снимков на сотовый, можете себе представить?

– Было бы замечательно, если бы вы нашли предлог не пускать их туда, если они снова появятся.

– Снова появятся? Это вряд ли.

Лейк ушел в сопровождении Проктора. Констанс повернулась к Пендергасту. Он ответил ей веселым взглядом, его серебристые глаза блеснули.

– Можно поинтересоваться, что ты делаешь? – спросила она.

– Берусь за частное расследование.

– Расследование кражи вина?

– Моя дорогая Констанс, в последние несколько месяцев в Нью-Йорке, к моему величайшему прискорбию, не случалось серийных убийств. Моя тарелка, как говорится, пуста. И мне предоставляется идеальная возможность отдохнуть неделю-другую в очаровательном прибрежном городке, да еще не в сезон, занимаясь таким сладким делом, что пальчики оближешь. Я уже не говорю о приятном заказчике.

– Хвастливость и самовозвеличивание – вот более точная его характеристика.

– Ты мизантроп еще почище меня. А я вполне могу после недавних событий подышать освежающим осенним воздухом.

Констанс незаметно посмотрела на него. Пендергаст был прав: после испытаний, выпавших на его долю этим летом, любая перемена пошла бы ему на пользу.

– Но бутылка вина в качестве вознаграждения? В следующий раз ты предложишь свои услуги в обмен на гамбургер из «Шейк-Шак».

– Навряд ли. Это вино и есть причина, единственная причина, по которой я принял его предложение. В девятнадцатом веке фирма «Шато О-Бракиланж» производила лучшие вина во Франции. Их неподражаемый кларет изготавливался только на основе урожая с одного виноградника площадью около двух акров, засаженного такими сортами, как каберне совиньон, каберне франк и мерло. Виноградник располагался на холме близ Фронсака. К несчастью, за этот холм шли беспощадные бои во время Первой мировой, там применялся горчичный газ, и землю отравили навсегда, а шато сровняли с землей. Известно, что осталось всего две дюжины бутылок разных урожаев этого шато. Но ни одной – великого урожая тысяча девятьсот четвертого года. Считалось, что их попросту больше не существует. Поразительно, что у этого человека имеется целый ящик этого вина. Ты видела, как неохотно он согласился расстаться даже с одной бутылкой?

Констанс пожала плечами:

– Надеюсь, тебе понравятся эти каникулы.

– Я не сомневаюсь, что мы оба прекрасно проведем время.

– Мы оба? Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? – Ее лицо обдало жаром.

– Конечно. Я думаю, ты готова для таких каникул вдали от привычной обстановки. Более того, я настаиваю. Тебе нужно отдохнуть не меньше, чем мне. И, кроме того, я буду рад возможности на какое-то время забыть о письмах от администрации Ботанического сада, а ты разве нет?

2

Констанс Грин ощутила запах морского воздуха, как только Пендергаст за рулем винтажного родстера «порше» свернул на мост Метакомет – разрушающуюся груду ржавых эстакад и опор над широким соляным болотом. Они мчались по мосту под лучами октябрьского солнца, поблескивающего на водной ряби. На другой стороне болота дорога ненадолго ныряла в темень соснового леса, потом снова вырывалась на широкий простор. Там, вдоль кривой, где топь встречалась с океаном, расположился городок Эксмут, штат Массачусетс. Констанс показалось, что городок этот похож на все другие городки Новой Англии: скопление крытых дранкой домов вдоль главной улицы, несколько церковных шпилей, кирпичное здание муниципалитета. Выехав на главную улицу, Пендергаст сбросил скорость, и Констанс с интересом разглядывала окрестности.

Городок выглядел слегка запущенным, что лишь придавало ему очарования. Чайки парили над этим типичным прибрежным поселением с домами, обшитыми вагонкой, с лавчонками, неровными кирпичными тротуарами. Путешественники проехали мимо автозаправки, нескольких старых магазинов с зеркальными стеклами витрин, мимо столовой, похоронной конторы, кинотеатра, превращенного в книжный магазин, мимо капитанского особняка восемнадцатого века, с балкончиком на крыше. Вывеска над входом в особняк гласила: «Эксмутское историческое общество и музей».

Несколько горожан, шедших по тротуару, остановились и уставились на проезжающую мимо машину. Констанс поймала себя на том, что удивляется собственному любопытству. Пусть она и не признавала этого, но прекрасно понимала, что, несмотря на потрясающую начитанность, она видела слишком мало в этом мире, отчего чувствовала себя в своей стране, как Марко Поло.

– Ты не замечаешь здесь кого-нибудь похожего на воришку, специализирующегося по винам?

– Вон тот пожилой джентльмен в полосатом пиджаке и фиолетовом галстуке-бабочке выглядит очень подозрительно.

Пендергаст сбросил скорость и небрежно припарковался у тротуара.

– Мы останавливаемся?

– У нас есть немного времени. Давай попробуем местный деликатес – рулет с омаром.

Когда они выходили из машины, джентльмен в полосатом пиджаке кивнул им и улыбнулся, а затем проследовал дальше по своим делам.

– Определенно подозрительная личность, – сказала Констанс.

– Его следует упрятать за решетку уже за один этот галстук-бабочку.

Они прошли по тротуару и свернули в переулок, ведущий к океану. Несколько рыбацких хижин, несколько магазинов и ресторанов, ряд пристаней, уходящих в залив возле устья приливных болот. Еще дальше, за полосой колеблющихся на поверхности водорослей, Констанс видела широкую линию океана. Смогла бы она жить в таком городке? Категорически нет. Но побывать в подобном местечке занятно.

Рядом с коммерческой пристанью стоял павильон, предлагающий дары моря: нарисованные на вывеске омар и устрица плясали перед рядом мидий, наигрывающих на музыкальных инструментах.

– Два рулета с омаром, будьте добры, – сказал Пендергаст, когда они подошли к павильончику.

Им быстро принесли заказ: на картонных лотках лежали разрезанные пополам и намазанные маслом булочки для хот-догов, только вместо хот-дога – большие куски омара в сливочном соусе.

– Как это есть? – спросила Констанс, разглядывая свой лоток.

– Я в полном недоумении.

Двухцветная полицейская патрульная машина заехала на ближайшую парковку и сделала по ней круг. Водитель – крупный человек с капитанскими нашивками на плече – снизил скорость и несколько секунд разглядывал чужаков, потом понимающе улыбнулся и поехал дальше.

– Сам шеф полиции, – сказал Пендергаст, кинув несъеденный рулет в мусорный бачок.

– Кажется, его что-то позабавило.

– Да, и мы наверняка вскоре узнаем причину.

Они вернулись на главную улицу, и Констанс увидела трепещущую на ветерке штрафную квитанцию, засунутую за дворник «порше». Пендергаст вытащил квитанцию и изучил ее:

– Похоже, я припарковался сразу на двух парковочных местах. Какая невнимательность с моей стороны.

Констанс посмотрела: он и в самом деле поставил машину на стыке разметки.

– Но тут на всей улице практически ни одной машины.

– Закон есть закон.

Пендергаст сунул квитанцию в карман пиджака, и они сели в машину. Он завел двигатель и вырулил на проезжую часть. Вскоре они выехали из центра городка на другую его окраину, здания магазинов уступили место скромным жилым домам, крытым дранкой. Дорога шла вверх через травянистые луга, окруженные мощными дубами, затем выходила на возвышенность, откуда открывался вид на Атлантический океан. Впереди, в направлении обрывистого берега, возвышался Эксмутский маяк – пункт их назначения. Он был белого цвета с черной верхушкой и выделялся на фоне голубого неба. Рядом стоял дом смотрителя, простой, как картины Эндрю Уайета.

Они подъехали поближе, и Констанс увидела разбросанные по траве вдоль края обрыва скульптуры – грубо обтесанные гранитные глыбы, из которых вырастали полированные и несколько зловещие формы: лица, туловища, мифические морские существа. Место, выбранное для сада скульптур, показалось ей поразительным.

Пендергаст остановил родстер на гравийной дорожке, идущей вдоль дома. Когда они вышли из машины, в дверях появился Персиваль Лейк и шагнул на крыльцо.

– Добро пожаловать! Боже милостивый, да вы путешествуете с шиком. Это ведь «Спайдер – пятьсот пятьдесят» пятьдесят пятого года, если не ошибаюсь, – сказал он, спускаясь по ступеням.

– Точнее, пятьдесят четвертого, – ответил Пендергаст. – Машина моей покойной жены. Я предпочитаю что-нибудь более комфортабельное, но моя помощница мисс Грин настояла на родстере.

– Я не настаивала, – вставила она.

– Ваша помощница… – (Констанс не понравилось, как иронически взлетели брови скульптора при взгляде на нее.) – Рад видеть вас снова.

Она довольно холодно пожала его руку.

– Давайте посетим место преступления, – предложил Пендергаст.

– А вы время даром не тратите, ни свое, ни чужое.

– В уголовном расследовании существует обратная зависимость между качеством вещественных доказательств и временем, в течение которого эти доказательства ожидали осмотра.

– Верно.

Лейк провел их в дом. Они прошли по холлу и небольшой гостиной, из окон которой открывался панорамный вид на океан. В старом доме, полном воздуха и свежести, царил идеальный порядок; морской ветерок поигрывал кружевными занавесками. В кухне нарезала морковку привлекательная блондинка лет тридцати пяти, стройная и спортивная.

– А это моя помощница, Кэрол Хинтервассер, – сказал им Лейк. – Пожалуйста, познакомься: агент Пендергаст и Констанс Грин. Они приехали на розыски моей коллекции вин.

Женщина повернулась к ним с улыбкой, открывшей белоснежные зубы, вытерла руки и обменялась с гостями рукопожатием.

– Прошу меня простить, я как раз готовлю мирпуа[2]. Я так рада, что вы смогли приехать! Перс просто в отчаянии. Эти вина так много для него значили – гораздо больше, чем их стоимость.

– Я его понимаю, – откликнулся Пендергаст.

Констанс заметила, что он обшаривает кухню своими серебристыми глазами.

– Сюда, пожалуйста, – сказал Лейк.

В дальнем конце кухни была узкая дверь. Лейк открыл ее, щелкнул выключателем. Вспыхнувшая лампа осветила хлипкую крутую лестничку, уходящую в темноту. Оттуда хлынул густой запах холодной сырой земли и камня.

– Осторожнее, – предупредил Лейк. – Лестница крутая.

Они спустились в похожее на лабиринт помещение с каменными стенами, покрытыми селитрой, и каменным полом. В одной из ниш размещалась печь и водонагреватель, в другой – хранились пневматические инструменты, мешки с песком, защитные костюмы и оборудование для полировки камня.

Они завернули за угол и очутились в самом большом из подвальных помещений. Вдоль одной стены от пола до потолка стояли пустые винные стеллажи из дерева. Желтые бирки с закручивающимися краями были приклеены к дереву или разбросаны по полу вместе с разбитыми бутылками. Здесь стоял тяжелый запах вина.

Пендергаст подобрал осколок бутылки и прочел этикетку:

– «Шато Латур» шестьдесят первого года. Эти грабители были удивительно неаккуратны.

– Превратили хранилище черт знает во что, кретины.

Специальный агент опустился на колени перед ближайшим к нему стеллажом и принялся разглядывать его, освещая лучом светодиода из портативного фонарика в форме авторучки.

– Расскажите мне о том уик-энде, когда случилась кража.

– Мы с Кэрол уехали в Бостон. Мы туда часто ездим пообедать, посетить симфонический концерт, заглянуть в музей – подзарядить наши аккумуляторы, так сказать. Уезжаем в пятницу после полудня и возвращаемся в воскресенье вечером.

Луч света обшаривал стеллаж.

– Кто знал о вашем отъезде?

– Да наверное, почти весь город. Нам приходится проезжать через него по пути в Бостон, а Эксмут, как вы видели, городок небольшой. Все знают, что мы часто ездим в Бостон.

– Вы сказали, было разбито окно. Насколько я понимаю, дом вы запираете?

– Да.

– А тревожная сигнализация у вас есть?

– Нет. Было глупо не поставить сигнализацию, но сожалеть об этом поздно. Правда, преступность здесь почти нулевая. Не помню, когда в Эксмуте в последний раз случалась кража.

Пендергаст откуда-то – очевидно, из потайного кармана – извлек пробирку и пинцет. Пинцетом он снял что-то со стеллажа и положил в пробирку.

– Какова история вашего дома? – спросил он.

– Это один из старейших домов к северу от Салема. Как я уже говорил, это дом смотрителя маяка, построенный в тысяча семьсот четвертом году, пристройки появились позднее. Мы с женой купили его и не спеша ремонтировали. Как скульптор я могу работать где угодно, но нам это место показалось совершенно идиллическим – тихое, вдали от больших дорог, но в то же время недалеко от Бостона. Очаровательное и потаенное. К тому же местный гранит прекрасен. Здесь неподалеку, по ту сторону соляных болот, есть гранитный карьер. Часть розового гранита, использованного при строительстве Музея естественной истории в Нью-Йорке была взята из этого карьера. Прекрасный материал.

– Я бы хотел как-нибудь прогуляться по вашему саду скульптур.

– Конечно. Вы остановились в гостинице, насколько я понял? Я вам все покажу.

Пока Лейк хвалил местный гранит, Констанс наблюдала за Пендергастом, который ползал на коленях, пачкая свой костюм и внимательно изучая пол подвала.

– А бутылки «Бракиланжа»? Они, вероятно, в том ящике в дальнем углу?

– Да, и слава богу, что они его не заметили!

Пендергаст снова поднялся. Его бледное лицо выражало озабоченность. Он подошел к вину, которое находилось в деревянном ящике с вытесненным на нем гербом шато. Крышка была не закреплена, и Пендергаст приподнял ее и заглянул внутрь. Осторожным движением он засунул внутрь руку и вытащил бутылку, обхватив ее, словно младенца.

– Кто бы мог подумать! – прошептал он и убрал бутылку на место.

Он вернулся к пустым стеллажам, шагая по битому стеклу, хрустевшему под ногами. Теперь его внимание привлекли верхние секции. Пендергаст взял еще несколько образцов, пошарил лучом фонарика по потолку, затем по полу, проверяя крепления стеллажей. Неожиданно он ухватился за две деревянные скрепы, удерживающие центральную часть стеллажа, и с силой потянул на себя. Дерево затрещало, застонало, и стеллаж сдвинулся вперед, открывая стену, выложенную тесаным камнем.

– Какого черта?.. – возмутился Лейк.

Но специальный агент, проигнорировав его, отодвинул другие части винного стеллажа, и наконец вся центральная часть стены, скрепленная известковым раствором, обнажилась. Пендергаст вытащил маленький перочинный нож, вставил его между двумя камнями и начал скоблить и врезаться лезвием в раствор, пока не высвободил один камень и не извлек его. Он осторожно положил камень на пол и посветил фонариком внутрь в проделанное отверстие. Констанс с удивлением поняла, что там пустое пространство.

– Будь я проклят… – начал Лейк, подходя и пытаясь заглянуть внутрь.

– Отойдите, – резко сказал Пендергаст.

Из кармана пиджака он достал пару латексных перчаток и рывком натянул их. Потом расстелил на грязном полу свой пиджак и переложил на него камень. Работая быстрее, но с прежней осторожностью, он вытащил второй камень, затем третий, укладывая их наружной стороной на пиджак. Констанс поморщилась: сшитый на заказ английский костюм был безнадежно испорчен.

Постепенно открылась небольшая ниша. Она была пуста, если не считать вделанных в камень вверху и внизу задней стены цепей, с которых свисали ручные и ножные кандалы. Констанс смотрела на это с холодной отстраненностью; она давным-давно обнаружила похожие предметы в подвальных помещениях особняка Пендергаста на Риверсайд-драйв. Сам же агент ФБР стал еще бледнее, чем обычно.

– Я убит наповал, – сказал Лейк. – Я понятия не имел…

– Помолчите, пожалуйста, – прервала его Констанс. – Мой опекун, то есть мистер Пендергаст, работает.

Пендергаст продолжал извлекать камни, пока не обнажилась вся ниша. Она имела высоту около шести футов и глубину около трех. Ниша появилась одновременно с постройкой дома и явно предназначалась для содержания здесь человека. Ручные и ножные кандалы заржавели в закрытом положении, но костей тут не было. Констанс отметила, что ниша необъяснимо чиста – просто ни пылинки.

Специальный агент опустился на колени в нише и принялся прощупывать, разглядывать все мельчайшие трещинки в увеличительное стекло, держа наготове пробирку и пинцет. Он занимался этим минут десять, а затем, не обнаружив почти ничего достойного внимания, перешел на пол непосредственно перед нишей. Здесь Пендергаст довольно долго прощупывал поверхность и отбирал пробы. Лейк смотрел на все это, с трудом сдерживаясь, чтобы не заговорить.

– Так! – сказал вдруг Пендергаст.

Он поднялся, держа пинцетом что-то похожее на крохотную косточку. Поднеся лупу к глазу, он некоторое время внимательно разглядывал находку. Потом снова опустился на колени и, почти распластавшись перед извлеченными из стены камнями, изучил при помощи лупы их внутренние стороны.

Наконец он посмотрел вверх, остановив взгляд своих серебристых глаз на Констанс.

– Что? – спросила она.

– Каникулы закончились.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не простое похищение вина. Это нечто гораздо большее. И гораздо более опасное. Ты больше не можешь здесь оставаться. Ты должна вернуться на Риверсайд-драйв.

3

Констанс уставилась на покрытое пылью лицо Пендергаста. Через миг она ответила:

– Слишком опасное? Для меня? Алоизий, ты забыл, с кем говоришь.

– Не забыл.

– Тогда, может быть, объяснишь?

– Непременно. – Он уронил крохотную косточку в пробирку, закрыл ее и передал Констанс. – Держи.

Она взяла пробирку и лупу.

– Это дистальная фаланга указательного пальца левой руки человека. Ты видишь, что кончик раздроблен, на нем следы скобления и трещина. Это предсмертные изменения – прямо перед смертью.

Она вернула ему пробирку:

– Я вижу.

– Теперь посмотрим на камни здания. – Пендергаст обвел их лучом фонарика. – Я расположил их на моем пиджаке так, как они стояли в стене, внутренней стороной к нам. Обрати внимание на глубокие канавки, царапины и брызги темного вещества.

Констанс присмотрелась к тому, на что он указывал лучом фонарика.

– О чем они тебе говорят?

Констанс уже поняла, к чему ведет ее опекун:

– Кто-то много лет назад был прикован к стене в нише и пытался выбраться на свободу.

Он безрадостно улыбнулся:

– Превосходно.

– Это ужасно, – вмешался в разговор Лейк с искаженным от потрясения лицом. – Просто ужасно. Я понятия не имел! Но… как вы догадались, что за стеллажом есть ниша?

– Воры не взяли «Бракиланж». Это было моим первым соображением. Любой, кто дает себе труд похитить целую винную коллекцию, непременно должен знать о таком легендарном урожае. И уж каким бы неловким он ни был, он бы не разбил магнум «Шато Латур» урожая шестьдесят первого года. – Пендергаст показал на осколки на полу. – Стоимость такой большой бутылки – не менее пятнадцати тысяч долларов. Так что я с самого начала знал: хотя мы, несомненно, имеем дело с ворами, но определенно не с похитителями вина. Нет, они пришли сюда за чем-то гораздо более ценным – по крайней мере, для них. Естественно, это натолкнуло меня на мысль посмотреть за стеллажами, где я увидел следы недавнего вторжения, что в свою очередь заставило подумать о нише.

Лейк опасливо заглянул внутрь:

– Вы и вправду считаете, что там держали человека?

– Да.

– И ограбление было инсценировано, чтобы… чтобы увезти скелет?

– Вне всяких сомнений. – Пендергаст постучал ногтем по пробирке в руке Констанс.

– Господи боже.

– Это замуровывание в стену – явно очень старое преступление. Но люди, которые извлекли отсюда скелет, вероятно, знали об этом преступлении и хотели его скрыть или же хотели извлечь что-то из ниши, а может быть, и то и другое. Они предприняли немало усилий, чтобы замаскировать свою работу. К несчастью для них, они не заметили эту кость. А она – достаточно красноречивое доказательство.

– А что насчет опасности? – спросила Констанс.

– Моя дорогая Констанс! Это преступление – дело рук местных жителей… или, по крайней мере, того, чья семейная история уходит корнями в стародавние времена. Эти люди наверняка знали, что вместе со скелетом замуровано что-то еще, предположительно очень ценное. Поскольку им пришлось сдвигать стеллаж и следы подобной деятельности невозможно было бы скрыть, они решили инсценировать ограбление.

– Они? – переспросил Лейк. – Преступник был не один?

– Таково мое предположение. Для того чтобы сделать все это, требовались немалые усилия.

– Но ты так и не объяснил, в чем опасность, – сказала Констанс.

– Опасность кроется в самом факте, что я начинаю расследование. Вряд ли мои усилия порадуют грабителей. Они предпримут разные шаги, чтобы защитить себя.

– И ты думаешь, что это я в опасности?

Молчание тянулось до тех пор, пока Констанс не поняла, что Пендергаст не собирается отвечать.

– Единственная серьезная угроза, – вновь заговорила она вполголоса, – нависает над преступниками, если они совершат ошибку и попробуют скрестить мечи с тобой. В этом случае им придется иметь дело со мной.

Пендергаст покачал головой:

– Этого-то я и боюсь больше всего. – Он помолчал, размышляя. – Если я позволю тебе остаться, ты должна себя… контролировать.

Констанс проигнорировала скрытый смысл его слов:

– Я уверена, что смогу быть тебе полезна, особенно в том, что касается исторической стороны дела, поскольку связь с историей тут очевидна.

– Ценное соображение: я несомненно выиграю от твоей помощи. Но пожалуйста… никакой самодеятельности. Я нахлебался этим с Кори.

– По счастью, я не Кори Свенсон.

В подвале вновь воцарилось молчание.

– Что ж, – произнес наконец Лейк. – Давайте поднимемся из этого промозглого подвала, выпьем чего-нибудь, полюбуемся на закат и поговорим о том, что будет дальше. Должен сказать, я совершенно убит вашей находкой. Довольно мрачная, но тем не менее захватывающая неожиданность.

– Да, захватывающая, – сказал ему Пендергаст. – Но в еще большей мере опасная. Не забывайте об этом, мистер Лейк.

Они устроились на веранде, выходящей на море, в то время как солнце садилось у них за спиной. Облака на восточном горизонте переливались багряным, оранжевым и алым цветом. Лейк открыл бутылку «Вдовы Клико».

Пендергаст взял бокал:

– Мистер Лейк, я должен задать вам еще несколько вопросов, если вы не возражаете.

– Я не возражаю против вопросов, но мне не очень нравится «мистер Лейк». Называйте меня Перс.

– Я родом с юга. И буду вам признателен, если вы пойдете мне навстречу и мы будем обращаться друг к другу официально.

Лейк закатил глаза:

– Отлично, если вам так удобнее.

– Спасибо. Вы несколько раз упоминали о бесполезности полиции. Что они успели предпринять по вашему делу?

– Да ни черта! У нас в городе только два копа: начальник полиции и молодой сержант. Они приехали, минут пятнадцать изображали, будто что-то ищут, сделали несколько фотографий. Никаких отпечатков пальцев – ничего.

– Расскажите мне о них.

– Шеф полиции, Мурдок, настоящий задира, к тому же он глупее гранитной тумбы. По существу, он здесь на отдыхе, с тех пор как его прислали из Бостонской полиции. Ленивый сукин сын, в особенности теперь, когда ему до пенсии полгода.

– А его помощник? Сержант?

– Гэвин? Этот немного умнее своего босса. Он, кажется, неплохой парень, но под сапогом у шефа. – Лейк заколебался.

Констанс заметила его неуверенность:

– И шеф знает о нашем приезде, да?

– Боюсь, что я вчера сплоховал. Взбесил меня этот Мурдок. Я сказал ему, что собираюсь нанять частного детектива.

– И как он прореагировал? – спросил Пендергаст.

– Начал сотрясать воздух. Сыпать угрозами.

– Какого рода угрозами?

– Сказал, что, если какой-нибудь частный хрен появится в его городе, он его тут же арестует. Я, конечно, сомневаюсь, что он решится на такое. Но он наверняка попытается учинить какую-нибудь гадость. Я прошу прощения, мне следовало держать рот на замке.

– И с этого момента вы так и будете поступать, особенно в отношении сделанных сегодня находок.

– Обещаю.

Пендергаст пригубил шампанское:

– Пойдем дальше. Что вам известно о конкретной истории вашего дома и его обитателей?

– Почти ничего. До тысяча девятьсот тридцатых этот дом принадлежал смотрителю маяка, а потом на маяке установили автомат. Дом пришел в запустение. Когда мы его купили, он практически разваливался.

– А маяк? Он все еще действует?

– О да. Он включается с сумерками. Нужды в нем, конечно, больше нет, но все маяки на побережье Новой Англии все еще работают – по ностальгическим причинам. Маяком я не владею, он принадлежит Береговой охране США, закреплен за Американским фондом охраны маяков и находится на их обслуживании. На нем установлена линза Френеля четвертого порядка, мерцание белое, через каждые девять секунд. У Исторического общества есть список всех смотрителей маяка.

Пендергаст посмотрел на Констанс:

– Вот твое первое поручение: узнать, кто был смотрителем маяка, когда в подвале совершалось это преступление. После анализа кости я назову тебе интересующее нас время.

Она кивнула.

Специальный агент снова обратился к Лейку:

– Как насчет истории города? Что-нибудь из нее может пролить свет на склеп в подвале?

Лейк отрицательно покачал головой, провел по седым волосам своей крупной рукой с проступающими венами. Констанс обратила внимание на его мощные предплечья – вероятно, следствие работы скульптором по камню.

– Эксмут – очень старый рыболовный и китобойный городок, основанный в начале восемнадцатого века. Не знаю, какому гению пришла мысль строить город на соляных болотах, но идея была негодная. Во всем этом районе житья нет от зеленоголовок. Хотя ловля рыбы на протяжении десятилетий и приносила доходы, здесь никогда не было летнего курорта, как в Рокпорте или Марблхеде.

– Зеленоголовки? – переспросил Пендергаст. – Какие-то кусающие мухи?

– Самые неприятные из них. Tabanus nigrovittatus. Кусают и пьют кровь только самки этого вида, естественно.

– Естественно, – сухо повторила Констанс. – Только самки и способны на настоящую работу.

Лейк рассмеялся:

– Сдаюсь.

– А темная история города? Рассказы, слухи, убийства, интриги?

Лейк помахал рукой:

– Слухи.

– Например?

– Именно то, чего можно ожидать от городка, расположенного немного севернее Салема. Истории о том, как в тысяча шестьсот девяностых годах поблизости обосновалась шайка ведьм, которые пытались избежать процессов. Чушь, конечно. Практически здесь теперь то, что осталось от новоанглийской рыболовецкой деревни. Впрочем, в западной части городка – его называют Дилл-Таун, но в сороковые годы его включили в Эксмут – время от времени случаются мелкие преступления. Как говорится, это другая сторона баррикад. – Он жадно глотнул шампанского. – Должен сказать, меня потрясло наличие камеры пыток в моем доме. Просто не могу поверить. Напоминает ту мрачную историю По, «Бочонок амонтильядо». – Он помолчал, глядя на Пендергаста. – Вы говорите, там, внутри, было что-то ценное? Может, какое-нибудь пиратское сокровище? Скелет, охраняющий сундук с золотом?

– Для таких предположений пока рановато.

Лейк посмотрел на Констанс с блеском в глазах:

– А вы что думаете? У вас есть какие-нибудь предположения?

Констанс бросила на него ответный взгляд.

– Никаких, – ответила она. – Но одна фраза приходит в голову.

– Какая же?

– «Ради всего святого, Монтрезор!»[3]

Пендергаст пристально посмотрел на нее, потом на Лейка, чье испуганное лицо мгновенно побледнело.

– Вы должны извинить мою помощницу, – сказал он. – У нее довольно злое чувство юмора.

Констанс чопорным жестом разгладила на себе платье.

4

Пендергаст остановил свой «порше» – с открытым верхом, чтобы встретить солнечные лучи позднего утра, – на парковочном месте на Мейн-стрит.

– Автомобили для меня все еще в новинку, – заметила Констанс, выйдя из машины. – Но даже я могу сказать, что ты припарковался неправильно. Ты опять заехал на линию.

Пендергаст в ответ только улыбнулся:

– Идем в магазин.

– Ты шутишь?

– Констанс, вот одна из первых вещей, которые ты должна запомнить, когда помогаешь мне в расследовании: не стоит оспаривать каждый мой шаг. А теперь… Я вижу в этой витрине симпатичные гавайские рубашки, и они даже продаются со скидкой!

Она последовала за ним в магазин и сделала вид, что рассматривает одежду для тенниса, пока Пендергаст перебирал гавайские рубашки, откладывая какие-то из них, явно наобум. До Констанс доносился его разговор с продавцом: специальный агент спрашивал, бывают ли у них случаи воровства и есть ли на самом деле нужда в камере наблюдения, которая стоит на виду в витрине. Услышав, что продавец пробивает чек, Констанс нахмурилась. Она понимала, что Пендергаст оценивает городок, но его действия казались ей такими случайными, такими бесцельными, притом что имелось столько других важных дел. Например, список смотрителей маяка, дожидавшийся ее в архиве Исторического общества. И радиоуглеродное датирование кости пальца.

Вскоре они вышли на улицу, Пендергаст держал в руках пакет с покупками. Он помедлил в дверях магазина, чтобы посмотреть на часы.

– И сколько в точности ярдов жуткого вкуса ты приобрел? – спросила Констанс, взглянув на пакет.

– Я не обратил внимания. Давай-ка остановимся на минутку.

Констанс уставилась на него. Возможно, у нее разыгралось воображение, но ей показалось, что на его лице застыло предвкушение.

И тут она увидела, что по Мейн-стрит едет двухцветная полицейская машина.

Пендергаст снова посмотрел на часы:

– Жители Новой Англии замечательно пунктуальны.

Машина сбросила скорость и остановилась у тротуара. Из нее вышел полицейский – шеф полиции, которого они видели вчера. Констанс плохо разбиралась в мужской красоте двадцатого века, но этот тип выглядел как обрюзгшая звезда футбольной команды провинциального колледжа из 1950-х годов: короткая стрижка, толстая шея, квадратная челюсть и огромный рыхлый торс. Подтянув позвякивающий ремень на брюках, полицейский вытащил плотную пачку бланков и начал выписывать штраф родстеру.

Пендергаст подошел к нему:

– Позвольте узнать, в чем проблема?

Полицейский повернулся к нему, его резиновые губы растянулись в улыбке.

– Так медленно учитесь?

– Что вы имеете в виду?

– Вы опять неправильно припарковались. Видимо, одного штрафа для вас было недостаточно.

Пендергаст вытащил вчерашнюю квитанцию:

– Вы об этом?

– Совершенно верно.

Пендергаст аккуратно разорвал квитанцию пополам и сунул назад в карман.

Начальник полиции нахмурился:

– Прелестно.

Констанс поморщилась, услышав сильный южно-бостонский акцент полицейского. Есть ли в английском более скрипучее произношение? Пендергаст намеренно провоцировал полицейского в своей обычной манере, и теперь Констанс начала понимать, по какому поводу он испытывал предвкушение. Это может оказаться забавным. В нужный момент он вытащит свой фэбээровский жетон и поставит отвратительного копа на место.

Полицейский выписал штраф и сунул квитанцию под дворник.

– Прошу. – Он ухмыльнулся. – Можете разорвать еще одну.

– Я не против.

Пендергаст вытащил квитанцию из-под дворника, разорвал пополам, сунул обрывки в карман и похлопал по нему ладонью.

– Вы можете рвать их хоть целый день, это их не отменяет. – Полицейский подался вперед. – Позвольте дать вам маленький бесплатный совет. Нам не нравится, когда какие-то самозваные частные хрены приезжают в наш город и вмешиваются в наше следствие. Так что будьте осторожны.

– Я действую как частный детектив, это верно, – сказал Пендергаст. – Однако я возражаю против использования слова «хрен».

– Мои искренние извинения за использование слова «хрен».

– Было украдено вино на сумму в несколько сотен тысяч долларов, – произнес специальный агент напыщенным тоном. – Это крупное хищение самого высокого уровня. Меня пригласили, поскольку полиция не способна или не имеет желания расследовать это преступление.

Полицейский нахмурился. Несмотря на осеннюю прохладу, на его сальном лбу появились капельки пота.

– Ладно. Знаете что? Я буду следить за всем, что вы делаете. Хоть на один шаг, хоть на полдюйма зайдете за черту – и я вышвырну вас из города, вы и глазом моргнуть не успеете. Вам ясно?

– Безусловно. А пока я расследую кражу в крупном размере, вы можете продолжать защищать город от скверны неправильной парковки.

– Вы настоящий шут.

– Это было замечание, а не шутка.

– Ну что ж, заметьте еще одно: припаркуете неправильно в следующий раз, и я эвакуирую вашу машину. – Он провел двумя толстыми пальцами по борту машины. – А теперь, пожалуйста, припаркуйте машину, как этого требует закон.

– Вы имеете в виду, прямо сейчас?

Дыхание копа стало тяжелым.

– Прямо сейчас, – подтвердил он.

Пендергаст сел в машину и сдал назад, но остановился так, что задний бампер оказался ровно на линии.

Он вышел из машины:

– Ну вот.

Коп просверлил его взглядом:

– Вы по-прежнему на линии.

Пендергаст преувеличенно суетливо подошел к заднему бамперу, посмотрел на линию и нахмурился:

– Машина на линии, но не заходит за нее. И потом, взгляните, сколько свободных парковочных мест на улице. Кого это может волновать?

Дыхание с хрипом вырвалось из груди копа.

– Ах ты, маленький сукин сын, ты думаешь, это шуточки?

– Сначала вы обозвали меня хреном. Теперь – сукиным сыном. Мне по душе ваш метафорический язык. Но вы, кажется, забыли, что тут присутствует дама. Видимо, вашей матери следовало чаще мыть с мылом ваш красноречивый рот.

Констанс и прежде видела, как ее опекун намеренно провоцирует людей, но не так вызывающе. Она не могла понять, почему, едва начав расследование, он первым делом решил нажить себе врага в лице шефа полиции.

Полицейский подошел к нему на шаг ближе:

– О’кей. С меня хватит. Я хочу, чтобы ты убрался из этого города. Немедленно. Садись в свой пидорский автомобильчик, забирай свою девицу – и выматывайтесь из города!

– Или?

– Или я арестую тебя за бродяжничество и нарушение спокойствия.

Пендергаст громко рассмеялся, что было совсем на него не похоже:

– Нет, спасибо. Я пробуду здесь столько, сколько мне будет угодно. Вообще-то, сегодня вечером в гостинице я собираюсь посмотреть матч по бейсболу и надеюсь, что нью-йоркские «Янки» затолкают бостонских «Ред сокс» в ту помойку, из которой они тщетно пытались выбраться на протяжении всего чемпионата Американской лиги.

Воцарилась долгая, чреватая взрывом тишина. Наконец коп спокойно, уверенными движениями опустил руки к ремню и снял с него пару наручников.

– Заведите руки за спину, сэр, и повернитесь.

Тот мгновенно подчинился. Шеф полиции защелкнул наручники.

– Сюда, сэр. – Он слегка подтолкнул Пендергаста к патрульной машине.

Констанс ждала, что ее опекун скажет что-нибудь, вытащит свой жетон. Но он ничего не сделал.

– Минутку, – тихо сказала она в удаляющуюся спину полицейского.

Он остановился и повернулся.

Констанс взглянула ему в лицо:

– Если вы это сделаете, то станете самым несчастным человеком в штате Массачусетс.

Глаза полицейского широко раскрылись в притворном страхе.

– Вы мне угрожаете?

– Констанс? – произнес Пендергаст любезным, но предостерегающим тоном.

Констанс сосредоточила внимание на полицейском.

– Я вам не угрожаю, – сказала она. – Просто предсказываю вам печальное и унизительное будущее.

– И кто же этому поспособствует? Вы?

– Констанс? – произнес Пендергаст немного громче.

Она приложила огромные усилия, чтобы проглотить свой ответ и заглушить яростный рев крови в ушах.

– Сука.

Полицейский развернулся и снова двинулся к патрульной машине, сопровождая послушно идущего агента ФБР. Он открыл заднюю дверь, положил руку на голову Пендергаста и подтолкнул его на сиденье.

– Привези в участок чековую книжку, – сказал Пендергаст Констанс. – Чтобы внести залог.

Он не без труда залез в карман, вытащил ключи от машины и кинул их ей.

Патрульный автомобиль отъехал от тротуара, взвизгнув шинами, сорвался с места и помчался по Мейн-стрит. Констанс проводила его взглядом, замедлив дыхание и дожидаясь, пока не рассеется красный туман перед глазами. И только когда машина скрылась из виду, она вспомнила, что вести их родстер некому.

5

Эксмутский полицейский участок располагался в старомодном кирпичном здании на другом конце городка.

– Пожалуйста, припаркуйтесь точно по разметке, – попросила Констанс молодого человека, которого наняла, чтобы он провел машину по городу.

Пока она стояла на тротуаре, размышляя, что ей делать, этот парень смотрел на родстер разинув рот, и она предложила ему прокатиться. Он сразу же ухватился за эту возможность. И только когда он устроился на сиденье, Констанс поняла, что от него пахнет, как от рыбы.

Он поставил машину по разметке и дернул стояночный тормоз.

– Вау, – сказал он. – До сих пор не верится. Ну и машина. – Он посмотрел на Констанс. – Где вы ее взяли?

– Она не моя. Спасибо, вы настоящий джентльмен. Можете идти.

Парень медлил, и у нее возникло ощущение, что он только теперь обратил на нее внимание, шаря глазами по ее фигуре. Он был одним из этих мускулистых добропорядочных фермеров, с обручальным кольцом на правой руке.

– Слушайте, если вы свободны попозже…

– Я не свободна. И вы тоже, – сказала Констанс, забирая у него ключи.

Она вышла из машины и двинулась к полицейскому участку, провожаемая взглядом человека на парковке.

Констанс вошла в образцовую приемную, в которой на самом видном месте висели портреты губернатора и вице-губернатора, в углу стоял большой американский флаг с золотой бахромой, а на деревянных панелях стены висели почетные значки и почетные грамоты. За столом сидела миниатюрная женщина, она отвечала на телефонные звонки и пыталась выглядеть занятой. Из открытой двери за спиной женщины доносился звук телевизора, настроенного на какое-то игровое шоу.

– Чем я могу вам помочь? – спросила женщина.

– Я здесь, чтобы – как это называется? – внести залог за мистера Пендергаста.

Женщина с любопытством посмотрела на нее:

– Его сейчас обрабатывают. Прошу вас, садитесь. Можно узнать ваше имя?

– Констанс Грин.

Она села и разгладила на себе длинное платье.

Из задней комнаты вышел молодой полицейский и остановился, уставившись на Констанс. Она в ответ уставилась на него. Что-то не так с этим городком или что-то не так с ней самой? Полицейский был темноволос, похож на итальянца и выглядел задумчивым. Под ее взглядом он вспыхнул и отвернулся, отдал секретарше лист бумаги, перемолвился с ней несколькими словами и снова повернулся к Констанс:

– Вы здесь по поводу Пендергаста?

– Да.

После небольшой заминки:

– Это может занять несколько часов.

«Почему, черт побери, он до сих пор не нагнал на них страху?»

– Я подожду.

Он вышел. Женщина за столом с любопытством смотрела на Констанс. Ее явно так и подмывало заговорить, и Констанс, которая в обычной ситуации тут же отгородилась бы от нее, вдруг вспомнила, что она участвует в расследовании и сейчас у нее появилась возможность разузнать что-нибудь. Она улыбнулась секретарше, надеясь, что улыбка получилась дружелюбной.

– Вы откуда? – спросила женщина.

– Из Нью-Йорка.

– Я не знала, что в Нью-Йорке есть амиши[4].

Констанс пристально посмотрела на нее:

– Мы не амиши.

– О, извините! Я просто подумала: мужчина в черном костюме, вы в таком платье… – Ее голос смолк. – Надеюсь, я не задела ваших чувств.

– Ничуть.

Констанс внимательнее пригляделась к секретарше. Ей было лет пятьдесят. Алчное выражение ее лица свидетельствовало о скучной, рутинной жизни и жадности до новых слухов. Эта женщина наверняка знала обо всем, что происходит в городе.

– Мы всего лишь старомодны, – сказала Констанс с очередной вымученной улыбкой.

– Приехали отдохнуть?

– Нет. Мы расследуем похищение винной коллекции Персиваля Лейка.

Молчание.

– Этот мужчина в черном костюме – частный детектив?

– В некотором роде. А я его помощница.

Женщина занервничала.

– Так-так, – сказала она и, неожиданно напустив на себя деловой вид, начала с шумом перебирать бумаги на столе.

Вероятно, не следовало так сразу говорить о цели их приезда в городок. Констанс решила попробовать новый подход.

– Вы давно тут работаете? – спросила она.

– Двадцать шесть лет.

– Вам здесь нравится?

– Милый городок. Дружелюбный.

– А преступления часто случаются?

– Нет-нет. Почти никогда. Последнее убийство у нас произошло в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году.

– А другие преступления?

– Ну, как обычно. В основном ребята шалят. Вандализм, воровство в магазинах, употребление алкоголя до совершеннолетия – вот почти и все.

– Значит, это необычно – арестовывать кого-то за бродяжничество и нарушение спокойствия?

Женщина дрожащей рукой поправила прическу:

– Не могу сказать. Извините, у меня работа. – Она погрузилась в свои бумаги.

Констанс расстроилась. Как, скажите на милость, Пендергасту удается делать это? Ей нужно повнимательнее разобраться в его методах.

Молодой полицейский появился ближе к вечеру и передал женщине за столом какие-то бумаги.

– Мисс Грин? – позвала женщина.

Констанс поднялась.

– Установлена сумма залога. Пятьсот долларов.

Пока Констанс выписывала чек, женщина объяснила условия и подвинула ей бумаги. Констанс расписалась.

– Теперь уже скоро, – пообещала женщина.

Так оно и случилось: пять минут спустя в дверях появился Пендергаст, пребывавший в удивительно хорошем настроении. Пакет с гавайскими рубашками исчез.

– Превосходно, просто превосходно, – сказал он. – Идем.

Констанс не произнесла ни слова, пока они шли к машине.

– Как ты перегнала сюда машину? – спросил Пендергаст, увидев родстер.

Она объяснила.

Специальный агент нахмурился:

– Я бы хотел, чтобы ты имела в виду: в этом городке скрываются опасные личности.

– Поверь мне, этот не из них.

Они сели в машину, и тут Констанс почувствовала, как в ней нарастает раздражение. Пендергаст протянул руку в ожидании ключей, но она и не подумала отдавать их.

– Алоизий…

– Да?

– Бога ради, что ты делаешь?

– Ты о чем?

– Ты намеренно спровоцировал шефа полиции, чтобы он тебя арестовал. Несколько часов назад. И я предполагаю, ты не сказал ему, что ты агент ФБР.

– Не сказал.

– Как именно это поможет следствию?

Пендергаст положил руку ей на плечо:

– Кстати, я хочу похвалить тебя за твою сдержанность в отношении полицейского. Он очень неприятный тип. А теперь ответ на твой вопрос: это напрямую помогает нашему расследованию.

– Не хочешь объяснить?

– Не хочу. Все станет ясно само собой, я тебе обещаю.

– Твоя скрытность сводит меня с ума.

– Терпение! Так что, возвращаемся в гостиницу? У меня встреча с Персивалем Лейком. Ты не хочешь с нами пообедать? Наверное, умираешь с голода.

– Я поем у себя в номере, спасибо.

– Отлично. Будем надеяться, это разочарует тебя меньше, чем сегодняшний завтрак.

Они ехали по узкой проезжей части между старыми каменными стенами Новой Англии. Потом деревья разошлись, и стала видна гостиница «Капитан Гуль» – большой хаотичный дом викторианского морского капитана, серый, с белой отделкой, стоящий особняком на широком лугу, в плотном окружении кустов каролинского шиповника, усыпанного ягодами. У дома имелась большая веранда по всему периметру, с белыми колоннами и примерно дюжиной кресел-качалок лицом к океану, с видом на Эксмутский маяк, находившийся приблизительно в полумиле отсюда по берегу. На парковке, усеянной разломанными устричными раковинами, стояло несколько машин. Номер, в котором Констанс поселилась предыдущим вечером, показался ей приятно старомодным.

– Когда у тебя суд? – спросила она. – Насколько я понимаю, в таких маленьких городках обычно верят в быстрое отправление правосудия.

– Суда не будет. – Пендергаст посмотрел на нее, явно наслаждаясь выражением ее лица. – Констанс, я не пытаюсь что-то скрывать от тебя. Просто для твоего обучения моим методам будет лучше, если ты станешь наблюдать, как события разворачиваются естественным путем. Ну что, пойдем?

С этими словами он вышел из машины и открыл дверь для Констанс.

6

Персиваль Лейк задержался в дверях ресторана «Штурманская рубка» и почти сразу нашел взглядом Пендергаста среди других посетителей. Специальный агент выделялся, как больной большой палец, – весь в белом и черном среди толпы обитателей Новой Англии в полосатом и в клетку. По опыту Лейка, даже эксцентричные и необычные люди тщательно заботились о своем облике. Лишь очень немногие совершенно равнодушно относились к тому, что думают о них другие. Пендергаст был одним из немногих.

Лейку это нравилось.

Пендергаст, нахмурившись, смотрел на доску, исписанную мелом: в «Штурманской рубке» гостиницы «Капитан Гуль» не было печатных меню. Как только Лейк начал пробираться между столиками, Пендергаст поднял голову и встал. Они обменялись рукопожатием.

– Мне здесь нравится, – сказал Лейк, когда они сели. – Сосновый дощатый пол, навигационные инструменты, каменный камин. Очень уютно, в особенности теперь, осенью. Когда становится холоднее, они начинают топить камин.

– А я нахожу это заведение похожим на гроб, – возразил Пендергаст.

Лейк рассмеялся и мельком взглянул на доску с надписями:

– Вино здесь сущее пойло, но в гостинице есть прекрасный выбор из микропивоварен. Есть одно местное – очень рекомендую…

– Я не любитель пива.

Официантка – молодая женщина с коротко стриженными волосами, почти такими же светлыми, как у Пендергаста, – подошла принять у них заказ.

– Что для вас, джентльмены? – весело спросила она.

Повисло молчание, пока Пендергаст разглядывал бутылки за стойкой бара. Наконец его светлые брови взметнулись.

– Я вижу, у вас есть абсент.

– Кажется, его завезли в качестве эксперимента.

– Я выпью абсент, с вашего разрешения. Пожалуйста, проверьте, чтобы вода, которую вы принесете к нему, была свежей родниковой, а не из-под крана, и абсолютно холодной, но без льда, и не забудьте несколько кубиков сахара. Если у вас найдется ложка с прорезями и рюмка, буду вам весьма признателен.

– Рюмка, – повторила официантка, записавшая все, что просил клиент. – Сделаю, что смогу.

– Обед будем заказывать? – спросил Лейк. – Жареные моллюски здесь фирменное блюдо.

Пендергаст кинул взгляд на доску:

– Может быть, попозже.

– А мне, пожалуйста, пинту индийского светлого эля «Риптайд».

Официантка ушла, и Лейк обратился к Пендергасту:

– Поразительная внешность. Она здесь новенькая.

Он заметил, что специальный агент не проявил к этому ни малейшего интереса, будто и не слышал.

Лейк откашлялся:

– Вас вроде бы сегодня арестовали. Весь город только об этом и говорит. Вы тут навели шороху.

– Вот уж точно.

– Я полагаю, у вас были свои соображения.

– Естественно.

Молодая официантка вернулась с напитками и поставила перед Пендергастом все, что он просил: рюмку, ложечку (правда, без прорезей), блюдечко с кубиками сахара, маленький графин с водой и абсент в высоком стакане.

– Надеюсь, вас устроит, – сказала она.

– Достойные усилия, – похвалил ее специальный агент. – Благодарю.

– Похоже, вы собираетесь провести какой-то химический эксперимент, – сказал Лейк, глядя на Пендергаста, совершавшего необходимые приготовления.

– Да, тут без химии не обошлось, – ответил тот.

Он положил кубик сахара в ложечку, которую установил на краях рюмки с абсентом, и принялся осторожно поливать сахар водой.

На глазах у Лейка зеленоватая жидкость помутнела. Над столиком поплыл запах аниса, и скульптора пробрала дрожь.

– В абсенте присутствуют определенные травяные экстракты на масляной основе, которые растворяются в алкоголе, но имеют низкую растворимость в воде, – объяснил Пендергаст. – Они выделяются из раствора, когда вы добавляете воду, создавая мутность, или louche.

– Я бы попробовал, но я ненавижу лакрицу. Разве полынь не вызывает мозговые повреждения?

– Мозговые повреждения вызывает сам процесс существования.

Лейк рассмеялся и поднял свой стакан:

– В таком случае за Эксмут и загадку замурованного скелета.

Они чокнулись. Пендергаст пригубил абсент и поставил рюмку.

– Я обратил внимание на некоторую вашу беспечность, – сказал он.

– В каком смысле?

– Вы потеряли ценнейшую винную коллекцию. Обычно люди после таких ограблений испытывают беспокойство, огорчение. Но вы, похоже, пребываете в хорошем настроении.

– А почему бы и нет, если вы ведете следствие? – Лейк отхлебнул пиво. – Пожалуй, я действительно легко отношусь к жизни. Научился этому, когда рос.

– А где вы росли?

– В Аутпосте, штат Миннесота. Ничего себе названьице[5], правда? Всего в двадцати милях к югу от Интернэшнл-Фоллс. Население сто двадцать человек. Зимы – чистый Кафка. Чтобы выжить, ты либо пьешь и сходишь с ума, либо научаешься принимать жизнь такой, какая она есть. – Лейк хмыкнул. – Большинство из нас выбирали последнее. – Он сделал еще глоток пива. – Рядом с городком расположен карьер. Там я научился работать с камнем. Между ноябрем и апрелем много времени – занимайся чем хочешь.

– А потом?

– А потом я, мальчик с фермы на Среднем Западе, отправился в Нью-Йорк, чтобы сделать карьеру в искусстве. Это случилось в начале восьмидесятых, и я попал в струю. То, что было старым, снова становится новым – такова была моя идея. Какой безумный город! Я становился все успешнее, и мне ударило в голову – деньги, слава, вечеринки, весь этот безобразный, претенциозный мир городского художника. – Лейк покачал головой. – Как и все остальные, я подсел на кокаин. Но наконец проснулся. Я понял: если не сделаю что-нибудь, не вырвусь из этой среды, то навсегда потеряю мою музу.

– Как вы попали сюда?

– Я познакомился с замечательной девушкой, которая устала от Нью-Йорка так же, как и я. Ребенком ее на лето увозили в Ньюберипорт. Мы купили дом при маяке, отремонтировали его, а остальное – история. Мы имели успех – Элиза и я. Боже, как я ее любил. Каждый день тоскую по ней.

– Как она умерла?

Лейка немного покоробила прямолинейность вопроса и использование слова «умерла», тогда как все другие использовали эвфемизм «ушла».

– Рак поджелудочной железы. Ей поставили диагноз, а через три месяца ее не стало.

– Вам никогда не бывает здесь скучно?

– Если вы по-настоящему хотите быть художником, то вы должны работать в тихом месте. Вы должны уйти от мира, подальше от всякого вранья, кураторов, критиков, тенденций. А на практическом уровне мне к тому же требуется пространство. Я работаю с крупными формами. И я уже говорил о превосходном источнике розового гранита прямо здесь, поблизости. Я могу приехать на карьер и выбрать нужный мне камень, они его вырезают, как мне требуется, и доставляют сюда. Роскошный материал.

– Я немного знаком с вашими работами, – сказал Пендергаст. – Вы не боитесь избегать модного и сиюминутного. И у вас великолепное чувство камня.

Лейк вдруг понял, что краснеет. Он чувствовал, что этот человек крайне скуп на похвалы.

– А ваш новый друг, миз[6] Хинтервассер? Как вы с ней познакомились?

Это становилось слишком уж личным.

– После смерти Элизы я отправился в круиз. Там с ней и познакомился. Она как раз перед этим развелась.

– И она решила переехать к вам?

– Это я ее пригласил. Не люблю одиночества. Да и безбрачие совсем не для меня.

– Она разделяет вашу любовь к винам?

– Она предпочитает «дайкири» и «маргариту».

– У кого из нас нет недостатков? – заметил Пендергаст. – А сам город? Как бы вы его охарактеризовали?

– Тихий. Никого здесь особо не интересует, что я довольно известный скульптор. Я могу заниматься своим делом, и меня никто не беспокоит.

– Но?..

– Но… я думаю, что у всех маленьких городов есть своя темная сторона. Любовные романы и старая вражда, мошеннические сделки по недвижимости, некомпетентные члены муниципального управления – ну, вы знаете, отцы города на манер Новой Англии – и, конечно, шеф полиции, который большую часть своего времени выписывает штрафы приезжим, чтобы собрать деньги на свое жалованье.

– Вы мне уже говорили кое-что о шефе полиции.

– Ходят слухи, что в Бостоне он вляпался в неприятности. Этого было недостаточно, чтобы его уволить, но карьерные перспективы накрылись. Он немного мужлан, хотя с годами приобрел некоторый внешний лоск.

– И что за неприятности?

– Говорят, он прибегнул к чрезмерному физическому воздействию на подозреваемого, насилием или угрозами выжал из него признание в том, чего тот не совершал. Анализ ДНК впоследствии оправдал подозреваемого, и его освободили, он отсудил немалые деньги у города.

– А его помощник?

– Гэвин? – Лейк помедлил. – Он хороший парень. Тихий. Родился в Эксмуте. Его отец был шефом полиции. Гэвин получил высшее образование – кажется, окончил Массачусетский университет в Бостоне. Неплохо успевал, специализировался на уголовном праве. Все ждали от него чего-то выдающегося, а он вернулся сюда работать в том самом подразделении, которое возглавлял прежде его отец, и городу это пришлось по душе, должен я добавить. Он явно нацелился на место Мурдока. – Лейк помолчал. – Готовы перекусить?

Еще один взгляд на доску.

– Позвольте спросить, в городе есть ресторан получше?

Лейк рассмеялся:

– Вы сидите в высшем классе. Они не могут выйти за пределы представления о меню среднего паба в Новой Англии: жареная треска, бургеры, жареные моллюски. Но в кухне появился новый человек, говорят, отставной моряк. Может, с его приходом меню улучшится.

– Посмотрим.

Лейк смерил его взглядом:

– Меня одолевает любопытство на ваш счет, мистер Пендергаст. Не могу определить ваш акцент. Я знаю, вы южанин, но точное место мне не нащупать.

– Это новоорлеанский акцент, приобретенный во Французском квартале.

– Понятно. А что привело вас в Нью-Йорк? Если вы не возражаете против моих вопросов.

По лицу собеседника Лейк понял, что тот возражает.

– Я приехал в Нью-Йорк несколько лет назад для проведения расследования. Нью-йоркское управление попросило меня остаться.

Пытаясь вернуться на более безопасную почву, Лейк спросил:

– Вы женаты? Дети есть?

И тут же увидел, что зашел слишком далеко. Любезное выражение исчезло с лица Пендергаста, и он долго молчал, прежде чем ответить «нет» таким голосом, от которого вода бы замерзла.

Лейк попытался скрыть смущение, глотнув еще пива.

– Тогда поговорим о расследовании. Мне любопытно, есть ли у вас какие-то теории насчет того, кто это сделал.

– Никаких теорий, которые были бы состоятельнее досужих спекуляций. – Пендергаст огляделся, и в его глазах вновь вспыхнул интерес. – Возможно, было бы разумнее, если бы вы рассказали мне о людях в этом зале.

Эта просьба застала Лейка врасплох.

– Вы имеете в виду их имена?

– Имена, краткие биографии, характерные особенности.

Лейк заказал вторую порцию пива, на сей раз индийского светлого эля «Тандерхед». Он проголодался, и ему требовалось что-нибудь съесть. Он подался вперед:

– В этом ресторане есть одна вещь, которую они не могут испортить: устрицы в половинке раковины.

Услышав это, Пендергаст оживился:

– Прекрасное предложение. Давайте закажем две дюжины.

Лейк помахал официантке, она подошла и приняла заказ. Он снова наклонился вперед:

– Давайте начнем. Новая официантка…

– Зачем нам обсуждать официантку? Кто следующий?

– Хм… – Лейк оглядел зал. Лишь два столика были заняты, если не считать бармена за стойкой и посетителя у бара. – Бармена зовут Джо Данвуди. Данвуди – старая эксмутская семья, известная еще с колониальных времен. Его брат Дана – один из избранных членов муниципалитета и к тому же довольно проницательный адвокат. Сердить его не советую.

– А если рассердить?

– Тогда вы можете не получить разрешение на гараж, который собираетесь построить. Или к вам может заявиться санитарный инспектор и перекрыть вам канализацию. Мелочь, но действует на нервы.

– Дальше.

Лейк огляделся:

– Видите ту грудастую женщину в углу со стаканом «Севен энд Севен»? Долорес Клейбрук. Городская сплетница. Жуткая женщина, самая настоящая ехидна. Ее семья когда-то была одной из богатейших в городе, сделала деньги в Глостере на строительстве судов. Одна из ветвей семьи переехала сюда и занялась ловлей трески. Их закат начался вместе с закатом трески. Она последняя из оставшихся. Похоронила троих мужей. Если вы ей подмигнете и ущипнете ее за задницу, то она так разговорится – не остановишь.

– Может, как-нибудь в другой раз. Дальше?

– Пара за столиком у окна – Марк и Сара Лилли. Он владелец местного страхового агентства, занимается небольшими инвестициями в город. Кроме того, у них есть еще бизнес – услуги по финансовому планированию. Семья тоже старинная, как почти все эксмутские семьи. А родом они из Олдема.

– Из Олдема?

– Это небольшой городок, он находился на Кроу-Айленде, к югу отсюда. Разрушен ураганом в тридцать восьмом году. Большинство жителей обосновались в Дилл-Тауне, который перед этим был заброшен. Семья Лилли с тех пор надежно слилась с голубой кровью Эксмута, вернее, с теми, кто претендует на это звание.

Пендергаст показал на сидящего у бара человека в твидовом пиджаке:

– А этот довольно забавный человек с кожаными заплатками на локтях?

– Он не местный, сразу видно. Англичанин. Приезжал сюда несколько недель назад, проводил историческое расследование одной морской тайны, довольно известной в этих краях. Теперь вот вернулся, не знаю зачем.

– Что за морская тайна?

– Исчезновение в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году парохода «Пембрукский замок», шедшего из Лондона в Бостон. Он пропал ночью во время урагана где-то между Кейп-Элизабет и Кейп-Энн. Не было найдено ни малейших следов, ни одной сломанной реи. Люди приезжают иногда, пытаются понять, что случилось. Это напоминает «Летучего голландца» или «Марию Селесту»[7].

– Занятно. А как зовут джентльмена?

– Моррис Маккул.

– Вы с ним знакомы?

– Нет. Но должен сказать, в нем есть что-то подозрительное. Если бы он не был чужаком, то именно его я в первую очередь заподозрил бы в краже моего вина. Моррис Маккул… какое-то вымышленное имя, вам не кажется?

– Напротив, никто не стал бы изобретать себе такой псевдоним.

Лейк замолчал, потому что официантка принесла большое блюдо с сырыми устрицами на подстилке из толченого льда, кувшинчик со сборным соусом, тертый хрен и дольки лимона.

– Вы как будете есть? – спросил Лейк.

– Только с лимоном, и ни с чем другим.

– Вот это правильно.

Лейк выжал лимон на лоснящиеся жирные устрицы, наблюдая, как заворачиваются их края под воздействием кислоты.

– После вас.

Пендергаст взял одну устрицу, быстрым движением поднес раковину ко рту, беззвучно всосал устрицу, с кошачьим изяществом положил пустую раковину и отер губы.

Лейк тоже взял устрицу, и они погрузились в молчание, высасывая одну устрицу за другой, пока на блюде не остались одни поблескивающие пустые раковины.

Пендергаст в последний раз отер губы, сложил салфетку и посмотрел на часы:

– Мне пора. Это было замечательно, спасибо за ваше предложение.

– Я был рад.

В этом человеке было что-то такое, что Лейк находил удивительно привлекательным: резко очерченное мраморно-белое лицо, черный костюм, строгий взгляд… и не в последнюю очередь его пристрастие к устрицам.

7

Моррис Маккул покинул гостиницу «Капитан Гуль», чувствуя пустоту в желудке, хотя там и лежал тяжелой массой пастуший пирог. Здешняя еда была пародией на настоящую, но его приятно поразило разнообразие местных сортов пива и элей, имеющихся теперь в Америке; в его прошлый приезд, двадцать лет назад, ему с трудом удавалось найти что-нибудь иное, кроме «Курса».

Маккул любил пешие прогулки. У себя дома в Пенрите, графство Камбрия, он после обеда всегда отправлялся на прогулку, считая, что это способствует пищеварению. Он был большим поклонником свежего воздуха и физических упражнений, и именно во время таких послеобеденных прогулок к нему приходили многие из его исторических идей и прозрений.

Но у теперешней его прогулки имелась определенная цель. Он вытащил из кармана нарисованную от руки карту, внимательно рассмотрел ее, сориентировался и двинулся к выкрашенной в серебристый цвет деревянной лестнице, ведущей с обрыва к берегу.

Волны размеренно, с рокотом и шипением накатывали на берег, потом отступали в ряби солнечных бликов, чтобы накатить снова. Держась песчаной полосы, сцементированной океанической влагой отлива, Маккул шел вдоль берега к обширным болотам, раскинувшимся в том месте, где река Эксмут впадала в залив. Пресловутые зеленоголовки, неистовствовавшие во время дневной жары, к прохладному октябрьскому вечеру удалились на покой.

Маккул с удовлетворением вдыхал соленый воздух. Он подошел уже так близко… так близко. Хотя и оставались еще некоторые странные, даже почти необъяснимые моменты, он не сомневался, что разгадал главную тайну.

Берег был пустынным, если не считать небольшой фигуры позади него, тоже наслаждающейся вечерней прогулкой. Эта фигура появилась как-то неожиданно со стороны болот. Маккулу не хотелось, чтобы кто-то видел, куда он направляется, и он ускорил шаг, чтобы оторваться от этого человека. Он вдруг заметил, что маяк на берегу начал мигать, – видимо, с заходом сработала автоматика. Оранжевый диск солнца погружался в тощие сосны вдоль края болота.

В том месте, где лента Эксмута вливалась в океан, берег вдавался внутрь континента. Поток, вытекающий из широкого устья вместе с отливом, обнажал темно-серые заиленные участки, от которых исходил густой, хотя и не такой уж неприятный запах. Маккул повернул от океана и, оглянувшись, с удивлением увидел, что фигура гораздо ближе к нему, чем он думал. Этот человек, вероятно, шел быстрым шагом, даже бежал трусцой, чтобы настолько приблизиться к нему. Он что, пытается его догнать? Даже с такого расстояния Маккулу не понравился вид этого человека.

Едва заметная тропинка пролегала по болотной траве вдоль кромки деревьев, и Маккул еще больше ускорил шаг. Человек отставал от него ярдов на сто, на нем была грубая и довольно неприглядная одежда. По крайней мере, такое у Маккула создалось впечатление после мимолетного взгляда.

Он шел по тропинке, сверяясь со своей примитивной картой. За следующим изгибом устья находилась портовая зона девятнадцатого века, давно заброшенная. Маккул повернул туда и увидел верхушки старых деревянных свай, уходящие параллельными рядами в залив; настил давно исчез. Вдоль берега лежали – и будут лежать здесь до скончания времен – массивные гранитные груды из грубо отесанных камней, гранитные основы погрузочных доков и причалов, разрушенный рыбообрабатывающий завод. Маккул еще раньше тщательно зарисовал эту зону, используя исторические документы и фотографии, чтобы воссоздать вид портовой зоны в 1880-е годы. Сюда приходили траулеры и сейнеры, каботажные суденышки, здесь они вели торговлю, пережив в конце девятнадцатого – начале двадцатого века затяжной экономический кризис, наступивший с концом золотой китобойной поры. Умирающий порт в конечном счете не выдержал удара печально знаменитого урагана «Янки Клиппер» 1938 года[8]. Нынешний порт был построен выше по устью, в более защищенном месте. Но город по большому счету так и не пришел в себя.

Когда Маккул заметил впереди гниющие пирсы, за его спиной раздался какой-то звук, он повернулся и увидел приближающегося к нему с неумолимой скоростью человека. И теперь разглядел, насколько это необычный и пугающий тип: странным образом перекошенное лицо, жесткая щетка рыжих волос, беспокойные влажные губы, толще с одной стороны, чем с другой, россыпь неприятного вида веснушек, треугольная бородка и выступающий лоб с кустистыми сросшимися бровями. Маккул думал, что знает всех жителей городка, но этого видел в первый раз. Такие личности встречаются в ночных кошмарах.

В одной руке этот тип держал штык, который вытащил из ножен с металлическим звоном, быстро приближаясь со сверкающими глазами.

Непроизвольно вскрикнув от недоумения и страха, Маккул развернулся и побежал к старому пирсу. Его преследователь тоже перешел на бег, не отставая, но и не приближаясь, словно он гнал Маккула вперед.

Маккул закричал, призывая помощь, закричал еще раз, но он ушел далеко от городка, и его голос тонул в необъятных болотах за гниющими пирсами.

Пытаясь уйти от преследователя, он спрыгнул с тропы, вскарабкался по склону над первым пирсом, перепрыгнул через каменный фундамент, прорвался через густые заросли малины. Судя по звукам, преследователь не отставал от него.

– Что вам надо? – крикнул Маккул, но ответа не получил.

Колючки цеплялись за его брюки и рубашку, царапали лицо и руки. Он вырвался из зарослей и побежал вдоль насыпи, мимо гниющего рыбного склада с провалившейся крышей, клубка ржавых тросов и цепей.

Это было какое-то безумие. Его преследовал сумасшедший.

Маккул в панике всхлипнул, хватая ртом воздух. В ужасе он перепрыгнул через еще один разрушенный фундамент, покатился, потом побежал по склону насыпи, а затем припустил в широкую зону, поросшую осокой. Может, ему удастся уйти от преследователя в высокой траве. Маккул мчался, отчаянно работая руками, чтобы продраться сквозь густые заросли. Он оглянулся: рыжеволосый псих со штыком в руке продолжал преследование, его глаза горели как угли, трава словно бы и не мешала его продвижению.

– Помогите! – закричал Маккул. – Кто-нибудь, помогите!

Из камышовых зарослей выпорхнула стая черных дроздов – спутанная масса хлопающих крыльев. Безнадежно: ему не уйти от упорного преследователя, который загонял его все дальше и дальше в болото.

Вода! Если бы он смог добраться до воды! Он был прекрасным пловцом. Возможно, псих плавает хуже.

Маккул свернул влево, к центру болота. Трава здесь была такая высокая, что он ничего не видел перед собой, и он осторожно пошел вперед, разводя острую траву руками, почти не замечая порезов и царапин. Он продвигался все дальше, слыша позади, не более чем в дюжине футов, треск и шелест, производимые его преследователем. Залив или канал, прорытый в болоте, должны быть совсем рядом. Что-нибудь, бога ради, что-нибудь…

И вдруг трава закончилась – он вырвался на илистую отмель, протянувшуюся на пятьдесят ярдов до стремительного потока воды.

Выхода не было. Маккул прыгнул в грязь и погрузился по колени. Вскрикнув от страха, он с трудом двинулся дальше, проваливаясь, погружаясь все глубже, размахивая руками. Он повернул голову и увидел рыжеволосого урода – тот стоял на границе зарослей травы со штыком в руке, его лицо искажала карикатурная ухмылка.

– Кто вы?! – прокричал Маккул.

Человек отступил назад в траву и исчез из виду.

Несколько секунд Маккул простоял в грязи, хватая ртом воздух, кашляя, уперев руки в колени, чувствуя, что его легкие готовы разорваться. Что делать дальше? Он огляделся. Пятьдесят футов отделяли его от канала, по которому двигался грязевой поток, уходящий с отливом в океан. По ту сторону канала распростерлось бесконечное болото.

Он ни за что не вернется в кошмар травы – там наверняка прячется маньяк. И в то же время единственный путь из этого ада лежал назад через траву. Правда, можно было добраться до воды и уплыть в залив.

Маккул стоял, слыша, как колотится сердце. Смеркалось, вода струилась в залив, дрозды с криками кружили в небе.

Он двинулся к каналу. По мере приближения к его краю грязь становилась тверже. Маккул помедлил. Грязь была холодной, а вода – еще холоднее. Но выбора у него не оставалось.

Он вошел в воду. Почувствовал ее холод. Сделал еще несколько шагов, позволяя потоку подхватить его, и наконец поплыл по течению. Твидовый пиджак, пропитавшиеся грязью брюки и тяжелые кожаные ботинки затрудняли его движения. Но он был опытным пловцом, держался над поверхностью и делал размашистые гребки руками, увеличивая скорость. Канал сужался, поток ускорялся, трава подступала все ближе с обеих сторон. Маккул направлялся к морю. Только на этом он и мог сосредоточиться. Слава богу, вскоре он увидит берег, сможет выйти из воды и добраться до безопасной гостиницы.

Прилагая отчаянные усилия, он преодолел еще один поворот канала, и вдруг трава раздвинулась и из нее появилась фигура: рыжие волосы, искаженное ухмылкой лицо, горящие желтые глаза, сверкающий штык.

– Господи, нет. Нет! – закричал Маккул и принялся загребать к противоположному берегу канала, хотя поток нес его в сторону насыпи, где стояла фигура.

Он продолжал работать руками, даже когда фигура прыгнула, как хищник, в воду и набросилась на него, даже когда холодная, словно сосулька, сталь вонзилась ему в живот.

8

Индира Ганеш получила косточку накануне поздно вечером и занималась ею всю ночь и весь день. Сейчас было десять вечера, она проработала уже почти тридцать часов подряд, но совсем не чувствовала усталости. Ей нравилось трудиться по ночам, когда в ее лаборатории в Музее Пибоди на Дивинити-авеню в Кембридже[9] стояла тишина, как в храме. В такой обстановке работа напоминала медитацию или даже молитву. А когда вокруг толклись люди, Ганеш работала медленно, неэффективно.

К тому же эта косточка являла собой загадку того рода, какие ей нравились. С этой косточкой не поступило никакой информации, даже не было сказано, человеческая ли она. Ганеш понятия не имела, кому потребовался анализ и зачем. Она знала только, что косточку принес ей лично Говард Кресс, завкафедрой факультета человеческой эволюционной биологии и ее босс, и при этом таинственно сказал, что если получит полный и точный анализ к послезавтрашнему утру, то будет считать это важнейшей личной услугой.

У Ганеш было все необходимое оборудование и приборы, и она тут же приступила к работе. Идентифицировать кость как дистальную фалангу указательного пальца правой руки человека было совсем нетрудно. Затем вопросы становились сложнее, а ответы на них давались труднее. Ганеш всегда казалось, что кости, с которыми она работает, нашептывают ей, горят желанием рассказать свою историю. Теперь она знала всю историю этой косточки… или, по крайней мере, все, что ей удалось выяснить за тридцать часов.

Ганеш склонилась над компьютером, собираясь написать предварительный отчет, и в этот момент ее охватило странное чувство, будто у нее за спиной кто-то есть, – почти физическое ощущение чьего-то взгляда на себе. Она повернулась и охнула: в дверях стоял высокий бледный человек с поразительным лицом.

– Доктор Ганеш? Извините за беспокойство. Моя фамилия Пендергаст. Это меня интересует пальцевая кость.

Она приложила руку к груди:

– Вы меня так напугали.

– Можно мне присесть?

Она неуверенно посмотрела на него, и тогда он вытащил из кармана жетон специального агента ФБР.

– Прошу вас, – сказала Ганеш, указывая на стул. – Но как вы попали сюда? Музей закрыт.

– Вероятно, кто-то забыл запереть дверь. А теперь, если не возражаете, не могли бы мы поговорить о кости?

– Я как раз начала писать отчет.

Человек махнул рукой:

– Я бы предпочел выслушать результаты от вас. Я немного спешу.

– Хорошо. – Она помедлила, приходя в себя от неожиданности, собираясь с мыслями, решая, с чего начать. – Прежде всего, судя по размеру и прочности, кость принадлежала мужчине. Человеку с большими, крепкими руками. Места прикрепления мышц настолько ярко выражены, что я с уверенностью могу сказать: этот человек каждый день занимался физическим трудом, тяжелой работой, которая подразумевала хватательные и удерживающие движения.

– Интересно.

– Дистальный кончик кости был сильно стерт перед самой смертью. Я никогда не видела ничего подобного и объяснить вам причину не могу.

Бледный человек немного помолчал, прежде чем заговорить:

– Человек, которому принадлежал палец, был замурован заживо.

Ганеш подалась вперед:

– Неужели?

Кивок.

– Значит, вы расследуете убийство?

– Но довольно давнее.

– Понятно. – Она откашлялась. – Кость хорошо сохранилась и содержит много коллагена. Я провела радиоуглеродный анализ. Кость относится к сравнительно недавнему времени. Поэтому возраст определить затруднительно, но, видимо, этой кости около ста сорока лет, плюс-минус двадцать.

– И насколько я понимаю, сузить поле ошибки невозможно.

– Вы правы. Радиоуглеродный анализ хорош для артефактов возрастом от пятисот до пятидесяти тысяч лет. Границы погрешностей удлиняются по обоим концам.

– Вы использовали бета-радиометрию или масс-спектрометрию?

Ганеш это позабавило. Человек попытался блеснуть своими знаниями, но их хватило лишь на то, чтобы задать глупый вопрос.

– Поскольку в данном случае анализируется сравнительно молодой артефакт, более или менее точные результаты может дать только масс-спектрометрия с использованием ускорителя.

– Понятно.

И тут она подумала: может, он не так уж и глуп, может, он просто проверял ее. Какой странный и интригующий человек.

– При таком большом количестве коллагена и отсутствии загрязнения мне удалось получить очень неплохие результаты по ДНК. Кость определенно принадлежала человеку мужского пола с семьюдесятью пятью процентами африканского происхождения, остальные двадцать пять процентов – западноевропейское.

– Занятно.

– Это типично для афроамериканцев – почти все они имеют смешанную кровь. У него предположительно была темная, но не черная кожа.

– А возраст?

– Гистологический анализ указывает на возраст около сорока лет. Еще он обладал превосходным здоровьем, если исключить несколько коротких, но сильных приступов болезни в молодости. Тонкий срез, который я изучала, указывает, что он, возможно, переболел цингой – острая нехватка витамина С.

– Значит, он был моряком?

– То, что мы имеем, указывает на эту профессию. Тот же изотопный анализ показал, что человек потреблял много рыбы, моллюсков и ракообразных, пшено и ячмень.

– На основании чего вы сделали такие выводы?

– То, что вы съедаете и выпиваете, распадается в организме, причем углерод, кислород и азот откладываются в костях. Три этих элемента имеют различные устойчивые соотношения изотопов, разнящиеся в зависимости от вида пищи и источников воды. На основании соотношений этих изотопов мы можем определить, что ел и пил человек в течение, скажем, последних двадцати лет его жизни.

– Пил?

– Да. По мере того как вы поднимаетесь выше по долготе, соотношение изотопов кислорода в питьевой воде меняется.

– Интересно. И с какой широты вода, которую он пил?

– От сорока до пятидесяти пяти градусов. В Северной Америке это соответствует приблизительно береговой линии от Нью-Джерси до Ньюфаундленда и территории западнее этой линии. Этот тест не очень точен.

– А питание?

– Пшено в основном он получал из хлеба, а ячмень, скорее всего, из пива. Добавьте рыбу и другие морепродукты – и вы получите классическую диету прибрежного жителя середины девятнадцатого века. Я проверяла кость на наличие антител. Получила положительный результат на малярию.

– Малярия опять же свидетельствует о том, что это моряк. Разве нет?

– Совершенно верно. И еще положительный результат на туберкулез.

– То есть он переболел туберкулезом?

– Нет, он был слишком здоровым. Практически любой человек, живший в те времена в портовом городе, при тестировании показал бы положительные результаты на туберкулез. Все находились в группе риска.

– Понятно. Что-нибудь еще?

– Если свести все это воедино, то я бы сказала, что мы имеем здесь дело с крупным, сильным, здоровым сорокалетним афроамериканцем, по профессии моряком, который работал руками, возможно, был рулевым или марсовым, и происходил он, вероятно, из довольно благополучного социально-экономического класса, поскольку мы не видим следов плохого питания, если исключить цингу. Он родился около тысяча восемьсот сорокового года и умер около тысяча восемьсот восьмидесятого. Если не находился в море, то жил в прибрежном городе. По крайней мере часть времени на море он проводил в тропиках.

Агент ФБР задумчиво кивнул:

– Превосходно, доктор Ганеш. Воистину превосходно.

– Кости говорят со мной, мистер Пендергаст. Они рассказывают мне свои истории.

Бледный человек поднялся:

– Спасибо. Вы очень помогли. А теперь, если не возражаете, я хотел бы забрать образец.

Ганеш улыбнулась:

– Я бы и рада удовлетворить вашу просьбу. Но дело в том, что каждый вопрос, который я задаю, съедает крохотный кусочек кости. Кость рассказывает свою историю и понемногу умирает. К сожалению, эта кость, рассказав свою историю, перестала существовать. – Она развела руками.

Бледный человек тут же взял одну ее руку в свою, холодную и гладкую на ощупь:

– Я склоняю голову перед вашим умением говорить с мертвыми, доктор Ганеш. – И поцеловал ей руку.

После его ухода Ганеш еще долго ощущала прилив крови к лицу и жар.

9

Констанс вошла в дверь, остановилась и нахмурилась, выразив свое инстинктивное неодобрение. Это место скорее напоминало лавку старьевщика, чем историческое общество. На стенах было развешано много разных вещей: выцветшие карты, старые сети, буйки, гарпуны, багры, рога нарвала, парусные иглы, панцирь гигантского омара на дощечке, еще одна дощечка с образцами морских узлов, старинные фотографии Эксмута. В середине музея располагалась рыбацкая плоскодонка длиной около двадцати футов, с несколькими рядами весел между деревянными шкантами.

Когда Констанс вошла, раздался звон дверного колокольчика, и вскоре перед ней предстал нетерпеливый седовласый человек с довольно крупными ушами, прилепленными к узкому костлявому лицу. На бейджике значилось: «Кен Уорли, волонтер».

– Приветствую вас, – сказал волонтер, появляясь в поле зрения Констанс и предлагая ей брошюру. – Добро пожаловать в Эксмутское историческое общество и музей!

Стараясь быть вежливой, Констанс взяла брошюрку и пробормотала:

– Спасибо.

Она начала внимательно разглядывать лодку, надеясь, что волонтер исчезнет.

– Прекрасная плоскодонка, вам не кажется? «И старика с прозреньем в угол бросят»[10]. Это девиз нашего маленького музея.

Проанализировав перевранную шекспировскую строку, Констанс машинально поправила его:

– «С презреньем».

Внезапное молчание.

– Вы уверены? Я должен это перепроверить.

– Не нужно ничего перепроверять, – сказала Констанс. – Вы ошиблись.

Замолчав на время, Кен Уорли отступил к своей груде брошюр и занялся большим регистрационным журналом – открыл его и принялся листать. Констанс, изучавшая старинные карты Эксмута и окрестностей, висящие в рамках, чувствовала, что он в нокдауне, но не нокаутирован.

– Вы не хотите назвать свое имя для специальных рассылок и извещений о мероприятиях? – спросил он, показывая на регистрационный журнал.

– Нет, спасибо. Я тут подумала, а где вы храните архивы?

Уорли моргнул:

– У нас нет архивов.

– У города нет никаких бумаг? Кадастровых книг? Регистрации браков?

– К сожалению, архивы были утрачены во время страшного урагана тридцать восьмого года. Его называют «Янки Клиппер». Он уничтожил старые городские доки, разрушил полгорода. В Эксмутском заливе до сих пор можно увидеть руины. Живописное зрелище, на свой манер.

– Значит, кроме этого, у вас ничего нет?

– Может показаться, что это не много, но каждый экспонат здесь имеет свою историю. Например, эта плоскодонка из Ньюберипорта, которой вы восхищались, использовалась для охоты на больших синих китов. Когда замечали китов у Кроу-Айленда, люди бежали к берегу, спускали эти плоскодонки на воду, преследовали кита, вонзали в него гарпун и тащили на берег, разделывали его прямо там. Вы представьте, сколько для этого требовалось мужества, силы – «Назло Фортуне, сотрясая меч, дымящийся кровавою»[11] приправой!

– «Расправой».

Молчание.

– Я абсолютно уверен, что «приправой», – сказал Уорли непреклонным тоном. – В молодости я был драматическим актером, а потом двадцать лет служил режиссером в старом Эксмутском театре.

Чувствуя, как в ней нарастает раздражение к этому назойливому человеку, Констанс проигнорировала его и вернулась к экспонатам, разглядывая помещенные в рамочки изображения кораблей, статьи, посвященные штормам, обломкам кораблей и легендам о захороненных пиратских сокровищах. Краем глаза она увидела, что Уорли уселся на свой стул с регистрационным журналом и занялся кропотливым надписыванием конвертов от руки. Она надеялась, что этой работы ему хватит по крайней мере до того времени, когда она закончит осматривать музей.

Ее вдруг посетила неожиданная мысль: «А как бы повел себя Пендергаст в такой ситуации?» Смог бы он почерпнуть хоть что-нибудь из этих убогих экспонатов и старых газетных статеек? Не упускает ли она что-нибудь? Констанс огляделась, и тут ей пришло в голову, какую выгоду мог бы извлечь Пендергаст из подобной ситуации. Это понимание заставило ее покраснеть от досады. Она посмотрела на Уорли, все еще занятого надписыванием конвертов.

– Мистер Уорли…

Он поднял глаза:

– Да?

И все же метод Пендергаста был труден. Для нее он был совершенно неестественным.

– Я подумала и пришла к выводу, что вы правы, – выдавила из себя Констанс. – Там «приправой».

Его лицо прояснилось.

– Я много раз играл Макбета.

– В Эксмутском театре?

– Да, а один раз и в Бостоне, в театре «Маркет-Сквер». При аншлаге.

– В Бостоне? – Пауза. – Я всегда хотела быть актрисой, но вот возможности такой не представилось. Не могу понять, как вы запоминаете столько текста.

Безусловно, мотивы этого подхалимского заявления были очевидны. И все же Уорли кивнул.

– Есть всякие способы, – сказал он. – Различные хитрости профессии. На самом деле все не так уж трудно.

Лизоблюдство претило ей абсолютно, но Констанс обнаружила, что ее неприятие несколько смягчается наблюдением за Уорли, чей холодный оскорбленный вид мигом исчез.

– Вы, наверное, всех в городе знаете, – заметила она.

– Конечно! Ничто не сплачивает город так, как театр.

– Какая удача! Так получилось, что у меня особенный интерес к маякам, и я подумала, может, вы знаете что-нибудь о местном маяке.

– Эксмутский маяк – один из самых старых в Новой Англии, – рассудительно сказал Уорли. – Его построили в тысяча семьсот четвертом году по приказу самой королевы Анны. Побережье в этих местах опасно. Много кораблей пропало.

– Я надеялась найти здесь список смотрителей маяка и их собственности.

– Сомневаюсь, что кто-то составлял официальный список.

Констанс вспомнила, о чем говорил ей Пендергаст за завтраком.

– А кто был смотрителем около тысяча восемьсот восьмидесятого года?

Молчание.

– Почему тысяча восемьсот восьмидесятого?

Она пережала. Вот в чем состояла главная трудность.

– Да без каких-то особых причин, – сказала Констанс, выдавив из себя смешок.

– Так, посмотрим. Семейство Слокум было смотрителями в период Гражданской войны, вплоть до тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, насколько я помню. В том году Мид Слокум упал с лестницы и сломал шею. Потом смотрителями были Макхарди. Джонатан Макхарди. Они там жили до того времени, пока маяк не перевели в автоматический режим в тысяча девятьсот тридцать четвертом году.

– Значит, никаких потомков Мида Слокума в городе нет?

– Насколько мне известно, таковых вообще нет. Бездетный вдовец. Пьяница. В этом одна из опасностей работы: все время на ногах, одиночество, изолированность… особенно зимой. Говорят, он спятил в последние годы, говорил, что маяк посещают призраки.

– Призраки? Что за призраки?

– Плачущие младенцы по ночам. Что-то в таком роде.

– Понятно. – Констанс помолчала. – А где бы я могла узнать о нем побольше?

Уорли уставился на нее из-под кустистых бровей:

– Вы, случайно, не работаете с этим историком?

Кроме возраста и расовой принадлежности обладателя пальца, Пендергаст за завтраком упомянул о Моррисе Маккуле. Ей всего лишь нужно научиться задавать вопросы более беззаботно.

– Нет, мне просто любопытно.

– Потому что этот парень задавал те же вопросы. – Он шагнул к ней, его лицо потемнело от подозрения. – Вы тут с кем?

Констанс почувствовала смятение, смешанное с растущим раздражением. Она проваливала задание. Но лгать в таком маленьком городке нельзя.

– Я здесь с мистером Пендергастом, частным детективом. Он расследует ограбление винного погреба.

– А, тот человек в красной машине, который вчера спровоцировал собственный арест?

– Да.

– Вот молодец. Начальник полиции Мурдок – настоящий говнюк. – Арест начальником местной полиции возвышал Пендергаста в глазах Уорли. – Если бы вы могли уточнить, что именно хотите узнать, может, я и нашел бы что-то.

– О, если бы я могла уточнить. Мне хочется узнать всю историю этого города.

– Позор, что кто-то украл вино Лейка. Он приятный джентльмен. Но я не думаю, что история города имеет к этому какое-то отношение.

– Мы пытаемся работать основательно. Меня особенно интересует история городского афроамериканского населения.

– И очень занятная история.

– Пожалуйста, расскажите.

– Там на берегу расположено то, что называется Дилл-Таун. Там жили чернокожие.

– А почему Дилл-Таун?

– В честь освобожденного раба, который там поселился. Его звали Джон Дилл. В те ранние времена большинство жителей были моряками. Тот район, вообще-то, некоторое время был богаче, чем белая часть города.

– Почему же?

– Они на длительное время выходили в море, работали китобоями и на зерновозах. Когда ты в море, всем наплевать, какого цвета у тебя кожа. Важно, что ты умеешь. И команды на этих кораблях были многоязычные.

– А на земле, когда они возвращались в Эксмут, здесь ощущалась расовая напряженность?

– Поначалу нет, пока работы всем хватало. Но позднее оно появилось – возникло негодование в связи с процветанием Дилл-Тауна. Понимаете, обитатели Эксмута были в основном прибрежными рыбаками. Они не уходили в море на годы во времена китобоев, а черные уходили. А потом из-за Кракатау дела у всех пошли плохо.

– Из-за Кракатау?

– Да-да. Извержение Кракатау произошло в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году. На следующий год в Эксмуте не было лета; люди говорят, что тогда, в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом, заморозки случались каждый месяц. Урожай погиб, рыбная ловля сошла на нет. Китобои к тому времени уже переживали кризис, и легкие деньги, которые они зарабатывали еще недавно, кончились. Ситуация становилась все хуже, пока одного черного парня не обвинили в изнасиловании белой женщины. Парня линчевали.

– Линчевали? В Массачусетсе?

– Да, мадам. Его удавили, а тело выбросили в залив. Это случилось в тысяча девятьсот втором году. Для чернокожих тот случай стал началом конца Дилл-Тауна. К тому времени, когда налетел «Янки Клиппер» в тысяча девятьсот тридцать восьмом году и сровнял с землей Олдем, Дилл-Таун был почти пуст.

– Олдем?

– Очень отсталое старое поселение к югу отсюда, на Кроу-Айленде. Сейчас это часть заповедника, ну, вы сами знаете.

– Вернемся к линчеванию. Не знаете, кто был виновником?

– Обычные пьяные линчеватели. Сейчас это позор, и никто с вами не будет об этом говорить.

– Но вы же говорите.

– Моя семья «издаля», как здесь выражаются. Мои родители приехали из Даксбери. И я поездил по миру, в отличие от местных. Не забывайте: я играл Макбета в Бостоне.

Констанс протянула руку:

– Я не представилась. Констанс Грин. Благодарю вас за информацию.

Он пожал ее руку:

– Рад познакомиться, Констанс. Кен Уорли, к вашим услугам.

– Если у меня возникнут еще вопросы, можно к вам обратиться?

– Буду рад. И я надеюсь, вы с мистером Пендергастом хорошо проведете время в нашем городке.

Он выбросил вперед руку и продекламировал:

Приятно расположен этот замок;

И самый ветер, ласковый и легкий,

Смягчает ваши чувства.

Констанс понимала, что человек, возможно, будет им еще полезен. Но ее терпение истощилось.

– «Воздух», – сказала она.

Уорли моргнул:

– Простите?

– «Воздух», – повторила Констанс. – Не «ветер». Еще раз спасибо за помощь, мистер Уорли.

И, изобразив намек на книксен, она вышла из здания.

10

Брэдли Гэвин вышел из кабинета в задней части здания полицейского участка, держа в руке пакет с ланчем. Он остановился, увидев человека, стоящего в дверях приемной. Того странного частного детектива, Пендергаста. Гэвин уже заинтересовался человеком, который сумел так разозлить шефа полиции. Не то чтобы это было очень трудно: чтобы завестись, шефу требовалось только получить какую-нибудь реальную работу. В течение последних двух лет всю полицейскую работу в городке выполнял практически один Гэвин… а шеф только выписывал штрафы за нарушение правил парковки. Нужно было подождать еще шесть месяцев – тогда Мурдок, эта ленивая задница, уйдет на пенсию, и должность шефа полиции займет Гэвин. По крайней мере, он надеялся на это. Его назначение зависело от трех избранных членов муниципалитета. Но он имел репутацию человека, преданного своему делу, его семья принадлежала к старейшим эксмутским семьям, он входил во внутренний городской кружок, а его отец прежде сам занимал должность шефа городской полиции, так что его шансы были неплохи.

Убрав ланч в сторону, Гэвин посмотрел на Пендергаста, спрашивая себя, не испытывает ли этот человек судьбу, заявляясь сюда вскоре после своего ареста.

– Чем я могу вам помочь? – вежливо спросил он.

Человек отделился от дверного косяка, сделал шаг вперед и протянул руку:

– Мы формально незнакомы. Я Пендергаст.

Гэвин пожал ему руку:

– Сержант Гэвин.

В приемную с улицы вошел еще один человек – секретарь, или помощница, или бог его знает кто Пендергаста, миниатюрная молодая женщина по имени Констанс. Она молча посмотрела на него своими необычными фиалковыми глазами. Ее коротко подстриженные волосы имели сочный, насыщенный рыжий цвет, и, хотя покрой ее платья отличался строгостью, он не мог скрыть соблазнительных форм под тканью. Не без усилия Гэвин перевел взгляд на Пендергаста.

– Правильно ли я понимаю, что вы и шеф полиции – это весь состав полицейских сил Эксмута?

«Полицейских сил». Гэвину было ясно, как этот человек сумел залезть шефу под кожу.

– Мы – маленький участок, – ответил он.

– Для моего расследования мне необходим доступ к некоторым документам. Вы можете помочь?

– К сожалению, нет, это компетенция шефа.

– Превосходно! Не могли бы вы устроить мне разговор с ним?

Гэвин пристально посмотрел на Пендергаста:

– Вы и в самом деле хотите пойти туда?

– Пойти куда? Я никуда не собираюсь идти.

Гэвин не мог понять, кто этот человек: самоуверенный наглец или идиот. Он повернулся к женщине за столом:

– Салли, будьте добры, сообщите шефу, что мистер, э-э, Пендергаст пришел встретиться с ним.

Секретарша затравленно взглянула на него:

– Вы уверены?..

– Да, пожалуйста.

Она нажала кнопку и забормотала что-то в микрофон.

Гэвин знал, что шеф выйдет. Арестовав Пендергаста днем ранее, он не выпустил весь пар, постоянно ворчал и выражал недовольство тем, что этот тип все еще ошивается в городе.

Это обещало быть забавным.

Через несколько мгновений Мурдок вышел из кабинета. Он двигался медленно и с достоинством, готовый к схватке. В приемной он остановился и посмотрел на Пендергаста, затем на Констанс Грин.

– Спасибо, что приняли меня, шеф. – Специальный агент шагнул вперед и извлек из кармана лист бумаги. – Это список дел, которые мне нужны для расследования кражи винной коллекции. Он включает ваши отчеты о кражах со взломом и проникновениях в дома за последние двенадцать месяцев. Еще мне нужно знать, есть ли в городе люди, отбывавшие сроки за преступления. Я буду признателен, если вы выделите мне в помощь сержанта Гэвина для просмотра документов и ответов на вопросы, ежели таковые у меня возникнут.

Он замолчал. Наступила долгая, чреватая взрывом тишина, пока шеф Мурдок разглядывал стоящего перед ним человека. Потом он начал смеяться – громким, безрадостным, утробным смехом:

– Ушам своим не верю. Вы приходите сюда и предъявляете мне какие-то требования?

– Я не закончил свое расследование.

– Убирайтесь. Немедленно. Я больше не желаю видеть вашу тощую предприимчивую задницу до суда.

– А если я не уберусь?

– Тогда я надену на вас наручники, как вчера, и вы сможете провести здесь ночь в качестве моего особого гостя.

– Вы угрожаете мне еще одним арестом?

Лицо шефа полиции залила краска, его мясистые руки сжимались в кулаки и разжимались. Гэвин никогда не видел шефа в такой ярости. Мурдок сделал шаг вперед:

– Даю тебе последний шанс, говнюк ты хренов.

Пендергаст не шелохнулся:

– Я всего лишь прошу вашей помощи в ознакомлении с некоторыми документами. Простого «нет» было бы достаточно.

– С меня хватит. Гэвин, надень на него наручники.

Гэвин встревожился, он никак не рассчитывал быть втянутым в это дело.

– На каком основании, шеф?

Шеф в ярости повернулся к нему:

– Не смей ставить под сомнения мои приказы! Он нарушил границы чужой собственности. Надевай на него наручники!

– Нарушил границы чужой собственности? – переспросила Констанс Грин тихим голосом, в котором послышалась неожиданная угроза. – В общественном месте?

Происшествие оказалось вовсе не таким занимательным, как предполагал Гэвин. Он посмотрел на шефа, который злобно сверлил его взглядом, и неохотно обратился к Пендергасту:

– Повернитесь, пожалуйста.

Гэвин снял наручники с пояса, но тут Констанс Грин шагнула вперед.

Пендергаст мгновенно остановил ее предостерегающим жестом, потом завел руки за спину и повернулся. Гэвин уже собирался надеть на него наручники, когда Пендергаст сказал:

– Не могли бы вы вытащить у меня из заднего кармана мой бумажник с жетоном?

Бумажник с жетоном? В голосе Пендергаста неожиданно зазвучал холодок, и у Гэвина возникло щекочущее предчувствие, что сейчас случится нечто ужасное. Он достал кожаный бумажник.

– Положите его мне в карман пиджака, будьте добры.

Пока Гэвин возился с бумажником, шеф выхватил его из рук сержанта, и он открылся, сверкнув синим и золотым.

Наступило мгновение тишины.

– Это что еще за чертовщина? – спросил шеф, глядя на жетон так, будто в жизни не видел ничего подобного.

Пендергаст хранил молчание.

Мурдок прочел надпись на жетоне.

– Вы… агент ФБР?

– Значит, вы все же обучены грамоте, – сказала Констанс Грин.

Лицо шефа внезапно стало почти таким же бледным, как у Пендергаста.

– Почему же вы ничего не сказали?

– Это не имеет отношения к делу. Я здесь не при исполнении.

– Но… Господи Исусе! Вы должны были предъявить свои полномочия. Вы все время позволяли мне предположить…

– Предположить что?

– Что вы… вы просто… – Он поперхнулся.

– Просто обычный гражданин, которого можно унижать и шпынять? – сказала Констанс Грин своим шелковым старомодным голосом. – Я вас предупреждала.

Под взглядом Гэвина специальный агент подошел к шефу полиции:

– Шеф Мурдок, за все мои годы службы специальным агентом я редко встречал злоупотребление полицейской властью в таких масштабах, с какими столкнулся в вашем городке. Вчера за незначительное нарушение парковки вы грубо оскорбили меня, угрожали физическим насилием, арестовали и удерживали без всяких на то оснований. Кроме того, вы использовали бранное слово, крайне оскорбительное для ЛГБТ-сообщества.

– ЛБГ… Что? Я этого не делал!

– И наконец, вы не зачитали мне мои права при аресте.

– Ложь! Сплошная ложь. Я сообщил вам о ваших правах. Ничего этого вы не сможете доказать.

– К счастью, весь наш разговор был записан камерой магазина одежды на другой стороне улицы. У меня на руках копия этой записи, которую я получил с помощью ответственного специального агента Рэндольфа Булто из бостонского отделения – он оказал мне услугу, выдав необходимый ордер.

– Я… Я… – Шеф почти потерял дар речи.

Повернувшись к Гэвину, Пендергаст кивнул, показывая на наручники:

– Уберите, пожалуйста, эти приспособления.

Гэвин поспешил вернуть наручники на служебный ремень.

– Спасибо. – Пендергаст сделал шаг назад. – Шеф Мурдок, говоря словами одного поэта, мы теперь можем пойти двумя путями[12]. Хотите узнать какими?

– Путями? – Шеф, сильно поглупевший от потрясения, с трудом воспринимал его слова.

– Да, путями. Первый – довольно нахоженный: я подаю жалобу на вас за злоупотребление полицейской властью и прилагаю видеозапись в качестве подтверждения моего списка обвинений. Это положит конец вашей карьере перед самым выходом на пенсию, уничтожит вашу репутацию, поставит под угрозу вашу пенсию и, вполне вероятно, приведет к назначению вам исправительных работ или даже к короткому тюремному заключению. Но есть и другой путь.

Он подождал, скрестив руки на груди.

– Какой другой путь? – прохрипел наконец шеф.

– И вы еще называете себя жителем Новой Англии… Путь менее нахоженный, разумеется! Вы со всей душой оказываете мне помощь в моем расследовании. Всеми. Возможными. Способами. В этом случае мой коллега ОСА Булто убирает запись и больше мы никогда не возвращаемся к этой теме. Да, и, конечно, вы отказываетесь от всех предъявленных мне обвинений. – Он помолчал. – Какой путь мы выберем?

– Этот путь, – поспешил сказать шеф. – Я выбираю менее нахоженный путь.

– На этом пути все будет иначе. Да, чуть не забыл. Вот.

И Пендергаст помахал своим списком перед носом шефа.

Мурдок чуть не уронил бумажку, стремясь завладеть ею:

– К завтрашнему утру я подготовлю эти документы для вас.

Агент ФБР коротко переглянулся со своей молодой помощницей. Она посмотрела в сторону шефа полиции с пренебрежительным удовлетворением, потом повернулась и вышла из участка, не сказав больше ни слова.

– Очень вам признателен. – Пендергаст протянул руку. – Вижу, что мы с вами можем стать верными друзьями.

Провожая взглядом агента и его спутницу, Гэвин подумал: «Он, безусловно, подавляет, но эта Констанс Грин… она опасна… на какой-то удивительно привлекательный манер».

11

Уолт Эддерли, владелец гостиницы «Капитан Гуль», вышел из своего кабинета и по узкому коридору направился в ресторан «Штурманская рубка». Он заглянул в полутемный зал. Часы показывали половину второго, и, хотя большинство тех, кто пришел на ланч, уже покинули заведение (жители Эксмута предпочитали поесть пораньше), Эддерли, просмотрев чеки, отметил, что клиентов в ресторане сегодня побывало немало.

Его глаза остановились на одинокой фигуре за восьмым столиком. Это был тот мужчина, который расследовал ограбление винного погреба Лейка. Персиваль сообщил Эддерли, что этот человек – агент ФБР, и Эддерли, конечно, ему не поверил: Лейк любил иногда пошутить. И еще скульптор сказал ему, что этот человек – Пендергаст, вспомнил он по записи в регистрационной книге гостиницы, – довольно эксцентричен. В это, по крайней мере, нетрудно было поверить: парень носил совершенно черный костюм, словно был в трауре, и даже в полутьме зала его бледное лицо выделялось, как луна в полнолуние.

Стоя в коридоре, Эддерли наблюдал, как Марджи, старшая официантка, торопливо принесла клиенту его заказ.

– Пожалуйста, – сказала она. – Жареный сом. Приятного аппетита!

– Спасибо, – услышал Эддерли негромкий ответ.

Пендергаст какое-то время разглядывал содержимое тарелки, потом взял вилку, потыкал в рыбу в нескольких местах, отковырял кусочек на пробу. После чего положил вилку, оглядел ресторан – почти пустой, если не считать старика Уилларда Стивенса, который допивал свою третью, и последнюю чашку кофе, – и жестом подозвал официантку.

– Да? – сказала Марджи, вернувшись к его столику.

– Позвольте узнать, кто готовил это блюдо?

– Кто? – Марджи моргнула, услышав столь неожиданный вопрос. – Наш повар, Реджи.

– Он ваш постоянный повар?

– Теперь да.

– Понятно.

Сказав это, человек взял тарелку, поднялся и прошел мимо столиков, вокруг стойки бара и через двойную дверь, ведущую в кухню.

Это было настолько необычно, что Эддерли застыл в недоумении. Некоторые из его клиентов были так довольны едой, что просили повара выйти в зал, чтобы поблагодарить его. Несколько раз клиенты по разным причинам отказывались от еды. Но он ни разу не видел, чтобы клиент отправлялся в кухню с собственной тарелкой.

Ему пришло в голову, что лучше самому посмотреть, что будет происходить в кухне.

Он вышел из коридора в зал ресторана и направился в кухню. Обычно здесь царила суета, но сейчас было почти тихо. Посудомойка, две официантки, линейный повар и Реджи – все стояли тесной группкой, глядя, как человек по фамилии Пендергаст идет мимо стола для готовки блюд, открывая ящики, доставая различные приборы, рассматривая и возвращая их на место. Потом он обратил свое внимание на Реджи.

– Насколько я понимаю, вы повар? – спросил Пендергаст.

Реджи кивнул.

– И какая у вас квалификация, позвольте спросить?

Реджи был удивлен не менее других.

– Четыре года службы в ВМФ в должности кухонного специалиста.

– Конечно. Что ж, возможно, у нас есть надежда. – Пендергаст поднял принесенную им тарелку и передал ее Реджи. – Начнем с того, что так далеко на севере купить хорошего сома просто невозможно. Насколько я понимаю, он был заморожен, верно?

Судя по выражению лица, Реджи приготовился обороняться:

– И что?

– Дружище, да ведь мы на берегу океана! У вас, наверное, есть возможность получать свежую рыбу – терпуга, сайду, камбалу, морского окуня?

– Есть улов, который Уэйт доставил вчера вечером, – сказал Реджи после долгой паузы.

Это было уже слишком. Эддерли сделал шаг вперед, чтобы вмешаться. Он не хотел терять своего лучшего повара.

– Мистер Пендергаст, – заговорил он, – возникли какие-то проблемы?

– Я хочу сам приготовить себе ланч. Приглашаю Реджи выступить помощником шеф-повара.

Эддерли подумал, что этот Пендергаст не только эксцентричный, но и, вероятно, слегка чокнутый.

– Я прошу прощения, – сказал он, – но мы не можем допустить, чтобы клиенты заходили в кухню, нарушая мир…

– Единственный нарушенный сейчас мир – это мир моего желудочно-кишечного тракта. Но чтобы убедить вас… – Человек достал из кармана пиджака жетон, золотой с синим, и показал его Эддерли.

Там было написано: «ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ».

«Значит, Лейк все же не шутил». Эддерли сделал шаг назад, и Пендергаст продолжил:

– Расскажите мне об этом улове Уэйта.

Реджи переглянулся с Эддерли. Хозяин кивнул и одними губами произнес: «Подыгрывай ему». Реджи кивнул в ответ, отступил к холодильному помещению, открыл дверь и резко остановился.

– Что случилось? – спросил Пендергаст.

– Я мог бы поклясться, что купил у Уэйта дюжину камбал. А их здесь только десять.

– Кстати, я хотел со всеми вами поговорить об этом, – сказал Эддерли, все еще не оправившийся от удивления. – Я отмечаю регулярное падение выручки от заказов против закупок. Мне думается, у нас появился вор. Прошу довести до всех: мне это очень не нравится.

Пока Эддерли говорил, агент ФБР вошел в холодильное помещение и на короткое время исчез из виду.

– Ага! – Он снова появился, держа в руках большую выпотрошенную камбалу. – Это не европейский морской язык, но сгодится. Позвольте мне сковороду? Чугунную, старую?

Реджи подал ему сковородку.

– Отлично. Так, Реджи, как ваша фамилия?

– Шератон.

– Спасибо. Мистер Шератон, как бы вы стали готовить эту рыбу?

– Я бы ее сначала филетировал.

– Прошу.

Он положил рыбу на разделочную доску и стал с одобрением наблюдать за тем, как Реджи умело разделывает ее.

– Прекрасная работа, – сказал Пендергаст. – Это дает мне надежду. Теперь скажите мне, как бы вы ее приготовили?

– В лярде, конечно.

Пендергаста пробрала дрожь.

– Не в топленом масле?

– В топленом?..

Наступила пауза.

– Прекрасно. Мы ограничимся самым простым случаем. Будьте добры, поставьте сковородку на сильный огонь.

Реджи подошел к плите, включил горелку и поставил на нее сковородку.

– Положите на нее масло, пожалуйста. Не слишком много, только чтобы покрыло дно… Постойте, постойте, этого более чем достаточно!

Реджи положил невероятно маленький, на его взгляд, кусочек масла и отступил назад. Остальные в безмолвном удивлении следили за происходящим.

Пендергаст стоял, держа рыбу.

– А теперь, мистер Шератон, если вы не возражаете, соберите весь mise en place[13]: грибы, чеснок, белое вино, муку, соль, перец, петрушку, половинку лимона и сметану.

Реджи двигался по кухне, собирая необходимые ингредиенты, а его молчание становилось все более обиженным. Пендергаст не сводил глаз с греющейся сковородки. Эддерли наблюдал за этим кулинарным уроком с растущим удивлением и любопытством.

Специальный агент посолил рыбу с обеих сторон и отложил.

– Поварской нож?

Сту, линейный повар, подал ему нож.

Пендергаст осмотрел его:

– Он плохо заточен! Разве вы не знаете, что тупой нож опаснее острого? Где у вас оселок?

Достали точильный оселок, и Пендергаст несколько раз опытной рукой провел ножом по оселку. Потом он занялся грибами, разрезал один быстрыми, ловкими движениями. Передал нож Реджи, и тот под присмотром специального агента нарезал остальные грибы, накрошил зубчик чеснока, немного петрушки.

– У вас приличный навык работы с ножом, – сказал Пендергаст. – Это утешительно. А теперь займемся рыбой. Если мы будем готовить эту рыбу à la minute[14], то сковородка должна быть очень горячей и рыба должна готовиться быстро. Сейчас у нее подходящая температура.

Он взял рыбу и положил на разогретую сковородку, которая издала скворчание. Он подождал немного, словно отсчитывая секунды, потом сказал:

– Видите? Ее уже можно переворачивать. И появляется легкая карамелизация.

Он подсунул лопаточку под рыбу и осторожно перевернул ее, вызвав новый прилив скворчания.

– Но на флоте… – начал было Реджи.

– Вы больше не прожариваете рыбные палочки для нескольких сотен человек. Вы готовите для единственного разборчивого клиента. Все, готово! – С этими словами Пендергаст скинул рыбу на чистую тарелку. – Обратите внимание, что я положил ее красивой стороной вверх. А теперь смотрите, мистер Шератон, если не возражаете. – Агент ФБР плеснул на сковородку белого вина, и, когда над ней поднялся пар, он добавил муки и еще немного масла, удаляя корку с днища и быстро перемешивая ингредиенты. – Я готовлю простейший бер-манье, на основе которого делается соус, – объяснил он.

Минуту спустя он положил на сковородку грибы, потом чеснок. Держа ручку сковороды полотенцем, Пендергаст быстро обжарил ингредиенты, затем энергичным движением щедро добавил сметаны. Стоя над горелкой, он постоянно перемешивал составляющие. Еще минуту спустя он выключил горелку, взял ложку, попробовал соус, добавил приправы, снова зачерпнул соус ложкой и показал ее Реджи:

– Заметьте, мистер Шератон, как соус легко обволакивает ложку. Французы называют это nappe. На будущее я попрошу вас, чтобы вы довели соус именно до такой консистенции, прежде чем подавать мне.

Он обильно полил рыбу соусом, приправил петрушкой и выдавил на нее немного лимонного сока.

– Filets de Poisson Bercy aux Champignons, – объявил он, сделав жест рукой. – А точнее, Filets de Sole Pendergast, поскольку с учетом обстоятельств мне пришлось сделать несколько упрощений как в ингредиентах, так и в технике приготовления. Скажите, мистер Шератон, сможете ли вы с величайшей точностью воспроизводить этот процесс для моих будущих обедов в вашем заведении?

– Процесс достаточно прост, – коротко ответил Реджи.

– В этом-то и прелесть.

– Но… для каждого обеда?

– Для каждого моего обеда. – Пендергаст вытащил из кармана стодолларовую купюру и протянул ее повару. – Это вам за сегодняшнее беспокойство.

Реджи уставился на деньги, негодование, написанное на его лице, сменилось удивлением.

– А на ланчах вы работаете так же регулярно, как на обедах? – с надеждой в голосе спросил Пендергаст.

– Только дважды в неделю, – ответил Реджи.

– Ну что ж, тогда пока ограничимся обедами. Filets de Sole Pendergast на предсказуемое будущее, будьте добры. Моя благодарность.

С этими словами Пендергаст взял тарелку, повернулся и вышел из кухни.

Эддерли повернулся к Реджи, рассмеялся и похлопал его по спине:

– Ну что, Реджи, кажется, у нас есть новое блюдо для меню. Как думаешь?

– Пожалуй.

– Добавлю его на доску.

С этими словами Эддерли вышел из кухни, посмеиваясь себе под нос, а Реджи и остальные стояли и смотрели друг на друга с открытым ртом еще какое-то время после того, как двойные двери в зал ресторана перестали раскачиваться.

12

Бенджамин Франклин Бойл погрузил тяпку в ил и перевернул большую жирную красавицу. Когда он вытащил ее, моллюск выпустил струю в знак протеста, и Бойл сунул его в ведерко, сделал несколько шагов вперед, громко хлюпая высокими сапогами, снова погрузил тяпку в ил, раскрыл в иле новое углубление и увидел еще двух моллюсков. Еще несколько шагов, новые движения тяпки, еще несколько моллюсков в ведерке, а потом он отдохнул, опираясь на тяпку и глядя над отмелью в сторону устья реки и моря за ним. Стоял низкий отлив, и солнце садилось у него за спиной, окрашивая в пурпур грозовой фронт на морском горизонте. Наступил чудный осенний вечер. Бойл вдохнул запах соленого воздуха, гнилостный аромат отмели – он любил этот запах – и прислушался к крикам чаек, парящих кругами над болотами Эксмута.

Пять лет назад, в возрасте шестидесяти пяти лет, Бойл перестал заниматься ловлей рыбы и продал свою плоскодонку. Работа была тяжелая, а морские гребешки, казалось, становились все меньше и встречались все реже, и в последние несколько лет вся его добыча состояла из бесполезных морских звезд, которые разрушали его сети. Он с радостью избавился от лодки, получил за нее хорошую цену и отложил достаточно денег для бедной старости. Но сбор моллюсков позволял ему чем-то занимать время и приносил кое-какие деньги, а вдобавок давал возможность быть близ моря, которое он любил.

Бойл перевел дыхание и оглядел сверкающую отмель. Повсюду были видны отверстия песчаных ракушек. Место было хорошее, и никто из сборщиков уже давно сюда не заглядывал, потому что дорога в эти места вела нелегкая – через острую болотную траву и еще одну вязкую отмель, не такую далекую, а потому уже хорошо обобранную. Путь сюда был не слишком труден, но возвращение с наполненным моллюсками ведром весом в сорок фунтов – настоящий ад.

Он сунул тяпку в сверкающую, подрагивающую поверхность ила и откинул его в сторону, обнажив еще несколько штук. Он работал ритмично, каждый раз делал несколько шагов вперед, разгребал ил, переворачивал его, извлекал моллюсков, кидал в ведерко, потом повторял процесс. Приблизившись к кромке зарослей болотной травы, Бойл остановился и принялся оглядывать место в поисках еще одной хорошей линии сбора. Он топнул ногой по трясущемуся илу и увидел справа несколько фонтанчиков. Да, урожай здесь будет неплох. Но когда он нагнулся, намереваясь начать, то заметил чуть в стороне, в полумраке, что-то странное, похожее на шар для боулинга, из которого торчали волосы. Шар был закреплен на какой-то комковатой форме, частично погруженной в мутный поток, петлявший по илистому руслу канала.

Бойл поставил тяжелое ведро и направился туда, чтобы разобраться. Его сапоги противно хлюпали при каждом шаге. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он видит мертвое тело, застрявшее в грязи, а еще через несколько шагов он подошел вплотную. Перед ним лежал лицом вниз, раскинув в стороны ноги и руки, голый мужчина, погрузившийся на несколько дюймов в грязь. На затылке у него волосы были редкими, а в центре, в кольце волос, покрытых кристалликами соли, блестела лысина. Крохотный зеленый краб, почувствовав движение, перебежал от одного пучка волос к другому и трусливо спрятался в зачесе.

Бойл повидал немало утопленников, выброшенных на берег, и этот был похож на большинство из них, вплоть до дыр в коже, оставленных морскими хищниками – крабами, рыбами, омарами, – начавшими пиршество.

Какое-то время Бойл стоял, размышляя, знает ли он этого человека. Он не сумел сразу вспомнить похожую лысину, но лысины были у многих, а поскольку утопленник лежал тут без одежды, Бойлу вообще никто не приходил в голову. Ему, конечно, нужно было вызвать полицию, но любопытство взяло верх. Он все еще держал в руке тяпку, а потому нагнулся над телом и завел инструмент в грязь под него в области живота. Другой рукой он ухватил утопленника за плечо и повернул. Тело высвободилось из хваткого ила и перевернулось на спину с жутким хлопком и хлюпаньем, закоченевшая рука ударилась о грязь.

Лицо и торс мертвеца были покрыты слоем черного ила, поэтому трудно было что-то разобрать. Что теперь? Нужно смыть грязь с лица. Бойл обогнул тело, подошел к каналу, сложил ладони и принялся набирать в них воду и поливать мертвого. Грязь отходила быстро, сначала протоками, потом пластами обнажая белесую плоть.

Бойл замер. Лицо было сильно поедено – глаза, губы, нос, – обычное дело, если тело находится в соленой воде. Но его насторожило не столько лицо, сколько туловище. Он уставился на него, пытаясь понять. То, что поначалу показалось ему грубоватой татуировкой, на самом деле оказалось чем-то совершенно другим.

Бенджамин Франклин Бойл отложил тяпку, залез в карман под высокими – до бедер – сапогами и вытащил сотовый. Он набрал номер телефона Эксмутской полиции. Когда диспетчер ответила, он сказал:

– Дорис? Это Бен Бойл, я звоню с отмели. Тут тело. Это кто-то не из местных. Похоже, его вынесло из болота. Над ним поработал настоящий художник. Нет, рассказать я тебе не могу, ты должна сама увидеть.

Он подробно описал место, где находится, отключился и сунул телефон назад в карман.

Наморщив лоб, Бойл стал соображать, что ему делать дальше. Даже если копы выедут немедленно, они доберутся сюда не раньше чем минут через двадцать. У него есть время, чтобы заполнить ведерко.

Он потопал по илу, посмотрел, где самые густые фонтанчики, и начал линию с этого места, сразу же задавая ритм: два шага, ударить тяпкой, перевернуть ил, поднять моллюска, кинуть в ведерко, еще два шага.

13

Брэдли Гэвин, в грязи по самые бедра, поправил последние стойки с прожекторами и подключил провода к генератору. Не без труда вытащив ноги в высоких сапогах из грязи, он отошел на временные мостки, сооруженные вокруг тела.

Весь последний час он выполнял инструкции следователя-криминалиста, крупного человека по фамилии Малага, приехавшего из самого Лоуренса с криминалистом и фотографом: таскал доски, выкладывал их вокруг места преступления, прикатил генератор, настроил свет, обнес полицейской лентой периметр. А эти три джентльмена ждали на краю болота, когда все будет готово, чтобы они могли на цыпочках пройти к телу и, не испачкавшись, сделать свою работу.

– Проверь уровень топлива в генераторе, – сказал шеф, стоявший, скрестив на груди руки, в сверкающих новых сапогах без единого пятнышка грязи.

Шеф пребывал в поганом настроении после дневного визита Пендергаста, и его состояние только ухудшилось, после того как поступило сообщение о найденном теле. Причина этого была совершенно понятна Гэвину: совсем не вовремя появилась реальная работа, которая может отсрочить уход Мурдока на пенсию и, вероятно, испортить показатели по уровню преступности, очень низкие за все время его службы в качестве шефа полиции. Естественно, о раскрытии преступления он думал меньше всего.

Гэвин прогнал эти мысли. Он привык к такому положению дел. Еще шесть месяцев – и все закончится, а если повезет, то шефом полиции станет он сам.

Он проверил уровень топлива:

– Бак еще почти полный.

Гэвин старался не смотреть туда, где лицом вверх лежало тело – так его оставил сборщик моллюсков, который его и перевернул. Этот сукин сын продолжал собирать моллюсков вокруг тела и вконец затоптал все следы, какие еще могли оставаться. Следователь-криминалист Малага упадет в обморок, когда увидит все это.

– Ладно, – сказал Мурдок, прерывая размышления Гэвина, – похоже, у нас все готово. – Он поднес ко рту рацию. – Мы готовы, криминалисты могут приступать.

Тяжело дыша, Гэвин попытался соскрести палочкой излишки грязи со своих сапог.

– Эй, Гэвин, не скидывай грязь на мостки.

Гэвин отодвинулся в сторону и продолжил соскребать грязь, отбрасывая ее в темноту. На болота опустился прохладный вечер, липкий туман собирался низко над землей, окутывая место преступления белым покровом. Это больше походило на какую-то сцену из фильма ужасов, снимающуюся на реальном месте преступления.

Гэвин услышал голоса и увидел огни, подпрыгивающие в тумане. Немного погодя появился высокий мрачный человек – Малага. У него была бритая, совершенно гладкая голова на массивной шее, поросшей черными волосами, отчего он был похож на быка. За ним шел молодой человек азиатской внешности – криминалист, специализирующийся на фиксации места преступления; последним, отдуваясь и шаркая ногами, тащился толстяк, обвешанный фотокамерами.

Малага остановился на краю огороженной площадки и низким, мелодичным голосом проговорил:

– Благодарю, шеф Мурдок.

Он дал отмашку фотографу, который хотя бы был профессионалом, и тот принялся снимать тело под разными углами, то присаживаясь на корточки, то выпрямляясь во весь рост; беззвучная вспышка загоралась через каждые несколько секунд по мере его перемещений, которые он осуществлял с удивительной сноровкой. Гэвин старался скрыть свое потрясение и сохранял профессиональный, безразличный вид. Прежде ему никогда не доводилось бывать на месте убийства. При взгляде на тело, распростертое на земле, на эти символы, жестоко вырезанные на груди мертвеца, его вновь захлестнули удивление и ужас. Кто мог это сделать и почему? Гэвин не видел в этом никакого смысла, абсолютно никакого. Что могло послужить причиной для совершения подобного поступка? Кроме всего прочего, Гэвин испытывал гнев, оттого что его родной городок осквернен таким преступлением.

Малага работал на месте преступления, время от времени отдавая распоряжения фотографу, а тот в свою очередь принимался делать новые снимки. В какой-то момент он закрепил камеру на рейке, расположил ее прямо над телом и сделал снимок сверху.

– Порядок, – сказал фотограф, отходя от тела.

Теперь к мертвецу подошел криминалист в латексных перчатках и с белыми бахилами на сапогах. Он положил сумку, вытащил из нее несколько фетровых свертков с самыми разными вещами: пробирками, пинцетами, маленькими пакетиками на молнии для вещдоков, булавками, бирками, маленькими флажками на проволоке, ватными палочками и наборами распылителей с химикалиями. Криминалист склонился над телом, отобрал волоски и волокна, что-то сбрызнул, что-то обработал тампоном. Он поскреб под ногтями, приклеил пластиковые пакетики на руки, осмотрел вырезанные символы, освещая их фонариком, выковыривая что-то, потирая здесь и там ватными палочками и закупоривая их в пробирки.

Все это делалось в тишине. Даже Малаге было нечего сказать, нечего предложить. В последнюю очередь криминалист снял у мертвеца отпечатки пальцев с помощью электронной подушечки. Закончив, он собрал все в сумку и отступил так же неслышно, как и появился.

Малага обратился к шефу Мурдоку:

– Теперь он весь ваш.

Он сердечно пожал шефу руку, явно торопясь как можно скорее покинуть это вонючее болото, и все трое приезжих криминалистов повернулись, собираясь уходить. Гэвин увидел на лице шефа неприкрытую панику: что делать дальше? И ему вдруг пришло в голову, что шеф не расследовал в городе ни одного убийства. Никогда. Гэвин только предполагал, что Мурдок занимался убийствами в Бостоне, но, возможно, он ошибался, ведь в Бостоне имелось специализированное подразделение.

Гэвин нахмурился. Не лучше ли им пригласить на это дело Пендергаста? Шефу такое преступление не по зубам, а Пендергаст, несмотря на все свои странности, казался человеком сведущим.

– Мм, – промычал он. – Шеф, как вы считаете, не обратиться ли нам к этому агенту ФБР? Я что хочу сказать: ему может быть важна эта информация, к тому же у него и помощи можно попросить…

Шеф сердито посмотрел на него:

– Не думаю, что нам нужно его беспокоить. В конце концов, он расследует такое важное дело. – Его слова так и сочились сарказмом.

Из тьмы раздался бархатный голос:

– Мой дорогой шеф, спасибо за вашу заботу о других моих обязательствах, но для меня это не беспокойство. В самом деле, никакого беспокойства.

Из темноты появилась облаченная в черное фигура агента ФБР, его бледное призрачное лицо плыло в тумане.

Какое-то мгновение лицо шефа оставалось совершенно пустым. Потом он тяжело сглотнул:

– Агент, мм, Пендергаст, мы, конечно, будем рады вашему вкладу. – Он помедлил. – Это будет… официально?

Пендергаст отмахнулся:

– Ничуть. Без всякого шума, сторонняя помощь. Все достижения ваши и, конечно, превосходного сержанта Гэвина.

Шеф откашлялся, явно не зная, что делать дальше.

– Вы не возражаете? – сказал Пендергаст, подойдя.

Из темноты следом за ним появилась еще одна фигура – Констанс Грин. Гэвин не мог отвести от нее глаз. На ней был старомодный фермерский полотняный комбинезон, высокие сапоги, волосы стянуты назад и спрятаны под косынку. Она была безусловно красива на старомодный манер, но в искусственном свете на месте преступления казалась еще более экзотичной, чем при свете дня. Она молчала, но ее глаза двигались, вбирая в себя все вокруг.

– Кто эта дама? – спросил Малага. С появлением Пендергаста он приостановился. – Никаких посторонних.

– Это моя помощница, – резко ответил специальный агент. – Прошу вас относиться к ней с такой же обходительностью, как и ко мне.

– Конечно, – сказал Малага и чуть настороженно поклонился в ее сторону.

Он развернулся, зашагал по мосткам и вскоре исчез в темноте.

Пендергаст проскользнул за полицейскую ленту и подошел к телу, а Констанс Грин осталась на месте. Гэвину хотелось бы знать, что происходит у нее в голове. Тело выглядело жутко: лицо практически исчезло – ни губ, ни языка, только ряд желтых зубов в широко раскрытом рту. Но она казалась совершенно спокойной, ничуть не взволнованной.

Пендергаст опустился на колени:

– Я вижу, это историк. Моррис Маккул.

Его слова стали новым потрясением для Гэвина. «Историк?»

– Откуда вы знаете? – спросил шеф. – Лица у него, мм, нет. А тело мы еще не идентифицировали.

– Мочки ушей. Видите, как они прикреплены? Необычная черта. А по мочке можно опознавать не хуже, чем по отпечаткам пальцев. К тому же рост и вес подходящие.

– Вы его знали? – спросил Мурдок.

– Видел мельком в гостинице.

Пендергаст отрегулировал свет, потом опустился на колени, как криминалист до него. Наклонившись над трупом, он начал пинцетом отбирать пробы, складывать их в пробирки и пакетики, которые словно по волшебству появлялись из его карманов и исчезали в них. Криминалист был хорош, но Пендергаст напоминал танцора: каждое его движение было отточено, длинные тонкие пальцы так и мелькали. Он немало времени отдал отбору образцов, в особенности с порезов на груди, рассматривая их с усердием фанатика, даже в какой-то момент с помощью ювелирной лупы. Он протыкал, разглядывал и отбирал пробы с открытой плоти, остававшейся на лице мертвеца. Наконец он поднялся и отошел от тела.

Гэвин снова посмотрел на Констанс Грин и был удивлен, заметив на ее лице живой интерес сродни интересу любителя живописи, наслаждающегося превосходной картиной. Она явно не была потрясена в той мере, в какой был потрясен он. Неужели она принадлежит к разряду людей, которые наслаждаются жуткими зрелищами? Но нет, она почему-то не казалась ему такой. Для нее это была интеллектуальная задача, что определенно говорило в ее пользу, решил он.

– Интересно, – пробормотал Пендергаст. – В дополнение к тому, что представлялось вырезанной подписью, часть порезов, похоже, имеют форму букв. – Он направил луч маленького фонарика на порезы на груди, провел лучом в одну сторону, потом в другую. – Я прочел это как «Т-А-Й-Б-Е-Й-Н».

Неожиданно воцарилось молчание. Гэвин с еще большим удивлением и потрясением взглянул вниз. И верно: под определенным углом можно было различить очертания букв. «ТАЙБЕЙН». Он посмотрел на шефа, но лицо Мурдока оставалось бесстрастным.

Он заметил, что Пендергаст смотрит на него с любопытством.

– Сержант, вы что-то увидели?

– Ничего, – пробормотал он. – Просто это слово… кажется отдаленно знакомым.

– Интересно. – Пендергаст повернулся к телу. – Действительно весьма любопытно: обратите внимание, как эти надрезы были сделаны каменным ножом.

– Каменным ножом? Вы хотите сказать, таким, как индейские ножи?

– Да, но недавно заточенным, а потому очень острым. Это потребовало значительного мастерства. Надрезы были сделаны на живом теле – они кровоточили, потом кровь свернулась. Но четкие очертания свидетельствуют о том, что человек в это время уже был без сознания; иначе во время этой процедуры он бы выражал протест. Первая роковая рана была нанесена, я бы сказал, длинным тяжелым ножом, который прошел через кишечник. Возможно, убийца орудовал штыком. – Он замолчал и огляделся. – Удар был нанесен не здесь, а выше, в соляном болоте, а затем тело с отливом вынесло сюда. Тело провело в воде некоторое время – рыбы успели полакомиться губами, глазами, носом и языком. – Он посмотрел на Гэвина. – Этот собиратель моллюсков, который нашел его, по-видимому, отличается необыкновенной жадностью?

– Бойл? – сказал Гэвин. – О да, он этим знаменит. Скупердяй жуткий. А как вы узнали?

– Он продолжал собирать моллюсков вокруг тела. Кому он их продает?

– Гостинице. Их фирменное блюдо – жареные моллюски.

Пендергаста слегка передернуло.

– Если вспомнить, что моллюски, питаясь, фильтруют воду, то жареные моллюски в гостинице в течение нескольких следующих дней будут недалеки от каннибальской кухни. К счастью, риск того, что я буду переваривать жареного моллюска, фирменного или нет, равен нулю.

Он еще раз напоследок осмотрел тело, потом достал маленькую цифровую камеру и сделал серию фотографий надрезов.

– Похоже, у нас тут объявился настоящий сумасшедший, – сказал Мурдок.

Пендергаст поднялся и стащил с рук перчатки.

– Если не считать порезов, это место преступления совершенно не несет информации: одежда с тела снята, сюда его принесла вода, хорошо обмыв по дороге. Но эти порезы нанесены с умением и тщанием, и сделал их человек, имеющий опыт в нарезании мяса. За этими символами, вероятно, кроется какой-то смысл, и за словом «ТАЙБЕЙН» наверняка тоже. Шеф Мурдок, к сожалению, не могу согласиться с вашим выводом, что это дело рук социопата. Это сделал человек организованный, целеустремленный и осмотрительный.

14

Констанс Грин осмотрела номер, дополнительно снятый Пендергастом на первом этаже гостиницы. Кровать по его просьбе убрали, вместо нее в номере появился большой сосновый стол, на котором специальный агент установил громоздкий катушечный, почти антикварный магнитофон с неуклюжим микрофоном, а также старинную пишущую машинку «Ай-би-эм Селектрик» и диктофон.

Она поразилась тому, каким сговорчивым стал шеф полиции – по крайней мере, когда его напрямую попросили о помощи. В это самое утро шеф позволил Пендергасту осмотреть кладовую Эксмутской полиции, где хранилось старинное оборудование, и взять то, что ему нужно.

– А-а, Констанс, я вижу, ты в восторге от моей комнаты для допросов. – Пендергаст стоял в дверях, держа в руках один из первых персональных компьютеров Ай-би-эм.

– Так вот, значит, что это – комната для допросов?

Он поставил компьютер.

– Правильно. Ну, что скажешь?

– Больше похоже на музей старинной техники.

Пендергаст воткнул вилку компьютера в розетку, подключил клавиатуру, загрузил. Рядом положил старую, но все еще запечатанную коробочку с дискетами.

– Неужели это до сих пор работает?

– Нет.

– А что, смею я спросить, случилось с твоим «Макбуком»?

– Он слишком красив, чтобы устрашать.

Констанс снова огляделась:

– Значит, все это только для демонстрации?

– Ты увидишь, моя дорогая Констанс, что куча оборудования, даже старого, производит весьма благоприятное воздействие на потенциального свидетеля. Магнитофон, вообще-то, работает, но для удобства я подключил цифровой диктофон, только спрятал его внутри этого, катушечного.

Он стал устанавливать оборудование на столе в строгом порядке. Констанс не могла не признать, что все эти приборы сформировали довольно устрашающий фасад, служащий для того, чтобы отделить и изолировать допрашиваемого от допрашивающего.

– Пожалуйста, закрой дверь и сядь.

Констанс закрыла дверь, подобрала платье и села.

– Кого ты собираешься допрашивать?

Пендергаст достал список. Она просмотрела его и положила на стол:

– Здесь много имен.

– Может, со всеми и не придется разговаривать. Я, как теперь говорят, забрасываю удочку.

– Иными словами, ты считаешь, что убийство историка связано с замурованным скелетом.

– Обычно я не доверяю инстинктивной реакции. Но в данной ситуации моя инстинктивная реакция говорит мне, что я должен сделать исключение: да, они почти наверняка связаны.

– Каким образом?

Пендергаст соединил пальцы двух рук домиком и откинулся на спинку стула.

– Мне было бы интересно, Констанс, сначала выслушать твое мнение. Тебе хотелось провести расследование так, как ты считаешь нужным, и мне интересно выслушать твой анализ того, что у нас имеется в настоящий момент.

Констанс подалась вперед, чувствуя себя неуверенно под взглядом его внимательных, ждущих глаз.

– Тут выделяются несколько вещей, – начала она. – Мы знаем, что историк расследовал исчезновение корабля у побережья в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году. В том же году из-за извержения Кракатау весь район, включая и Эксмут, пострадал от сильного неурожая. Между тысяча восемьсот семидесятым и тысяча восемьсот девяностым годами, судя по радиоуглеродному анализу, некий человек, моряк афроамериканского происхождения, подвергся пыткам, а его тело замуровали в подвале дома, принадлежащего смотрителю маяка. В тысяча восемьсот восемьдесят шестом году смотритель в пьяном виде свалился с лестницы и умер.

Неторопливый кивок.

– Если соединить все названные факты, то мне представляется, что моряк был замурован в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году и это как-то связано с исчезновением корабля. Я не удивлюсь, если окажется, что смерть пьяного смотрителя два года спустя тоже каким-то образом связана с теми событиями. В конце концов, человека замуровали в подвале его дома. У городка есть какая-то мрачная тайна, что-то здесь случилось в те времена. Историк обнаружил какой-то важный факт, который мог привести к раскрытию тайны, и поэтому его убили.

– А следы на теле?

– На это у меня нет ответа.

– А кража винной коллекции?

– Как ты и говорил, кража – просто прикрытие операции по извлечению скелета моряка. Еще одно свидетельство – если мы в нем нуждаемся – того, что темная тайна, о которой я говорила, все еще остается в Эксмуте.

– Каковы твои рекомендации насчет того, как нам следует продолжать? По приоритетам, конечно.

Констанс обдумала вопрос.

– Первое: выяснить, что стало известно историку и послужило причиной его убийства. Второе: узнать побольше об исчезнувшем корабле «Пембрукский замок». Третье: узнать побольше об умершем смотрителе маяка, если это возможно. И четвертое: идентифицировать метки на теле убитого.

– В твоей цепочке рассуждений есть некоторые логические провалы и много предположений, но в целом ты меня не разочаровала, Констанс.

Она нахмурилась:

– Меня вовсе не радует порицание в форме легкой похвалы. Какие именно логические провалы ты заметил?

– Прости мне мою маленькую шутку. Твой анализ и твои рекомендации весьма достойны. Я даже собираюсь доверить тебе важное поручение.

Констанс заерзала на стуле, пытаясь скрыть удовольствие, доставленное его похвалой:

– А у тебя какие есть соображения?

– Пока не появилось более конкретных свидетельств, я во всем согласен с тобой. Но должен добавить, что два пункта, которые я нахожу наиболее красноречивыми, – это слово «ТАЙБЕЙН», вырезанное на теле историка вместе со странными символами… и история о призраке.

– О призраке?

– Та, которую ты мне рассказала, – о том, что маяк посещают призраки, что там слышен детский плач.

– Ты действительно считаешь это важным?

– Крайне важным.

Пендергаст повернулся на стук в дверь:

– А вот и наш первый допрашиваемый!

Он открыл дверь, и они увидели человека в коридоре. Лет сорока с небольшим, хрупкого телосложения, с редеющими каштановыми волосами и выступающим адамовым яблоком. Констанс дважды видела его в городе: один раз – на улице, где он издали наблюдал, как арестовывают Пендергаста, а второй раз – в гостинице вчера утром, во время завтрака. В обоих случаях на нем были консервативные, довольно унылые костюмы, почти комично контрастировавшие – поэтому она его и запомнила – с яркими ворсистыми шерстяными пуловерами. В подобный пуловер облачился он и сегодня: персикового цвета и пушистый. Chacun à son goût[15], с отвращением подумала она… или в данном случае об отсутствии goût.

– А-а, – сказал Пендергаст. – Дана Данвуди, эсквайр, во всем своем великолепии.

– Мне нравятся яркие цвета, – сказал человек, пожимая протянутую руку. – У вас, я полагаю, совершенно противоположные вкусы.

– В точку, прямо в точку! Прошу вас, садитесь. – Пендергаст дождался, когда человек устроится поудобнее. – Это моя помощница мисс Грин, она будет присутствовать при нашем разговоре. Констанс, познакомься: Дана Данвуди, местный адвокат.

Констанс кивнула.

– Чем могу вам помочь, агент Пендергаст? – спросил Данвуди.

– Несколько вопросов, если вы не возражаете.

Данвуди помахал рукой. Констанс заметила на его запястье простую выцветшую татуировку в виде якоря.

Пендергаст заглянул в свой блокнот:

– Позавчера вечером вы были дома?

Данвуди снова кивнул.

– Видели или слышали что-нибудь необычное тем вечером?

– Ничего, что осталось бы в памяти.

Пендергаст сделал пометку в блокноте.

– Востребована ли адвокатская профессия в Эксмуте?

– Вполне.

– Какой работой вы занимаетесь?

– Продажи недвижимости. Изредка судебные дела. Немного рутинных городских дел.

– А какого рода судебные дела?

– Разные. Имущественные претензии. Споры о правах прохода по чужой земле. Просьбы о разрешениях на отклонения от требований Земельного кодекса.

– Понятно. И вы, будучи одним из членов муниципалитета, можете быть полезным в таких делах.

Данвуди выдернул из пуловера торчащую ниточку:

– Агент Пендергаст, я никогда не допускаю конфликта интересов между моим профессиональным и гражданским долгом.

– Ну разумеется.

На губах Данвуди появилась едва заметная улыбка. Констанс отметила, что он довольно проницателен и запугать его нелегко.

– Вы женаты, мистер Данвуди?

– Уже нет.

Констанс, прищурившись, посмотрела на Данвуди. Он имел присущую адвокатам привычку отвечать на вопросы, не давая при этом никакой информации.

– Понятно. Но у вас есть родня в городе.

Данвуди кивнул:

– Мы старый эксмутский род.

– Насколько старый?

– Не могу вам сказать. Кажется, Данвуди всегда тут жили.

– Если вернуться к вашей нынешней родне. Ваш брат Джо работает барменом здесь, в гостинице, верно?

Гордость, появившаяся на лице Данвуди, когда он говорил о семейной истории, на короткий миг сменилась досадой, но затем уступила место безразличию.

– Да, верно.

– Вы когда-нибудь вели криминальные дела, мистер Данвуди? – спросил Пендергаст.

– В Эксмуте практически нет запроса на защиту по криминальным делам.

– Хотя в городе есть проблемы. Например, ограбление Персиваля Лейка. И насколько мне стало известно от одного из поваров, в ресторане регулярно пропадают продукты.

– Ну, это вряд ли тянет на преступление.

– Вы, случайно, не читали «Собаку Баскервилей»? – поинтересовался Пендергаст.

Данвуди немного помедлил, явно удивленный вопросом:

– Я не понимаю, как это относится к нашему разговору.

– Ну сделайте милость, ответьте: читали?

– Да.

– Тогда вы должны помнить схожий набор обстоятельств. Я имею в виду пропажу еды из Баскервиль-холла.

С лица Данвуди исчезло всякое выражение, оно стало даже еще более отрешенным, чем прежде. Он не ответил.

Пендергаст захлопнул блокнот и положил его рядом с пишущей машинкой:

– Больше у меня нет вопросов. Спасибо, что уделили мне время.

Адвокат встал, кивнул им обоим по очереди, вышел и закрыл за собой дверь.

Констанс посмотрела на Пендергаста:

– «Собака Баскервилей»? Надеюсь, ты не дурачишь меня, Алоизий.

– Напротив. Ты обратила внимание на его реакцию, а точнее, на отсутствие реакции? Очень красноречиво.

– Не могу сказать, что мне ясен ход твоей мысли. Но по-моему, он определенно виновен.

– Так и есть, Констанс. Все адвокаты виновны. Но Данвуди, я думаю, виновнее большинства. – Он посмотрел на часы. – Идем, у нас еще есть время выпить чашечку чая до прихода нашего следующего гостя.

15

Они вернулись, выпив чая, и увидели перед дверью человека с бейсболкой в руке. Пендергаст пригласил его внутрь, и человек осмотрел комнату слезящимися глазами, явно устрашенный сооружением на столе. Прежде Констанс не видела этого человека. Когда он прошел мимо нее, она уловила слабый запах бурбона и сигарного дыма.

– Устраивайтесь поудобнее, мистер Ларю, – сказал Пендергаст.

Человек опустился на стул.

Четко и по-деловому специальный агент установил кассеты на магнитофон, повозился с ручками, а завершив все настройки, нажал кнопку «СТАРТ». Катушки начали вращаться. Констанс отметила, что перед допросом адвоката Пендергаст не озаботился такими мерами.

– Пожалуйста, говорите прямо в микрофон, – сказал он.

Кивок.

– Хорошо, сэр.

– Назовите ваше имя и адрес для записи.

Гордон Ларю, по его словам, жил в Дилл-Тауне, провел там всю жизнь и имел маленький бизнес – косил траву.

– Как давно вы косите траву у мистера Лейка?

– Двенадцать лет.

– В тот уик-энд, когда мистер Лейк отсутствовал и его дом ограбили, вы косили там траву?

– Да. Он просит, чтобы я косил, когда его нет дома: шум его беспокоит.

– И в какое время вы работали там в тот уик-энд?

– Начал в субботу около одиннадцати.

– Не заметили чего-нибудь необычного?

– Нет. Стрижки особой не требовалось – время уже осеннее. Но мистер Лейк любит, чтобы у него все было аккуратно, из-за его скульптур.

– Не видели чего-то такого, что говорило бы о присутствии посторонних?

– Ничего не видел. Ничто не говорило о том, что кто-то там побывал. Ни посторонних машин, ничего такого.

– А в какое время вы ушли?

– В половине первого.

– Это все, мистер Ларю.

Когда человек встал, Пендергаст как бы невзначай спросил:

– Дилл-Таун – это город на окраине, основанный чернокожими китобоями, верно?

– Да.

– Интересно. Спасибо вам.

Пендергаст проводил Ларю до двери, закрыл ее и посмотрел на Констанс, мимолетно улыбнувшись.

– Закидываешь удочку? – спросила Констанс, недоумевая, зачем они с такой очевидностью попусту тратят время.

– Верно. Давай-ка посадим еще одну муху на воду. Приведи ко мне следующего, если не трудно.

Констанс вышла из номера и отыскала следующего допрашиваемого – он сидел на стуле в коридоре, краснолицый, с порослью седых волос на шее, вставших дыбом от раздражения.

– Надеюсь, разговор не займет много времени, – сказал он, поднимаясь и оглядывая Констанс с головы до ног выцветшими, но цепкими голубыми глазами.

Ему было под семьдесят, он был одет в клетчатую фланелевую рубашку и синие рабочие брюки на подтяжках. Над ним витал слабый запах болот.

– Сюда, – сказала Констанс.

Он агрессивным шагом прошел в дверь и отказался сесть на предложенный стул. Пендергаст еще раз изобразил настройку оборудования.

– Ну? – нетерпеливо сказал человек. – Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, если вы меня для этого вызвали.

– Секундочку, прошу прощения, я только пытаюсь настроить оборудование. Мистер Джордж Вашингтон Бойл, верно?

– Нет, Бенджамин Франклин Бойл, – ответил человек. – Хорошенькое начало, мистер детектив.

– Тысяча извинений. – Пендергаст продолжил возиться с магнитофоном. – Вы здесь, мистер Бойл, абсолютно на добровольной основе. Значит, вы хотите отказаться от ответов на вопросы?

– А если я откажусь, вы выпишете ордер или что-то такое и заставите меня вернуться?

– Нет-нет. Я провожу частное расследование. У меня нет полномочий рассылать повестки. Вы можете уйти. Никаких последствий.

Человек проворчал что-то.

– Ну уж если я здесь… – Он сел.

Констанс поняла, что Бойл гораздо умнее, чем можно судить по его внешнему виду, а Пендергаст, изображая некомпетентность и давая Бойлу ощущение превосходства, сумел настроить его на нужный лад для ответов на вопросы. Умный ход, к тому же резко отличается от ее собственного неумения обращаться с людьми. Она вспомнила длинный список потенциальных допрашиваемых и подумала: может быть, ей лучше было остаться на Риверсайд-драйв.

– Мистер Бойл, в тот уик-энд, когда у мистера Лейка украли вино, вы, как я понимаю, собирали моллюсков в эксмутской приливно-отливной зоне?

– Ходил в субботу днем на несколько часов.

– В каком месте?

– На участке, который люди называют отмелью у канала.

– На карте можете показать? – Пендергаст развернул карту района и положил ее перед Бойлом.

– Вот здесь. – Грязный палец уткнулся в карту.

– Ясно. Насколько я понимаю, маяка оттуда совсем не видно.

– Верно. До маяка оттуда две мили, к тому же он за эксмутскими утесами. Но все равно за болотной травой и камышами ничего не видно: у них высота пять-шесть футов в большинстве мест.

– Я надеялся, что вы могли увидеть что-нибудь, – может, кто-то приезжал или уезжал.

– Ничего не видел, кроме моллюсков и ила.

Пендергаст начал скручивать карту.

– Вы, вероятно, очень хорошо знаете эти болота.

– Да получше других.

– Я думаю, у них своя, особенная красота.

– Да. – Бойл сказал это убежденно, но тоном, дававшим понять, что он не хочет углубляться в этот предмет.

– И история?

– О да.

– Но наверное, история вас не особо интересует, вы ведь просто сборщик моллюсков.

Бойл ощетинился:

– Я сорок лет был капитаном траулера, мистер Пендергаст. Я моряк, а у моряков всегда есть интерес к истории.

Специальный агент поднял брови:

– Понятно. Но какая история может быть у необитаемых болот?

– У них такая история, какой вы и представить себе не можете. – Бойл рассмеялся. Ему было приятно иметь слушателей, в особенности таких, как слабый на голову Пендергаст. – Всякая история. И легенды. О ведьмах. И о Сером Жнеце.

– О Сером Жнеце?

– Иногда по ночам на болотах можно увидеть свет, он двигается, смещается то в одну, то в другую сторону. Вот это и есть Серый Жнец. Говорят, двести лет назад жил человек по имени Джек и был он самым большим негодяем от острова Каско-Бей до Глостера. Когда он умер, за ним пришел дьявол и утащил его в ад. Но Джек оказался таким злобным, что спустя какое-то время дьявол не смог его больше выносить. Он швырнул Джеку горящий уголь и сказал: «Ты слишком подл для моего ада, возьми этот уголь и открой свой собственный ад!» – Бойл разразился смехом. – Он здесь, на болотах, прячется в серо-черном иле. Вот откуда у него такое имя. Прячется там – его и не увидишь. Исключая уголь, конечно. Если увидите там прыгающий свет, значит Серый Жнец бродит с углем в руке, ищет, какую бы заблудшую душу ему пожать и открыть свой собственный ад.

У Пендергаста этот уход в сторону, казалось, вызвал немалое раздражение.

– А ведьмы?

Бойл махнул рукой:

– Эта история относится к временам Салема. Когда тут припекло и стали вешать ведьм, группа этих дамочек под покровом ночи бежала из Салема на север, и они обосновались на одном из островов среди болот, недосягаемые для цивилизации. И заметьте, мужчины и женщины.

– Вы хотите сказать, что они были настоящими ведьмами?

– Я ничего такого не говорил. Легенда гласит, что эти старые пуритане повесили много невиновных людей, тогда как настоящие ведьмы сумели бежать.

– И где на болотах они обосновались?

– Никто не знает. Где-то в глубине, если верить легенде. Но дела пошли плохо. Суровая зима, голод, нападения индейцев – и они все исчезли. Говорят, что позднее время от времени какой-нибудь путник, блуждая на болотах, находил руины поселения ведьм, обрушившиеся, сгнившие деревянные дома. Говорят, что посреди того безумного поселения был круг из плоских камней с надписями на них, а в центре – сланцевая плита с посланием в одно слово.

– И какое же это слово?

– Т-А-Й-Б-Е-Й-Н.

Пендергаст и Констанс переглянулись.

– А что оно значит?

– Никто так и не догадался. – На его лице появилась хитрая улыбка. – До этого дня.

– Значит, вы слышали, что тот, кто убил историка Маккула, вырезал на его груди это слово.

Бойл пожал плечами:

– В таком маленьком городке, как Эксмут, секретов не бывает.

– Никаких соображений, зачем это было сделано?

– Наверно, мальчишки, хулиганы из Дилл-Тауна развлекаются, пытаются вызвать дьявола. Ограбили человека, чтобы наркоты купить, и считают, дураки, будто копы спишут все на ведьм.

– Почему из Дилл-Тауна?

– У Дилл-Тауна своя история всяких происшествий. Преступления, пьянство. Всякое такое.

– А вы когда-нибудь видели на болотах следы человека?

– По правде говоря, видел. Я думаю, там живет какой-то бездомный. Видел следы на грязи, тропинки в зарослях травы. Самого его никогда не встречал, но несколько раз чувствовал запах костерка. – Бойл рассмеялся. – Может, он и украл коллекцию Лейка. Это же мечта алкоголика. А может, он и есть Серый Жнец. Нужно бы вам расследовать это, мистер детектив.

– Непременно, – сказал Пендергаст, вставая. – Спасибо, мистер Бойл, что уделили нам время. – Он посмотрел на Констанс. – Я думаю, мы можем отказаться от других допросов, по крайней мере пока.

Бойл поднялся. Наклонился вперед и спросил доверительным тоном:

– Сколько такой человек, как вы, получает за такую работу?

16

Это будет интересно. Более чем интересно. Брэдли Гэвин проскользнул под желтую полицейскую ленту, которой был перекрыт конец коридора второго этажа гостиницы. Потом повернулся и придержал ленту для Констанс Грин. Она последовала за ним к запертой двери номера Морриса Маккула. Он открыл дверь, распахнул пошире.

Агент Пендергаст ясно дал понять, что весь профессиональный этикет должен распространяться и на Констанс, чем и объяснялось ее присутствие фактически на месте преступления. Гэвина больше интересовала она, чем то, что они могут обнаружить в номере, где, скорее всего, не найдут почти ничего. Слово «интригующая» лишь приблизительно описывало эту странную и красивую женщину. И Гэвину впервые представлялась возможность поговорить с ней наедине.

Он повернулся и сделал приглашающий жест:

– После вас, миз Грин.

– Мисс Грин, пожалуйста. Я нахожу «миз» неприемлемым неологизмом.

– Прошу прощения.

Краем глаза Гэвин наблюдал за тем, как она вошла в номер – неземная фигура в длинном платье. Констанс была такой же холодной, как ледники, и, возможно, именно это привлекало его, наряду с ее загадочным самообладанием. Гэвину понравилось ее старомодное неприятие слова «миз». Он начал рассматривать это «мисс» Грин как своего рода вызов. Он знал, что нравится женщинам, и надеялся, что, когда она узнает его поближе, он может оказаться мужчиной ее типа.

Он прошел за ней в номер историка. Здесь, как и в остальной гостинице, стояла старинная мебель, и Гэвин увидел очаровательные, хотя и видавшие виды предметы: большую тяжелую кровать темного дерева, кружевные занавеси, плетеные ковры, слишком уж потертые. За приоткрытой дверью виднелась ванная комната, которая в последний раз ремонтировалась в те времена, когда плитка вошла в моду, а потом снова стала немодной.

– Договоренность была о том, чтобы только смотреть, мисс Грин, – сказал он. – Но если вы захотите что-то взять в руки, я не буду возражать, но только сначала спросите у меня.

– Спасибо.

Криминалисты уже осмотрели номер, прочесали его мелким гребешком, их бирки и флажки виднелись повсюду. Они искали улики: отпечатки пальцев, волоски, волокна, ДНК, кровавые пятна. А Гэвин и эта дама пришли искать документы, в частности свидетельства того, над чем, вероятно, работал историк. Не то чтобы Гэвин рассчитывал найти в них какие-то наводки – он уже более или менее пришел к выводу, что это было убийство с целью ограбления, хотя и с некоторыми в высшей степени тревожными аспектами.

Он быстро оглядел комнату. Небольшая стопка книг и бумаг на столе с убирающейся крышкой. Компьютера нет. Горничная прибралась в номере, когда историк спустился пообедать за несколько часов до его убийства. Это было совсем некстати. В номере царил порядок, но заслуга ли это горничной или же свойство характера самого историка, сказать было трудно.

Гэвин подошел к маленькому письменному столу, на котором историк сложил книги и бумаги. Он вытащил свой блокнот и покосился на Констанс. Она осматривала комнату, ее фиалковые глаза не пропускали ничего.

Он перебрал книги: «Шторма и кораблекрушения в Новой Англии» Эдварда Роу Сноу, фотокопия документа под названием «Регистр пропавших кораблей за период 1850–1900 гг.» из архивов Ллойда. Из книг торчали несколько закладок. Записывая названия, Гэвин услышал тихий шорох, и через миг рядом с ним материализовалась Констанс Грин:

– Могу я взять «Регистр», сержант?

– Конечно. Пожалуйста.

Она открыла книгу на закладке и вышла из его поля зрения. Гэвин принялся искать бумажник, часы или деньги. Возле тела ничего найдено не было. Потом он внимательнее пригляделся к книге Сноу и открыл ее на закладке в главе «Таинственное исчезновение парохода „Пембрукский замок“». Гэвин смутно помнил эту историю, но все равно прочел главу с интересом.

Пароход «Пембрукский замок», 1884. В феврале 1884 года, на пути из Лондона в Бостон, пропал у побережья Новой Англии между Кейп-Элизабет (штат Мэн) и Кейп-Энн (штат Массачусетс).

Пароход «Пембрукский замок» представлял собой 300-футовый (100 м) пароход с дубовым корпусом, построенный «Барклай Керл энд Компани» в районе Уайтинч, Глазго, Шотландия, в качестве пассажирского и грузового судна. Его спустили на воду 12 сентября 1876 года. 16 января 1884 года «Пембрукский замок» отправился в свое последнее плавание из Лондона, Англия, со 140 пассажирами, будучи зафрахтован на перевозку груза леди Элизабет Харвелл из Харвелл-Оссори, Уорикшир. 18 января судно пересеклось с лайнером «Уэссекс», о чем имеется запись в вахтенном журнале лайнера. 2 февраля 1884 года «Пембрукский замок» был замечен на закате солнца с рыболовецкого судна «Монктон», приписанного к Портленду, штат Мэн, пароход шел по бурному морю близ Хаф-Уэй-Рок во внешней части Каско-Бей. Они обменялись приветствием с помощью фонарей. Тогда пароход видели в последний раз. Северо-восточный шторм обрушился на побережье и продолжался три дня. Когда пароход не появился в Бостоне в назначенное время 5 февраля, Береговая охрана США выделила на поиски несколько патрульных судов, к которым вскоре присоединились два корабля ВМФ, но попытки найти следы пропавшего парохода не увенчались успехом. По предположениям, пароход исчез между Кейп-Элизабет и Кейп-Энн; если бы пароход обогнул последний мыс, то его бы видел смотритель маяка на Истерн-Пойнт и пароход мог бы укрыться в гавани Глостера. Ни следов парохода, ни людей с него так никогда и не обнаружили, как не были найдены и какие-либо обломки, которые можно было бы идентифицировать как обломки «Пембрукского замка». Страховая премия, определенная «Ллойдом» в размере £16 500, была выплачена 23 марта 1885 года Лондонской и Бристольской пароходной компании, которая владела «Пембрукским замком»; кроме того, 6 апреля 1886 года была выплачена дополнительная сумма в размере £9500 леди Харвелл за потерю груза.

– Видимо, наш историк занимался именно этим, – сказал Гэвин, закрывая документ и кладя его на стол.

– Да, – подтвердила Констанс.

Она стояла рядом с ним, читая текст через его плечо. В ее близости было что-то глубоко волнующее его.

Она отступила на шаг:

– Вам не кажется странным, что, видимо, никаких выплат за утонувших пассажиров не производилось?

– Я об этом не подумал.

– А эта «потеря груза» – интересно, что это был за груз, почему он такой ценный и почему возмещение произвели только два года спустя?

Гэвин пожал плечами.

– Зачем вообще английской аристократке понадобилось фрахтовать пароход? И почему ее самой не оказалось на нем?

Гэвин посмотрел ей в глаза. Констанс и в самом деле была очень молода, не старше двадцати двух – двадцати пяти. Но в ее фиалковых глазах чувствовалась необычайная глубина. Он испытал совершенно непрофессиональное возбуждение.

– Да, – сказал он, – интересные вопросы, но я сомневаюсь, что они имеют отношение к делу.

– Почему?

Он проглотил комок в горле, уязвленный ее резким тоном.

– Потому что я совершенно уверен: нашего историка прикончил какой-нибудь упоротый шизик ради денег и обувки.

– Упоротый? Это что?

Она принадлежала совсем к другому миру или по меньшей мере миру, далекому от Эксмута. И это в ней тоже привлекало его.

– Наркоман. Вы знаете о метамфетамине? Видели сериал «Во все тяжкие»?

Молчание.

– В Дилл-Тауне много наркоманов?

– Несколько лет назад мы накрыли там лабораторию, и мы думаем, там есть еще одна, возможно размещенная на болотах.

– Почему там проблемы с наркоманией?

– «Проблемы с наркоманией», наверное, слишком сильно сказано. Просто… понимаете, нищета, недостаток образования, отсутствие возможностей… Рыбная ловля уже несколько десятилетий как в кризисе. А рыбаки – они такие грубые ребята. – Он помолчал. – Без обид.

– Понятно. Спасибо за ваше наблюдение, сержант. А что найдено вместе с телом?

Этот переход оказался таким неожиданным, что Гэвину понадобилось какое-то время для осмысления ее слов.

– Мм, ничего. То есть наручные часы. Все остальное с него сняли.

Она сама присутствовала там, зачем же спрашивает?

– Если мотив «упоротого» – деньги, то почему он не взял часы?

Гэвин пожал плечами:

– Это была дешевая модель. – Он помедлил. – А что думает Пендергаст?

– О чем?

– Об этих порезах. Отвлекающий маневр или что-то другое?

– Он не сказал.

– А вы?

– Я не знаю.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Гэвин заговорил:

– Я давно занимаюсь полицейской работой, и я сделал одно существенное наблюдение, касающееся преступлений.

– И какое?

– Большинство преступлений банальны. Глупы. Очевидное объяснение почти всегда является правильным. И в этом случае ограбление – самое простое объяснение, а эти сумасшедшие надписи – дело рук наркомана.

– Если большинство преступлений банальны и глупы, так это оттого, что большинство людей глупы и банальны.

Гэвина удивило ее замечание:

– Таков ваш взгляд на человеческую породу? Вы считаете, что большинство людей глупы?

– Да. У правила есть исключение. Некоторые люди выше простых объяснений. Как и преступления. Это преступление – одно из таких.

– «Некоторые люди выше простых объяснений», – повторил Гэвин. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что некоторые исключительные люди стоят выше общей массы. Для них действуют другие правила. Их преступления тоже другие. В этом преступлении не было ничего банального или глупого… как и в преступнике, который его совершил.

Гэвин никогда не встречал такой женщины. Он с любопытством посмотрел на нее, а потом сделал нечто совершенно нехарактерное для него – решил шагнуть в неизвестность:

– Я не сомневаюсь, мисс Грин, что вы – одна из таких исключительных людей.

Он ждал от нее отрицания, вспышки гнева, но ничего подобного не последовало. Воодушевленный, он осмелился пойти еще дальше и понизил голос:

– И по этой причине я хотел бы узнать вас поближе.

Она с непроницаемым лицом продолжала смотреть на него. Потом спросила:

– Мы здесь закончили?

– Мы здесь закончили.

Уголки ее красивых губ чуть приподнялись в едва заметной улыбке, словно она подумала о чем-то забавном.

– После вас, сержант.

17

Мягкий предвечерний свет проникал сквозь кружевные занавеси импровизированной комнаты для допросов. В воздухе порхали мотыльки. Констанс наблюдала, как агент ФБР медленно расхаживает по комнате, как его облаченная в черное фигура перемещается из освещенной зоны в темную и наоборот. Он двигался так легко и бесшумно, что казался скорее призраком, чем человеком. Пендергаст пребывал в таком состоянии с тех пор, как она вернулась из номера Маккула с информацией. Он был непроницаемым, как сфинкс. Эта полная непредсказуемость и делала его таким… интригующим.

– Это не имеет никакого смысла, – прошептал он.

Констанс ждала, зная, что его слова обращены не к ней. Он продолжал говорить, расхаживая по комнате:

– Пароход видели в последний раз, когда он на закате шел по бурному морю близ Хаф-Уэй-Рок в Каско-Бей, а второго февраля тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года это означало около четырех часов пятидесяти минут дня. Пароход двигался со скоростью в десять узлов, как указано в вахтенном журнале рыболовецкого судна «Монктон». Вероятно, пароход обогнул Кейп-Элизабет около пяти тридцати. Высокий прилив имел место в одиннадцать двадцать пять – незадолго до полуночи, а из-за шторма он был еще выше. Если бы пароход затонул до одиннадцати двадцати пяти, то обломки корабля и тела были бы вынесены на берег и потом обнаружены. Значит, пароход затонул уже на отливе, который унес обломки и тела в океан. Если допустить, что устойчивая скорость парохода составляла десять узлов – вполне вероятно, поскольку мы имеем дело с пароходом, который должен передвигаться с этой скоростью ради устойчивости, – то «Пембрукский замок» должен был обогнуть Кейп-Энн за пятнадцать минут до полуночи и добраться до безопасной гавани Глостера вскоре после этого времени.

Разворот, шаги, разворот, шаги.

– Но никто не видел, как пароход огибал мыс, и до гавани он так и не добрался. Значит, корабль затонул в течение двадцати минут между одиннадцатью двадцатью пятью и одиннадцатью сорока пятью, а это означает, что катастрофа произошла прямо у берегов Эксмута. – Он покачал головой. – Это лишено всякого смысла.

– А по мне, так смысл очевиден, – сказала Констанс.

Пендергаст смерил ее взглядом:

– Умоляю, скажи мне, в чем ты тут видишь смысл.

– Ты считаешь, что пароход затонул у берегов Эксмута. Вот тебе и объяснение, почему историк вернулся сюда: он сделал такой же вывод, как и ты. Quod erat demonstrandum[16].

– Cum hoc, ergo propter hoc[17]. – Он нетерпеливо покачал головой. – Это может объяснить, почему историк сосредоточился на этом районе. Но это не учитывает явления, известного как стояние уровня на полной воде при смене прилива.

– Объясни, бога ради, что такое стояние уровня на полной воде при смене прилива?

– Иначе это называется «стоячая вода». Есть период около получаса после высокого прилива, когда приливные воды замирают. Стояние уровня на полной воде при смене прилива означает, что обломки близ берега Эксмута должны были быть вынесены на берег под утесами.

– Почему?

– Из-за ветра. Бушевал северо-восточный шторм, ветер дул с северо-востока. Береговая линия Эксмута образует впадину по направлению к Кейп-Энн. Эта впадина – что-то вроде сети: все обломки кораблекрушения, принесенные юго-западным ветром, не могли ее миновать. Тела и обломки попали бы на берег.

– Но что, если пароход обогнул Кейп-Энн никем не замеченным? Что, если он уже потерял управляемость, не смог добраться до гавани Глостера и его просто унесло в море отливом?

Пендергаст остановился, обдумывая ее слова.

– Возможно, это важное соображение, и я думаю, спасательные операции основывались как раз на этом, уделяя особое внимание местам, где мог оказаться пароход, потерявший управление. В твоем регистре сказано, что у него был дубовый корпус. Даже если бы он затонул, большое количество обломков должно было остаться на поверхности, я уже не говорю о телах. Но тщательный поиск не дал никаких результатов.

– Тогда, может быть, пароход потерял управление гораздо раньше, вдали от берегов Эксмута, попал в шторм и болтался на волнах, пока не начался отлив, который мог унести его в море.

Пендергаст снова принялся ходить по комнате.

– Приливы и отливы чередуются каждые шесть часов. Поврежденный пароход далеко бы не ушел. Какие-нибудь обломки выбросило бы на берег. – Он взмахнул рукой. – Но мы ходим кругами. Не забывай: это не единственная тайна, есть и другая – связь с ведовством.

– Только не говори, что ты веришь в историю Бойла о ведьмах, бежавших из Салема!

– Дорогая Констанс, я не «верю» ни во что. И надеюсь, ты тоже будешь противиться такому позыву. Давай строго следовать фактам. А факты указывают на Эксмутские соляные болота и ту давно заброшенную колонию. Сегодня ночью я отправлюсь на ее поиски.

– Ночью?

– Конечно ночью. Эта разведка должна проводиться скрытно.

– Я пойду с тобой.

– Ничего подобного ты не сделаешь. В темноте я передвигаюсь гораздо лучше, когда один. Возможно, мне придется пересечь канал, а ты, к сожалению, так толком и не научилась плавать. И вспомни обо всех неприятностях, которые нам пришлось пережить в ходе последнего, э-э, полевого опыта.

– Ты имеешь в виду «полевой опыт» в Ботаническом саду? Насколько мне помнится, благодаря этой вылазке удалось спасти твою жизнь. Как сказал бы наш друг сержант Гэвин, «без обид».

Губы Пендергаста дрогнули, то ли в улыбке, то ли в знак признания факта.

– Я вот о чем хотел тебя попросить, Констанс: съезди завтра утром в Салем. Я понимаю, там много приманок, включая «Дом ведьм», «Музей ведьмовского подземелья» и знаменитый Мемориал ведьмовских процессов. Я уже не говорю о «Прогулке на сигвеях по городу ведьм».

– «Прогулка на сигвеях»? Ты, наверное, шутишь.

– Если ближе к делу, то в Салеме расположен Объединенный союз викки[18]. – Он передал ей визитку. – Некая Тиффани Брукс, известная также как Ворон Тени, возглавляет эту лигу и является главой тамошнего ковена[19].

Констанс взяла карточку:

– Викка? Белая магия? И что я должна там узнать?

Пендергаст вручил ей лист бумаги с рисунком. Она присмотрелась и узнала порезы на теле историка и неровно вырезанное слово «ТАЙБЕЙН».

– Это результат поиска в Интернете, – пояснил Пендергаст. – Помнишь, что сказал нам Бойл? О надписи, которая, по легенде, находилась в центре потерянной колонии ведьм, существовавшей когда-то где-то вдали от берега? – Он кивнул на лист бумаги. – Это та самая надпись и те самые отметины, – по крайней мере, такими их видел давно умерший археолог сомнительной репутации.

Констанс уставилась на лист:

– Ты же не думаешь, что тот, кто убил историка и сделал на нем эти порезы, был…

– Я ничего не думаю. Я просто хочу, чтобы ты выяснила, имеют ли эти знаки отношение к подлинному ведовству, а если имеют, то каков их смысл. Это таинственное слово на самом деле и есть причина моего предстоящего ночного путешествия. Моя дорогая Констанс, мы не можем двигаться дальше, пока не поймем, подлинные ли это знаки или всего лишь попытка убийцы запутать следствие.

Он встал.

– А теперь – адью. Мне нужно поговорить с сержантом Гэвином. Помнится, я слышал, что он вырос в Эксмуте.

– О чем будешь говорить?

– Просто задам два-три вопроса о нашем достопочтенном адвокате мистере Данвуди. А после этого я просил мистера Лейка устроить мне экскурсию по его саду скульптур.

Констанс аккуратно сложила лист бумаги:

– Я думала, ты собираешься провести некую разведку.

– Это верно. Но для разведки мне требуется темнота.

– Понятно. А мне что делать?

– Что касается сегодняшнего вечера, то я бы хотел, чтобы ты зависла в баре гостиницы, поболтала с местными, выпила стаканчик-другой пива и собрала слухи.

Она уставилась на него:

– Я не «зависаю» в барах.

– Тебе придется приспособиться к правилам поведения, которых требует расследование, как это делаю я. Ты всегда можешь выпить абсента, каким-то чудом оказавшегося в их запасах. – Он наклонился к ней и доверительно понизил голос: – Но что бы ты ни делала, не ешь моллюски.

18

– Это, – сказал Персиваль Лейк, с любовью глядя на свое творение, – первая вещь, которую я сделал, приехав сюда с женой тридцать лет назад. – Он нежно похлопал по серому полированному граниту, а потом снова обнял Кэрол Хинтервассер за талию. Скульптура изображала полуабстрактную фигуру гарпунщика, возникающего из камня и замахивающегося своим оружием. – Я сохранил ее по сентиментальным причинам – мог сто раз продать. Она называется Квикег[20].

Налетел порыв ветра, взъерошил траву в саду скульптур вдоль обрыва. С моря надвигались низкие свинцовые тучи, неся с собой запах зимы. Лейк расположил крупные гранитные статуи лицом к морю, как своеобразный знак почтения знаменитым каменным истуканам с острова Пасхи, которых он видел много лет назад, во время путешествия со своей покойной женой.

Облаченный в черное Пендергаст поднял воротник пиджака. К вечеру похолодало, а агент ФБР явно не принадлежал к тем людям, которые любят бодрящую погоду.

Лейк продолжал расхаживать между фигурами рука об руку с Кэрол, рассказывая о каждой вещи по очереди, а Пендергаст молча следовал за ним. В конце ряда статуй Лейк остановился и повернулся.

– Мне любопытно было бы узнать, как продвигается расследование, – сказал он.

– Не слишком хорошо, – ответил Пендергаст.

– Понятно. Все дело в недостатке улик?

– Как раз наоборот.

– Вы определенно произвели фурор в городе. Все только и говорят о вас да об убийстве историка. – Он помолчал, тщательно подбирая слова. – Должен признать, что я не чувствую себя в курсе событий.

– В каком смысле?

– Ну, вы уже три дня здесь. Я ждал, что вы будете регулярно сообщать мне о ходе расследования. К примеру, я из вторых рук узнал, что вы помогаете полиции расследовать убийство. Было бы очень неплохо услышать об этом от вас.

– Примите мои извинения.

Этот человек сводил с ума своей непроницаемостью.

– Значит, вы думаете, что убийство историка и наше дело связаны? – спросила Кэрол.

– Несомненно.

Молчание. Лейк ждал уточнения, но его не последовало, и он спросил:

– Расскажете нам об этом?

– Нет.

Лейк почувствовал, как в нем закипает раздражение.

– Не хочу быть грубым, но разве вы работаете не на меня? Разве я не должен получать от вас информацию?

– Обычно я не обсуждаю ход следствия ни с кем, исключая случаи, когда в этом возникает неотложная необходимость.

– То есть… если вы здесь не для того, чтобы рассказать мне, как идут дела, то для чего вы приехали? Уж точно не для того, чтобы посмотреть скульптуры.

Пендергаст повернулся спиной к ветру:

– У меня к вам несколько вопросов.

Лейк пожал плечами:

– Конечно. Слушаю вас. Хотя, мне кажется, я вам все рассказал.

– Есть какая-то причина, по который вы не рассказали мне предыдущую историю миз Хинтервассер?

Лейк переглянулся с Кэрол:

– Ее историю?

– Ее криминальную историю. Ее задержали в Кембридже при попытке кражи в дорогом магазине, торгующем предметами старины.

Воцарившуюся тишину нарушал только ветер.

– Я не очень понимаю, к чему вы клоните, Пендергаст, – сказал наконец Лейк, – но мне это точно не нравится.

– Почему он должен был говорить вам об этом? – спросила Кэрол. – Это случилось пятнадцать лет назад. Я вернула вещь, возместила потери. К тому же это был маленький, уродливый, высеченный из камня идол, не знаю, что я в нем нашла. Но это все древняя история. Она не имеет никакого отношения к ограблению нашего… к ограблению дома Перса.

– Возможно. – Пендергаст снова обратился к Лейку: – Вы работали в торговом флоте, верно?

Лейк помедлил немного, прежде чем ответить:

– Четыре года служил в ВМФ, а затем три года – в качестве помощника на крупных танкерах.

– И я полагаю, тогда вы и обзавелись вашей татуировкой?

– Татуировкой? – удивленно переспросил Лейк. – Вы имеете в виду кита у меня на правом плече? Откуда вы про него узнали?

– Кажется, в городе все им восхищаются, увидев его во время ваших редких появлений на пляже.

– Конечно. Да, я всегда любил море, и «Моби Дик» – моя любимая книга, я впервые прочел ее в шестнадцать, а потом перечитывал чуть ли не каждый год. «Зовите меня Измаил» – величайшая первая строка из всех написанных романов.

– Что касается меня, то я не люблю истории про животных.

Лейк закатил глаза. Пендергаст отличался такими странностями.

– Я впервые слышу, чтобы кто-то отвергал «Моби Дика» по той причине, что это история про животных.

– Возвращаясь к нашей теме, мистер Лейк. Ваша служба в торговом флоте – узнать про нее было нелегко. Странно, но в портовом городке, каким является Эксмут, об этом известно лишь нескольким людям.

– Я человек не очень общительный.

– И вы не затрагивали этот предмет в прежних рассказах о вашем прошлом. Когда мы беседовали в ресторане гостиницы.

Лейк пожал плечами:

– Я привык умалчивать об этом. Подобные факты не очень соответствуют образу художника.

– Понятно. Я обнаружил, что Дана Данвуди до учебы в юридическом колледже тоже работал в торговом флоте на танкерах.

– Впервые от вас слышу.

– Вы, случайно, не плавали на одном корабле?

– Нет.

– Вы хорошо знаете мистера Данвуди?

– Не очень. Он мне не по душе. Никудышный адвокат из маленького городка, с сомнительными заработками.

– А знаете, у него тоже есть татуировка – якорь на тыльной стороне запястья.

– Такая татуировка распространена в торговом флоте. Вы полагаете, что я с Данвуди состою в каком-то татуировочном заговоре?

– Еще одна вещь, которую мне было на удивление трудно раскопать и которую вы тоже утаили от меня. У вас, оказывается, глубокие корни в Эксмуте. Ваш прапрадедушка переехал из Бостона в Эксмут и женился на местной женщине. Он пропал в море в тысяча восемьсот сорок пятом году, оставив жену с ребенком. Она уехала в Бостон, и на этом семейные связи с городом прервались, пока вы не переехали сюда тридцать лет назад.

Лейк уставился на Пендергаста:

– Это имеет какое-то отношение к делу?

– Вы знаете девичью фамилию вашей прапрабабушки?

– Нет.

– Данвуди.

– Господи боже. Неужели? Я и понятия не имел. Но тут, в городе, много Данвуди. Слишком много, я бы сказал.

– Ваша последняя выставка в Бостоне, в Галерее изящных искусств Глисона на Ньюбери-стрит, кажется, прошла не очень удачно.

– Во времена экономического спада первым страдает искусство.

– А правда ли, будто у вас в последнее время плохо с заказами?

– Вы к чему ведете?

Однако Лейк уже начал понимать, к чему ведет Пендергаст, и чувствовал, что готов сорваться.

– Вопрос простой: испытываете ли вы финансовые трудности, мистер Лейк?

– В финансовом смысле я вполне обеспечен! Я не роскошествую и смогу пережить временное падение спроса на рынке.

– Ваша коллекция вин была застрахована?

– Она входила в страховой список моего полиса.

– Вы получили выплаты по страховке?

– Нет еще, но я надеюсь, вы не подозреваете меня в страховом мошенничестве!

– Значит, требование страховой компании вы выставили.

– Безусловно.

– На какую сумму?

– Сто девяносто тысяч долларов. Все задокументировано. Но я бы предпочел вернуть коллекцию, знаете ли. В этом и состоит, кстати, ваша работа, а вовсе не в том, чтобы задавать мне кучу оскорбительных и не имеющих отношения к делу вопросов. И выкапывать какую-то древнюю грязь, порочащую мою подругу. Вы обвиняете меня в том, что я в сговоре с придурковатым юристом, который оказался моим семнадцатиюродным братом, похитил собственную коллекцию вина? И пригласил вас только ради показухи? Бога ради, не заставляйте меня жалеть о том, что я к вам обратился!

Кэрол сжала его руку:

– Дорогой, прошу тебя.

Слишком поздно: Лейк понял, что перешел на крик.

Пендергаст продолжал смотреть на них, его лицо обрело цвет льда, в глазах отражался умирающий свет.

– В любом расследовании девяносто девять процентов собираемой информации не имеют отношения к делу. Но в ходе сбора одного процента задаются оскорбительные вопросы, и многих они приводят в ярость. Ничего личного. Доброго дня, мистер Лейк. Миз Хинтервассер.

Лейк, опустошенный, стоял рядом с Кэрол и смотрел на темную фигуру Пендергаста, направлявшегося к своей машине.

19

Над болотами висел отвратительный запах, когда А. К. Л. Пендергаст пустился в путь сквозь траву солянку. Его фигура в темной одежде то появлялась, то исчезала за плотными раскачивающимися стеблями. В час ночи отлив достиг максимума, и земля была обнажена, светилась в проблесках лунного света, пробивавшегося через разрывы в облаках. Отмели отдавали сернистый запах мертвой рыбы, который, соединяясь со щупальцами тумана, образовывал зловоние, налипавшее на волосы и кожу. Пендергаст взял с собой свернутую в рулон карту, которую собственноручно набросал днем на основании морских карт, карт Геологической службы США, карты ветров и воздушных потоков Национального управления по исследованию океанов и атмосферы и своих собственных наблюдений.

Эксмутские соляные болота занимали площадь около двенадцати тысяч акров за островным барьером Кроу-Айленд. Здесь на пути к морю сливались Эксмут-Ривер и Метакомет-Ривер, создавая фантастический лабиринт болот, каналов, островов и соленых омутов, сменявшихся мелководными заливами, которые тянулись к океану, огибая северное окончание Кроу-Айленда. Около половины площади болот было обозначено как заповедная зона. Оставшаяся часть считалась в основном недоступной бросовой территорией, не подлежащей культивации из-за природных ограничений: летом здесь не было житья из-за зеленоголовок, да и с точки зрения их перевода в заповедную зону эти земли не представляли интереса. Их ценность состояла единственно в колонии моллюсков на отмелях, обнажавшихся при низком отливе, однако большая часть этих мест была почти недоступна ни на лодке, ни пешком.

Пендергаст двигался с кошачьей грацией, используя растущую луну как единственный источник света. Время от времени он останавливался и проверял направление ветра и запах воздуха. Один раз он на мгновение уловил слабый запах костра, но исходил ли он от далеких домов Дилл-Тауна в пяти милях к северу, или от бездомного, который, по словам Бойла, жил на болотах, сказать было трудно. Тем не менее специальный агент остановился и, отметив на карте свое текущее местоположение и направление ветра, провел линию в наветренную сторону.

Для входа на болота он выбрал место приблизительно на милю вверх от найденного тела историка. Оно находилось близ канала, у которого, по предположению Пендергаста, с учетом движения вод при отливе и направления ветра, историк был убит и сброшен в воду. Предположение было более чем грубое, но наилучшее при имеющихся у него фактах. Ничего интересного в том месте Пендергаст не нашел и тогда перенес внимание на конечную цель своего предприятия – изолированные островки на болоте в дальних западных пределах соляных болот за границами заповедника.

Скользя сквозь траву, он не думал. Заставив замолчать внутренний голос, он вел себя как животное, которое существует в данное мгновение только в виде обостренных органов восприятия. Мысли должны были прийти позднее.

Трава солянка имела высоту около пяти футов, и он двигался сквозь нее по прямой, раздвигая ее на ходу руками в перчатках. Земля под ногами напоминала губку, иногда встречались низинки, норы ондатры и рытвины, образовавшиеся при очень высоких приливах. От острой травы Пендергаста защищали болотные сапоги и черная куртка «Филсон» из вощеной полотняной ткани.

Пройдя полмили, он вышел на две тропинки в траве. Обе показались ему слишком узкими, и он решил, что они протоптаны не человеком. Минутное исследование земли позволило ему найти следы оленьих копыт на одной тропинке и отпечатки лап ондатры – на другой.

Вскоре трава уступила место отмели шириной около четверти мили, по которой петлял узкий водный канал – все, что оставалось при низком отливе.

Пендергаст вышел на отмель, и его сапоги погрузились в грязь. За восемь минут он с трудом добрался до противоположного берега, где находился болотный островок. Ветхий знак, почти стертый временем, указывал границу заповедной зоны.

Специальный агент пошел дальше, где отмели чередовались с зарослями травы солянки. Отлив уже достиг своей низшей точки, и вода вскоре должна была вернуться. Приливы здесь были высокие, до десяти футов; у него оставалось два часа, после чего он будет отрезан наступившим океаном, когда каналы станут слишком глубокими, а течение – слишком быстрым для перехода вброд.

В глубине болот, посреди отдаленного островка, Пендергаст увидел туннель в траве – явно не звериную тропу. Он опустился на колени, держа фонарик низко над землей, и принялся разглядывать почву. Почти сразу же он заметил отпечаток подошвы с подковкой, оставленный, судя по всему, военным ботинком; гвоздики были изношены, многие из них отсутствовали. Отпечаток был свежий, его оставили не более чем два-три дня назад.

Пендергаст развернул карту, отметил местонахождение тропы, а потом медленно двинулся по этому импровизированному туннелю, петлявшему в траве около мили и закончившемуся отмелью у кромки болотного островка. Здесь все следы оказались стерты приливными потоками. По другую сторону отмели он увидел заросли травы, сквозь которые туннель тянулся дальше.

Специальный агент повернулся и направился к центру острова. Судя по карте Геологической службы, на дальнем конце острова был более высокий участок земли: всего на три фута по вертикали, но три фута в потенциальной зоне затопления имели большое значение. Он зашагал по прямой через траву, которая здесь была гуще и выше, достигая почти шести футов, и смешивалась с камышами, которые уже начали терять пушок. Там, где кончались камыши, земля почти неощутимо поднималась.

Пендергаст обошел вокруг более высокого участка, потом начал пересекать его взад-вперед в разных направлениях, как будто работал газонокосилкой. Через каждые несколько минут он останавливался, опускался на колени в густой траве и осматривал мягкую землю. В какой-то момент он снова уловил запах костерка, нанес свое местонахождение на карту и провел линию против ветра.

Две нанесенные им линии пересекались милях в двух от того места, где он находился.

Он возобновил поиски по той же схеме и молча продолжал их около часа. А потом, ближе к центру острова, Пендергаст обнаружил плоский камень, торчащий из грязи. Он вытащил его и осмотрел: это был истертый кусок сланца. Камни на отмелях редко появляются сами по себе. Пендергаст положил камень на место и обозначил его местонахождение на ручном навигаторе. С этого места он начал нарезать более узкие круги, обнаруживая то там, то тут другие камни. Их местонахождение он тоже наносил на навигатор. Пендергаст работал, пока мог, а затем, понимая, что его время истекает и прилив близок, убрал навигатор и карту и пошел напрямик к начальной точке.

Он прошел не больше десяти футов, когда услышал звук: ужасный, жуткий, протяжный вопль, пришедший издалека и разнесшийся над обширными болотами. Специальный агент и прежде слышал подобные вопли. Это был отчетливый человеческий – ни с чем другим не перепутаешь – крик, полный удивления и неверия, потом боли и, наконец, экзистенциального ужаса.

Крик человека, которого убивают.

20

Крик перешел в невнятный стон, который растворился в дыхании ночного ветра, пронесшегося по траве. Несколько мгновений Пендергаст стоял неподвижно, потом определил направление ветра, опустился на колени, достал карту, быстро развернул и нарисовал на ней узкий конус, указывающий приблизительное направление, откуда донесся звук. Похоже, его принес ветер, но не издалека – с полумили, не больше. Таким образом, убийство – а Пендергаст не сомневался, что это было убийство, – произошло в центре самой недоступной зоны всех Эксмутских болот – среди сплетения каналов, отмелей и застойных камышовых топей.

Оттуда же доносился и запах костра.

Специальный агент двинулся вперед быстро, как змея, раздвигая траву руками, стремительно, но бесшумно и не забывая о безопасности. Он пересек еще одну тропинку – туннель в траве, более узкий, но тоже проложенный человеком, – и вскоре оказался на краю другой отмели. Но теперь прилив быстро поднимался. Черная вода заливала отмель, ручеек превратился в бурлящую реку шириной в двадцать футов, продолжающую наращивать мощь; вода несла пену, листья и мусор, подхваченные потоком. По горбатой луне проносились облака.

Пендергаст помедлил, взвешивая ситуацию. Вода поднималась быстро, а между ним и предполагаемым местом преступления находилось много каналов и ручьев. Даже если он сумеет добраться туда, откуда донесся крик, у него уйдет на это не меньше часа, и к тому времени он будет там заперт и не сумеет вернуться, пока не наступит отлив, то есть не ранее чем через шесть часов. У него отсутствовала важнейшая информация о жертве, убийце, местной географии и обстоятельствах. Он находился в крайне невыгодных условиях. Было бы неблагоразумно, даже безрассудно с его стороны вслепую нестись на звук.

Он вернулся под укрытие травы и проверил свой сотовый – не забрел ли он в глухую зону, где прием неустойчив. Сигнал был слабенький. Пендергаст принялся изучать карту. Сейчас очень важно было как можно скорее выбраться отсюда и сообщить об убийстве. К данному моменту он прошел более половины болота. Самый быстрый путь – не назад по своим следам, а в противоположном направлении, внутрь материка, в лес, носящий имя Короля Марка. Судя по карте, через лес проходила проселочная дорога, ведущая из Дилл-Тауна в Ньюберипорт.

Это был самый короткий путь из болот – и к телефонной связи.

Пендергаст убрал карту, сориентировался и двинулся в путь, сначала быстрым шагом, а потом устойчивой, равномерной трусцой. Через четверть мили он вышел на очередную отмель, быстро затопляемую приливом, и пересек ее, преодолевая сопротивление холодной воды, высота которой теперь достигала четырех футов, а вскоре будет в два раза выше при постоянно усиливающемся потоке. Он продолжил путь, ориентируясь по свету луны, пока в дальнем конце более светлой заливаемой низменности не увидел черную линию деревьев. Он все-таки добрался до последнего приливного канала, по которому неслась бурлящая вода. Пендергаст вошел в нее, но сразу же понял, что вброд не перейти, придется плыть.

Он вернулся на берег и снял высокие сапоги: они станут смертельной ловушкой, если наполнятся быстро текущей водой. Отбросив сапоги в сторону, он завернул карту и другие вещи в клеенку, поднял сверток над головой и вошел в поток. Ширина канала составляла тридцать футов, и, как только ноги Пендергаста оторвались от илистого дна, поток подхватил его и понес вдоль по каналу, мимо другого берега, сколько ни работал он ногами и одной рукой. После целой минуты борьбы он нащупал ногами опору и преодолел оставшуюся часть пути до берега. Берег представлял собой крутой склон с нависающими над ним темными соснами и торчащими из него корнями. Пендергаст вскарабкался наверх и позволил себе немного отдохнуть на краю леса, пока счищал грязь с ног. Согласно карте, дорога огибала болота и входила в Дилл-Таун мили через четыре – такое расстояние Пендергаст мог преодолеть быстрым шагом приблизительно за час. Дилл-Таун от Эксмута отделяло еще четверть мили.

Поднявшись на ноги, он вошел в лес. Дорога находилась в нескольких сотнях ярдов отсюда, пропустить ее было невозможно. Но в лесу было темно, густой подлесок местами становился труднопроходимым, кое-где лианы обвивали деревья, душили и убивали их, и на фоне ночного неба виднелись лишь голые ветви. В лесу раздавалось кваканье лягушек, стрекот ночных насекомых, а иногда кричала сова, и от ее уханья кровь застывала в жилах. Пендергаст продолжал идти вперед, обходя заросли терновника, и наконец вышел на поляну, залитую лунным светом.

Он замер. В лесу внезапно воцарилась тишина. Возможно, вызванная его появлением… или присутствием кого-то еще. Постояв немного, он двинулся через поляну, как будто ничего не заметил. Вошел в густые заросли елей и там, в самой чаще, снова остановился. Подобрал три маленьких камешка и бросил их: первый – футов на десять вперед, через несколько секунд второй – на двадцать футов, третий, последний, футов на тридцать. Каждый из камешков производил небольшой шум, имитируя его продвижение по лесу.

Но вместо того, чтобы двигаться дальше, он затаился в кромешной темноте, пригнувшись и не шевелясь. Вскоре он услышал тихий шорох, издаваемый его преследователем. Кто-то шел почти беззвучно – редкое искусство передвигаться в таком густом лесу. И вот на поляне материализовалась фигура высокого человека, почти гиганта, который пересек открытое пространство, держа в руке дробовик. По мере его приближения Пендергаст напрягался в ожидании, а когда человек шагнул в черноту леса, Пендергаст вскочил и резким движением отвел ствол дробовика вверх, одновременно нанеся человеку удар плечом снизу и сбоку. Оба ствола грохнули с оглушительным звуком, человек упал, Пендергаст прыгнул на него, пригвоздил к земле и прижал к его уху ствол своего «лес-баера» калибра 0.45. Их осыпало дождем из цветочных лепестков и ягод.

– ФБР, – тихо произнес специальный агент. – Не сопротивляйтесь.

Человек обмяк. Пендергаст ослабил давление, ухватился за ствол дробовика, откинул его в сторону и встал.

Человек перекатился на спину, сел и уставился на Пендергаста.

– Черт побери, – сказал он. – ФБР? Покажите мне свой жетон.

Из кармана появился кожаный бумажник с жетоном.

– Что вы здесь делаете?

– Работаю, – ответил человек. – А вы только что уничтожили то, что я наработал за ночь. – Он показал на разбросанные вокруг лепестки и ягоды, вылетевшие из пластикового пакета. – Я имею все права находиться здесь. Моя семья живет здесь двести лет.

Жетон исчез в кармане Пендергаста.

– Почему вы меня преследовали?

– Я услышал крик, а потом вижу, как какой-то сумасшедший, покрытый грязью, крадется по моему лесу. И это через два дня после того, как тут, меньше чем в пяти милях, убили кого-то… Вы чертовски правы, я должен пойти за таким человеком и спросить, что он тут делает.

Пендергаст кивнул, убирая пистолет:

– Прошу прощения за ваши цветы. Я вижу, Atropa belladonna. Белладонна-убийца. Вы не собираетесь, как жена Клавдия, отравить кого-то?

– Я понятия не имею, кто такой Клавдий и кто такая его жена, если уж на то пошло. Я собираю растения для фармаколога-травника, а он делает настои, отвары, порошки. Их принимают при желудочно-кишечных заболеваниях. В лесу их полно.

– Значит, вы ботаник?

– Я человек, который пытается заработать себе на жизнь. Теперь я могу встать?

– Пожалуйста. Примите мои извинения.

Человек встал, стряхивая с себя листья и веточки. Он был не менее шести с половиной футов ростом, худощавый, с энергичным лицом, темно-каштановыми волосами, острым носом и неожиданно зелеными глазами. По тому, как он держался, Пендергасту стало понятно, что прежде он служил в армии.

Человек протянул руку:

– Пол Сайлас.

Пендергаст обменялся с ним рукопожатием.

– Мне нужно найти телефон, – сказал он.

– У меня дома есть. Машина тут, на дороге, если хотите – подвезу.

– Буду благодарен.

Пендергаст пошел за Сайласом по лесу, и вскоре они очутились на узкой дороге, на обочине которой стоял грузовичок. К неудовольствию специального агента, Сайлас не позволил ему сесть в роскошный кожаный салон, а посадил его в кузов, как собаку. Несколько минут спустя грузовичок свернул на грунтовую дорогу, ведущую в маленькую лесную хижину недалеко от кромки болот и приблизительно в полумиле от Дилл-Тауна.

Сайлас вошел в дом и включил свет:

– Телефон там.

Пендергаст снял трубку, набрал 911, кратко сообщил о случившемся диспетчеру, и через минуту его соединили с сержантом Гэвином. Гэвину он сообщил обо всем подробно, потом повесил трубку. Посмотрел на часы: было почти три часа.

– Сейчас они не смогут пробраться вглубь этих болот, – сказал Сайлас. – При среднем уровне прилива скорость потоков составляет десять-двенадцать узлов.

– Они начнут поиск при высоком приливе, на моторках.

– Разумно. Вы хотите участвовать в поиске?

– Непременно. Можно ли попросить вас подвезти меня до Эксмута?

– Нет проблем. Но сначала, поскольку у нас есть время, вам бы лучше обсохнуть.

Сайлас открыл дверцу печки и сунул туда два полена. Пендергаст огляделся, где бы ему устроиться, но тут хозяин дома посмотрел на него и сказал:

– Э-э, только, пожалуйста, не на диван. Деревянное кресло-качалка вполне удобное.

Пендергаст сел в качалку.

– Судя по вашему виду, вам бы не помешала рюмка бурбона.

Пауза.

– Какой марки, смею спросить?

Сайлас рассмеялся:

– Так мы разборчивы? «Паппи Ван Винкл» двадцатилетней выдержки. Пойла у меня не водится.

Пендергаст кивнул:

– Это подойдет.

Сайлас исчез в кухне и вернулся с бутылкой бурбона и двумя стаканами. Поставил их на кофейный столик, наполнил один, потом второй.

– Я вам очень признателен, мистер Сайлас, – сказал Пендергаст, поднимая стакан.

Сайлас пригубил бурбон:

– Значит, вы там расследовали убийство этого историка?

– Именно.

– Услышав такой крик, сам дьявол мог упасть на колени с четками в руке.

Пендергаст достал карту и развернул ее на столике:

– Было бы очень любезно с вашей стороны показать, где вы находились, когда услышали крик, и откуда он к вам прилетел.

Сайлас подтянул к себе карту, склонился над ней, наморщил лоб.

– Я был вот здесь, в этом лесочке, а крик донесся отсюда. – Он провел пальцем по карте.

Пендергаст сделал пометки. Палец Сайласа указывал на одну из частей конуса, начерченного на карте Пендергастом.

– Это поможет в поисках тела. – Он свернул карту. – До вас доходили слухи о человеке, который живет на болотах?

– Ничего конкретного. Но если бы я скрывался от закона, то именно туда и пошел бы.

Пендергаст сделал глоток бурбона:

– Мистер Сайлас, вы сказали, что ваша семья живет здесь двести лет. Вы, вероятно, неплохо знаете местную историю.

– Ну, генеалогия и всякие такие дела меня никогда особо не интересовали. В те времена Дилл-Таун был так называемым негритянским кварталом города, в основном там жили семьи китобоев. Но не только афроамериканцы. Там присутствовала и немалая доля крови южных морей: таитянцы, полинезийцы, маори. Я сам почти наполовину маори. Маори были лучшими гарпунерами в мире. А потом эти морские капитаны обзавелись женами с южных морей и брали их с собой в долгие плавания. Возвращаясь, они высаживали их в Дилл-Тауне, а сами направлялись в Бостон, к своим белым семьям. А когда уходили в новое плавание, снова брали их с собой. – Он покачал головой.

– И вы, значит, один из потомков первых жителей Дилл-Тауна?

– Ну да. Я уже сказал, что я африканец в той же мере, что и маори. Мой прадед имел какие-то жуткие племенные татуировки, так мне говорила бабушка.

– Насколько мне известно, большинство афроамериканцев покинули Дилл-Таун, когда тут произошло линчевание.

Сайлас покачал головой:

– Страшное дело. Страшное. Человек был, конечно, невиновен. Но для линчевателей, которые его вздернули, это не имело никакого значения. После того случая жители Дилл-Тауна решили, что воспитывать там детей небезопасно. Слава богу, у них имелись деньги, чтобы уехать, и большинство уехало. Некоторые поселились неподалеку, в Нью-Бедфорде. Другие добрались аж до чикагских скотобоен.

– Но ваша семья осталась.

– Мой дед потерял руку – несчастный случай во время охоты на кита, и тогда он основал бизнес по торговле лекарственными травами. В нашем районе полно трав и кустарников, в особенности белладонны, она тут повсюду. Больше всего ее там, где прежде находился Олдем. Дед не мог перенести этот бизнес в большой город вроде Нью-Бедфорда. Поэтому мы остались. Мы выехали из города, нашли место у дороги – и вот мы здесь. – Он раскинул руки.

– Вы живете один?

– Была жена, да ушла. Сказала, тут слишком одиноко. А меня одиночество прекрасно устраивает, хотя я всегда рад встретить кого-нибудь новенького. Я не отшельник. Раз в неделю я заезжаю в бар городской гостиницы, выпиваю, ем жареные моллюски, играю в домино с друзьями.

Пендергаст встал, со стаканом в руке подошел к окну и уставился в темноту на юго-западе, где раскинулись болота.

– Если бы вы отвезли меня сейчас в город, я был бы весьма признателен. Но у меня к вам последний вопрос. Эти линчеватели, о которых вы упомянули, – кто они были?

– Никто не знает. Местные жители в масках. Я вам вот что скажу: мой дед говорил, что в старые времена в Эксмуте жил плохой элемент. И не просто плохой элемент, а по-настоящему нехорошие люди. Он говорил, они были словно из той истории про Серого Жнеца: ребята, которые желали открыть свой собственный ад.

21

– Вы уверены, что это была не гагара? – спросил шеф полиции Мурдок. – У них есть такой зов, чисто человеческий.

Сержант Гэвин, сидевший у руля на корме полицейской моторки, направляющейся по заливу Эксмут к болотам, поморщился. Мурдок даже в своем нынешнем униженном состоянии умудрялся выставлять себя ослом. Но Пендергаст, восседавший на носу со свернутой картой в руке, словно некий черный ростр, казалось, ничего не замечал.

За ними двигались две другие моторки, оснащенные рациями. Из-за сильной облачности с восходом на восточном горизонте появилось только слабое серое пятно света. Мурдок собирал экспедицию дольше, чем хотелось Гэвину, – шеф не скрывал своего скептицизма по поводу всего этого шума, – и было уже почти семь часов утра, когда лодка с пыхтением двинулась по главному руслу Эксмут-Ривер. Температура ночью упала до пяти градусов, а здесь, на болотах, было еще прохладнее, чем на твердой земле. Стоял высокий прилив, и вода уже двадцать минут как готовилась отступать. Поэтому времени у них оставалось не много: вскоре начнется отлив, скорость потока из приливных болот будет увеличиваться. Гэвин мальчишкой зарабатывал деньги сбором моллюсков на болотах и испытывал здоровое уважение к их удаленности, пугающей изоляции и сбивающим с толку приливным потокам, которые могли подкрасться совершенно незаметно. У него осталось яркое воспоминание о том, как он застрял на ночь на одном из островков, потому что не обратил внимания на приливные потоки.

– Осторожнее! – крикнул Пендергаст с носа лодки.

Гэвин обогнул частично затопленную сваю и снова устремил взгляд вперед. Стая краснокрылых черных дроздов, напуганная их появлением, выпорхнула из густых камышовых зарослей. В ста ярдах впереди уже виднелись лабиринты соляных болот, где водные потоки и острова смешивались в путанице каналов и тупиков. Отмели теперь полностью ушли под воду, но это ненадолго.

Пендергаст услышал тот жуткий крик во время прилива и смог приблизительно нанести на карту это место. Гэвин посмотрел на собственную карту – карту Национального управления по исследованию океанов и атмосферы – и снова подумал о потоках. Если предполагаемый убийца сбросил тело в воду, то прилив должен был унести его глубже в болота, а там оно могло застрять в какой-нибудь заводи, где они его никогда не найдут. С другой стороны, если прилив не занес его в заводь, то тогда его подхватит отливная волна и утащит почти до самого океана, как это случилось с телом историка.

При таких сумасшедших водных потоках тело могло оказаться где угодно.

– О’кей, – громко сказал шеф в рацию, чтобы его было слышно за треском восемнадцатисильного «Эвинруда». – Джек, ты идешь по правому каналу, мы по среднему, а ты, Кен, по левому.

Лодки разделились, и Гэвин направил их моторку по центральному каналу. Вскоре, разделенные высокими зарослями солянки, они потеряли две другие лодки из виду. Было чертовски холодно. Они плыли по серому, одноцветному миру. Гэвин увидел в небе стаю канадских гусей, летящих на юг.

– Сбрось скорость и смотри внимательнее, – велел шеф.

Гэвин сбросил обороты. Канал сузился, но от него в обе стороны отходили протоки.

– Куда дальше? – спросил он.

Прежде чем шеф успел открыть рот, Пендергаст, глядя на развернутую карту, вытянул худую руку и показал на одну из проток. Гэвин подумал, где сейчас может быть Констанс; он поймал себя на том, что ему хотелось бы – что за дурацкая мысль! – чтобы на носу сидела она, а не Пендергаст. Этот человек нагонял на него страх.

Теперь, когда они свернули в протоку, на которую показал Пендергаст, шеф предпочел помалкивать. Эта протока была гораздо у́же, тут и там виднелись бревна, выкинутые на берег или засосанные в ил, из воды торчали черные ветви, словно нарочно для того, чтобы замедлить их движение. Здесь был миллион мест, где могло застрять тело, оказавшееся под водой. И это при условии, что тело вообще находится в воде, а если оно лежит посреди травяного острова, то его можно будет найти только по скоплению ворон.

Пендергаст, не произнося ни слова, указал на следующее ответвление, потом на следующее, и Гэвин, подчиняясь ему, направлял лодку в один канал, в другой. Если у этого безумия и имелась какая-то закономерность, то обнаружить ее было непросто. Шеф сидел в середине лодки, сложив похожие на окорока руки, нахмурившись и всем своим видом выражая отвращение ко всему происходящему. Он даже не притворялся, что смотрит вокруг.

Минуты проходили в молчании. Гэвин совершенно потерял представление о том, где они находятся, но по тому, как Пендергаст сверялся с картой и делал на ней пометки карандашом, было понятно, что агент ФБР знает, где они.

– Гм… агент Пендергаст? – отважился сержант.

Белое лицо повернулось к нему.

– Вода начала уходить. Хотел, чтобы вы знали. Я чувствую противоположные потоки.

– Благодарю вас. Продолжайте, будьте добры.

«Будьте добры». Необычное произношение, Гэвин никогда такого не слышал. Южное, конечно, но с какими-то особенностями. Интересно, этот человек трахает Констанс?

Вверх по одному каналу, вниз по другому. Казалось, что с каждой минутой температура только падала. Некоторое время за ними, громко крича, летели две чайки, одна из них сбросила свою «бомбу» совсем рядом с лодкой. Крылатые крысы – так их называли ловцы омаров. Время от времени шеф переговаривался по рации с другими. Им тоже не везло, а одна из лодок вообще заблудилась. Они пытались сориентироваться по навигатору, но без сигнала сотовой связи на показания навигатора надеяться не стоило.

Пендергаст явно не заблудился. А если и заблудился, то умело это скрывал.

Теперь поток начал усиливаться по-настоящему, вода уходила в океан. Лодочный мотор боролся с течением, натужно тарахтел, но справляться с потоком становилось все труднее. Гэвин посмотрел на часы.

– Агент Пендергаст? – снова сказал он.

И опять белое лицо повернулось к нему.

– Вода сошла приблизительно на два фута. Еще полчаса – и нам нужно будет выбираться отсюда.

– Я вас понял.

Облаченная в черную материю рука снова показала, куда им сворачивать, и Гэвин подчинился. Он увидел, что шеф начинает нервничать.

– Гэвин прав, – заговорил Мурдок. – Я думаю, нам пора поворачивать, если вы не возражаете.

Пендергаст проигнорировал это замечание. Они продолжали движение.

– Стоп! – раздался выкрик Пендергаста, и его рука опустилась, как семафор.

Они проплывали мимо очередного бревна, застрявшего в грязи в верхней части берега. Гэвин сбросил обороты, но не сильно, иначе течением их понесло бы дальше.

– Причальте лодку к этой коряге, – приказал Пендергаст.

– Тут слишком мелко, – возразил Гэвин. – Мы сядем на мель.

– Значит, садитесь на мель.

– Постойте, – встревожился шеф. – Что тут такого важного, черт побери, чтобы мы рисковали жизнью?

– Смотрите. – Пендергаст указал пальцем.

Там, под мутной поверхностью воды, трепыхаясь в потоке, словно в карикатурной пародии на прощальное помахивание, виднелась бледная рука.

– О боже, – пробормотал Гэвин.

– Набросьте веревку на эту торчащую корягу и привяжите нас, – сказал Пендергаст.

Гэвин сделал петлю, набросил ее на корягу, чуть-чуть поддавая газку, чтобы лодку не снесло. У него получилось с первой попытки, после чего он заглушил двигатель, поднял его, подтащил лодку к бревну и надежно привязал. Он чувствовал сопротивление ила под днищем, поток, обтекающий корпус лодки.

– Мне это вовсе не кажется хорошей идеей, – сказал шеф.

Но Пендергаст уже перегнулся через борт:

– Дайте мне еще веревку.

Гэвин передал ему веревку. Агент свесился вниз, вцепился в мертвую руку и потащил ее на себя. Водную поверхность разорвала появившаяся голова. Гэвин поспешил на помощь и, преодолевая отвращение, ухватил другую безжизненную руку.

Пендергаст завязал веревку узлом на запястье утопленника. Тело легко высвободилось из-под коряги и неожиданно всплыло на поверхность головой вниз по течению.

– Тащите! – приказал Пендергаст.

Гэвин потащил веревку, используя уключину как упор, и вместе они подтянули тело против течения к лодке.

– Господи, вы же не собираетесь затаскивать его в лодку! – закричал шеф.

– Подвиньтесь, – резко сказал Пендергаст.

Шефа не пришлось просить дважды – он тут же отполз в сторону, а они взялись за тело, готовясь перебросить его через борт.

– На счет три.

Резким рывком они перевалили тело в лодку, словно огромную мертвую рыбу. Одежда на мертвеце была разодрана после плавания в потоках; тело легло на дно лодки лицом вниз. Пендергаст, все еще державший безжизненную руку, перевернул тело.

Гэвин тут же узнал его. А когда увидел порезы на груди, это потрясло его до такой степени, что он на какое-то время лишился дара речи.

В отличие от шефа.

– Это Дана Данвуди! – вскрикнул он. Потом посмотрел на Пендергаста. – Знаете, Брэд сказал мне вчера, что у вас есть подозрения насчет Даны. Если с вашими подозреваемыми происходят подобные вещи, я бы не хотел оказаться одним из них.

Ни Гэвин, ни Пендергаст не обратили на его слова ни малейшего внимания. Им было не до шефа – они осматривали тело.

– Порезы такие же, как у историка, – сумел наконец выдавить из себя Гэвин.

– И в самом деле, – пробормотал Пендергаст. – Снова Тайбейнские надписи. – Он наклонился над телом, и его лицо оказалось так близко к серой, похожей на влажную резину коже, что Гэвина чуть не затошнило. – Интересно. Порезы на теле мистера Маккула сделаны уверенной, сильной рукой. А эти, по крайней мере некоторые из них, кажутся совсем другими.

– Прекрасно, прекрасно, пусть с этим разбирается патологоанатом, – сказал Мурдок. – Я вызываю других, и убираемся отсюда ко всем чертям.

22

– Сестра, входи!

Констанс помедлила на пороге магазина в захудалом торговом центре на окраине Салема. Женщина в викторианском платье, не сильно отличающемся от платья Констанс, резво поднялась и поспешила к ней:

– Добро пожаловать в Салемский ковен! Откуда ты будешь?

Констанс вошла в просторное помещение, которое прежде, видимо, использовалось как склад, но теперь его переделали в приемную и место для проведения встреч. Она не увидела здесь ничего странного или зловещего: довольно светлое, приветливое пространство с толстым ковром и выкрашенными в желтое стенами. Заднюю часть помещения закрывал темно-зеленый занавес. У Констанс возникло ощущение, что здесь находится не только ковен, но и жилье этой женщины.

Она сделала еще шаг внутрь.

– Сними обувь! – резко сказала женщина.

– Прошу прощения. – Констанс сняла свои простые туфли без каблуков.

– Пожалуйста, входи и садись.

Констанс положила сумочку и устроилась на стуле. Здесь было неуютно и грязновато, и она снова подумала, как бы хорошо было сейчас очутиться на Риверсайд-драйв, 891, поиграть на клавесине или почитать книгу, а не подниматься с рассветом и не ехать в наемной машине из Эксмута в Салем по поручению Пендергаста. Агент вернулся в гостиницу в четыре утра, переоделся и тут же ушел в полицию. Он заглянул к ней перед уходом, сказал что-то о происшествии на болотах, пообещал рассказать все в подробностях за обедом и попросил как можно скорее отправиться в Салем. «Твой анализ и рекомендации совершенно необходимы». Его похвальные слова, сказанные в ее адрес предыдущим утром, не выходили из головы Констанс. Он доверил ей это дело, считал его важным, и какие бы мысли ни посещали ее, когда она оставалась наедине с собой, она была полна решимости с успехом выполнить задание.

Женщина села напротив нее. Крепкая, плотная, на вид лет сорока пяти, с пышным бюстом и воинственным, выступающим вперед подбородком. Она посмотрела на Констанс с легким подозрением и заговорила с высокопарной официозностью:

– Я – Ворон Тени Салемского ковена, самого большого ковена в Новой Англии. – Она сделала странное, старомодное движение рукой, что-то вроде средневекового приветствия.

– Меня зовут Констанс Грин.

– Очень приятно познакомиться. – Женщина оглядела ее с головы до ног. – Какое чудесное платье. Покрой «принцесс», с рукавами, пышными у плеча и зауживающимися книзу. Где ты его купила?

– Оно у меня уже давно.

– А из какого ты ковена, сестра? Я считала, что знаю всех, кто практикует викку в Новой Англии, но тебя вижу впервые.

– Я не из ковена. Я не практикую викку.

Женщина удивилась, однако тут же расслабилась:

– Понимаю. Но интерес к викке у вас есть? Может, вы ищете наставника?

Констанс немного помедлила:

– Да, у меня есть интерес, но не такой, о каком вы, вероятно, подумали. Я расследую убийство.

– И какое отношение Салемский ковен может иметь к убийству? – проговорила Ворон, ее голос внезапно стал настороженным, а лицо – подозрительным.

– Вы меня не поняли. Я приехала не с обвинениями, а с просьбой о помощи.

Женщина откинулась на спинку стула:

– Понимаю. В таком случае я буду рада помочь. Вы должны понять, что ведьмы на протяжении многих веков подвергались преследованиям, про нас чего только не врали. А викка проповедует мир, гармонию и единство с божественным. Если ты белая ведьма, то ты целитель, учитель, искатель! Стоит сказать, что наша религия старше христианства на двадцать тысяч лет. – Она заговорила снисходительным тоном. – Да, мы занимаемся колдовством, но наши чары несут исцеление, мудрость и любовь. Мы не поклоняемся Сатане и не соединяемся с демонами. Сатана – это творение христиан, можете держать его при себе, а нам не надо!

Она сложила руки на груди.

– Меня не интересуют ни Сатана, ни прочие демоны, – сказала Констанс, пытаясь пресечь этот поток и сменить тему. – Я приехала, потому что хочу узнать ваше мнение о кое-каких надписях.

– Надписях, говорите? Давайте посмотрим.

Она протянула руку. Констанс достала лист бумаги, врученный ей Пендергастом, и передала женщине. Ворон взяла лист, взглянула на него.

Внезапно в комнате воцарилась ледяная тишина.

– Почему вы этим интересуетесь? – спросила женщина.

– Как я уже сказала, я расследую убийство.

Ворон тут же вернула ей листок:

– Викка не имеет ничего общего с Тайбейнскими надписями. Ничем не могу вам помочь.

– А что такое эти Тайбейнские надписи?

– Они не имеют никакого отношения ни к ковену, ни к нам. Наше кредо – «не вреди никому». Любой, кто хочет нанести вред посредством колдовства, не может считаться викканом или быть ведьмой. Уже одно только их появление здесь – загрязнение этого места поклонения – является неприемлемым. А теперь у меня есть другие дела, и я прошу вас немедленно удалиться вместе с этими надписями.

– Вы хотите сказать, – проговорила Констанс, – что понимаете смысл этих надписей? И отказываетесь объяснить его мне?

Женщина стремительно поднялась, возмущенно зашелестев юбкой:

– Дверь вон там, мисс Грин.

Констанс не шелохнулась. Она вперилась взглядом в женщину, которая зло сверлила ее глазами, тряся жирным подбородком и указывая жирным пальцем на дверь.

– Ты оглохла, женщина? Убирайся!

Услышав эти слова, брошенные ей в лицо, Констанс ощутила прилив жуткой ярости, накатывавшей на нее в прошлом. Она сглотнула и почувствовала, как бледнеет от злости. Поднялась, не сводя взгляда с этой женщины. Ворон смотрела на нее все с тем же выражением надменного вызова.

Констанс шагнула вперед, подошла к женщине так близко, что их тела почти соприкоснулись. Ее обдало запахом пачули и ладана. Женщина дрогнула и на миг отвела глаза.

– Я… – сказала она и замолчала, не в силах продолжать.

Констанс с удивлением, словно наблюдая со стороны, увидела, как медленно поднялась ее правая рука и ухватила обвислую кожу под подбородком женщины большим и указательным пальцем.

Женщина смотрела на нее широко раскрытыми глазами, потеряв дар речи.

Констанс начала сжимать пальцы, сперва легонько, потом все сильнее. Ворон пошатнулась и произвела горлом странный булькающий звук.

В полной тишине Констанс продолжала сжимать пальцы, направляя ногти внутрь, вонзаясь ими в липкую мясистую кожу.

Внезапно женщина обрела голос. Она отпрянула, хватая ртом воздух, когда Констанс отпустила ее подбородок.

– Вы! – сказала она, в ужасе глядя на Констанс. – Пожалуйста… пожалуйста…

Констанс опустила руку.

– Я вам помогу. Только не смотрите на меня так, пожалуйста.

Не сводя глаз с Констанс, женщина нащупала подлокотники своего «ушастого» кресла и опустилась в него, словно оглушенная. На ее горле начали проступать красные рубцы.

Констанс осталась стоять.

– То, о чем я расскажу… никто не должен знать, что это исходит от меня.

Еще секунда – и Констанс умерила свою ярость настолько, что смогла довериться собственному голосу.

– Я сохраню полную конфиденциальность, – ответила она.

– Что ж, тогда… что ж, тогда…

Дрожащей рукой женщина взяла с приставного столика стакан с водой, жадно выпила воду и со стуком поставила стакан на прежнее место.

– Никто точно не знает, в чем смысл Тайбейнских надписей, – хрипло проговорила она. – Их обнаружили около века назад на сланцевой плите в Эксмутских болотах. Считалось, что там находилось шабаш-поле ковена, давно прекратившего существование.

– Шабаш-поле?

– Место, где собираются ведьмы. Но они были не виккане, не белые ведьмы. Там собирались черные ведьмы.

– Объясните.

– Там, где есть сила, творящая добро, как, например, виккане со своими чарами и ритуалами, там появляется и сила, которая творит колдовство в противоположных целях. В жизни всегда существует искушение завладеть властью или осуществить возмездие – при потере работы, проигранном соперничестве, все в таком роде.

– И что означает слово «Тайбейн»?

– «Бейн» восходит к староанглийскому bana, что означает «болезнь» или «проклятие». Еще оно имеет отношение к ядам. Например, волчий корень, или аконит[21], называется так, потому что с его помощью убивали волков.

– А другая часть слова – «тай»?

– Тайна, таинство.

– Для чего сегодня используются Тайбейнские надписи? Если они вообще для чего-то используются?

– Ходят слухи, только слухи, что некоторые могут использовать их для вызова темных сил или для черных ритуалов. Эти надписи имеют громадную силу и несут зло, но использовать их будет только самая бесшабашная или отчаянная ведьма, потому что их точное назначение и смысл не ясны. Это игра с огнем.

– Вы их когда-нибудь использовали?

Женщина опустила голову.

– А где сейчас этот камень с надписью? – спросила Констанс.

– Его давно уничтожили. Но тот, кто его нашел, оставил записки.

– Какие записки вы имеете в виду?

– Записки археолога-любителя по фамилии Саттер. Они есть здесь, в Историческом обществе Старого Салема. – Пауза. – Некоторые поддались искушению и совершили злосчастное паломничество к этим бумагам.

– И?..

Женщина так и не подняла голову:

– Они все пожалели об этом.

23

Констанс Грин прогулялась по очаровательному центру Салема к Историческому обществу Старого Салема, которое находилось приблизительно в миле от ковена. Она удивилась, увидев внушительное кирпичное сооружение, построенное в конце девятнадцатого века. Войдя внутрь, она очутилась в просторном холле, оснащенном по последнему слову техники всевозможными металлоискателями.

Через мгновение она прошла через рамку, тщательно просвеченная и, к ее неудовольствию, проверенная ручным детектором. Доброжелательная дама за столом, как выяснилось, была знакома с бумагами Саттера и направила ее в отдел на третьем этаже, где они хранились.

Высокоскоростной лифт поднял ее наверх, с шипением открылись двери, и Констанс оказалась в строгом пространстве приемной. За столом сидела пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Когда Констанс подошла к столу, женщина повесила трубку телефона.

– Констанс Грин? – спросила она пугающе энергичным голосом. – Вы хотите увидеть записки Саттера?

Констанс кивнула.

– Я миссис Джоуб, библиотекарь-архивариус. Идемте со мной.

Она поднялась, придержав электронный ключ, висевший на шнурке у нее на шее. Поджав губы, она окинула Констанс взглядом, и на ее лице появилось очень неодобрительное выражение.

Констанс последовала за ней по коридору. Еще одна дверь с шипением открылась по мановению электронного ключа, и они вошли в небольшую комнату со столом, покрытым стеклом.

– Пожалуйста, наденьте, – сказала женщина, доставая пару белых перчаток.

Констанс надела перчатки.

– Пожалуйста, не прикасайтесь к документам голыми руками. Здесь разрешается пользоваться только карандашами и компьютерами – никаких авторучек. Садитесь, а я пока достану записки Саттера. В последнее время они весьма популярны.

Она исчезла за другой дверью и меньше чем через минуту вернулась, держа в руках пластиковую коробку с пластиковыми папками внутри. Поставила коробку на стол.

– Одновременно можно доставать только одну папку. Какие-нибудь вопросы, миз Грин?

Констанс почувствовала, что ее снова приняли за последовательницу викки. Она спросила себя, сумел бы Пендергаст, оказавшись на ее месте, воспользоваться этим ошибочным представлением к своей выгоде. Пендергаст всегда с самого начала выстраивал отношения так, что получал наилучшие результаты. Он был неразборчив в поисках преимуществ.

Она будет вести себя так же.

– Насколько я поняла, немало людей желает познакомиться с этими документами? – спросила Констанс.

– Они самые популярные.

– Правда? И среди кого?

– Салем – центр религии викка, что вам, несомненно, известно. – Миссис Джоуб оглядела платье Констанс. – Здесь немало людей, практикующих эту религию, они приходят посмотреть на бумаги и скопировать или сфотографировать, э-э, надписи.

– Вы имеете в виду Тайбейнские надписи?

– Да. – Женщина направилась к выходу.

– Еще один вопрос, если не возражаете.

Женщина снова повернулась к Констанс, на ее лице было написано раздражение.

– Вы знаете что-нибудь про этого археолога – Саттера?

– Саттер не был археологом. Всего лишь любителем в те времена, когда археология едва ли существовала как профессия. Если говорить откровенно, то он был чудиком.

– Почему вы сделали такой вывод?

– Вы сами поймете, когда прочитаете его записки.

– Вы их читали?

– Часть моей работы состоит в том, чтобы знакомиться с содержимым этих папок. Не хочу никого чернить, но вы увидите, что Саттер, как минимум, был фантазером. – Она взмахнула рукой. – Моя воля, я бы выкинула эти записки на помойку. Они могут представлять интерес разве что для тех, кто изучает девиантную психологию. Или… – она сделала многозначительную паузу и снова оглядела Констанс, – или для тех, кто разделяет викканские убеждения.

– Мне кажется, – сказала Констанс, отвечая на ее взгляд, – что вы ошибочно приняли меня за викканку.

– Меня не касаются ваши убеждения.

– Я понимаю, что мое платье старомодно, а мои манеры могут показаться странными, но это потому, что… – Она вспомнила секретаршу в Эксмутском полицейском участке. – Я амиш.

Женщина явно удивилась и растерялась:

– А-а. Хорошо. Я не хотела… показать вам, что вижу в вас кого-нибудь иного, кроме как человека, ищущего информацию. Здесь столько последователей викки, которые приходят читать эти записки. Естественно, начинаешь делать предположения.

– Моя религия считает ведовство, магию недопустимыми. Я здесь, потому что… – Констанс постаралась изобразить, что ее переполняют эмоции, – потому что моя сестра стала викканкой. Я хочу познакомиться с этими записками, чтобы спасти ее.

Удивление на лице миссис Джоуб сменилось смущением.

– Я сожалею… Но как вам помогут эти записки? Я в том смысле, что виккан привлекает к ним, вероятно, любопытство, но, насколько мне известно, они практикуют белую магию, а не черную. А записки Саттера не имеют никакого отношения к белой магии.

– Я пытаюсь найти сестру. Я знаю, она была здесь. Вы ведете список тех, кто запрашивал эти записки?

– Конечно, мы ведем такой список, но… он носит конфиденциальный характер.

При этих словах Констанс наклонила голову и тихонько застонала:

– Понимаю. Правила нужно соблюдать. Просто… я не хочу потерять сестру, отдать ее… викканской религии.

Долгая пауза.

– Что ж, я думаю, мы можем сделать исключение. Я принесу журнал из моего кабинета.

Она вышла. Констанс посидела еще немного со склоненной головой, пока слабая улыбка не исчезла с ее лица. Неприятное чувство, с каким она демонстрировала эмоции, которые никогда бы в реальной жизни не продемонстрировала другому человеческому существу, искупалось успешным обманом этой непримиримой, безапелляционной женщины. С непроницаемым лицом Констанс подняла голову и вытащила из пластиковой коробки первую пластиковую папку, озаглавленную «Новый Салем».

Внутри лежали несколько пожелтевших документов. Она положила первый на сукно и осторожно открыла его. В нем было с десяток страниц, исписанных старательным витиеватым почерком.

Записки касательно обнаружения древнего поселения Нового Салема, давно потерянной колонии ведьм в землях Эксмутских болот.

Составил Идифун Саттер, эсквайр,

член Научного общества древностей г. Бостона, открыватель черепка Синухе[22],

автор книг «Fasciculus Chemicus», «Ключи милосердия» и «Секреты мудрости».

В третий день июля 1871 года я, Идифун Саттер, эсквайр, после многих недель поисков в Землях Эксмутских болот обнаружил Поселение ведьм Нового Салема в пустынном месте вдали от населенных пунктов. Я определил расположение квинканкса, что позволило обнаружить Церемониальный алтарь поселения, где совершались колдовские ритуалы и кощунства. Таким образом, обнаружив место центрального алтаря, я начал копать и вырыл камень, богохульный объект поклонения, содержавший сии дьявольские откровения и кощунства. Я проделал сие как предупреждение всем, имея в виду мудрую цель, согласную с деяниями Духа Господнего, которому ведомо все. И вот я, Идифун Саттер, перед тем как уничтожить Нечестивый камень Нового Салема, чтобы зло, содержащееся в его сути и переместившееся с этого места на другое, более не могло причинять зла миру, первым переписываю надписи, найденные на том камне, какими они есть в действительности, что делается мною в соответствии со знанием и пониманием Господа Бога, который дает защиту от зла, в них содержащегося.

Квинканкс. Констанс был знаком этот узор, подобный пяти точкам на грани игральной кости. Она читала о том, что квинканкс во многих религиях имеет мистическое значение.

Она сосредоточилась на следующем документе – сложенном большом листе бумаги в двойную четвертную долю. Аккуратно развернув его, она обнаружила четко прорисованные очертания, по-видимому, Тайбейнского камня в натуральную величину с надписями на нем – теми самыми пятью символами, которые она видела вырезанными на теле историка Маккула.

Констанс достала свой сотовый и принялась быстро делать фотографии с разных расстояний без вспышки. Закончив, она просмотрела другие бумаги, но ничего интересного для себя не нашла – ни указания на местонахождение поселения, ни почему Саттер вообще занялся его поисками. Дальнейшие бумаги представляли собой многочисленные цитаты из Библии и прочую религиозную невнятицу. Саттер, как заметила архивист, явно был чудиком. Но даже чудики совершают открытия.

Миссис Джоуб вернулась с листом бумаги:

– Вот список наших посетителей. А еще у нас есть камера видеонаблюдения, спрятанная в надписи «ВЫХОД». Это, разумеется, секрет, мы не говорим посетителям о камере.

– Огромное вам спасибо, – сказала Констанс, взяв список. – Я просмотрю его позже. Сначала нужно разобраться с этими надписями.

– Если вас это утешит, – сказала архивист, – то я не удивлюсь, если они не имеют никакого смысла. Чистый вздор. Я уже говорила, что Саттер был фантазером.

– У вас нет других документов по магии, которые могли бы подсказать мне смысл этих символов? Или определить, что они просто подделка?

– У нас есть записи всех салемских процессов над ведьмами – на микрофишах, потому что оригиналы слишком хрупкие, – а еще превосходная коллекция редких книг по ведовству и демонологии. Мы их держим в так называемой Клетке. Но я не уверена, что это поможет вам найти сестру.

Констанс посмотрела на нее исподлобья:

– Я должна их понять, если я хочу понять, почему мою сестру привлекла эта… дрянь. Понимаете, миссис Джоуб, настоящие это надписи или липовые, их смысл в том, чтобы творить злодеяния, настоящую чуму нашего мира. Но если они окажутся фальшивкой, то это поможет мне переубедить сестру… когда я ее найду.

Два часа спустя Констанс сидела на своем стуле, моргая усталыми глазами. Машина для чтения микрофишей представляла собой чудо техники 1980-х годов, спроектированное, наверное, специально для того, чтобы при длительном использовании вызывать слепоту. Оставалось загадкой, почему здесь нет компьютеров, хотя Историческое общество вроде бы не бедствовало. Возможно, архивисты не горели желанием облегчить доступ к материалам по тем ужасным процессам.

Но в конечном счете записи салемских судебных процессов над ведьмами оказались тупиком. Совершенно очевидно, что осужденные «ведьмы» были невиновны. Однако в нескольких случаях Констанс, читая между строк, пришла к твердому убеждению, что ведьмы на процессах все же были, как мужского, так и женского рода, но не среди обвиняемых, а среди обвинителей – судей и охотников за ведьмами. В этом имелся определенный смысл: разве это не лучший способ посеять страх и ненависть в обществе и в то же время спрятать собственную связь со злом?

Пришло время посетить Клетку.

Констанс зашла к миссис Джоуб, и та проводила ее. Клетка размещалась в подвале: небольшое хранилище, чей пол, стены и потолок были сделаны из стальных балок. Единственная дверь запиралась снаружи. Внутри стояли два шкафа со старинными книгами, слева и справа у стен, а посередине – небольшой стол с лампой. Воздух здесь был сухой и прохладный, и Констанс слышала, как работает система принудительной вентиляции. На ближайшей стене находились различные приборы контроля воздуха и циферблаты, включая барабан с бумагой и самописцем для записи уровня влажности и температуры. Темное и зловещее место, оснащенное мудреными цифровыми инструментами.

Архивист заперла ее, еще раз предупредив не снимать перчатки.

В шкафу с надписью «Оккультизм и прочее» было не так уж много книг – не более трех дюжин. Многие из них Констанс видела в библиотеке Еноха Ленга на Риверсайд-драйв, 891, где хранилась большая подборка книг по ядам и ведовству. Она принялась просматривать названия, делая заметки на память: здесь имелся знаменитый «Malleus Maleficarum» («Молот ведьм»), «Formicarius»[23] Нидера, «Открытие колдовства» Реджинальда Скота, французская классика «De la Démonomanie des Sorciers»[24], легендарно туманная «Lemegeton Clavicula Salomonis»[25] и устрашающий, населенный тенями «Necronomicon»[26], переплетенный (хотя, несомненно, это было неизвестно миссис Джоуб) в человеческую кожу. С содержанием этих книг Констанс была знакома и знала, что они никак не помогут ей расшифровать Тайбейнские надписи, если где-то такая дешифровка и существует.

Но в конце шкафа стоял ряд очень старых, невзрачных и грязных томов. Констанс просмотрела их в поисках чего-то подходящего. Самая последняя книга, задвинутая назад, словно специально спрятанная, не имела названия на корешке и к тому же оказалась вовсе не книгой, а рукописью. Она была написана на латыни, озаглавлена «Pseudomonarchia Daemonum» («Псевдомонархия демонов») и датирована 1563 годом.

Констанс положила рукопись на маленький стол и принялась осторожно листать страницы, удивленная обилием иллюстраций. Рукопись оказалась разновидностью гримуара, или списка всех якобы существовавших демонов: всего в количестве шестидесяти девяти, с именами, специализацией, признаками, символами и описанием того, чему они могут научить человека, который вызовет их в нечестивой церемонии. Бумага потрескивала в облаченных в перчатки пальцах Констанс, и у нее возникло впечатление, что эту рукопись давно никто не открывал.

Она пролистала ее в поисках символов Тайбейн. Большинство символов представляли самих демонов, но часть из них изображала движения, путешествия, направления и место.

Вдруг ей на глаза попался символ, который совпадал с одной из Тайбейнских надписей:

Символ назывался «Obscura Peregrinatione ad Littus» («темное паломничество на южный берег»).

Она принялась искать и нашла второй Тайбейнский символ.

Назывался он «Indevitatus», что означало «неизбежный», «неминуемый», «неотвратимый».

Теперь Констанс просматривала рукопись с большим интересом, страницу за страницей. Ближе к концу она нашла еще два символа.

Первый из них был знаком демона, известного как Форрас, и она в уме перевела латинский текст:

Тридцать первый дух есть Форрас. Он появляется в виде сильного человека в прекрасном человечьем обличье. Он дает людям понимание того, как им познать благо и яд всех трав. Он обучает искусствам закона во всех его проявлениях. Если есть на то желание, он удлиняет жизнь человека и помогает ему скрывать от всех свою злую натуру. Вот его печать.

Печать повторяла очертания одного из Тайбейнских символов.

Другой представлявший интерес символ принадлежал демону по имени Моракс, а сопровождавший его текст гласил:

Моракс есть великий и могущественный князь тьмы, а когда он приобретает человеческое обличье, он выставляет собачьи зубы и огромную голову, напоминающую деформированную голову обезьяны, а за собой тащит хвост дьявола; он творит необыкновенное коварство, возбуждает похоть и может возлечь с любой женщиной, какую только возжелает; он испытывает огромную жажду к человеческой крови и с удовольствием пожирает внутренности тех, кого убивает. Его печать выглядит так:

Тайбейнские надписи, как понимала теперь Констанс и как о том свидетельствовало тело Маккула, составляли серию из пяти символов. Четыре из них имели соответствия в этой рукописи, и они явно представляли четырех демонов.

В конце рукописи Констанс обнаружила последний символ, или Тайбейнскую надпись:

Латинская подпись гласила: «Errantem Locus», что означало «место блужданий».

Констанс задумалась, оторвав взгляд от рукописи. Еще далеко не все было расшифровано, но она теперь была уверена: Тайбейнские надписи подлинные. Это вовсе не досужая выдумка безумного фантазера. Они были созданы кем-то, кто всей душой посвятил себя Сатане и поклонению темным искусствам.

24

Сержант Гэвин снова сидел за рулем моторки, когда очередной прилив нес их вглубь болот. И снова Пендергаст восседал на носу, сверялся с картой и двигался только для того, чтобы показать направление по казавшемуся бесконечным лабиринту каналов.

Гэвин хотел бы знать, чего еще понадобилось этому чертову Пендергасту на болотах, но он предпочитал помалкивать. Он понял, что такой человек, как Пендергаст, просто делает то, что считает нужным, без объяснений, извинений или оправданий. И тем не менее Гэвин был убежден, что их путешествие закончится ничем. Ему казалось очевидным, что в убийствах историка и адвоката нет ничего необычного, – скорее всего, это дело рук наркоманов, которые пытаются запутать следы с помощью символов, известных по крайней мере кому-то из местных как Тайбейнские надписи. Пендергаст наговорил ему какой-то ерунды о поисках Серого Жнеца. Но, глядя на объемистый металлоискатель – он лежал поперек одного из сидений лодки, выглядывая из полурасстегнутой сумки, – Гэвин не мог не заинтересоваться тем, что Пендергаст собирается делать с этой штукой.

Рука показала направление, и Гэвин свернул. Он без всякого удовольствия сел за руль моторки. Было много других, кто мог бы сделать это вместо него. Но Пендергаст обратился именно к нему, и, поскольку вскрытие тела Данвуди ожидалось лишь на следующий день, шеф согласился.

На сей раз они забрались в болота гораздо дальше. Оказались в полном окружении: куда ни повернись, повсюду трава и вода под серыми осенними небесами.

Пендергаст поднял руку и жестом показал Гэвину сбросить обороты. Гэвин сбросил и перевел рукоятку в нейтральное положение. Поток продолжал нести лодку по течению.

– Кажется, мы свернули не туда, сержант Гэвин.

Гэвин пожал плечами:

– Навигатор у вас. Я уже давно потерял ориентацию.

– Минуточку. – Пендергаст принялся изучать карту, сверяться с навигатором, переводил взгляд с одного на другое и обратно. – Поворачиваем назад.

Подавив недовольный вздох, Гэвин развернул лодку, и теперь они двинулись против потока со скоростью, в разы меньшей против прежней. Они оказались в более широком канале.

– Сюда, – сказал Пендергаст.

Еще один лабиринт каналов, а потом он снова поднял руку:

– Вот оно.

Гэвин уставился на грязевой берег и море травы за ним, которая росла, наверное, на самом пологом из всех холмов. Им овладело дурное предчувствие.

– Если вы не возражаете, сержант, пожалуйста, оставайтесь в лодке и ждите меня.

Гэвин посмотрел на часы:

– Через час стемнеет. И тогда ориентироваться будет совсем трудно.

– Я вернусь гораздо раньше.

Он взял сумку с оборудованием, выбрался из лодки и через миг исчез в зарослях травы.

Гэвин заерзал на металлическом сиденье. Его дурные предчувствия усилились. Он, конечно, мог сейчас развернуть лодку и оставить Пендергаста здесь. Но поступи он так, последствия будут ужасающими. С такими людьми, как специальный агент, подобные номера не проходят.

А. К. Л. Пендергаст протискивался сквозь высокую траву, отгибая ее одной рукой и держа сумку с оборудованием на другом плече. С каждой минутой становилось все холоднее и мрачнее – такой пробирающий до костей варварский холод говорил о близости моря.

Пендергаст несколько раз останавливался и сверялся с навигатором. Минут через десять он добрался до места, где предыдущей ночью нашел тот предмет и где явно находились руины прежнего поселения.

Конечно, его цель состояла не в том, чтобы найти Серого Жнеца (как он сказал сержанту Гэвину), что бы ни представляло собой это существо.

Пендергаст развернул карту и для начала сориентировался, потом прошел вперед, пока не очутился на вершине начального маршрутного ориентира. Он собрал металлодетектор, присоединил штангу к блоку управления, прикрепил поисковую рамку, надел наушники. Отрегулировал несколько циферблатов, откалибровал устройство. А потом, тщательно ориентируясь по навигатору, медленно пошел вперед, прощупывая болотистую землю рамкой, двигая ее туда-сюда и не сводя глаз со светодиодного экрана. Он прошел футов пятьдесят, переместился на другую полосу в двух футах от первой, возвратился к исходной точке и снова развернулся.

Минут через пять в наушниках раздался пронзительный визг. Отложив прибор в сторону, Пендергаст опустился на колени и принялся осторожно копать совком. Земля была рыхлая и мягкая, без камней или гравия, но переплетенная корнями травы, которые приходилось разрезать острием совка.

Выкопав ямку глубиной около фута, Пендергаст остановился, вытащил из кармана тонкий щуп и воткнул его в землю. Щуп уперся во что-то. Специальный агент прощупал землю вокруг, чтобы определить очертания препятствия, убрал щуп и снова принялся копать. Вскоре он докопался до необычного дискообразного предмета – большой монеты или медальона, грубо вделанного в пластину из какого-то сплава. На медальоне был тисненый символ, и Пендергаст сразу определил его как одну из Тайбейнских надписей. Согласно письму от Констанс, которое она, перед тем как отправиться назад, в Эксмут, переправила ему днем по электронной почте с подробным отчетом и фотографиями, это был символ демона по имени Форрас.

Пендергаст сделал пометку на карте. Вместе с прошлой находкой он теперь имел уже две точки квинканкса.

Тщательно соизмеряя шаги, он прошел туда, где, по его прикидке, должна была находиться третья точка, и с помощью детектора быстро обнаружил третью монетку в пластине из сплава. За этой находкой последовала четвертая, все они являли собой символы разных демонов. Но, как ни странно, символа Моракса не нашлось.

По расположению четырех наружных точек Пендергаст определил место центральной, так называемого алтаря, упоминавшегося в записках Саттера. Он опустился у этой точки на колени и стал выдирать траву и отбрасывать ее в стороны. Видимо, именно здесь Саттер обнаружил Тайбейнский камень, но никаких следов его раскопок стопятидесятилетней давности Пендергаст не увидел.

Он снова взялся за металлодетектор, и в наушниках опять пронзительно заверещало. Специальный агент расчистил площадь приблизительно в два квадратных фута и начал копать. Он оставил Гэвина в лодке двадцать минут назад, значит у него еще оставалось достаточно времени. Он работал медленно, пока не углубил ямку примерно до восемнадцати дюймов. Потом металлоискателем определил более точно очертания металлического предмета в земле и с крайней осторожностью вонзил в землю щуп.

До предмета оставалось еще дюймов двенадцать. Пендергаст отложил совок и принялся копать руками, пока его пальцы не сомкнулись на чем-то твердом. Он аккуратно убрал корни и грязь, полностью обнажил предмет, очистил его, насколько это было в его силах, и сфотографировал на месте, потом вытащил из земли.

Предмет оказался совершенно ни на что не похожим. Средняя его часть была сделана из какого-то сплава, предположительно смеси свинца и олова. Форма ее была странной и дикой – квазиабстрактное изображение разинутого, жадного рта, полного кривых зубов, поглощающего нечто похожее на клубок внутренностей. Разглядывая предмет, Пендергаст понял, что его изготовили, вылив раскаленный сплав в воду, где он застыл, приняв эту жуткую форму, случайную, но зловеще демоническую. Искривленную, пузырчатую массу сплава поместили в серебряную рамку и привязали к ней остатки чего-то – похоже, конский волос и фрагмент полусгнившей кости, которая сохранилась благодаря анаэробным свойствам почвы. На серебре был вытеснен символ Моракса, демона с обезьяньей головой, собачьими зубами и хвостом дьявола.

Пендергаст достал из сумки плоский пищевой контейнер «Таппервер» и положил предмет внутрь, предварительно завернув его в воздушно-пузырчатую пленку, которую взял с собой именно для этой цели. Потом он убрал контейнер вместе с картой и со всем остальным инструментом в сумку, поднялся, посмотрел на часы, отряхнул руки и двинулся назад к лодке.

Сержант Гэвин ждал его с досадливым и нетерпеливым выражением.

– Нашли что-нибудь? – спросил сержант.

Пендергаст занял место на носу лодки:

– Кое-что нашел.

– Что?

Пендергаст вытащил из сумки контейнер, открыл его и продемонстрировал предмет в пузырчатой пленке.

Гэвин уставился на находку, лицо его побледнело.

– Что это за хрень?

– Воистину хрень, – последовал лаконичный ответ.

25

Констанс попросила таксиста остановиться на главной улице Эксмута, неподалеку от гостиницы, чтобы обдумать варианты. Она могла бы пойти посидеть в баре, как просил Пендергаст, и послушать полезные разговоры. Вчера вечером она была не в настроении заниматься этим. Но теперь, после поездки в Салем, Констанс чувствовала себя опустошенной. Может быть, сегодня атмосфера «Штурманской рубки» не будет вызывать у нее такого раздражения.

Кто-то постучал в окно машины. Констанс опустила стекло и увидела Кэрол Хинтервассер.

– Констанс! – сказала женщина. – Я так и подумала, что это вы. Мой магазин тут совсем рядом. Не хотите зайти и выпить чайку?

Констанс заколебалась:

– Вообще-то, я планировала вернуться в гостиницу.

– Мы недолго. Зайдите, будет приятно поболтать. Я попрошу гостиницу прислать за вами машину.

– Хорошо.

Расплатившись с водителем, Констанс вышла из автомобиля, и на нее набросился ветер, который хлестал по главной улице Эксмута, неся запах соленого воздуха и морских водорослей. В воздухе крутились какие-то газетные обрывки, наверху с криками парили две чайки. Констанс прошла за женщиной в ее магазин, недоумевая, о чем эта Хинтервассер хочет поговорить с ней – ее намерения были очевидны.

– Присаживайтесь.

Магазин «Вкус Эксмута» продавал всякую туристскую мелочь: изделия местных промыслов, открытки, карты, футболки, свечи, раковины, ароматические смеси, а за тремя крохотными столиками в задней части зала подавали чай и кофе. Констанс села, и Хинтервассер попросила помощницу – молодую женщину с яркими глазами и коротко остриженными светлыми волосами – приготовить им чай. Несколько минут спустя помощница принесла чай на старинном серебряном подносе с фарфоровыми чашками, хлебом, маслом, джемом. Она опустила поднос на подставку рядом с их столиком, расставила чашки и положила приборы.

– Вы ведь помогаете этому агенту ФБР расследовать кражу вина, верно? – спросила она с плохо скрываемым любопытством.

– Да, – кивнула Констанс, немного удивленная прямотой вопроса.

– Спасибо, Флавия, – сказала Кэрол, вежливо отсылая девушку.

Та улыбнулась им обеим по очереди и ушла.

Констанс заметила:

– Она также работает официанткой в гостинице.

– Флавия Стрейхорн, – сказала Хинтервассер. – Недавно в городе. Уроженка Новой Англии, но последние несколько месяцев путешествовала по северо-востоку Азии. Зарабатывает деньги на колледж. И кажется, заразилась нашей провинциальной склонностью к слухам. – Она рассмеялась.

– Мы вызываем у людей любопытство.

– Что ж, если не считать того, что ваш компаньон – агент ФБР, город отметил вашу любовь к старомодной одежде. У этого есть какие-то конкретные причины?

– Нет-нет, я всегда так одевалась.

Констанс поняла, что ей придется обновить гардероб, по крайней мере ради поездок подобного рода.

– Ну, сумочка-то у вас новая, – сказала Кэрол, кивая на сумочку из кожи гребнистого крокодила, висевшую на спинке стула Констанс. – «Эрмес Биркин», верно?

Констанс кивнула.

– Красивая. Стоит, небось, больше, чем весь этот дом.

Констанс ничего не ответила. Наверное, не стоило брать с собой эту сумочку – подарок Пендергаста на ее последний день рождения. И в самом деле, когда речь шла о взаимодействии с посторонними людьми в современном мире, у нее ничего толком не получалось.

– Чай почти готов. – Кэрол показала на заварочный чайник. – Моя особая смесь – «Эксмутский чай». Угощайтесь хлебом и вареньем.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны.

– Не за что… приятно иметь возможность поболтать.

Констанс взяла ломтик хлеба – свежего, домашней выпечки – и намазала маслом и джемом. Она не ела весь день.

Хинтервассер налила им чай, щедро разбавив его молоком, и положила в чашки сахар.

– Я рада, что натолкнулась на вас. Вы слышали о… мм… о вчерашнем непростом разговоре между мистером Пендергастом и Персом?

Констанс глотнула чая:

– Слышала.

– Я хочу, чтобы вы знали: Перс очень переживает. У него в последнее время трудности с продажей его работ – вы же знаете, как переменчивы вкусы, – и он немного нервничает. Он не хотел срываться. Задним умом он понимает, что следователь должен задавать вопросы, рассматривать проблему под всеми углами, узнавать предысторию каждого. Даже мое прошлое, а оно, к сожалению, не безупречно чистое, в моей биографии есть ужасное пятно. Представьте себе, магазинная кража. – Она рассмеялась.

У Констанс создалось впечатление, что женщина напрашивается на вопрос об этой краже. Она предпочла промолчать.

– Будь я на месте агента Пендергаста, я бы тоже рассматривала дело под всеми углами. Но поймите, Перс – гордый человек. Вот почему я взяла на себя смелость спросить вас, не могли бы вы сказать агенту Пендергасту, что Перс очень смущен случившимся. Он бы хотел, чтобы агент Пендергаст и дальше продолжал расследование кражи и не позволил этим убийствам, какими бы ужасными они ни были, совсем отвлечь его от первоначальной цели.

– Могу вас заверить, он вовсю работает над вашим делом, – сказала Констанс.

Уточнять она не стала. Ее опекун без слов дал ей понять, что она ни с кем не должна обсуждать вопросы следствия, пока он не решит, что время пришло.

– Я так рада. Это второе убийство вызвало в городе небывалое волнение. Я никогда ничего подобного не видела. Шеф полиции совсем потерял голову. К счастью, у нас есть сержант Гэвин – он исправляет ошибки шефа. И насколько я понимаю, Пендергаст слышал, как произошло убийство, когда был на болотах.

– Откуда вам это известно?

– Слухи у нас распространяются быстро. Чем мрачнее и непристойнее, тем быстрее.

– Понимаю.

– Это ужасно. – Хинтервассер вздрогнула. – Как раз когда мы с Персом были на концерте классической гитары в Литл-Ред-Чёрч. Перс любит игру на классической гитаре, он сам привозил музыкантов из Бостона в рамках Эксмутских осенних концертов. Он ведь там в совете директоров.

Констанс воспользовалась этим потоком информации, чтобы взять еще один ломтик хлеба и намазать на него масло.

– Интересно узнать, как вам удается сохранять такую стройную фигуру, – со смехом сказала Хинтервассер.

Констанс отхлебнула чая и поставила чашку.

– Вероятно, у меня гиперактивный обмен веществ.

– Ах, как было бы здорово вернуть молодость! – сказала Хинтервассер, наполняя чашку Констанс.

Звякнул дверной колокольчик, и в магазине появился человек.

– Клиент, – сказала Хинтервассер, вставая. – Редчайшее явление. Наверное, стоит сделать из него чучело и выставить в витрине!

Она пошла к клиенту, а Констанс тем временем допила чай. Клиента обслужили быстро. Словно по расписанию, у дверей остановился «Бьюик Спешиал-8» 1936 года, на котором гостиница подбирала своих постояльцев по всему городу.

– Карета подана, – сказала Хинтервассер, снимая что-то с полки и всовывая в руку Констанс. Это оказался мешочек с чайными пакетиками. – Маленький сувенир для дома – моя смесь «Эксмутский чай».

– Благодарю вас.

– Не за что. Спасибо, что заглянули. – Хинтервассер снова пожала ей руку. – Я надеюсь, вы не забудете мою просьбу поговорить с агентом Пендергастом.

26

К десяти часам вечера в «Штурманской рубке» почти никого не осталось. Констанс сидела за столиком в углу напротив Пендергаста, перед ними лежали остатки двух порций Filets de Sole Pendergast, приготовленные Реджинальдом Шератоном, и стояла пустая бутылка вина. Погода была отвратительная, под порывами ветра дребезжали окна и сотрясались стены. Далекий рокот волн под отвесным берегом добавлял темное остинато[27] к вою ветра вокруг гостиницы.

Констанс кивнула в сторону доски с написанными мелом блюдами вечернего меню:

– Твоя рыба стала фаворитом в меню. Я обратила внимание: ее заказывали по меньшей мере на половине столиков.

– Я всегда считал Массачусетс бастионом хорошего вкуса. – Пендергаст поднялся. – Пойдем наверх? Нам нужно обсудить важные – и конфиденциальные – вопросы.

Констанс встала и последовала за Пендергастом мимо бара, где он остановился и попросил отправить в его номер запыленную бутылку кальвадоса, которую каким-то чудом он узрел на задней стене, и два узких бокала.

Она поднялась за ним по крутым скрипучим ступеням. В номере Пендергаста, в котором она еще не бывала, самое главное место занимала старинная викторианская кровать на четырех столбиках; в дальнем конце располагался небольшой кирпичный камин, письменный столик, стул и лампа. Поленья в камине лежали, но не горели.

– Садись, пожалуйста, на стул. Я сяду на кровать.

Пендергаст подошел к камину и поджег растопку. Вспыхнувший огонь осветил комнату желтоватым светом.

Констанс достала из сумки мешочек с чаем, который вручила ей Кэрол.

– Наверное, это будет более подходящим, – сказала она. – Ты же знаешь, я не любительница выпить. Мы можем попросить чайник горячей воды.

Пендергаст взял мешочек и пригляделся к нему.

– Чай? – сказал он, скривив губы от отвращения, и бросил мешочек в мусорную корзину. – Извини, моя дорогая Констанс, это не годится для употребления. А вот кальвадос годится. К тому же я почти не сомневаюсь, что очень скоро мы снова будем пить «Королевский 403 улун»[28] в особняке на Риверсайд-драйв.

Минуту спустя раздался стук в дверь, и Флавия, молодая официантка, принесла поднос с двумя высокими бокалами и бутылку кальвадоса. Пендергаст сунул ей в руку купюру, пробормотал благодарность, закрыл и запер дверь. Он налил в каждый бокал кальвадоса на толщину пальца и протянул один Констанс, а сам взял другой и сел на кровать.

– Прошу прощения за размер номера, – сказал он. – Его очарование искупает малые размеры. Боюсь, то, что мы сейчас должны обсудить, не может быть упомянутым в зале ресторана.

Констанс пригубила кальвадос. Бренди скользнул внутрь теплым языком.

– Я надеюсь, ты довольна.

Констанс кивнула. Она уже чувствовала приятный эффект алкоголя – обычно таких ощущений у нее не возникало; нужно быть осторожнее.

– Констанс, прежде всего я должен сказать, что очень доволен твоей работой. Ты показала себя уравновешенной и надежной.

От этого неожиданного комплимента она покраснела, хотя акцент на слове «уравновешенной» показался ей немного двусмысленным.

– Спасибо.

– Кроме того, ты приняла во внимание мои предостережения: не проявляла неуместных инициатив и не уходила из гостиницы с наступлением темноты. Я это ценю. – Он помолчал. – Нынешнее расследование оказалось особенным. Мы запутались в переплетении улик и теперь достигли той точки, где нужно остановиться и расплести ниточки. С этой целью я бы хотел сделать обзор того, что нам стало известно, резюмировать, так сказать. И сообщить тебе о моих последних открытиях.

– Буду рада услышать.

– Мы здесь имеем два клубка: скелет в подвале, который – я в этом уверен – связан с исчезновением парохода «Пембрукский замок», и потерянная колония ведьм. Начнем со скелета. Здоровый сорокалетний афроевропеец подвергнут пытке и замурован в подвале в доме смотрителя маяка. Почему? Ответ может быть один: он владел информацией. Какой информацией?

Он сделал паузу.

Тогда заговорила Констанс:

– Леди Харвелл получила возмещение в девять тысяч пятьсот фунтов стерлингов по страховке за потерянный груз. Может, это как-то взаимосвязано?

Пендергаст поднял тонкий палец:

– Именно! В тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году это были огромные деньги, эквивалентные миллионам сегодняшних долларов. Архивы «Ллойда» так же неприступны, как Форт-Нокс, но можно предположить, что груз представлял собой деньги, золотые слитки или какие-либо другие ценности. А это достаточные основания, моя дорогая Констанс, чтобы подвергнуть человека пытке с целью выведать у него местонахождение ценностей, находившихся на борту парохода.

– Тут какой-то логический перескок.

– Вовсе нет, если ты знаешь, кто этот человек: джентльмен по имени Уорринер А. Либби.

– Ты узнал его имя?

– Конечно. – Пендергаст казался очень довольным собой, что было для него нехарактерно. – Уорринер А. Либби был капитаном «Пембрукского замка». Ему было сорок с лишним лет, он родился на Барбадосе, а вырос в Лондоне и Нью-Йорке, его отец был африканцем, а мать – если воспользоваться неудачным словечком тех времен – мулаткой. В свое время он был уважаемым и успешным капитаном.

Констанс внимательно смотрела на него:

– Это поразительно.

– Кто почти наверняка знал, где находятся все ценности на корабле? Конечно капитан. Идентифицировать его не составляло труда. Я знал возраст и расовые характеристики нашего скелета. Они совпали. Все просто. – Он сделал глоток кальвадоса. – Так или иначе, если Либби пытали, чтобы узнать, где находятся ценности на пароходе, это говорит нам нечто очень важное: пароход не затонул в море. Иначе ценности пропали бы вместе с ним.

– Значит, пароход зашел в Эксмутскую гавань?

– Нет, гавань слишком мелкая. Длина парохода была триста футов, осадка – восемнадцать футов.

– Так что же с ним случилось?

– Я думаю, о его крушении позаботились близ берега Эксмута, здесь много предательских отмелей и подводных скал.

– Постой-ка. Позаботились… намеренно?

– Да, намеренно, – кивнул Пендергаст.

– Кто?

– Кто-то из горожан.

– Но как горожане могли вызвать крушение парохода в море?

– Вступив в сговор со смотрителем маяка. Это известный трюк. Погасить маяк и разжечь костер на берегу так, чтобы направить пароход на подводные скалы. Как только пароход разбивается, горожане устремляются туда, грабят корабль и забирают весь груз, который вода выносит на берег. Если судно садится на мель, то, прежде чем его корпус разломается, у мародеров хватает времени не только снять большую часть груза, но и захватить деньги, если они знают, где деньги спрятаны. В те дни корабли, перевозившие слитки или монеты, всегда имели потайные места для таких вещей.

– А что происходило с выжившими?

– Вот уж мрачный вопрос.

Наступило молчание. Наконец Констанс снова заговорила:

– И ты считаешь, что кораблекрушение было вызвано преднамеренно, потому что в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году в Эксмуте случился голод – был неурожай, и люди оказались в отчаянном положении. Мимо проходил пароход, на его борту наверняка имелись ценности, и искушение было слишком велико для голодающего города. Мародеры пытали капитана, чтобы узнать, где находятся ценности на борту корабля, а потом замуровали его.

– Молодец, Констанс.

– Но зачем сто тридцать лет спустя возвращаться за скелетом? Неужели какая-то группа людей пыталась скрыть старое преступление, спрятав скелет?

– Вряд ли. Скелета там никто и никогда бы не обнаружил.

– Так зачем рисковать и извлекать его?

– И в самом деле – зачем?

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, потом Пендергаст продолжил:

– Маккул приезжал в Эксмут два раза. Он приезжает в первый раз – скелет похищают. Приезжает во второй раз – его убивают. Вероятно, в первый свой приезд Маккул о чем-то проговорился, и это что-то дошло до ушей тех горожан, которые знали о трагедии «Пембрукского замка». Это спровоцировало похищение скелета. Когда Маккул вернулся, его могли убить, чтобы он никому не рассказал о своей находке. Как только мы вычислим, что стало известно Маккулу, мы будем точно знать, почему похитили скелет.

Он замолчал. В камине потрескивал огонек. Констанс все еще испытывала удовлетворенность оттого, что помогла Пендергасту в его дедуктивной работе. Она снова пригубила кальвадос.

Пендергаст продолжил:

– Давай перейдем ко второму запутанному клубку в этом деле – к Тайбейнским символам. Присланный тобой список тех, кто интересовался бумагами Исторического общества, оказался очень любопытным.

– Чем же?

– В нем двадцать четыре человека. Я проверил: двадцать три из них – реальные люди, и все они виккане. Но там есть имя, которое отсутствует в списках членов разных викканских обществ. И звучит оно как-то фальшиво.

– Правда?

– Некто мистер Уильям Джонсон. Имя слишком распространенное, чтобы быть подлинным, тебе не кажется?

– Но это еще не доказательство, верно?

– Зато, когда я связался с твоей подружкой миссис Джоуб и добавил к твоей увлекательной истории немного красок про мамочку-амиш, ищущую свою дочь, мне удалось узнать, что нашего Уильяма Джонсона засняла камера. После моего мягкого нажима она переправила мне изображение этого человека.

– И?..

– Это был Дана Данвуди, наш покойный юрист.

– Боже мой. Ты не сидел без дела. – Пауза. – Когда он посетил библиотеку?

– Три недели назад.

– Он не мог знать о скрытой камере наблюдения, – сказала Констанс больше для себя, чем для Пендергаста. Потом посмотрела на агента ФБР. – Но какая связь между ним, историком и этой потерянной колонией ведьм?

– Не могу сказать. А сейчас, Констанс, позволь мне показать тебе это. – Пендергаст достал из бумажника пачку фотографий и карту. – Подойди, пожалуйста.

Констанс поднялась со своего стула и села рядом с ним на кровати, заглядывая через его плечо. В комнате стало теплее, и Констанс почувствовала, как слегка запульсировала жилка на шее. До нее долетел едва заметный запах его бальзама после бритья. Она посмотрела на фотографию.

– Боже мой! – вырвалось у нее. – Что это?

– Предмет, который я извлек из-под двух футов земли в центре квинканкса в старом поселении ведьм. В том, который у Саттера называется Новым Салемом.

– Какая фантасмагория. И здесь стоит знак Моракса. Это… подлинник?

– Похоже на то. Его явно закопали много веков назад. Здесь он на месте захоронения, а вот его другой снимок. – Он покопался в пачке. – А это карта колонии ведьм, на которой показано это место. Еще я обнаружил три медальона, захороненные в точках квинканкса. Я временно положил их в банковский сейф здесь, в городе. Четвертого я не нашел, – видимо, его унесло водой.

Констанс наблюдала за тем, как Пендергаст перебирает фотографии. Он вытащил из пачки еще одну, с изображением бесформенного, грубо отлитого медальона с вытисненным на нем знаком.

– Это знак Форраса, – сказала Констанс.

Еще одна фотография.

– Знак Андреалфуса.

Еще одна.

– Знак Шакса. Все эти символы есть в Тайбейнских надписях. Кстати, викканка, о которой я говорила, упомянула, что у слова «бейн» среди прочих есть значение «яд».

– Интересно, с учетом того, что этот район известен обилием смертельно ядовитой белладонны. – Пендергаст задумался. – В любом случае, судя по твоему частичному переводу надписей, в особенности про «темное паломничество» и «место блужданий», колония ведьм, возможно, и не умерла сразу же, как гласит легенда.

– Я тоже пришла к такому выводу. Что же могло с ней случиться?

– Она перебралась в другое место.

– Куда?

– Еще один хороший вопрос. Видимо, на юг. – Он вздохнул. – Мы непременно найдем связующую нить, но я уверен, что в конечном счете все эти пляски ведьм окажутся лишь косвенно связанными с основным делом. Спасибо тебе, Констанс. Твоя помощь была бесценна. Я рад, что ты приехала сюда со мной.

Наступила тишина. Пендергаст начал убирать фотографии. Констанс оставалась сидеть на кровати, ее сердце необъяснимо забилось быстрее. Она чувствовала тепло, излучаемое его телом, легкое прикосновение его бедра.

Пендергаст убрал фотографии и взглянул на нее. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, тишина в комнате нарушалась лишь потрескиванием поленьев в камине да далеким рокотом волн. Наконец Пендергаст легким движением поднялся с кровати, взял со стола бутылку кальвадоса, прихватил бокал Констанс и повернулся к ней:

– Плеснуть еще, перед тем как ты уйдешь?

Констанс поспешила подняться:

– Нет, спасибо, Алоизий. Время уже за полночь.

– Тогда встретимся за завтраком, дорогая Констанс.

Он придержал для нее дверь, и она проскользнула мимо него в тускло освещенный коридор и, не оглядываясь, прошла в свой номер.

27

Констанс проснулась в четверть третьего ночи. Не в силах снова заснуть, блуждая мыслями непонятно где (что было непривычно для нее), она лежала на кровати, слушала завывания ветра и далекий шум прибоя. Спустя какое-то время она поднялась и потихоньку оделась. Если ей никак не уснуть, то, по крайней мере, она может удовлетворить любопытство по одному вопросу.

Она взяла небольшой, но мощный фонарик, полученный от Пендергаста, приблизилась к двери и осторожно открыла ее. В пустом коридоре второго этажа стояла тишина. Констанс выскользнула, закрыла за собой дверь, бесшумно прошла по коридору с его петлями и поворотами и наконец оказалась перед номером, который прежде снимал историк Моррис Маккул. В какой-то момент, идя по коридору, она оглянулась через плечо, – нет, она не принадлежала к той категории людей, у которых воображение затмевает разум, но за последние несколько дней у нее не раз возникало четкое ощущение, что за ней кто-то следует.

Конец коридора все еще был огорожен полицейской лентой, входить в номер было запрещено, и он не сдавался новым гостям. Констанс слышала, как Уолт Эддерли сетовал по этому поводу в «Штурманской рубке». По своему предыдущему посещению номера с сержантом Гэвином она знала, что дверь не заперта. Она еще раз оглянулась, проскользнула под ленту, открыла дверь и шагнула внутрь.

Закрыв за собой дверь, Констанс включила фонарик и прошлась лучом по видавшей виды старинной мебели. Она принялась рассматривать каждый предмет по очереди: холщовые коврики, кровать с огромным изголовьем, маленький книжный шкаф, набитый потрепанными томиками в мягкой обложке, туалетный столик, письменный стол с убирающейся крышкой.

Констанс во многих отношениях была неприспособлена к современному миру: к его подмене вежливости фамильярностью, к его одержимости технологиями, к его лихорадочному соединению земного и эфемерного. Но в одном она все же разбиралась неплохо – в хранении тайн, искусстве, почти полностью утраченном в современную эпоху.

И чутье говорило ей, что эта комната хранит какую-то тайну.

Она подошла к туалетному столику, осмотрела его, не трогая руками. Потом перешла к столу с убирающейся крышкой, осмотрела, ни к чему не прикасаясь, несколько книг и бумаг, лежащих там.

В тот единственный раз, когда она видела историка, он сидел за столиком в вестибюле гостиницы. Перед ним лежал потрепанный блокнот в кожаном переплете, и историк усердно записывал в него что-то, одновременно сверяясь с чем-то похожим на грубую карту или диаграмму. При этом воспоминании Констанс почувствовала острый приступ боли: каким, вероятно, страшным и жестоким был его последний миг на земле!

Насколько она помнила, блокнота в номере не нашли. Но она не сомневалась, что историк вел что-то вроде дневника. Нигде, кроме как здесь, он не мог находиться.

Констанс отступила назад и принялась с помощью фонарика заново изучать содержимое номера. Внезапно в ее памяти всплыли слова Пендергаста: «Как только мы вычислим, что стало известно Маккулу, мы будем точно знать, почему похитили скелет».

Старое здание застонало под свежим порывом ветра.

Маккул был всего лишь временным постояльцем. Поэтому он не мог иметь здесь каких-нибудь хитрых, изощренных тайников, обустройство которых требует времени, – она видела немало таких, бродя по подвальным коридорам особняка на Риверсайд-драйв. Например, он не мог снять плитку со стены в ванной, не мог срезать обои в поисках полости в стене. В любом случае, хотя он и был одержим своим маленьким проектом, у него не было причин считать, что кто-то активно пытается похитить результаты его разысканий. Если он и скрывал какие-либо документы или другие вещи, то в каком-то легкодоступном месте, на которое не обратит внимания горничная, делающая поверхностную уборку.

Констанс подошла к маленькому книжному шкафу и, опустившись перед ним на колени, принялась одну за другой сдвигать книги в сторону. За ними ничего не обнаружилось. Не спрятал Маккул блокнот и среди книг, на манер «Похищенного письма»[29].

Поднявшись, Констанс медленно провела лучом фонарика по комнате в поисках каких-нибудь особенностей конструкции, каких-либо признаков старения или износа, которые мог бы использовать к своей выгоде Маккул.

В середине пола был слишком большой зазор между двумя досками. Констанс снова опустилась на колени, достала старинный итальянский маньягский[30] стилет, который с недавних пор стала носить при себе. Она нажала кнопочку, встроенную в перламутровую рукоятку, и выпустила маленькое тонкое лезвие.

Ей понадобились считаные секунды, чтобы понять: доски закреплены и поднять их невозможно.

Подзор кровати почти касался пола. Но его кромка была пыльной – никто давно не прикасался к нему, ничего не прятал за ним.

Констанс поднялась еще раз и подошла к столу с убирающейся крышкой. У него имелось четыре маленьких ящика наверху, по два с каждой стороны, и четыре более крупных ящика внизу. Один за другим она вытащила маленькие ящики, наполненные выцветшими эксмутскими почтовыми открытками и писчей бумагой с изображением гостиницы, и осмотрела пространства за ними. Ничего, кроме опилок и остатков паутины. Потом она принялась по одному вытаскивать большие ящики внизу стола, ставила их на пол, рассматривала их содержимое в луче света, обшаривала лучом фонарика образовавшиеся полости, ощупывала их верхние края пальцами.

Когда она вытащила нижний правый ящик, из полости за ним раздался тихий хлопок. Констанс быстро навела луч внутрь. Там были спрятаны два предмета: тонкий блокнот в кожаном переплете и какой-то журнал – они стояли на торцах за закрытым ящиком. Констанс достала их, вернула ящик на место, села на кровать и начала изучать находки.

То, что она приняла за журнал, на деле оказалось каталогом аукциона «Кристи» в Лондоне. Каталог под названием «Великолепные драгоценности из аристократического имения» был выпущен двумя годами ранее. В некоторых местах лежали закладки, но никаких записей или меток на страницах она не увидела.

Констанс нахмурилась, задумчиво разглядывая обложку каталога. Потом она отложила его, открыла блокнот в кожаном переплете и принялась листать страницы, исписанные неразборчивым мелким почерком. На одной из страниц она остановилась и стала читать внимательно.

28

5 марта

Утро и большую часть дня я провел в Уорикшире, посетил Харвелл-Оссори. Крайне полезная поездка! Харвеллы – старинное английской семейство, которое, к сожалению, слишком вульгаризируется: число членов семьи сократилось, они живут, как нищие, в своем величественном доме, их род ослаблен кровосмесительными браками, они прозябают бесполезным нарывом на теле общества. Но одно они все же сохранили – свою гордыню. Они чуть ли не фанатично преданы памяти леди Элизабет Харвелл и ее добрых дел. Это поначалу создало некоторую проблему, поскольку семья рьяно охраняет свою репутацию (одному богу известно, какая, по их мнению, у них осталась репутация). Когда я сказал им, что собираюсь написать биографию леди Харвелл, они тут же насторожились. Любопытство, и ничто другое, вынудило их согласиться на мою просьбу о визите, но, когда я рассказал о моих намерениях, они замкнулись и всем своим видом стали демонстрировать нежелание продолжать разговор. Однако постепенно их отношение изменилось, особенно когда я объяснил, в каком прекрасном свете я вижу леди Харвелл и какой комплиментарный ее портрет будет создан. Еще я поклялся им, что буду соблюдать тайну, и это (если мне позволительно высказать одобрение в свой адрес) было гениальным ходом: у них возникло впечатление, будто история их семьи представляет гораздо больший интерес, чем, увы, на самом деле.

Их осталось только трое: незамужняя тетушка, сэр Бартлби Харвелл, праправнук леди Харвелл, совершенно никчемный экземпляр, и его дочь, старая дева. Они несколько часов рассказывали мне семейные предания, показывали альбомы с фотографиями, говорили о леди Харвелл в почтительных тонах. Несмотря на их преклонение перед этой женщиной, у них, увы, почти нет никакой полезной информации о ней: большую часть из того, что они рассказали, я узнал и без них в ходе моих расследований. Они угостили меня ланчем из подсохших огуречных сэндвичей и слабого чая. Я был раздосадован. Я откладывал встречу с потомками леди Харвелл до той поры, пока не продвинусь в своих исследованиях, будучи уверен, что демонстрация моего близкого знакомства с обстоятельствами жизни их предка развяжет им языки. И вот, когда языки у них развязались, выяснилось, что результат всех моих усилий будет ничтожный.

Тем не менее во время ланча я спросил, в каком состоянии находятся бумаги леди Харвелл. И тут выяснилось, что трое оставшихся на свете Харвеллов ничего не знают ни о каких бумагах, но они сказали мне, что если таковые и существуют, то находятся они на чердаке. Я, естественно, попросил их допустить меня туда. После недолгих уговоров они согласились. И по завершении ланча сэр Б. повел меня по гулким галереям, вверх по шаткой лестнице в задней части дома на втиснутый под карнизы чердак. Света там не было, но я, по счастью, предусмотрительно взял с собой фонарик и запас батареек.

Чердак уходил куда-то в бесконечность. Чего здесь только не было: древние корабельные сундуки, штабеля пустых корабельных ящиков, портновские манекены, груды корпии, бесчисленные, аккуратно перевязанные бечевой стопки старых номеров «Таймс» и выпуски «Панча» многодесятилетней давности. Все было покрыто толстым слоем пыли, зловонные хлопья пыли взлетали в воздух и от наших шагов. Поначалу сэр Б. присматривал за мной (возможно, опасался, что я набью карманы каким-нибудь древним хламом), но вскоре пыль и писк крыс стали для него невыносимы, и он оставил меня одного.

Я провел там час (моя спина изнывала от боли, сгибаясь под низким потолком, мои глаза, нос, руки и одежда – все было залеплено пылью), но не нашел ничего ценного. Я уже собирался сдаться и спуститься в мир живых, но тут луч моего фонарика выхватил из темноты старинный деревянный шкаф для бумаг. Что-то в нем разбудило мое любопытство: даже невзирая на слой пыли, шкаф этот отличался от своих соседей более высоким качеством. Я протер его рукавом пиджака и увидел древесину красных пород и медные ручки. К счастью, шкаф оказался не заперт. Я открыл его… и обнаружил именно те сокровища, которые искал.

В двух ящиках хранились многочисленные личные документы леди Харвелл: бумаги, определяющие право собственности, бумаги по различным сделкам, юридические бумаги, связанные со спором с соседом о праве проезда, ранняя копия ее завещания. Но наибольший интерес для меня представляли дневник, который она вела с детства и закончила вскоре после двадцатилетия, и связка писем, обвязанная ленточкой, – переписка ее с сэром Хьюбертом Харвеллом в тот период, когда тот ухаживал за ней. Находка была воистину редкой (ведь леди Харвелл была человеком свободной мысли и протофеминисткой, а по слухам, ее брак был весьма бурным, пока не пресекся с преждевременной смертью ее мужа) и сулила захватывающее чтение. Я тут же принялся планировать кампанию по убеждению оставшихся Харвеллов позволить мне переписать и дневник, и письма.

В шкафу обнаружилась еще одна подборка интригующих документов: морские контракты, страховые документы и тщательно пронумерованный список ряда драгоценных камней.

Сначала я занялся списком. Число камней составляло двадцать один, все – рубины огранки кабошон в виде одинарной или двойной звезды, и все очень ценного кроваво-красного цвета. Вес в каратах составлял от 3 до 5,6. Несомненно, я видел перед собой перепись знаменитого набора семейных драгоценностей «Гордость Африки», подаренного Элизабет ее мужем в день свадьбы. Поскольку камни были утрачены, я знал, что этот перечень вызовет большой интерес.

Прилагавшийся к каталогу страховой полис был еще интереснее. Выписанный Лондонским «Ллойдом», он подтверждал перечень и оценку драгоценных камней, сделанную по просьбе «Ллойда», и имел печать с подписью: «Настоящий груз сим сертифицирован и застрахован».

Потом я прочел морской контракт, заключенный между леди Харвелл и неким Уорринером А. Либби, патентованным морским капитаном. Судя по статьям контракта, Либби назначался капитаном лондонского и бристольского парохода «Пембрукский замок» и по поручению леди Харвелл должен был «как можно скорее доставить очень ценный и необычный груз» в Бостон. В контракте содержалось несколько конкретных подтверждений, связанных с «двадцать одним драгоценным камнем, перечисленным в приложенном страховом документе». Либби должен был доставить драгоценные камни в кожаном кошельке, который будет прочно прошит и прикреплен к ремню. Этот ремень должен был находиться на его персоне постоянно, даже во время сна. Либби запрещалось открывать кошелек или каким-либо иным способом воздействовать на него и его содержимое. По прибытию в Бостон он должен был немедленно передать ремень и прикрепленный к нему кошелек Оливеру Уэстлейку, эсквайру, из адвокатской конторы «Уэстлейк энд Херви» на Бикон-стрит.

«Очень ценный и необычный груз». Если это то, о чем я думаю, то документ может пролить свет на обнаруженный мною неясный эпизод из жизни леди Харвелл, – эпизод, завершившийся получением ею довольно крупной суммы страховки от «Ллойда». И еще он прольет свет на давнюю морскую тайну, связанную с леди Элизабет и потерей драгоценных камней «Гордость Африки». Я знал, что моя первостепенная задача состоит в том, чтобы убедить оставшихся членов семьи дать мне побольше времени для изучения этих бумаг, хотя в качестве меры предосторожности я на всякий случай сфотографировал их на камеру моего телефона в свете вспышки. Моя следующая задача будет носить более пространный характер и, видимо, включит в себя путешествие с пыльного чердака на берег Северной Америки в поисках места упокоения парохода «Пембрукский замок».

29

Лейк поднялся по последнему узкому пролету винтовой лестницы и, тяжело дыша, отошел в сторону, пропуская остальных. Обычно вершина маяка была его излюбленным местом: вид из кругового окна открывался примечательный, к тому же здесь ему было гарантировано столь желанное одиночество. Но сегодня вид был испорчен грязно-серым, с набухшими облаками небом. А в присутствии еще трех человек от одиночества оставалось одно воспоминание.

Он посмотрел на своих спутников: Кэрол, Констанс, как всегда отстраненную и элегантную, и Пендергаста. На агенте ФБР было черное кашемировое пальто, которое еще сильнее оттеняло его алебастровую кожу.

Лейк неловко пошевелился. Вопреки самому себе, он не мог избавиться от легкого возмущения, оставшегося у него после недавнего разговора с Пендергастом.

– Я полагаю, вы попросили нас об этом не для того, чтобы насладиться видом, – сказал он.

– Ваше предположение верно, – ответил Пендергаст своим шелковым, как бурбон с молоком, голосом. – Я бы хотел довести до вашего сведения статус нашего расследования.

– Значит, вы пересмотрели свое решение, – сказал Лейк. – И готовы держать меня в курсе.

– Дело в том, что мы подошли к той точке в этом деле, где будет разумным поделиться нашими открытиями.

Что-то в голосе Пендергаста заставило Лейка проглотить ответ, который так и просился на язык.

– Сто тридцать лет назад, в ночь на третье февраля, ожесточившиеся и доведенные до отчаяния жители Эксмута – не знаю, сколько их было, но думаю, не много, – привели сюда Мида Слокума, смотрителя, и заставили его погасить маяк. Не исключено, конечно, что Слокум и сам был среди заговорщиков, но его судьба – сломанная шея и явно ощущаемое им чувство вины, его пьяные разговоры о том, что маяк посещают призраки и плачущие дети, – говорит о другом.

– Погасить маяк? – невольно спросил Лейк. – Зачем?

– Потому что его заменили другим светом. Вон там… – Пендергаст показал на место в миле к югу вдоль берега, где гряда коварных неровных скал, известных как Костедробильные камни, уходила далеко в океан, а с приливом покрывалась бурунами, – вон там был разожжен костер.

– Не понимаю, – сказала Кэрол.

– То было время после «голодной зимы» тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, год извержения Кракатау. На следующее лето урожаи во многих местах по всему миру, включая и Новую Англию, упали. Эксмут голодал. Эта группа намеревалась заманить корабль на камни, а потом ограбить. В каком-то смысле их предприятие увенчалось успехом: британский пароход «Пембрукский замок» обманулся при виде огня костра и попал на эти камни. Но по большому счету группа потерпела поражение. Вместо богатого груза в манифесте «Пембрукского замка» был список пассажиров – так называемых падших женщин из лондонских трущоб, некоторые из них беременные, некоторые с малыми детьми. Они собирались начать новую жизнь в Бостоне, в еще не построенном доме для незамужних матерей.

– Историк, – выпалил Лейк. – Маккул. Вот что он искал.

Пендергаст продолжил:

– Не знаю, что случилось с пассажирами, хотя сильно опасаюсь, что произошло худшее. Но мне точно известно, что капитана судна замуровали в вашем подвале, для того чтобы пыткой вырвать из него информацию о том, где на корабле хранятся ценности.

– Боже милостивый, – пробормотала Кэрол.

– Не понимаю, – сказал Лейк. – Зачем откапывать и уносить скелет по прошествии стольких лет?

– Затем, что капитан так и не сказал им, где хранятся сокровища. – Пендергаст помолчал, глядя на коварные камни и бесконечные ревущие буруны. – Мародеры не ведали, что пароход и его миссия финансировались английской аристократкой леди Элизабет Харвелл. Она оплатила все предприятие. А для финансирования дома для женщин, который она собиралась построить в Бостоне, она отправила так называемую «Гордость Африки», сказочно ценную коллекцию рубинов, которые сегодня стоили бы несколько миллионов. Она доверила их капитану. После крушения, увидев толпу на берегу и поняв, что пароход заманили на камни, капитан сделал единственно возможное. Закапывать камни у него не было времени. И потому он спрятал их в единственном более или менее безопасном месте.

Наступило молчание.

– И где же это место? – спросил Лейк.

– Он их проглотил, – ответил Пендергаст.

– Что? – вскрикнул Лейк.

– Даже под пыткой капитан не раскрыл тайну, – продолжил Пендергаст. – Его мучители подозревали, что на пароходе есть сокровища, но они и не догадывались, что это рубины – камни размером с таблетку. Останки капитана и их вожделенное сокровище более века оставались в подвале, о местонахождении тела не знал никто, кроме тех, кто совершил эту жестокость. И вот в один прекрасный день в Эксмут приезжает историк в поисках информации о «Пембрукском замке». Раскапывая биографию леди Харвелл, он узнал, что на пароходе были камни «Гордость Африки». И вероятно, сказал об этом не тем людям, а они мгновенно сделали очевидный вывод.

– Очевидный вывод… – задумчиво произнес Лейк. – Господи милостивый… я, кажется, понимаю, к чему вы клоните.

– Вот почему украли вашу винную коллекцию. Потомки тех, кто погубил «Пембрукский замок», узнали о камнях от Маккула и поняли, что капитан их проглотил. Если так, то камни должны были находиться в нише вместе со скелетом, только руку протяни. И они унесли не только камни, но и скелет, понимая, что чем меньше улик останется, тем ниже шансы, что их имена будут связаны с преступлениями, как старым, так и новым. К их беде, они потеряли одну косточку.

Лейк прерывисто вздохнул. Он был потрясен, шокирован. И в то же время заинтригован. Целое состояние в виде драгоценных камней все эти годы находилось в подвале его дома… Но когда он задумался об этой истории во всей ее полноте, она представилась ему притянутой за уши.

– Это довольно причудливая гипотеза, мистер Пендергаст. Я не детектив, но есть ли у вас какие-либо физические свидетельства в поддержку вашей теории, что пароход намеренно заманили на камни у нашего берега? Или что капитан проглотил целое состояние в драгоценных камнях?

– Нет.

– Тогда к чему это представление? Зачем приводить нас сюда, показывать берег – довольно протяженный берег, должен сказать, – где этот корабль могли заманить на камни… тогда как на самом деле это сплошные спекуляции?

Короткая пауза, и потом Пендергаст ответил:

– Чтобы держать вас, как вы сами просили, «в курсе».

Лейк вздохнул:

– Что ж, вы правы, все справедливо. Спасибо.

На сей раз пауза была более продолжительной. Опасаясь, что он был чрезмерно резок, Лейк попробовал зайти с другой стороны:

– И вы считаете, что историка убили те же люди, которые ограбили мой подвал?

– Да.

– А второе убийство – Даны Данвуди?

– С этим менее ясно. Многое еще предстоит выяснить. Прежде всего, как вы столь любезно заметили, мы должны найти убедительные свидетельства судьбы «Пембрукского замка». А потом определить, почему убийцы вырезали так называемые Тайбейнские надписи на телах жертв.

Лейк кивнул:

– По этому поводу в городе много разногласий. Половина считает эти убийства делом рук идиотов, играющих в магию. Остальные говорят, что это всего лишь отвлечение, чтобы сбить с толку полицию.

– Именно эту дилемму мы и решаем.

– Но вы же не станете утверждать всерьез, что кто-то здесь практикует магию? – спросила Кэрол.

– Этот вопрос остается открытым.

– Да бросьте! – со смехом сказал Лейк. – Все эти легенды про ведьм – это и есть легенды, не более того!

На этот раз заговорила Констанс:

– Боюсь, вы ошибаетесь. Я узнала, что ковен ведьм, бежавших из Салема, в семнадцатом веке действительно располагался на болотах. И колония не вымерла. Ее перенесли в другое место – куда-то на юг.

Лейк посмотрел на Кэрол. На ее бледное, испуганное лицо. Он вполне мог ее понять: мысль, что люди, укравшие его коллекцию, были не только ворами, но и убийцами, могла кого угодно выбить из колеи. Но ведьмы? Нет, это смешно.

– Теперь, мистер Лейк, вы полностью в курсе нашего расследования. И если вы нас извините, мы вернемся к насущным делам.

С этими словами Пендергаст молча начал спускаться по винтовой лестнице из башни маяка. Лейк, замыкавший шествие, спускался медленно, задумчиво.

30

В половине третьего Пендергаст остановил «порше-спайдер» в конце Дюн-роуд. Он вышел из машины, и Констанс сделала то же самое, наблюдая за тем, как он открыл багажник, извлек оттуда металлодетектор и полотняную сумку с разным инструментом. Пендергаст оделся по погоде – в зюйдвестку и плотный непромокаемый плащ. День стал еще более серым, а влага в воздухе достигла такого уровня, что, казалось, начала собираться в капельки соленой воды. Но тумана не было, и видимость оставалась хорошей: приблизительно в миле к северу Констанс видела эксмутский маяк, где они провели часть утра, беседуя с Лейком.

Она последовала за Пендергастом по узкой песчаной тропинке к воде. Там, где тропинка поднималась повыше, он остановился, повернулся на восток и стал осматривать береговую линию, почти незаметно поворачивая голову. После полудня похолодало, и Констанс, уступая погоде, надела вязаный свитер с узором и юбку миди из неброского твида.

Констанс было знакомо молчание Пендергаста, и ее вполне устраивало, что она может заняться своими собственными мыслями, но через пятнадцать минут ею овладело нетерпение.

– Я знаю, ты не любишь, когда тебе задают назойливые вопросы, но что мы здесь делаем?

Пендергаст ответил не сразу. Наконец он прервал свои наблюдения и повернулся к Констанс:

– Боюсь, что наш друг-скульптор прав. Моя теория кораблекрушения остается игрой моего воображения. Мы пришли сюда, чтобы найти доказательства.

– Но «Пембрукский замок» пропал сто тридцать лет назад. Какие доказательства можно найти спустя столько лет?

– Вспомни, что я тебе говорил. – Он показал на юг, на далекую часть побережья, резко выступавшую в море. – Вон тот изгиб береговой линии должен был действовать как сеть. Если судно напарывалось на эти камни, то там должны были остаться обломки.

Констанс посмотрела туда, куда показал Пендергаст:

– Как ты можешь делать такие выводы на основании нынешней топографии? Сто тридцать лет штормов наверняка изменили линию берега.

– Находись мы на полуострове Кейп-Код, я бы с тобой согласился. Но береговая линия здесь перемежается со скалистыми участками, которые действуют как природные волноломы, сохраняя свою форму.

Он опять замолчал, оглядывая обдуваемый ветром ландшафт. Потом снова перебросил ремень сумки через плечо:

– Идем.

Констанс последовала за ним вниз, к береговой полосе. Здесь из воды торчали коварные камни размером с автомобиль. Даже издали она видела, что их бока усыпаны острыми как бритва ракушками. Между камнями рокотал прибой, взметая вверх громадные клочья пены, зависавшие в плотном воздухе. Ветер сдувал морскую пену с сердитых бурунов, которые неустанно накатывались на берег.

Немного не дойдя до камней, Пендергаст остановился. Он опустил металлодетектор на землю, достал навигатор, бинокль, цифровую камеру и устройство непонятного назначения, которое тоже положил на землю. Потом он вытащил карту и развернул ее, закрепив углы камнями. Это была крупномасштабная (1:24 000) топографическая карта Эксмутского района, исписанная аккуратным почерком Пендергаста. Он несколько минут разглядывал карту, часто отводя от нее взгляд, чтобы рассмотреть какую-то точку на береговой линии. Потом сложил карту и убрал ее в сумку.

– Половина двенадцатого ночи, – сказал он скорее себе, чем Констанс. – Ветер должен был дуть с той стороны. – Он посмотрел на северо-восток, где стоял маяк. – И света в маяке не было.

Пендергаст взял навигатор и странное устройство и направился на юго-запад, двигаясь по касательной к береговой линии. Констанс пошла следом, время от времени останавливаясь вместе с ним, когда он сверялся с навигатором. Пендергаст встал в точке между маяком и коварной линией неровных камней, уходившей в море.

– Костер должен был гореть далеко на берегу и на возвышении, возможно на вершине дюны, – пробормотал специальный агент. – Он был невелик, чтобы создавать важную для них иллюзию отдаленности. Но он должен был разгореться ярко и жарко.

Пендергаст снова принялся ходить туда-сюда, то и дело сверяясь с навигатором. Сняв зюйдвестку и сунув ее в карман плаща, он поднял непонятный прибор и принялся наводить его в разных направлениях, заглядывая в него, как топограф заглядывает в объектив теодолита.

– Что это? – спросила Констанс.

– Лазерный дальномер.

Пендергаст произвел несколько замеров, сравнивая их с показаниями навигатора. После каждого измерения он перемещался на новое место. Каждое последующее перемещение было короче предыдущего.

– Здесь, – сказал он.

– Что «здесь»? – спросила Констанс, слегка раздраженная загадочностью Пендергаста.

– Здесь идеальное место для размещения костра. – Он кивнул на юг, в сторону ряда похожих на клыки камней, окруженных бурунами. – Этот риф называется Костедробильные камни. Обрати внимание, что наше местоположение находится на одной линии с Эксмутским маяком, но таким образом, что эти Костедробильные камни размещаются между маяком и проходящим мимо судном. Судно, которое следует южным курсом и из-за шторма держится поближе к берегу, использует маяк Эксмута как ориентир, направляющий его вокруг северного берега Кейп-Энн. Если сдвинуть огонь на милю к югу, судно, ориентируясь по ложному свету, должно напороться прямо на эти камни, которых в бурную ночь не видно.

Констанс огляделась. Они стояли на галечном пляже, усеянном маленькими ровными голышами. Пляж тянулся в обе стороны – на север и на юг.

Пендергаст продолжил:

– Во время шторма при высоком приливе и северо-восточном ветре обломки должно было расшвырять вокруг нас.

– Так где же они? Вернее, где они были? По сообщениям тех лет, никаких обломков так и не нашли. Корабль длиной в триста футов не мог исчезнуть бесследно.

Пендергаст, прищурившись, смотрел в сторону камней, ветер играл упавшей ему на лоб прядью светлых волос. Если он и испытывал разочарование, то не подавал виду. Наконец он повернулся и посмотрел на север.

Что-то в его позе и выражении лица насторожило Констанс.

– Что там? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты медленно повернулась – как бы невзначай, чтобы не привлечь к себе внимания и не вызвать подозрения, – и посмотрела на вершины дюн на севере, в направлении Эксмута.

Констанс провела рукой по волосам, лениво потянулась и повернулась. Но не увидела ничего – только голую череду дюн, покрытую тонким слоем морской травы, трепещущей на ветру.

– Я ничего не вижу, – сказала она.

– Там был человек, – помолчав, произнес Пендергаст. – Темная фигура. Когда ты повернулась, он исчез за дюнами.

– Пойдем посмотрим?

– Когда мы туда доберемся, он наверняка будет уже далеко.

– Почему тебя это взволновало? Мы видели и других людей на этом берегу.

Пендергаст продолжал молча смотреть на север с обеспокоенным выражением лица. Потом он тряхнул головой, словно отбрасывая мысли, которые вертелись у него в голове.

– Констанс, – сказал он вполголоса, – я хочу попросить тебя сделать кое-что.

– Хорошо, если только не надо будет плавать.

– Ты не возражаешь, если мы побудем здесь какое-то время?

– Не возражаю. А зачем?

– Я собираюсь провести сеанс медитации чонгг ран.

– Здесь?

– Да, здесь. Я буду тебе признателен, если ты проследишь, чтобы мне никто не помешал. За одним исключением: если та фигура, любая фигура, снова не появится на дюне.

Констанс помедлила всего секунду:

– Хорошо.

– Спасибо.

Пендергаст снова огляделся вокруг, охватывая своим ясным внимательным взглядом мельчайшие детали и запоминая их. Он опустился на колени. Потом, откинув в сторону несколько камешков и сделав в песке небольшое углубление для головы, лег на спину. Подтянул ремень своего непромокаемого плаща, вытащил из кармана зюйдвестку, сунул себе под голову вместо подушки. Сложил руки на груди, как покойник, и закрыл глаза.

Несколько долгих мгновений Констанс смотрела на него. Потом огляделась, заметила большую корягу, прибитую к берегу и торчащую из песка футах в десяти, подошла к ней и села, выпрямив спину. Берег был совершенно пустым, но, если бы тут еще оставался некий наблюдатель, прячущийся неподалеку, что-то в манере Констанс, возможно, навело бы его на мысль, что он видит львицу, наблюдающую за своим прайдом. Она застыла так же неподвижно, как и Пендергаст: две замершие фигуры на фоне темного низкого неба.

31

Специальный агент Пендергаст лежал без движения на галечном берегу. Хотя его глаза были закрыты, он очень остро воспринимал действительность: ритмичный шум прибоя, запах соленого воздуха, ощущение камешков под спиной. Его первая задача состояла в том, чтобы отключиться от внешнего мира и направить все обостренное восприятие внутрь.

Сознательным усилием, достигнутым годами практики, он замедлил дыхание и сердцебиение наполовину от нормальных показателей. Он лежал в состоянии абсолютного покоя минут десять, проходя через ряд сложных умственных упражнений, необходимых для достижения медитативного состояния «тхан шин гха» – порога совершенной пустоты, – и подготовился к тому, что ждало его дальше. А потом он очень методично принялся удалять составляющие реального мира вокруг него. Исчез городок Эксмут вместе со своими обитателями. Исчезло свинцовое небо. Холодный ветер больше не трепал волосы. Исчез океан с его ревом и запахом. Последней исчезла Констанс и окружающий его берег.

Осталась одна чернота. Пендергаст достиг состояния «стонг па нийд» – состояния чистой пустоты.

Он позволил себе остаться в этой фазе, зависнув в пропасти на то время, которое в возвышенном состоянии чонгг ран казалось вечностью, а на самом деле длилось не более четверти часа. А потом с исключительной осторожностью начал мысленно собирать мир заново в порядке, обратном тому, который использовал при его демонтаже. Первым во всех направлениях вокруг распростерся берег. Затем небесный свод. Потом появился морской ветер, он усилился и превратился в полуночный шквал, несущий на себе хлещущий дождь, обжигающий кожу. После ветра вернулось море, неистово рокочущее. И в последнюю очередь Пендергаст вернул себя на эксмутский берег.

Однако вовсе не на сегодняшний берег. Колоссальным интеллектуальным напряжением Пендергаст воссоздал в уме Эксмут прошлых дней, а конкретно ночь на 3 февраля 1884 года.

Теперь, восстановив действие всех своих органов восприятия, он чутко ощущал все, что его окружало. Кроме бушующего шторма, он заметил отсутствие света: в миле на север не было ничего, одна темнота. Маяк не мигал, он исчез во мгле. На короткое мгновение он возник из тьмы, когда молния расколола небо, – бледный каменный палец, указующий в злобные небеса.

Но прямо перед ним находился совсем иной источник света. Пирамида в форме вигвама из бревен, веток и папоротника, выложенная на дюне над берегом, горела ярким огнем. Вокруг нее толклось около дюжины человек, закутанных в шинели. И хотя Пендергаст присутствовал там только умственно, он отошел от огня подальше в темноту. Лица мужчин, подсвеченные огнем костра, были едва различимы, но на всех застыло одно выражение: непримиримость, отчаяние, жестокое предвкушение. Двое из них стояли между океаном и огнем, держа плотное одеяло. Третий, явно главарь, чьи грубые, жесткие черты казались почему-то знакомыми в свете костра, держал в одной руке старинный хронометр, а в другой – фонарь. Он громко отсчитывал секунды от одной до девяти, потом начинал снова. На две секунды из девяти пара, державшая одеяло, сдвигалась в сторону, открывая огонь для обозрения с моря, а потом снова закрывала его. Пендергаст знал: с такой же периодичностью работает маяк Эксмута.

На юге нечеткие очертания Костедробильных камней были видны лишь как беловатые всплески подгоняемых штормом волн.

Костедробильные камни. Уолден-Пойнт, на котором располагался маяк, находился слишком близко к городу; кораблекрушение там было бы замечено. А кораблекрушение на Костедробильных камнях… к югу от города, не на виду, и остатки парохода были бы выкинуты непосредственно на этот участок берега, сконцентрированы на небольшой площади.

Если не считать человека с хронометром, то группка на берегу почти не открывала рта, их сверкающие, алчные глаза вглядывались в мглу. Ветер с воем несся с северо-востока, и струи дождя падали почти горизонтально.

Потом раздался крик: кто-то различил в темноте моря эфемерное сияние. Группа подалась вперед, всматриваясь в темноту. Один вытащил из-под шинели подзорную трубу, навел ее на северо-восток. Все взволнованно молчали, пока человек вглядывался в завывающую темень.

И наконец:

– Ребята, пароход!

Все громко закричали, но главарь пресек это и продолжил свой счет с хронометром, чтобы точно повторять периодичность мигания Эксмутского маяка. Огни в море стали заметнее, они появлялись и исчезали по мере того, как судно поднималось на гребень волны, а потом падало вниз. Группу охватило возбуждение: пароход явно шел, ориентируясь по ложному маяку, и направлялся прямо на Костедробильные камни.

Из-под шинелей появились ружья, мушкеты, пистолеты, дубинки и косы.

Опустился покров темноты, и сцена на берегу растворилась. Когда тьма рассеялась, Пендергаст очутился на капитанском мостике парохода «Пембрукский замок». Рядом с ним стоял человек в капитанской форме, напряженно вглядываясь через подзорную трубу в огонь на берегу. Справа от него был штурман, тусклый красный свет штурманского фонаря освещал разложенную карту. На карте лежали параллельная штурманская линейка, циркули, карандаш. Нактоуз рядом с ними был открыт только на четверть, и оттуда исходило лишь слабое сияние – на мостике старались поддерживать темноту, чтобы все могли сохранять самое острое ночное зрение. Рулевой стоял по другую сторону от капитана, с трудом удерживая штурвал на такой волне.

Обстановка на мостике царила напряженная, но капитан своими четкими движениями и короткими, внятными приказами излучал спокойствие и власть. Никакого предчувствия надвигающейся катастрофы не было.

Пендергаст мысленным взором отступил в дальний угол мостика и отметил, что море позади перехлестывает через корму, черная вода накатывается на палубу и с каждой волной судно тяжело раскачивается. Появился помощник капитана, мокрый до нитки. В ответ на вопрос капитана он доложил, что паровая машина работает нормально, дубовый корпус держит; сообщалось о течи, но с ней вполне справятся трюмные помпы.

Капитан Либби опустил трубу, чтобы выслушать доклады первого и второго помощников. Первый сообщил, что гакабортный лаг показывает скорость парохода в девять узлов, направление юго-юго-восток, 190 градусов от истинного меридиана. Второй помощник доложил о глубине воды, измеренной лотом.

– Двенадцать саженей! – крикнул он, чтобы его было слышно за штормом. – Ракушечное дно.

Капитан Либби не ответил, но на его лице появилось обеспокоенное выражение. Он снова поднял трубу и принялся разглядывать то, что представлялось Эксмутским маяком.

– Проверяйте глубину непрерывно. – Он повернулся к штурману. – Немного лево руля.

Пендергаст достаточно разбирался в морской навигации, чтобы понимать: поскольку судно идет близко к берегу и к тому же подвергается большой опасности во время шторма, измерение глубины критически важно.

Через несколько минут второй помощник вернулся с новым сообщением о глубине.

– Десять саженей, – сказал он. – Каменистое дно.

Капитан опустил подзорную трубу и нахмурился.

– Проверьте еще раз, – сказал он.

Второй помощник на короткое время исчез в шторме.

– Девять саженей, каменистое дно, – доложил он.

Все на мостике знали, что «Пембрукский замок» имеет осадку в три сажени, или восемнадцать футов ниже ватерлинии. Капитан Либби обратился к штурману за объяснениями.

– Это лишено смысла, сэр! – перекрикивая шторм, ответил помощник. – По карте мы должны иметь неизменные шестнадцать саженей и песчаное дно.

– Каменистое дно означает прибрежные воды, – крикнул в ответ капитан. – Либо карта врет, либо мы сбились с курса.

Штурман, работавший за пелорусом – своеобразным заменителем компаса, определил направление света, потом принялся энергично работать с картой.

– Невозможно, – сказал он скорее себе, чем кому-то другому. – Такого просто не может быть. – Он еще раз определил направление света.

– Шесть саженей, – раздался мрачный голос второго помощника. – Каменистое дно.

Капитан подошел к пелорусу и сам определил направление.

– Черт побери, – сказал он, снова поднося к глазу подзорную трубу и пристально вглядываясь в бушующий шторм.

Но теперь он уже ничего не видел, даже огонь маяка.

– Право руля, – резко, громовым голосом приказал капитан рулевому. – Установите новое направление в девяносто градусов от истинного меридиана.

– Но, капитан, – возразил первый помощник, – в таком разе море будет точно у нас на траверзе.

– Пусть будет, – сказал Либби. – Выполняй!

Рулевой уже крутил штурвал, меняя курс; пароход, дрожа всем корпусом, делал поворот.

Не успел «Пембрукский замок» лечь на новый курс, как раздался крик смотрящего с крыла мостика:

– Прибойная волна прямо по курсу!

Капитан развернулся, вглядываясь вперед через подзорную трубу. Пендергаст беззвучно подкрался сзади. Там, впереди, плавала на волнах едва заметная белая полоса.

– Право на борт! – заорал Либби. – Задний ход, полный назад!

Приказ передали в машинное отделение, и рулевой попытался изменить курс, но корабль был тяжел и боролся с боковой волной. Белая полоса становилась все ярче, и неожиданная вспышка молнии позволила им понять, куда они направляются: прямо на Костедробильные камни.

– Это невозможно! Мы не могли настолько сбиться с курса! – закричал штурман.

– Полный назад! – снова прокричал капитан, хотя по натужному реву машины, от которого вибрировала палуба, было ясно, что его команда выполняется.

Однако команда на мостике и Пендергаст уже видели, что слишком поздно: коварные камни в кружеве пены надвигались из-за стены дождя…

…А потом раздался удар, сотрясший весь корпус, и нос парохода вонзился в гряду камней. Вода хлынула на палубу через левый борт, ворвалась на мостик через окна, унесла за борт штурмана и первого помощника.

– Покинуть корабль! – крикнул капитан Либби второму помощнику. – Экипаж по местам, спасательные шлюпки на воду, женщины и дети первыми!

– Покинуть корабль! Экипаж по местам! – эхом прокатилось по всему судну, и команда бросилась выполнять приказ.

И опять покров тьмы накрыл происходящее, и мысленная точка обозрения Пендергаста перенеслась назад на берег, где находилась вооруженная группа людей. Они стояли молча, напуганные махиной судна менее чем в ста ярдах от них: пароход переваливался на камнях, подбрасываемый разбушевавшимся морем, корма у него откололась, дымовые трубы падали, из трюма доносились приглушенные звуки – там стали рваться котлы, когда внутрь сквозь пробоины хлынула вода. Ярость океана, отдаленные крики и вопли не укладывались в человеческое восприятие. Группка на берегу стояла ошеломленная, в ужасе от того, что они натворили.

Экипаж предпринял попытку спустить на воду шлюпки, но судно сильно накренилось, его раскачивало море, и все усилия матросов оказались практически бесполезными: шлюпки разбивались на куски о камни или врезались в корпус судна, выкидывая пассажиров в море.

Через несколько минут бешеный ветер и штормовые волны начали выносить на берег обломки: рейки, доски, бочки… и выживших. Удивленный шумок пробежал по группке на берегу. Вместо хорошо одетых офицеров из шторма и тьмы появлялись молодые женщины – некоторые держали младенцев или малышей, другие все еще цеплялись за обломки. Они с трудом прорывались на берег через накатывающие на берег волны, отчаянно просили о помощи, мокрые до нитки, в крови от царапин и ран. Тела утопленников выкидывало на берег в карикатурных похотливых позах. Среди них были и мужские тела в рабочей одежде – члены экипажа.

Пендергаст перевел взгляд с обломков на двух людей на берегу: судя по их сходству, они были братьями – один с хронометром, другой с подзорной трубой. Их лица выражали смятение и удивление. Они никак не ожидали, что на судне окажется столько пассажиров, а тем более детей и женщин. Другие из группы тоже не скрывали потрясения. Некоторое время они стояли неподвижно, не в состоянии предпринять что бы то ни было. Наконец один из них импульсивно бросился к воде, собираясь помочь выбраться на берег женщине с ребенком. Когда он пробегал мимо человека с хронометром, главарь сердито схватил его и швырнул на землю. Потом он посмотрел на других.

– Это свидетели, – прокричал он, обращаясь к своим. – Вы понимаете? Свидетели! Вы хотите, чтобы вас за это повесили?

Ответом ему был только рев шторма и жалобные крики тонущих, теряющих надежду женщин, пытающихся выбраться на берег сквозь прибой.

А потом из волн появилось неожиданное: большая плоскодонка, полная детей и женщин. Спасательная лодка, которую удалось спустить на воду. На носу стоял капитан Либби, он держал фонарь и выкрикивал команды двум членам экипажа на веслах. На глазах у группы на берегу Либби умело провел лодку сквозь волны, и женщины с детьми высыпали на берег, хотя капитан запрыгнул обратно в лодку и приказал матросам грести назад, предпринимая героическую попытку спасти как можно больше людей. Выжившие бросились к мерцающему костру, считая, что они спасены.

Видя такое развитие событий, главарь банды пришел в ярость.

– Это капитан! – закричал он, показывая трясущимся пальцем. – Вот он-то нам и нужен! Он знает, где добро припрятано! Хватайте его, быстро!

Банда пришла в себя и с ревом бросилась вперед, размахивая разнообразным оружием. Когда лодка вернулась с новыми спасенными, ее захватили. Двух членов экипажа убили сразу же. Либби обнажил свою саблю, но силы были неравны, его вытащили из лодки и поволокли к вожаку.

Капитан, чье лицо было изуродовано ранами на лбу и левой щеке, с гневом и отвращением посмотрел на главаря.

– Ты это сделал! – сказал он. – Сбил нас с курса. Убийца!

В ответ вожак приставил пистолет к голове капитана:

– Говори, где деньги.

Капитан оставался неподвижным и хранил молчание. Главарь ударил его пистолетом по лицу. Капитан упал на колени, временно оглушенный. По приказу вожака капитана грубо поставили на ноги, из его разбитого носа текла кровь. Его обыскали, но ничего ценного при нем не нашли. Вожак, озлобившись еще сильнее, нанес ему сильный удар по лицу тыльной стороной руки.

– Отведите его в дом при маяке, – приказал он.

Двое его людей подхватили капитана под руки и то ли понесли, то ли потащили на север по берегу. Капитан поднял голову и прокричал:

– Что вы собираетесь делать с женщинами и детьми?

Вместо ответа главарь сплюнул на песок, но перед этим бросил взгляд через плечо на дюны за галечным берегом.

– Плывите на лодке к пароходу, – велел он. – Обыщите его, начиная с каюты капитана! Найдите ценности, прежде чем судно разрушится!

Банда, все еще потрясенная, теперь почувствовала себя сплоченной. Невероятная жестокость совершенного ими спаяла, соединила их, наполнила решимостью довести начатое до конца, чего бы это ни стоило. Они подошли к лодке, спустили ее на воду, четверо сели за весла и поплыли по волнам к разломанной корме потерпевшего бедствие парохода, сидящего на рифе, разбитого и на глазах разваливающегося на части. Подплыв к срединной части корпуса, они исчезли внутри вместе со своими факелами.

Пендергаст наблюдал за ними со своей позиции в глубине берега. Потом он перевел взгляд на несчастных, насквозь промокших женщин с детьми и младенцами, которые сбились в группки по трое-четверо, плакали, умоляли о помощи.

На них смотрел и другой человек – главарь банды. В одной руке он держал пистолет, в другой – тяжелую, варварскую дубинку. И выражение его лица так откровенно говорило о его намерениях, что через мгновение перекресток памяти внезапно исчез, и Пендергаст почувствовал, что он вернулся в настоящее время и снова лежит на каменистом берегу, рядом с Констанс Грин – статуей, охраняющей это пустынное место.

32

Кэрол Хинтервассер подошла к окну своего магазина «Вкус Эксмута» и посмотрела в щель между кружевными занавесками. Часы показывали половину четвертого – полчаса до обычного времени окончания работы, однако вывеска «ЗАКРЫТО» уже девяносто минут висела на дверях. Кэрол взглянула в одну сторону, в другую.

На Мейн-стрит было пусто, лишь несколько пешеходов целеустремленно шли по своим делам.

Из глубины магазина приблизились тихие шаги, и Кэрол ощутила присутствие Брэдли Гэвина у себя за спиной. Она почувствовала прикосновение его тела и его теплое дыхание на своей шее, когда он тоже посмотрел в окно.

– Ничего? – спросил он.

– Ничего. – Кэрол сделала шаг назад. – Осторожнее. Как бы кто тебя не увидел!

– Может, я просто зашел за покупкой.

– В закрытый магазин? – Хотя они были одни, она поймала себя на том, что говорит шепотом.

– Я хотел спросить, а где все это время была твоя девушка, Флавия?

– В подвале, переучитывала товар. Она ничего не слышала, я об этом позаботилась.

– Ты думаешь, кто-нибудь подозревает?

– Не знаю, – ответила Кэрол. – Мы всегда вели себя осторожно, но Эксмут – маленький городок.

Она подошла к выключателям, щелкнула сразу всеми. И в зале воцарился полумрак, остался только свет затянутого тучами неба.

После короткой паузы Гэвин сказал:

– Ты права. Да и все эти последние события – кража коллекции Лейка, агент Пендергаст, который всюду сует свой нос, убийства и Тайбейнские надписи, – никогда не было так плохо. Живешь словно под микроскопом. Мой дед любил говорить: «Если забросить достаточно большую сеть, то неизвестно, что может в нее попасть». Как ты и сказала, городок маленький. Эти убийства не имеют к нам никакого отношения, но из-за расследования кто-нибудь может и дознаться… случайно.

Кэрол кивнула:

– Значит… мы с тобой согласны. Верно?

– Верно. Долго так не может продолжаться. Это нужно сделать как можно скорее. Так будет к лучшему.

В полутьме она взяла его руку в свою.

Произнося свой монолог, Гэвин смотрел в пол. Теперь поднял голову и встретил ее взгляд:

– Нам придется нелегко, ты это понимаешь?

– Понимаю.

Долгую минуту они стояли без движения. Наконец Кэрол сжала ему руку.

– Ты иди первым, – сказала она. – Я подожду несколько минут, потом тоже пойду. Я попросила Флавию запереть дверь, когда она закончит в подвале.

Он кивнул, дождался, когда она откроет дверь, посмотрел в одну сторону, в другую – и выскользнул на улицу.

Из-за кружевных занавесок невидимая с улицы Кэрол смотрела, как он идет по Мейн-стрит. Она простояла на месте пять, десять минут. Потом тоже вышла из магазина, закрыла дверь и двинулась в сторону маяка.

33

О том, что Пендергаст покинул перекресток памяти, Констанс поняла по легкому движению его конечностей на галечном берегу. Потом его глаза открылись. Хотя он долго пролежал, словно окаменелый, обездвиженный, как не бывает обездвижен ни один спящий, его глаза сохраняли живой блеск самой напряженной сосредоточенности.

– Который час, Констанс? – спросил он.

– Половина пятого.

Пендергаст поднялся, отряхнул песок с плаща, подобрал сумку и металлодетектор. Какое-то время он осматривался вокруг, словно ориентируясь. Потом жестом предложил Констанс следовать за ним и пошел по внутреннему краю галечного берега на северо-запад, по касательной к линии Костедробильных камней, лежащих справа от них. Он двигался быстрым, целеустремленным шагом. Констанс заметила, что больше он не дает себе труда сверяться с картой или навигатором.

Вместе они дошли до точки, где берег заканчивался подъемом, поросшим травой и редкими виргинскими соснами. Они поднялись наверх, и там Пендергаст остановился и осмотрелся. Дальше лежали поля дюн, скрепленных травой и низким кустарником, между которыми находились песчаные ложбины шириной около пятидесяти футов. Пендергаст спустился в ближайшую ложбину. Оказавшись внизу, он расстегнул сумку.

– Что мы здесь делаем? – спросила Констанс.

– Если кто-то на берегу хотел что-то спрятать, то здесь самое подходящее место.

Пендергаст вытащил из сумки тонкий телескопический щуп, растянул его на полную шестифутовую длину и начал вонзать щуп в песок на дне ложбины в разных точках, двигаясь по определенной схеме от одной стороны впадины к другой. Через несколько минут щуп во что-то уперся. Пендергаст опустился на колени и принялся вонзать щуп на более ограниченной площади, заводя металлический оконечник еще в полудюжине мест. Потом снова поднялся и вытащил из сумки небольшую складную лопатку.

– Насколько я понимаю, твой перекресток памяти работал успешно, – сухо сказала она.

– Мы узнаем это через минуту.

Вонзив для начала лопатку в место самого последнего отверстия, оставленного щупом, Пендергаст начал копать, аккуратно складывая песок с одной стороны. Он выкопал яму приблизительно пяти футов в диаметре до глубины в два фута. Когда эта круговая яма была готова, он принялся копать глубже. Влажный и рыхлый песок облегчал ему работу. Через несколько минут лопатка с тупым звоном уперлась во что-то.

Пендергаст быстро отложил лопатку и встал на колени в яме. Он пальцами расчистил песок, обнажив ржавые куски металла.

– Металлический крепеж корпуса, – объяснил он.

– От «Пембрукского замка»?

– Боюсь, что так. – Он огляделся. – Задним умом это место кажется очевидным, верно?

– Но как этот крепеж очутился в дюнах? Его принесло сюда море?

– Нет. Обломки корабля были доставлены сюда намеренно и зарыты. По крайней мере, все то, что вынесло наверх. Отлив постепенно унес в море все остальное.

Он продолжил копать, вытащил из песка еще несколько железок, очистил их и положил сбоку от ямы. Докопался еще до нескольких и положил их туда же, – на некоторых еще оставались куски дерева, прежде служившие обивкой корпуса. А потом, когда лопатка вошла еще глубже во влажный песок, она уперлась во что-то другое, – что-то, издавшее совсем другой, глухой звук.

Пендергаст опять опустился на колени. Констанс стала помогать ему, отбрасывая песок от того места, где лопатка уткнулась в препятствие. Медленно обнажился череп – маленький, светло-коричневый. Височная кость с одной стороны была раздроблена.

– Боже милостивый, – прошептала Констанс.

– Не старше года, – тихо, отстраненно проговорил Пендергаст.

Они вместе продолжили разгребать песок ладонями. Появились новые косточки: ребра, бедра, трубчатые кости. Чуть в стороне обнаружились другие черепа: некоторые маленькие, некоторые взрослые. На всех следы тупых травм.

– Мы должны оставить все как есть, – сказал Пендергаст. – Это место преступления.

Констанс кивнула. Костей было так много, что они образовали плотный слой, вросший в сырой песок. Очевидно, что люди были убиты и захоронены первыми, а потом сверху закопали останки парохода. Пендергаст вытащил из сумки маленькую метелочку и смел песок, обнажив новые кости. Детей явно складывали беспорядочно один на другого, бросали тела грудами, а взрослых укладывали параллельно друг другу.

Наконец Констанс не выдержала. Не сказав Пендергасту ни слова, она выбралась из ямы и поднялась из ложбины наверх, где, глубоко дыша, посмотрела на восток поверх холодного, бесчувственного, чужого океана.

34

Сержант Гэвин попытался убедить себя, что это всего лишь очередное место преступления, вроде тех, где нашли историка Маккула и Дану Данвуди. И в то же время все здесь было по-другому. Как обычно, горели безжалостные огни прожекторов, превращая ночь в день, урчали генераторы, место было обнесено полицейской лентой, работали криминалисты, судмедэксперты и фотографы. Приехал и криминалист Малага из Лоуренса, гигант, двигавшийся с нарочитой грацией. Однако общая атмосфера ничуть не напоминала ту, что видел Гэвин на прежних местах преступления: каждый делал свое дело медленно, почти с опаской, без обычной срочности, сопутствующей убийству, которое нужно раскрыть как можно быстрее. Было и кое-что другое: здесь присутствовала команда серьезных мужчин и женщин из Гарвардского факультета антропологии, которые разметили площадку сеткой туго натянутых шпагатов, отчего ложбина стала напоминать гигантскую карточку для игры в бинго. Во главе всей команды стоял доктор Фоссрайт – миниатюрный, опрятный, строгого вида джентльмен с короткими седыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Судмедэксперты постоянно подходили к нему проконсультироваться, словно он был главным на месте преступления. Возможно, в каком-то смысле и был: его люди проводили раскопки (при помощи маленьких метелок, стоматологических инструментов и кисточек), делали записи в ноутбуках и планшетах, постоянно щелкали камерами.

Начальник полиции Мурдок стоял в стороне, опустив мясистые руки по бокам и ничего не делая. Сержант Гэвин украдкой поглядывал на него. Вид у шефа был ошарашенный, словно у оленя, попавшего в лучи фар. С ним произошла заметная перемена. Неделю назад он слонялся без дела, самодовольный, ведя себя как коп из большого города в маленьком поселке. Сейчас он выглядел бледным, неуверенным, даже обескураженным. Его удобное маленькое феодальное владение, его быстро приближающаяся отставка – все это теперь подернулось туманом неопределенности.

И тут Гэвин увидел архитектора приближающихся изменений – специального агента Пендергаста. Стоя в стороне, он разговаривал с единственным репортером, появившимся на месте преступления, – молодой женщиной из «Бостон глоуб». Гэвина удивило, что таблоид «Геральд» не освещает эту историю. О ней будет рассказано где-то на внутренних страницах «Глоуб», возможно, тему подхватят «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост», а потом о ней забудут. Все, кроме историков и местных жителей.

Гэвину показалось любопытным, что Пендергаст так свободно общается с репортером. Его губы обычно были сомкнуты, как створки устрицы. Будь это кто-нибудь другой, Гэвин мог бы подумать, что человек пытается застолбить за собой право собственности. Но такое поведение не укладывалось в рамки его представлений о Пендергасте. Гэвин не мог понять, что на уме у агента ФБР.

Он не мог не признать, что его лично эта находка ошеломила. Невозможно было поверить, что члены его сообщества, сообщества его отца и деда, его предков, уходящих в глубь времен на десяток поколений, хладнокровно заманили корабль на камни и, поняв, что на нем только женщины и дети, а не золото, убили всех и закопали в общей могиле. В равной мере потрясала его мысль о том, что кто-то из нынешних жителей Эксмута, потомки той банды убийц, передавали по наследству это жуткое знание, а потом использовали для того, чтобы ограбить дом Персиваля Лейка. Но рассуждения Пендергаста, которые он вкратце изложил Гэвину и шефу ранее этим вечером, были безукоризненны. И доказательство находилось перед Гэвином: в постоянно углубляющихся ямах между натянутыми бечевками, в пакетах для вещдоков, наполненных костями и распадающимися на глазах жалкими пожитками жертв. Особенно проняло его, когда копатели нашли в груде детских костей красивую фарфоровую куклу.

В одном Гэвин ни минуты не сомневался: никто из его предков не принимал участия в этой дикой жестокости.

Он испытывал странную смесь эмоций: шок, отвращение, тревогу, гнев… и смущение. Нельзя, чтобы посторонние думали так об Эксмуте. Меньше всего хотелось ему, чтобы к городу было приковано внимание внешнего мира. К этому моменту, вероятно, уже все жители Эксмута узнали историю массового убийства. Его земляки наверняка испытывали то же, что и он: они были в ужасе оттого, что это пятно навсегда останется на городе и его истории. Начнутся разговоры о том, чьи предки замешаны в этом преступлении. Весь город будет биться в судорогах, мучимый подозрениями, скандалами и стыдом. Впереди их ждали скверные и даже опасные времена.

Пендергаст подошел к Гэвину:

– Мне жаль, сержант. Могу представить, насколько это оскорбительно.

Гэвин кивнул.

– Как вы?.. – начал было он, но замолчал.

Этот вопрос он хотел задать Пендергасту с того самого момента, когда тот рассказал ему о преступлении столетней давности; но даже теперь он не мог заставить себя спросить о подробностях.

– Как я пришел к этой находке? Достаточно сказать, что всю историческую работу на земле проделал Маккул. – Пендергаст махнул в сторону людского муравейника в ложбине. – Вот вам ключевой факт: один или более из нынешних потомков тех старых убийц знали о бойне. Знали и о капитане, которого пытали и замуровали. Среди них мы найдем и современного убийцу. Единственное, что теперь остается, – идентифицировать его… или ее.

К ним подошел Малага, глава команды криминалистов. Он уставился на агента ФБР со своим обычным хмурым выражением:

– Ну вот, агент Пендергаст, благодаря вам у нас работы выше крыши.

– Похоже на то.

Малага провел ладонью по бритой голове:

– Меня интересует одно. К тому времени как я сюда приехал, из ямы было извлечено две дюжины скелетов. Почему вы продолжили раскопки, после того как поняли, что это место преступления?

– Чтобы подтвердить мою теорию, согласно которой здесь произошло не просто убийство, а массовое убийство. Но если вам требуется место преступления, то здесь наверняка осталось еще немало душ, которые ждут, когда откопают их кости. Бедный доктор Фоссрайт немного устал, он не откажется от вашей помощи.

С этими словами он кивнул Малаге и Гэвину, запахнул поплотнее свой плащ, развернулся и двинулся по дюнному полю в сторону огней города.

35

Офис коронера северного подразделения округа Эссекс располагался в отдельном двухэтажном крыле Медицинского центра Ньюберипорта. Когда агент Пендергаст вошел в кабинет патологоанатома, Генри Корнхилл встал из-за стола. Корнхиллу было лет шестьдесят, это был высокий, немного располневший в талии мужчина с рыжеватыми лохмами над ушами. Судя по тому, что в этот ранний час его белый рабочий халат блистал чистотой, патологоанатом еще не приступал к работе.

– Доктор Корнхилл, – поприветствовал его Пендергаст. – Спасибо, что приняли меня.

– О чем разговор. – Коронер указал на стул у противоположной стороны своего стола, и Пендергаст сел. – Насколько я понимаю, вы пришли по поводу Даны Данвуди.

– Да.

– Хотите увидеть тело?

– В этом нет необходимости. Фотографий будет достаточно. Но мне бы хотелось выслушать ваши соображения о причинах смерти.

Патологоанатом нахмурился:

– Причина объясняется в моем официальном отчете.

– Верно. Но меня не интересует ваше официальное мнение. Меня неофициально интересует все, что вы с вашим огромным опытом, возможно, сочли интересным или необычным касательно состояния тела или причины смерти.

– Неофициально, – повторил Корнхилл. – Мы, ученые, обычно не занимаемся досужими домыслами, но некоторые аспекты этого убийства меня действительно заинтриговали.

Пендергаст молча ждал, пока Корнхилл открыл папку, лежащую на доске, внимательно просмотрел бумаги и на несколько секунд погрузился в размышления.

– За неимением лучшего термина я отнес это убийство к разряду грязных. Судя по ссадинам на костяшках пальцев и предплечьях, Данвуди пытался защищаться. – Пауза. – И если позволите мне высказать догадку, я бы сказал, что жертва знала убийцу.

– Почему вы так подумали?

– Потому что все раны находятся спереди. Данвуди стоял лицом к убийце. Первый удар, похоже, ему нанесли по правой стороне лица над челюстной дугой. За этим последовала борьба. Смерть наступила вследствие удара тупым предметом, который практически раздробил лобную и теменную кости вдоль венечного шва.

– А колотые раны?

– То же самое. Всего я насчитал семь, и все опять же в передней части тела. Резаные раны были нанесены после смерти.

– То есть не они стали причиной смерти?

– Несколько колотых ран, судя по кровотечению, возможно, были нанесены при жизни, однако большую часть подобных повреждений причинили мертвому телу. А резаные раны все без исключения появились после смерти. И они не имели достаточной глубины, чтобы вызвать обильное кровотечение. Порезы были поверхностными, чуть ли не осторожными. К смерти они не могли привести.

– Если позволите, обратимся на минуту к другому недавнему убийству – я говорю об историке Моррисе Маккуле.

Корнхилл потянулся за другой папкой:

– Так.

– Здесь причина смерти была совершенно иная – длинное тяжелое лезвие, которое пронзило тело латерально, от одного бока до другого.

– Верно.

– По вашему мнению, Маккул тоже знал убийцу?

Коронер задумался, словно прикидывая, нет ли в этом вопросе подвоха:

– Нет.

– Почему?

– Потому что характер смертельной раны наводит меня на мысль – и опять же неофициально, – что на него напали из засады.

– Понятно. – Пендергаст откинулся на спинку стула, сложил пальцы домиком. – Я нахожу любопытным, доктор, что два этих убийства, имея много общего, в то же время так не похожи.

Корнхилл потер лоб:

– Что вы имеете в виду?

– Одно убийство было задуманным – засада. Другое – спонтанным, его не планировали, оно произошло в результате спора. Одно убийство совершили решительно, тяжелым ножом. В другом же случае колотые раны были не столь уверенными. Но в обоих случаях мы видим сходные порезы, нанесенные на кожу.

Корнхилл продолжал тереть лоб:

– Все верно.

– В случае Маккула порезы наносились на еще живом теле. В случае Данвуди они делались посмертно. Интересно, вам не кажется?

– Переход от предсмертного к посмертному достаточно неопределенен, но я бы согласился с вашим выводом. Вообще-то, мистер Пендергаст, не мое дело размышлять о том, почему были совершены эти убийства.

– Да, это мое дело, доктор. – Пендергаст помолчал. – У вас есть фотографии порезов у Маккула и Данвуди, сделанные во время вскрытия?

Корнхилл кивнул.

– Могу я попросить вас разложить их на столе для сравнения?

Коронер поднялся, открыл шкаф у задней стены кабинета, вытащил другие папки, извлек из них и разложил на столе несколько фотографий лицом к Пендергасту.

Специальный агент с интересом вгляделся в них:

– Если с художественной точки зрения, то похоже, что эти символы были вырезаны одной рукой, вы согласны?

Корнхилла передернуло.

– Пожалуй.

– А вы согласны с тем, что они нанесены одним орудием?

– Вероятность этого высока. В обоих случаях использовалось необычное орудие – широкий рваный клинок неправильной формы, но очень острый.

– Таким образом, мы имеем еще одно сходство. Но я бы попросил вас вот еще о чем, доктор. Пожалуйста, посмотрите внимательнее на точный характер этих порезов.

Патологоанатом пристально взглянул на Пендергаста, потом повернул фотографии к себе и принялся изучать их одну за другой. Наконец он посмотрел на Пендергаста с немым вопросом в глазах.

– Они кажутся вам сходными? – спросил специальный агент.

– Нет.

– Не могли бы вы описать различие?

– Тут дело в контуре. В случае с Маккулом порезы неровные, местами даже рваные. А порезы на теле Данвуди имеют гораздо более ровные очертания. И они не такие глубокие.

– Еще один вопрос, доктор, и я отпущу вас к вашей работе. Если бы я попросил вас сделать предположение, опять же неофициально, чем объясняется разница в порезах на телах Маккула и Данвуди, что бы вы сказали?

Патологоанатом опять задумался:

– Порезы на Маккуле глубокие, яростные. А на Данвуди они почти… неуверенные.

– Кажется, вы употребляли определения «поверхностные», «осторожные».

– Да.

– Отлично. Спасибо. Вы подтвердили мои подозрения.

Пендергаст встал и протянул руку.

Корнхилл тоже поднялся и пожал протянутую руку:

– Я запутался. Все эти различия и сходства… Что вы хотите сказать? Что эти двое были убиты разными убийцами?

– Напротив: убийца один, мотивы разные. И самое примечательное: разные отношения между жертвами и убийцей. Всего доброго.

С этими словами Пендергаст развернулся и вышел.

36

Ресторан «Штурманская рубка» был, как всегда, тускло освещен, но Гэвин быстро нашел взглядом агента Пендергаста у дальнего угла барной стойки. Похоронный стиль одежды этого человека и его бледное лицо облегчали поиск.

Пендергаст заметил его, слегка кивнул, и Гэвин подошел.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким измотанным. Но не физически – это было главным образом эмоциональное истощение. Половину предыдущей ночи и большую часть этого дня он провел на месте массового захоронения. Не потому, что у него имелись там какие-то дела, – для такой работы требовалась иная специализация. И тем не менее он считал своим долгом присутствовать там. Смотреть, как скелеты, большие и маленькие, один за другим извлекаются из песка, очищаются, нумеруются, фотографируются и укладываются в большие пластиковые мешки на молнии.

Но, несмотря на изнеможение, он испытывал любопытство. Пендергаст оставил в полицейском участке записку, в которой просил Гэвина о встрече в баре «Штурманской рубки» в семь часов вечера. Гэвин понятия не имел, что нужно Пендергасту, но подозревал, что что-то необычное, поскольку все, что делал специальный агент, выглядело странновато.

– Присаживайтесь, сержант, – сказал Пендергаст, показывая на табурет рядом с собой.

Гэвин взгромоздился на табурет.

Бармен, Джо Данвуди, который мыл бокалы поблизости, посмотрел на него:

– Что будешь, Брэд?

– Виски. «Дюарс» со льдом.

Он наблюдал, как Данвуди готовит выпивку. Бармен, который во время убийства его брата Даны находился на работе, взял, насколько было известно Гэвину, всего один выходной день в связи с этой трагедией. Но братья никогда не были близки. Джо имел мрачный вид, – впрочем, он всегда казался мрачным.

И вообще, слово «мрачный» прекрасно подходило для описания «Штурманской рубки» в целом. Лишь половина столиков была занята, и люди, сидевшие за ними, выглядели как в воду опущенные, говорили приглушенными голосами, а то и вовсе молчали. Известие о массовом захоронении и намеренном затоплении парохода явно кем-то из местных, к тому же сразу следом за двумя убийствами, больно ударило по Эксмуту.

Единственное исключение представлял сам Пендергаст. Не то чтобы он был весел, но от него исходила какая-то беспокойная энергия, даже возбуждение. Гэвин смотрел, как специальный агент готовит себе какую-то до нелепости сложную выпивку: держа ложку поверх рюмки, он положил в нее кубик сахара и стал аккуратно поливать его водой. Когда сахарная вода капала на бледную жидкость в рюмке, там образовывалось молочного цвета облачко.

– Спасибо, что пришли. – Пендергаст убрал ложку и пригубил то, что образовалось в рюмке. – Насколько я понимаю, вы большую часть дня провели на берегу?

Гэвин кивнул, пробуя свой виски.

– Не очень приятное времяпрепровождение.

– Да уж.

Пендергаст уставился на мутноватую жидкость в рюмке:

– Сержант, я пригласил вас сюда, потому что вы оказали мне немалую помощь в Эксмуте. Вы выносили мое присутствие, много работали, отвечали на мои вопросы и добровольно рассказывали о разных вещах. Вы свозили меня на экскурсию по болотам, хотя у вас, несомненно, была возможность провести время поинтереснее. Я из собственного опыта знаю, что местные полицейские службы плохо выносят присутствие федеральных офицеров, особенно если те появляются, будучи, так сказать, на вольных хлебах. Но в вас я нашел дружелюбного, а не враждебного человека. Я это ценю. И поэтому я с вами первым хочу поделиться интересными новостями.

Гэвин кивнул, побуждая его продолжать и стараясь не покраснеть от похвалы. Тлеющие угли любопытства разгорелись в нем настоящим костром.

– Вы помните, как прошлым вечером я сказал вам, что единственное, что теперь остается, – это идентифицировать убийцу или убийц?

– Конечно помню. – Гэвин допил свой виски: порции, подававшиеся в «Штурманской рубке», славились своей мизерностью.

– Я уже осуществил эту идентификацию. Убийца был один, и я знаю, кто он.

– Вы… – начал было Гэвин, но замолчал.

Две мысли быстро промелькнули в его голове. Первая – об огромном облегчении. «Все почти закончилось, – сказал он себе. – Этот кошмар близится к концу». Вторая – о том, что Пендергаст подчеркнул: сержант Гэвин первый, кому он это сообщает. Он не пошел к Мурдоку. Это было интересно. Пендергаст знал, что Мурдок уходит в отставку; таким образом Пендергаст хотел помочь Гэвину с его собственными амбициями. Если использовать эту информацию надлежащим образом, то он получит очки в свою пользу и почти полную гарантию назначения шефом местной полиции.

Джо Данвуди, стоявший в двух шагах от них за барной стойкой, показал на пустой стакан Гэвина, и тот кивнул, чтобы наполнили.

– Я не только установил личность убийцы, – продолжал Пендергаст, слегка понизив голос, – но и раскрыл, вот прямо сегодня, место, где он прячется в глубине болот.

– Так чего мы ждем? – спросил Гэвин, готовясь слезть с табурета. «Забудь об этой чертовой выпивке», – подумал он. Служебное рвение вытеснило усталость. – Поехали.

Пендергаст отрицательно покачал головой:

– Ехать туда сейчас, в темноте, было бы неблагоразумно. Наш человек знает болота лучше, чем я, и, вероятно, лучше, чем вы. Если мы проявим неосторожность, то спугнем его, и он убежит. Нет, мы отправимся туда на рассвете, будем приближаться скрытно, чтобы захватить его врасплох. А арест, конечно, произведете вы.

Эта мысль порадовала Гэвина.

– А шеф? – спросил он, когда ему принесли вторую порцию. – Мы ведь ведем речь об убийце. Нам может понадобиться помощь.

«К тому же если мы ему не скажем, то он будет зол как тысяча чертей», – подумал он. Собирается Мурдок на пенсию или нет, но оказаться в его врагах Гэвину не хотелось бы.

– Боюсь, что шеф Мурдок будет только гирями у нас на руках. Но ваше предложение вполне разумно, и он должен присутствовать, хотя бы из соображений протокола. Почему бы вам не оповестить его по телефону, когда придете домой?

– Оповещу.

– Прекрасно. А теперь, если вы не возражаете, я удалюсь к себе. Нужно подготовиться к завтрашнему дню. Давайте встретимся завтра в полиции в пять утра.

– Мы будем на месте.

– Отлично. Тогда до утра.

С этими словами Пендергаст осушил свою рюмку, пожал руку Гэвину и, выскользнув из «Штурманской рубки», направился к лестнице и наверх в свой номер.

37

Человек медленно двигался через заросли солянки – всего лишь мимолетная тень посреди почти безлунной ночи. Хотя заповедник к западу от Эксмута был местом необитаемым и человек очень торопился, тем не менее он шагал почти беззвучно, только шелестела сухая трава да чавкала земля под его ногами, когда он пересекал очередную из множества отмелей.

Путь был долгий, полуторачасовой, но он ходил этим маршрутом много раз и привык к нему. Темнота ему не мешала, – напротив, он ее приветствовал.

На границе заповедника он остановился, чтобы перебросить поклажу с одного плеча на другое и оглядеться. Вода быстро уходила, и его глаза, привычные к темноте, видели, что отступающая вода открыла лабиринт заводей, отмелей, болотных островков и низких топей. Земля была погружена в настороженное молчание, хотя начинал задувать устойчивый ветер. Человек поспешил дальше, быстрее, чем прежде: ему нужно было успеть вернуться, пока не начался прилив, иначе вода не пустит его назад и ему придется остаться в этих пустошах.

В глубине болот высокая трава росла гуще, отчего больше напоминала джунгли, чем болото. Но человек и здесь знал дорогу. Он шел по почти незаметной тропинке, которую мог разглядеть только наметанный глаз. Он дал названия многим из многочисленных ориентиров, мимо которых проходил: приливная заводь неправильной формы носила имя Нефтяное пятно; сильно спутанный кустик солянки, засохший и мертвый, назывался Ураганом. Эти ориентиры помогали ему не заблудиться. Рядом с Ураганом он резко повернул налево, продолжая следовать по тайной, почти невидимой тропинке. Он почти добрался до места. Ветер, успевший набрать силу, нес на своих крыльях сухой треск мелких веточек.

Впереди во мраке трава стояла стеной, через которую ему пришлось продираться. И вдруг он вышел на небольшую полянку, менее пятидесяти метров в диаметре. Человек огляделся в слабом свете спрятавшейся за тучами луны. На полянке царил хаос. С одной стороны лежала огромная груда мусора, от которой отходил след отбросов: куриные и рыбные кости, пустые консервные банки, ботва репы. В центре полянки тлели угли. А по другую сторону от груды мусора стояла древняя брезентовая палатка, порванная и изгвазданная грязью и жиром. Вокруг были разбросаны всякие кухонные принадлежности и кое-какие припасы: сковородка, бутылки со свежей водой. За палаткой человек скорее ощущал, чем видел кучу экскрементов. По всем признакам, на стоянке совсем недавно кто-то был.

Человек снова огляделся и тихо позвал:

– Дункан! Дункан!

Несколько мгновений стояла тишина, а потом из высокой травы на противоположной стороне поляны появился другой человек. Джо привык к его виду, но все равно каждый раз тревожный холодок пробегал у него по коже. Человек был одет в тряпье: наверное, в десяток полуистлевших одежек, чье первоначальное назначение давно стало неопределяемым. Они сидели на нем одна на другой, оплетали конечности, почти как саронг. У него были жесткие рыжие волосы, сросшиеся на переносице брови, а длинная грязная борода со странной скрупулезностью была переплетена в три косички. Сплошные волосы и мускулы, этот человек смотрел на Джо безумными глазами, в которых тем не менее светились коварство и ум. В одной руке он держал тупой нож, в другой – длинный ржавый штык. Он явно слышал приближение Джо и принял меры предосторожности, спрятавшись в траве.

– В чем дело? – спросил человек по имени Дункан охрипшим от редкого использования голосом. – Ты не должен был приходить сегодня.

Джо сбросил ношу с плеча на землю.

– Тебе придется уйти, – сказал он. – Немедленно.

При этих словах на лице Дункана появилось подозрительное выражение.

– Да? Это почему?

– Тот фэбээровец, о котором я говорил. Он знает о тебе, он обнаружил твою стоянку. Не знаю как, но обнаружил. Я слышал, как он говорил об этом сегодня в баре. Завтра утром он появится здесь вместе с полицией.

– Я этому не верю, – сказал Дункан.

– Черт побери, Дункан, ты должен мне верить! Это твоя вина. Если бы ты не убил Дану, ничего бы такого не случилось.

Дункан сделал шаг вперед, и Джо подался назад. Одна его рука опустилась в карман и сомкнулась на рукояти пистолета калибра.22. Дункан увидел этот жест и замер.

– Наш брат должен был умереть, – сказал он, сверкнув глазами. – Он пытался провести меня.

– Ничего он не пытался. Сколько раз тебе объяснять? Он положил камни в банковскую ячейку, пока не найдет на них покупателя. Никто не будет обманут. Не было причин беситься и убивать его.

– Он всю жизнь меня обманывал. Да и ты тоже. Я сделал всю работу. Я рисковал. Я убил англичанина, разве нет?

– Ты сделал всю работу? – переспросил Джо. Теперь он тоже сильно разозлился на брата. – А то, что мы с Даной каждую неделю по очереди приносили тебе сюда еду и воду? И вообще, что ты собираешься делать с пакетом драгоценных камней? Мы должны превратить их в деньги. Только тогда ты получишь свою долю.

– Я сделал всю работу, – гнул свое Дункан. – Я хотел мои драгоценности сразу. Они у тебя. Я знаю, что у тебя. – Не обращая внимания на пистолет, он сделал еще шаг вперед. – Отдай мне мою долю.

Джо почувствовал новый прилив тревоги. Прежде он уже видел брата таким, знал его бешеный нрав, знал, на что тот способен.

– Хорошо, слушай. Ты получишь свою долю. Я тебе обещаю. Теперь, когда Даны нет, мы можем поделить все пополам. Но тебе от этих камней не будет никакого толку. Они в безопасности, в банковской ячейке в Эксмуте. Мы не можем их продать. Пока. Сейчас главное, что агент ФБР будет здесь с первыми лучами солнца. – Не сводя глаз с Дункана, Джо опустился на колени и вытащил оттуда толстую пачку денег. – Здесь две тысячи – все мои сбережения. Считай это серьезной суммой, пока мы не продадим камни. И еще здесь еда и вода. На неделю хватит. Но ты должен уйти сейчас. Иначе тебя схватят и посадят в тюрьму. И меня посадят – как пособника.

– Это Дана придумал убить англичанина. Убить и пометить. Я сделал то, что он просил. Я не виновен.

– Дана теперь мертв, а закон так не работает. Убийства совершил ты. Они на тебе. И на мне. Понял? В этом деле мы вместе. Ясно?

Он пытался говорить ровным голосом, убедительно, не дразнить еще больше сумасшедшего братца.

Это подействовало. Враждебное выражение исчезло с лица Дункана. Он взял пачку денег, провел по краям купюр сальным пальцем.

– Уходи в другое место, – сказал Джо. – Ты знаешь куда: в старое депо в прежнем маневровом парке. Я приду туда к тебе через неделю. Когда они увидят, что тебя здесь нет, то решат, что ты убрался навсегда. Денька два понаблюдают, а потом плюнут. Я тебе сообщу, когда будет безопасно вернуться. А вскоре я смогу продать камни. Но до тех пор ты держи эти деньги и не высовывайся.

После долгого молчания Дункан кивнул. Под взглядом Джо он повернулся и начал собирать свои жалкие пожитки. Он покидал их в драную простыню, связал ее в узел и посмотрел на брата. При этом его взгляд скользнул за плечо Джо, и тут же лицо его исказилось от дикой ярости.

– Предатель! – вскрикнул Дункан, поднимая каменный нож. – Иуда!

Прозвучал выстрел, и возле уха Джо просвистела пуля. Дункан вскрикнул, когда пуля выбила нож из его руки со звуком рикошета. Взревев, он развернулся, побежал к травяной стене и исчез в ней. Джо вытащил свой пистолет и начал поворачиваться к нападающему, но его тут же ударили по голове сбоку, из его руки вырвали пистолет, а в поясницу ему врезали коленом. Через миг его прижали к земле, и на его руках защелкнулась холодная сталь. Потом он почувствовал, что и ноги его надежно схвачены. Он змеей извернулся на земле и наконец увидел того, кто атаковал его.

– Пендергаст!

На агенте ФБР была серо-черная камуфляжная одежда.

– Я думал, вы придете утром! – сказал Джо.

– Именно это от вас и требовалось.

Пендергаст выпрямился, сунул пистолет Джо в карман и исчез среди травы в том направлении, куда побежал Дункан.

38

Пендергаст продирался через траву солянку. У Дункана, одичавшего брата Джо, была фора в несколько секунд, и по доносящемуся до него треску специальный агент понимал, что тот движется со скоростью и уверенностью человека, знакомого с болотами. Но Пендергаст был опытным следопытом. Он охотился на львов и черных буйволов в Восточной Африке и на сей раз бросился в погоню с той же уверенностью и стратегией, какую он использовал бы при охоте на крупную дичь. Было почти совсем темно, но он старался не включать фонарь, а если включал, то прикрывал его ладонью, чтобы Дункан не увидел света.

Он двигался по растревоженной Дунканом траве. Преследование было чрезвычайно трудным, но Пендергаст уже несколько раз побывал на болотах и теперь знал, что ему нужно искать. На бегу он взвешивал, какие варианты имеются у преследуемого. Внешность этого человека слишком бросалась в глаза – вряд ли он рискнул бы появиться в обитаемых местах при свете дня. Не смог бы он добраться и до упомянутого старого депо. Велика была вероятность того, что по крайней мере временно он заляжет где-нибудь в том месте, которое знает лучше всего, – в этих самых болотах. Он мог бы прятаться здесь какое-то время, составляя план, пока не прибудут поисковые партии и охотничьи собаки.

Конечно, если бы ему удалось убить Пендергаста, он вообще смог бы остаться на своем месте. Похоже, именно на такой вариант он и рассчитывал в первую очередь.

Шум ветра заглушал звуки движения впереди. Да и находить след стало затруднительнее: видимо, Дункан замедлил бег и стал более осторожным, следуя по едва заметной звериной тропе. Но юго-западный ветер доносил до Пендергаста вонь этого человека: смесь пота, грязи и мочи. Значит, он находился с наветренной относительно Пендергаста стороны и слева от него. Агент ФБР скорректировал направление и теперь тоже двигался бесшумно.

Охота на льва и в самом деле представлялась отличной метафорой. У Пендергаста не было надежды перехитрить или обойти Дункана, ведь этот человек здесь находился в своей стихии. Специальный агент мог полагаться только на свое чутье и обостренное восприятие.

Несколько свежесломанных стеблей сообщили Пендергасту, что преследуемый свернул со звериной тропы. Он пошел по стопам Дункана, позволяя себе время от времени на мгновение включать фонарик, чтобы не потерять след. Дункан проникал все глубже и глубже в плотную высокую болотную траву. Они находились на болотном острове средних размеров и вскоре должны были выйти на отмель и приливный канал.

Через пять минут тишины, нарушаемой только завывающими порывами ветра, справа от Пендергаста раздался резкий треск. Он тут же замер и принюхался. Запах примитивной человеческой вони больше не доходил до него. Это означало одно: Дункана нет ни спереди, ни с наветренной стороны.

Но где же он? И тут Пендергаст понял: одичавший братец, осознав, что ему не оторваться от преследователя, решил сделать обходной маневр и зайти к нему со спины.

Позволив себе еще раз включить фонарик, Пендергаст устремился на юго-запад сквозь заросли травы. Описав пологую дугу примерно в сто ярдов, он остановился. Если ему повезло, то он находился теперь либо за спиной Дункана, либо – что еще лучше – перпендикулярно к его тропе. Он замер, не производя ни малейшего звука, держа наготове пистолет и фонарь и прислушиваясь, не раздастся ли дыхание или треск веточки под ногой – свидетельства приближения Дункана.

Ничего.

Прошло пять минут, и все это время Пендергаст не шевелился. Наконец он снова почуял вонь Дункана, опять принесенную к нему с юго-запада.

Что же произошло? Поразмыслив немного, Пендергаст пришел к выводу, что Дункан, вероятно, услышал его маневры и оставил идею обойти его сзади. Вонь, которая на мгновение достигла ноздрей специального агента, была слабее: Дункан воспользовался имевшимся у него временем, чтобы увеличить расстояние между ними. Может быть, он таки все же решил бежать от него.

Покинув свой тайник, Пендергаст быстро двинулся по ветру, в направлении запаха, чаще используя фонарик в поисках следов: теперь для него важнее была скорость передвижения, чем тишина. Несколько минут бега, протискивания сквозь густую траву – и он очутился на отмели. На ее противоположной стороне находился широкий приливный канал. Прилив наступал с яростью: рябь черной воды с опасной скоростью продвигалась вглубь континента, заполняя пространства между лабиринтами приливных островков.

Фонарик высветил несколько отпечатков подошв, ведущих из зарослей травы к воде. Пендергаст направил луч фонаря в сторону канала. И увидел подпрыгивающую на воде голову Дункана, который прилагал все усилия, чтобы пересечь канал и оказаться на отмели.

Пендергаст ни минуты не колебался. Он сунул фонарик в карман, добежал до воды и нырнул. Ледяная вода неслась со скоростью не менее десяти узлов, а коварное подводное течение грозило утянуть Пендергаста вниз и унести прочь. Он изо всех сил поплыл в сторону противоположного берега, сражаясь с холодом и подводным течением соленой воды. Когда его голова оказалась над поверхностью воды, он увидел, что Дункан уже вышел из воды выше по течению и пробирается по топкой грязи отмели.

Пендергасту понадобилось три отчаянных минуты, чтобы пересечь поток, который унес его по меньшей мере на сто ярдов вперед. Наконец он нащупал ногами опору на другой стороне канала и с трудом выбрался из воды, продрогший до мозга костей, а потом наполовину пошел, наполовину пополз по грязи островка, доходившей ему до колена. Из-за облаков на несколько мгновений выглянула луна, и этого ему хватило, чтобы увидеть Дункана. Беглец стоял у стены из высокой травы в сотне ярдов от него, держа в руке штык. Он был весь, с головы до ног, облеплен грязью, блестели только белки глаз, которые с неистовой яростью смотрели на преследователя.

А потом он повернулся и исчез в траве.

Специальный агент пробрался по слою грязи туда, где исчез Дункан. Стебли сухой травы в этом месте были поломаны и перемешаны, образуя такое дикое и хаотичное переплетение, что невозможно было определить, где их поломал проходивший здесь человек, а где – порывы ветра и шторма. Но Дункан оставил другие следы – небольшие мазки грязи.

Пендергаст двинулся внутрь, где трава стояла еще более плотной стеной. Поначалу он ориентировался на лепешки грязи на сухой траве, но вскоре они исчезли, и он потерял след. Луна снова скрылась за облаками, и видимость упала почти до нуля. Даже от фонарика в такой густой траве не было никакой пользы. Дункан больше не находился с наветренной стороны – он мог оказаться в любом месте.

Несколько минут Пендергаст с трудом продирался через траву и сухой камыш, наконец снова остановился и прислушался, держа в руке пистолет. Тишина. Дункан обладал почти сверхъестественным умением передвигаться почти бесшумно, не шевеля траву, – на такое Пендергаст был не способен.

Стоя без движения в густых зарослях, он понял, что в пылу погони совершил серьезную тактическую ошибку. Окруженный со всех сторон высокой травой, он фактически был слеп. И даже с оружием в руке находился целиком во власти Дункана. Этот человек наверняка знает о его местонахождении и прямо сейчас готовит атаку. Ветер усилился, маскируя своим воем все движения Дункана.

Пендергаст не сомневался, что Дункан нанесет удар, и сделает это скорее раньше, чем позже.

Агент лихорадочно обдумывал ситуацию, быстро поворачиваясь на месте. Это могло случиться в любую секунду. Чувства его обострились до предела, все мышцы напряглись и пребывали в полной готовности.

И вдруг трава слегка шелохнулась, мелькнул штык в грязной руке, и холодная сталь метнулась прямо к сердцу специального агента.

39

В последний миг Пендергаст, подчиняясь отточенному инстинкту, увернулся от клинка с такой скоростью, что ненадолго завис в воздухе. Когда он приземлился на спину, Дункан возник из травы и, махнув штыком, раскроил ткань на рукаве Пендергаста и выбил фонарик из его пальцев. Специальный агент перекатился, вскочил на ноги и выстрелил. Но дикарь уже исчез в зарослях солянки. Пендергаст выстрелил еще раз, целясь в ту сторону, где исчез Дункан, потом еще раз. Он только попусту тратил патроны. Дункан наверняка совершал обходной маневр, готовя новую атаку.

Пендергаст опустился на колени, нашарил в траве фонарик и обнаружил, что он сломан. Теперь Пендергаст был абсолютно слеп и находился на незнакомой территории. Следующая атака может последовать в любое мгновение, с любой стороны. Прилив уже достиг такого уровня, что они с Дунканом оказались заблокированными на этом травяном острове. Ни один из них не мог уйти от другого. И все же, несмотря на пистолет, Пендергаст находился в крайне невыгодном положении. В такой густой траве, когда ветер заглушает все другие звуки, Дункан мог незаметно подкрасться к нему совсем близко. Оставаться на месте и ждать атаки нельзя, иначе он проиграет.

Вопрос заключался в том, как переломить ситуацию в свою пользу. И решение, кажется, существовало. Опасность была крайне высокой, но могло и получиться.

Обдумывая план, Пендергаст понимал, что вот-вот произойдет очередное нападение и на этот раз ему может повезти меньше, чем в прошлый. В одном он не сомневался: Дункан появится с подветренной стороны, чтобы не выдать себя запахом.

С подветренной. Вот что было критически важным.

Специальный агент вырвал пучок сухой травы, связал его узлом, вытащил зажигалку и поджег. Трава вспыхнула на ветру, издавая громкий треск. Он сунул горящую траву в густые заросли, и сухие стебли мгновенно занялись громким, потрескивающим пламенем. Огонь распространялся в ту сторону, куда задували порывы ветра, а Пендергаст отступал в противоположную сторону, двигаясь по диагонали от направления движения огня. Он еще раз сунул свой импровизированный факел в сухую траву, и новый очаг огня засуетился в своем стремлении соединиться с другими.

Менее чем через минуту по острову продвигалась настоящая стена огня, потрескивая и яростно рыча, как безумец, взметая в небо искры и языки пламени. Пендергаст продолжал двигаться против ветра по негорящей траве и так добрался до места, где начиналась отмель, охватывающая остров. Облака теперь стали чуть менее плотными, а прилив продолжал наступать. Вся сцена освещалась призрачным светом пламени, которое, отражаясь в глянцеватых отмелях, изменяло их цвет на кроваво-красный.

Пендергаст внимательно следил за пожаром. Как он и предполагал, огонь, направляемый ветром, двигался по дуге, словно петля, замыкающаяся сама на себя. Пламя бушевало вовсю, воздух разогревался все сильнее. С каждой минутой сокращалась площадь незатронутой пожаром травы. Держа пистолет наготове, Пендергаст начал обходить остров вдоль кромки травы, двигаясь быстро и беззвучно.

Наконец через рев пламени пробился крик – вопль ярости и отчаяния. Пендергаст пошел в направлении крика. Вскоре послышался другой звук – топот бегущих ног: пожар выгнал Дункана из зарослей и теперь он в панике спасался от огня.

Быстрый, как атакующая змея, Пендергаст ринулся в траву. Охваченный ужасом человек бежал в направлении, пересекающемся с тем, в котором бежал Пендергаст, спина Дункана была ярко освещена пламенем. Специальный агент припустил за ним, прыгнул ему на спину и оглушил ударом пистолета. Они упали на землю, Пендергаст вырвал штык из руки противника и швырнул в наступающую стену огня. Потом завел руки Дункана за спину и застегнул на них наручники, поднялся и то ли потащил, то ли понес его на отмель, подальше от огненных языков. Там он бросил его в грязь.

Ожидая, когда человек придет в себя, Пендергаст постарался очистить руки и ноги от сажи и грязи. Вскоре Дункан открыл глаза, карикатурно-белые на грязном лице, и вперился в Пендергаста с немой яростью.

– Поберегите силы, – сказал специальный агент. – Мы дождемся, когда вода спадет, а потом я отведу вас к вашему брату.

40

Прошлой ночью ветер унес шторм, который бушевал над Эксмутом в течение последних нескольких дней, и рассвет оказался ярким и более теплым. И теперь полуденное солнце щедро заливало главную улицу, золотило фасады и витрины магазинов и даровало долгожданное облегчение большой толпе, собравшейся перед полицейским участком. Персиваль Лейк стоял вместе с Кэрол поодаль, у дверей ее магазина. В одной руке он держал пакет с покупками, а другой – сжимал руку Кэрол.

На его глазах разворачивалось удручающе типичное для маленького города в Новой Англии событие. На ступеньках полицейского участка воздвигли подиум, установили микрофон, и в течение последнего часа все, кто имел хоть какой-то вес в городке, по очереди занимали место на трибуне. Начал избранный глава городского управления, пожилой нелюдимый человек, чья семья поселилась в Новой Англии в незапамятные времена. Несмотря на свое положение, он теперь редко появлялся на публике. За ним на трибуну поднялся единственный оставшийся член муниципалитета – по понятным причинам Дана Данвуди не смог присутствовать. Затем выступали именитые горожане, такие как директор библиотеки и этот занудный бывший актер-трагик, Уорли. И вот место перед микрофоном занял шеф полиции Мурдок, наклонившись всем своим солидным телом так, чтобы кучка репортеров могла запечатлеть его в профиль. Он уже во всех подробностях успел расписать свою главенствующую роль в раскрытии этого дела. Теперь он выражал облегчение в связи с тем, что это позорное пятно (имея в виду клан Данвуди и их современные, а также прежние преступления) наконец-то удалено с лика города. С одной стороны от шефа полиции стоял его заместитель Гэвин, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в центре внимания. По другую сторону от Мурдока был запечатанный стеклянный контейнер, в котором находился двадцать один сверкающий на солнце кроваво-красный рубин – коллекция «Гордость Африки». С рубинов не сводил взгляда чванливый представитель лондонского «Ллойда», который не только охранял их, но и должен был вскоре вступить во владение ими. Ведь «Ллойд» более века назад выплатил за камни страховую премию и, таким образом, по праву владел ими.

Лейк до сих пор не мог смириться с тем, что эти камни – и тело, в котором они находились, – все эти годы лежали за стеной в его подвале.

Последние дни принесли такую череду потрясений (одно откровение за другим, и каждое следующее невероятнее предыдущего), что Лейк чувствовал себя опустошенным. Как, несомненно, и многие другие горожане. Тем не менее они пришли, все до одного. Море голов, сотни и сотни, растянулось от полицейского участка не меньше чем на квартал, освещенное ярким солнцем. Лейк обводил их взглядом, отмечая знакомые лица. Марк и Сара Лилли в похожих одеяниях, старик Бен Бойл, Уолт Эддерли, владелец гостиницы. По какой-то причине – несмотря на напыщенные речи и провинциальное политиканство – этот ритуал превратился в нечто вроде благодарственной молитвы. Мурдок на свой собственный омерзительный лад был прав. Ужас, преследовавший городок на протяжении более ста лет, был выявлен, назван и искоренен. Теперь, после всего случившегося, Эксмут мог исцелиться.

Наконец шеф перешел к возвышенной части: «Мы – соль земли», «Да здравствует Америка!», «Благослови нас всех Господь!», конец. Последовали аплодисменты и одобрительные выкрики. Все закончилось. Толпа, сопровождаемая щелканьем фотокамер, стала рассеиваться.

Лейк нашел взглядом агента Пендергаста, который стоял поодаль в своем обычном черном костюме. Рядом с ним была Констанс Грин, стройный, прекрасный призрак в старомодном кружевном платье. Единственная ее уступка современному миру состояла в классических солнцезащитных очках «Рей-Бен».

– Что за чудесный маленький спектакль! – сказал Лейк.

Кэрол рассмеялась:

– Вот это мне и нравится в нашем городке.

Пожав руку Кэрол, Лейк спустился с крыльца, пересек улицу и, протиснувшись через толпу, добрался до Пендергаста. Агент, который посматривал по сторонам, внимательнейшим образом изучая собравшихся, остановил взгляд на Лейке.

– Вам не кажется, что Мурдок должен был хотя бы раз назвать ваше имя? – сказал Лейк. – Ведь это вы, а не он были вчера ночью на болотах.

– Я не люблю публичность, – ответил Пендергаст. – Пусть ваш шеф постоит в лучах славы, фигурально выражаясь.

– Мне до сих пор представляется невероятным, что у Даны и Джо есть брат, который все эти годы прятался на болотах.

– Братья Данвуди происходят из семьи, издавна страдавшей психическими расстройствами. Младший брат, Дункан, родился неполноценным в умственном и эмоциональном плане. Родители не просто не любили младшего сына – они его стыдились. Рождение Дункана хранили в тайне, он никогда не учился в школе. Насколько мне известно, Дункан отвечал своим родителям такой же нелюбовью. И когда подрос, убежал. Со временем он вернулся домой, если можно так сказать. Многие годы прожил на болотах, братья неохотно помогали ему… и в конце концов нашли ему работу – убийцей.

– Как же все-таки вам удалось выйти на него?

Пендергаст пожал плечами:

– Методом исключения. Я исключил всех подозреваемых в городе, в том числе и вас.

– Меня?

– Это обычное дело – инсценировать преступление у себя в доме, а потом притвориться, будто ты заинтересован в скорейшем расследовании, чтобы отвести от себя подозрения. Но ваша реакция во время нашей прогулки по саду скульптур, а в особенности во время нашего разговора на маяке, убедила меня, что вы не имеете никакого отношения к краже. К тому же, несмотря на вашу родословную, вы все же не местный. Только местные могли знать о старых преступлениях и благодаря этому осуществить новое. Но мне постепенно пришлось исключить из списка всех подозреваемых в городе. Таким образом, осталась неизвестная третья сторона, кто-то вроде Дункана. Данвуди уже привлекли мой интерес. Незадолго до смерти Даны я заметил на колючке кустарника на болотах маленький кусочек яркой пряжи вроде той, из которой были связаны любимые пуловеры Даны. А когда я упомянул в его присутствии «Собаку Баскервилей» и еду, исчезающую из кладовки гостиницы, его реакция была довольно красноречивой. Его убийство, конечно, на время задержало расследование. Но потом я обратил внимание на напряженное поведение его брата, хотя тот имел железобетонное алиби и вообще не показался мне способным на братоубийство. У семьи Данвуди глубокие корни в Эксмуте, и в девятнадцатом веке представителей этой семьи здесь было гораздо больше. К тому же мой интерес опять привлекло то обстоятельство, что из кухни «Штурманской рубки» постоянно исчезает еда. И тогда прошлым вечером я подстроил ловушку для Джо в баре… и он заглотил наживку.

– Одичавший брат. Должно быть, он и стоял за местными легендами о Сером Жнеце. – Лейк покачал головой. – Да, могу только сказать, что, когда я приехал к вам с просьбой найти мою коллекцию вин, я и представить себе не мог, к чему это приведет. – Он протянул Пендергасту пакет. – Кстати, вот бутылка «О-Бракиланж». Помнится, я говорил вам, что вы сами сможете выбрать из ящика, и вы можете, если захотите, но эта, похоже, сохранилась лучше других.

Пендергаст взял пакет:

– Уверен, вино будет более чем удовлетворительным. Спасибо.

Лейк помедлил еще секунду:

– Так кто же осуществил кражу? Я имею в виду, из моего подвала.

– Джо и Дана.

– Насколько я понимаю, это вы допрашивали Джо?

– Да. Он теперь ничего не скрывает.

Лейк почти боялся задать следующий вопрос.

– И вы знаете, что… что он сделал со всем моим вином?

– Боюсь, что он вывез его в море на лодке и выбросил за борт.

Лейк прижал руку ко рту.

– Он выходил в море три раза, ночью, чтобы избавиться от всего.

– Боже мой, – с трудом проговорил Лейк.

– Я вас понимаю, – мрачно откликнулся Пендергаст.

И тогда впервые заговорила Констанс.

– Я пришла к выводу, – произнесла она тихим и ровным голосом, – что есть преступления, за которые смертная казнь не кажется достаточно строгим наказанием.

41

Как это часто бывает в Новой Англии, день, поначалу такой теплый и солнечный, вскоре после окончания церемонии помрачнел, и налетел новый шторм. Глядя в окно номера Пендергаста в гостинице, Констанс видела, как гнутся на ветру ветки ближайших деревьев. Хотя сегодня был вечер полнолуния, земной спутник скрылся за тучами, и теперь по окнам стучали крупные капли дождя.

– Классическая новоанглийская погода, – заметил Пендергаст.

Констанс повернулась к нему. Небольшая группа репортеров, примчавшихся освещать жуткую историю, уже уехала, и город наконец вздохнул с облегчением. После обеда Пендергаст пригласил свою помощницу к себе в номер, чтобы распить с ней бутылку «О-Бракиланж». Констанс раздирали сомнения: конечно, ей льстило, что он готов разделить с ней такое роскошное вино, но она не забыла о том воздействии, какое оказал на нее кальвадос, когда она в прошлый раз была в номере Пендергаста, и она не хотела снова потерять контроль над собой.

– Ты уверен, что хочешь выпить его сегодня? – спросила она.

– Carpe diem[31]. Кто знает, что принесет завтрашний день? И смотри, какая у нас прекрасная обстановка: шторм снаружи, огонь в камине внутри и наша собственная хорошая компания.

Осторожно держа бутылку, Пендергаст снял колпачок, вытащил пробку, отложил ее в сторону и, используя зажженную свечку для проверки вина на прозрачность, перелил его в графин. Сразу же налив глоток вина на пробу, Пендергаст раскрутил его в бокале и выпил. Он откинул назад голову, закрыл глаза, и на его лице появилось выражение, какого Констанс никогда еще у него не видела, – чистое чувственное наслаждение.

– А мне? – спросила она, немного подождав.

Пендергаст открыл глаза:

– Ах, Констанс, я всего лишь хотел убедиться, что оно не превратилось в уксус. Чтобы избавить тебя от потрясения. Я рад сообщить тебе, что оно не превратилось.

Он поставил свой бокал и налил ей вина, потом долил себе:

– Мы должны выпить его быстро.

– А оно не должно подышать?

– Вино такого возраста и сложности быстро киснет. Apres toi[32].

Он поднял свой бокал, она – свой.

– Не знаю, как это делается, – сказала Констанс с нервным смешком. – Я, конечно, пила разные вина прежде, но такое – ни разу.

– Сначала нужно чокнуться.

Они чокнулись. Их глаза встретились. Ничего не было сказано.

– А теперь будем пить. Просто делай, как я. Процесс питья вина обставлен с излишней помпезностью. А нужно только раскрутить его, вдохнуть аромат, потом пригубить – вот так.

Пендергаст раскрутил вино, вдохнул один раз, другой, снова раскрутил и сделал глоток. Он втянул в рот немного воздуха и глотнул еще.

Констанс сделала то же самое. На вкус вино показалось ей… вином, не больше и не меньше. Она покраснела, подумав, что он напрасно переводит на нее такую ценность.

– Не переживай, моя дорогая Констанс, если ты не чувствуешь сразу того же, что чувствую я, и не наслаждаешься вином так же, как я. Вино подобно многим другим прекрасным мелочам жизни, и необходимо время и опыт, чтобы оценить их истинное удовольствие и смысл.

Он снова объяснил ей, как нужно раскручивать вино, как вдыхать аромат, потом пригубливать, втягивать воздух.

– Словарь винопития довольно претенциозный, – сказал он. – В нем отражается неспособность слов описать вкус и запах.

– А какой вкус это вино имеет для тебя?

– Я бы сказал, оно входит в рот, словно шелк, обернутый в бархат. Это благодаря его возрасту – почти вся фруктовая материя и танины претерпели преобразование. – Он сделал еще глоток. – Я чувствую пряность, коробку из-под сигар, трюфели, увядшие цветы, осенние листья, землю и ароматы кожи.

Констанс пригубила вино еще раз, но не почувствовала в нем ничего из того, о чем говорил Пендергаст.

– Вино строгое, структурированное, с огромной утонченностью и долго остающимся послевкусием.

– А что именно делает его таким хорошим?

– Все. Каждый глоток добавляет новый аромат, новое свойство. – Он пригубил еще. – Оно настолько великолепно своей сложностью, настолько сбалансировано, каждый аромат выходит на передний план в свой черед. Но самое главное, оно имеет этот goût de terroir, особый вкус земли, на которой рос виноград. Оно содержит саму душу того знаменитого, давно исчезнувшего склона холма площадью в два акра, уничтоженного горчичным газом во время Первой мировой.

Пендергаст налил им по второму бокалу, и Констанс осторожно отпила из своего. Это вино было мягче большинства тех, что она пила прежде, и обладало приятной изысканностью аромата. Может быть, она еще научится наслаждаться вином так, как ее опекун. Делая небольшие глотки, она чувствовала легкое онемение губ и приятное покалывающее тепло, поднимающееся откуда-то изнутри. Ей даже показалось, что она ощущает присутствие трюфелей и кожи, о которых говорил Пендергаст.

Он поднялся со своего места на кровати, где они сидели рядом друг с другом, и начал задумчиво расхаживать по комнате с бокалом в руке. Приобретение и распитие редчайшего вина погрузило Пендергаста в редкое для него настроение, и он стал на удивление разговорчивым.

– Это расследование, Констанс, наполнено иронией даже в большей степени, чем многие другие криминальные расследования. У нас есть историк Маккул, который обладает знанием о драгоценных камнях, но не о месте гибели «Пембрукского замка», и у нас есть братья Данвуди, которые точно знают место, где затонул пароход, но понятия не имеют о существовании камней. И когда эти двое встретились, voilá![33] Родилось преступление. Братьям потребовалось время, чтобы подготовить фальшивое похищение вина, и этим объясняется промежуток в несколько недель между отъездом историка и этой инсценировкой. Также братья знали, что историк с большой вероятностью может вернуться, и хотели быть готовы к его приезду, отсюда идея Даны Данвуди предложить ему отыскать Тайбейнские символы. После убийства Маккула бармен Джо имел отличную возможность распространять слухи о символах, вырезанных на теле историка, и намекать на то, что тут не обошлось без ведьм, а коренные жители Эксмута, которые с детства знают подобные легенды, с энтузиазмом приняли его версию. Прекрасный отвлекающий маневр, в самом деле.

– Но как ты узнал про третьего брата? Твои объяснения, которые ты дал Лейку сегодня утром, показались мне намеренно расплывчатыми.

– Ты не ошиблась. Мое расследование подтвердило, что на болотах кто-то живет. Воровство еды, замеченные мною следы, запах костра, ощущение, что за мной кто-то следит во время моих походов в заросли травы солянки, – все это указывало только на одно. И также ставило Джо Данвуди в ряд подозреваемых. Ниточки из свитера Даны Данвуда, которые я обнаружил на болоте, его поездка в Салемскую библиотеку для изучения символов говорили в пользу гипотезы о том, что у братьев рыльце в пушку. Но лишь после моей поездки к коронеру все встало на свои места. Убийство Даны стало следствием внезапной, неожиданной вспышки ярости, в отличие от умышленного убийства Маккула. – Пендергаст снова сел на кровать рядом с Констанс. – Дункан пытался замести следы, вырезав на теле брата те же символы, что и на историке, но у него не хватило духа выполнить эту задачу как следует, отсюда и неуверенный характер порезов.

Констанс снова глотнула вина. Здесь, в этой уютной комнате с ее тусклым светом и потрескивающим в камине огнем, даже завывания ветра и барабанная дробь дождя по окнам были приятны. Рядом с собой она ощущала тепло тела Пендергаста.

Она заметила, что он смотрит на нее. Что это за взгляд – вопросительный или выжидающий?

– Да, Констанс? – мягко спросил Пендергаст. – Я чувствую, у тебя есть другие вопросы по этому делу.

– Мне кажется… – начала она после долгой паузы, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Мне кажется, тут отсутствует какое-то звено.

Она сказала это скорее для того, чтобы заполнить становящуюся опасной паузу, чем для чего-то другого.

– Ты о чем?

– О тех трактатах, которые я читала в Салеме. О «месте блужданий», о «темном паломничестве на южный берег». Мы доказали, что ведьмы не вымерли, как считалось, а переехали – на юг.

– Это, несомненно, любопытная часть истории.

Пендергаст выпил еще вина и снова наполнил бокалы. Графин почти опустел.

Констанс поставила свой бокал на столик:

– Так куда же они ушли и что с ними случилось? Единственное место к югу от того поселения, которое ты обнаружил на болотах, – это Олдем.

– Но Олдем не был поселением ведьм. Он был обычной рыбацкой деревней, которая обезлюдела, кстати сказать, около восьмидесяти лет назад, после урагана тысяча девятьсот тридцать восьмого года. И символы на телах Маккула и Даны Данвуди вырезали не ведьмы – у нас есть показания реального «вырезальщика», а уж его-то ведьмой никак не назовешь. И разве не ты совсем недавно высмеивала все возможные связи с колдовством в этом деле?

Пауза.

– Такие вещи нельзя воспринимать слишком буквально, моя дорогая Констанс. Я знаю о твоем влечении ко всему странному и необычному – ты столько лет читала странные книги в подвальных комнатах особняка на Риверсайд-драйв, что это не могло не сказаться на тебе, – но даже если эта история правдива, «юг» может означать что угодно, любое место. Глостер или даже Бостон. И сегодня эти ведьмы – если допустить, что они были ведьмами, – всего лишь туманное воспоминание.

Констанс продолжала молчать. Пендергаст положил ладонь на ее руку:

– Поверь мне, лучше забыть об этом. Мне еще предстоит завершить это дело так, чтобы сошлись все нити.

Констанс не сказала ни слова, она почти не слушала, о чем он говорит. Сердце ее учащенно билось, ему стало тесно в груди. По всему ее телу побежали мурашки. Рука Пендергаста, лежавшая на ее руке, обжигала, как кипяток. Молодую женщину охватила буря эмоций. Почти не понимая, что делает, словно ею управлял кто-то другой, она вытащила свою руку из-под руки Пендергаста и накрыла его руку своей. Очень медленно подняла его руку с покрывала и положила себе на колено.

Пендергаст напрягся всем телом. Его мерцающие серебристые глаза, в которых отражались язычки пламени, заглянули в глаза Констанс.

Так же медленно, очень медленно она потянула его руку вверх, под платье.

Время как будто застыло. А потом Пендергаст повернулся к ней так резко, что его бокал упал на пол и разлетелся на тысячу осколков. Одной рукой он сжал внутреннюю поверхность ее бедра, а другой рванул ее платье на груди, так что пуговицы отлетели. Его губы впились в ее… и внезапно он так же резко отстранился. Констанс еще не успела понять, что происходит, а он уже гибким движением поднялся с кровати. И зачем-то начал дрожащими руками собирать осколки своего бокала и кидать в корзину для мусора. Констанс просто смотрела на него, не в силах ни двигаться, ни думать.

– Я очень сожалею, Констанс, – услышала она его голос. – Кажется, я порвал твое платье.

Она по-прежнему не могла вымолвить ни слова.

– Ты должна понять. Я – мужчина, ты – женщина… я люблю тебя сильнее, чем любую другую живую душу на земле…

Говоря это, он продолжал собирать осколки.

Наконец Констанс обрела голос:

– Перестань суетиться.

Он замер, остановившись между столом и гаснущим камином. Его лицо залилось краской.

– Я чувствую, что особая природа наших отношений не позволяет нам действовать, поддавшись чувствам, которые мы можем…

– Да замолчи же ты!

Он замолчал. Стоял и смотрел на нее.

Констанс поднялась на ноги. Она почувствовала смятение, потом растерянность и, наконец, унижение и гнев. Все ее тело дрожало.

– Констанс?

Резким, неистовым движением руки она сбросила со столика второй бокал, разбив его о камин:

– Подбери и это, почему бы и нет?

Потом она повернулась, решительно подошла к двери и широко распахнула ее.

– Постой! – крикнул ей вслед Пендергаст. – Не оставляй…

Но конец фразы был оборван, когда Констанс захлопнула дверь и побежала вниз по лестнице в свой номер.

42

Персиваль Лейк отвернулся от окна, выходившего на высокий обрыв, внизу которого бушевал Атлантический океан. Шторм оказался довольно сильным. Каждый поворот луча маяка заливал мимолетным светом далекие дюны и океан, высвечивал линию белых бурунов, с ревом набрасывающихся на берег. Свет в доме был отключен, но на маяке имелся свой аварийный генератор, предоставленный Береговой охраной, и он обеспечивал работу маяка в любую погоду.

Когда Лейк отошел от окна, Кэрол уже зажигала последние свечи, мерцающие на каминной полке и на столах в гостиной. Вместе с теплым сиянием пламени в массивном каменном камине это создавало в комнате прелестную атмосферу. Электричество здесь, на конце линии, отключали часто. Лейку это нравилось… если только не продолжалось слишком долго.

Кэрол выпрямилась. В последние дни она казалась нервной и изможденной, но теперь снова стала самой собой.

– Обожаю пламя свечей, – сказала она.

Лейк подошел к ней и обнял:

– У меня есть идея. Особенная идея.

– Знаю я твои особенные идеи, – сказала она, упираясь локтем в его живот.

– Нет, это другая. Идем со мной. – Он взял Кэрол за руку и, прихватив свечу в подсвечнике, направился к двери подвала. – Идем.

Он повел ее вниз по узкой лестнице. Рев шторма туда почти не доносился, а поскрипывание стыков старого дома звучало громче.

– Что это ты придумал? – спросила Кэрол.

– Сейчас увидишь.

Он прошел по подвальному коридору, мимо скульптурной мастерской, в другую часть подвала, самую старую. Здесь после кражи все еще царил кавардак. Стеллажи, на которых прежде стояли бутылки, лежали на полу среди осколков стекла и запахов вина. Ниша, обнаруженная Пендергастом, оставалась незаделанной, открытой, с ржавыми цепями внутри. Только представить себе, что все эти драгоценные бутылки лежат на дне океана! Лейк обогнул пустые стеллажи и подошел к деревянному ящику «Шато О-Бракиланж».

– Подержи, – сказал он, передавая Кэрол свечу, потом нагнулся и снял крышку.

Бутылки находились в деревянных ячейках. Одна ячейка была пуста – эту бутылку он отдал Пендергасту. Лейк вытащил еще одну бутылку.

– Ну, если уж я взял одну, давай выпьем и вторую.

– Правда? А разве она не стоит десять тысяч долларов?

– Больше, гораздо больше. Но мы не становимся моложе, а для чего существует вино, если не для того, чтобы его пить?

– Может, это ты не становишься моложе, – со смехом сказала Кэрол. – Как бы то ни было, хоть мы и прожили вместе столько времени, но я ничего не понимаю в вине. Ты попусту потратишь его на меня.

Он обнял ее:

– Вот в этом ты ошибаешься. Мы с тобой, моя дорогая, восстановим эту коллекцию. Мы отправимся в Италию, Францию и Калифорнию, будем пробовать и покупать вино, отправлять его сюда. Тебе придется обучить свои вкусовые рецепторы. А разве есть для этого способ лучше, чем начать с лучшего вина, какое когда-либо существовало в мире? – Он прижал ее к себе.

– Звучит неплохо. Ладно, ты меня убедил.

– Это было нетрудно.

Они направились к выходу, но, когда проходили мимо вскрытой ниши, Лейк остановился.

– Подумать только: целое состояние в виде драгоценных камней находилось вот здесь, прямо у нас под носом. Жаль, что мы сами его не нашли.

По телу Кэрол пробежала дрожь.

– А я рада, что не нашли. Ты только подумай обо всех этих убитых матерях и детях. Воистину кровавые камни. Вот уж точно плохой амулет.

– Ты права.

Бережно держа бутылку, чтобы не взболтать осадок, Лейк поднялся по лестнице, прошел в гостиную и очень осторожно поставил бутылку на стол перед камином. Снял свинцовый колпачок, протер горлышко бутылки влажной тряпкой. Пробка выглядела неплохо – никаких следов протечек или плесени. С прежней осторожностью он вставил кончик штопора в середину пробки, медленно вкрутил его и, затаив дыхание, вытащил пробку.

Наступил момент истины. Лейк не сказал об этом Кэрол, но такое старое вино вполне могло превратиться в уксус или, как минимум, заразиться пробковой болезнью. Однако, когда он вдохнул аромат вина, богатый букет запахов показал не только отличное качество напитка, но и его ошеломляющее своеобразие и сложность. Лейк принюхался еще раз, пораженный наслоением характеристик.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал он.

– Хорошее вино?

Лейк кивнул и принес графин. Переливая вино в графин, он держал бутылку, как ребенка, и оставил в ней вина на дюйм вокруг пунта[34]. Потом налил из графина в два бокала. Лейк и Кэрол попробовали вино. Дом затрясся от ветра, задребезжали стекла в окнах. Луч маяка прошелся по тьме над океаном раз-другой.

Сидя в тишине, они наслаждались вином без этой обычной болтовни о вкусах и ароматах. Лейку это нравилось. Ни к чему говорить о вине, когда пьешь его. Есть, к примеру, такие люди, которые без умолку тараторят в музеях. Господи, да они хоть для разнообразия просто посмотрели бы!

Ему было приятно видеть, что Кэрол наслаждается вином. Да, она сможет научиться. Они будут путешествовать, пробовать и покупать вино. Это даст им какую-то почву, чтобы сойтись поближе, чего, говоря по правде, ему не хватало в их отношениях. Это будет прекрасный опыт… и это поможет наконец Лейку смириться с потерей жены. Вот так он сумеет заделать дыру в своем сердце, покончить с этим вечным ощущением потери.

Они сидели и попивали вино.

– Что это было? – спросила Кэрол.

Лейк замер и прислушался. Вроде бы какой-то удар. Они напрягли слух, но за шумом дождя, хлещущего по окнам, ничего не услышали. Потом раздался второй удар, более громкий. Похоже, с террасы у входной двери.

– Наверное, ветер гоняет по террасе одно из кресел-качалок. – Лейк снова занялся вином.

С крыльца донесся еще один сильный удар, словно кто-то топнул ногой.

– Это не похоже на кресло-качалку, – заметила Кэрол.

– Пойду посмотрю.

Лейк встал, взял со стола фонарик и вышел из гостиной в коридор. Он приблизился к двери и услышал, как что-то ударило по ней, будто кто-то неловко постучал. Неожиданно забеспокоившись, Лейк подошел к вертикальному ряду окошек рядом с дверью и посветил фонариком на террасу – нет ли там кого.

На мокром от дождя полу террасы он заметил грязные, нечеткие следы ног, но того, кто находился у двери, видно не было. Боже милостивый, подумал Лейк, кто это может быть в такую погоду? Но кто бы это ни был, человек стоял слишком близко к входной двери и оставался невидимым. Глазок на старинной двери отсутствовал.

– Кто там? – спросил Лейк, стараясь перекричать завывание бури.

Вместо ответа последовал еще один неуверенный стук, а потом дверная ручка заходила вверх-вниз. К счастью, дверь была заперта.

– Слушайте, если вы попали в беду, я помогу, но сначала вы должны поговорить со мной!

В коридоре появилась Кэрол:

– Что происходит?

– Какой-то сумасшедший за дверью. – Он снова спросил: – Кто там?

Дверь заскрипела под натиском чьего-то тяжелого тела.

– Кто там, черт подери? – вскричал Лейк.

Кто-то с силой врезался в дверь, сотрясая ее. Кэрол с криком отскочила назад.

– Кэрол, принеси мне бейсбольную биту!

Она исчезла в темной кухне и вернулась с березовой битой «Луисвиль Слаггер», хранившейся в кладовке.

Еще один удар всем телом о дверь, на этот раз более сильный. Дерево по всему периметру рамы треснуло.

– Ах ты, сукин сын, посмей только войти сюда, и я тебя убью! – закричал Лейк. Он почти ничего не видел в темноте. – Кэрол, посвети сюда фонариком!

Он отошел назад, подняв биту, а Кэрол встала у него за спиной, держа фонарик трясущимися руками.

Еще один мощный удар, и дерево треснуло еще в нескольких местах. Язычок замка от удара выбило из ответной планки.

– Прекрати! – закричал Лейк. – У меня пистолет! Я тебя пристрелю, Богом клянусь!

Он пожалел, что не обзавелся пистолетом.

Еще один удар – и дверь разлетелась на кусочки. Какое-то существо ворвалось внутрь, и Лейк с силой взмахнул битой, но существо, перепрыгнув через остатки двери, двигалось с такой скоростью, что удар по плечу получился скользящим, и оно пронеслось мимо Лейка, наполнив его ноздри жуткой вонью. Он развернулся, снова замахнулся битой, но в этот момент Кэрол испустила душераздирающий крик, фонарик упал на пол, и коридор погрузился во мглу. Раздался хлюпающий звук, будто лопнул водяной шарик. В полутьме Лейк увидел, как серая фигура опустилась на колени и склонилась над Кэрол, распростертой на персидском ковре. Он услышал чавкающие звуки. Взревев, Лейк ринулся вперед с занесенной битой, но существо вскочило, вскинуло две мощные руки и перехватило биту, с немыслимой силой выкрутив ее из рук Лейка; он почувствовал, как со страшным треском разорвалась кожа на его животе, услышал, как плюхнулось на пол что-то влажное и тяжелое, а потом и сам он с криком упал на спину, в бездонную яму боли и ужаса.

43

– Я же говорил, у нас закончились свечи, – сказал Марк Лилли, выдвигая и задвигая ящики. Он почти кричал, чтобы его было слышно за ударами болтающейся на ветру ставни. – Две недели назад, когда электричество отключали в прошлый раз, я сказал, что нам нужны свечи.

– Это тебе только кажется, что ты сказал, – огрызнулась Сара. – А как насчет ставен? Я целый год прошу тебя их починить.

Словно чтобы придать больше весомости ее замечанию, ставня грохнула снова. Марк с проклятием вытащил из ящика фонарик.

– А чем тебя фонарик не устраивает? – спросила Сара.

Марк включил его и направил луч ей в лицо:

– Фонарик не может осветить всю комнату.

– Не слепи меня.

– Я просто подтверждаю свои слова. Это, кажется, пятое отключение за год. Тебе уже пора бы понять, что нам необходим солидный запас свечей.

– Никто тебе не мешает купить свечи самому, когда ты бываешь в городе. А ты бываешь там каждый день.

– По-моему, об этом должна заботиться ты. Есть такое понятие – разделение труда.

– Ты ни разу не сказал, что у нас кончились свечи.

– Я говорил. Ты просто забыла.

Он с отвращением опустился на диван. Вот во что превратилась их жизнь – в каждодневные перебранки из-за всякой ерунды. Он не мог вспомнить, чем когда-то привлекла его эта женщина. Детей у них не было. Так что они могли бы расстаться хоть сегодня. Но тогда начались бы сложности, финансовые заморочки…

Ставня еще раз стукнула по стене дома, от сильного порыва ветра задребезжали оконные стекла. Ставня ударила еще сильнее, и окно со звоном разбилось. В дом ворвался вой ветра, сопровождаемый струями дождя, опрокинувшими фотографию в рамке на подоконнике.

– Ну, что я говорила! – с торжеством в голосе воскликнула Сара. – Посмотри, что случилось!

Новый порыв ветра принес в дом дождевые капли, упавшие на стол, и вой какого-то животного с улицы.

– Что это было? – спросил Марк.

Не ответив ему, Сара замерла, где стояла, вглядываясь в темноту:

– Это где-то совсем рядом с домом.

– Чья-нибудь дурацкая собака, оставленная под дождем.

– Как-то не похоже это на собаку.

– Да конечно собака. Кто еще может быть?

И снова раздался вой, на этот раз прямо под окном.

– Иди посмотри, – сказала Сара.

Марк взял фонарик, вышел в прихожую и посветил в дверное окно.

– А-а-а! – закричал он и отшатнулся назад, когда дверь с громким стуком распахнулась.

Внутрь запрыгнула темная фигура из ночного кошмара, окутанная одной лишь жуткой вонью. Лилли бешено замахал руками от недоверия и ужаса, пытаясь отпугнуть зверя, но тот с ужасным первобытным ревом обхватил его двумя жилистыми руками и вцепился ему в живот когтистыми пальцами.

– Нет, нет! – завопил Лилли, пытаясь вывернуться и чувствуя, как длинные острые когти вонзаются в его внутренности.

– Перестаньте! Нет! – словно откуда-то издалека донесся до него крик жены.

Раздался неожиданный хлюпающий звук, как будто жир отодрали от мяса, и страшные руки вспороли живот Лилли, распахнули, словно занавески. Все погрузилось в темноту, свет фонарика исчез, остались только его ощущения, и Лилли почувствовал, как холодный воздух ворвался в полость его тела, – это ощущение на миг пересилило даже мучительную боль. Он упал на спину с неописуемым криком ужаса и боли, осознавая, что кто-то потрошит его внутренности, громко и жадно чавкая.

44

Констанс Грин промокла до костей, пропитавшееся водой платье липло к телу, подол отяжелел от песка и грязи. Но она не чувствовала холода: бездомное детство в доках Нью-Йорка сделало ее неуязвимой для низких температур. Ветер трепал и раскачивал траву солянку и камыши, когда Констанс продиралась сквозь них, хлюпая низкими ботинками по болотистой почве и освещая себе путь лучом фонарика, пляшущим в темноте и высвечивающим хлесткие капли дождя. Она быстро продвигалась вперед, разгневанная, смущенная и униженная.

Поначалу она хотела просто уйти – убраться подальше, пока не натворила чего-нибудь жуткого и непоправимого, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Но когда она выбежала из гостиницы и направилась на юг, к дюнам и траве, в ее голове начали выстраиваться зачатки планов.

Где-то в глубине души Констанс понимала: то, что она делает, не просто вызов Пендергасту, это еще и иррационально и, возможно, опасно. Но ей было все равно. Она была уверена, что на сей раз ее опекун ошибся: в Эксмуте происходит что-то еще, что-то темное, странное, не поддающееся логическому осмыслению… и все еще не раскрытое. Она знала больше, чем он, о таких документах, как рукопись Саттера, знала, что в них подчас содержится больше, чем принято думать. «Obscura Peregrinatione ad Littus» («темное паломничество на южный берег») – вот тайна, которую еще предстоит раскрыть, и ответ на эту тайну лежал на юге, в развалинах Олдема. Пока она даже представить себе не могла, в чем разгадка. Но она докажет Пендергасту свою правоту. Докажет, а потом запрется в подвальных комнатах особняка на Риверсайд-драйв, известных только ей, и будет там сидеть, пока не почувствует в себе желания снова увидеть солнце.

По мере того как уровень земли поднимался, солянка уступала место низкорослым остролистым дубам и покореженным шотландским соснам. Констанс миновала Костедробильные камни и выступающий мыс за ними, пересекла отмель и канал – как раз был отлив – и добралась до Кроу-Айленда на дальнем краю заповедника. Океан находился к востоку и слева от нее, за длинным и узким барьерным островом. Констанс остановилась и прислушалась, но ветер завывал так громко, что перекрывал шум прибоя. Единственное, что она могла видеть в вихрящейся черноте, – это слабый мигающий свет Эксмутского маяка сзади, луч которого каждые девять секунд прорезал темноту. Именно по этому свету она и ориентировалась на своем пути в Олдем.

Низкорослых деревьев здесь было меньше, появились дюны, сцементированные травой. Здесь Констанс уже слышала рев невидимого океана, вернее, чувствовала у себя под ногами, как сотрясается земля под напором громадных атлантических волн, обрушивающихся на берег. Еще раз сориентировавшись по маяку, она зашагала вдоль острова. До заброшенного города оставалось одна-две мили. Очень скоро она доберется до места.

Хороший шторм не пугал Бада Олсена. Напротив, ему нравилась такая погода. Она наполняла его энергией. И не волновала Обри, его золотистого ретривера. Покончив десять лет назад с рыбной ловлей, Олсен переехал в город и теперь жил в маленьком доме в конце Мейн-стрит, откуда он мог дойти в любое место, в особенности в его вторничный ланч-клуб и в библиотеку, где он часто брал книги, предпочитая морские путешествия Патрика О’Брайана, Джона Мейсфилда и С. С. Форестера.

В девять часов, когда ветер сотрясал окна, Обри принялся скулить у дверей и размахивать хвостом. Олсен отложил книгу и с ворчанием поднялся со стула. Выключив керосиновый фонарь, он пошел к двери:

– Гулять хочешь, мальчик?

Обри еще яростнее замолотил хвостом.

– Ну тогда давай прогуляемся немного.

Он больше на ощупь, чем глазами, нашел свой непромокаемый плащ и зюйдвестку, натянул ботинки, вытащил фонарик из комода в коридоре и защелкнул карабин на ошейнике Обри. Потом, преодолевая сопротивление ветра, открыл дверь и спустился по ступеням террасы на улицу. Из-за того что отключили электричество, город был погружен во тьму, но в полицейском участке на дальнем конце города свет горел благодаря аварийному генератору. Ветер гнал воды залива, капли дождя хлестали почти горизонтально, и Бад опустил голову. Ветер попытался сорвать с него зюйдвестку, но та была надежно завязана под подбородком.

Они свернули налево и двинулись по Мейн-стрит к центру городка. Проходя мимо разных домов, Бад видел за окнами мягкие тени на оранжевом фоне – люди двигались по дому со свечкой или фонарем в руках, придавая городу уютный, старомодный вид, как на почтовых открытках «Кариер энд Айвс». Таким Эксмут был сто лет назад, до электричества. Не так уж и плохо. Если подумать, электричество не принесло с собой ничего, кроме неприятностей: яркий свет, загрязнение среды, компьютеры и айпады – вся эта чепуха, которую он видел каждый день, когда все, и не только дети, ходили по городу, как зомби, с маленькими светящимися прямоугольниками, вместо того чтобы здороваться друг с другом, вдыхать соленый воздух, наслаждаться видом алых кленов в их осенней красоте…

Его воспоминания прервало рычание. Обри остановился, глядя вперед, в темноту, волосы у него встали дыбом.

– Что такое, мальчик?

Снова низкое рычание.

Это было необычно. Обри был самой приветливой собакой в городе, и для грабителей он был опасен лишь тем, что они могли споткнуться об него в темноте. Да он бы даже смерть с косой встретил радостным помахиванием хвоста.

Обри попятился, напрягся от страха, его рычание перешло в скулеж.

– Успокойся, там ничего нет. – Бад посветил фонариком, но его луч не смог пробиться сквозь вихрящийся мрак.

Собака задрожала и сжалась от страха, ее скулеж стал громче, жалобнее. Внезапно Бад ощутил жуткий запах – смесь дерьма с кровью, и собака, тявкнув, резко потащила его назад, а на земле под ней появилась лужица.

– Что за черт? – Бад тоже подался назад. – Кто там? – крикнул он в темноту.

Визжа от ужаса, Обри вырвал поводок из руки хозяина и понесся прочь по улице, волоча его за собой.

– Мальчик, стой!

На глазах у Бада собака исчезла в темноте. Это было уже совсем дико. Он услышал шум за спиной, повернулся и увидел что-то, поначалу даже не понял что: жилистую, голую, странно удлиненную фигуру, возникшую из тьмы.

– Какого дьявола…

Фигура бросилась вперед, и Бад ощутил горячее булькающее дыхание, вонь скотобойни и с приглушенным вскриком развернулся, собираясь бежать, когда вдруг страшная боль, силу которой он и представить не мог, пронзила его жизненно важные органы; он с удивлением посмотрел вниз и в ужасе увидел голую макушку, приникшую к его животу, откуда сочилась красная кровь, а мощные челюсти работали, явно поедая его до смерти…

Констанс вышла из-за последней линии дюн, обогнула полузасыпанный песчаный забор и очутилась на берегу. Прилив был грандиозен, массивные гребни волн разрушались далеко от берега и накатывали на него линией бурлящей воды, где разбивались во второй раз и с рокотом катились дальше, до самого подножия дюн. До приезда в Эксмут Констанс никогда не видела такого сердитого океана, и, поскольку плавать она почти не умела, это зрелище тревожило ее. Ей теперь было нетрудно представить, как подобный шторм может за очень короткое время разнести пароход в щепки. Луч ее фонарика едва проникал в темноту на десять футов.

Она оглянулась. Эксмутский маяк был едва виден, он устойчиво мигал, несмотря на отключение электричества. Констанс вспомнила старые карты, которые изучала в Историческом обществе. Руины Олдема должны находиться где-то рядом. И в самом деле, пройдя еще немного на юг, она вскоре заметила верхушки свай, торчащие из песка в том месте, где берег поворачивал в устье, формирующее конец Кроу-Айленда и бывшую Олдемскую гавань. Еще несколько минут – и она очутилась у гранитного волнолома из огромных блоков, когда-то защищавшего вход в гавань.

Констанс обогнула волнолом и направилась внутрь острова. Дюны уступили место твердой земле, низкорослым соснам и чахлым дубам. Здесь повсюду виднелись фундаменты домов – выложенные гранитом подвальные ямы, заваленные дубовыми листьями и наносным песком. Определить, где проходила единственная улица городка, оказалось легко: на это указывали подвалы по обеим ее сторонам, а также попадавшиеся изредка полусгнившие деревянные балки.

На карте Олдема, которую Констанс изучала в Историческом обществе, была обозначена одна-единственная церковь, которая стояла в дальнем конце городка, в разветвлении улицы, чтобы ее могли видеть по всему городу, – традиционная новоанглийская планировка. Констанс убедилась в точности карты, когда, пройдя по давно заброшенной дороге, увидела в конце ее более глубокий фундамент большого размера, находившийся в несколько лучшем состоянии, чем другие руины, и тоже сложенный из гранитных блоков, обтесанных вручную и поставленных один на другой. Каменная лестница вела вниз, в то, что осталось от подвала.

Стоя наверху лестницы, Констанс посмотрела вниз. Там не было ничего, кроме песка и щебня. Что она ожидала найти здесь? Ее поразила бессмысленность собственного плана. Несмотря на отдаленность и запустение, эти руины наверняка посещались бродягами и другим народом на протяжении десятилетий с тех пор, как старый Олдем был покинут. Что она могла тут найти, тем более толком не зная, что искать?

Ее снова охватили унижение, разочарование и злость. Отбросив сомнения, Констанс спустилась по гранитным ступеням в открытый подвал. Здесь, под крышей, ветра не чувствовалось. Она посветила фонариком. Подвал был примерно тридцать на сорок футов, центральная каменная структура поддерживала остатки двух печей на первом этаже. Эти печи, сложенные из камней, скрепленных известковым раствором, почти развалились, остатки трубы торчали, как полый пенек. Деревянная часть церкви практически исчезла, только кое-где лежали поеденные червем балки, ставшие мягкими, как труха. В углах и у задней стороны центральной печной трубы скопились груды дубовых листьев. Вдоль северной каменной стены образовались густые заросли восковницы, а внизу у стены валялось большое грязное гниющее полотнище, похожее на старую парусину.

Констанс завершила обход подвала. Если этот город и скрывал какую-то темную тайну, то она, вероятно, должна была находиться здесь, в церкви. Но что это за тайна? Констанс поворошила листья в разных местах, но всюду обнаруживалось только битое стекло, ржавые гвозди и осколки глиняной посуды. Ветер усилился, и она переместилась под укрытие одной из стен. Парусина, на которую она обратила внимание, лежала в засохших сорняках. Констанс ухватила ее за один конец и потащила на себя. Почувствовав дурной запах, словно исходящий от мертвого животного, она инстинктивно уронила парусину. Подумала, ухватила ее снова и на сей раз оттащила от стены. Вонь опять усилилась. Констанс включила фонарик и обнаружила в камнях задней стены небольшую металлическую плиту площадью около четырех футов. За плитой, похоже, находилась ниша. Вонь теперь стояла ужасная, но никакого мертвого животного здесь не было – на самом деле запах шел откуда-то из-за стены.

Дыша ртом, Констанс опустилась на колени и пригляделась к плите. Она была ржавая, но не до такой степени, как должна была бы заржаветь. Все это напоминало вход в подвал. Пластина висела на петлях, которые были смазаны и находились в подозрительно рабочем состоянии.

У нее сильнее забилось сердце. За пластиной, несомненно, что-то скрывалось.

Констанс прошлась лучом фонарика вокруг себя, проверила, на месте ли ее стилет, спрятанный в складках платья. Потом тихо и осторожно подняла металлическую плиту – та легко двигалась на петлях – и обнаружила не подвал, а низкий туннель с нисходящей каменной лестницей. Снизу ей ударил в нос жуткий запах: смесь фекалий, мочи и гниющего мяса. Она нырнула в отверстие и начала спускаться в темноту.

Внизу Констанс остановилась и прислушалась. Бушевавший наверху шторм сюда почти не доносился, она слышала впереди лишь слабые, прерывистые звуки, похожие на детский плач.

45

Гэвин сидел в задней комнате полицейского участка, мрачно глядя на шахматную доску. Шеф опять одерживал победу, и Гэвина задевало, что человек, интеллектуально уступающий ему во всем, превосходит его в шашках. Как это удается Мурдоку? Наверное, он прочитал какую-то книгу и научился дешевым трюкам, как те парни, которые играли в десятисекундные шахматы на деньги в Центральном парке Бостона.

Наконец Гэвин сделал ход.

– Дамка, – сказал шеф и своими пухлыми пальцами поставил шашку в последний ряд.

Гэвин с плохо скрываемым раздражением поставил на шашку шефа еще одну. Он проигрывал и эту партию.

Настроение у него ухудшилось еще и потому, что шеф, несносный даже в лучшие свои времена, надулся, как жаба, после сегодняшнего триумфа, когда он фактически приписал себе все заслуги в расследовании дела, тогда как всю работу проделали Пендергаст и Констанс Грин. Гэвин не мог понять, почему Пендергаст стоял в стороне во время пресс-конференции, слушая, как шеф монополизирует славу. По крайней мере, подумал он, дело раскрыто. У него не выходил из головы вид двух мертвых тел, бесстыдно изрезанных Тайбейнскими надписями, и он испытал огромное облегчение, узнав, что все это было делом рук Данвуди, братьев-недоумков, которые таким образом пытались отвлечь внимание от своих преступных деяний. Все было так, как он говорил с самого начала: эти порезы были сделаны с целью отвлечь от главного. Никаких тебе ведьм или колдовства – нелепая ложная тревога.

– Твой ход, – сказал Мурдок, прерывая его мысли.

Шеф поставил свою дамку в выигрышное положение, и Гэвин видел, что неизбежно теряет две шашки, а с ними и партию. Ничего нельзя было сделать. Гэвин сделал ход, и шеф быстро взял две его шашки, сбивая их с доски с чрезмерным усердием. Вот урод.

– Сдаюсь, – тут же сказал Гэвин.

– Ну же, не сдавайся прежде времени, – почти взмолился шеф. – Ты еще можешь выиграть.

Гэвин отрицательно покачал головой, и тут со стороны приемной раздался сильный удар – это распахнулись входные двери. Вслед за этим послышался приглушенный крик о помощи.

Гэвин и шеф вскочили. В дверях стояла женщина – Роза Баффум, Гэвин сразу ее узнал, – с нее капала вода, мокрая одежда облепила грузное тело, длинные седые волосы прилипли к голове, глаза расширились от ужаса.

– Помогите, ради бога! – прохрипела она, задыхаясь. – Помогите!

Она сделала несколько нетвердых шагов к Гэвину.

– Что случилось? – Гэвин подхватил ее под одну руку, шеф под другую. Женщину била крупная дрожь. – Вы целы?

– Боже мой, боже мой! – завопила она.

Они усадили ее на стул. Гэвин бросился за чашкой кофе для нее.

– Звони «девять-один-один», вызывай «скорую», – сказал шеф. – На ней кровь.

Баффум почти потеряла сознание, она обмякла на стуле, закатив глаза. Гэвин поставил чашку, схватил рацию, быстро соединился с диспетчером Ньюберипорта и вызвал 911. Шеф тем временем отирал лицо Баффум бумажным полотенцем.

– Где вы поранились? – спросил он.

Женщина охнула:

– Это не моя кровь!

– О’кей, – сказал шеф. – Выпейте кофе и скажите нам, что происходит.

Проигнорировав кофе, Баффум испустила еще один вопль:

– Монстр!

– Монстр? – переспросил Мурдок скептическим тоном.

– Он будет и дальше убивать. – И вдруг ее словно осенило: – О господи, заприте дверь!

– Мы не запираем дверь полиции, – возразил шеф.

– Тогда давайте запремся в камере. Он идет!

– Что идет?

– Это демон из ада, он разрывает людей на части.

Прислушавшись, Гэвин ощутил холодок в животе. Монстр? Нет. Невозможно.

– Разрывает людей на части и… – Тут женщина согнулась пополам и, издав рвотный звук, рассталась с обедом, выложив его на пол участка.

Шеф с отвращением отпрянул назад.

– Роза, сейчас приедет «скорая», потерпите. – Он посмотрел на Гэвина. – Что будем делать?

Гэвин уставился на него. Сомневаться в правдивости женщины не приходилось. У Розы Баффум было воображение как у фонарного столба – она не принадлежала к тем людям, которым что-то виделось. Шеф тоже знал это. Скептическое выражение быстро исчезало с его лица.

– Берем штатное оружие и идем, – ответил Гэвин.

– Не оставляйте меня! – вскрикнула Роза.

– Идти на улицу? – неуверенно произнес Мурдок. – Вдвоем?

– Мы должны понять, что происходит.

Гэвин должен был все увидеть своими глазами. Это не могло быть правдой…

– Тогда заприте меня в камеру, – взмолилась Роза. – Заприте дверь!

– Если вам так будет спокойнее. – Шеф отвел ее в соседнюю камеру, запер там и отдал ей ключи. Потом повернулся. – Ну давай посмотрим, что там происходит.

Гэвин достал свой «глок» в кобуре, повесил ее на пояс.

– Проверь фонарь, – сказал шеф.

Гэвин проверил большой фонарь, висевший у него на поясе. Потом следом за шефом вышел в темноту и оглядел Мейн-стрит. В тусклом свете из окон он увидел, что на земле лежат два человека.

Тела. Значит, это правда. У него скрутило живот. И теперь за рокотом шторма он услышал слабый крик, донесшийся с середины улицы. Неожиданно в окне дома что-то вспыхнуло, занавеси занялись огнем, зазвенели стекла, крики внутри дома внезапно стали громче и резко оборвались громким хлюпаньем.

– Господи Исусе, – сказал шеф, глядя в ту сторону.

Из горящего дома выпрыгнула фигура, силуэтом обозначилась на фоне огня: высокая, бледная, жилистая, с массивной выступающей челюстью – и хвостом.

46

Уолт Эддерли, владелец гостиницы «Капитан Гуль», сидел в баре «Штурманской рубки» и слушал, как Бенджамин Франклин Бойл, угощавшийся блюдом дня, в очередной раз рассказывает историю о том, как он нашел тело историка. Обычно скупой на речи Бойл пребывал в общительном настроении, он театрально закатывал глаза, жестикулировал кружкой пива и вообще устраивал неплохой спектакль. Он выпил больше, чем свою обычную пинту, и в этот особенный день забыл про свои скупердяйские манеры. Как и многие моряки, Бойл любил и умел рассказывать истории, и собравшиеся в баре слушали его с удовольствием. Свет отключили час назад, и это почему-то лишь усилило праздничное настроение. Принесли свечи, поставили их на стойке бара, клиенты выпивали и праздновали невероятное разрешение истории об убийствах. Разговоры и выпивка текли рекой, и все испытывали облегчение – Эксмут вернулся в свое нормальное состояние. Естественно, большинство были потрясены ролью Данвудов в случившемся, хотя имелось и меньшинство, и принадлежавшие к нему горожане утверждали, что они «никогда не доверяли этой семейке». У самого Эддерли ни разу не возникало никаких проблем с проработавшим у него немало лет барменом Джо Данвуди, если не говорить о краже еды. Он даже в некотором роде сочувствовал ему.

Бойл только что добрался до того места в своем рассказе, когда он собрался перевернуть тело своей тяпкой, как вдруг входную дверь гостиницы сотряс удар. Сильный удар.

Бойл замолчал, а Эддерли оглянулся на звук. Он откинулся на спинку стула, потом крикнул в темный коридор, ведущий к входной двери:

– Входи, друг, нечего там делать при такой поганой погоде!

Бойл вернулся к своему рассказу. Он раскраснелся от всеобщего внимания и пива.

Но из коридора никто так и не появился. Эддерли поднял руку, призывая всех к тишине. Посмотрел в сторону коридора.

– Заходите, не стесняйтесь! – И в неожиданном порыве щедрости добавил: – Один круг за счет заведения.

Это сообщение было встречено одобрительным гулом. Бойл повернулся к бармену и покрутил пальцем:

– Наливай.

Он приостановил рассказ, и Пит, второй бармен, начал наполнять всем кружки.

Из темного коридора раздался громкий треск. Эддерли показалось, будто кто-то упал. Этот новый клиент, кто бы он ни был, наверное, уже давно начал праздновать.

– Эй, Энди, этому парню в коридоре определенно нужна помощь, – сказал Эддерли, обращаясь к человеку, который сидел на барном табурете ближе всех к двери.

Энди Горман спрыгнул на пол и взял одну из свечей:

– Не продолжай, пока я не вернусь.

– Нет проблем, – сказал Бойл, погружая губы в пивную пену.

Прикрывая пламя свечи ладонью, Горман вышел из зала и двинулся по коридору колеблющимся пятном света в темноте.

Через несколько секунд из коридора донесся пронзительный крик. От удивления Эддерли чуть не уронил собственную кружку. Он развернулся и уставился в темный коридор. Все посетители повскакали со своих мест. Свеча Гормана исчезла, и коридор погрузился в темноту. Шторм сотрясал старое здание, стучался в окна.

Люди начали переглядываться.

– Что за чертовщина? – наконец произнес кто-то.

– Энди? Энди!

В это мгновение из коридора в зал хлынула волна запаха: вонь смерти, гниения, фекалий ударила в нос Эддерли. Все молчали, никто не шевелился. И в этой тишине за рокотом шторма Эддерли расслышал быстрый хриплый звук звериного дыхания.

В своем номере на верхнем этаже гостиницы Пендергаст сел на кровати. Он внимательно прислушался, но крик внизу резко оборвался, и теперь он не слышал ничего, кроме рева бури. Радостный гул из ресторана тоже смолк.

Пендергаст поднялся с кровати, быстро оделся, взял фонарик и пристегнул кобуру с «лес-баером». Он пробежал по коридору, спустился на один пролет и, поколебавшись всего мгновение, схватился за ручку номера Констанс. Обнаружив, что дверь заперта, он постучал.

– Констанс, – сказал он, – пожалуйста, открой.

Ответа не последовало.

– Констанс, – повторил он. – Я очень сожалею о случившемся, но сейчас неподходящее время для мелодраматических жестов. Тут что-то…

Он не успел договорить. Снизу внезапно раздались крики, какофония воплей вперемешку со звуками, производимыми толпой, охваченной страхом: грохот переворачиваемых стульев, звон бьющегося стекла, топот множества ног по деревянному полу.

Не раздумывая больше, Пендергаст повернулся к двери плечом и одним ударом вышиб ее.

Комната была пуста, кровать осталась застеленной. Фонаря, который он дал Констанс, нигде не было видно.

Внизу начался кромешный ад. Пендергаст побежал по лестнице, на бегу вытаскивая оружие, и наконец оказался в холле. В свете фонаря он увидел распахнутую входную дверь, раскачиваемую воющим ветром. На пороге лежало чье-то тело.

Пендергаст повернулся и бросился по коридору в бар, где его взору предстала жуткая кровавая сцена: второе выпотрошенное тело лежало на полу, а с полдюжины человек, охваченных страхом, но живых, прятались за стойкой бара.

– Что это было? – быстро спросил Пендергаст.

– Господи, спаси нас! – завопил один из спрятавшихся, вызвав у перепуганных клиентов взрыв невнятных выкриков, среди которых можно было разобрать слова «монстр», «демон», «обезьяна» и «зверь».

– Куда оно ушло? – спросил Пендергаст.

Один из них показал в сторону входной двери.

Пендергаст развернулся и побежал по коридору на улицу, оставив в гостинице завсегдатаев бара, которые тщетно призывали его вернуться, чтобы защитить их. Он заметил на террасе и песчаной дорожке отпечатки голых ступней, уже наполовину смытые дождем. Пендергаст помедлил, вглядываясь сквозь ливень в ту сторону, куда убежало существо, – на юго-запад, в соляные болота. Чем бы оно ни было, оно посеяло разорение, а потом исчезло.

Мысли специального агента обратились к другому предмету. Констанс отсутствует. Она не ложилась спать – вероятно, покинула гостиницу некоторое время назад, сразу же после их разговора. Он провел рукой по лбу.

«Так куда же они ушли и что с ними случилось? – спросила тогда Констанс. – Единственное место к югу от того поселения, которое ты обнаружил на болотах, – это Олдем».

Пендергаст был уверен, что именно туда она и отправилась – в Олдем, давно покинутый городок, который, по непонятным ему причинам, вызывал у нее особенный интерес. Не прошло и двух часов с тех пор, как она ясно дала ему понять, что суть тайны осталась неразгаданной. Вспомнив об этом, Пендергаст почувствовал угрызения совести: возможно, он слишком легко отмахнулся от вопросов Констанс, возможно, ее интуиция подсказывала ей что-то такое, мимо чего прошел его холодный аналитический ум.

Убийца разгуливал босиком в шторм, а температура упала до пяти градусов. Этот факт больше всего остального беспокоил Пендергаста, поскольку указывал на какую-то, и немаловажную, сторону дела, полностью им упущенную, как утверждала Констанс. Тем не менее, размышляя над тайной отпечатков босых ног, он не мог найти этому хоть какое-то объяснение.

Снедаемый чувством вины, он вышел в бурю и двинулся по слабым и быстро исчезающим следам на песке.

47

Гэвин смотрел на ярко полыхающий дом на Мейн-стрит. Это казалось невозможным. В свете огня он видел на улице тела людей, которых он знал, – друзей, соседей. Дверь в другой дом стояла открытой… и он почти не сомневался, что внутри находится еще одно тело.

Этот… демон буйствовал в городе считаные минуты, а потом исчез, оставив после себя настоящее побоище. Как такое могло случиться?

Шеф по рации вызывал полицейское отделение Лоуренса, требуя, чтобы прислали мощный отряд спецназа. В его голосе слышались истерические нотки.

– У нас тут маньяк на свободе, много пострадавших, я вижу как минимум два трупа с того места, где стою… Да, мэм, черт побери, я сказал, два трупа! Один дом горит… Присылайте мне все, что у вас есть, вы слышите? Весь арсенал по коду «десять – тридцать три»![35]

Гэвин пытался осмыслить произошедшее. Ему нужно было подумать, хорошо подумать. Это было невероятно, ужас за гранью возможного…

– Гэвин!

Он повернулся на зов. Лицо у шефа было красное и потное.

– В Лоуренсе смогут поднять вертолеты не раньше чем через час. Первая помощь появится на машинах… Ты меня слушаешь?

– Да-да, шеф.

– Мы должны разделиться. Я возьму патрульную машину и буду ждать у моста, проведу их в город. Я хочу, чтобы ты прошел по Мейн-стрит и осмотрел дома. Начни с того дома, где распахнута дверь.

– Без прикрытия?

– Да бога ради, убийца уже ушел! Местные пожарные и спасатели приедут через десять минут, спецназ – через двадцать, а через час еще и вертолеты. У тебя будет сколько угодно прикрытия. Проведи разведку, окажи первую помощь тем, кто нуждается, зафиксируй место преступления.

Гэвин не умел спорить. Шеф, этот сукин сын и трус, собирается ждать на мосту, запертый в машине, где он будет в безопасности, а сержант должен подставлять свою задницу и идти без поддержки, вслепую, в эти дома.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут подумал: а может, оно и к лучшему. У него появилось гораздо более важное дело, чем подсчет тел, и, чтобы заняться этим, ему нужно избавиться от шефа.

– Хорошо, шеф. Я понял.

– Молодец.

Шеф развернулся и двинулся назад к участку, а Гэвин сделал вид, что отправился на обход Мейн-стрит. Почти сразу раздалась сирена, вызывавшая добровольцев для поисково-спасательных операций. Они появятся через считаные минуты… и если он останется здесь, то у него не будет шанса попытаться выяснить, что же случилось, и вернуть все в нормальное состояние.

Он оглянулся, но шеф уже исчез в здании полиции. Гэвин развернулся и нырнул между двумя домами в спасительную тьму. Включив фонарик, он перешел на бег. До Олдема было миль пять. Расстояние ничуть не больше того, что он пробегает по утрам. Даже учитывая то, что на пути лежит опасная часть болот и приливные отмели на Кроу-Айленде – слава богу, сейчас там отлив, – он доберется до места очень быстро.

48

Шеф Эксмутской полиции залез в патрульную машину и выехал из полицейского гаража, включив проблесковый маячок и сирену. У него появилась смутная идея, что вид патрульной машины с включенной сиреной успокоит людей, прячущихся в своих домах.

То, что он увидел, совершенно выбило его из колеи. Роза Баффум говорила о демоне, монстре, но это, конечно, было полной ерундой. Скорее, это кто-то вроде Джека-потрошителя, маньяк-убийца, который пришел в Эксмут и впал в ярость. Такие вещи происходят в самых невероятных местах. Это просто какая-то ужасная игра судьбы.

Но эти исковерканные, растерзанные тела…

Вспомнив о них, Мурдок почувствовал холодный, парализующий страх такой силы, что громко охнул. За шесть месяцев до отставки… и в дополнение к убийствам Данвуди?

Да пошли они все! Он приедет на мост, остановится, запрет машину и будет ждать спецназ из Лоуренса. В такое время суток, да еще во время шторма, на дорогах не будет ни души. Они доберутся быстро.

Но что, если дорогу перегородили упавшие деревья? Что, если дороги заблокированы? Что, если их задержит отключение электричества?

Страх ледяной сосулькой вонзился в его нутро. Мурдок попытался успокоить себя тем, что ему нужно только дождаться спецназа – вот пусть они и берут бразды правления в свои руки. Отодвинут его в сторону, освободят от всякой ответственности и принятия решений. А там – что бы ни случилось, отвечать будет уже не он.

Впереди появился из мрака мост Метакомет, ряд натриевых ламп, которые обычно освещали его, теперь не горели. Мурдок въехал на мост. Дождь хлестал в лобовое стекло, дворники непрерывно работали. Он проехал половину моста, не выключая двигателя, поставил машину в режим парковки и проверил, заблокированы ли двери. Убедившись в собственной безопасности, Мурдок достал микрофон и вызвал диспетчера Лоуренса. Он был уверен, что достаточные силы уже в пути, весь арсенал 10–33, накопленный в Лоуренсе после 11 сентября, будет пущен в дело: бэтээры, бронированные машины, тяжелое вооружение, светошумовые гранаты, слезоточивый газ и два пулемета М2 «Браунинг» калибра.50. Колонна появится в Эксмуте менее чем через десять минут.

А до этого времени, успокаивал себя Мурдок, он может ничего не делать.

Он вдруг засомневался: следовало ли посылать Гэвина в город одного? Но Гэвину ничто не угрожало, убийца наверняка уже покинул Эксмут.

Господи, как же он ждал своей отставки, своей пенсии, дивана и шести банок холодного пивка перед игрой!

Но чем больше Мурдок думал об этом, тем яснее он понимал, что, убьют Гэвина или нет, он будет выглядеть бледно: сидел в запертой машине вдали от города, для защиты которого его и приняли на службу. Первые прибывшие сюда спецназовцы не оставят это без внимания…

Внезапно у него появилась идея. Он может развернуться и поехать по Дюн-роуд к океану, чтобы не появляться в центре города с его хаосом. К югу от города, неподалеку от маяка, есть поворот, на котором он и может подождать. Если он выключит фары, никто и знать не будет. А когда он услышит сирены и увидит огни приближающейся «тяжелой артиллерии», то помчится назад в город, словно все время находился в самом жарком месте.

Тиски страха, сжимавшие его грудь, чуть-чуть ослабли. Трусость? Нет, просто соблюдение своих интересов. В конечном счете он уже отслужил свою двадцатку… ну почти. И потом, ему нужно было защищать свой диван и упаковку из шести банок.

Мурдок переключил рукоятку, развернулся в три приема, отъехал от моста и свернул направо от Мейн, на Дюн-роуд. Слева он видел краем глаза слабое сияние горящего дома. Потом появился луч маяка, подмигивающего шторму.

За маяком Мурдок выехал к повороту и поставил патрульную машину так, чтобы в любой момент рвануть в город, затем погасил фары и габариты, но двигатель выключать не стал. Он бросил взгляд на часы. До появления спецназа еще пять минут, и тогда его пытка закончится…

Неожиданный удар сотряс машину. Мурдок вскрикнул и безумным взглядом уставился в темноту.

Что-то ударило в заднюю дверь с водительской стороны – то ли ветка упала, то ли порыв ветра. Мурдок принялся судорожно нащупывать кнопку, включающую фары, и в этот момент по двери был нанесен еще один мощный удар, от которого стекло превратилось в паутину трещин.

Забыв про кнопку, тяжело дыша, Мурдок схватил фонарь и включил его. Что-то колотило по треснутому окну, вдавливало его внутрь. Сквозь проделанное отверстие просунулась рука – окровавленная, с жуткими, ломаными коричневыми ногтями на дюйм длиннее обычных.

Мурдок вскрикнул, уронил фонарик и потянулся за пистолетом.

Вторая рука – жилистая, бледная – вонзилась в окно, окончательно выбив разбитое стекло. Потом внутрь просунулась ужасная лысая голова, перемазанная в крови и месиве из кусков плоти, а рука в то же мгновение принялась неуклюже, почти детским движением шарить по двери.

– Не-е-е-е-ет!

Шеф вытащил наконец свой «глок», навел его и принялся палить, но тут дверь распахнулась, и маньяк запрыгнул на заднее сиденье. О господи, это действительно был монстр: отвратительный, голый, отощавший монстр с мордой питбуля и выступающим рылом, с громадным рядом тупых зубов, розовым языком и карими глазами, горевшими убийственной злобой.

Продолжая стрелять наугад, Мурдок нащупал рукоятку и попытался выехать на дорожку… но рука протянулась к нему, прилепилась к его лицу, обломанные ногти вонзились в щеку и судорожно сжались.

– Аммм!

Чувствуя, как вонючая ладонь прижимается к его носу и рту, а ногти глубоко вонзаются в плоть, Мурдок попытался закричать и отпрянуть; за этим последовал мучительный рывок с хлюпаньем, и голос Мурдока вырвался наружу вместе с фонтаном крови, хлынувшим, когда его плоть отделилась от черепа, а потом он услышал хриплый булькающий звук так близко от себя, что даже не понял, от кого он может исходить, пока не осознал, что этот звук исходит от него самого.

Южнее города агент Пендергаст потерял след убийцы, но он чувствовал по целеустремленной прямой движения, что существо направляется к Кроу-Айленду. А теперь, когда он пересекал дорогу, проходящую по болотам к берегу, он увидел полицейскую машину – патрульную, ту самую, на которой ездил шеф. Она стояла с выключенными фарами, но работающим двигателем. За пеленой дождя ощущалось какое-то движение.

Вдруг на капот прыгнула странная фигура, стремительно пробежала бочком вдоль решетки радиатора, выхваченная из тьмы молнией, осветившей машину. Через секунду все снова погрузилось в темноту. Но за мгновение света Пендергаст увидел что-то причудливое и невероятное, что-то совершенно не укладывающееся в рамки его опыта, а потому необъяснимое: высокого, костлявого, истощенного человека, абсолютно голого, покрытого многочисленными порезами и шрамами, с лысой головой, собачьей мордой и длинным хвостом с кисточкой на конце.

Потом существо исчезло.

Пендергаст вытащил пистолет и бросился к машине. Существо удалялось от него со скоростью бегущей собаки в сторону заповедника и Кроу-Айленда.

Он всмотрелся в патрульную машину. Лобовое стекло было залито изнутри кровью. Но задняя дверь была открыта, и стекло в ней отсутствовало. Ухватившись за раму, Пендергаст заглянул внутрь. Его фонарик высветил шефа Мурдока, распростертого на переднем сиденье. В его смерти не приходилось сомневаться.

Пендергаст развернулся и побежал к тому месту, где существо сошло с дороги. Держа пистолет наготове, он шел по следам в песке к ограде заповедника, через которую существо просто перепрыгнуло. Следы продолжались по другую сторону ограды, прямые, как стрелка компаса. Пендергаст остановился, чтобы представить себе карту района, и тут же понял, что если мысленно продолжить направление движения существа, то прямая упрется в Олдем.

В Олдеме находилась Констанс.

Он побежал, остро осознавая, что существо передвигается в два раза быстрее его.

49

Констанс осторожно шла по лабиринту туннелей. Она видела, что эти переходы, пусть и грязные, вонючие и подернутые серным налетом, вовсе не заброшены. Наоборот, их недавно скрепили известковым раствором, в слабых местах установили деревянные крепи, причем кое-где это было сделано так недавно, что дерево еще выделяло сосновую смолу. Если входу намеренно придали неухоженный и заброшенный вид, то самими подземными туннелями явно пользовались.

В чем состояло их назначение? И что за люди там обитали? У нее имелись собственные соображения по этому поводу.

Пытаясь идти на звук детского плача, она заблудилась в петляющих коридорах. Туннели и движение воздуха по ним странно искажали звук, усиливали его в одних местах и блокировали в других. Водя лучом фонарика по стенам, Констанс то тут, то там видела начертанные на извести или нарисованные мелками либо краской символы, напоминающие Тайбейнские, – колдовские знаки, которые она нашла в «Pseudomonarchia Daemonum», но еще более сложные и изощренные. То, что прежде было подозрением, теперь переросло в убеждение: эти туннели используются неким культом, но не виккой, а настоящими ведьмами – черными.

Констанс остановилась и задумалась над этой жестокой иронией. Слухи и легенды, от которых почти все отмахивались, на самом деле имели реальную основу: ведьмы и вправду бежали из Салема во время процессов, организовали колонию на болотах, а когда в колонии стало небезопасно, перебрались сюда, в Олдем. Вход в эти туннели находился под руинами псевдоцеркви – разве можно найти лучший способ скрыть их воскресные ритуалы от любопытных глаз?

Она знала, что семьдесят пять лет назад жители Олдема переехали в Дилл-Таун и многие переместились оттуда в Эксмут, где оставались и по сей день, жили внешне нормальной жизнью, но для проведения своих темных ритуалов приходили сюда. Констанс задумалась о том, кто из многочисленных горожан, с которыми она сталкивалась, является тайным членом этого ковена.

Она остановилась, чтобы разобраться в собственных эмоциях. То, что она испытывала, было не страхом, а скорее любопытством. Эти темные туннели, которые у обычного человека вызвали бы сильную тревогу, не очень отличались от некоторых коридоров под старым особняком на Риверсайд-драйв, правда если не считать зловония и пугающих символов на стенах.

Констанс внимательно прислушалась. До нее снова донесся детский плач, слабое эхо, странно искаженное подземными петлями и поворотами. Она медленно пошла в том направлении. Звуки постепенно стали отчетливее, и теперь она услышала второй голос: хриплый, прерывистый, но, несомненно, по-матерински заботливый.

Туннель сделал резкий поворот, прошел под низкой аркой, и Констанс оказалась в длинном широком коридоре с высоким потолком, явно имеющим какое-то церемониальное назначение. Стены здесь были оштукатурены, а на штукатурке нацарапаны демонические символы: каждый квадратный дюйм был покрыт выписанными с аккуратной, маниакальной точностью символами, подобных которым она никогда не видела даже в «Daemonum» и в других многочисленных оккультных книгах, которые читала. Здесь в воздухе висел еще более отвратительный запах – смесь грязи, фекалий, гноящейся плоти. Вдоль стен стояли небольшие каменные резервуары с налитой до краев нефтью, в которой плавали фитили. По-видимому, это пространство использовалось для каких-то процессий. Но куда двигались эти процессии? Коридор заканчивался каменной стеной.

Девчоночий плач стал громче и отчетливее. Констанс с удивлением повернулась в ту сторону. Плач доносился откуда-то из-за ее спины, из-за низкой арки, выходящей из длинного коридора. Она медленно подошла к арке и посветила фонариком в проход за ней. Коридор оказался коротким и заканчивался каменной камерой со ржавой решеткой, запертой на блестящий медный навесной замок. Внутри камеры она увидела нечто, показавшееся ей на первый взгляд грудой грязного тряпья, укрытого лохмами спутанных волос. Она приблизилась и оторопела от ужаса, поняв, что смотрит на два человеческих существа: взрослую женщину и девочку. Мать и дочь? Судя по тому, как они прижимались друг к дружке в прохладной камере, так оно, вероятно, и было. Они смотрели на нее, не издавая теперь ни звука, защищаясь от света ладонями; их опухшие глаза были широко открыты от страха, а лица настолько грязны, что Констанс не могла разглядеть их черты или даже определить цвет кожи.

Она опустила фонарик и подошла ближе:

– Кто вы?

Молчание, только две пары глаз, устремленных на нее.

Она ухватилась за замок, дернула его:

– Где ключ?

Ответом на ее вопрос стали неразборчивые завывания и рыдания девочки, которая протянула руку через прутья решетки. Констанс шагнула вперед, чтобы взять девочку за руку, лишь мгновение поколебавшись при виде грязи. Девочка, вскрикнув, схватила протянутую руку, сжала ее с невероятной силой, словно чтобы не лишиться этого единственного пути к спасению, и что-то забормотала. Констанс не знала этого языка, а через несколько секунд поняла, что это и не язык вовсе – просто поток квазичеловеческих звуков.

Женщина хранила пугающее молчание и пассивность, ее лицо было лишено какого-либо выражения.

– Я не смогу вас освободить, пока ты не отпустишь мою руку, – сказала Констанс.

Она отошла назад под непрекращающиеся безумные завывания девочки и стала искать ключ, обшаривая лучом фонарика стены, потолок, пол. Ничего. Наверняка тюремщики держали ключи при себе.

Констанс снова повернулась к камере, где продолжала плакать и бормотать девочка.

– Перестань шуметь, – велела Констанс. – Я вам помогу.

Новые стоны. Но мать вроде бы что-то поняла, она успокаивающе положила руку на девочку, и та замолчала.

– Кто вы? – спросила Констанс у матери. Она говорила медленно, отчетливо произнося слова. – Почему вы здесь?

В темноте за ее спиной раздался голос:

– Я могу ответить на этот вопрос.

50

Брэдли Гэвин стоял в арке, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Он был потрясен до глубины души, увидев Констанс Грин здесь, в самом неожиданном месте. Констанс была одета в длинное, тяжелое старомодное платье; ее волосы были влажными, а платье пропиталось водой. Гэвин приложил все усилия, чтоб скрыть удивление, собраться с мыслями, казаться спокойным и уверенным. По мере того как потрясение проходило, он ощущал растущее чувство… какое? Ощущение, что судьба сыграла в этом немалую роль. Ощущение, что мир создал эту возможность, и теперь от него зависит, сможет ли он использовать ее к своей выгоде.

Он сделал шаг вперед:

– Мисс Грин. Констанс. Что вы здесь делаете?

– Я могу задать вам тот же вопрос, – тихо сказала она. – Что это за место? И кто эти люди?

В одной руке у нее был фонарь, а в другой – зловещего вида стилет. Ее самообладание впечатлило, даже вдохновило его.

– Хорошие вопросы. – Гэвин обвел помещение рукой. – Но здесь не самое приятное место для объяснений. Могу я показать вам кое-что?

Он предложил ей руку, но она не приняла ее. Тем не менее он повернулся и пошел назад в длинный центральный коридор, ведущий к тупику в конце. Покалывание по всему телу и жар в груди свидетельствовали о том, что Констанс следует за ним. Гэвин остановился у дальней стены, надавил на три незакрепленных кирпича, широко открыл потайную дверь и закрепил ее в открытом положении. Щелкая зажигалкой, он быстро обошел комнату и зажег свечи в четырех канделябрах.

После этого он повернулся к Констанс и улыбнулся.

Она не попыталась убежать. Не разразилась гневными тирадами, не впала в истерику. Она просто смотрела на него.

Хотя он был здесь сотни раз, каждый приход производил на него впечатление. В центре стоял алтарь, древняя гранитная плита одиннадцатого века, покрытая прозрачной свисающей тканью; этот алтарь создали во Франции, доставили в Англию, а оттуда – через океан в Америку, где его перевозили с места на место, пока он не оказался здесь. На боковых поверхностях плиты были высечены в романском стиле изображения дьяволов, отполированные тысячью лет употребления. С одной стороны находился удивительно красивый резной столик в половину длины алтаря. На нем стояла большая серебряная чаша на салфетке из льняной ткани, рядом лежали ланцеты, скарификаторы и другие инструменты для пускания крови.

Своды этой пятиугольной комнаты, освещенные колеблющимся пламенем свечей, были расписаны фресками, изображающими дьяволов, горгулий, уроборосов, жутких обезьян, мужчин и женщин – все они весело проводили время, пребывая в некоем греховном раю, – сцена, достойная Босха. На стенах висели плотные гобелены, украшенные изображениями деревьев, цветов, единорогов и также относящиеся к временам романского стиля, а колонны, подпирающие сводчатый потолок, были расписаны алхимическими символами. Сам потолок был увешан десятками превосходных композиций из обструганных костей, связанных бечевкой и имеющих сходство с разными животными, птицами и бестиями. Даже в неподвижном воздухе они умудрялись бесконечно раскачиваться и вращаться, словно живые, отбрасывая беспокойные тени. Древние скамьи, отполированные веками использования, стояли сомкнутыми рядами вдоль стен пятиугольной комнаты, а на полу лежали плотные персидские ковры, некоторые из них возрастом в триста лет.

Гэвин внимательно наблюдал за Констанс. Как он и надеялся, она спокойно, без всякой истерики или волнения осматривала все вокруг своими удивительными фиалковыми глазами. Он почувствовал прилив уверенности в том, что все происходящее здесь в каком-то смысле предопределено. Это была необыкновенная женщина.

Он улыбнулся:

– Добро пожаловать.

– Добро пожаловать куда? – ровным голосом спросила Констанс.

– Прежде чем я отвечу, позвольте узнать, как вы здесь оказались?

Молчание.

– Тогда я выскажу предположение: вы здесь, потому что заброшенная колония ведьм не исчезла, а переместилась сюда. И вы пришли расследовать. Верно?

Она никак не прореагировала. Боже, как трудно было прочесть что-то на ее лице с этими странно спокойными, но напряженными глазами.

– И вот теперь вы здесь. – Он распростер руки. – Вероятно, это сбивает вас с толку.

Она по-прежнему молчала.

– С чего начать? – Гэвин издал нервный смешок. В присутствии этой девушки он снова чувствовал себя мальчишкой. – Не знаю, как вам это удалось, но ваш приход сюда – это знак. Без всякого сомнения, знак.

– Знак чего?

Он посмотрел на ее прекрасное, странно безразличное лицо. Он чувствовал, что эта женщина даже глубже, чем он думал. Тем лучше.

– Это, Констанс, наша камера поклонения.

– Наша камера?

– Да. Наша камера. А это наш алтарь.

– Можно спросить, какой религии?

– Вам можно. Мы практикуем древнейшую религию на земле. Изначальную религию. Как вы уже, несомненно, догадались, мы – ведьмы. – Он внимательно вгляделся в ее лицо, но не понял, как истолковать промелькнувшее на нем выражение. – Настоящие ведьмы. Наш культ насчитывает двадцать тысяч лет.

– А эти мать и дочь, которых вы довели до животного состояния?

– Это не так. Совсем не так. Позвольте мне объяснить, прежде чем вы вынесете свое суждение. Констанс, я уверен, вы должны понимать, что ваш приход сюда и мой приход в то же самое время – это не случайность. Как не случайно и то, что Кэрол не смогла отравить вас своим чаем. Она ревнивая женщина… но мы отклонились от темы.

Констанс молчала.

– Я с самого начала понял, что вы – одна из тех исключительных людей, о которых вы говорили в гостинице. Вы помните тот разговор?

– Прекрасно помню.

– Я уже тогда понял, что вы можете быть одной из нас. Мы не принимали новых членов в нашу семью на протяжении двухсот лет. Чтобы понять, кто мы такие, нужен особенный человек. Вы – такой человек. В вас есть бунт, жажда свободы. Я вижу в вас желание жить по вашим собственным правилам.

– Действительно.

Гэвин удивился тому, как легко, как естественно все происходит.

– И еще в вас есть тьма.

– Тьма?

Это прозвучало как поощрение.

– Да, но хорошая разновидность тьмы. Тьма, которая несет свет.

– Кто вы?

– Я ведьмак. Все мои предки до десятого поколения были ведьмами и ведьмаками в Эксмуте, а до этого в Олдеме, в Новой Салемской колонии на болотах, в Салеме, на Британских островах и так далее в глубину времен. Я родился в этой среде так же естественно, как рождаются в своей вере христиане. Наши практики могут показаться человеку со стороны немного пугающими, но такое впечатление производит и церковная служба на человека, который не знает, что такое христианство. Спешу добавить, что мы не состоим в оппозиции к христианству. Мы верим в то, что нужно жить и давать жить другим. Мы не жестокие люди. Например, никто из нас не участвовал в жутком массовом убийстве женщин и людей с того парохода. Это совершили так называемые христиане.

Гэвин помолчал, с любопытством глядя на Констанс, пытаясь проникнуть в ее мысли.

– Оцените красоту этой комнаты, эти древние вещи, это ощущение истории и целеустремленности. Я понимаю, что ведущие сюда коридоры выглядят отталкивающе: кровь, запах и все остальное. Но понимаете, Констанс, наша церемония шабаша свободна от эвфемизмов. Она включает настоящую кровь и настоящую плоть в настоящем жертвоприношении. И добавлю, настоящую чувственность.

Ее лицо и на этот раз не выдало ее мыслей.

Он взял ее за руку, и Констанс не воспротивилась. Ее рука была холодной, липкой, но он все равно сжал ее.

– Я не хочу навязывать вам наши верования. Но позвольте рассказать кое-что о нашей истории и происхождении. Вы наверняка уже многое знаете: Люцифер и его последователи, искавшие свободы, были сброшены с небес. Но не в ад. Они оказались здесь, на земле, и мы – их Maleficarum, духовные наследники. Люцифер, ангел-бунтарь, дает нам свободу быть, кем мы хотим, и делать то, что мы хотим.

– И вы хотите обратить меня в эту веру.

Гэвин рассмеялся, невольно покраснев:

– Вы не случайно оказались здесь в эту ночь, единственную из всех ночей. И вас, и меня привели сюда силы более мощные, чем мы сами, силы, которые мы не можем игнорировать, не ставя себя под угрозу.

– И что это за силы?

– Сегодня вечером два члена нашего сообщества должны были осуществить редкое и крайне важное жертвоприношение. Однако все пошло не так, как планировалось.

– Какого именно рода жертвоприношение?

– Мы поклоняемся Люциферу, но главным в нашем поклонении является выращенный нами смертный дьявол. Он наполовину демон, наполовину человек. Его зовут Моракс, и он много лет жил здесь, в этих туннелях. Он символ, духовные врата… посредник, который помогает нам сообщаться с невидимым миром. Но теперь начались беспокойные времена. Ваш друг Пендергаст обнаружил и осквернил наше древнее поселение, удалив важные артефакты. Это стало потрясением для Daemonium – сообщества демонов, наших защитников. И тут Кэрол говорит мне, будто вам удалось выяснить, что наша колония ведьм не вымерла, как все считали, а переехала на юг. Вот сюда, если уж на то пошло. В результате наше сообщество оказалось в худшей ситуации после тысяча шестьсот девяносто второго года. Нам удается выживать только в условиях строгой секретности. Мы всегда внушали мысли о том, что ведьмы, настоящие ведьмы, бежавшие из Салема, умерли много столетий назад. Но из-за всего того, что случилось недавно в Эксмуте, – из-за убийств, привлекших внимание к городу, – наш ковен оказался под угрозой раскрытия. Хуже того, богохульное использование братьями Данвуди священных Тайбейнских надписей с целью отвлечь внимание от истории их семьи со всеми этими убийствами, конечно же, прогневало Daemonium. В такой ситуации мы вынуждены сделать то, что лишь несколько раз делали в прошлом: принести в жертву нашего живого демона, чтобы умиротворить силы тьмы. В прошлый раз мы приносили в жертву нашего демона во время урагана тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Только это и спасло нас от исчезновения. И вот как раз вчера руководство ковена решило еще раз принести нашего демона Моракса в жертву Люциферу, чтобы заслужить его заступничество и сохранить наше поклонение в тайне. Это должно было случиться немного ранее сегодня вечером – в первую ночь полной луны.

– Но все пошло не так, как планировалось?

– Пока – да. Перед совершением ритуала демон исчез. Тем не менее жертва должна быть принесена. Вот почему я здесь: чтобы закончить работу, которую не смогли сделать мои братья. Моракс теперь в Эксмуте, он впервые в жизни на свободе и удовлетворяет свою жажду крови. Но он насытится и вернется сюда. Другого дома он не знает. И когда он вернется, я буду готов.

– А что будет после того, как вы принесете его в жертву?

– Неисповедимы пути Люцифера. Он защитит нас – как именно, я не знаю. А мы в конечном счете вырастим другого демона из той же генетической линии. – Он кивнул в сторону арки, которая вела в камеру. – Эти две, мать и дочь, – наши производители. Они носители гена, который пришел к нам от китобоев из южной части Тихого океана в восемнадцатом веке, когда в наш орден влилась семья с одного далекого острова. У этих островитян был распространен один дефект: некоторые рождались с хвостами. Это были настоящие хвосты, Констанс, не рудиментарные: хвостовые придатки с полностью сформированным позвоночным столбом, продолжение копчика. Когда мои предки увидели, как женщины этого семейства рожают такое существо, – ну, вы можете представить их волнение. Это был Моракс возрожденный – Моракс во плоти, каким он описан и изображен в древних текстах. Это был подарок нам от Люцифера, и подарок стал главной составляющей нашей церемонии поклонения. Таким он и его потомки оставались до сего дня. – Он снова кивнул в сторону арки. – Мать вскормила нынешнего Моракса, дочь вскормит следующего.

– Это в высшей степени служит просвещению, – сказала Констанс.

Он улыбнулся ей:

– Глубокая и мощная философия, Констанс. Всю сразу ее не охватить. Нужно жить и дышать ею, как это делали мы на протяжении тысячелетий. Мы никого не беспокоим. Раз в месяц мы окропляем алтарь кровью Моракса, регулярно устраивая ему кровопускания. Для нашего ритуала чрезвычайно важна настоящая кровь. В остальном мы живем совершенно обычной жизнью, как все остальные люди. Мы молимся, просим о помощи и сообщаемся с невидимым Daemonium – сонмом демонов и дьяволов, эквивалентом христианских святых. Но мы не готовим варево в котлах, не подбрасываем горчичные семена, не прокалываем булавками куклы. Наша философия либертарианская. Могу только добавить, что в нашей группе мужчины и женщины абсолютно равны.

– И вы хотите, чтобы я присоединилась к вам?

– Да. Но не просто присоединились. Кэрол Хинтервассер и Марк Лилли, наши прежние вожди, погибли от рук демона, и потому вождем сообщества становлюсь я. Мне нужен партнер. И я хочу, чтобы таким партнером стали вы.

Гэвин все еще не мог прочесть того, что написано на лице Констанс. Шагнув к ней, он сказал:

– Я чувствую в вас не только глубину понимания, но еще и горячую чувственность, раскаленную добела и в то же время прекрасно контролируемую.

Она продолжала смотреть на него, не двигаясь, ничем не выдавая своих мыслей. Он никогда не встречал человеческого существа, умеющего настолько владеть собой. И это лишь усиливало его убеждение в том, что ей суждено соединиться с ним.

Он перешел к решительным действиям:

– Чувственное наслаждение лежит в самом сердце нашей религии. Так мы празднуем дар жизни – через нашу телесность, наши плоть, кровь и органы наслаждения. Так Люцифер просит нас поклоняться ему – прославляя чувственные наслаждения тела.

– Иными словами, вы поклоняетесь телесно, – сказала Констанс.

– Мы называем это сексуальным дискурсом.

– Публично?

– Как и все остальные ритуалы, этот мы празднуем все вместе. Празднование сексуального дискурса перед всеми увеличивает возбуждение, наслаждение. Мы осуществляем обряды шабаша здесь, в этой комнате, на этом алтаре.

– Значит, вы совокупляетесь на алтаре, перед толпой?

– Грубо говоря, да. Две избранные личности, которые прежде не соединялись друг с другом, получают первое, свежее сексуальное наслаждение друг от друга на алтаре, помазанные кровью Моракса. Уверяю вас, такого сексуального наслаждения вы еще никогда не чувствовали за всю вашу жизнь.

– Никогда не чувствовала за всю жизнь? – переспросила Констанс.

– Для меня будет честью посвятить вас в нашу веру.

– Прямо сейчас?

– Я планировал иначе. Обычно это делается перед группой. Но мы в чрезвычайной ситуации, и высшие силы организовали нашу встречу здесь и сегодня. Так что… да. Для любого, кто желает присоединиться к нам, это действо обязательно.

– А если я не хочу присоединяться?

Гэвина удивил ее ответ. До этих пор она следовала за его словами и явно сочувствовала тому, что он говорил…

– Слушайте, зачем раздумывать? Вы так или иначе соединитесь с нами, я это знаю.

– Правда?

Он ощутил вспышку тревоги, даже паники. Он не знал, что сказать, как скрепить печатью неизбежное.

– Почему бы вам не присоединиться к нам? Вы идеальны. Вы – все, что мы ищем. Я не сомневаюсь, вы станете великим вождем.

– А если не стану?

– Прошу вас, Констанс, внимательно взвесьте мое предложение, потому что это ваш первый, последний и единственный шанс. Я знаю, у вас в крови неодолимое стремление к свободе. Мы вместе спустим эту свободу с поводка, и это будет прекрасно.

– Прекрасно.

Это слово, отягощенное сарказмом, повисло в воздухе. Гэвин начал испытывать сокрушительное разочарование, к которому примешивалась злость; неужели после всего, чем он поделился с ней, после всех знаков совместимости, которые он видел, она хочет сказать ему «нет», перечеркивая все его надежды? Он нащупал пальцами рукоять пистолета. Ей нельзя позволить выйти отсюда. Это будет концом всего.

– Констанс, подумайте очень хорошо.

Но он уже видел, что ее явный интерес происходил не из дружеских побуждений; ее спокойствие не было знаком согласия; ее вопросы имели целью только одно – извлечь из него максимум информации, которую она могла бы использовать против него.

– Ах, Констанс, Констанс, пожалуйста, не делайте этого.

Снова молчание. Значит, так тому и быть. Гэвин понимал, что эта женщина может стать верным другом – или смертельно опасным врагом. Он почувствовал себя обманутым. Еще мальчишкой он узнал: всегда бей первым и делай это до того, как твой противник поймет, что будет драка.

И он нанес удар первым. Он бросился вперед, выбил стилет из пальцев Констанс, обхватил ее рукой за шею и приставил пистолет к уху. Крепко прижав женщину спиной к стене, он защелкнул на ее запястьях наручники.

Все закончилось, даже не успев начаться. Она явно не ожидала ничего подобного. Гэвин отпустил ее и отступил, не отводя от нее ствол пистолета.

– Все ведь может кончиться и по-другому.

Она посмотрела на него с таким выражением, что он отпрянул, ошеломленный.

– Мне жаль, что я вынужден был сделать это, но теперь мне нужно ваше решение.

В ответ – молчание. Констанс сверлила его взглядом, полным презрения.

Он взмахнул пистолетом:

– Наступает момент истины.

В ответ Констанс рухнула на колени и скованными руками схватила свой стилет, валяющийся на земле. Она с усмешкой обнажила клинок.

Гэвин, удивленный, отступил на несколько шагов, опасаясь, что она может метнуть стилет. Но потом он вспомнил, что руки у нее все еще в наручниках и ее возможности ограниченны.

– Что же вы собираетесь с ним делать? – спросил он.

Констанс подняла руки и приставила кончик ножа к своему горлу чуть выше яремной вены.

– Я собираюсь лишить вас удовольствия изнасиловать и убить меня.

С этими словами она надавила на стилет. Встретив некоторое сопротивление, кончик лезвия вонзился в ее кожу, и по шее потекла струйка крови.

Гэвина словно ударило током, он невольно восхитился ее отвагой. Какая удивительная женщина! Бог мой, она бы стала великолепным партнером. Он почувствовал шевеление в паху, но одновременно понял, что она никогда не присоединится к сообществу. Его возбуждение смешивалось с жутким ощущением краха.

К черту. Ей предложили шанс, какой бывает раз в жизни, а она отказалась.

Констанс вонзила кончик клинка еще чуть глубже. Он видел, что она не блефует и готова убить себя, лишь бы не подчиниться ему. Она убьет себя. Его разочарование оттого, что она не будет принадлежать ему, уступило место возбуждению другого рода.

– Давай, – сказал он, задыхаясь от предвкушения.

Она явно собиралась с духом. Нож вонзился еще чуть глубже. Гэвин ждал с замиранием сердца – никогда в жизни он не сталкивался ни с чем столь же эротичным. Наблюдая, как она вонзает нож в изящное белое горло, как рубиновая кровь стекает по бледной коже, он испытывал сильнейшее возбуждение, от которого по его телу пробегала крупная дрожь.

Внезапно выражение ее глаз слегка изменилось. Она замерла.

– Не останавливайся, – хрипло произнес Гэвин, слыша шум крови в ушах. – Давай. Сделай это сейчас.

Острие ножа выскользнуло из ранки. Кровь свободно сочилась из пореза, но повреждение было лишь поверхностным.

Вспыхнув от разочарования и ярости, Гэвин поднял пистолет.

– Я-то думал, у тебя есть мужество, – сказал он. – Я ошибался.

Все это время Констанс упорно смотрела на него, не отводя глаз, но сейчас ее взгляд немного сместился. Неожиданно Гэвин с ужасающей ясностью понял, что она роковым для него образом отвлекла его внимание. Он повернулся в тот самый момент, когда безобразное существо с собачьей мордой прыгнуло на него и рука с обломанными ногтями сомкнулась на его запястье железной хваткой.

51

Это был второй приезд Хуана Риверы в Эксмут, и теперь, глядя на то, что прежде было старомодной деревенской улицей, он видел перед собой что-то похожее на Дантов ад. Возглавляемые им спецназовцы выпрыгнули из машин, их первостепенная задача состояла в зачистке пространства для санитаров, чтобы те могли без опаски вынести мертвые тела и помочь раненым. Рядом уже возводился временный командный пункт, раздавался треск раций, завывали сирены, рыскали прожектора. Два бронеавтомобиля стояли с включенными двигателями, на каждом пулеметы калибра.50, готовые стрелять, если снова появится убийца или убийцы.

Но убийцы, судя по всему, уже ушли. Город погрузился в тишину – убийственную тишину. С того места, где стоял Ривера, были видны два тела, лежащие посреди улицы. Но даже в темноте, прищурившись, он вроде бы разглядел очертания еще одного, хоть и подальше, но в равной мере наводящие на неприятные размышления. Стремительно налетевший шторм, типичный для этих краев, начал отступать, порывы дождя стали реже, ветер ослабел. Из-за отключения электричества уличные фонари не работали и дома стояли темные. Место преступления освещалось единственным домом посреди улицы, который уже догорал, проливая яркий свет на кошмарную сцену.

Ужас, обнаруженный его разведчиками на Дюн-роуд, – мертвый шеф полиции, изуродованный в его собственной патрульной машине, – серьезно выбил Риверу из колеи. Сообщения, которые они получали по пути, были обрывочными: безумные истории о монстрах, демонах, беспорядках, массовых убийствах. Сержанта по фамилии Гэвин нигде не было, и он не отвечал ни на одной из полицейских переговорных частот. Ривера подумал, что сержант, вероятно, тоже мертв.

Проклятье, что же тут произошло? Ривера с трудом сглотнул и постарался взять себя в руки. У него еще будет достаточно времени, чтобы сообразить, что к чему, а пока они должны – и должны быстро – зачистить город, предоставить первую помощь и эвакуировать жертвы.

Он поднес ко рту рацию, отдал приказы, и команда в боевом порядке двинулась рысцой по главной улице городка. Чем дальше они продвигались, тем яснее становились масштабы кровопролития. Один из спецназовцев принялся молиться в эфире, но Ривера приказал ему заткнуться. Он слышал другие комментарии, мысли, высказанные шепотом, приглушенные проклятия. «Что это было? – недоумевал он. – Террористы? Наркоманы? Разбушевавшаяся банда?»

Ривера испытывал какое-то странное чувство, оттого что все вокруг было совершенно нереальным. По неуверенному, чрезмерно осторожному поведению своих людей он понимал, что они напуганы, хотя сами, вероятно, никогда бы в этом не признались. Это не было похоже на городские беспорядки и даже на войну. Это, скорее, напоминало… да, напоминало фильм ужасов.

Он попытался справиться с собственным страхом и взять ситуацию под контроль. Самым деловым своим голосом он отдавал приказы, отправлял бойцов по двое налево и направо для зачистки главной улицы и примыкающих. Первое тело, попавшееся ему на глаза, было страшно изувечено, словно на человека напал дикий зверь.

В его рации зазвучали доклады:

– Жертва перед домом одиннадцать на Мейн!

– Две жертвы в гостинице!

Поначалу доклады на особой частоте звучали редко, но вскоре голоса бойцов стали накладываться один на другой.

Словно пытаясь отстраниться от этого хаоса, Ривера внимательно наблюдал за своими людьми, чтобы быть уверенным, что они строго придерживаются устава: дело было серьезное, очень серьезное, и все их действия будут проверяться и перепроверяться. С относительной эффективностью, учитывая все обстоятельства, его люди установили периметр, оцепили район, потом вызвали машины «скорой». Без сирен. Через считаные минуты медики появились и поспешили заняться многочисленными жертвами, устанавливая первоочередность работ и при необходимости оказывая первую помощь.

Ривера отметил, что первая помощь требовалась немногим.

Потом настало время проверять дома. Их на главной улице было около двадцати. В трех двери оказались сломаны, и там были найдены новые тела. Даже одно или два домашних животных были убиты.

В остальных домах они нашли живых: целые семьи прятались в подвалах, на чердаках или во всевозможных кладовках, люди были настолько перепуганы, что едва могли двигаться или говорить. А когда начинали говорить, то рассказывали об увиденном ими существе – демоне с хвостом и собачьей мордой. Люди Риверы покорно записывали услышанное, недоверчиво качая головой. В шторм, в темноте, в отсутствие света никто не успел толком разглядеть убийцу, по крайней мере никто из выживших.

В гуще сражений в Ираке Ривере довелось переживать некий хаотичный коллективный ужас, когда события происходят так быстро и путано, что потом никто не может толком объяснить случившееся. То же самое, видимо, произошло и здесь. Выжившие не могли сказать ничего надежного или достоверного, хотя их воспоминания в некоторых деталях на удивление совпадали. Если бы ему удалось найти хоть кого-то, кому удалось хорошо разглядеть убийцу…

И словно по заказу Ривера услышал крик. Из-за дома появился человек, не то чтобы пьяный, но и не вполне трезвый: он таращил глаза, кричал и махал руками. Увидев Риверу, человек бросился к нему и, прежде чем тот успел отреагировать, заключил его в крепкие объятия – так утопающий хватается за спасателя.

– Слава богу, слава богу! – кричал человек. – Это конец света. Демоны выпущены из ада!

Хотя Риверу было трудно застать врасплох, в порыве отчаяния человек умудрился повалить его на землю.

Два спецназовца бросились на помощь Ривере, отцепили от него этого мужчину и прижали к земле. Тот продолжал вырываться и кричать.

Ривера поднялся на ноги, наклонился над человеком и спросил нарочито спокойным голосом:

– Как вас зовут?

Ответом на это стала новая порция выкриков.

– Какое это имеет значение? – безутешно прокричал человек. – Наступил конец света, теперь ни у кого нет имен!

Ривера наклонился еще ближе и ухватил его рукой за подбородок, заставляя посмотреть на себя:

– Я здесь, чтобы помочь вам. Меня зовут лейтенант Ривера. Ваше имя?

Человек начал выходить из состояния безумной паники. Он уставился на Риверу выпученными глазами, на его лице проступили капли пота.

– Это не конец света, – продолжал Ривера все так же спокойно. – Я хочу, чтобы вы меня выслушали. Вы слышите? Кивните, если понимаете меня.

Не сразу, но тот кивнул.

– Пожалуйста, назовите ваше имя.

– Бойл, – последовал хриплый ответ.

– Мистер Бойл, вы ранены?

Человек отрицательно покачал головой.

– Что вы видели?

Человек задрожал:

– Слишком много.

– Расскажите.

– Видел… демона.

Ривера сглотнул.

– Вы можете описать нападавшего?

– Оно… он… пришел по улице… Он бежал… И производил звук. Повторял одно и то же, снова и снова…

– Что он говорил?

– Что-то вроде «сонц, сонц»… Он был ужасный, огромный, ростом в семь футов. С собачьей мордой. И гнилыми зубами. Он был голый. Кожа у него ужасная, желтая. И вонь. От него воняло говном.

– Голый? В такую погоду?

– Да. И еще… у него был хвост.

– Хвост?

Опять двадцать пять. От этого человека проку было не больше, чем от остальных.

– Ужасный хвост, какой-то ненастоящий, он волочился за ним, как змея. И эти руки, гигантские руки, которые разрывали людей так, будто они были всего лишь… – Его охватил жуткий приступ дрожи. – О господи… О господи!

Ривера покачал головой и выпрямился:

– Пусть его заберет «скорая». Он не в себе.

52

Пистолет вылетел из руки Гэвина, когда существо схватило его за запястье. Оно с рычанием подтащило Гэвина к себе, с силой выкручивая ему руку. Раздался слабый треск рвущихся связок. Гэвин поморщился от боли, но не закричал; похоже, он был в шоке.

Констанс сохраняла неподвижность. «Значит, это и есть демон Моракс», – с поразительной отстраненностью подумала она. И все же это был человек, во всяком случае по большей части. Высокий человек со страшно деформированным лицом: выдвинутая вперед челюсть с торчащими зубами, бесформенные, как бы резиновые губы, покатый лоб с массивным продольным гребнем, который возвышался посреди шишковатой головы, словно некий костный «ирокез». Покрытая полосами грязи кожа землистого цвета была усеяна гнойниками, коростой и тысячей крохотных шрамов; карие глаза отливали темно-оранжевым; голое тело было жилистым, голова – лысой. Его зловоние заполнило благоуханную алтарную комнату. Но внимание Констанс привлек главным образом его хвост. Это был не типичный звериный хвост, а скорее длинное вервие из розовой, абсолютно дряблой плоти, с жесткими волосами на закругленном конце. Хвост был безжизненным, он волочился за человеком, как бесполезная, парализованная конечность.

Человек держал Гэвина за запястье массивной, как медвежья лапа, рукой с лопатообразными пальцами и коричневыми ногтями. Он в упор смотрел на сержанта, его зрачки сузились от ненависти. Эти двое застыли в нелепой немой сцене.

Потом существо произвело звук, сердитое шипение, нарушившее тишину.

Гэвин, морщась, заговорил с примечательным присутствием духа:

– Все в порядке, Моракс. Все будет хорошо. Ты снова дома. Отпусти меня, пожалуйста.

Моракс повторил невнятный звук, что-то вроде «сольц» или «сонц» – точнее Констанс не смогла уловить.

– Ты делаешь мне больно, – сказал Гэвин. – Пожалуйста, отпусти меня.

В ответ Моракс еще раз с силой крутанул руку Гэвина. Раздался треск. Сержант охнул, но, к немалому удивлению Констанс, сохранил самообладание.

Даже если бы она не слышала то, что рассказал Гэвин, для нее было бы очевидно, что этих двоих связывает долгая и трудная история, – история, которая теперь так или иначе приближалась к своему концу.

Эти двое настолько сосредоточились друг на друге, что Констанс поняла: у нее появилась возможность сбежать, но двигаться нужно очень осторожно. Однако путь, которым она вошла в эту комнату, был заблокирован двумя противниками. Значит, ей придется бежать еще глубже в туннели.

Не сводя глаз с Моракса и Гэвина, она сделала шаг назад, потом еще один.

– Моракс, – сказал Гэвин, – теперь я – вождь ковена, а это означает, что мы в некотором роде партнеры. То, что делали с тобой все прошедшие годы, неправильно, и…

Неожиданно взревев, существо рвануло Гэвина за руку и вывернуло ее, словно ножку индейки. Из прорванной на запястье кожи потекла кровь. Гэвин вскрикнул и попятился назад, лихорадочно пытаясь остановить кровь. Его глаза расширились от ужаса. Демон снова заревел.

Констанс спокойно и медленно двигалась вдоль дальней стены комнаты. Двое врагов были заняты друг другом и совершенно забыли о ней. Ближайшее будущее не предвещало ничего хорошего для Гэвина, и ей не хотелось присутствовать при этом. Существо раскалилось от ненависти, раздулось, как жаба.

– Прошу тебя, – проговорил Гэвин срывающимся голосом. – Мы уважаем тебя, ты для нас очень важен… я приношу тебе мои самые, самые искренние извинения за то, что случилось. Теперь, когда ситуацию контролирую я, все будет по-другому.

Он просительным жестом протянул неповрежденную руку.

Моракс, приведенный в ярость его речью, бессвязно взревел, ухватился за второе запястье и с силой выкрутил его. На этот раз Гэвин не выдержал, он испустил пронзительный крик и упал на колени, и это было последнее движение Гэвина, которое видела Констанс. Она скользнула за угол, в темноту центрального коридора и глубину туннелей, тянущихся за ним.

53

Пендергаст приостановился у гребня невысокой песчаной дюны и оглядел руины Олдема, лежащие в лощине, поросшей кустарником и низкими корявыми соснами. Шторм шел на убыль, дождь на время прекратился, ветер стихал. Но море продолжало с яростью биться о галечный берег. То и дело из-за облаков появлялась полная луна, проливая слабый свет на руины, полуобрушенные стены, разбросанные там и тут подвальные ямы, обломки посуды, осколки стекла, тускло мерцающие на влажном песке.

Следы существа были почти стерты, но на песке и гальке еще оставались отпечатки, по которым мог следовать Пендергаст. Некоторые из них принадлежали существу, но попадались и меньшие по размеру, и они, несомненно, принадлежали Констанс.

По расположению подвальных ям Пендергаст определил, где проходила когда-то главная улица. В дальнем ее конце он увидел остатки кирпичной стены на более основательном фундаменте из гранитных блоков – очевидно, руины Олдемской церкви. Пендергаст подошел к краю церковного подвала – глубокого подземного помещения, выложенного треснувшими блоками и усеянного кирпичами, обломками досок и мусором. У задней стены валялось полусгнившее полотнище парусины.

Пендергаст спустился в разрушенный подвал, посветил фонариком и быстро обнаружил неподалеку от парусины неприкрытую железную плиту. Он подошел, опустился на колени и осмотрел петли. Внимательный осмотр показал, что этим ходом пользовались, причем довольно часто. Стараясь не производить шума, Пендергаст поднял плиту и посветил внутрь фонариком. Узкая каменная лестница вела в сырой туннель, уходящий в темноту.

Прикрывая фонарик рукой, Пендергаст проскользнул внутрь и опустил за собой плиту. Выключив свет, он присел на корточки и прислушался; шум прибоя звучал здесь приглушенно, а из-под земли не доносилось ни звука – только поднимался запах смерти и разложения, смешанный со слабым ароматом горящего воска.

Пендергаст вытащил пистолет и опять прислушался. По-прежнему ничего.

Он включил фонарик, осмотрел лестницу и заметил явные признаки того, что недавно здесь кто-то проходил: песок, капли дождя и частичный, но четкий отпечаток босой ноги. Это было неопровержимое свидетельство того, что он упустил из виду какую-то чрезвычайно важную деталь, и Пендергаст снова почувствовал сильное беспокойство. Но, даже взвешивая все обстоятельства, он все равно не находил объяснения неожиданному появлению босоногого монстра, совершающего массовые убийства в Эксмуте. И не мог понять, почему именно в этот момент монстр решил обрушить на город свою ярость.

Глубокое беспокойство за Констанс заставляло его забыть об осторожности, когда он спустился по лестнице и пошел вперед, двигаясь по туннелю, как кот. Рисунки, процарапанные на стенах, старинные и свежие, – пиктограммы, демонические фигуры, символы, странные латинские фразы, – все здесь смешалось.

А потом Пендергаст кое-что услышал: животное ворчание, шипящее, квазичеловеческое бормотание. Он замер, прислушиваясь. Петляющие туннели искажали звук. Теперь раздался голос, умоляющий и неотчетливый, слишком неясный, чтобы можно было разобрать слова или хотя бы пол говорящего.

По туннелям разнесся звериный рев, затем еще один. Ему ответил рассудительный голос, он звучал сначала тихо, потом все громче и громче и наконец оборвался пронзительным воплем.

Пендергаст бросился вперед; добежав до развилки, он выбрал правый коридор, откуда, как ему показалось, приходил звук. Но дальше туннель разветвился еще раз, и Пендергаст сделал неудачный выбор, потому что вскоре уткнулся в тупик. Он пошел назад, и в этот момент по туннелю разнесся еще один жуткий крик. Теперь стало ясно, что голос мужской, но настолько искаженный от ужаса, что узнать владельца голоса было невозможно.

Но где Констанс?

Пендергаст свернул в очередной туннель, где луч фонарика выхватил из темноты лужу крови; специальный агент поднял фонарик повыше и увидел двух мертвецов с широко раскрытыми глазами, распластавшихся на спине. Он узнал двух жителей Эксмута: первый был рыбак, который подвозил Констанс до полицейского участка, второго он видел как-то вечером в баре гостинцы. Оба были выпотрошены самым ужасающим и жестоким образом. От их тел вели кровавые следы босых ног. Пендергаст осмотрел место, обшарив его лучом фонарика. Все свидетельствовало о воистину кошмарных событиях.

А потом, словно чтобы добавить еще больше ужаса, по туннелям прокатились новые звуки мучения и боли.

Констанс Грин двигалась на ощупь, касаясь обеими руками скользких стен туннеля. Тот тусклый свет, что был в туннеле, остался позади, и она шла окутанная полной тьмой. Ее руки по-прежнему были скованы наручниками, а стилет она засунула в карман платья. Звуки страшной агонии и мучений продолжали эхом разноситься по туннелям. За свою жизнь Констанс видела и слышала довольно много неприятных вещей, но мало что из этого коробило ее так, как то, что происходило сейчас за ее спиной.

Звуки затихали, – по-видимому, Гэвин умирал. Констанс снова обратила свои мысли к насущным проблемам: как выбраться из этого ада, как уйти от безумного существа, обитающего здесь. Вопреки здравому смыслу, она надеялась, что в дальнем конце туннелей есть второй выход. Если же его нет, то она постарается найти место, где можно будет отсидеться и дождаться возможности выскользнуть отсюда.

По мере того как она углублялась в подземный лабиринт, зловоние уменьшалось, вместо него появились землистые запахи грибов, плесени и сырости. Беда была в том, что во мраке этой новой сети туннелей Констанс заблудилась и теперь не знала, как вернуться туда, откуда пришла. Впрочем, темнота ее не пугала: она привыкла к темноте и в некотором смысле даже находила в ней утешение, к тому же она была уверена в своей способности сливаться с темнотой, теряться на фоне стен. Со временем чувство дезориентации пройдет, она обвыкнется здесь… если у нее будет время.

С последним всхлипом боли у нее за спиной наступила тишина. Демон покончил с Гэвином, Гэвина больше нет.

54

Он поднял руки. Влажные и красные. Облизнул их. Такой же вкус был у прутьев решетки в его клетке. Он опустил глаза. Голова Нехорошего лежала неподвижно, шея была странно вывернута, язык вывалился изо рта, глаза остались открытыми.

Он принюхался и ощутил странные запахи. Женщина убежала.

Носком своей большой ноги он ткнул голову в глаз. Тот смотрел куда-то далеко. Очень далеко.

Где женщина?

Он принюхался. Он хотел, чтобы она ушла. Здесь его дом. Его территория. Не ее. Он избавился от ненавистных лиц. Больше они не придут. Теперь это его место.

Он прошел мимо алтаря и загасил пальцами свет. Наступила темнота. С темнотой он дружил. Это другие в темноте глупели и боялись.

Женщина пошла в Тупики.

Его цепи исчезли. Тот странный человек появился неожиданно, предупредил его об Убийцах, которые придут к нему, а потом сломал его замок. Теперь он свободен. Он может идти куда угодно – даже в Верхнее Место. Но он уже был в Верхнем Месте… и оно совсем не такое, как они обещали. Они обманывали его. То, о чем он мечтал всю жизнь, было ложью. Как и все остальное, о чем они говорили. Солнце – так они это называли. Сколько боли они ему причинили, этот Кровопийца Нож и все остальные, они говорили, что ему за все воздастся в тот день, когда они отведут его на солнце – теплый огонь в небесах. Темнота исчезнет, свет будет повсюду.

И когда он подумал обо всем этом, подумал о боли, подумал о лжи, подумал о холодной темноте, которую он обнаружил в Верхнем Месте, такой же темноте, как и здесь, его ярость вернулась. Сильнее прежнего.

Он двинулся в сторону Тупиков. За женщиной.

55

Констанс с детства дружила с темнотой. Пусть она и заблудилась, но двигалась уверенно.

Стены были сырые, и с них капала вода. Иногда Констанс натыкалась пальцами на пауков или многоножек, которые разбегались, когда она задевала их. Она слышала и крыс, они тихонько шуршали, попискивали и бросались в стороны при ее приближении. В воздухе все сильнее пахло грибами, грязью и гниением. Воздух не двигался, кислорода в нем становилось все меньше. В этом направлении выхода явно не было.

Касаясь стены, Констанс добралась до угла, остановилась и прислушалась. Все, что она услышала, – это приглушенный шум прибоя, вибрации самой земли и стук падающих капель. В остальном все было тихо.

Она обогнула угол, нащупывая ногами опору на влажном полу и не отрывая рук от стены. Какое-то насекомое, наверное многоножка, упало ей в рукав и стало отчаянно извиваться на ее коже, и Констанс остановилась, чтобы вытряхнуть его. Она снова подумала о каком-нибудь месте, где можно было бы переждать, но потом отбросила эту мысль как стратегию последней надежды. Демон Моракс определенно знал эти туннели лучше, чем она. С одним стилетом в скованных руках она не имела ни малейшего шанса убить его. После того, что он сделал с Гэвином, – того, что она видела и слышала, – она не может ожидать от него чего-то иного.

Нет, отсюда было не вырваться. Ей придется вернуться, пройти мимо Моракса и выбраться тем же путем, каким она пришла сюда.

А. К. Л. Пендергаст отвернулся от двух выпотрошенных тел. Он прошел назад по своим следам и побежал по параллельному туннелю в том направлении, откуда доносились крики, хотя они уже и смолкли со зловещей быстротой. Но почти сразу же туннель снова разветвился. Пендергаст остановился и внимательно прислушался, но вновь наступившая тишина не позволяла определить, куда нужно идти.

Протяженность туннелей удивила его. Видимо, их сооружали в течение длительного времени, может быть веков, – стиль сооружения менялся от одного участка к другому, работы наверняка велись на протяжении многих лет. Здесь была та же атмосфера, что и в катакомбах, которые он когда-то посетил в Риме, – атмосфера тайного места отправления культа. Но эти туннели имели и дополнительные свойства, о чем свидетельствовали странные символы на стенах, запах человеческого присутствия, другие зловонные запахи, гораздо более жуткие.

Пендергаст пригляделся к земле и выбрал левый туннель, показавшийся его глазу более нахоженным. Этот туннель тоже разветвлялся несколько раз, но Пендергаст продолжал выбирать более утоптанные коридоры. Через несколько минут туннель сделал поворот, и Пендергаст увидел впереди тюремную решетку, блокировавшую дальнейшее продвижение. В решетке была металлическая дверь, распахнутая настежь. Из тупика за решеткой исходил омерзительный запах, наводивший на мысль о том, что здесь длительное время пребывало какое-то живое существо, при полном отсутствии каких-либо средств гигиены и ухода за телом.

Он посветил фонариком в эту примитивную камеру: она была около ста футов в длину и заканчивалась стеной, место для сна было устлано грязной соломой, также имелась переполненная яма для отправления естественных надобностей и стоял сломанный стол. С одной из голых стен свешивалась цепь, к которой был пристегнут стальной ошейник, усаженный острыми шипами. Пендергаст присел и увидел на сыром песчаном полу следы обитателя камеры – множество отпечатков босых ног, сходных с теми, по которым он шел из Эксмута. Здесь и был заперт убийца – в течение очень долгого времени.

Пендергаст выпрямился и отыскал лучом света навесной замок, который прежде висел на двери, а теперь лежал открытым на земле. Беглый осмотр внезапно сменился сосредоточенным изучением. Пендергаст поднял замок и внимательно пригляделся к нему, потом достал из кармана лупу и обследовал механизм. У него в руках был почти новый шведский «Аблой» с защищенной дужкой и противоударным цилиндром. Очень серьезный замок, такой, возможно, не поддался бы даже Пендергасту. Но было видно, что с замком поработали тонко, хитроумно и изобретательно, так что он казался запертым, хотя на самом деле был открыт.

Что-то в этом методе показалось Пендергасту зловеще знакомым.

Закончив осмотр, он шагнул в камеру и прошел в ее дальний конец, ступая по грязи, старым куриным остовам, кускам гниющей шкуры, разбитым мозговым костям. Свет его фонаря разгонял в стороны огромных тараканов. На земле у дальней стены лежали цепи, открытые кандалы и наручники. Это тоже были новехонькие продукты высоких технологий. У кандалов и наручников имелись собственные маленькие замки, и Пендергаст обследовал каждый из них по очереди, бледнея все больше.

Тюремщики не пожалели затрат и времени, чтоб исключить малейшую возможность бегства. Но в последний свой приход в эту камеру они не заметили, что замки наручников и кандалов отперты и существо может мгновенно освободиться и напасть на них.

Наверняка тюремщиками были те, чьи тела он видел сейчас в туннеле.

Когда он рассматривал последний замок, его обычно уверенная рука дрогнула и он уронил цепь. У него подогнулись колени, и он осел на землю, не веря тому, что подсказывал ему разум.

До его ушей донесся какой-то звук. С трудом стряхнув с себя оцепенение, Пендергаст поднялся на ноги. Где-то здесь, в этом комплексе туннелей, все еще находилась Констанс, и она подвергалась гораздо большей опасности, чем он предполагал раньше.

Заставив свой разум вернуться к неотложным вопросам, Пендергаст побежал по сырым туннелям, снова придерживаясь главного пути и не заботясь больше о тишине. Через несколько поворотов он оказался в широком коридоре, ведущем в большую, пышно украшенную пятиугольную комнату с алтарем посредине. Специальный агент остановился, осматривая комнату своими серебристыми глазами. На алтаре лежала вязкая мешанина из костей и плоти. Пендергаст даже не сразу понял, что эта мешанина когда-то была человеком. Одна мышца все еще подергивалась – неврологическое явление. Человек совсем недавно был жив. Но где же тот, кто только что завершил эту страшную работу – убийство и расчленение?

Агент развернулся с пистолетом в руке и прошел по комнате, направляя луч фонарика в более темные ниши, но прежде, чем он заглянул в последнюю нишу, существо, которое он видел на месте убийства Мурдока, – обнаженное, звероподобное, с желтой кожей – выскочило из темного угла. Пендергаст навел на него пистолет и нажал спусковой крючок, но существо сделало странный глубокий нырок, позволивший ему избежать пули и в то же время ногой выбить пистолет из руки противника. Пендергаст повернулся боком, чтобы погасить силу удара, и нанес ответный удар по диафрагме, получив при этом хвостом по лицу. Он перекатился и вскочил на ноги, потом присел, доставая из-за ремня на икре боевой кинжал Ферберна – Сайкса с коротким фиксированным лезвием, но существо воспользовалось преимуществом движения для новой атаки на противника и с ревом прыгнуло на него. Они упали на землю, причем существо оказалось сверху. Пендергаст попытался вонзить в него лезвие, но этот зверь схватился за него громадной рукой и попытался вырвать кинжал из руки врага, не обращая внимания на хлынувшую кровь. Пендергасту пришлось выронить фонарик и сосредоточиться на схватке, сдерживая этот новый, неожиданный натиск. Он попытался выдернуть клинок из вцепившихся в него пальцев. Фонарик откатился к стене, продолжая слабо светить. Пока они сражались за кинжал, вонючий демон открыл пасть, ухватил Пендергаста за край уха сломанными черными зубами и с хрустом прокусил его. На какой-то миг Пендергаст освободился от тяжести тела монстра и ударил его коленом в грудь, так что у того треснули ребра; демон с ревом выхватил оружие из руки врага, лишившись при этом нескольких пальцев, и наклонил голову, собираясь припечатать Пендергаста к стене. Но специальный агент отпрянул в сторону с реакцией, какой позавидовал бы любой тореадор, и демон ударился головой об стену, а Пендергаст успел перекатиться и вскочил на ноги.

Он быстро нашел взглядом свой «лес-баер». Пистолет лежал по другую сторону от демона, зато кинжал был ближе, справа от Пендергаста. Он метнулся к кинжалу, и тут демон, вместо того чтобы попытаться помешать ему, с хрустом ударил массивной ногой по фонарику. В комнате воцарился мрак.

Снова вооруженный, Пендергаст дважды перекатился по полу и вскочил, но демон предвосхитил его маневр и обрушился на него сбоку. Крутанувшись изо всех сил, Пендергаст нанес удар лезвием, глубоко вонзив его в тело монстра. Тот взвыл от боли и, выбив кинжал из руки противника, временно отступил. Пендергаст воспользовался передышкой, чтобы быстро ретироваться в коридор, а оттуда в лабиринт еще более темных туннелей. Поспешно нащупав стену и не отрывая руки от камня, он побежал вперед, гораздо быстрее, чем следовало бы из соображений безопасности, держась вдоль сырой стены и не имея понятия, куда она его выведет.

Одно он знал наверняка: сейчас победа осталась за ним, и если его опасения верны, то демон пока что представляет собой наименьшее из зол.

56

Все было как по учебнику. Ривера разглядывал место происшествия, и оно казалось ему таким же, как на любых учениях по ликвидации природных катастроф и террористических атак, – подобные учения десятками проводились в Лоуренсе и Бостоне. Весь город фактически стал местом преступления, бронеавтомобили заняли все точки входа и выхода, медики кучковались возле неподвижных тел. Машины «скорой помощи» приезжали и уезжали, спецназовцы патрулировали улицу, опрашивали свидетелей, не пострадавших физически, вели наблюдение на тот случай, если убийца вернется. Идеальная картина целеустремленной активности. Журналистов и телевизионщиков с их фургонами пока удавалось сдерживать у моста Метакомет, но вскоре им придется скормить что-нибудь, иначе они попросту взбесятся. Воздушное пространство над городом было временно закрыто, но вертолеты телевизионщиков парили над болотами за пределами зоны ограничения, готовые лететь на место, как только запрет будет снят.

Присланное подкрепление и утешительная рутина первоочередных мероприятий поспособствовали тому, что у Риверы отчасти прошло подспудное напряжение (не сказать чтобы тревога), связанное с тем, насколько странной представлялась вся эта ситуация. Несмотря ни на что, они ничуть не приблизились к пониманию случившегося, не сумели идентифицировать убийцу или понять его мотивы. Если верить свидетелям, это был монстр, похожий на человека, голый, грязный, с собачьей мордой и хвостом, двигавшийся быстро, как волк, и расчленявший свои жертвы массивными мощными руками.

Ну допустим.

Кроме того, они нашли множество отпечатков ног шестнадцатого размера – босых ног – по всему городу, внутри домов, где были жертвы, и много следов осталось в крови. Один убийца. Не обезумевшая толпа, не буйствующая банда террористов. Все это вроде бы совершил один убийца. Что касается свидетельских показаний относительно внешности убийцы, то Ривера списывал их на истерику и ужас. Но не все. Некий безумный, крупный и, вероятно, облаченный в маскарадный костюм убийца устроил разгром в городе. Но кто он такой, зачем ему это понадобилось, откуда он взялся и куда исчез, – все это оставалось загадкой, которую еще предстояло разгадать.

Один убийца. Ривера снова занервничал.

Некоторое время назад случилось важное событие: один из его офицеров высмотрел камеру видеонаблюдения перед магазином одежды, мимо которого убийца должен был проходить несколько раз. Камера работала в режиме 24/7 и позволяла получать картинку даже в темноте. Самое главное, в случае отключения электричества камера переходила на автономное питание. Команда Риверы проникла в магазин и изъяла цифровую запись, теперь ее обрабатывали в мобильном командном центре. Кадры получились довольно темными из-за отсутствия света, но сейчас яркость усиливали, и результаты обещали представить… он взглянул на часы… уже вот-вот.

Не просмотрев запись, Ривера отказывался говорить о том, как один человек, к тому же босой, мог принести столько разрушения и смертей. Это было что-то совершенно выходящее за рамки его опыта, и он хотел отложить вынесение своего суждения… по крайней мере, пока не увидит запись собственными глазами.

Он поднес рацию ко рту:

– Джил!

– Да, сэр?

– Запись готова?

– Мм, типа того, но должен вам сказать…

– Ничего мне не говори. Я хочу увидеть ее свежим взглядом, непредвзятым.

– Да, сэр.

Голос Джила прозвучал без его всегдашней самоуверенности. Ривера отключился и направился к командному центру – мобильному контейнеру, установленному на прицепе трактора. Он поднялся по ступеням и вошел. Внутри царила странная тишина. Чтобы почувствовать уровень напряжения, пробивавший крышу, не требовалось особо чувствительных приборов.

– Что у тебя тут? – спросил он.

Операторы переглянулись. Джил, видеооператор, кивнул на экран:

– Вот запись с камеры магазина. Съемка велась в темноте, но вся цифровая информация сохранилась, только ждала, когда ею займутся. В зону съемки попадает пространство перед магазином, дорожка и часть улицы. Запись зафиксировала это… преступника в то время, когда он входил и выходил на улицу. Временна́я метка в правом нижнем углу. Первый сегмент начинается в 21:23, а следующий в 22:04.

– Посмотрим первый.

После паузы:

– Хорошо.

Ривера сложил руки на груди и уставился на экран. Поначалу он ничего не видел, только снятую «рыбьим глазом» пустую дорожку, часть витрины и улицы. Город был погружен в темноту, уличные фонари не горели, но камера зафиксировала зернистое красноватое изображение, на удивление ясное. Вдруг возникло движение, и по экрану прошла какая-то фигура. Это заняло меньше секунды, но и такого времени хватило.

– Что это за хрень? – спросил Ривера.

Молчание.

– Это человек в маске и костюме, – сказал Ривера.

Никто не ответил, и наконец Джил слабым голосом проговорил:

– Я покажу вам покадрово.

Ривера смотрел на изображение в обратной прокрутке, по кадру в секунду. Преступник – если его можно было так назвать – снова появился на экране и прошел быстрой шаркающей походкой назад по дорожке к городу.

– Стоп! – гаркнул Ривера.

Джил остановил изображение.

– Не верю. Кадр назад.

Оператор дал предыдущий кадр.

– Ни хрена не верю. Ты можешь увеличить лицо?

На экране появилось увеличенное лицо.

Ривера прищурился, наклонился к экрану:

– Это не маска.

– Не маска, – согласился Джил.

Остальные молчали.

Ривера облизнул сухие губы:

– Продолжай.

С каждым просмотренным кадром его потрясение и неверие усиливались. Все было точно так, как рассказывали свидетели: уродливый монстр с хвостом. Нет, сказал он себе, не монстр; это человеческое существо, дьявольски изуродованное. Камера снимала по диагонали и сверху, что подчеркивало собачью морду и торчащие зубы. Но нос был не собачий, а человеческий, приплюснутый, как бывает у боксеров. На лице человека запеклась корка крови и еще была свежая кровь, неторопливо смываемая дождем. Его лицо излучало ненависть, глаза были сужены, рот раскрыт, и в нем виднелся распухший розовый зык, с которого стекала ниточка слюны. Существо шагало целеустремленно, и от одной только решительности его движений у Риверы мурашки побежали по коже. Он не видел ни безумия, ни сумбурности, только бестию с планом в голове. И еще он увидел огромные босые ноги с ногтями в три дюйма – их следы здесь были повсюду.

Джил откашлялся:

– Я перехожу к следующему сегменту. Это когда он возвращается с бойни…

Ривера выпрямился:

– Мне больше ничего не требуется. Мне нужны собаки. Ищейки. Этот сукин сын отправился на соляные болота, и мы идем за ним.

– Лейтенант?

Он повернулся и увидел внушительную темнокожую фигуру – этот человек прежде находился в углу, давал показания одному из людей Риверы.

– Кто вы? – спросил Ривера.

– Пол Сайлас. Я живу близ Дилл-Тауна. Не мог не слышать, о чем вы сейчас говорили. Если вы собираетесь на болота, вам нужен человек, который там хорошо ориентируется, иначе вы никогда оттуда не выберетесь.

Ривера посмотрел на него и понял, что этот человек отвечает за свои слова.

– Вы хотите сказать, что знаете эти болота?

– Немного. Никто не знает их досконально.

– Вы видели это существо на экране?

– Видел.

– И тем не менее готовы помогать нам?

Сайлас перевел взгляд в темноту города, потом посмотрел на Риверу:

– Безусловно.

57

Стоя в полной темноте, Констанс прислушивалась к звукам борьбы. Но, как она ни напрягала слух, ей не удавалось определить, с кем сражается демон, ясно было только, что с кем-то цепким и сильным. Но чем дольше длилась схватка, чем чаще демон издавал звуки, похожие на триумфальные выкрики, тем больше она убеждалась, что противник монстра проигрывает. А потом звуки борьбы смолкли, вернулась тишина, и теперь до Констанс доносилось только громкое сопение демона. Его противник, скорее всего, был мертв, и это не удивило Констанс.

Она оценила ситуацию. Немалую часть своих молодых лет она провела в темном подвале, чем-то напоминавшем этот, и прежде обладала удивительным слухом и обонянием, а также острым зрением. Она знала, как двигаться в абсолютной тишине. Нормальная жизнь притупила ее прежние навыки гораздо больше, чем она думала, но теперь, в темноте и ввиду опасности туннелей, они снова усилились. Видеть она не могла – темнота здесь стояла полная, – но могла слышать.

Существо снова сопело, громко, как собака, пытающаяся поймать запах – ее запах. Однако воздух был совершенно неподвижен, и это играло на руку Констанс.

Стараясь не производить ни звука, она двинулась в сторону, противоположную сопению, ведя рукой по стене и осторожно переставляя ноги. Стена туннеля сделала поворот, потом еще один, потом еще; вскоре Констанс уперлась в тупик, и ей пришлось возвращаться. В какой-то момент она натолкнулась на груду старых костей, которые бесшумно рассыпались в прах, когда она прикоснулась к ним, проходя мимо.

Она почувствовала, что вошла в подземный лабиринт взаимопересекающихся туннелей, ниш, тупиков. Тут воздух тоже стоял совершенно неподвижно, создавая атмосферу затхлости. Земля была усеяна массой старого мусора, по стенам ползали многоножки, пауки, мокрицы. Скорее всего, эти туннели давно заброшены, и, возможно, существо не так хорошо знакомо с ними. Ее план состоял в том, чтобы каким-то образом обойти его и выбраться наружу. Причем как можно быстрее.

Констанс прислушалась: снова сопение и тяжелое дыхание, – и тут ей пришло в голову, что демон, возможно, ранен. Ее уверенность в том, что он ищет ее, росла.

Она снова зашагала наобум, лишь бы подальше от демона. Но стоило ей пошевелиться, как звуки прекратились. Она продолжала движение по длинному сегменту туннеля, но остановилась, услышав, как он, тяжело дыша, идет ей навстречу. Прижавшись к стене, она затаила дыхание и стала ждать. Звуки приближались вместе с невыносимым и теперь уже знакомым зловонием, которое словно окутывало ее… Ноги прошаркали по песчаному полу… потом он прошел мимо по перпендикулярному туннелю.

Констанс выдохнула. Похоже, демон не наделен таким уж острым обонянием, как она опасалась. Или он прошел мимо намеренно? Как бы то ни было, она увидела в этом свой шанс. Если она пойдет в том направлении, откуда явился демон, то попадет к выходу. Или хотя бы сможет удалиться от монстра. Она пошла вперед, прибавляя скорость… но тут же почувствовала у себя на лице, на губах холодную, очень холодную руку.

58

Ривера стоял у патрульной машины шефа местной полиции Мурдока и наблюдал за тем, как кинолог работает с собакой. Кинолог прибыл в рекордное время вместе с двумя здоровенными красными енотовыми гончими, которые, по его словам, особенно подходили для работы на болотах и в воде. Ривера очень на это надеялся: даже отсюда он видел, что прилив быстро наступает.

Загадочный Пол Сайлас стоял в стороне, высокий и безмолвный. Ривера спросил себя, правильный ли выбор он сделал, приняв предложение этого человека. Да, в нем чувствовалась военная жилка. А посмотрев на темные соляные болота, исхлестанные ветром и покрытые рваными клочьями тумана, принесенного умирающим штормом, Ривера понял, что не имеет ни малейшего желания отправляться туда без проводника.

Дожидаясь кинолога, он составил последовательность основных действий. Убийца, посеяв панику в городе, убил шефа полиции Мурдока здесь, на Дюн-роуд, а потом исчез в южном направлении. Собаки с громким лаем взяли след от патрульной машины и теперь пошли по нему в сторону болот.

Сайлас двинулся следом за собаками, и Ривера поспешил догнать его. У Риверы был ручной фонарь, у Сайласа – налобный. Перед ними шли пять тяжеловооруженных спецназовцев и офицер с мощным переносным фонарем, который заливал светом пространство на сто ярдов вперед.

Кинолог был крупным человеком с рыжей бородой, в шапочке бейсбольной команды «Ред сокс». Его звали Майк Кенни, и, похоже, он знал свое дело. Собаки тоже были настроены по-деловому. Кенни держал их на длинных поводках и умело управлял ими. Собаки без колебаний шли по следу, уверенно рвались вперед, таща за собой Кенни.

Ривера двигался следом за спецназовцами, Сайлас шел рядом с ним. У Риверы в руках был водонепроницаемый навигатор, который обещал показывать их точное местонахождение.

– Есть какие-то соображения, куда он мог направиться?

– Похоже, он двигается через болота по прямой. А это выведет его на Кроу-Айленд.

– А что там?

– Ничего, кроме малорослых сосен, дюн, руин и берега. Бо́льшая часть острова – это заповедник.

– Тогда что там есть такого, о чем я должен знать? – Ривера посмотрел на свой навигатор, но не сумел соотнести аккуратную зелено-желтую карту с воющей глушью, в которой они находились.

Кенни с собаками исчез в море травы солянки вместе со спецназовцами, и теперь Ривера мог только слышать лай собак впереди.

– Если курс не изменится, – сказал Сайлас, – то мы выйдем на Стакъярд-Ченнел.

– Который?..

– Который является основным приливным каналом на болотах. Прилив там очень сильный. Мы сейчас на приливе в три четверти, а это пик потоков. Скорость пять-шесть узлов.

– Мы перейдем его вброд?

Сайлас хмыкнул:

– При таком приливе его даже не переплыть.

– Значит, убийца остановится? Свернет?

– Если он прошел здесь час или два назад, то прилив был гораздо ниже. Так что он мог преодолеть его вплавь. А нам понадобится лодка.

Ривера молча отругал себя за то, что не подумал об этом. Он отстегнул от пояса рацию и вызвал командный центр:

– Барбер, мне нужно два «Зодиака» в воде. Срочно. Отправь их в Стакъярд-Ченнел. Найдешь на карте.

Он описал, что ему нужно, и с помощью своего навигатора переправил в командный центр все маршрутные ориентиры, определяющие место, где им понадобятся лодки. Команда, слава богу, прибыла с трейлером, куда были загружены два «Зодиака», которые можно за считаные минуты спустить на воду с городской пристани. С их мощными моторами и с помощью прилива они, по расчетам Риверы, должны были менее чем за десять минут добраться до места встречи.

– Канал прямо впереди, – сказал Сайлас.

Через несколько секунд Ривера и его люди вышли на берег канала. Ривера посмотрел на этот мощный, черный, быстрый поток шириной в пятьдесят футов, чья поверхность бурлила коварными водоворотами и подъемами вод с глубины. Ветер завывал над водой, хлестал по камышам, принося с собой порывы обжигающего дождя. Луч мощного фонаря пронзал тьму, освещая другой берег, на котором Ривера разглядел следы в грязи.

– Похоже, он перебрался туда вплавь, – сказал Сайлас.

– Будет чертовски трудно причалить лодку к такому берегу.

Сайлас кивнул.

– У вас есть какие-нибудь соображения, почему он направляется туда? Похоже, он знает, куда идет.

Сайлас отрицательно покачал головой.

Ривера показал на канал:

– Еще такие будут?

– Нет, всего лишь много болотной травы, две отмели, а потом кустарники.

Кенни боролся с собаками, стараясь оттащить их от края. Собаки почти взбесились оттого, что им не позволяли прыгнуть в воду. Кенни, который до этого говорил с ними тихим, спокойным голосом, начал терять терпение.

Подошел Ривера:

– Сейчас придут две лодки. «Зодиаки».

– Надеюсь, они не задержатся, – сказал кинолог. – Никогда не видел собак такими возбужденными.

Собаки снова зашлись хриплым лаем, изо всех сил натягивали поводки. Кенни резко заговорил с ними. Наступал прилив, глубокий и мощный между берегами, – беда для любого животного или человека, которые попадут в него.

Рация Риверы затрещала.

– Около полумили до вашего ориентира, – сказал диспетчер.

Ривера посмотрел вверх по течению и через несколько секунд различил сквозь дождь мерцание, белый свет в середине, а по бокам зеленый и красный.

– Кенни, – сказал он, – ты с собаками прыгай в первую лодку. Мы – во вторую.

– Ясно.

– Осторожнее. Тут будет небезопасно.

Луч фонаря нащупал первый «Зодиак». Пилот провел лодку чуть выше места, где его ждали, потом вывернул руль вправо, поворачивая лодку навстречу потоку и направляя ее к берегу с низкой скоростью. Звук мотора стал громче, винт вспенивал воду.

– Сначала собаки! – прокричал Ривера.

Лодка двигалась параллельно берегу, смещаясь все ближе к нему. Собаки, все еще яростно натягивавшие поводки, похоже, не знали, что им теперь делать. Кенни натянул поводки и дал команду: «Прыгать! Прыгать!» Несколько мгновений казалось, что оба зверя одновременно перепрыгнут через верхние резиновые кромки борта, но в последнее мгновение одна из них дернулась назад. Кенни вскрикнул, оказавшись вместе с собакой в бурлящей воде.

– Спасательный круг! – закричал Ривера. – Кидай ему спасательный круг!

В резком свете фонаря он увидел бледное лицо Кенни, уносимого потоком. Рядом с ним енотовая гончая, выпучив глаза и визжа от страха, изо всех сил, но безрезультатно работала лапами. Собака натягивала поводок, ее крутило мощным потоком, ее высунутый язык трепыхался, а Кенни старался подплыть к ней. Визг собаки перешел в жуткое бульканье, когда пилот «Зодиака» дал полный газ и направил лодку к Кенни. Другая собака в лодке яростно лаяла и, судя по ее виду, собиралась прыгнуть в воду. Через мгновение лодка поравнялась с Кенни, в воду полетел спасательный круг. Кенни ухватился за него, и пилот с помощником подтащили его поближе, а потом помогли перевалиться через борт.

– Собаку! – крикнул он.

Пилот развернул лодку и, взвихривая воду, направил ее к водовороту. Но лодка не успела подойти к собаке, и та ушла под воду; последнее, что видел Ривера, – болтающиеся уши и отвислый язык, сверкнувший в свете фонаря; потом мелькнули две молотящие воду лапы, и их быстро засосало под серую бурлящую поверхность.

Кенни испустил вопль отчаяния, и его пришлось схватить за руки, чтобы он не прыгнул за псом; лодку крутило на месте, но собака так и не появилась.

Ривера поднес к губам рацию.

– Вези их на другой берег, – сказал он пилоту. – Нам нужно двигаться, пусть даже и с одной собакой.

– Да, сэр.

– Давай вторую лодку.

Второй «Зодиак», находившийся слишком далеко, чтобы оказать помощь, теперь подошел к берегу и развернулся против течения. Люди запрыгнули в лодку – последним Ривера, – и «Зодиак» двинулся к другому берегу. Вскоре лодка уткнулась носом в грязь рядом с первой, и еще через секунду все были на берегу.

– Моя собака! – закричал Кенни. – Мы должны вернуться и найти мою собаку!

Ривера схватил его за руку и встряхнул:

– Твоей собаки больше нет. Мы должны продолжать.

Промокший до нитки кинолог, с которого капала вода, смотрел на него непонимающим взглядом. Он явно был не в состоянии продолжать. Ривера обратился к одному из своих людей:

– Ладно, доставь мистера Кенни в командный центр. Собаку мы берем.

– Нет-нет! – возразил Кенни. – Собак веду только я.

– Везите Кенни назад! – Ривера схватил поводок. – Идем.

Они двинулись сквозь траву солянку, а громко протестующий Кенни остался в лодке. Сайлас, быстрый и безмолвный, двигался рядом. Оставшаяся собака быстро взяла след и рвалась вперед с неистовым лаем, а Сайлас шел за ней широким шагом.

– Похоже, он направляется к южной оконечности Кроу-Айленда, – сказал Сайлас.

– Да, но что ему там нужно, черт побери? – спросил Ривера.

– Если направление не изменится, то мы окажемся прямо на руинах Олдема.

– Олдема?

– Старой рыбацкой деревни, которую разрушило ураганом в тридцатые годы. Ничего там нет, кроме подвальных ям и…

– И чего еще?

Сайлас усмехнулся:

– Это зависит от того, верите вы в легенды или нет.

59

Констанс сопротивлялась лишь одно мгновение, пока не почувствовала у своего уха теплое дыхание и не услышала произнесенное шепотом слово:

– Алоизий.

Она расслабилась, и Пендергаст отпустил ее.

– Мы должны выбраться отсюда, – прошептал он ей на ухо. – Мы ничего не можем противопоставить ему на его земле.

– Я согласна, – сказала она, чувствуя себя неловко, несмотря на опасную ситуацию. – Но я заблудилась.

– К несчастью, я тоже.

Констанс была поражена:

– Ты заблудился?

– Я… отвлекся. Ты знаешь, где убийца?

– Он прошел здесь несколько секунд назад. Возможно, я смогу его услышать. Постой-ка…

Она замолчала. Почти на грани слышимости до нее донеслись слабые звуки, производимые существом. Почти наверняка он был ранен. Звук перемещался туда-сюда – демон явно искал их.

– Ты слышишь? – спросила она.

– Увы, нет. Твой слух острее моего.

И снова молчание, пока Констанс прислушивалась. Звуки искажались в туннелях и постепенно стихли совсем. Она ждала, но так ничего больше и не услышала.

– Кажется, он ушел от нас.

– Этого я и опасался.

Она не спросила, почему он опасался: на подобные вопросы Пендергаст обычно избегал отвечать. Наконец он зашептал ей на ухо:

– Что касается туннелей, тут у тебя больше опыта. Есть какие-нибудь идеи, как найти выход?

Из этих слов Констанс поняла, что благодаря ее многолетним хождениям по подземным туннелям и подвалам особняка на Риверсайд-драйв бремя поисков выхода легло на ее плечи.

– Одна идея есть. Ты слышал что-нибудь о Джоне Пледже из Эксетера в Англии?

– Нет. Только пусть твой урок будет покороче.

– Пледж был большим энтузиастом садовых лабиринтов. Он изобрел способ, позволяющий кому угодно выбраться из самого трудного лабиринта с несообщающимися дорожками. Начинаешь двигаться в любом направлении, держа руку на правой стене, и считаешь повороты. После четвертого, если все они под прямыми углами, снимаешь руку со стены и идешь в первоначальном направлении до следующей стены…

Констанс почувствовала на своих губах палец Пендергаста.

– Просто дай мне руку и веди меня.

Она дала ему руку, и он удивленно пробормотал:

– У тебя наручники.

– Да. А у тебя на руках влага. Кровь?

– Это ерунда. Подними, пожалуйста, руки.

Она позволила ему поколдовать с наручниками. Сначала открылся один, потом другой.

– Ты ранен? – спросила Констанс.

– Повторяю: ерунда, – резко проговорил Пендергаст. – Не спрашивай больше.

Почти сразу он снова заговорил:

– Прости меня за резкий тон. Констанс… ты была права, а я ошибался. Здесь, в Эксмуте, события происходили на двух уровнях, и один – на гораздо более глубоком уровне зла, чем другой. Работая по серийным убийствам, я не встречал ничего подобного. Я попросту не увидел этого.

– Не страшно, – ответила она, и к ней вернулось ощущение неловкости.

Пендергаст помедлил, словно собирался сказать что-то еще, но вместо этого просто дал ей понять, чтобы она вела.

Констанс двинулась по коридору, одной рукой касаясь стены, а другой – держа Пендергаста за руку. Она делала осторожные шаги, прощупывая пол перед собой. В туннелях стояла тишина; звуки демона исчезли. Она продолжала путь по системе Пледжа, считая повороты, ее задача облегчалась тем, что почти все повороты были под прямыми углами.

Пендергаст остановился.

– Воздух здесь свежее, – сказал он. – Не такой зловонный.

– Я тоже заметила.

– Прислушайся еще раз, пожалуйста, – прошептал он.

Констанс напрягла слух, чтобы услышать хоть что-нибудь, кроме приглушенной вибрации прибоя и капающей воды.

– Ничего.

– Этого-то я и опасался. Теперь я уверен: он ждет в засаде. Самое логичное место для засады – вход в туннели. Дальше будем работать по такому плану. Я иду первым. Он атакует. В этот момент я отвлекаю его, а ты пробегаешь мимо. Я его задерживаю.

– Ты прекрасно знаешь, что я тебя не оставлю.

– Если не оставишь, то погибнем мы оба. Пожалуйста, сделай, как я говорю.

– У меня есть нож.

– Дай его мне.

Она достала нож из складок платья и отдала ему.

– Обещай мне, что ты побежишь и не будешь останавливаться.

– Хорошо, – солгала Констанс.

Он уже собирался идти вперед, но снова помедлил.

– Что случилось? – спросила она.

– Чертовски неподходящее время говорить тебе об этом, но я должен сказать.

У нее сильнее забилось сердце.

– Ты должна быть готова к противостоянию, Констанс.

– Я готова.

После короткой паузы:

– Нет. Не к этому противостоянию. К другому.

– Не понимаю.

– Если что-то случится со мной… не принимай ничего на веру.

– Что ты хочешь сказать?

Пендергаст немного помолчал в темноте:

– Здесь был кто-то. Кто-то, кого я… кого мы оба знаем слишком хорошо.

Констанс почувствовала, как у нее на коже проступил холодный пот.

– Кто?

Но по его голосу она уже догадалась, кого он имеет в виду. Холод внезапно сменился жаром.

– Я обнаружил, что наручники этого существа и замок были взломаны. Очень искусно. Зачем? Сделавший это руководствовался порочной логикой… и я почти уверен, что понял, в чем состоит его логика.

– Это имеет какое-то отношение к фигуре в дюнах?

Пендергаст отмахнулся от ее вопроса:

– Да, но сейчас нет времени объяснять. Выслушай меня, пожалуйста. Я абсолютно уверен в Прокторе. Если со мной что-то случится, доверься ему. Он будет для тебя всем тем, что сейчас для тебя я, – твоим опекуном и защитником. И я повторяю: что бы ни случилось, что бы тебе ни казалось, ничего не принимай на веру.

– Но, Алоизий… – начала было она и замолчала, почувствовав его палец на своих губах.

После этого Пендергаст сжал ее руку, подавая знак идти дальше.

60

Они продолжали идти своим петляющим маршрутом, поворот за поворотом, поворот за поворотом. Вскоре Констанс почувствовала, что воздух стал прохладнее и вроде бы в нем появилось движение: видимо, они подошли очень близко к выходу. Хотя воздух стал свежее, в нем оставалось зловоние – то самое зловоние, которое исходило от бестии.

Констанс поняла, что Пендергаст, вероятно, пришел к тому же выводу, потому что он остановился и без слов, одним лишь прикосновением отправил ее к себе за спину.

Они двинулись дальше медленнее, в абсолютной тишине. Длинный прямой туннель, в котором они теперь оказались, судя по всему, вел во внешний мир. Минуту спустя Констанс снова остановила Пендергаста, чтобы прислушаться.

И на этот раз услышала затрудненное дыхание. Зверь явно пытался контролировать его, но не мог избавиться от хрипоты. Он находился впереди. Она указала Пендергасту на присутствие демона слабым пожатием пальцев. Ответив ей пожатием, Пендергаст дал понять, что тоже слышит.

Он отпустил ее руку и, выводя пальцем буквы на ее ладони, с мучительной медлительностью написал:

НА ТРИ Я БЕГУ

ТЫ ЗА МНОЙ

Я ОТВЛЕКАЮ

НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ

Она сжала его руку в знак того, что поняла. Он стукнул пальцем по ее ладони один, два, три раза – и в мгновение ока исчез, беззвучно и быстро, как летучая мышь в пещере. Констанс бросилась следом, выставив перед собой руки.

Неожиданный рев разорвал воздух прямо перед ней, за ним последовал звук ножа, вспарывающего плоть, – звук мясницкой лавки, – а потом удар, падение и отчаянная борьба. Она пробежала мимо и уже хотела остановиться, когда Пендергаст прокричал:

– Беги, я следом за тобой!

Они помчались в темноте, по-прежнему вслепую, и очень скоро Констанс услышала, что существо преследует их, издавая высокие вскрики. Похоже, Пендергаст нанес ему жестокий удар, но существо было еще далеко не повержено.

И тут Констанс увидела впереди свет, и из темноты материализовались каменные ступени. Она остановилась и повернулась к подбегающему Пендергасту.

– Не останавливайся! – прокричал он, пронесся мимо, взбежал по лестнице и надавил плечом на металлическую дверь.

Повернувшись, он рывком поднял Констанс наверх и захлопнул металлическую дверь, потом вытащил Констанс из подвальной ямы на руины Олдема. Когда они побежали к берегу, Констанс услышала, как демон прорвался через металлическую дверь со своим отвратительным визгом.

Они миновали дюны и достигли берега, и тут демон догнал их; Пендергаст повернулся к нему с ножом в руке, крикнув Констанс, чтобы она не останавливалась. Но она остановилась, повернулась и увидела, как Пендергаст и демон сошлись в жестокой схватке, схватились в убийственном объятии: Пендергаст занес руку с ножом, а Моракс, лишившийся двух пальцев, пытался разоружить его, и вся эта жуткая сцена освещалась предрассветным сиянием на востоке. Шторм стих, но прибой безумствовал, огромные волны накатывали на берег с пенистыми гребнями, потом обрушивались и ползком пробирались вглубь берега.

На какой-то миг Констанс замерла, не в силах реагировать. Она с ужасом увидела, что Пендергаст серьезно ранен. Рубашка на груди у него была разорвана, одна сторона лица была в порезах и кровоточила. Демон крутился и изворачивался, эти двое сражались за превосходство, но громадный демон одерживал победу, и в конечном счете ему удалось выбить стилет из руки противника и бросить в море. Он замахнулся на Пендергаста громадной жилистой рукой, тот увернулся от удара, но, явно ослабленный ранами, потерял равновесие. Демон жестоко прошелся по нему мощной рукой, разрывая на нем одежду, превращая ее в кровавые лохмотья.

Пендергаст отскочил, и эти двое вновь принялись наносить и отражать удары, в результате чего оказались в воде. Пендергаст отступил глубже, следуя определенной стратегии с целью получить некоторое преимущество. Но его стратегия провалилась. Моракс сильным ударом сбил его с ног в накатывающую волну. Пока Пендергаст пытался встать, демон навис над ним и поднял массивную руку, готовясь нанести смертельный удар.

Констанс словно обезумела. В безмолвной ярости она пробежала по мокрому песку, запрыгнула на спину демону, ухватила его голову руками и вонзила зубы ему в шею. Отвратительный резиновый вкус плоти наполнил ее рот. Демон, застигнутый врасплох ее стремительной атакой, вскрикнул и, качнувшись в сторону от Пендергаста, завертелся, цепляясь за Констанс, разрывая на ней одежду, пытаясь освободиться. Но она крепко держалась за его гребень. Дернув головой, она оторвала кусок его плоти и выплюнула, потом снова вонзила в него зубы, пытаясь добраться до сонной артерии. Взревев от боли, демон отшатнулся и оказался в зоне прибоя. На берег набежала зеленая волна, обрушилась на них, и в мгновение ока обоих поглотила свирепая ледяная вода. Холод заставил Констанс ослабить хватку, и она упала. Почти не умевшая плавать женщина отчаянно замолотила руками по бурлящей воде, пока не ощутила под ногами засасывающий песок и не поняла, что гаснущая волна вынесла ее на берег. Констанс вцепилась пальцами в песок, чтобы ее не утащило обратно в водоворот. И когда она уже чувствовала, что песок ускользает из-под нее, сильные руки подхватили ее и подняли на ноги – это был Пендергаст. Он смотрел на свою помощницу с ужасом: охваченная страхом, она не осознавала, что сжимает в зубах второй кусок плоти демона.

Тем временем Моракс выбрался из воды с лицом, искаженным болью и яростью. Пендергаст бросился вперед, и эти двое снова сошлись в костедробильной схватке. Стремясь защитить Констанс, Пендергаст с огромным усилием столкнул демона в прибой, и их обоих мгновенно подхватила гигантская волна.

Кипящая белая вода сбила Констанс с ног; она опять вонзила ногти в песок, чтобы ее не унесло в море обратным потоком, и на сей раз ей удалось удержаться. В промежутке между двумя волнами она выползла на берег и сумела выбраться из зоны прибоя.

В этот миг над кровавым горизонтом появилось солнце, заливая все вокруг бледным светом. Констанс неуверенно заморгала. Все, что она видела, – это огромные алые буруны, обрушивающиеся на берег один за другим, сотрясая его и вновь отступая с громким, устрашающим ревом. А там, в прибое, стоял демон. Он внезапно прекратил всякую борьбу и в недоумении уставился на восходящее солнце. На его лице появилась кривая улыбка, он вытянул руку, как бы пытаясь коснуться светила; бурлящая вокруг его ног вода покраснела от крови.

Где Пендергаст?

Где Пендергаст?

Констанс поднялась и закричала:

– Алоизий! Алоизий!

Она напрягла зрение, вглядываясь в ослепительную оранжевую поверхность моря… и тут увидела бледное лицо Пендергаста. Он качался на волнах прямо за зоной образования буруна, еле двигая руками.

– Алоизий!

Констанс сделала несколько осторожных шагов в воду. Пендергаст отчаянно боролся, пытался плыть, но он ослабел и был серьезно ранен, и поток быстро уносил его от берега.

– Алоизий!

Словно в тумане, она услышала собачий лай.

Моракс рухнул в кровавый прибой.

Хотя Констанс не умела плавать, а разорванное тяжелое платье затрудняло ее движения, она, спотыкаясь, вошла в надвигающуюся волну, пытаясь подобраться к борющемуся Пендергасту.

– Остановите ее! – раздался голос сзади.

Внезапно по обе стороны от нее появились люди. Один дюжий человек ухватил ее за плечи, другой – за талию. Она попыталась вывернуться, но они поволокли ее прочь от прибоя.

– Отпустите меня! – закричала она.

Мужской голос произнес:

– Вы ничего не сможете сделать.

Она сражалась, выкручиваясь и визжа, как банши[36].

– Вы что, не видите его? Он слишком слаб, он не может плыть!

– Мы видим его. Мы вызвали спасательную лодку.

Констанс стала вырываться, но противники были сильнее.

– Он тонет! Бога ради, спасите его!

– В такой прибой никто не может войти! – прозвучал тот же мужской голос.

– Трусы!

Она попыталась броситься в воду, но появились другие люди и, несмотря на ее бешеное сопротивление, сумели оттащить ее от накатывающих на дюны волн. На помощь противникам Констанс пришли еще четверо в военной форме. Все вместе они скрутили ее, как она ни билась, ни плевалась, ни пиналась.

– Я убью вас! Отпустите меня!

– О Иисус, ну и тигрица! Не могу поверить: с полдюжины мужиков не в силах ее удержать!..

– У нас нет на это времени. Давайте аптечку.

Они уложили ее на песок. Лишенная возможности двигаться, она лежала лицом вниз, как будто пригвожденная, пока не почувствовала холодную иглу, входящую в ее бедро сзади… и все уплыло куда-то вдаль, стало каким-то странным.

Эпилог

Ноябрь

Проктор беззвучно распахнул двойные двери библиотеки, впуская миссис Траск с серебряным подносом, на котором стоял чайный прибор.

Погруженная в полумрак комната освещалась только затухающим огнем из камина. Перед камином в «ушастом» кресле Проктор видел неподвижную фигуру, трудно различимую в слабом свете. Миссис Траск подошла к фигуре и поставила поднос на приставной столик возле кресла.

– Я подумала, что вы не откажетесь от чашечки чая, мисс Грин, – прозвучал заботливый голос.

– Нет, спасибо, миссис Траск, – тихо ответила Констанс.

– Ваш любимый. Жасминовый. Первый сорт. А еще я принесла мадленки. Испекла их сегодня днем – я знаю, как вы их любите.

– Я не особо голодна, – ответила Констанс. – Спасибо вам за заботу.

– Я оставлю их на случай, если вы передумаете.

Миссис Траск улыбнулась по-матерински, повернулась и направилась к двери. Когда она подошла к Проктору, улыбка исчезла с ее лица, уступив место озабоченному выражению.

– Меня не будет всего несколько дней, – сказала она ему вполголоса. – Моя сестра возвращается из больницы к следующему уик-энду. Вы уверены, что справитесь?

Проктор кивнул, проводил ее взглядом – она торопливой походкой удалилась в кухню – и снова перевел взгляд на фигуру в кресле.

Прошло две недели с того дня, когда Констанс вернулась в особняк на Риверсайд-драйв, 891. Она появилась мрачная и молчаливая, без агента Пендергаста и без всяких объяснений случившегося. У Проктора ушло немало времени, терпения и сил, чтобы уговорить ее рассказать о произошедшем. Даже теперь в этой истории было мало смысла, и он не был уверен в том, что же произошло на самом деле. Но он точно знал, что огромный дом в отсутствие Пендергаста изменился – изменился коренным образом. Как и Констанс.

Вернувшись из Эксмута, она на несколько дней заперлась в своей комнате, принимая пищу лишь после долгих уговоров и с большой неохотой. Когда она наконец вышла из своего заточения, то показалась совсем другим человеком: исхудала, стала похожа на призрак. Проктор всегда знал, что она человек хладнокровный, сдержанный, владеющий собой. Но в последующие дни ее настроение постоянно менялось: она то пребывала в апатии, то вдруг наполнялась беспокойной, бесцельной энергией и ходила по холлам и коридорам, словно искала что-то. Она потеряла всякий интерес к своим занятиям, которые так увлекали ее прежде: составление родословной семьи Пендергаста, антикварные исследования, чтение, игра на клавесине. После нескольких визитов озабоченных лейтенанта д’Агосты, капитана Лоры Хейворд и Марго Грин она перестала кого-либо принимать. И еще она словно постоянно была начеку – Проктор не мог бы иначе описать ее состояние. Оживлялась она только в тех редких случаях, когда звонил телефон или когда Проктор приносил почту из ящика. Он понимал, что она постоянно ждет весточки от Пендергаста. Но никаких сообщений от него не приходило.

Проктор попытался своими силами собрать всю информацию об исчезновении его нанимателя. Его тело искали пять дней. Поскольку пропавший являлся федеральным агентом, на поиски было привлечено немало сил. Катера Береговой охраны обыскивали воды Эксмута; местные офицеры и Национальная гвардия прочесывали побережье от границы с Нью-Гемпширом до Кейп-Энн, искали хоть какие-то следы агента Пендергаста, пусть даже обрывки одежды. Ныряльщики тщательно исследовали скалы, куда могли унести тело подводные потоки и где оно могло зацепиться, прошлись сонаром по морскому дну. Но так ничего и не обнаружили. Дело официально не было закрыто, но никаких действий по нему не проводилось. Поскольку результаты поисков не позволяли сделать окончательный вывод, негласное заключение сводилось к тому, что Пендергаста, серьезно раненного во время схватки с демоном, ослабленного борьбой с коварными приливными течениями, непрерывными волнами и десятиградусной водой, унесло в море, где он и утонул.

Теперь Проктор осторожно подошел к Констанс и сел рядом. Она скользнула по нему взглядом, слабо улыбнулась ему и снова уставилась в камин. Пляшущий огонек отбрасывал темные тени на ее фиалковые глаза и темные, коротко остриженные волосы.

После ее возвращения Проктор взял на себя обязанность опекать ее, зная, что именно этого и хотел бы его наниматель. Ее печальное состояние рождало в нем неожиданное желание защитить ее, и он не мог не относиться к этому без иронии, потому что Констанс в нормальном состоянии была не из тех людей, которые ищут защиты. И все же, хотя Констанс не говорила об этом вслух, она была рада его вниманию.

Он еще раз решил попытаться вытянуть из нее что-нибудь, помочь ей освободиться, хотя бы на время, от смешанного чувства вины и утраты, которое мучило ее.

– Констанс… – мягко проговорил он.

– Да? – ответила она, по-прежнему глядя на огонь.

– Я подумал, может, вы все же расскажете мне последнюю часть истории. Я знаю, вы уже рассказывали это прежде, но я так до сих пор и не понял, что случилось – что случилось на самом деле – во время борьбы с этим… существом, которое вы называете Мораксом, кем он был и как смог… одолеть мистера Пендергаста.

Констанс долго молчала. Наконец она шевельнулась и, не сводя глаз с огня, заговорила:

– Я рассказала вам о генетической аномалии, рудиментарном хвосте, который придавал Мораксу этот ужасный вид. Рассказала, как эксмутские ведьмы на протяжении многих поколений содействовали развитию этой аномалии путем скрещивания, словно выводили новую породу собак. Ведьмы помешались на его сходстве с изображением Моракса в старых гримуарах и каталогах демонов. К производителям относились как к недочеловекам, их содержали запертыми, в грязи – вернее сказать, по-скотски, – использовали в сатанинских ритуалах. Вот почему, когда Моракс вырвался на свободу, его жертвами по большей части стали члены ковена. Несколько невинных людей погибли случайно, просто оказались на его пути.

– Но… – Проктор поискал правильные слова. – Как этот урод мог одолеть мистера Пендергаста?

Констанс бросила взгляд на чайный сервиз, а потом снова уставилась на огонь:

– Он не одолел Алоизия. Демон погиб.

– Однако мистер Пендергаст…

– …жив, – резко закончила она его фразу, но Проктор впервые услышал нотку неуверенности в ее голосе.

Да и настороженность, которую она проявляла с тех пор, как вернулась, тоже постепенно исчезла.

Проктор протяжно вздохнул и еще раз попытался отвлечь ее от печальных раздумий:

– Но как эта тварь сумела убить столько народа?

– То, как с ним обходились, превратило его в социопата и зверя. Только одно могло сдерживать его, не считая цепей и плетей, конечно. Это было обещание, которым они постоянно его кормили, снова и снова: в один прекрасный день они выпустят его наверх, и он увидит солнце, будет купаться в его тепле и свете. Он был одержим этим. Когда он бежал из подземного лабиринта туннелей и попал в темную безлунную ночь, он решил, что его обманули. – Она помолчала. – Но его мечта все же сбылась… перед самой смертью.

– Много добра это ему принесло!

Констанс выпрямилась в кресле:

– Проктор, если уж мы заговорили о туннелях… я решила спуститься вниз.

Это неожиданное сообщение ошеломило его.

– Вы хотите сказать – вниз, где вы жили прежде?

Она не ответила.

– Зачем?

– Научиться… принимать неизбежное.

– Почему же нельзя делать это здесь, с нами? Вы не можете снова уйти туда.

Она повернулась и посмотрела на Проктора таким напряженным взглядом, что ему стало ясно: бесполезно пытаться ее переубедить. По крайней мере, это означало, что она наконец признаёт, что Пендергаста больше нет. Какой-никакой, а прогресс.

Констанс поднялась с кресла:

– Я оставлю записку миссис Траск, напишу, какую одежду и предметы первой необходимости оставлять в служебном лифте. Я буду есть горячее раз в день, в полдень. Пусть спускает еду в лифте, на закрытом блюде.

Проктор тоже встал и взял ее за руку:

– Констанс, вы должны выслушать меня…

Она бросила взгляд на его руку, потом посмотрела ему в глаза с таким выражением, что он немедленно отпустил ее.

– Благодарю вас, Проктор, за уважение к моим желаниям.

Она поднялась на цыпочки и легонько поцеловала Проктора в щеку, удивив его еще раз. Потом повернулась и, двигаясь почти как лунатик, направилась в дальний угол библиотеки, где за ложным книжным шкафом был скрыт служебный лифт. Она открыла шкаф, проскользнула в стоящий лифт, закрыла за собой дверцу и исчезла.

Проктор уставился туда, где только что находилась кабинка лифта. Это было безумие. Он покачал головой и отвернулся. И опять отсутствие Пендергаста ощущалось им как тень, окутавшая особняк и его, Проктора. Он чувствовал, что потерпел крах с Констанс. Ему нужно было время побыть одному и все обдумать. Проктор вышел из библиотеки, свернул в холл, открыл дверь, ведущую в устланный ковром коридор, и поднялся по винтовой лестнице в прежние жилые помещения для прислуги. На площадке третьего этажа он направился по коридору к двери своего обиталища в несколько маленьких комнат. Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Нужно было более энергично возражать против ее плана. Теперь, когда Пендергаста нет, за нее отвечает он, Проктор. Но он знал, что никакие его аргументы не помогли бы. Он давно понял, что, при всем его умении убедить почти любого, с Констанс у него нет ни малейшей надежды. Его участия требовали и другие семейные дела: самое неотложное – связаться с Тристрамом, сыном Пендергаста, который учился в швейцарской школе и ничего не знал об исчезновении отца. Оставалось только надеяться, что Констанс со временем научится смотреть в глаза реальности и примет случившееся… и вернется к жизни…

Рука в перчатке вывернулась сзади, обхватила его грудную клетку и сжала с неимоверной силой.

Захваченный врасплох, Проктор тем не менее инстинктивно прореагировал резким движением вниз – неожиданность реакции могла принести нужные результаты. Но напавший на него предвидел такое развитие событий и упредил его. Проктор тут же почувствовал укол иглы, которая глубоко вошла в его шею. Он замер.

– Не советую двигаться, – раздался странный шелковый голос, и Проктор, потрясенный до глубины души, узнал его.

Он не шевелился. Его поразило, что кто-то одержал над ним верх, что кому-то вообще это по силам. Как это стало возможным? А все потому, что он был занят своими мыслями и утратил бдительность. Он никогда не простит себе этого. Особенно потому, что знает: этот человек – злейший враг Пендергаста, воскресший из мертвых.

– Ты гораздо более опытен, чем я, в боевых искусствах, – продолжал гладкий голос. – Поэтому я позволил себе уравнять шансы. То, что ты сейчас чувствуешь в своей шее, – это игла. Я пока не нажал на поршень. В шприце доза тиопентала натрия, очень большая доза. Я попрошу тебя один раз, всего один раз: дай мне знать о своем согласии расслаблением тела. От твоей реакции будет зависеть, получишь ли ты дозу всего лишь наркотического действия… или летальную.

Проктор взвесил варианты и позволил своему телу обмякнуть.

– Отлично, – сказал голос. – Кажется, тебя зовут Проктор, если память мне не изменяет?

Проктор молчал. У него еще будет шанс поменяться ролями с этим человеком, такие шансы всегда подворачиваются. Ему только нужно подумать.

– Я уже некоторое время веду наблюдение за этим семейным особняком. Хозяин отсутствует и, похоже, уже никогда не вернется. Дом мрачен, как склеп. Почему бы вам всем не носить траур?

Мозг Проктора лихорадочно перебирал разные сценарии. Он должен выбрать один и реализовать его. Ему нужно время, немного времени, хотя бы несколько секунд…

– Нет настроения поболтать? Ну как хочешь. У меня еще масса дел, а потому желаю тебе спокойной ночи.

Почувствовав, как из поршня выдавливается в его тело жидкость, Проктор понял, что его время истекло… и что он, к огромному его удивлению, проиграл.

Примечания

1

Гугл – поисковая система, в названии которой использовано понятие Googol: число, в десятичной системе счисления изображаемое единицей со 100 нулями.

2

Мирпуа – овощная смесь для заправки супов.

3

Известная реплика из упомянутого выше рассказа Эдгара По. Герой рассказа мстит своему бывшему другу, замуровывая его в стену. Этой фразой замурованный просит (и не получает) пощады.

4

Амиши – религиозное движение протестантского толка, основанное на дословном толковании и следовании Библии.

5

Английское Outpost означает «аванпост», «боевое охранение».

6

Миз – обращение к женщине неизвестного семейного статуса.

7

«Мария Селеста» – корабль, покинутый экипажем по невыясненной причине и найденный 4 декабря 1872 года в 400 милях от Гибралтара кораблем «Деи Грация». Классический пример корабля-призрака.

8

Ураган 1938 года – один из сильнейших ураганов, отмеченных в Новой Англии. По оценкам, ураган убил около 800 человек, разрушил или значительно повредил 57 тыс. домов.

9

Музей археологии и этнологии Пибоди – музей при Гарвардском университете в городе Кембридж, штат Массачусетс. Назван в честь Джорджа Пибоди – бывшего добровольца американской армии, затем лондонского банкира, пожертвовавшего исключительную для XIX века сумму в 8 млн долларов на образовательные цели.

10

У. Шекспир. Как вам это понравится. Искаженная цитата в переводе Т. Щепкиной-Куперник.

11

У. Шекспир. Макбет. Перевод М. Лозинского.

12

Имеется в виду стихотворение Роберта Фроста «Другая дорога» (в переводе Г. Кружкова).

13

Здесь: все необходимое (фр.).

14

На скорую руку (фр.).

15

Здесь: о вкусах (goût) не спорят (фр.).

16

Что и требовалось доказать (лат.).

17

После этого, значит по причине этого (лат.).

18

Викка – неоязыческая религия, основанная на почитании природы.

19

Ковен – традиционное название сообщества ведьм, регулярно собирающихся для отправления обрядов на ночной шабаш или на праздники Колеса Года. В викканстве это просто ячейка, группа верующих.

20

Квикег – дикарь, гарпунщик, персонаж романа Германа Мелвилла «Моби Дик».

21

По-английски аконит – wolfsbane.

22

Синухе – знатный египтянин, который оставил письменное свидетельство о событиях эпохи Среднего царства, известное по папирусам и остраконам, или глиняным черепкам, – «Сказание Синухе».

23

«Formicarius» – «Муравейник», книга Иоганнеса Нидера, немецкого теолога XV века, посвященная ведьмам и колдовству.

24

«De la Démonomanie des Sorciers» – «Демономания колдунов», труд Жана Бодена, французского политика и философа XVI века.

25

«Lemegeton Clavicula Salomonis» — «Малый ключ Соломона», или «Лемегетон», сборник магических книг, известный в разных вариантах с XVII века.

26

«Necronomicon» – «Некрономикон», Книга мертвых, выдуманная писателем Говардом Лавкрафтом. Существует мнение, что у вымышленного автора этой книги был исторический прототип.

27

Остинато – многократное повторение мелодической фразы.

28

Улун – полуферментированный чай.

29

Имеется в виду рассказ Эдгара По.

30

Маньягский – по названию городка Маньяго в Италии, известного изготовлением ножей, ножниц и т. п.

31

Лови момент (лат.).

32

После тебя (фр.).

33

Вот! (фр.)

34

Пунт – вогнутое дно бутылки.

35

По принятой в США системе полицейских кодов, 10–33 означает «чрезвычайная ситуация», «требуется немедленная помощь».

36

Банши – в ирландской мифологии женский дух, извещающий о смерти члена семьи истошными воплями и криками.

Content

Дуглас Престон, Линкольн Чайлд
Багровый берег

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

Эпилог

Примечания