Марина Эльденберт

РОЖДЕСТВО ДЛЯ ИЗМЕНЕННОЙ

1. Авелин

Нью-Йорк, декабрь 2013 г.

Сочельник. Снег за окном валил огромными хлопьями, устилая землю своим ковром. Красиво, если сидишь в уютной гостиной с чашкой какао. Природа наконец-то вспомнила, что на улице зима, потому что в последние пару недель солнце лишь ненадолго сменялось облаками, а мокрый снег — дождем. За все время была разве что парочка по-настоящему холодных дней, когда температура опустилась до пятнадцати[1] градусов. Несмотря на причуды природы, настроение у всех было праздничное: приближалось Рождество. Люди любили этот праздник, само его предвкушение, и их улица давно превратилась в чудо иллюминации. В окнах домов напротив вечерами можно было разглядеть елки, сияющие огнями гирлянд.

Авелин задернула штору и сделала большой глоток из красной чашки. Никогда не любившая шоколад, в последний месяц она не начинала утро без чашки сладкого ароматного какао.

Авелин открыла книгу, но читать совершенно не хотелось. Тревожные мысли не давали покоя. Энтони снова куда-то уехал рано утром, пока она спала. Она была не против, чтобы он встречался с коллегами с работы, но Авелин не любила просыпаться одна. Когда такое случалось, она злилась на него, а потом на себя — за несдержанность, потому что не знала, что делать и как себя вести. Сильвен учил ее выживать. О том, как строить отношения с мужчиной, он умалчивал.

С теми, кто был до Энтони, все получалось легко и просто. Она ни к кому не испытывала таких чувств, и никогда не переживала по поводу, что сделает или скажет что-нибудь не так. Мужья в ней души не чаяли, но всякий раз, когда приходила пора расставаться, Авелин не испытывала сожалений. Она относилась к ним хорошо, но все они были лишь средством, и никого из них она не подпускала к себе настолько близко, как его.

После ужасных событий в начале года и последующего освобождения, они с Энтони провели прекрасный месяц в Швейцарии, затем до конца лета колесили по Европе. Каникулы закончились, и Авелин предложила вернуться домой. Туда, где они познакомились и где привыкли жить. Они приехали в Нью-Йорк и купили городской дом в Бруклине. Небоскребы их больше не привлекали, а денег хватало, чтобы свить уютное гнездышко. Что из этого получится, Авелин не представляла, но ей определенно нравилось то, что связывало их, и она не хотела терять это чувство из-за сомнительных далеких перспектив.

Авелин и Энтони с энтузиазмом принялись обставлять новый дом, переделывая его под себя. Гостиную с большими окнами они сделали в бежевых, карамельных и коричневых тонах, добавив растений в кадках и электрический камин. Она получилась уютной и стала любимой комнатой в доме, потому что именно в гостиной они вместе проводили много времени. Авелин так увлеклась ремонтом, что записалась на курсы дизайна. Долгая жизнь позволяла им заниматься чем угодно.

Второй по привлекательности комнатой был кабинет в темно-зеленых тонах. Энтони писал книгу, а Авелин, обложившись журналами по дизайну на широком диване или сидя на подоконнике, исподтишка наблюдала за ним. Ей нравилось смотреть, как он проводит рукой по волосам — привычный жест — от чего они потом торчат в разные стороны, или о чем-то сосредоточено думает, пристально глядя в окно, пребывая в других мирах. В такие моменты Авелин отчетливо понимала, что не жалеет о собственном выборе. Она любила Тони больше жизни.

Иногда Авелин не выдерживала своей нежности, обнимала Энтони со спины, целовала в шею и заманивала в третью любимую комнату в доме. Спальня отличалась теплыми цветами: желтый, коралловый и бежевый. Большую широкую кровать, в которой Авелин не любила просыпаться в одиночестве, они выбирали вместе.

Они любили свой дом, но в последнее время Авелин стало в нем неуютно. Виной тому были собственные невеселые мысли. Ей все время хотелось находиться рядом с Энтони, дарить ему свою любовь и нежность. Авелин переживала, что он однажды исчезнет, а она вернется в свою безрадостную и одинокую долгую жизнь. Она не могла просто взять и привязать Тони к себе. Однажды она лишила его выбора, но он не жаловался, больше того, был искренне ей благодарен. И все же Авелин не давала покоя навязчивая мысль о том, что он может уйти из её жизни. Особенно когда она узнала о собственном состоянии.

Авелин не думала, что такое может произойти. Тема продолжения рода всегда проходила ее стороной. Измененные были бесплодны, и вопрос о защищенном сексе никогда не поднимался. Торнтон говорил о том, что она отличается от других, но не предупредил, что настолько. Похоже, они с Энтони стали первыми измененными, которым удалось зачать ребенка. Авелин от всего этого было не легче, потому что природа решила не спрашивать ее мнения. Две недели назад она посетила частную клинику и убедилась в том, что беременна.

Неожиданная новость выбила её из колеи. Она ничего не знала о детях. Можно было спросить у Беатрис, но Авелин понимала, что у матери хватает своих забот, а рассказать Тони она не осмеливалась. Они коснулись темы ее бесплодия еще в Европе, когда Авелин объясняла Энтони различия между ними и людьми. Тогда он улыбнулся своей очаровательной улыбкой и сообщил, что ему хватает одной Авелин, а дети — вечный источник проблем.

Как отреагирует Тони на то, что «источник проблем» появится у них в доме, Авелин не знала. Потерять любимого она не хотела, а беременность делала ее невыносимой даже в собственных глазах. Пару раз она, всегда отличавшаяся выдержкой, устраивала Энтони истерики, придираясь к мелочам. Разревелась на фильме про собаку, которая ждала хозяина несколько лет на станции, хотя не помнила, когда вообще плакала последний раз. Пристрастилась к какао и подумывала переделать интерьер гостиной.

Нервозность перешла на новый уровень, когда Энтони начал пропадать на полдня и задерживаться вечерами. Он постоянно отлучался на встречи с друзьями по работе и по загадочным делам, о которых особо не распространялся. Авелин, привыкшая к тому, что они всегда вместе, тосковала, расстраивалась и злилась на себя.

Она не разбиралась в отношениях людей и не знала, как поступить. Авелин уговаривала себя, что Энтони иногда нужна передышка от нее, иначе их отношения закончатся раньше, чем можно себе представить. Так писали в умных книжках и журнале «Психология». Авелин хотелось сжечь умные мысли психологов, а в минуты особого отчаяния и их самих, прижать Энтони к стене и узнать всю правду. Вместо этого она терпеливо ждала, пыталась поговорить, но Тони каждый раз отшучивался и переводил тему. А потом так нежно целовал, что Авелин забывала обо всем.

Сегодня она вновь проснулась одна, и ей захотелось перебить всю посуду. Тарелку за тарелкой, чашку за чашкой, пока весь пол кухни в кремовых тонах не покроется осколками, а потом сжечь все фотографии, которые стояли на каминной полке. Энтони, дурачащегося на фоне Эйфелевой башни — дурачиться у него всегда получалось отменно, их двоих в гондоле в Венеции; Тони, изображающего Дракулу возле замка Бран[2] в Румынии.

Авелин удержалась, лишь сварила себе какао, захватила много зефира и, устроившись на подоконнике, стала рассматривать снег за окном. Свой дом они не украшали. Измененные были далеки как от религий, так и от человеческих праздников, поэтому традиционной елки и подарков в их доме не наблюдалось. Авелин усмехнулась, представив какой «подарочек» сделает Тони, рассказав о будущем ребенке.

Что если он все же захочет оставить ее? Зачем ему такая морока — теперь, когда у него впереди практически бесконечная жизнь и весь мир в распоряжении? Авелин пугала одна только мысль об этом разговоре.

Энтони вернулся ближе к обеду, к этому моменту она уже перебралась в кресло с книгой, из которой не прочла ни строчки. Авелин слышала, как он сбросил ботинки, и спустя несколько мгновений уже заглянул в гостиную.

— Привет, — улыбнулся он, подошел к креслу, обнимая её со спины и целуя в макушку, — ты сегодня опять проспала, поэтому я убежал и не стал будить. Как твой день?

Плохое настроение Авелин мигом улетучилось. Рядом с Энтони она всегда чувствовала себя любимой.

— Скучный, — пожаловалась она, притянув его к себе и целуя в прохладную щеку. — Ты же знаешь, что я люблю, когда ты меня будишь.

В последнее время она все чаще капризничала и ничего не могла с собой поделать, но Энтони, кажется, даже это нравилось.

— Действительно, что за день без меня, — он устроился на подлокотнике кресла, обнимая её. — Завтра будет веселее. А пока… пойдем собираться.

Тони совсем не изменился и продолжал постоянно над ней подшучивать.

— Куда? — она не собиралась сегодня выходить на улицу, чтобы ни придумал Энтони. — Я думала мы проведем остаток дня вдвоем.

— Я подумал, что мы практически никуда не выбираемся, а отшельниками нам становиться рано, — он привычным жестом взъерошил волосы и пожал плечами, — с этим надо что-то делать. Для начала, например… съездим за город. Погода чудесная, можно будет играть в снежки и кататься с горок.

— Кататься с горок? — переспросила Авелин, поднимаясь из кресла и раздумывая над его предложением. За городом снега, наверняка, больше — целые сугробы. Это напомнило ей о России и о том, как давно она не играла в снежки. У них действительно появится возможность сменить обстановку, и Энтони больше никуда не будет пропадать. Целых несколько дней. — Хартман, ты сумасшедший.

Авелин развернулась и направилась в спальню, собираться.

— Это понимать как: «Спасибо, милый, ты все здорово придумал!» — или как: «Ладно, я посмотрю, как ты застрянешь в сугробе?!» А вот не застряну, я взял напрокат внедорожник! — прокричал Энтони ей вслед. Он побежал за ней, и сейчас стоял в дверях.

— Я еще не решила, — рассмеялась Авелин, складывая белье, свитера и джинсы в спортивную сумку. Она никак не могла решить, что взять ещё, и как быть с тем, что внутри нее еще одна жизнь. Может вообще стоит сидеть в гостиной и никуда не высовываться? Но доктор, прежде чем забыть свою пациентку, утверждал, что ребенку полезны прогулки на свежем воздухе, красивые виды и положительные эмоции. Его папочка только что все это пообещал.

— Тебе помочь? Может, возьмем это? — он распахнул дверцы шкафа и вытащил красивое платье и свой костюм.

— Зачем?

— Ты же не будешь ужинать в мокрой одежде?

Авелин недоуменно пожала плечами, и закинула все в сумку. На ужине она с большим удовольствием обошлась бы удобной домашней одеждой, но если ему так хочется… Энтони временами сам напоминал большого ребенка, который получил игрушку. Как сейчас, например. Он гордился своей идеей и разве что не светился от счастья и предвкушения. В такие моменты она напрочь забывала о своем страхе. Он смотрел на неё с такой любовью и нежностью, что у неё замирало сердце. Авелин решила рассказать ему о ребенке сегодня или завтра, и будь что будет.

Тони пошел собираться, а она ещё минут двадцать проверяла, все ли взяла и думала на тему, не взять ли ещё что-нибудь. Мало ли, что может пригодиться. Энтони посигналил, и это её подстегнуло. Авелин подхватила сумку, накинула куртку и наспех застегнув сапоги, выбежала на крыльцо.

Энтони копался в машине.

— Ты так быстро! — он подбежал к ней, подхватил сумку из её рук.

Запирая дверь, Авелин только усмехнулась, потому что при желании одной левой могла приподнять холодильник. И это если не вспоминать о том, что она, как истинная русская женщина, вынесла любимого из горящей избы. Но Энтони с самого начала трепетно к ней относился.

— Надеюсь, там никого живого, потому что она поедет на холоде, — в подтверждение своих слов, он закинул сумку в багажник и захлопнул его. — Кстати… ты как насчет завести котенка?

Авелин поперхнулась холодным воздухом и закашлялась. Тони прочитал ее мысли или догадался о ребенке?..

— Что случилось, Авелин? — он все реже называл ее Крис, и, хотя ей нравилось это имя, свое настоящее его голосом звучало просто завораживающе. — Ты против? Можем никого не заводить, я просто подумал, что нам в последнее время не хватает того, кто бы бегал по потолку…

— Нет, я не против, — Авелин поспешила занять пассажирское кресло, избегая взгляда Энтони. — Просто странно, что ты это предложил.

Он сел рядом, захлопнул дверцу и повернул ключи в замке зажигания. Откинулся на спинку кресла. Под его внимательным взглядом Авелин немного занервничала.

— Ты в последнее время какая-то… задумчивая, — произнес Энтони, — ни о чем не хочешь мне рассказать?

Час от часу не легче. Она замерла, пытаясь придумать оправдание. Тони чутко реагировал на любые изменения в настроении Авелин, а она не переставала сама себя удивлять. То ей хотелось смеяться, то зарыдать от отчаянья. Энтони не впервые спрашивал, что с ней, но Авелин каждый раз трусила сказать правду. Поэтому и сейчас вместо признания у нее вырвалось совершенно другое.

— Я хотела спросить у тебя о том же, — с вызовом заявила она, сложив руки на груди. Лучшая защита — нападение. — Куда ты пропадаешь все время?

— Я… — Энтони улыбнулся и подмигнул ей, — спроси меня об этом завтра, хорошо?

— Договорились, — холодно согласилась Авелин, отворачиваясь к окну.

Она снова обиделась на Тони, даже его улыбка не спасала. В другой раз Авелин бы тут же помирилась с ним, но Энтони отказался идти на уступки, так почему она должна это делать?

— Авелин, — он положил руку ей на колено, погладил. — Да что с тобой? Может, не будем дуться друг на друга в этот прекрасный день?

Она все еще злилась и никак не отреагировала на нежность в его голосе, продолжая смотреть в другую сторону.

— Поехали, Хартман. Иначе сегодня не будет никаких снеговиков.

— Как скажешь, — он наклонился и поцеловал её в щеку, выезжая на дорогу.

Авелин тут же расхотелось ехать куда-либо. Не так она планировала провести этот день и вечер. Тем более, не желала ссориться с Тони. Ей хотелось, чтобы он устроил для неё рождественский ужин — пусть это глупо, но она почти готова была разреветься от разочарования. Авелин любила снег и дурачиться, но сегодня ее настроение обещало желать лучшего. Она с силой сцепила пальцы и закусила губу, чтобы не расплакаться прямо в машине.

Спустя два часа молчания, мерного гудения мотора внедорожника и ненавязчивой музыки, Авелин напоминала себе грозовую тучу. Она понимала, что своим поведением обижает Энтони, а он в ответ доброжелательно улыбается и пытается наладить контакт. Такого она не могла выдержать. Она злилась на Тони, который всегда «добренький», на себя — за перепады настроения, даже на мать, которая давно не звонила. Авелин хотела попросить Энтони вернуться домой, но он уже сворачивал с автострады.

Дом был расположен неподалеку от главной дороги, но достаточно для того, чтобы сюда не доходил шум пролетающих по трассе машин. Небольшой одноэтажный коттедж, окруженный побелевшими от снега деревьями. Пока они доехали, уже начинало темнеть, но окна светились приятным, теплым светом. В одной из комнат стояла наряженная елка, а из дома доносилась какая-то совсем непотребная музыка, отнюдь не напоминавшая рождественскую.

Авелин вопросительно посмотрела на Энтони. Он скривился, закусив губу, но вслух ничего не сказал, мягко останавливая машину.

— Мы будем не одни? — Авелин совершенно не радовала большая компания, поэтому она пыталась справиться с шоком осознания случившегося, и не двигалась с места.

— Я пригласил друзей, — произнес он, — решил сделать тебе сюрприз.

Авелин захотелось от всей души стукнуть Энтони. Все, чего она желала — побыть с ним наедине, а не развлекать незнакомых людей. Да, это его друзья с прошлой работы, его жизнь не ограничивается знакомством с ней, но он мог хотя бы предупредить! Случившееся только подтверждало теорию о том, что Энтони надоело ее общество. Он всегда был окружен людьми, посещал вечеринки, и сейчас притащил ее сюда, только чтобы иметь возможность повеселиться.

Авелин невероятно сильно разозлилась.

— Отдай мне ключи и можешь веселиться хоть две недели, — голос прозвучал на удивление спокойно, хотя ей хотелось кричать и топать ногами.

Конечно, надо было догадаться сразу, что что-то не так. Они ведь даже не заезжали в супермаркет за продуктами! Какая же она дура! Глаза ее засверкали от гнева и слез.

— Если хотел побыть с друзьями, мог бы сразу сказать.

— Авелин, ты все не так поняла… — удивленно пробормотал он, — просто…

Договорить Энтони не успел. Открылась дверь и на крыльцо вышла Беатрис собственной персоной: со стянутыми в хвост волосами, в свитере, поверх которого была теплая куртка, джинсах и балетках. Музыка, льющаяся из дома стала ещё громче, и первое, на что наткнулась взглядом Беатрис, была их машина. В её глазах не возникло даже короткого замешательства. Вопреки всем представлениям, вместо того чтобы стушеваться или хотя бы изобразить смущение из-за того, что сюрприз получился скомканным, она помахала им рукой и крикнула:

— Чего расселись? Давайте в дом, а то мне тут надоело изображать шеф-повара!

— Мама? — Авелин от удивления забыла о том, что собиралась уезжать. Она перевела взгляд на смущенного Энтони. — Это же настоящий сюрприз!!!

Она быстро выскочила из машины, и чуть не сбив Беатрис с ног, закружила ее на крыльце. Авелин была счастлива видеть её — сейчас, как никогда раньше. Ей так хотелось поговорить с кем-то о своем состоянии, о перепадах настроения, об отношениях с Тони, да и просто выплакаться на плече. Несколько коротких дней в Швейцарии не смогли закрыть пропасть, которая растянулась между ними за полторы сотни лет. Короткие звонки не позволяли почувствовать теплоту материнских рук.

— Мамочка, как я рада тебя видеть! — некстати заслезились глаза, но Авелин быстрым движением стерла слезы рукавом. Удивительно, но спустя мгновение уже хотелось смеяться. — Тони не сказал мне, что ты здесь.

— Он готовил тебе сюрприз, — обнимая её, отозвалась Беатрис, — но я как всегда налажала. Немного забыла о времени, увлеклась готовкой, и… Я тоже рада тебя видеть, родная.

Последние слова дались Беатрис с трудом — в признании своих чувств она никогда не была сильна, но все-таки она это сказала. Под её внимательным, пристальным взглядом Авелин стушевалась и поставила себе заметку быть осторожнее. Беатрис прекрасно знает о её сдержанности, а излишняя эмоциональность явно может вызвать вопросы.

— Пойдем, поможешь мне украшать торт. Только не делай большие глаза, я не стану заставлять тебя его есть!

— Там есть еда, которую ты не готовила? — насмешливо поинтересовалась Авелин, с облегчением вздохнув о перемене темы. Беатрис родилась и выросла в аристократической семье, готовкой никогда не увлекалась и на кухне могла только раздавать указания. Что могло измениться за несколько месяцев?

— Не завидуй, — Беатрис показала ей язык, — и да, я ещё способна удивлять.

Она исчезла за дверями, а Авелин подбежала к Тони, притянула его к себе и поцеловала в губы.

— Спасибо, — выдохнула она. — Прости, что не сразу оценила сюрприз.

Он обнял Авелин, с улыбкой заглядывая в глаза. Громкая музыка наконец-то стихла, и в звенящей тишине зимнего леса Энтони легко коснулся губами её губ, провел рукой по волосам.

— Рад, что тебе понравилось. Правда, сюрприз получился не совсем сюрприз, но…

— Я была удивлена, — рассмеялась Авелин, взяв его под руку. — Но в следующий раз все-таки лучше без сюрпризов.

Они вместе прошли в дом, Энтони помог ей раздеться и повесил куртку на вешалку.

Коттедж оказался по-настоящему уютным. В огромной гостиной располагались мягкие диваны, настоящий большой камин, длинный стол со стульями и высокая, до потолка, ель. Украшенная множеством разноцветных шаров и мерцающими в полумраке электрическими гирляндами, она сразу привлекала к себе внимание. Под ней стояли аккуратные коробки подарков, закутанные в цветную бумагу и перевязанные лентами. На подоконниках, каминной полке и столе были расставлены свечи, завершающим штрихом праздничной атмосферы и уюта. Декоратор постарался на славу, не упустил ни одной детали.

— У меня нет подарка для тебя, — смущенно призналась она, стягивая шарф и комкая его в руках.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — весело отозвался Энтони, притягивая её к себе и откровенно целуя в губы. Авелин мгновенно стало жарко, она захотела утащить любимого в укромное место и подарить «подарок». Несколько раз. Остановило её только присутствие Беатрис и мысли о том, что она все ещё дожидается помощи с тортом. Словно в подтверждение её мыслей, Энтони окинул взглядом комнату и, напомнив ей о том, что они не одни, пробормотал:

— Не знал, что у Беатрис такие таланты…

— Моя мать может надрать задницу негодяям, но её способности декоратора оставляют желать лучшего, — хмыкнула Авелин, не представляя, что могло произойти с Беатрис, чтобы она занялась готовкой и созданием уютной семейной обстановки. Причина обнаружилась быстрее, чем Авелин, погруженная в водоворот эмоций и переживаний, успела уловить присутствие третьего измененного.

— Создание атмосферы — моя заслуга, — признался высокий темноволосый мужчина, в котором Авелин с трудом узнала Сэта Торнтона. От неуверенного щуплого профессора не осталось и следа.

Беатрис говорила ей, что они встречались, что Торнтон ввел себе ее кровь и стал измененным, но она не сообщала, что их встреча затянулась. И совершенно точно не предупреждала о том, как он изменился. Из его взгляда напрочь исчезли неуверенность и сомнения, да и силу в нем трудно было не почувствовать.

— Сэт! — Авелин не смогла скрыть удивления и радости. Она положила голову на плечо Энтони, который счастливо улыбался. — Сколько ещё сюрпризов ты для меня приготовил?!

Он загадочно промолчал, но Авелин и не ждала слов. То, что он для неё сделал, было много лучше домашней романтики. Он подарил ей несколько дней в уютном доме с самыми близкими, со своей… семьей. То, о чем она не смела даже мечтать.

— Устраивайтесь и проходите на кухню, — улыбнулся Торнтон, — подготовка к праздничному ужину в самом разгаре.

2. Энтони

Его жизнь круто сменила направление, но последние месяцы Энтони чувствовал себя так спокойно и хорошо, как никогда раньше. Ощущение того, что ты дома, дорогого стоит, и рядом с Авелин он обрел свой дом во всех смыслах. Когда они вернулись из Европы в Нью-Йорк, он с огромным энтузиазмом лично принялся за обустройство на новом месте. Ему нравилось бегать с ней по магазинам, выбирая краску, мебель и всякие незатейливые предметы интерьера. По последним, правда, спецом была Авелин, а Энтони предпочитал оставаться в группе поддержки.

Их жизнь протекала неспешно, как у самой обычной пары, а о своем новом состоянии Энтони вспоминал нечасто — разве что когда голод измененного давал о себе знать. Один раз, забывшись в творчестве, он от души стукнул кулаком по столу и теперь декоративную дыру в нем украшала изящная лепнина авторства Авелин. Энтони приладил снизу обыкновенный стакан, и получилась отличная подставка для ручек и карандашей.

Идея устроить ей сюрприз на Рождество, пригласив Беатрис, пришла ему в конце ноября. Энтони показалось, что Авелин, лишенной семьи на долгие годы, будет приятно. Стоило немалых усилий добыть номер Беатрис из ее телефона, а затем провернуть все так, чтобы она заранее ни о чем не догадалась.

Беатрис идею поддержала, и Энтони поспешно занялся поисками небольшого загородного дома. Несколько раз ему начинало казаться, что все сорвется, что Авелин уже все знает, просто молчит, потому что не хочет его расстраивать, но потом, натыкаясь на её странную нервозность и постоянные вопросы, Энтони понимал, что она ни о чем не догадывается.

С Авелин в последнее время творилось что-то неладное, но Энтони списал это на свои странные отлучки. Он старался проводить с ней все свободное от предпраздничных забот время, даже забросил роман, но вытянуть из Авелин причину её странной меланхолии ему так и не удалось. В конце концов, он решил оставить все, как есть, до Рождества.

Авелин заедала свое настроение конфетами, зефиром и шоколадом, пристрастилась к какао по утрам, и Энтони только диву давался. Откуда у женщины, которая терпеть не могла все, что содержало хотя бы малейший намек на глюкозу, такая страсть к сладостям?.. Если бы она не была измененной, он бы решил, что Авелин беременна, но сама их природа отвергала такую возможность.

С утра он ездил в аэропорт — встречать Беатрис. Для этого пришлось вылезти из кровати в три часа ночи, при этом не разбудив Авелин. Он сам себе напоминал шпиона за работой, когда выбирался из собственного дома.

Энтони сильно удивился, когда увидел рядом с Беатрис спутника. Не то чтобы он не представлял увидеть её в компании мужчины, но напор и силу матери Авелин мало кто мог выдержать. По дороге в супермаркет, а затем и до дома, они познакомились и разговорились.

Мужчину звали Сэт Торнтон — пожалуй, в мире измененных это имя можно было причислить к разряду легенд. Авелин много о нем рассказывала: в частности, когда они говорили о её происхождении. Сэт показался Энтони приятным мужчиной, уверенным в себе, и последнее явно противоречило рассказам Авелин. Как бы там ни было, он был искренне рад команде поддержки в лице этого парня. Последний раз он встречался с Беатрис в Швейцарии, и несколько дней, проведенных под одной крышей, надолго ему запомнились.

В своем одиночестве Беатрис привыкла командовать, не признавала ничьих авторитетов, и все, что не укладывалось под её ритм и стиль жизни, либо перестраивалось, либо выметалось поганой метлой. Авелин тоже не сразу привыкла к тому, что больше не одна, да и самому ему пришлось смириться с потерей эгоизма, но в случае Беатрис привычка всех строить была гипертрофирована до невероятных масштабов. Сравниться с силой этой женщины могла разве что фура, идущая на полной скорости. Энтони не знал, как Сэту удалось сделать так, что рядом с ним она становилась мягче, спокойнее и женственнее.

Сюрприз удался, но только наполовину. Беатрис напрочь забыла о времени, и, когда они подъехали к дому, он сверкал огнями как рождественская ель. Музыка, доносящаяся оттуда, наводила на мысли о том, что они на рок-концерте. Авелин подумала, что ему взбрело в голову пригласить друзей. Энтони ощутил её боль и разочарование, и на мгновение ему стало страшно. Почему она так остро на все реагирует?!

Положение спасла Беатрис, которая вышла подышать свежим воздухом. В том, что касается такта, у этой леди было изящество подстреленного в зад бегемота. Что не отменяло особого шарма, который Энтони отметил ещё при первой встрече. Он был искренне счастлив, почувствовав, как изменилось настроение Авелин после встречи с матерью. Когда же она увидела Сэта, и вовсе засияла. Даже если бы она не проронила ни слова благодарности, Энтони все равно весь вечер мысленно прыгал бы от радости, понимая, насколько точно он угадал её желание побыть с семьей. Авелин была ему безумно дорога, и каждый миг её счастья грел Энтони душу в самом романтическом смысле этого слова.

Энтони отнес сумки в их комнату и вернулся на кухню. Авелин уже устроилась за столом с Беатрис, и они колдовали над тортом: с топпингом, цветными сахарными карандашами, муссами и шоколадом. Авелин уже успела приложиться к шоколадке и сейчас бросала однозначные взгляды на банку с маршмеллоу[3], стоявшую чуть поодаль.

Энтони только головой покачал, и подошел к Сэту, который был занят салатом. В фартуке поверх джемпера и брюк любовник Беатрис смотрелся забавно.

— Чем помочь? — спросил он. — Могу попробовать приготовить индейку, но только под чутким руководством.

— Буду рад, — отозвался Сэт, и тут же выдал Энтони целый ряд поручений: принести из холодильника продукты, что-то наоборот убрать, порезать овощи. В нем явно угадывался руководитель, и Энтони только мысленно улыбнулся. Он был совершенно не похож на парня, привыкшего пасовать и довольствоваться задним планом. Интересно, как они с Беатрис делят территорию?..

Включив воду, чтобы помыть овощи, Энтони прислушался: Авелин и Беатрис о чем-то говорили заговорщицким шепотом: слух измененного играл ему на руку. Не то чтобы он не мог справиться с собственным любопытством, но все, что касалось его жены, было ему интересно. Энтони споткнулся о мысленное «жена», улыбнулся, и снова весь обратился в слух. Может быть, удастся узнать, почему Авелин в последнее время сама не своя?

— Не думала, что профессор тебя отыщет, — негромко произнесла Авелин. — Я рада, что вы вместе.

— Мы все слышим, — шутливо возмутился Торнтон.

— Да пожалуйста, — фыркнула Беатрис и добавила, абсолютно не стесняясь. — Я тоже не думала, но некоторые способны удивлять.

Энтони чуть нож из рук не выронил, но сделал вид, что ничего не слышал, принимаясь нарезать морковь. К несчастью, она быстро кончилась, пришлось хватать разделочную доску и мыть ее, хотя в доме была посудомоечная машина. Энтони практически не общался с родителями, а Рождество чаще всего проводил в компаниях знакомых или коллег, в которых никто никому и ничем не был обязан. Поэтому он уже практически забыл о том, каково это — строить отношения с родственниками, и о том, что они способны удивлять. Во всех смыслах.

— Прошлое Рождество я встречал на Манхеттене, — произнес он, разрывая неловкую паузу, повисшую на кухне, — там было много людей, большинство из которых я видел в первый и последний раз. Единственное, о чем я тогда жалел… — он посмотрел на Авелин и тепло улыбнулся ей. — Что мне не хватило духу пригласить тебя встретить его вдвоем.

В её глазах Энтони прочел ответ: всю любовь и нежность, которую Авелин испытывала к нему. Они чуть не потеряли друг друга, так и не сказав главные слова, и теперь не боялись открыто выражать собственные чувства.

— Я провел последнее Рождество в канадской глубинке, — хмыкнул Сэт. — В этот раз все намного лучше.

— На прошлое Рождество я пила виски, который мне удалось протащить в палату Люка. Мы рассказывали друг другу сказки о том, что все будет хорошо.

Беатрис замолчала, глядя прямо перед собой, потом посмотрела на Авелин и усмехнулась. Её эмоции сейчас не имели ничего общего с Рождеством и его светлым настроением. Энтони не столько понял, сколько почувствовал это, потому что сначала его бросило в жар, потом в холод, а следом накрыло волной неизбывной тоски, от которой хотелось выть. Эмпатия — пожалуй, одна из самых ярких способностей измененных.

— Авелин, можно тебя на минутку? — он протянул ей руку, предлагая выйти из кухни. Она тоже чувствовала мать, и поднялась ещё раньше, чем он успел закончить фразу.

— Конечно, — Авелин коротко обняла Беатрис и последовала за Энтони.

По дороге она все-таки успела прихватить с собой банку зефира, и сейчас, сидя у него на коленях на диване в гостиной, с наслаждением жевала одну за другой. Прошло несколько минут прежде, чем он решился заговорить.

— Я идиот. Не у всех в прошлом году была такая беззаботная жизнь, как у меня. Прости, пожалуйста.

— Если и так, ты самый чудесный идиот на свете, — призналась Авелин, отставив банку на столик и крепко обнимая его, — а если серьезно… Тони, не вини себя. Со временем мама сможет смириться с прошлым и научится быть счастливой. Говорить об этом — вот и все, что ей надо. У каждого события есть две стороны, и от нас зависит, что вытащить на поверхность, а о чем забыть, — она помолчала, глядя на него, ласково провела пальцами по щеке, вдруг становясь слишком серьезной. — Спасибо тебе за прекрасный сюрприз. Это именно то, о чем я мечтала. И ещё… Я хочу кое-что спросить…

— Влюбленные, идемте ужинать! — командный голос Беатрис, абсолютно не вязавшийся с её эмоциями, заставил Энтони вздрогнуть. Эту женщину спокойно можно ставить армией командовать, не прогадаешь. Похоже, разговор с Сэтом по поводу прошлого не состоялся или был отложен на неопределенный срок.

— Мы сейчас! — он кивнул Беатрис и погладил Авелин по волосам, перебирая длинные темные пряди, — что ты хотела спросить?

— Неважно, — пробормотала она, покачала головой и шустро вскочила на ноги. Энтони и вздохнуть не успел, как Авелин уже скрылась в дверях кухни. Исполненный недоумения, он поднялся и молча последовал за ней.

Сэт заранее накрыл стол в гостиной, осталось только отнести готовые блюда. Глядя на вазы с салатами, тарелки с закусками, две бутылки вина и праздничную сервировку, Энтони снова задумался о том, как давно не отмечал Рождество в кругу семьи. Последнее приятное воспоминание о событиях прошлого, когда ему ещё не исполнилось четырнадцать, и он не обнаружил горы пепла на заднем дворе вместо собственных романов, было слишком далеким.

Во главе длинного стола села Беатрис. Она распустила волосы и переоделась в вечернее ярко-красное платье с откровенным декольте. Балетки сменили туфли на каблуке, а в макияже она сделала акцент на глаза — и не прогадала. Энтони про себя подумал о том, что этой женщине не откажешь ни в умении обескураживать, ни в умении восхищать. Слева от неё устроился Сэт, в светлой рубашке и брюках он и сам выглядел на удивление светлым.

Авелин не стала краситься, и в своем воздушном зеленом платье в греческом стиле, выглядела просто девчонкой. Энтони смотрел на неё и не мог наглядеться, не понимая, как все это время справлялся с собственным одиночеством. Треск поленьев в камине, мерцающие огоньки гирлянд, живое пламя свечей и запах ели создавал неповторимую рождественскую атмосферу.

— За встречу! — Беатрис подняла бокал. Энтони как раз собирался налить Авелин её любимого белого вина, но под пристальным взглядом Беатрис замер и почувствовал себя воришкой, которого поймали на месте преступления и вот-вот потащат в каталажку. Пока он мысленно прикидывал, что делает не так, Авелин резво убрала бокал в сторону и поинтересовалась:

— А томатного сока нет?

Энтони только вздохнул. Она терпеть не могла этот сок, и с какой радости он понадобился ей именно сегодня, понять тоже не мог. Он ведь специально не стал его покупать, хотя взгляд в супермаркете упал именно на него.

Авелин пожала плечами и подняла стакан с водой, и ему оставалось только последовать ее примеру.

— За встречу!

Не сказать, чтобы Энтони жалел о решении пригласить Беатрис, но рядом с ней и Авелин становилась другой. Сейчас ему казалось, что она гораздо ближе к матери, чем к нему, и что Беатрис знает об Авелин гораздо больше, чем он.

— Когда я была маленькой, мы с Беатрис отмечали праздники, которые были в тех странах, куда мы приезжали, — поделилась воспоминаниями Авелин. Она искренне радовалась встрече, позабыв о плохом настроении. — Традиции менялись с каждым переездом.

— Это лучше, чем ежегодно терпеть дома толпу родственников, — улыбнулся Сэт. — Дедушки и бабушки, задающие одни и те же вопросы…

— Когда ты наконец женишься? — подсказала Авелин. Сэт почему-то покраснел.

— Ты-то откуда знаешь? — фыркнула Беатрис. — Тебе ни дедушки, ни бабушки не досаждали. А вот меня пытались выдать замуж…

— Неудачно!

— Ну почему же, я считаю, что все как раз удачно закончилось. И для меня, и для него.

Глядя на общение Авелин с Беатрис, сложно было представить, что эти женщины оставили за плечами две сотни лет, и больше ста из них не общались друг с другом.

— А ещё есть дяди и тёти, — напомнил о себе Сэт.

— Которые дарят тебе свитера, — поддержал его Энтони.

— Из которых ты вырастаешь раньше, чем успеваешь их надеть, — фыркнул Торнтон.

— Свитеров мало не бывает, — с серьезным видом заметила Беатрис, и была при этом столь убедительна, что Энтони не сдержал улыбки.

— Самое странное, что мне подарили за всю жизнь, была фарфоровая жаба, — признался Сэт. — Честно говоря, не угадал ни задумку создателей подарка, ни идею дарителя… Тем более, что это был сын папиного лучшего друга. Кому может понадобиться фарфоровая жаба?

— Любителю оригинальных подарков? — озвучила вариант Авелин.

— Извращенцу, — фыркнул Энтони.

— По-моему, ты ему не нравился, — предположила Беатрис.

— Честно говоря, я этому рад.

Какое-то время они перебрасывались шутками о нелепых подарках и курьезных ситуациях с родственниками, и в этом у Сэта с Энтони было побольше опыта, чем у их прекрасных дам.

Тонкий, едва уловимый писк-мяуканье, который он и сам бы не расслышал в пылу разговора, тем не менее привлек внимание Авелин.

— Это что, кошка?!

— Это мобильный, — шустро отозвалась Беатрис, не позволив ни Энтони, ни Сэту и рта раскрыть, — я поставила новый звук на смс. Сейчас вернусь.

— Кто ты и куда дела мою маму?! — возглас Авелин был полон самого что ни на есть искреннего изумления, которое она даже не попыталась скрыть. Беатрис не ответила, исчезая в коридоре, ведущем к спальням.

Энтони быстро переглянулся с Сэтом и накрыл руку Авелин, легко сжимая в своей. До возвращения Беатрис они обсуждали подмену родственников инопланетянами и суровые последствия таких случаев. Она присоединилась к ним спустя минут десять, подошла к Сэту, положив руки ему на плечи, легко разминая их. Выглядела Беатрис абсолютно счастливой, и Энтони подумал о том, что счастье идет любой женщине. Рядом с ним сидела самая красивая девушка на Свете, но не заметить, как расцвела Беатрис, он не мог.

— Что тебе запомнилось больше всего? — спросил он у Авелин. — Какой год? В смысле, какое Рождество в твоем прошлом?

Беатрис нахмурилась. По всей видимости, ей не хотелось воспоминаний.

Энтони не понимал, почему. Перед ним были две женщины, прошлое которых не так сильно отличалось: и у первой, и у второй были потери и неприятности, которых врагу не пожелаешь. Только Авелин предпочла об этом забыть, наслаждаясь счастьем рядом с ним, а Беатрис до сих пор не отпустила.

Кто или что осталось в прошлом, что не дает ей покоя?

— Рождество в Праге, когда мне было двенадцать. Мы тогда остановились в небольшом, но уютном домике. Кухарка приготовила гуся, и я радовалась снежной погоде за окном, — Авелин с любовью посмотрела на мать, — Беатрис мне подарила красивое желтое платье, и я долго кружилась перед зеркалом, пытаясь казаться взрослой. Почти все самые счастливые моменты моей жизни были рядом с тобой, мама.

— Мои тоже, — отозвалась Беатрис, тепло улыбаясь ей. В моменты, когда она смотрела на Авелин, из её глаз исчезала едва уловимая ледяная искра напряженности. Энтони вдруг задумался о том, сможет ли она когда-нибудь снова доверять себе и доверить себя полностью, каково рядом с ней Сэту. Рядом с женщиной, которая то переходит все грани близости, то не подпускает к себе на расстояние выстрела?

— А у вас, Беатрис? — спросил он. — Какое самое теплое воспоминание у вас?

Беатрис коротко улыбнулась. Энтони запомнилась эта улыбка — как ей удается отразить неприятие пикантным лукавством, он до сих пор не понял.

— Начало восемнадцатого века, Франция. Мы снимали такой же небольшой домик, только под Парижем. Нас было трое, и мне казалось, что так будет всегда. Вы все еще хотите продолжать вечер воспоминаний, или вернемся уже в настоящее? Лично меня устраивает здесь и сейчас. Энтони, не пойми меня неправильно. Я в курсе, что ты любишь Авелин и рада, что у вас ожидается скорое прибавление в семействе, но для меня эта тема…

Беатрис резко осеклась, а Энтони пришла в голову мысль, что сейчас выражение его лица, должно быть, претендует на звание «лопух года». Он повернулся к Авелин, пристально глядя на неё, но она не проронила ни слова, уставившись в тарелку. Повисла пауза, во время которой каждый усиленно соображал, как справиться с неловкой ситуацией.

Сэт был шокирован не меньше и замер с бокалом в руке. Тишину нарушила Авелин, которая швырнула вилку на стол, и та жалобно звякнула.

Сама она резко подскочила, бросив в лицо Беатрис:

— Как ты могла?! — и вылетела из комнаты, ничего не объясняя.

— Тебя можно поздравить? — поинтересовался Сэт, когда хлопнула входная дверь — Авелин накинула куртку и выбежала из дома. Глаза ученого довольно загорелись. — Я предполагал, что такое возможно. Рад, что моя теория подтвердилась…

Энтони вдруг подумал, что Сэт и Беатрис — отличная пара. Тактом они оба не отличаются, и им явно есть чему поучить друг друга. Он отдавал себя отчет, что злится не столько на них, сколько на себя за невнимательность, за то, что так и не смог вызвать Авелин на откровенный разговор, на то, что узнал об этом таким нелепым образом, но ничего не мог с собой поделать. Успев перехватить взгляд, которым наградила Сэта Беатрис — похоже, про свою «теорию» он и ей ничего не рассказывал, Энтони вскочил из-за стола.

Он давно не чувствовал себя таким взвинченным, встревоженным, раздраженным, ошарашенным и обрадованным одновременно. Не произнося ни слова, Энтони бросился следом за Авелин, не потрудившись даже одеться. Распахнул дверь, выбегая на крыльцо. К счастью, она никуда не ушла — стояла, облокотившись о перила, и он приблизился к ней, обнимая со спины.

— Авелин, — произнес он, — так это правда? То, что сказала Беатрис? — исследовательский интерес в глазах Сэта больше не вызывал раздражения, понемногу утихли все эмоции, кроме радости. Он не хотел думать о причине, почему Авелин молчала, и не собирался ничего выяснять по этому поводу.

— Да, — её голос прозвучал тихо и виновато. — Я не хотела, чтобы ты узнал вот так. Ты сожалеешь, что это произошло? — она повернулась к нему лицом. Авелин не плакала, но дрожала от волнения.

— А говорила, что у тебя нет подарка, — он наклонился к ней, легко касаясь губами губ, погладил по волосам, заключил лицо в ладони. Ему нравилось к ней прикасаться, в каждом прикосновении Энтони будто узнавал её снова и снова: едва уловимым откликом, почувствовать который дано не каждому. Авелин он чувствовал, как себя.

— Ты говорил, что не любишь детей, и я боялась признаться.

— Я не люблю чужих детей, они меня утомляют, — Энтони подхватил её на руки одним движением, но крайне осторожно, — а нашего я любил уже тогда, когда его не было в проекте, — он наигранно-грозно посмотрел на неё, — так что отставить все волнения. Мы возвращаемся праздновать… нашу прекрасную новость.

Авелин все еще неуверенно улыбнулась, не веря своему счастью, и взъерошила его волосы в ответной ласке.

— Думаешь, наш ребенок не будет утомлять, Хартман? — поддразнила она его. — Это тебе не кошечка.

— Насколько я знаю, кошки кричат ночами, дети тоже… — Энтони подмигнул ей. — В общем, разница невелика. Ещё я надеюсь, что наш ребенок не будет метить углы. С остальным я как-нибудь справлюсь.

Авелин рассмеялась, расслабляясь в его руках, счастливо уткнулась носом в плечо.

— Мама говорила, что в детстве я была очаровательной, — призналась она, когда они вернулись в дом. Судя по крикам и звону бьющейся посуды в гостиной Беатрис и Сэт выясняли отношения. — Думаю, нам стоит оставить их наедине, а завтра ты расскажешь, почему они поссорились, — Авелин крепче прижалась к Энтони, игриво целуя его в шею. От прикосновения её губ по телу прошла волна жара, и он понял, что на ужин они больше не вернутся. По крайней мере, не сейчас.

— Потому что они слишком похожи, — наигранно-обиженно пробурчал он, понимая, что одно только присутствие её рядом разом нейтрализует вредное воздействие на его психику одержимых исследователей и прекрасных леди, которым не помешает урок хороших манер. Думать о нелепой ситуации больше не хотелось, и, нежно прижимая Авелин к себе, Энтони прошел в их спальню, ногой захлопнул за собой дверь.

— Я приготовлю нам ванную, — улыбнулся он, — и сделаю тебе массаж. А когда стихнет бой, и противники отправятся подсчитывать потери, можно будет вернуться на кухню и доесть то, что ещё не побывало на полу. Как тебе такой вариант?

— Вполне устраивает, особенно часть про массаж, — Авелин хитро прищурилась. Как ей удается быть столь соблазнительной, и при этом выглядеть такой невинной?

Устраивая её на кровати, Энтони не удержался и весьма откровенно поцеловал Авелин в губы. Похоже, до массажа они доберутся чуть позже, а ужин будет совсем поздним. Он упустил возможность узнать о собственном ребенке от любимой женщины, но сделает все, чтобы искупить промах, и чтобы это Рождество запомнилось Авелин с самой лучшей стороны.

3. Сэт

Энтони слишком быстро сбежал вслед за Авелин, а Сэт перевел непонимающий взгляд на разъяренную Беатрис и поинтересовался:

— Мне не стоило этого говорить?

— Стоило, но полгода назад, и уж точно без явного исследовательского интереса, — огрызнулась она, покручивая в руках вилку. Беатрис самой явно было неловко от того, что она только что сделала. Сам Сэт тоже не мог представить, что у Авелин были секреты от Энтони. Он познакомился с ними, как с парой, недавно, но у него создалось ощущение, что они знали друг друга несколько жизней. Их близость не была напускной или преувеличенной, они просто наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе, и не стеснялись это показывать. В чем-то Сэт им даже завидовал.

Беатрис по-прежнему держала его на расстоянии. Рядом с ней он менялся, учился быть человеком, а не бездушным ученым, а ещё чуткости и такту, которого временами не доставало ей самой. Она могла отправить в нокаут неосторожно брошенной фразой, одним словом. Что, собственно, и произошло на ужине.

Приглашение провести Рождество с Энтони и Авелин оказалось самым желанным подарком, а вот Беатрис пришлось уговаривать. Она не была уверена, что готова к милым семейным встречам и согласилась далеко не сразу. Все же ему удалось её убедить, и Сэт считал это своей пусть маленькой, но все же победой. Глядя в сияющие счастьем глаза Беатрис, он понимал, что все сделал правильно. После смерти родителей все семейные праздники остались в прошлом, и только сейчас он осознал, как на самом деле ему всего этого не хватало. Ей тоже, но чтобы Беатрис решила признаться себе в таком, должно произойти Чудо.

С Авелин он был знаком, но от прежней невозмутимой, бескомпромиссной молодой женщины со стальным характером не осталось и следа. Рядом с Энтони она казалась совсем молодой девчонкой, хрупкой и ранимой. Её эмоциональность Сэт заметил сразу, но значения этому не придал. До последнего замечания Беатрис, после которого влюбленных, как ветром сдуло.

Энтони Хартман понравился Сэту. Беатрис особо не распространялась, но он сам навел справки в интернете. Он не представлял, как парню удавалось все эти годы трудиться на поприще журналистики. Сэт не сомневался в его талантах, но прожженный цинизм, которым несло от статей за версту, в нем сейчас сошел на нет. Торнтон весь вечер наблюдал за влюбленной парочкой, и надеялся, что возможно когда-нибудь им с Беатрис удастся достичь такой же гармонии.

— Я лишь предположил, что новая раса сможет размножаться естественным путем, — попытался оправдаться Сэт. Он слишком хорошо её знал, чтобы предугадать надвигающуюся бурю. Портить такой прекрасный вечер ему не хотелось, поэтому он попробовал остановить ураган. Хотя и не мог не признать, что злиться у Беатрис получается просто очаровательно. — Откуда мне было знать, что окажусь прав?

— Ах, ты предположил, значит?! — она оперлась руками о стол, пристально глядя на него. — А тебе не кажется, что «новая раса», как ты выразился, имела право знать о такой возможности?! И вот ещё… — она понизила голос до угрожающего шепота. — Я надеюсь, что больше у тебя никаких предположений не было, генетик хренов! Например, исходные условия: если объект Х новой расы трахает объект Y, которая человек, и при этом они не предохраняются, им тоже светит подобный сюрприз. Подумай, перед тем как ответишь.

— Вообще-то я XY, а ты XX, если по правилам генетики, — поправил Торнтон. Очевидно, ответ оказался неправильным.

Беатрис прищурилась, схватив первый попавшийся под руки бокал и от души запустила в него. Сэт увернулся, и осколки звучно разлетелись от стены на пол. На этом она не остановилась. Ближайшее, что попало в поле зрения Беатрис — тяжелая ваза на каминной полке, и она подхватила её, отправив по тому же адресу. Если бы не реакция измененного, для Сэта это могло закончиться плачевно. Сейчас же он отметил лишь глухой звук удара в непосредственной близости и едва заметную вмятину на стене.

— Я тебе сейчас покажу правила генетики, — процедила она, и в её голосе он уловил искренние сожаления о том, что силы у неё далеко не те, что раньше.

— Беатрис, я уверен, что для тебя это безопасно, — Сэт, поднял руки вверх, с трудом сдерживая смех. Стопроцентной уверенности у него не было, но он всерьез опасался за сохранность коттеджа и его интерьера. — И не стоит браться за свечи! Мы же не хотим спалить дом?

— Платит все равно Хартман, — ухмыльнулась Беатрис, взвешивая в руке медный узорчатый подсвечник, — ты до сих пор не научился врать, профессор, а переводить темы у тебя получается отвратительно!

Сэту надоело пререкаться, и он воспользовался преимуществом, неуловимым для человеческого глаза движением оказываясь рядом с ней, прижимая к себе и отбирая тяжелый подсвечник. Торнтон нечасто так делал, потому что тогда Беатрис злилась еще больше, но ему не хотелось продолжать перепалку. Зачем, если есть гораздо более приятные занятия?..

Он поцеловал её раньше, чем она успела выразить свое возмущение. Раздражение и боевой настрой Беатрис явно шли на спад, уступая место другим эмоциям и желаниям, которые нравились ему значительно больше.

— Ты невероятно сексуальна, когда сердишься, — произнес он, когда оторвался от ее губ.

— Пусти! — яростно сообщила она, упираясь ладонями ему в грудь. Её злость как рукой сняло, но сдаваться Беатрис не умела. — Терпеть не могу, когда ты так делаешь!

— Ты тоже не умеешь врать, — рассмеялся Сэт, и тут же снова стал серьезным. — Извини за то, что не сказал о такой возможности. Я и сам почти ничего не знаю о особенностях новой расы… и своих в том числе.

Беатрис коротко фыркнула, по-прежнему не желая сдавать позиций.

— Извиняться тебе придется долго.

Сэт улыбнулся, понимая, что ему удалось добиться перемирия. Он подхватил её на руки и понес в спальню, где извинялся долго и со вкусом. Когда она заснула — обессиленная, но явно довольная его методами просить прощения, Сэт убавил свет торшера до минимума и ещё долго смотрел на спящую Беатрис. В ворохе подушек и покрывал она выглядела настолько беззащитной, что казалось страшным представить, сколько ей пришлось пережить. Шрам, оставшийся на лице, который она успешно прятала под челкой, не шел ни в какое сравнение с теми, что зарастали на её сердце. Он не мог отвести от неё взгляда, а когда к ним на постель с требовательным мурчанием пришел рождественский подарочек для Авелин и Энтони, Сэт быстро пересадил его со спины спящей Беатрис поближе к себе. Котенок довольно заурчал, устраиваясь рядом, а он вспоминал каждый миг, проведенный рядом с ней.

После его звонка Беатрис согласилась на встречу, но он не знал, чего ему ожидать. Слова Авелин о том, что у него есть шанс, вселяли в Сэта надежду, но даже сила и уверенность измененного не помогали избежать нервозности. Они договорились встретиться в Санкт-Петербурге, и Сэт до сих пор переживал свое первое ощущение от встречи с ней в летнем кафе. На ней было светлое платье в цветах, перехваченное поясом на талии, босоножки и легкий браслет на тонком запястье. Ему показалось, что она похудела и в глаза сразу бросилась челка, которой не было раньше.

Беатрис шагнула к нему, обняла и поцеловала в щеку, и за привычной напускной уверенностью, граничащей с наглостью, Сэт увидел надлом, от которого ему стало не по себе. Она призналась, что не ожидала его звонка и не пыталась скрыть удивления. Они провели весь день вместе, рассказывая друг другу все с момента их расставания. Сэт — о своем удавшемся эксперименте, новых ощущениях и визите к Рэйвену. Беатрис — о похищении Авелин, о смерти Люка, невероятном спасении и Джеке Лоуэлле.

Вечер, плавно переходящий в ночь, они закончили в одной постели, и с тех пор почти не расставались.

Сэт не знал, что думает о нем Беатрис. Временами ему казалось, что он в плену собственных иллюзий не замечает того, что она просто позволяет себя любить и быть рядом с ней. Она не говорила о чувствах, но Сэту были и не нужны слова. В каждом её прикосновении, ласке или доверительном разговоре он видел ответ, и тогда тусклая искра надежды разгоралась костром внутреннего света.

Рядом с ней он учился человечности и нежности. Привязанность переросла в нечто иное, и как бы это не называлось, Торнтон не хотел расставаться с Беатрис. Такое чувство возникло у него впервые. Наука отошла на второй план, и новые привычки сменили прежние. Сэт не оставил желания разгадать тайну происхождения измененных, но стал гораздо более осторожным. У него была Беатрис, которую он ни за что не стал бы подвергать опасности по собственной воле. Он сам, его кровь могли стать как новой ступенью в эволюции человечества, так и смертельным оружием.

Сэт согласился помогать Беатрис в поисках Сильвена и постоянно задавался вопросом, стала бы она искать его? Ревности он не испытывал, по крайней мере, ему хотелось в это верить. Сильвен долгие годы был семьей и ангелом-хранителем Беатрис и Авелин, и не раз помогал им, в том числе и самому Сэту. Его загадочное исчезновение тревожило Беатрис, да и ему самому казалось странным. Зачем измененному, а возможно уже и человеку, скрываться ото всего и ото всех? Наверняка, на то были веские причины. Возможно, помощь сейчас нужна самому Сильвену.

Торнтон прилагал все силы, чтобы найти хотя бы какую-либо зацепку касательно его или Дэи, но пока что их старания ни к чему не привели. И Сильвен, и его Лорелея[4] исчезли, словно никогда не существовали, будто их двоих поглотили воды Рейна.

Возможно, они решили насладиться друг другом, оставив прошлое в прошлом, но Беатрис продолжала искать. Снова и снова сталкиваясь с её упорством в своем стремлении найти его, отчаянием и разочарованием от напрасной надежды, Сэт и сам испытывал странную смесь сожаления и потерянности. Он понимал, что пока Беатрис не успокоится и не научится жить настоящим, у них ничего не получится. Но он готов был ждать столько, сколько потребуется, и пройти этот путь вместе с ней.

Сэта разбудил дневной свет. Снег искрился на солнце — белый, ослепительно яркий, до рези в глазах, по стеклу уже бежал легкий морозный узор: становилось холоднее. Он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Беатрис, отыскал взглядом деловито вылизывающегося Подарочка, улыбнулся.

Умывался Сэт прохладной водой, что помогло проснуться окончательно. Одевшись, он направился на кухню, с которой уже тянулся яркий аромат какао. У плиты хозяйничал Энтони, колдуя над туркой, Авелин устроилась за столом с пакетом сладостей. Сам он чувствовал себя немного неловко после того, что произошло вчера, но влюбленные и словом не обмолвились об их с Беатрис вчерашнем ляпе, поэтому он решил отложить тему извинений.

— С Рождеством! — весело произнес Энтони.

— Доброе утро и с Рождеством, — Сэт улыбнулся, понимая, что прощен заочно.

— С Рождеством! — счастливо воскликнула Авелин и хитро, по-детски прищурившись, добавила. — Мы ждем вас с Беатрис, чтобы развернуть подарки.

Из-за вчерашней оплошности, Сэт даже забыл про праздник, но отличное настроение Авелин передалось и ему. Вместе с Энтони они готовили блинчики, когда на кухню вышла сонная Беатрис. В его свитере и своих джинсах она выглядела по-домашнему уютной. Потирая глаза, она устроилась за столом рядом с дочерью и с улыбкой посмотрела на него. За то, что Сэт сейчас увидел в её взгляде — нечто большее, чем неприкрытая благодарность, скорее нежность, граничащая со счастьем, и все это, адресованное ему — он был готов на многое. Будто почувствовав его, Беатрис поспешила разрушить очарование момента в привычной насмешке.

— Вам все-таки удалось вовлечь меня в эту авантюру, именуемую семейный праздник…

— Только не говори, что тебе не понравилось, — поддела её Авелин.

— Не скажу, но это же так… — Беатрис наигранно-тяжело вздохнула и развела руками, за что в неё полетело миниатюрное печенье в виде зайчика.

— Сначала позавтракаем, а потом развернем подарки, — предложила Авелин, резво поднимаясь, перехватила из рук Энтони тарелки с блинчиками, помогая накрывать стол.

Второй раз за сегодняшнее утро Сэт смутился, осознав, что вчера совершенно забыл про осколки. В гостиной было чисто: Энтони с Авелин немного прибрались, чтобы не встречать праздник в осколках. Хорошо ещё, что посуду они купили сами.

За завтраком он поздравил их со скорым прибавлением, и ответом ему были два счастливых взгляда. В этот момент ему показалось, что все происходящее — просто сон, и что завтра он проснется в Спрюс-Грув, один в своей холодной постели, или, что ещё хуже, где-нибудь на Острове в сыром подвале, обреченный сгнить там вместе с собственными мозгами. Картинка была настолько яркой, что Сэт ненадолго выпал из реальности и вздрогнул, когда Беатрис коснулась его руки.

— Что-то не так? — спросила она. — У тебя было такое лицо…

— Представил альтернативную реальность, — не стал отпираться он, — по всей видимости, у меня острая передозировка счастья.

Беатрис крепко сжала его руку, глядя ему в глаза.

— Я с тобой. Помни об этом.

Сэт с благодарностью улыбнулся и сжал её руку в своей.

Солнце за окном не позволяло надеяться, что им удастся покататься с горок и поиграть в снежки. Отраженный от снега ультрафиолет был безопасен разве что для Беатрис. Ожог сетчатки и красные пятна по всему лицу — сомнительное удовольствие. Поэтому они устроились возле ели, и, как и планировали, стали разбирать подарки.

С подарком больше всех повезло Энтони, который узнал, что скоро станет отцом, у остальных все было гораздо скромнее. Сэту он подарил бутылку коллекционного вина, а Беатрис — изящную шкатулку для драгоценностей, а для Авелин приготовил сертификат на обучение дизайну интерьера в Лондоне.

— Не думаю, что это актуально теперь, — вздохнул он, — вряд ли ты захочешь уезжать далеко, когда…

— Хартман, ты меня ещё под колпак посади! Мне только в радость сменить обстановку. Веришь-нет, но так долго на одном месте я давно не сидела. Кроме того… — она хитро улыбнулась. — Мы же поедем вместе.

Авелин светилась от счастья, как рождественская ель в паутине гирлянд, и принялась горячо спорить с Энтони, когда он отобрал у неё «тяжесть» в виде подноса со свежим горячим печеньем, только что из духовки, который было «слишком далеко» нести с кухни.

Беатрис вынесла из их спальни сонный и явно недовольный тем, что его потревожили, Подарочек. Авелин сначала замерла, а потом подскочила на месте и осторожно приняла его из рук.

— Я так и знала, что слышала кошку! — воскликнула Авелин, с деловым видом заглянув котенку под хвост. — Какой ты хорошенький! Тони, теперь нам точно не избежать помеченных углов — это кот.

Подарочек проснулся и явно был настроен поиграть. Ленты и шелест бумаги пришлись ему по вкусу. Авелин же не сводила с котенка глаз и явно была рада очередному сюрпризу.

Помня о любви дочери к желтому цвету и её стилю, Беатрис выбрала для неё красивое вязаное платье, от которого Авелин тоже пришла в восторг.

Свой подарок Сэт разворачивал долго — в одной коробке оказалась другая, во второй — третья, и так далее. Беатрис с любопытством наблюдала за ним. Когда же он, наконец, добрался до цели, то резво захлопнул крышку и убрал коробку за спину, подальше от посторонних глаз и рук.

— Что там? — весело поинтересовалась Авелин, очевидно, заметив, как изменилось выражение его лица.

— Да, Сэт, что там? — Беатрис приподняла брови, откровенно глядя на него и облизывая губы.

— Ничего, — вслух признаться передо всеми в том, что ему подарили пикантное нижнее белье, Сэт явно был не готов.

— На самом деле… — Беатрис протянула ему ещё одну небольшую подарочную коробочку. — Это была только часть подарка. Открой.

— Что там? — подозрительно поинтересовался он. В ответ она только невинно пожала плечами, постукивая пальцами по своим, пока ещё нераскрытым подаркам от него.

Ожидая увидеть нечто в принципе непристойное, Сэт чуть ли не зажмурился, снимая верхнюю крышку. Особенно это было бы некстати, потому что Авелин, у которой любопытство пересилило, приподнялась, и теперь могла видеть то, что внутри. В коробке на синем бархате оказались наручные часы. Те самые, о которых они говорили в магазине в Мюнхене. Беатрис увидела, что он остановился у витрины, и спросила, в чем дело. Сэт рассказал, что в точности такие часы ему дарил отец на двадцать пятый день рождения. Спустя шесть лет, во время одной из конференций он забыл их в номере отеля, а вернувшись, не обнаружил на месте. Вора нашли, а часы нет. Она это запомнила, равно как и его слова о том, что часы были ему безумно дороги. Конечно, это были не те же самые часы, но мысль о том, что ей небезразличны его чувства стала, пожалуй, самым лучшим подарком.

Сэт не успел ничего сказать, потому что Беатрис уже вовсю шелестела подарочной бумагой. Увидев шар с падающим снегом и миниатюрными набережными Санкт-Петербурга, она улыбнулась. На какой-то краткий миг — или же ему это только показалось — в её глазах промелькнуло смущение, с которым она быстро справилась.

Второй подарок — изящный каплевидный кулон с бриллиантами, она сразу приложила к свитеру.

— Я подумал, что он будет здорово смотреться с твоим синим… — договорить он не успел, потому что она обвила руками его шею, целуя в губы.

Сэт упустил момент, когда Энтони и Авелин с подарками и Подарочком исчезли из гостиной, а в реальность вернулся спустя несколько минут, когда Беатрис указала ему на окно. Небо почти полностью затянуло облаками: вот-вот снова пойдет снег.

— Нам все-таки удастся выбраться из дома до наступления темноты, — сказала она. Какое-то время они просто сидели, обнимая друг друга и глядя на пляшущее в камине пламя. Давно Сэт не чувствовал себя таким счастливым, как сегодня. Это был совершенно иной уровень близости с ней, и он боялся одним неосторожным движением или словом разрушить все волшебство момента.

— Я пойду собираться, — Беатрис улыбнулась ему, — а ты подними наших счастливых родителей. Они потом будут сильно жалеть, если останутся дома.

Сэт нашел в себе силы только кивнуть. Он точно не был бы разочарован, останься он дома и проведи весь день наедине с ней.

Авелин и Энтони с восторгом и с энтузиазмом восприняли приглашение поиграть в снежки и прокатиться с горок. Дочь Беатрис догнала его в коридоре, протянула ангелочка, сделанного из обычной бумаги.

— Подарок для тебя. Мы быстро, — пообещала она, — и ещё, Сэт… — Авелин крепко обняла его, прошептав на ухо. — Береги её. И добро пожаловать в нашу семью.

4. Беатрис

За двести с лишним лет Беатрис бесчисленное множество раз наблюдала, как люди готовятся к Рождеству и к Новому Году. В те дни это воспринималось иначе: сознание измененной перестраивало само представление о близости. Когда у тебя в запасе вечность, любые традиции начинают казаться смешными. После Авелин и Сильвена она не подпускала никого на расстояние выстрела, а о том, чтобы привязать к себе кого-то по кровной линии, изменив человека, и речи не шло.

Катерина, мама и отец — их образы были далекими и размытыми, и в настоящем Беатрис искренне сожалела о том, что у неё не осталось даже портретов родных. В свое время сначала семья отказалась от неё, потом она от них — ради безопасности Авелин. Праздники, которые помнила Беатрис, были мало похожи на современные семейные встречи. В основном это были карнавалы, маскарады и приемы, имеющие больше общего с корпоративами и шумными вечеринками.

Первое совместное Рождество для неё и для Авелин устроил Сильвен, в начале девятнадцатого века. Ему самому было наплевать на традиции и на уютный вечер за одним столом. По крайней мере, так в те годы считала она. Но что Беатрис вообще о нем знала?

Этот мужчина всегда оставался для неё загадкой. Петер Янсен, Этьен де Виньоль или ставшее привычным Сильвен — три имени из длинной вереницы тех, под которыми он действовал. Авелин говорила ещё о двух, известных ей — Массимо Марино и Джошуа Миллер. Она же рассказала о его квартире в Париже, куда Беатрис отправилась первым делом. Никаких зацепок она там не нашла, равно как и в доме в Германии, куда он приглашал её ещё в те годы, когда их отношения можно было назвать человеческими. Создавалось ощущение, что его просто никогда не существовало.

Беатрис не хуже него умела прятаться и заметать следы, но сейчас ей было не по себе. Казалось бы, с чего? Они расстались больше столетия назад, не так давно Сильвен вернул ей жизнь взамен потерянных в ощущении смерти Авелин лет. Он не откликнулся, когда она звала на помощь, и не было никакой возможности узнать: то ли он по собственной воле исчез, то ли с ним случилось что-то серьезное.

Беатрис была небезразлична его судьба. Именно поэтому они вместе с Сэтом — за что Беатрис была ему искренне благодарна — сделали все, что в их силах, чтобы его разыскать, но не обнаружили ничего. Ни единой ниточки, которая могла привести их к Сильвену.

Иногда Беатрис начинало казаться, что все так и должно быть, что нужно просто жить дальше, но снова и снова возвращаясь к нему — мысленно и в воспоминаниях — она понимала, что ещё не готова. Слишком многое осталось в прошлом: то, что их связывало и в то же время разделяло. Годы близости и целый век холодной отчужденности, детская влюбленность и категоричное неприятие взрослой женщины. Она резко оборвала их отношения на побережье в Испании, намеренно отдалившись от него. Насильно, по крупицам выдирая из сердца остатки чувств к нему, потому что лишь Сильвен мог стать её спасением. Вот только Беатрис этого не хотела. Её душа была черна, как ночь.

Она не знала ни его настоящего имени, ни тайн, что скрывались за его беспечной галантностью и полуулыбками. Все, что у неё осталось — полузабытый призрачный образ в воспоминаниях: себя настоящего он никогда ей не показывал. Полунамеки, полуправда, обходительность — всего лишь красивый фасад, за которым могло скрываться все, что угодно.

Мысли о Сильвене не давали покоя, и когда Энтони позвонил с просьбой устроить для Авелин праздник, Беатрис колебалась. Она не была уверена, что готова к такому, да и в том, что в принципе хочет чего-то подобного. Семейные посиделки после двухсот лет за плечами, когда в мире творится непонятно что? Серьезно?!

О какой семье вообще идет речь?..

Если бы не Сэт, Беатрис ни за что бы не согласилась. Именно он убедил её в том, что для Авелин это в самом деле важно и нужно, и почему-то она ему поверила. Поверила и полетела с ним в Нью-Йорк, а до этого они вместе ходили по магазинам, выбирая подарки. Праздник — значит по высшему разряду. Часы она купила ему на день рождения, но по такому случаю решила подарить на Рождество. Беатрис показалось, что Сэту будет по-настоящему приятно: не столько обрести утраченный подарок отца, сколько её внимание. И она оказалась права.

Беатрис никогда не была религиозна и сентиментальна, но в этом году по собственной воле поддалась светлой, невероятно прекрасной атмосфере зимнего уюта, которой любой город наполнялся в преддверие Рождества и Нового Года. Разноцветные гирлянды и пестрые ели в светящихся окнах, множество людей на улицах и в торговых центрах, которые спешили выбрать для самых близких подарки — она будто не могла надышаться магией предпраздничного волшебства. Сейчас даже странно было подумать, что всего этого могло бы и не быть, откажись она от предложения Энтони.

— О чем задумалась?! Эй! — в неё прилетел снежок, метко запущенный Авелин.

— О судьбах Вселенной, — пробормотала Беатрис, одним движением зачерпнув снег и запуская ответный снаряд. Разумеется, дочь увернулась. — Жульничаешь!

— Просто у кого-то прицел сбит, — Авелин показала ей язык, — и что там с судьбами?

— Мы все умрем.

— Беатрис!

— Я безумно давно Беатрис, и за это время мало что изменилось.

— Вот именно!

— Дамы! — вмешался Сэт, подхватывая Беатрис под локоть. — Предлагаю командную игру в снежки. Скажем, до пяти попаданий.

— Тебе не кажется, что вы в заранее проигрышном положении? — подзадорила Авелин, заранее зная, на что она поведется. — Нас двое, а вас — один и… двадцать пять сотых.

— Смотри, как бы эта двадцать пять сотых не надрала тебе задницу! — рыкнула Беатрис, снова собирая снежок, на этот раз напоминавший по размерам приличный мяч.

В конечном итоге было решено, что чтобы уравнять шансы, будет мужская и женская команда. Прятаться за деревьями, убегать и падать в снег было весело, и она призналась себе, что давно так не смеялась. Разумеется, они с Авелин победили, используя женскую хитрость. Её журналист чуть ли не с ума сходил, когда она падала, и это сразу давало Беатрис преимущество. Что же касается Сэта, он постоянно промахивался, потому что боялся не рассчитать силу. Может ли снежок, пущенный измененным, пробить дыру в человеке, она не знала, но вот сломать ребра или раскрасить кожу синяками — вполне. По всей видимости, Сэт думал о том же, поэтому и доставалось от него преимущественно деревьям, зато Беатрис его не жалела.

После окончательного и бесповоротного разгрома мужской половины, Сэт предложил покататься на санках, но Энтони категорически воспротивился.

— Эй, ты меня заманил сюда как раз предложением покататься с горок! — требовательно напомнила Авелин.

— Это было до того, как я узнал. Никаких горок. Разве что слепим снеговика.

— Хартман, не будь занудой! Я же не фарфоровая.

Сэта забавляли их перепалки, а Беатрис снова задумалась о Сильвене, и ей стало не по себе. Она провела рядом с Дарианом вечер, и расплата за непослушание была страшной. Он же работал на него сотни лет. Сильвен всегда взвешивал свои решения и их последствия и никогда не переступал черту, но что, если у него хватило безумия пойти против Дариана? Иначе зачем он оказался рядом с Дэей?..

— Горки или снеговик? — поинтересовался Сэт, но без особого энтузиазма: очевидно, успел заметить перемену в её настроении.

— Не терпится вывалять меня в снегу, пользуясь своим преимуществом?

— Конечно.

Снова начался снег, который понемногу усиливался и ближе к вечеру грозил перерасти в настоящую метель. Начинало темнеть, и Беатрис зябко поежилась, обхватив себя руками. Если бы они отдыхали вдвоем, можно было бы спокойно уйти в дом, но портить праздник Авелин ей не хотелось. Да и Сэт давно не чувствовал себя таким счастливым. Он признался, что настроение у него действительно было рождественским и отличалось от прошлогоднего, когда он довольствовался тремя банками пива, собственными переживаниями и одиночеством. Пришлось играть роль до конца, улыбаться и искренне верить в собственное веселье.

Беатрис не могла не признать, что идея Энтони оказалась успешной. Авелин была счастлива, и если бы не мысли о Сильвене, к которым добавились и воспоминания про Люка, Беатрис могла бы сказать то же самое и о себе. Она была рада, когда все засобирались в дом. Стянув верхнюю одежду и разложив её у камина сушиться, она сослалась на то, что немного устала и попросила, чтобы не забыли позвать к ужину. Беатрис не хотела портить праздник остальным, но и улыбаться тоже больше не могла. Год назад, в это самое время, у Люка ещё была надежда. А потом она отдала его в руки Лоуэлла.

Они с Сэтом много разговаривали на эту тему — однажды данный себе обет молчания не сработал. В первый раз разговор затянулся на ночь, и Беатрис засыпала на его руках, чувствуя, как боль и гнетущее чувство вины понемногу начинают отступать. Попытайся она молчать — эта тема просто поглотила бы её без остатка, выжигая желание жить, как когда-то уже произошло. После «гибели и воскрешения» Авелин.

Свернувшись клубочком на постели, в темноте, Беатрис смотрела в окно. Снег валил огромными хлопьями, в темноте зимнего вечера деревья возвышались неприступной стеной, и она подумала, что хочет остаться здесь навсегда. Отрезанной от мира и ото всего, что не давало покоя. Если бы только это было возможно.

Полностью раствориться в фантомном присутствии неизбежного одиночества ей не позволили. Авелин постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату. Она не стала включать свет, просто села рядом с ней на краешек постели.

— Расскажи, как ты?

— Лучше всех, — отозвалась Беатрис, мгновенно уводя разговор от своей персоны, — рада за тебя… точнее, за вас. Почему ты сразу ему не сказала? Мне было весьма неудобно, когда я оказалась в роли диктора новостного канала «Личные Секреты Авелин».

— Боялась, что Тони не захочет ребенка. Мы же все-таки не совсем обычная пара… Точнее, совсем необычная. Теперь понимаю, какая я была глупая.

— Он ещё не слишком далеко отошел от своей человеческой ипостаси, поэтому считай, что вы оба отделались легким испугом. Кроме того, он тебя любит.

— «Кроме того»? Ну спасибо!

— Шучу.

— Знаю.

Они помолчали. Рядом с Авелин можно было не притворяться, что все хорошо. В эти два дня у Беатрис получилось ненадолго расслабиться, но у всего свой срок. Похоже, её лимит на безоблачное небо, сахарных котят и розовых слоников вышел.

— Думаешь, он еще жив? — Авелин не нужно было уточнять о ком речь. Сильвен.

— Я не знаю, что думать, — после короткой паузу произнесла Беатрис. — Он мастер маскировки, но не представляю, что могло его заставить стереть с лица земли все, что связано с любым упоминанием о нем и его легендах: все счета, все номера. Квартира выглядит так, будто там никого не было уже давно, дом в Германии тоже. Он выглядит, как заброшенный пустующий особняк. Когда я ходила из комнаты в комнату, у меня создалось ощущение, что там в каждом углу сидит призрак.

Авелин покачала головой.

— Ты говорила что-то про Дэю…

— Дэя, да. Они приходили к Сэту вместе. Ты представляешь, что он мог делать рядом со слетевшей с катушек Древней, ненавидящей Дариана? Разве что только он сам умом тронулся. Я не представляю, куда ещё идти, куда ехать… и с чем мы можем столкнуться. Если бы я была одна… но кажется, я впервые за долгое время понимаю, насколько я не одна. Наша милая семейная встреча только больше все запутала. Ты родилась особенной, и этого я изменить не могла, но сейчас у меня есть выбор. Остановиться или идти дальше. Мне есть ради кого жить и есть, чего бояться. Никогда не думала, что скажу такое…

Она усмехнулась и села на кровати, провела руками по волосам, отбрасывая их назад. Проклятая челка вечно мешалась и лезла в глаза, но избавиться от неё не представлялось никакой возможности. Постоянно видеть свежий глубокий шрам, который на холоде к тому же ещё и темнел, Беатрис совершенно не хотелось.

Авелин подалась вперед и обняла её.

— Думаю, он бы принял любой твой выбор. Если он захотел, чтобы мы не нашли, значит, так надо, — она поцеловала её в щеку и крепко сжала руку в своей. — Пришло время забыть о прошлом и жить настоящим. Дай Сэту шанс.

— У Сэта есть все шансы.

— Ты знаешь, о чем я. Ты бегаешь за призраком Сильвена, а он… бегает за тобой. Ты говорила, что не хочешь портить ему жизнь, но что ты делаешь сейчас?

О своем отношении к Сэту Беатрис предпочитала не думать. Она не подпустила бы его к себе, не будь он ей дорог и интересен. Но что-то большее… Она старалась держать себя на дистанции — достаточной для того, чтобы была возможность спокойно принять его отсутствие в своей жизни. Что касается самого Сэта, рано или поздно ему придется жить без неё. Она — человек, и его жизнь не прервется в день её смерти.

Беатрис знала, что дочь права насчет прошлого. В её жизни было достаточно приключений и передряг. Если твоя жизнь полна драйва, оказавшись огражденным от него, ты начнешь сходить с ума. Наивно полагать, что можно стать смиренной домохозяйкой, высадить огородик и проводить свои дни в покое и благополучии. Жизнь дала им с Авелин передышку, и этот подарок следует принять с благодарностью.

— Расскажи, каким он был в последние годы, — произнесла она, — может быть, это поможет мне отпустить.

Дочь забралась с ногами на постель, удобнее устраиваясь рядом, и начала свой рассказ. После трагедии, в которой ей пришлось «умереть», отношение Сильвена к Авелин изменилось. Встречи стали более редкими, но зато теплыми. Из объекта интереса Дариана, образца с занимательной особенностью, она превратилась для него в близкое и небезразличное существо. Авелин подозревала, что это связано с уходом из его жизни Беатрис, но отталкивать Сильвена не стала. Она догадывалась, что он не подпускает её к себе ещё ближе, только чтобы обезопасить.

Сильвен не утратил своих шарма, манер и загадочности и в двадцатом, и в двадцать первом веке. Он всегда больше слушал, чем рассказывал о себе, и лишь временами Авелин чувствовала его одиночество. Ей казалось, что он постоянно бежит от чего-то, но потом Сильвен улыбался — и ощущение исчезало.

В последнюю встречу он выглядел спокойным, довольным и заинтересованным. Горящий взгляд в исполнении Сильвена — это было нечто! Не знай Авелин его так хорошо, она бы подумала, что тот влюбился. В тот момент ей пришло в голову, что у него замечательно идут дела.

— Или он придумал, как растворить Дариана в мировом эфире, — подсказала Беатрис, — этого я и боюсь. Того, что у него не получилось.

Авелин ничего не ответила, только быстро свернула свой рассказ. Через полгода после их встречи началась эпидемия, и Сильвен звонил ей, чтобы узнать, как найти Беатрис. А после пропал.

— Возможно, все гораздо проще, — подвела черту она. — Сильвен стал человеком и отдыхает где-нибудь на морях.

— Не очень-то на него похоже.

— О других вариантах мне бы думать не хотелось.

— И не надо, — Беатрис обняла её, притягивая к себе, — лучше думай о том, за кем тебе уже совсем скоро придется менять пеленки. Хотя… ты будешь лишена этой романтики. Человечество изобрело памперсы.

Авелин довольно рассмеялась. Ей явно нравились разговоры про будущего ребенка, забота и внимание со всех сторон. Некстати Беатрис вспомнила, что Дмитрий пылинки с неё сдувал, когда узнал, что она беременна. Её ощутимо передернуло: так было всякий раз, когда она задумывалась о бывшем муже.

— Вместе с Тони мы справимся. Как думаешь, это мальчик или девочка?

— Ставлю на девчонку. Она будет боевая и переплюнет даже тебя.

Они больше не возвращались к тяжелым темам, и когда Энтони пригласил их на ужин, Беатрис почти забыла о том, с какими мыслями скрылась от остальных. Воспоминания о том, какой была маленькая Авелин, согревали и по сей день.

За ужином она поблагодарила Энтони за саму идею встречи, а он ответил, что ждать до следующего Рождества вовсе необязательно, и что было бы здорово сделать такие встречи традицией. Бывший журналист не кривил душой: пока ещё он действительно был гораздо ближе к миру людей, нежели чем измененных. Авелин и ребенок ещё долго не позволят ему сконцентрироваться на второй стороне своей сущности. Возможно, у них с Энтони действительно получится построить отношения, которые не сведутся к банальной страсти и не сведут их с ума.

Жизнь научила Беатрис тому, что все планы — всего лишь эфемерная иллюзия стабильности. Человек сам управляет своей судьбой, но знать, что с ним произойдет в тот или иной момент, не в его силах. Да и что можно говорить о тех, у кого перед ногами расстилается практически вечность? Это её жизнь ограничена несколькими десятками лет, и можно приблизительно представить, что будет завтра, через месяц или через год. Что же касается Сэта, Авелин и Энтони, на их пути будет ещё множество перемен.

Приглушенный свет торшера казался слишком ярким, а шрам буквально полыхал бронзой. Всякий раз, когда она смотрела на себя в зеркало и видела отметину, оставленную Палачом, Беатрис чувствовала себя слишком уязвимой. Отложив расческу, она поспешно забралась под одеяло.

— Ты не передумала? Одна капля крови — и множество преимуществ, — Сэт будто мысли её читал.

Беатрис притянула его к себе, обнимая и закидывая на него ногу. Завтра утром они уедут, но с ней навсегда останутся теплые воспоминания о двух, без преувеличения, самых прекрасных вечерах в её жизни. В контексте человеческого существования слово «навсегда» обретало реальный оттенок. Согласись она — и все изменится снова. Во всех смыслах.

— И куча неприятных бонусов сверху. Сэт, ты прожил в измененном состоянии полгода, а я двести лет. Сейчас ты видишь только плюсы. Тому, кто рожден смертным, очень сложно принять вечность. С годами это становится проклятием, а не даром.

Они не раз говорили об этом, но Сэт не оставлял своих попыток. Когда он пытался привести в пример Авелин, Беатрис отвечала, что её дочь — особый случай.

Авелин и правда была другой. Она с детства знала, что перед ней жизнь, стремящаяся к бесконечности. Это формирует сознание с малых лет, перекраивая его и позволяя взрослеть, не сходя с ума от собственной вседозволенности. Несмотря на то, что Авелин была единственной в своем роде, она четко уяснила границы ответственности своей силы. Беатрис была уверена, что ребенку Авелин в этом плане будет ещё гораздо проще, и дочери не составит труда воспитать человека с принципиально иным уровнем сознания.

Что же касается тех, кто большую часть своей жизни провел в рамках отпущенного им отрезка времени, и внезапно обретал «вечную» жизнь — это совсем другое. Не случайно большинство Древних: тех, кому удалось оставить за плечами не менее пятисот лет, были изменены совсем юными. Именно возраст и гибкая психика позволяла им адаптироваться, перестроиться, и, как следствие, выжить.

— Считаешь, что я превращусь в чудовище? Беатрис, да что с тобой? Ты сама была измененной.

— Вот поэтому я и прошу тебя дать мне время побыть человеком.

— Ты обещала, что подумаешь.

— Обещала. И я подумаю, но пока я не готова. Кроме того, ты сам не уверен в том, что с бывшей измененной это сработает.

После этого Сэт надолго замолчал. Он действительно не был уверен, и Беатрис чувствовала его грусть. У него пока не было времени и возможности изучить свою кровь, и это сводило его с ума. Исследователь по натуре, он сейчас был связан по рукам и ногам. Кому как не ей знать, как душит и угнетает вынужденное бездействие. Сэт не мог даже сказать, как приживется кровь нового поколения измененных в её организме, и приживется ли. В лучшем случае пойдет отторжение и последующий откат до человека, в худшем…

Беатрис не хотела пока возвращаться к этой теме. Стоит коснуться разработок — и земля снова уйдет из-под ног, ты снова перестанешь принадлежать себе, утратишь контроль над ситуацией, потому что результат заинтересует многих. Достаточно одного прокола — и снова будет объявлена охота. Но и не только. Тайна происхождения измененных протянулась в прошлое Дариана, а вытаскивать на поверхность секреты этого монстра — чистейшей воды самоубийство. Сэт понимал это не хуже её.

Он крепче обнял Беатрис, будто она собиралась сбежать от него прямо из постели в ночь и вьюгу.

— Я не сделаю ничего такого, что причинит тебе вред, не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — пробормотал он.

— Профессор, не нагнетайте, не в сериале.

Сегодняшний день вымотал Беатрис на полную, и она уже начинала проваливаться в сон. Безумство ветра за окном казалось далеким и нереальным, а совсем близко были уютные объятия Сэта и его плечо.

Ей снился странный сон: мир, погруженный в хаос, в котором время и пространство смешались воедино. Не было никакой гарантии что, шагнув вперед по улице, ты не провалишься в пропасть или тебя не разорвет на куски кроящимся на глазах пространством. Она бежала одна сквозь черный лес, на небе не было звезд, а ряды деревьев обрывались резким переходом в безбрежный океан. Беатрис не знала, от чего убегает… От чего или от кого?.. Она знала только одно: остановиться — значит умереть.

Громкая музыка заставила Беатрис ускориться. Доносящаяся отовсюду, она с каждой минутой становилась все сильнее и сильнее. Беатрис зажала уши руками, стремясь защититься от кошмара. Ещё мгновение — и она не выдержит этого звука, который шел по нарастающей, и тогда бездна поглотит её…

Она проснулась в кровати, рядом с Сэтом, который тоже заворочался. Мобильный надрывался новой песней, которую она в качестве эксперимента поставила на звонок с неизвестных номеров. Пожалуй, надо его поменять, потому что сейчас у Беатрис создалось ощущение, что она проснулась на паршивом рок-концерте или в Аду. Неизвестно, что хуже.

Полусонная, Беатрис дотянулась до телефона, недовольно жмурясь.

— Четыре часа утра, — резко сообщила она пока что неизвестному собеседнику и вдруг замерла. Ещё до того, как услышать ответ, до того, как узнать голос, Беатрис поняла, или же почувствовала, кто ей звонит.

— Здравствуй, Беатрис, — они не разговаривали больше ста лет, а ее имя на французском до сих пор звучало мелодией его устами. Ощущение было такое, будто из неё разом выбили воздух, почву из-под ног, и что она сейчас второй раз проснется, и снова окажется в том самом лесу бесконечного хаоса. Голос Сильвена был усталым и хриплым. — Мы можем поговорить?

Она потеряла дар речи, не зная, что ответить. Приподнявшись на локтях, на неё смотрел сонный Сэт, а Беатрис все ещё молчала. У неё было множество идей, что она скажет Сильвену при встрече, и далеко не все из них были цензурными, но почему-то сейчас из головы вылетело абсолютно все.

— По телефону?! Где ты был, черт возьми?!

— Нет. Я прошу о встрече.

— Месье, если честно, я охренела от вашей наглости! — рыкнула Беатрис, понимая, что испытывает одновременно облегчение и желание придушить его. — Валяй, говори, пока я не передумала. Зачем ты наконец-то соизволил со мной встретиться.

— Возможно, это мой последний шанс объясниться с тобой, — его голос был безразличным — до одури, до дрожи. — Если не боишься узнать всю историю из первых уст.

— Мог хотя бы изобразить жалкое подобие заинтересованности, — процедила Беатрис, сожалея, что не обладает способностью ментального удара справа, — если не во мне, то в собственной жизни.

Она почувствовала, что её трясет, и с силой сжала мобильный телефон в руке. По голосу Сильвена всегда было сложно понять, какие эмоции он испытывает. Тем не менее в прошлом у неё не создавалось ощущения, что их нет совсем, будто на том конце провода был призрак или это был звонок с того света. От собственных ощущений стало жутко. Он никогда раньше не был таким.

Ей хотелось накричать на него, попросить выслать мемуары по почте и нажать отбой, но она понимала, что этим ничего не изменит. Беатрис подумала о Люке, которого оставила одного рядом с Вальтером-Лоуэллом. В какой-то степени она и Сильвена оставила одного рядом с Дарианом. Последняя мысль вызвала усмешку, отразившуюся на губах жалким подобием улыбки, которая тут же пропала. Люк мертв, а Сильвен… к чему это привело его?

— Где мы встретимся? — спросила она.

Вопреки всем её представлениям о многоходовых комбинациях, Сильвен просто рассказал, как добраться до его дома в Италии и добавил:

— Лучше поспеши.

Она смотрела на погасший экран мобильного остановившимся взглядом, когда Сэт обнял ее со спины и прошептал:

— Куда мы едем?

— В Италию. Я еду, — поправила она, коснувшись пальцами его руки, — тебе вовсе необязательно ехать со мной. Я представления не имею, что обнаружу на месте и во что снова ввязываюсь.

— Я поеду с тобой! — он всерьез разозлился в ответ на её предложение. — Ты не думала о том, что тебе может понадобиться помощь? Зачем ты ему так срочно понадобилась, и почему он бросил вас с Авелин на Острове? Или ты совсем ни о чем не думаешь, когда дело касается его?!.

Сэт резко осекся, будто испугался вспышки собственной ярости, но она промолчала, откинув голову ему на плечо. Он имел полное право злиться.

Беатрис хотела, чтобы Сэт поехал с ней, но впервые за долгое время ей было страшно: за него и за себя. В уходящем году её не раз и не два ткнули носом в собственную уязвимость, а эти люди были далеки от монстра, с которым ей довелось столкнуться в прошлом. Возможно, с высоты нескольких месяцев жизни измененного Сэту кажется, что он способен горы свернуть — ей прекрасно было знакомо это ощущение силы и полета. Но ещё ей было знакомо, как приближение Дариана перемалывает всех, кто оказывается неугоден. Если бы на этой планете существовало место, где можно было бы спрятать Авелин, Сэта и Энтони, она не раздумывая, сделала бы это. Проблема заключалась в том, что бежать некуда. А если некуда, лучше знать и быть готовым к тому, что тебя ждет.

Одну ошибку она уже совершила, сообщив Сэту, что Сильвен в Италии, и это её прокол. Беатрис позволила эмоциям взять верх, потерялась в них и сболтнула лишнее. Теперь придется сильно постараться, чтобы Сэт не сумел её найти.

Она повернулась в его руках и легко толкнула на кровать.

— Дай мне десять минут насладиться ощущением, что этого звонка не было. И ни слова Авелин.

Удобнее устроившись на его груди, Беатрис закрыла глаза, чувствуя, как Сэт обнимает её в ответ, отметая все ненужное. Только биение его сердца, ветер за окном, осознание того, что за стеной спят счастливые Авелин и Энтони. Они провели два чудесных дня в доме, выдернутом из жесткой реальности этого мира. Такие моменты стоят того, чтобы за них бороться, и что бы кто ни думал, именно в них заключается истинный смысл жизни.

Примечания

1

По Фаренгейту.

2

Замок Бран — замок в Румынии, по одной из легенд его гостем был Влад Цепеш — Дракула, который также любил охотиться (это не то, о чем вы подумали — авт. ремарка) в его предместьях.

3

Маршмеллоу — американский аналог зефира, отличающийся рецептурой приготовления и своим небольшим размером.

4

Лорелея — в легендах и сказаниях о реке Рейн, красавица, заманивающая

Content

Марина Эльденберт
РОЖДЕСТВО ДЛЯ ИЗМЕНЕННОЙ

1. Авелин

2. Энтони

3. Сэт

4. Беатрис

Примечания