Александра Лисина

ХОДОК

ПРОЛОГ

Постоялый двор был выстроен на виду. И захочешь — мимо не пройдешь: приветливо распахнутые ворота и восхитительные ароматы готовящейся стряпни вкупе с огромным подворьем и добротной коновязью просто не давали возможности ошибиться. За забором сновали расторопные парни, готовые со всем уважением принять хоть короля, хоть рейдера,[1] а хоть простого бродягу; между ними с важным видом вышагивали купцы; рядом толкалась детвора в ожидании заработка; то и дело пробегали хорошенькие девчата с полными корзинками снеди; метались конюхи, суетились люди попроще, а чужие кони под крепким навесом никогда не задерживались надолго. Ну а для самых непонятливых над гостеприимно раскрытыми воротами висела большая вывеска. Какой-то умелец не пожалел сил и труда, чтобы нарисовать лохматого зверя, небрежно прижимающего к земле громадной лапой семилучевую звезду.

— «У старого пса», — прочитал название остановившийся у входа мужчина. — Похоже, нам сюда.

Он кинул оценивающий взгляд за ворота и на мгновение прищурился.

В отличие от многих подобных заведений, постоялый двор приятно радовал глаз. Деревянный дом в три этажа оказался по-настоящему монументальным, ворота — добротными и свежевыкрашенными, изящные завитушки на ставнях — любовно вырезанными, а тонкие ароматы, доносящиеся из пышущей жаром кухни, — дразнящими и поразительно аппетитными. Судя по цвету бревен, сруб поставили относительно недавно, каких-то три или четыре года назад. Однако камни в основании были старыми, привезенными сюда еще во времена, наверное, прапрадеда нынешнего короля. А это говорило, что дела у хозяина идут весьма неплохо. Что он не купил оставленный менее удачливым предшественником кусок земли, не начинал с нуля, пытая счастье вдали от родных земель, а занимался своим делом не первый день. А то и не первое десятилетие. Более того, занимался хорошо. Причем настолько, что сумел заново отстроить мощный дом, обновил сараи, конюшню и каменный забор, вымостил превосходной брусчаткой двор. Да и про землю вокруг не забыл, потому что пышные зеленые ветви разбитого за оградой сада говорили о должном уходе, а значит, хорошем достатке и постоянном доходе хозяина. Похоже, здесь можно отдохнуть с дороги и славно перекусить, не опасаясь расстройства живота. А если возникнет необходимость, то и переночевать на чистой постели, чтобы наутро, выспавшись и набравшись сил, двинуться в дальнейший путь.

Незнакомец, закончив осмотр, удовлетворенно кивнул. Затем отряхнул запылившийся плащ, кинул быстрый взгляд за спину, обменялся выразительным взглядом с двумя молчаливыми спутниками и уверенно шагнул за ворота.

— Забавно, — вдруг негромко хмыкнули сзади. — Стоит на самом виду, а мы его искали целых три дня. Терг, ты уверен, что Плуга не ошибся?

Мужчина чуть качнул головой:

— Раз сказал, что этот, значит, все проверил. Не зря его люди столько времени носом землю рыли.

— Ходока они все равно не нашли.

— Зато нашли того, кто может к нему привести.

— Не слишком ли это сложно? — вмешался в разговор третий.

Терг только вздохнул про себя: он уже вторую неделю задавал себе тот же вопрос. Ровно с того дня, когда наниматель дал им задание обыскать Синтар,[2] вторую тройку бойцов отправил в Дексар, а сам двинулся в условную столицу Новых земель — Ардал, чтобы отыскать одного типа, о котором только и было известно, что его прозвище — Ходок и что он единственный в этих местах знает короткую дорогу через Проклятый лес.

Зачем это сдалось нанимателю, Терг не имел ни малейшего понятия: кодекс братства[3] не поощрял любопытства в отношении заказчиков и не вынуждал раскрывать инкогнито, если наниматель проявлял осторожность. Однако полностью на самотек дело не пускалось: подготовка нужных кадров требовала затрат, времени и особого рода талантов, поэтому в братстве не гнушались предварительным сбором информации о заказчике. Если подвоха не было и за невинным с виду предложением не стояло политическое убийство, а просьба о наемной охране не подразумевала государственный переворот в какой-нибудь стране, то с нанимателем заключался договор.

Нередко братство занималось охраной богатых караванов. Бывало, что их нанимали для перевозки особо ценных грузов или для сопровождения именитых особ. Случалось также, что наниматель заключал договор через доверенное лицо. Но на этот раз заказчик явился в контору лично и за нужным человеком отправился тоже сам, что было несколько необычно. Присутствие двух полных ситтов[4] воинов требовалось ему исключительно для ускорения процесса. Ну и для обеспечения собственной безопасности, разумеется, ведь до Новых земель наниматель и воины ехали вместе. Не зря бойцы братства, или, как их называли, братья, вот уже три с половиной века слыли лучшими воинами обитаемых земель. А ветераны, которые носили на правом предплечье знак алого пса, существовавший еще в те времена, когда Новые земли не являлись таковыми, а Проклятый лес был гораздо больше и страшнее, и вовсе могли по праву считать себя достойными преемниками знаменитых Стражей. По крайней мере в том, что касалось воинского дела.

Сам Терг редко задумывался о временах, когда Серые пределы слыли опаснейшим местом на Лиаре, а последний рубеж обороны от демонов хранили прославившиеся на весь мир Дикие псы. Пять веков прошло с тех пор. За столетия многое забылось. А если и остались какие-то следы славных воинов, то отыскать их с каждым годом становилось все труднее…

Терг повел широкими плечами, поправляя перевязь, и по привычке настороженно оглядел двор. Все, как обычно. Люди, кони, гости, слуги… крупный кобель на цепи возле забора зевнул, показав широкую пасть, поворчал и снова улегся. Остальные были слишком заняты, чтобы обращать внимание на вошедших: кто таскал воду из глубокого колодца, кто — продукты из погреба, парни постарше заводили в конюшню трех неплохих жеребцов… уже без седел и попон… значит, кто-то совсем недавно прибыл и явно собирался задержаться. Парочка мальчишек с готовностью дернулись от забора, но вовремя приметили, что гости налегке, без коней. Идут уверенно, будто хорошо знают дорогу… но, может, чего еще требуется?

Терг отрицательно качнул головой, и детвора разочарованно вернулась на место.

Нет, помощь ему была не нужна. Все, что требовалось, уже узнали в местном отделении братства. Да и вряд ли Плуга отправил бы ситт сюда, если бы не был уверен, что именно здесь найдется человек, знающий, как помочь с выполнением нынешнего заказа. Любопытно другое: наниматель не оставил им, вопреки здравому смыслу, описания нужного человека. Не сообщил ни возраст, ни род занятий, ни особые приметы. Вообще ничего, кроме прозвища. Хотя Тергу отчего-то показалось (и Брон с Ивером с этим тоже согласились), что заказчик нужной информацией как раз владел. Некоторые обстоятельства позволяли это подозревать. В первую очередь его незаурядная внешность и манера держаться, по которой становилось понятно, почему такого клиента братство признало, согласилось на все его условия, после чего еще и снабдило лучшими людьми, что нашлись в распоряжении. Более того, обоим ситтам не только настоятельно посоветовали держать языки за зубами, но и потребовали безоговорочного подчинения, будто к ним за помощью обратился по меньшей мере его величество Кравис Третий. Вот они и подчинялись, будь неладен этот наниматель. Перебрались через Драконий хребет, явились, как дураки, в Синтар. Переполошили местных и потребовали содействия, подкрепив слова бумагой, выданной в центральном отделении Аккмала.[5]

Коллеги были подобным поручением немало ошарашены. Но пришлые только руками развели: дескать, не наша вина, извините. А потом целых три дня терпеливо ждали, пока что-то решится. И теперь, стоя у дверей нужного дома, мысленно гадали, какого Торка[6] заказчик лишил их самой необходимой информации. Лишь намекнул на грядущий визит в Проклятый лес, что, кстати, оптимизма не добавляло.

Ответ напрашивался лишь один: наниматель надеялся отыскать свою цель сам в славном городе Ардале, которого не мог миновать ни один путешественник. А ситты отправил в соседние Синтар и Дексар только по той причине, что была крохотная… прямо-таки призрачная надежда найти следы Ходока именно там.

Как ни удивительно, следы действительно нашлись, хотя местному братству пришлось попотеть, выясняя все подноготную Ходока. Более того, судя по кислой физиономии Плуги, про этого типа он выяснил крайне мало. Лишь то, что Ходок действительно существует, в Синтаре бывает редко: иногда берется провожать особо состоятельных господ в сторону Золотого леса,[7] причем короткой дорогой, в обход Большого тракта, не боясь близости Проклятого леса. В последний раз его тут видели лет пять или шесть назад. А останавливался он именно на этом постоялом дворе — «У старого пса».

Собственно, на этом все. Ни один из источников не сумел дать толкового описания этого загадочного типа. Оставалось надеяться, что господин Фарг, вот уже лет двадцать как содержащий вышеназванный постоялый двор, сумеет хоть что-то вспомнить.

Терг толкнул толстую дверь и вошел внутрь. Обеденный зал оказался просторен и чист. С высокими потолками, застеленным свежей соломой полом, тремя аккуратными рядами старательно вымытых столов и тяжелыми скамейками, которые и захочешь, а над головой не поднимешь. Впрочем, лениво прислонившийся к косяку здоровенный детина вполне мог справиться даже с этой задачей — ширина грудной клетки, а также мощные предплечья, на которых красовались тяжелые наручи вышибалы, позволяли думать, что подобная задача ему вполне по силам.

Гостей внутри находилось немного, но одеты все были хорошо, добротно — видно, что при деньгах. Пара купцов — явно заезжие; их охрана (из тех, кому доверяют не только кошелек, но и невинность собственной дочери), а вон там, в углу, похоже, кто-то из местных. Но тоже не из простых писарей, если судить по справным сапогам и хорошо пошитой одежке. Все сидят спокойно, чинно, неторопливо вкушая предложенные яства. Мух почти нет. А вот стойка хозяина отчего-то пустует — то ли на кухню отошел, где приглушенно гремят сковородки, то ли во двор, то ли наверх поднялся — устраивать важного гостя. Но это не страшно, они подождут. Сколько потребуется, столько и подождут: при их работе терпение — просто жизненно необходимое качество.

При виде вошедших гостей верзила у входа моментально подобрался. И было отчего: все трое — широкоплечие, уверенные в себе; готовы мгновенно выхватить оружие, если придется. Одеты просто, по-военному лаконично, в длинных плащах и высоких сапогах. Поверх недорогих, но чистых сорочек — короткие кожаные жилеты. Лица загорелые от постоянного пребывания на солнце. Глаза цепкие, внимательные, привычные и к блеску стали, и к бликам ночного костра. У первого тянется длинный шрам от левого виска до самого подбородка, волосы черные и жесткие, пострижены так коротко, как только позволяют приличия, — видно, не любит обременять себя излишним уходом. Другие двое — интариссцы: русоволосые, кареглазые, сухие, как кимбалла,[8] из которой вытопили весь жир. За плечами у всех троих торчат рукояти мечей; да не простых, а с гномьим клеймом у основания, что сразу возводило мужчин в ранг крайне неудобных клиентов, от которых можно ждать всякого, от мирного разговора до заказного убийства.

Терг только хмыкнул, заметив внимание к своей персоне, но вышибалу при этом понимал: братья всегда выделялись среди прочего наемного люда. И хоть слава убийц за ними закрепилась безосновательно, прекрасно сознавал, что какая-то доля правды тут все-таки есть: работа лучших в этом мире наемников без крови не обходится. А его ситт считался элитным. Правда, Брон и Ивер только-только в силу вошли, не так давно знак алых псов получили, но им он доверял, как себе. Не зря в побратимы взял.

— Доброе утро, уважаемые. Чего желаете? — отвлекла его от размышлений бойкая девица в аккуратном белом передничке. — Мяса? Рыбы? Может, блинчиков принести? Еще горячие, вкусные…

Терг почти почувствовал, как усмехнулись за его спиной побратимы: девчонка хороша, налита молодой силой, как спелое яблочко, шустрая, глазастая, румяная. Сама полнотела, но не слишком. Как раз настолько, чтобы вызывать жаркие взгляды мужчин и здоровую зависть у женщин. Пышет здоровьем, манит, будто свежеиспеченная булочка. Даже удивительно, что этакую красотку господин Фарг не побоялся отпустить в зал.

— Хозяина позови, — негромко сказал он.

Девушка подметила виднеющуюся из-за левого плеча гостя рукоять огромного меча и заколебалась. На мгновение заглянула в холодные черные глаза и, бросив неуверенный взгляд в сторону верзилы у входа, как-то странно запнулась.

— Он, знаете… а дядюшка занят.

— Ничего, мы подождем.

— Я тогда скажу ему, — торопливо пробормотала она, совсем встревожившись. — Вы пока присядьте… ненадолго. А я его найду и немедленно передам. Может, вам вина принести?

— Благодарю, не откажусь, — кивнул Терг. — Красного. Занийского. А этим двоим — пива. Только свежего и холодного.

Девчонка быстро закивала и, стараясь не встречаться с гостями взглядом, упорхнула на кухню.

— Ты ее напугал, — негромко упрекнул побратима Брон, едва белый передничек пропал в дверях. — Не мог повежливее?

— Я не грубил.

— Да? А смотреть на нее, как на пустое место, по-твоему, было вежливо?

— Я не грубил, — рассеянно повторил Терг и сбросил на лавку запылившийся плащ.

Сейчас его меньше всего волновали поддразнивания напарника или переживания незнакомой девчонки. Времени у них осталось немного — всего шесть дней, за которые нужно было не только узнать насчет Ходока, но и добраться до оговоренного места и сообщить нанимателю о результатах.

Проблема в том, что ехать до нужного места — больше четырех суток, тогда как у него пока нет ни подтверждения, ни опровержения факта пребывания в Синтаре нужного человека. Опаздывать не стоило: наниматель на этот раз серьезный. Такого не пошлешь к Торку и не навешаешь лапши… гм… на уши. Не зря на него с откровенной опаской косились в Аккмале. Не зря носились, как с писаной торбой, и даже возразить не посмели, когда он запросил два лучших ситта. И начальство эти ситты из-под земли ему вырыло… Плюс еще таинственный Ходок, что обладает весьма специфичными знаниями… Торк! Похоже, вскоре придется идти за ним в Золотой лес! Причем не по Большому тракту, как все нормальные люди, а прямиком через Проклятый! Иначе не было бы всей этой суеты.

Наемник медленно опустился на лавку, краем глаза отметив, что побратимы расположились так, чтобы видеть и обе двери, и лестницу, и дверь на кухню, и даже напрягшегося громилу у входа. Мысленно вздохнул, отгоняя нехорошие предчувствия, так же рассеянно кивнул расторопному мальчишке, поставившему на стол три кружки. Понадеялся, что все обойдется, и, погрузившись в размышления, принялся терпеливо ждать.

ГЛАВА 1

Когда-то в Серых пределах велась война — долгая и, казалось, нескончаемая. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на ядовитую колючку, не стать добычей хищника с острыми зубами и когтями. Повсюду царили страх и безумие, насмерть бились люди и звери, эльфы и гномы, смертные и бессмертные… много, много веков подряд… ради того, чтобы Лиара выжила и больше никогда не узнала проклятия владыки Изиара.

Теперь это время прошло. На месте бывших застав раскинулись торговые города во главе с пышным и крикливым Ардалом, вокруг поселились люди, выросли деревни, села. Буйным цветом расцвели ремесла, потянулись к земле изголодавшиеся по работе крестьяне, очистились от старых костей поля, разбились сочные пастбища. Угроза Проклятого леса стала далекой и малозначительной, а привилегированная каста Диких псов канула в Лету. Потому что с того времени, как Серые пределы присмирели и перестали нападать на каждого встречного, потребность в охране границ отпала.

Спустя несколько десятилетий после окончания той войны заставы начали медленно, но неуклонно меняться. Их длившаяся почти девять тысячелетий стража наконец закончилась. Постепенно каменные стены разрушились, древние укрепления осели, сторожевые башни были снесены. Некогда могучие крепости из-за неуклонно прибывающего народа разрослись. А еще через полвека и вовсе вышли за пределы каменных стен, уже ничем не напоминая непобедимые суровые твердыни, с высоты которых Дикие псы несли свою долгую вахту.

Потом остатки стен снесли, чтобы не портили внешний вид, высокие скалы вокруг порушили, освобождая место под жилые дома. Улицы расширили, облагородили, разбили парки, обустроили фонтаны… и спустя всего пять веков никто не признает в цветущем Синтаре бывшую Левую заставу. Никто не догадается, что остатки мостовой в центре Дексара старше некоторых перворожденных. Не поймет, что Брадокар и Брадован (что значит в переводе «Непобедимая» и «Неприступная») были не так давно перестроены гномами из таких же могучих твердынь. Что Ардал перехватил эстафету у самой Центральной заставы, а роскошные сады Аллмеры и Литтовы на самом деле посажены покинувшими те места эльфами в знак памяти и скорби по погибшим сородичам.

Нет, бессмертные не оставили Серые пределы полностью. Гномы то ли в силу привычки, то ли по причине многочисленных шахт так и не соизволили полностью отдать смертным свои заставы. Да, их переделали, старые укрепления снесли и с азартом принялись исследовать недра здешних гор. Как ни странно, позволили селиться чужакам в заново отстроенных городах, прежние названия которых — Брадокар и Брадован так и не сменили. Со временем людей в них стало так много, что гномам с Лунных гор досталось лишь несколько густонаселенных кварталов, но бородачи, что удивительно, даже к этому отнеслись вполне лояльно. А с некоторых пор развернули в Интарисе такую обширную торговую сеть, что на их изделия стали поступать даже королевские заказы.

Эльфы, в свою очередь, стали невероятно терпимы к более слабым соседям. Все чаще и чаще их можно было встретить в Аккмале, в Бекровеле,[9] в последнюю пару веков даже в Ардал зачастили. Они, по общему мнению, стали гораздо менее щепетильны в отношении полукровок, хотя, естественно, не все и не везде. Но в конце концов и эльфы смогли изменить отношение к себе к лучшему. И теперь редко где можно было увидеть перворожденного, цедящего сквозь зубы приветствие стражнику-человеку на воротах. Или смертного, шипящего проклятия вслед остроухому, посмевшему ни за что окинуть его презрительным взглядом.

Конечно, происшествия все же случались, но нечасто. А в Золотом лесу, где, по слухам, устроились целых два эльфийских рода, остроухие не гнушались обучать особо одаренных смертных своему искусству. Даже маги с некоторых пор считали за честь у них поучиться. Не говоря уж о том, что на Лиаре появились счастливчики, которым впервые за девять с половиной тысяч лет повезло заполучить в руки выкованное эльфийскими мастерами оружие. И это был несомненный прогресс, за который столько времени боролись светлый и темный владыки. Потому что теперь, когда эльфы перестали считаться реликтовой расой, когда прервали свое добровольное отшельничество и наладили прочные отношения с соседями, Лиара могла не опасаться новых расовых войн, а спокойно жить и развиваться так, как когда-то заповедал создатель.

Казалось, за эти века Серые пределы преобразились. Забыли о прошлом и смирились с тем, что люди так ловко обжили эти бескрайние просторы. Казалось, они безропотно отдали себя в руки предприимчивых чужаков, которые без приглашения явились на опустевшие заставы. И это было бы сущей правдой, если бы не одно «но». Потому что даже сейчас, через пять веков мирной жизни, когда о древних войнах почти забыли, когда Серые пределы исчезли, а возникшие на их месте Новые земли по-настоящему расцвели… когда люди познали богатства этой земли… когда эльфы прекратили враждовать с гномами… большая часть этих просторов до сих пор осталась неизведанной. Люди так и не заселили их полностью. Предусмотрительные эльфы не смогли обойти их целиком. Жадные до подземных чудес гномы не выбрали эти горы до дна. Предприимчивые крестьяне не распахали на пастбища бескрайние равнины, не посеяли рожь на всех полях, не вырубили под корень деревья…

Как будто что-то останавливало их от излишнего продвижения вглубь Серых пределов. Страшные сказки и подзабытые легенды все еще заставляли чужаков осторожничать, напоминали о прошлом. Незваные гости и сейчас старались не тревожить старый лес, словно чувствуя в нем дремлющую силу, и редко заходили дальше хорошо изведанного межлесья.[10]

Многое еще оставалось скрытым под зелеными кронами. Казалось, с деревьями что-то не так. До сих пор витал над ними аромат скрытой силы, какой-то древней магии. Тщательно замаскированный флер угрозы, старательно скрытый за дымом печных труб и восхитительным ароматом свежеиспеченных булочек… почти неуловимый и невесомый, но он все-таки был. Даже в городах, вдали от роскошного, почти нетронутого леса, восточную окраину которого столь бесстрашно облюбовали перворожденные.

Да, Проклятый лес больше никого не тревожил. Однако тот, кто отваживался зайти дальше знакомых с детства тропинок, переступить невидимую черту межлесья и нарушить покой старого леса, нередко исчезал в его бездонных недрах. А старожилы, особенно из числа местных рейдеров, поговаривали о странном зареве над деревьями в лунные ночи, о непонятных тенях, мелькающих в темноте. Невиданных доселе цветах, чей аромат способен свести с ума или вызвать чарующие видения. О громадных следах неизвестных зверей и гигантской паутине, перекрывающей небольшие ущелья.

Говорят, там видели огромных волков, способных становиться людьми. Гигантских гиен и поистине страшных в своей мощи вепрей. Говорят, у границы[11] до сих пор можно наткнуться на громадных змеюк, чьи тела способны разрушить даже здание городской ратуши. А где-то там, далеко, за холмами и реками, оврагами и неодолимыми горами, в безвестности, за надежными зелеными стенами все еще существуют твари, о которых эльфы и по сей день говорят с содроганием. Самые совершенные хищники этих земель. Страшное наследие Изиара. Лучшие его убийцы. Неутомимые охотники, чутко ждущие приказа хозяина.

Говорят, именно там, в глубине, бьется настоящее сердце Проклятого леса — пугающе большое, крепко уснувшее, но отнюдь не погибшее. А стерегут его покой громадные костяные кошки — знаменитые своей жестокостью, вечно голодные и поистине беспощадные хмеры…

От глубокомысленного созерцания дна собственной кружки Терга отвлек странный звук, подозрительно похожий на то, будто кто-то крутил на столе тяжелую монету. Долго так крутил. Настойчиво. Терпеливо.

Кр-рак… Завертелся и упал на стол невидимый кругляш. Кр-рак… Звякнул снова. Кр-рак…

Поначалу Терг не обратил внимания, но теперь, когда ровный гул в помещении перестал быть монотонным и распался на отдельные голоса, в мысли ворвался грохот кастрюль и сковородок, а у побратимов закончилось вкусное пиво, этот звук стал слишком выбиваться из общего шума и начал раздражать его чуткий слух.

Поморщившись, Терг оглядел ближайшие столы. Где тут объявился надоедливый сосед? Но нет, все вроде в порядке: купцы по-прежнему ведут степенную беседу, обсуждая цены, дороги, прибыль и товары. Охранники рядом с ними так же неторопливо трапезничают — ровно, неспешно, как звери, знающие, что в следующий раз перекусить удастся не скоро. Руки держат на виду, оружие тут же, на лавке, спины прямые, острый взгляд безостановочно шарит по залу и при виде Терка немедленно холодеет. Правда, ненадолго — охранники понимают, что он тут не по их душу.

Кр-рак… А следом — тяжелый вздох верзилы у входа. Кр-рак…

Вышибала испустил очередной страдальческий вздох, но не пошевелился, чтобы найти неведомого любителя крутить монетки. Здоровенный, макушкой он почти доставал до потолка. Плечищи огромные, ручищи мощные. У иных ноги тоньше, чем предплечья у этого кабана, а на шею вообще взглянуть страшно — такую никакими цепями не удавишь. Кожаная безрукавка на груди распахнулась, демонстрируя толстые жгуты мышц. Волосы коротко стриженные, чтобы в драке не ухватили. Над левой бровью — старый шрам, придававший парню еще более грозный вид. Кожа на лице гладкая, молодая, а глаза — голубые и ясные, как весеннее небо.

Вышибала краем глаза следил за подозрительной троицей и чего-то терпеливо ждал.

Кр-рак… Братья одинаковым движением подняли головы.

— Что за дрянь? — недоуменно пробормотал Брон, когда понял, что из присутствующих никто не мается дурью. — Ивер, ты слышишь?

— Слышу, конечно, — хмуро отозвался побратим. — Только не пойму, кому надо руки оторвать.

Кр-рак… А купцы беседуют как ни в чем не бывало. Так, на вышибалу покосятся неприязненно, а потом сделают вид, что монотонное звяканье нисколько их не раздражает. Впрочем, может, и не раздражает — слух у них не усилен специальными заклятиями, как у некоторых. Охранники, конечно, морщатся, но вопросов не задают — не положено. Местные просто пропускают мерзкий звук мимо ушей, с аппетитом доедая свой завтрак, а затем излишне торопливо уходят. И больше нет никого вокруг, с кого можно было бы спросить. Разве что на кухне поинтересоваться?

Кр-рак… А за этим — новый мученический вздох, полный тоски и еле сдерживаемого желания заткнуть уши.

— Яш, ты чего дергаешься? — вдруг раздалось веселое из-за спины верзилы. — Не нравится?

Вышибала, не оборачиваясь, мотнул головой:

— Не. Ничего. Порядок.

— Врешь… — с удовольствием протянул все тот же голос. Звонкий, молодой, совсем мальчишечий. — Не нравится, значит, терпения не хватает… Но это еще что. А я сейчас вот так сделаю…

По залу прокатился отвратительный полувздох-полувизг-полускрежет, будто кто-то мстительно провел ребром монетки по ржавой железке или по донышку глиняной миски.

От раздавшегося звука верзила болезненно скривился, а наемников просто перекосило.

Из-за спины вышибалы донесся тихий смешок.

— Ну как?

— Н-ничего, — мужественно выдавил из себя Яшка.

— Тогда я продолжу?

— Нет!

Терг прищурился, запоздало сообразив, что возле двери имелся еще один стол — совсем крохотный по сравнению с теми, что стояли в общем зале, и он до поры до времени прятался за широкой спиной охранника. Но теперь верзила сдвинулся, и наемник различил в полумраке склонившуюся над столешницей вихрастую макушку, бледное лицо с чуть раскосыми глазами, аккуратный нос, тонкую шею, короткую черную курточку и изящные пальцы, которые снова бездумно крутанули тяжелый золотой кругляш, заставив его провернуться вокруг своей оси, а потом звонко упасть.

Кр-рак…

— Может, хватит? — тихо взмолился вышибала. — Звук — просто жуть. Аж мороз по коже. Зачем ты это делаешь?

— Скучно, — вздохнул мальчишка и снова крутанул монету, на что Яшка неприязненно передернул плечами и буркнул:

— А мне — нет.

— Правда? — Пацан вдруг оживился и поднял голову. — Слу-у-ушай, а может, поменяемся? Ты пока посидишь, отдохнешь, покуришь… в смысле поешь, поплюешь в потолок, а я за тебя у дверей постою?

— С ума сошел? — неподдельно отшатнулся Яшка. — Что я бате потом скажу?!

— Да он и не узнает ничего.

— Тьфу на тебя! Мне только с ним объясняться не хватало!

— Яш, ну ты чего? Дай хоть попробовать! — вдруг заныл пацан, просительно поглядывая снизу вверх огромными глазищами. — Тут же скукотища жуткая! Ни повеселиться, ни подраться… я ж помру за то время, пока сижу! Ну дай! Я никому не скажу, честное слово!

Громадного парня аж перекосило, с лица сбежала вся краска, а плечи зябко поежились, едва он только представил, как это будет выглядеть: мелкий сопляк на входе, он сам — где-нибудь в сторонке, потому что малец никому не позволит портить себе развлечение. А если, не дай бог, какой баламут появится да за ножи схватится…

— Не-не-не. Даже не проси! — замотал головой вышибала, поспешно отступая в сторону. — С меня потом батя не только шкуру, но и много чего другого спустит.

Купцы оглядели выбравшегося на свет мальчишку и спрятали в бороды добродушные усмешки: мал еще пацаненок для таких геройств. Тонкий, как стебелек, ручки худенькие. Волосенки густые, каштановые, во все стороны торчат, придавая ему лихой вид. Курточка справная, чистенькая, штанишки ладные, сапожки новые… кажется, у дородного хозяина появился младшенький? А старший братец, выходит, присматривать должен, чтоб не зашибли его тут, мелкого?

— Яш, да чего ты трусишь? Батя твой за поросенка уже взялся. Сам знаешь, он его никому не доверит. С полчаса еще маяться будет. Вот пока его нет, я малость за тебя побуду! А ты тем временем и перекусить можешь… голодный небось? Давай Уланку сейчас крикнем, она и принесет?

— Ничего она не принесет, — вздохнул Яшка. — Батя раньше обеда теперь не отпустит.

— А мы скажем, что для меня! — нашелся мальчишка, возбужденно сверкнув глазами и буквально повиснув на могучей руке. — Ты ж знаешь, мне никто не откажет! Я тебе даже утку закажу, плюшку домашнюю… все отдам, только пусти-и-и… тебе и отходить никуда не надо — тут перекусишь! А если что, я на тебя сразу укажу! И громче всех заору, что ты тут главный! Идет?

— Тебе-то зачем? — обреченно опустил плечи здоровяк.

— Ску-у-учно. Знаешь, как скучно, когда вокруг тихо и никто даже голоса не повысит? Яш, ну пожа-а-алуйста…

— Боже, что я делаю? — безнадежно вздохнул вышибала.

— Ур-ра! Ты мне только браслеты свои отдай, а то никто не поверит. И в сторонку сядь… да не туда, дурень! За соседний стол, будто ты посетитель! Дальше! Дальше, кому говорят! Во-о-от! — Малец, вскочив с лавки, проворно затолкал верзилу в угол, умудрившись каким-то волшебным образом придать здоровяку приличное ускорение.

Весело подмигнул закашлявшимся купцам и дерзко показал язык их молчаливой охране. Тергу со товарищи погрозил кулаком, чтоб, значит, не смели выдавать, если что. Наконец, подцепил массивные наручи, покорно отданные понурившимся вышибалой, проворно надел, а потом подскочил к кухонному проему и на удивление зычно гаркнул:

— Уланочка! Милая, ты не окажешь услугу? Я кушать хочу!

— Сейчас! — тут же отозвались изнутри. — Сейчас принесу! Утка уже готова!

— Э нет! Ты мне так отдай, в дверях, а то я вместо утки тебя загрызу! Или стойку поцарапаю!

— Несу-несу! Сейчас, только ничего не ломай!

— Спасибо, солнышко. — Пацан коварно улыбнулся, уверенно подхватил принесенный той самой бойкой красавицей полный до краев поднос. А дождавшись, когда она снова скроется из виду, сгрузил добычу перед тяжко вздохнувшим вышибалой. — Вот. Как обещал!

— Батя меня точно убьет, — уныло повторил громила, небрежно отрывая утиную ножку и вяло засовывая ее в рот. — Вот как выйдет, точно убьет.

— Ничего. Не боись, — бодро отозвался пацан. — Ежели что, все на меня свалишь.

— Нет. Не выйдет: он тебя любит.

— Это он тебя любит. А меня уважает.

— Все равно…

Неслышно хихикнув, мальчишка встал у дверей, демонстративно сложив тощие руки на груди. От этого движения широкие наручи, которые едва сходились у верзилы на запястьях, моментально сползли куда-то в сторону плеч. Но сопляка это не смутило: шмыгнув носом, новоявленный «вышибала» проворно высунулся за дверь, просиял. После чего принял как можно более внушительный вид и выразительно надул щеки.

Терг против воли кашлянул, уже позабыв, что пару минут назад был готов удавить мелкого за вредность, и со странным чувством принялся ждать продолжения: шустрый пацан его неожиданно заинтересовал. Купцов за соседним столом, похоже, тоже. Мальчишка тем временем нахмурился, засопел, явно подражая могучему приятелю, отчего присутствующих охватила настоящая эпидемия кашля. А потом вдруг начал мерно постукивать пальцами по металлическим наручам, словно в такт неслышной мелодии или же шагам невидимого гостя.

Спустя пару секунд снаружи действительно послышались чьи-то шаги. Не слишком тяжелые, не слишком легкие. Затем дверь со скрипом открылась, и в зал вошли двое чужаков. Судя по всему, местные — молодые парни со знаком рабочего цеха на лацканах зеленых курток. Конопатые, вихрастые, с добродушными улыбками, они явно заканчивали какой-то разговор: от самых дверей послышались довольные смешки — то ли подружку какую вспомнили, то ли радовались, что долгая смена в кузнице у мастеров-гномов наконец-то закончилась… Но, едва парни переступили порог, в зале неожиданно стало очень тихо.

Купцы с благосклонными улыбками оценили грозную позу мальца у входа, их охрана старательно сдерживалась, чтобы не заржать, вышибала стал совсем несчастным, а мальчишка вдруг раздулся так, словно его накачали воздухом через соломинку. Правда, глаза блестели не хуже ограненных камней в сокровищнице короля. Красивых таких камней, ярких, голубых…

Оказавшись на перекрестье множества взглядов, парни даже запнулись, потому что причины всеобщего внимания не поняли. Однако предупреждающий взгляд Яшки поймали быстро, после чего как-то напряглись и бочком-бочком сдвинулись в сторону. Но, убедившись, что верзила не делает движений навстречу, что он трезв и вроде не собирается буянить, слегка успокоились. Затем осторожно присели на свободную лавку, поискали глазами служанку, желая сделать заказ, и лишь тогда увидели, кто стоит на почетном месте вышибалы у двери.

— Чего уставились? — грозно осведомился маленький негодник, когда челюсти у мастеровых со стуком ударились о столешницу. — На мне что, лики святых писаны? Третья рука отросла? Еще один глаз открылся? Может, вас мама не учила, что невежливо пялиться на людей?

— Ты кто такой? — наконец поперхнулся один из парней.

— Стою тут, охраняю, — без тени сомнения выдал пацан, демонстративно звякнув болтающимися наручами. — Не видно, что ли?

Яшка в углу с тихим стоном закрыл лицо руками.

— Дык это… — непонимающе переглянулись парни, не зная, как реагировать на такое заявление.

Но наручи были настоящие, литые, те самые. Откуда бы пацану взять их?

— А что не так?! — совсем грозно осведомился малец. — Вы зачем пришли? Завтракать? Или на меня смотреть?

— Кхе… — мучительно подавился Яшка, явно испытывая желание упасть лицом в горячую кашу. — Кхе…

Пацан быстро глянул в ту сторону.

— Я не понял, что случилось? Тебе, приятель, еда наша не по вкусу пришлась?! Не нравится?

— Нра… вит… ся, — просипел опасно побагровевший верзила. — Я в восторге…

— То-то же, — хмуро кивнул пацан. — Пришел есть — ешь. Не хочешь — скатертью дорога. Нам тут неблагодарные гости не нужны. И те, кто не ценит наш скорбный… э-э-э… в смысле тяжелый… труд — тоже. Деньги-то есть заплатить, громила?!

— Д-да, — из последних сил выдавил из себя Яшка.

— Тогда сиди. Не трону. А вы двое — заказывать будете?!

Парни оторопело уставились на здоровяка, не посмевшего на мальца даже вякнуть. Растерянно переглянулись. Собрались было что-то спросить, но пристальный взгляд сопляка буквально пришпилил их обратно. Не успев раскрыть рот, они как-то странно икнули.

Мальчишка тем временем неторопливо прошел вдоль стола, заложил руки за спину и вдруг гаркнул:

— Улана!

— Бегу, бегу! — откликнулся из-за стены звонкий девичий голосок. — Что, пора второе нести?

В то же мгновение из кухни выпорхнула симпатичная племянница хозяина, неся уставленный мисками поднос, машинально кинула взгляд на дверь, а потом наткнулась на преобразившегося приятеля и едва не выронила свою ношу.

— Ой, мамочки!

— Гости у нас, Улана, — внушительно произнес мальчишка, явно кому-то подражая. — Спроси, чего надобно. Чего желают откушать?

— Т-ты… чт-т-то это… и п-почему…

— Гости, говорю, пришли. — Сопляк невозмутимо сложил руки на груди, словно не замечая промелькнувшей в ее глазах паники. — Накорми, напои, обиходь. У нас заведение честное, приличное, гостям мы всегда рады. Ну? Что стоишь? Люди ждут.

— А-а-а… Ч-чего изволите? — наконец сумела выдавить девушка, все еще диковато косясь на пацана.

Тот благожелательно кивнул, а за спиной погрозил присутствующим кулаком, потому что несчастный Яшка уже сползал под стол от такого позора. Купцы откровенно давились своими бородами, сидящие рядом охранники кашляли почти непрерывно. Терг с побратимами молча отсалютовали, показывая, что оценили спектакль, а между собой так же молча поспорили, сколько пинков Яшке и мелкому проказнику достанется потом от строгого бати.

Поскольку все взгляды были прикованы к неловко мнущимся парням, появление нового действующего лица осталось практически незамеченным. Вернее, Терг с напарниками краем глаза отметили, что по соседству с купцами пристроился белобрысый парнишка в поношенной одежде. Но тот был не вооружен, резких движений не делал и, едва присев за стол, заинтересованно уставился на разворачивающуюся сцену. Правда, быстро сообразил, что к чему (видно, знал настоящего вышибалу в лицо), и хитро улыбнулся.

— Итак? — продолжил все тем же внушительным голосом пацан, грозно изучая растерянных парней. Те выжидательно уставились в ответ, явно не зная, куда себя девать. — Чего сидим? Кого ждем? Заказывать будете или нет?!

— Мы… это… Мы не голодные.

— Чего?! — возмутился малец, неожиданно растеряв всю свою значимость. — Зачем тогда приперлись? Своими штанами лавки обтереть? Улана, брысь! Не будем мы их кормить! А вы… раз сытые…

Вошедший последним юнец от восторга аж по коленкам себя хлопнул, выразительно показав «вышибале» большой палец. Правда, слегка перестарался с эмоциями и выронил шапку, которую держал под мышкой, но быстро нагнулся, едва не толкнув одного из купцов вихрастой макушкой, и вернул ее на место. Спрятал для верности за пазуху и поднял на пацана отчаянно веселый взгляд.

Тот неожиданно хмыкнул и отошел от краснеющих парней.

— Что? Тоже решил повеселиться за чужой счет?

Юнец понимающе хихикнул.

— Еще бы.

— Ясно. Ты как, перекусишь?

— Ага, конечно… то есть… ой! — Незнакомец вдруг звучно хлопнул себя ладонью по лбу. — Я ж кошель дома оставил! Вот балбес! Придется возвращаться… Ты уж прости, друг. Хочется есть, да не на что. Сейчас сбегаю, кошель заберу, а потом прибегу снова. Ага?

— Ну беги, — странно хмыкнул пацан, отойдя на шажок и почти коснувшись плеча Терга. — Беги… друг.

Парень, закивав, проворно вскочил, старательно прижимая полы обшарпанной куртенки, с выражением искренней досады на лице покачал головой, вздохнул, раскланялся. А потом действительно побежал на улицу, торопясь, как на пожар. Правда, бежал он недолго — ровно до закрытой двери. Успел только коснуться ручки, уже расплываясь в непонятной усмешке, как тут что-то с огромной скоростью просвистело через зал, так быстро, что никто даже опомниться не успел. Это странное нечто стремительным снарядом промчалось мимо ошарашенных людей, с лиц которых еще не сошло выражение искреннего веселья, звонко треснуло торопыгу по темечку. Проворно отскочило, жалобно зазвенев по деревянному полу кучей глиняных осколков. Юнец сдавленно охнул и, споткнувшись, грохнулся на пол, выронив из-за пазухи подозрительно звякнувшую шапку.

В зале мгновенно повисла безрадостная тишина.

— Надо же, попал, — удивился пацан, опуская руку. — Ты гляди-ка… на бегу, да с разворота… Вот я молодец!

Терг неверяще глянул на бездыханного парня, на стремительно бледнеющего вышибалу, враз передумавшего прятаться под столом, на задрожавшую девчонку, застывшую возле двери на кухню. Даже не сразу сообразил, что удачный бросок был совершен за долю секунды, с места, невероятно точно — той самой кружкой, которую он недавно опустошил.

— Ты что наделал?! — в оглушительной тишине прошептал Яшка, хватаясь за голову.

Пацан пожал плечами:

— Захотелось себя проверить, вот и бросил, что под руку подвернулось. Не бежать же за ним следом?

— Мамочки! — так же тихо простонала Улана, в ужасе закатывая глаза. — Ты же его убил!

А потом вдруг выронила полный снеди поднос и под грохот разбившейся посуды плавно осела на пол.

ГЛАВА 2

На некоторое время постоялый двор словно вымер: пораженные люди неверяще таращились то на распростертое тело у двери, то на белого как снег вышибалу, лихорадочно ищущего выход из совершенно безвыходной ситуации. Но еще больше — на невозмутимо кашлянувшего дурака, зачем-то прибившего случайного прохожего.

Правда, переглядывались они недолго: со стороны кухни что-то загремело, задребезжало, потом звучно грохнуло, будто кто-то со злостью отшвырнул от себя пустую кастрюлю. А следом из кухни донесся сочный бас, больше похожий на рев разбуженного медведя:

— Что там опять случилось?!

Терг обернулся на жалобный визг дверных петель и тяжелый топот, но потом увидел источник этого баса и сразу понял, в кого несчастный Яшка уродился таким здоровым.

— Что тут произошло?! — раненым вепрем взревел господин Фарг, показываясь на пороге кухни.

Он с трудом протиснулся в узкий проем. Легонько задел дверной косяк, чуть не выворотив его с мясом, едва не снес головой несущую балку, наконец, вломился в зал, мгновенно ставший тесным и каким-то неуютным, а затем процедил:

— Что тут за шум?!

У интариссцев невольно вырвался вздох восхищения, потому что они еще не видели, чтобы земля рождала таких богатырей. Хозяин «Пса» был почти на голову выше, чем сжавшийся возле стены сыночек; еще более могучая стать, широченная грудная клетка, на которой не сходилась сорочка. Огромные кулаки, способные расплющить даже наковальню. Свирепое лицо с тяжелыми надбровными дугами и побелевшими от ярости шрамами на щеках, красноречиво говорящими о насыщенной событиями молодости. Небольшое брюшко, тщательно спрятанное под кожаным фартуком. Мощные ноги-столбы. И жуткого вида мясницкий топор, на широком лезвии которого налипло что-то красное, смешанное с чем-то, подозрительно напоминающим осколки костей.

— Что такое?! — рявкнул уважаемый господин Фарг, обводя злыми глазами притихший зал.

Несчастные мастеровые, попав под его тяжелый взгляд, в полуобморочном состоянии сползли на пол. Яшка совсем сник, а Улана жалобно пискнула, не смея не то что встать — глаза поднять на строгого дядюшку. Оба купца смущенно кашлянули, их доблестная охрана мудро потупилась. Терг только ошарашенно покачал головой, не слишком представляя, каким образом сможет получить от этого чудовища нужные сведения, и даже Ивер с Броном заметно скисли. Да уж. От такого человека шиш им с маслом, а не информация о Ходоке.

И только виновник трагедии никак не отреагировал на шум: смерив разгневанного великана с ног до головы, малец пожал плечами.

— Вот уж не думал, что ради меня ты оставишь своего поросенка. Но тут уж, как говорится, извиняй. Я не хотел портить тебе удовольствие.

— Да? А что это за недоумок валяется на полу? — гораздо тише рыкнул хозяин, при этом хищно прищурившись. — Помнится, еще с утра его там не было!

— Да так. Зашел один… — Заложив руки за пояс, мальчишка неторопливо подошел к неподвижно лежащему парню, носком сапога перевернул его на спину, всмотрелся. — Дружок недалекий… любитель чужого добра… только промахнулся малость с клиентом. Даже жаль его немного, но спускать было нельзя, иначе совсем обнаглеют.

— Убил, что ль? — как-то буднично осведомился Фарг, ни капли не расстроившись.

— Нет. Оглушил маленько, чтоб не так шустро бегал. Тебе ж не нужны проблемы со стражей?

— У меня не бывает проблем со стражей.

— Угу. Это у них бывают проблемы… с тобой! — хмыкнул пацан, а затем нагнулся и подбросил на ладони оброненную белобрысым шапку. — Ого! Видал, какая добыча? Ему б на полжизни хватило! Яшка, не сиди на полу — отморозишь себе что-нибудь. Подними сестру, успокой, верни на кухню и дуй за стражей — пусть принимают гостя. Эй, господин купец, это не вы обронили?

Под ошарашенными взорами малец выудил из старой шапки тугой мешочек, а потом небрежно кинул на стол. Кошель тяжело упал, замерев перед носом купца внушительной горкой, и только после этого присутствующие пришли в себя. Наемники мысленно присвистнули, запоздало сообразив, что за манипуляции производил невзрачный юнец, когда якобы случайно уронил шапочку на пол. Охрана скисла, поняв, что увлеклась представлением и самым банальным образом пропустила карманника. А один из купцов, торопливо похлопав себя по поясу, вдруг громко ахнул:

— Начисто срезал, хотя я шнурок специально зачаровал! Пять золотых потратил, а он все равно срезал, как простой волосок! Нет, это ж надо?! Я и не заметил даже!

— Где зачаровал-то? — громогласно хмыкнул Фарг, ничуть не удивившись. — У нас? На площади?

— Где ж еще! Как товар продал, так и зачаровал!

— Ну, ты б его еще сам отдал им в руки… разве не знаешь, что доверять можно только магу с бляхой? И не где-нибудь, а в ковене? Белый домик с финтифлюшками на флюгере видел? Ну, там еще петух ободранный из золота наляпан?

— Да кто ж знал-то? — с нескрываемой досадой бросил купец. — В ковене чуть ли не десятину требуют в оплату! А эти дешевле предложили в два раза… Э-э-эх!

— А красавец этот тебя, похоже, от самой площади пас… Яшка, чего уставился?! — вдруг рыкнул хозяин постоялого двора. — Марш за стражей, пока я не придал ускорение! То, что оболтуса выловил, хорошо, но если через пару минут здесь не будут стоять сине-желтые…

— Да, отец, — обреченно вздохнул здоровяк и, мимоходом поставив кузину на ноги, послушно поплелся к выходу. — Улана, прибери давай. А то натопчут, разнесут.

— Та-а-ак… а браслеты твои где? — вдруг подозрительно прищурился Фарг и выразительно качнул в могучей длани жуткий топор. — Опять про… на спор продул?!

Яшка совсем скис.

— Да ты что, Фарг? — поспешил вмешаться пацан, вынимая откуда-то из-за спины требуемое. — Вот они, целехонькие. Я их у Якова на сохранение взял. Чтоб бросок, значит, не испортить и сохранить безупречную репутацию твоего чудесного заведения. Держи на здоровье. Возвращаю в целости и сохранности, как обещал. Яш, а ты иди, иди… пока не поторопили.

Яков снова вздохнул и покорно потопал за стражей. А едва не ограбленный купец наконец пришел в себя. Затем поднялся из-за стола, коротко поклонился, приложив правую руку к груди, и внушительным басом изрек:

— Мое уважение, господин Фарг. Мир твоему дому и всей твоей семье. Пусть дело твое процветает, а сыновья растут достойными такого славного отца. Имя мое Берторан Залесский. Лавку держу в Ардале, да и на окраинах меня хорошо знают. Буде что потребуется, обращайся: отказу не будет. Слово свое в том даю и прошу его свидетельствовать.

— Да ладно, чего там… — неожиданно смутился хозяин. — Всяко бывает. А Яшка у меня еще мал… Шестнадцать весен тока перешагнул. Хотя порой и смекалист.

— Я не об этом сыне говорю, — улыбнулся купец, кивнув в сторону.

Мальчишка вдруг отвернулся и опасно закашлялся. Прямо ненормально громко, вот-вот грозя подавиться или захлебнуться от внезапно нахлынувшего веселья. А господин Фарг замер, неверяще и вместе с тем как-то потерянно уставившись на отчаянно пытающегося не рассмеяться во весь голос недоросля.

— А, э-э-э… Так это…

Пацан согнулся пополам и, чтобы не упасть, уткнулся носом в бок здоровяку, ничуть не испугавшись близости окровавленного топора. Плечи его затряслись, из-за могучей спины раздался сдавленный всхлип, потом — приглушенное хихиканье, которое очень быстро перешло в настоящий, звонкий, задорный смех.

— Ой, не могу! Фарг, ты хоть понял, что он сказал?! Что ты… ха-ха-ха… чтобы меня… и нас с тобой…

Грозный хозяин неожиданно покраснел, словно его застукали в неурочное время с хорошенькой девицей. Затем воровато оглянулся, будто искал нечаянных свидетелей, покосился через плечо, где содрогался от хохота мелкий пакостник. Непонятно качнулся от восторженного тычка в бок, а потом опустил могучие плечи.

— Ну хватит ржать-то…

— Ха-ха-ха… Прости, но это выше моих сил! Ой, кем меня только не называли, — утирая слезы, простонал пацан. — Но что б подозревать этого громилу…

— Перестань, чудовище! — простонал Фарг, мученически подняв глаза к потолку. — Прекрати, ради всего святого! Не позорь перед людьми!

— Ха-ха… С тебя всегда было, как с гуся, так что не трусь, прорвемся! Прямо как в старые добрые времена!

— Да перестань! Сам им скажи!

— О чем? — неожиданно посерьезнел пацан. После чего звучно хлопнул Фарга по мощному плечу и повернулся к ничего не понимающему купцу: — Вы ошиблись, уважаемый Берторан: Фарг мне не отец. Хотя кое-что родственное у нас все-таки есть…

Фарг поперхнулся:

— Спятил?!

— Нет, — странно улыбнулся малец, обернувшись к возмущенно зашипевшему гиганту. — Просто мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы это отрицать. Что же касается воришки, то всегда пожалуйста. Это действительно был неплохой бросок, хотя, наверное, мне просто повезло. А теперь, если не возражаете, я отсюда сбегу: стража скоро появится, а я так ее не люблю.

Малец вдруг отвесил присутствующим изящный полупоклон, подмигнул хозяину и, вытащив из дальнего угла длинный сверток, перевязанный толстой бечевкой, направился к выходу.

— Поросенок будет готов через два часа! — крикнул вдогонку спохватившийся хозяин.

— Да, спасибо, — не оборачиваясь, кивнул пацан и выскользнул на улицу. — Лучше тебя его никто на всем свете не готовит. Думаешь, зря все время к тебе заворачиваю?

Фарг еще немного постоял на месте, выжидательно глядя на потемневший проем, а затем неслышно пробормотал:

— Знать-то ты всегда знал, где можно поживиться. Жаль, не даешь себе труда предупредить друзей заранее… Э-эх, старым я, что ли, становлюсь?

Он сокрушенно покачал головой и, не меняя выражения лица, вдруг швырнул громадный топор в стену. Коротко, без замаха, мощно. Равнодушно проследил, как тот воткнулся в невинное дерево почти на половину лезвия. Снова вздохнул, быстро подошел, не заметив, как округлились при этом глаза у троицы в углу. Рывком вытащил. А затем, спохватившись, крикнул в сторону кухни:

— Улана! Так кто, говоришь, меня спрашивал?..

Все то время, пока хозяин, ловко умеющий швырять тяжелые топоры, переодевался, отмывал руки и раздавал указания на кухне, Терг напряженно размышлял. И в самый последний момент все-таки поменял ранее принятое решение, начав разговор совсем не с того, с чего собирался. Немного времени на обдумывание у него было: пока утряслись дела с городской стражей, пока рассыпавшийся в благодарностях купец и несколько залетных посетителей покинули зал, а Улана отмыла пол и убрала остатки разбившейся посуды… неполного часа опытному воину вполне хватило, чтобы разработать план наступления и, на всякий случай, пути отхода, если все пойдет не так, как планировалось. Поэтому, едва господин Фарг уладил свои дела и подошел к терпеливо дожидающимся гостям, Терг разжал ладонь и выложил перед собой три невзрачных камушка со старательно выбитыми на них рунами.

Он был уверен, что не ошибся. Вернее, он просто не мог ошибиться, потому что своими глазами видел промелькнувший на правом предплечье уважаемого господина Фарга до боли знакомый рисунок — оскаленную собачью пасть, выполненную с поразительной тщательностью и умением. Крохотный рисунок, с медную монетку, бледно-зеленого цвета, почти незаметный. Но знающему человеку он мог рассказать многое. В частности, то, что звероподобный громила не всегда был добропорядочным гражданином славного города Синтар. Что не все время прожил здесь, в Новых землях, изображая успешного трактирщика, а примерно пятнадцать лет отработал на благо той же организации, в которой вот уже два с половиной десятилетия состояли сидящие перед ним люди. И дослужился ни много ни мало до четвертого по значимости воинского чина, о чем красноречиво свидетельствовал зеленый цвет его татуировки.

То, что рисунок оказался не просто магически наведен, а старательно вытравлен на коже, говорило о том, что службу господин Фарг покинул давно, но добровольно и с честью. И, учитывая этот факт, он просто не мог не откликнуться на просьбу… точнее, на требование старшего брата.

— Та-а-ак, — протянул Фарг, едва взглянув на руны. — И как это понимать?

— Присядь, — вежливо предложил Терг, но хозяин словно не услышал — нехорошо прищурившись, он очень внимательно изучал три крохотные руны на обычной речной гальке, при виде которых у него беспокойно стукнуло сердце.

В них не было ничего сложного, в этих рунах: каждый ученик братства знал их наизусть. Первая — в виде правильного треугольника, вписанного в круг, означала принадлежность к братству. Вторая представляла собой спираль и подтверждала высокий статус собеседника. А третья, при виде которой у грузного здоровяка брови сами собой поползли вверх, выглядела еще проще — крохотная красная точка по центру невзрачного камушка. Однако именно она заставила его в конце концов опуститься на лавку и тяжело вздохнуть — магистрам не отказывают. Только вежливо кланяются да деликатно интересуются у них, чем и как могут помочь. Потому что сидящий напротив человек, как ненавязчиво намекала последняя руна, был не только способен на лету перехватить брошенный им топор, но и успеть отправить его обратно, при этом не слишком утруждаясь и не прерывая начатого с напарниками разговора.

— Кхм, — прокашлялся Фарг, недоверчиво косясь на гальку. — Не ожидал… честно говоря… Да еще целым ситтом. Не возражаете, если я гляну на ваши руки?

Терг вопросительно приподнял бровь, но здоровяк не отвел взор, хотя понимал, что его просьба граничит с дерзостью — предоставленных доказательств вполне хватало, чтобы низко поклониться и пробормотать смущенные извинения, ведь изготовленные магами руны невозможно подделать. Впрочем, Фарг давно вышел из братства и мог что-то позабыть, поэтому Терг приподнял правый рукав и позволил Фаргу взглянуть на свое предплечье с алой татуировкой в виде собачьего когтя, перекрещенного с мечом.

Надо признать, сходство с меткой исчезнувших пять веков назад Диких псов было слишком явным, чтобы отрицать факт связи нынешнего братства со Стражами. Однако имелись и отличия. В первую очередь — в отлаженной системе обучения, тщательном разграничении братьев на ранги, а также в опознавательных знаках, благодаря которым каждый из них мог легко судить о статусе собеседника.

Личный узор Терга означал две важные вещи: первое — что он действительно носил статус магистра, высшего ранга в братстве; и второе — что по способностям и умениями был очень близок к тем, кого раньше несведущие люди называли Волкодавами. Иными словами, обладал незаурядной силой, ускоренной реакцией и практически не поддавался воздействию магии. Достигалось это непросто, годами напряженных тренировок и специальными приемами, что были придуманы и внедрены магами братства. А затем не раз подтверждено заказами, испытаниями и просто тем фактом, что он за столько лет службы все еще оставался жив.

Более того, свой нынешний ситт Терг подбирал тщательно и скрупулезно, поэтому сейчас перед слегка оторопевшим здоровяком сидел не один, а сразу три магистра. Три! Их и поодиночке-то было почти невозможно встретить! Причем двое имели равную квалификацию, а последний носил на правой руке искусно выполненный рисунок в виде собачьего когтя, пронзающего небо, — Ивер всегда больше тяготел к оружию дальнего боя, поэтому пошел по пути Сторожей. И вряд ли на этом свете нашелся бы дурак, вздумавший соревноваться с ним в меткости.

— Я вас слушаю, — прокашлялся Фарг, когда необычные гости опустили рукава, а к нему вернулся дар речи. — Чем могу быть полезен?

Терг тонко улыбнулся:

— Информацией.

— Заказ?

— Ходок.

На лице Фарга не дрогнул ни один мускул. Только глубоко посаженные глаза чуть вспыхнули и мгновенно погасли. Однако Терг все равно заметил.

— Мне сказали, он у тебя бывает.

— Иногда, — медленно кивнул здоровяк. — На пару-тройку дней заглядывает.

— Знаешь, где его найти?

— На данный момент — нет.

— Связи? Знакомые? Друзья?

— Он мало общается с посторонними.

Терг остро посмотрел на бывшего брата, однако магически наведенная татуировка молчала: трактирщик не лгал.

— Но тебе он все-таки доверяет?

— В какой-то степени, — так же медленно кивнул Фарг. — Сваливается, как снег на голову, проспится, побуянит, дела свои закончит и так же незаметно исчезнет. Ни ответа ни привета.

— О нем нет информации в наших архивах, — скупо заметил Ивер, поигрывая треугольным камушком на коротком кожаном шнурке, который, как и все братья, носил на шее. — Он не числится среди прибывающих, не отмечается, когда покидает город. Приходит и уходит, минуя городские ворота и избегая стражу.

Фарг только усмехнулся:

— Он не любит стражу. А пройдет везде, где захочет. Даже в игольное ушко пролезет, если надумает.

— Как он выглядит?

— По-разному.

— Молодой? Старый? Седой? Чернявый? Рыжий?

— Я же сказал: по-разному, — почему-то улыбнулся великан. — Однажды нищим прикинулся, от самого базара за мной увязался. Прилип, как репей, всю душу вымотал, пока до меня наконец не дошло. Потом среди ночи заявился в драном плаще и босиком, изображая поддатого гуляку, но песни орал так, что я чуть стражу не вызвал. Даже девкой, было дело… гм… нарядился. И вообще, кем только не показывался. Так что в лицо вы его не узнаете, не старайтесь: он меняет маски, как перчатки. Может мимо пройти, в бок пихнуть, а ни за что не почуете. Нет у него лица, понятно? По крайней мере, такого, чтобы я смог вам его в подробностях описать и дать гарантию, что вы найдете его именно таким. А что касается возраста, то… Даже не знаю, как и объяснить.

— Точнее, — потребовал Терг. — Он человек?

— Нет.

— Эльф? Гном? Полукровка?

— Он ничего о себе не говорит, — чуть поморщился Фарг, неотрывно следя за тем, как Ивер теребит приметный камушек на шее. — Две руки, две ноги, одна голова… с виду вроде человек. Но творит порой вещи, что… Ну не бывает такого, хоть ты тресни! Ни один эльф не сумеет повторить то, что удается ему. Но в то же время уши у него обычные, наши. Как-то я рискнул спросить отчего, так он мне по шее дал. Больше я не спрашивал.

Братья быстро переглянулись.

— Где его можно найти?

— Где угодно, — пожал плечами здоровяк. — Насколько мне известно, он нечасто выбирается в города. В Синтар, в Дексар… В Ардале порой его видали, но не знаю, правда это или только языком треплют.

— Давно с ним знаком?

Фарг быстро кивнул.

— Встретил-то я его впервые лет сорок назад. Совсем сопляком еще, только-только обучение прошел, первый знак пса получил на руку, гордился… Дураком был, конечно, кто спорит? На первом испытании меня к оркам закинули — под Бронлор, возле их треклятой границы. Как раз в то время, когда они в очередной раз рыла свои из нор повысовывали. Я, можно сказать, точнехонько на них нарвался, когда дорогу искал. Вот тогда Ходок меня и выдернул прямо с вертела. Заодно представился по имени. А потом еще пару раз оказывался рядом… ну, когда совсем паршиво было… И сказал еще, что это, дескать, батя мой попросил приглядеть по старой дружбе.

— Не понял, — озадаченно нахмурился Брон. — Хочешь сказать, что ему лет больше, чем тебе?

— Его еще мой отец знал. А до него — дед. Теперь вот я. Он потому ко мне по старой памяти и заглядывает — винца глотнуть, поговорить по душам, да, гм, поросенка жареного отведать. Я ж не откажу старому другу в такой маленькой просьбе? Когда батя помер, мне в братство весточка пришла… Рано, конечно, ему было уходить к Ледяной богине,[12] но постоялый двор не бросишь. Наша семья его больше пяти веков держит. Еще с того времени, как тут Левая застава стояла. Семейное дело. Честь всего рода. Вот я из наемников и ушел.

— Занятно, — протянул Терг. — А насчет Проклятого леса что знаешь? Правду говорят, что Ходок там свой человек?

— Правду, — неохотно отозвался Фарг. — Он там, почитай, всю жизнь живет. Хоть и не тот уже лес, хоть и отступил, когда эльфы сюда пожаловали, но, говорят, не зря Стражи так долго жили и в бараний рог могли скрутить любую хмеру. Полагаю, что силу свою Ходок оттуда черпает. И внешний вид… эм… тоже. Потому что, сколько я его ни видел за эти годы, дряхлее он явно не стал.

Братья переглянулись, осмысливая новую информацию, после чего Терг неопределенно повел плечами и снова обратился к хозяину «Старого пса»:

— Что еще знаешь о Ходоке?

— Странный он, — отвернулся Фарг. — Странный, но не злой. По крайней мере, для тех, кому верит. Может за какой-то пустяк настоящее сокровище отдать, а за неловкое слово башку снесет и не поморщится. Не знаю. Не понимаю его совсем. Другой он. Не больно-то к себе в душу пускает, а последние лет десять вообще одни колючки наружу торчат. Единственное, что я понял за эти годы, так это то, что в бой с ним пошел бы без колебаний. Ведущим бы принял и не пожалел никогда. А если и пожалел, то только о том, что стар стал для таких дел. Не гожусь больше для подвигов. Хотя, может, он моего Яшку для чего присмотрит? Все ж не на пустом месте возвращается-то?

— Найти его сможешь? — поджал губы Терг.

— Нет. Пока сам не заявится, никто не отыщет.

— А связь с ним какая-то есть?

— Вам зачем? — неожиданно спросил Фарг.

Братья мгновенно насторожились.

— Значит, что-то есть?

— Я этого не сказал.

— Фа-а-арг, — прищурился Терг, чувствуя, как правое предплечье слегка кольнуло. — Он нам нужен. Братству нужен. Ты понимаешь?

— Зачем? — упрямо насупился великан, сверля глазами бывших братьев. — Кто дал на него заказ? Какой?

— Не твоего ума дело! — холодно отрезал Ивер, прекратив терзать шнурок и холодно взглянув на некстати заартачившегося здоровяка. Но тот не дрогнул, а вместо того, чтобы уступить, вдруг прищурился и уставился на собеседников с такой же злостью. — Где его найти? Как связаться?

— Что вам от него?.. — Под гнетущим взором троих магистров Фарг закашлялся, осекшись на полуслове, и побагровел, ощущая, как на горле все сильнее сжимается невидимая удавка.

Если чужаки нажмут еще немного, он задохнется. Если пожелают услышать ответ, он будет жить. Но это не магия, вовсе нет: братья не поддаются обычной магии и сами ею не владеют. Это рунное умение, не иначе. Умение, позволяющее ломать чужую волю и добиваться целей быстро, жестоко, но совершенно бескровно.

— Итак? — сухо осведомился Терг, чуть ослабив незримую удавку.

Фарг закашлялся и едва не сплюнул на пол, проклиная свою невезучесть. Но вовремя вспомнил, что Улана совсем недавно помыла, и сдержался. Однако брошенный им на бывших соратников взгляд был весьма и весьма недобрым. Да, заказ есть заказ, его нельзя отменить или отказаться, потому что братство не прощает небрежности. Но… проклятье! Эти трое не представляют, с чем имеют дело!

— Итак? — повторил Терг, убедившись, что его внимательно слушают. — Как связаться с Ходоком?

— Заказ на его жизнь? — упрямо подобрался Фарг.

— Нет, — помедлив, отозвался магистр. — По крайней мере — пока.

Великан облегченно вздохнул.

— Тогда шансы есть.

— В каком смысле?

— Мне нужно время… день или два…

— У нас нет двух дней, — так же холодно известил его Ивер.

— А раньше не получится, — неожиданно хмыкнул Фарг. — Я не знаю, как его отыскать, если он того не хочет, зато могу найти того, кто может к нему проводить. Разумеется, не бесплатно. Вот только мой… гм, знакомый… сразу потребует сказать, что вам понадобилось от Ходока, а если посчитает причину недостаточно важной, то может и отказаться.

— Ничего, — хищно улыбнулся Ивер. — Мы найдем способ его уговорить. Так сколько тебе понадобится времени?

— Сегодня или завтра к вечеру должен быть ответ.

— Где?

— Он сам вас найдет. Я передам весточку, а там… — Фарг снова хмыкнул. — Если повезет, то отыщете, кого нужно. А если нет — извиняйте, как любит говорить один мой друг. В том моей вины не будет. Я сказал все, что мог.

Братья снова обменялись взглядами, но все-таки решили не давить: день задержки они могли себе позволить. Если же за этот день ничего не решится или трактирщик умудрился слукавить, то вернуться за разъяснениями никогда не поздно. Тем более когда у него есть что терять и есть за кого бояться. Да и татуировки похолодели: Фарг не соврал хотя бы в одном — все, что мог, он действительно уже сказал.

Терг кивнул, бросив на стол плату за пиво и вино, коротко черкнул на бумажке название трактира, где остановился с братьями, и вышел. Ивер, поднявшись следом, кинул пристальный взгляд на хорошенькую племянницу Фарга и все с той же холодной улыбкой отвернулся, откуда-то твердо зная, что ради нее этот любитель бросать топоры не посмеет ввести коллег в заблуждение, даже если забыл, каким жестоким может стать наказание за ошибку. Брон же чуть наклонил голову и обозначил понимающую улыбку, словно говоря, что у них нет другого выхода, после чего тоже бесшумно покинул зал, оставив скрипящего зубами хозяина изучать их широкие спины.

— Дядюшка? — испуганно прошептала из кухни Улана, когда за незнакомцами закрылась дверь. — Что они хотели? Что-то случилось?

— Нет, — машинально потер саднящее горло великан. — Ничего не случилось. А что хотели… Полагаю, что получить на свои головы одну очень большую проблему.

ГЛАВА 3

С наступлением ночи Синтар погрузился во тьму. Долгий суетный день наконец закончился, шума на улицах поубавилось, прохожих стало меньше. В окнах домов приветливо зажглись первые лампы и крохотные магические светильники, но по давней традиции огонь в них оставался слегка приглушенным, неярким. Так, чтобы и видно было, и не слишком резало глаз.

В свете далеких звезд мостовые казались заботливо вымытыми, крыши домов заблестели влажными капельками, которые оставил после себя короткий дождь. На улицах закипела совсем другая, нежели в светлое время суток, жизнь. Снизу доносился ровный гул голосов, бряцанье посуды и торопливый топот быстрых ног, что носились по переполненному трактиру взад и вперед…

Терг откинулся на жесткой постели и, заложив руки за голову, задумался. За полтора дня, что прошло со времени разговора в «Старом псе», он успел сделать немало. В первую очередь снова потревожил Плугу, заставив еще раз поднять архивы и выяснить имена всех рейдеров из числа местных, кто рисковал соваться в Проклятый лес в одиночку. К своему удивлению, узнал, что, кроме Ходока, таковые действительно имелись: только в Синтаре отыскалось трое смельчаков, которых не пугала мрачная слава этих мест. Более того, за определенную мзду каждый из них охотно брался провести в Золотой лес любого желающего.

А желающих, к слову сказать, находилось немало, потому что по Большому тракту караванам требовался почти месяц, чтобы доползти до земель остроухих. Дорога, конечно, была ровной, широкой и ухоженной, потому как ее сами эльфы проложили еще два с половиной века назад. Насадили в тех местах своих обожаемых остролистов,[13] окопались в холмах, поскольку были одними из первых, кто рискнул шагнуть в освободившиеся от проклятия Изиара Серые пределы. После чего пустили слух, что возьмут на обучение любого желающего, чуть ли не первыми среди сородичей поманили древними секретами мастерства… в общем, нетрудно представить, почему Большой тракт никогда не пустовал. К ушастым, говорят, даже гномы не гнушались делегации отправлять, чтобы эльфийское оружейное дело освоить, к неудовольствию светлого и темного владык.

Правда, люди первое время опасались, что между остроухими вспыхнет свара, потому что слишком уж рьяно золотые эльфы принялись нарушать веками освященные традиции. Однако обошлось: ни один из владык не стал портить с золотыми отношения. Правда, и официального посольства к отступникам они тоже не отправили. Просто проигнорировали существование нового источника беспокойства и продолжили жить, как жили.

Однако речь сейчас шла не об эльфах, а о том, что в новый, любовно созданный ими островок рая попасть хотели слишком многие — от бродячих трубадуров до повидавших виды магов. А остроухие хоть и открыли в кои-то веки границы, все же не горели желанием принимать у себя всякий сброд. Поэтому и разместили на Большом тракте череду укрепленных застав, в чьи обязанности входило отсеивание неблаговидных посетителей; да и вдоль Золотого леса выставили собственные посты. Под сень роскошных остролистов с благоговением заходили лишь немногие счастливчики, кого перворожденные действительно желали видеть.

Разумеется, существовали еще Южный и Северный тракты, пролегающие в обход эльфийских застав. Однако, во-первых, по ним топать было гораздо дольше, а во-вторых, охраны там отродясь не имелось. Так что рисковому купцу, вздумавшему сэкономить на пошлинах или досадных задержках, светила безрадостная встреча с местными зверушками, редкими гостями из Проклятого леса или, что гораздо более вероятно, с расползшимися по округе разбойниками, которых король Интариса хоть и желал искоренить, да руки все никак не доходили.

— Раньше, говорят, было вообще не пройти, — сообщил въедливому наемнику единственный из трех рейдеров, которого Плуга сумел доставить пред светлые очи магистра немедленно, — подтянутый, лихого вида парень с копной рыжих волос и искалеченной левой рукой, на которой не хватало трех пальцев. — Там почти до самого тракта тянулись непроходимые дебри, в которые сам Торк побоялся бы сунуться. Говорили, даже эльфов порой утаскивали за шкирку, а потом торопливо жрали у дороги. Но остроухие молодцы потеснили Проклятый лес. Где-то три века, как между ним и дорогой появилось межлесье, в котором еще как-то можно жить, но дальше… если рискнешь сунуться — сплошной заслон, ни пройти, ни проехать, ни в щелочку проскользнуть: ветки, колючки, шипы и когти. Порой даже не сразу сообразишь, где просто куст, а где притаился какой-нибудь зверь. Бывало, смотришь — вроде заяц оттуда побежал. Только здоровый, с собаку. Дернешься за луком, стрельнешь, думаешь, что попал, а он на стрелу твою фыркнет, выдернет и такую пасть раззявит, что потом штаны менять приходится.

Терг выразительно покосился на изувеченную руку.

— Не, — отмахнулся рейдер. — Это белка. Крупная, правда, да злющая, как пес. Я ее, заразу, с дерева снял… думал, что сдохла, потому как не двигалась, сволочь. Подошел, поднял за хвост… у них мех дивный, мягкий, за такой полновесным серебром платят… А она вдруг как морду повернет да как цапнет… Лет десять назад случилось, да, как видите, господин, следочек-то на всю жизнь она мне оставила.

Магистр, прикинув длину зубов «белочки», мысленно присвистнул. Если там белки такие, то какие ж тогда звери покрупнее?!

— Значит, ты по межлесью ходишь? — задумчиво повторил он.

— Все наши ходят. Много полезного там осталось, несмотря на то что старый лес давно отступил. Особенно травок разных, за которые маги руки оторвут и мешок золота отсыплют. Ну, когти еще, мех тот же… бывает, чешую змеиную найдешь и поскорее свалишь, пока хозяева не объявились… Я имею в виду не простую чешую, конечно, а такую, из которой можно себе целый дом на радостях выстроить…

— Самих змей видел? — быстро уточнил Терг, но парень только головой покачал.

— Живыми — нет. И не думаю, что смог бы уцелеть, если бы наткнулся на такую змеюку, у которой только старая кожа протянется до середины этой улицы. Но их, слава богам, немного. В последние годы я вообще ни одной не встречал. Вымерли, что ли? А вот кабана видал, что было, то было: почти с меня ростом, здоровущий, злой, как демон… хорошо я на дерево вовремя запрыгнул и затаился. Не то, думаю, он бы и дерево клыками быстренько обрубил, а я не сидел бы тут с вами и не вспоминал про его зубищи треклятые. С руку мою, не меньше!

— Что ж ты туда возвращаешься-то? — хмыкнул Терг, почувствовав, как слегка нагрелась татуировка, немного, совсем капельку. Так что если рейдер и преувеличил относительно кабана, то тоже не слишком. — Раз там так опасно, а часть ваших вообще не возвращается?

Парень независимо пожал плечами.

— Деньги. За любую диковинку из межлесья хорошо платят. Порой прихватишь что-нибудь необычное, сразу не разберешься, что нашел, а потом магу покажешь и глядишь — можно на покой уходить.

— А граница?

— Не был я там, — моментально помрачнел рейдер. — Мне еще жизнь дорога. Хотя знавал и тех, кто однажды рискнул.

— В самом деле? — оживился Терг, поняв, что он снова не лжет.

— Из тех двоих, что я встретил, один за день поседел, как лунь, и до сих пор заикается, хоть и живет неплохо, а второй и поныне гадает, кому отдал на обед свою правую руку и часть ноги. Так что попомните мое слово, господин: за границу не стоит соваться. Нельзя тревожить Проклятый лес, потому что живой он еще. По окраинам-то пройтись еще можно, через межлесье до эльфов добежать тоже нетрудно… там и добираться-то всего две седмицы по прямой… коли повезет, конечно. Но дальше границы не суйтесь — зверье там осталось прежнее, старое и чужое. Наше счастье лишь в том, что граница не только лес от нас защищает, но и нас — от него.

— А если б я тебе предложил на ту сторону сходить, проводить к эльфам? Взялся бы?

Рейдер смерил крепкую фигуру наемника оценивающим взором.

— Вполне вероятно. Только дорого это выйдет.

— Сколько?

— Триста.

— Фьють, — непроизвольно присвистнул Терг. — Золотом, что ль?

— Половина на половину. Кто ж за одно серебро подставляться будет?

— А гарантии?

— Никаких, — с готовностью отозвался парень. — Передвигаться со скоростью, на которую у вас хватит сил, — пешком, разумеется, и на подножном корме, потому как никто из нас не рискнет там жечь костры и жарить дичь себе в удовольствие. Но дорогу все равно сократите почти вдвое. Оплата по прибытии, но сразу вся. Без дураков. Эльфы за этим тоже следят. Условие только одно — магов с собой не брать! И амулеты активные — тоже. Это железно.

— Почему так? — удивился Терг.

— А потому, господин, что любого мага там даже сейчас схарчивают за один удар моего сердца. Как сунется дальше обычного леса, так и попадает, как кур во щи. Раньше, говорят, аж из повозок утаскивали, давясь слюнями. А теперь эльфы следят, чтоб до них даже чародеи добирались без ущерба. Порой сами отстреливают, если узнают, что какая-то тварюга через границу пролезла, или гномов на это дело подряжают.

— Хмеры, что ли, тревожат?

— Тьфу на вас! — отшатнулся от наемника рейдер. — Не поминайте к ночи! За последние пятьсот лет ни одной тут не видели, но не думаю, что они все вымерли. Если уж громадные питоны порой заворачивают на огонек да кабаны с меня ростом носятся, значит, есть им там, за границей, кого жрать. А если вдруг не станет, тогда и нас не останется — от этих тварей, сказывали старики, спасения не было. Коли возьмет след, то все, не потеряет.

Терг ненадолго задумался.

— А Ходок? — наконец задал он последний вопрос. — О нем что-нибудь знаешь?

— О нем вообще никто ничего не знает, кроме того, что он вроде бы есть, всегда тут был и частенько гуляет по межлесью в одиночку. Отец как-то обмолвился, что видел в детстве. Дескать, Ходок вытащил его из-под упавшего бревна, когда вокруг уже гиены собрались. Мечом, говорит, махал так лихо, что батя не сразу понял, как он гиен-то всех до одной порубил. Целый десяток минут за пять. Может, и приврал, конечно, но… — Парень странно запнулся и вдруг понизил голос до шепота: — Говорят, что Ходок подолгу ходит на ту сторону. За границу, понимаете? Что он даже не человек. И будто бы у него нет лица. Мол, за столько лет стерлось оно, вот и носит он теперь длинный плащ с капюшоном, чтобы, стало быть, людей не пугать.

— Найти его можно?

— Не. Еще никто не сумел: после него в лесу вообще следов не остается, будто он призрак и по земле не ходит. Но говорят… — Терг посмотрел на рейдера остро, пристально, и под этим взглядом парень дернулся. — Говорят, что те, кто решается заглянуть к Фаргу, иногда… очень редко, но все же могут с ним встретиться. Не здесь, разумеется, а подальше, рядом с границей. А кого-то он даже на ту сторону, к золотым провожал. Вот только… простите, господин, но больше я тех людей никогда не видел. У нас говорят: кто с Ходоком уйдет, тот обратно уже не вернется. Так-то.

Терг только нахмурился и надолго замолчал. За прошедший день он забрал у Плуги координаты всех проводников — на случай, если наниматель действительно решит прогуляться в сторону Проклятого леса, а Ходока они так и не найдут. Затем взял с рейдера слово, что тот останется в Синтаре еще на пару недель, оставил задаток, запомнил его лицо… Чем Торк не шутит? Вдруг действительно придется возвращаться? Хороший воин не должен тратить время нанимателя попусту и обязан обеспечить его всем, что нужно для выполнения заказа. Поэтому Терг отправил напарников заниматься более прозаическими делами, а сам посвятил день изучению вероятного маршрута.

Однако едва на улице стемнело, он все-таки вернулся в таверну: срок, отведенный Фаргу, подходил к концу, и следующим утром наемники должны были уехать из города, если, конечно, хотят явиться на встречу с заказчиком вовремя. Тот явно не привык к досадным задержкам. Более того, за несколько недель, что Терг успел понаблюдать за нанимателем и двумя его спутниками, ему не раз доводилось убедиться в том, что положение тот занимает очень высокое. Это чувствовалось во властном взгляде, в осанке, в манере держаться… даже в том, как он садился в седло или вставал поутру к завтраку. А еще исходила от него непонятная аура внутренней силы, необъяснимое чувство превосходства, хотя, надо признать, он честно пытался это скрыть.

Но Терг не был бы Тергом, если бы не рассмотрел за внешней холодностью и безразличием нанимателя тщательно скрываемое беспокойство. Кажется, заказчику был очень нужен Ходок, иначе не стал бы он разоряться на магистров, не стал бы срываться с места и не тратил бы свое драгоценное время на личное участие в поисках.

От невеселых мыслей Терга отвлек звук приближающихся шагов. Правда, подняться с постели он не пожелал: шаги побратимов узнал бы из тысячи, а раз они вернулись, значит, свою задачу выполнили и о дорожных мелочах беспокоиться больше не надо.

Как ни странно, братья почему-то не проследовали в соседние комнаты, а остановились, отчего под дверью пролегла густая тень, что заставило Терга насторожиться. Что за дела? Поняв, что что-то изменилось, он резким движением сел и выжидательно посмотрел на вошедших побратимов.

— Звал? — лаконично спросил Ивер, бесшумно прикрывая за собой дверь.

— Пацан на входе сказал: ты просил подняться. Что-то выяснил? — небрежно подвинул табурет Брон и по-хозяйски уселся, отчего старая мебель жалобно скрипнула. Ивер, подтащив соседний стул, пристроился напротив. — Фарг наконец прислал весточку?

— Нет, — непонимающе нахмурился Терг. — Никаких вестей ни от него, ни от… Что за мальчишка внизу?

— Да здешний половой. С утра нам тарелки подносил. Сказал, что ты велел сразу зайти.

— Ну-ка позови его! — Терг нахмурился еще больше и машинально потянулся за оружием.

— А что такое? Ты разве не?..

Неожиданный порыв ветра, со стуком распахнувший ставни, задул теплившуюся на столе свечу и заставил Ивера осечься. В комнате мгновенно потемнело, снаружи пахнуло грозой. Льняные занавески взметнулись чуть ли не до потолка, на миг уподобившись диковинным крыльям, но почти сразу бессильно опали.

— Не трогайте мальч-чика, — вкрадчиво прошептала ночь, мягким бархатом втекая через окно. — Это я вас-с позвал…

В кромешном мраке, к которому даже чувствительные глаза братьев не сумели приспособиться сразу, смазанной тенью промелькнул невнятный силуэт, обдав присутствующих ветерком угрозы. Заставил опытных наемников молниеносно выхватить мечи, а потом бесшумно опустился в соседнем углу, где растекся черной кляксой и… со смешком встретил арбалетный болт, звучно впечатавшийся в стену.

Разумеется, братья не медлили. Иверу вставать не понадобилось — пусковая скоба миниатюрного самострела всегда была у него под рукой, как раз для таких вот непредвиденных случаев. И он своего шанса не упустил.

— Зря, — шепнуло существо, неуловимо быстро сдвинувшись. А затем легким движением вырвало из стены стальной болт и бешено сверкнуло в темноте двумя крупными изумрудами глаз. — Смеш-шные. Этим меня не убить.

Терг вздрогнул от отчетливого шипения в чужом голосе, подобрался для прыжка, но наткнулся на пристальный взгляд гостя и словно окаменел. Это было как наваждение, дурной сон, бесконечно длящийся кошмар, в котором он стоял всего в нескольких шагах от Ледяной богини, но не мог, к собственному ужасу, пошевелить даже пальцем. Эти жуткие глаза словно насквозь его пронзили и не позволили не то что меч поднять, а даже веки опустить в попытке избежать страшного взора. А еще через миг его пальцы позорно задрожали, с трудом удерживая внезапно потяжелевшее оружие, колени предательски подогнулись, заставив Терга пошатнуться и медленно, как во сне, опуститься на смятую постель.

Существо в углу тихо рассмеялось.

— Бросьте оруж-жие…

Терг молча взвыл, заслышав глухой стук упавших мечей. Почувствовал, как правую руку обожгла татуировка, как всегда случалось, когда рядом гуляла смерть. Потом скосил глаза направо, надеясь на подмогу братьев, и едва не взвыл снова — от стыда и злого бессилия, потому что у Брона с Ивером помертвели лица и остекленели глаза, словно у завороженных гадюкой мышей. А в глубине зрачков промелькнул самый настоящий страх. Нечто… это жуткое бесформенное нечто, которое они даже разглядеть толком не смогли, в одно мгновение парализовало их волю, заставило мысли пугливо разбежаться в стороны, а разум — в панике забиться куда-то очень глубоко. Туда, где неподвижный взгляд ядовито-зеленых глаз не смог бы окончательно погасить искру разума.

Терг хотел отвернуться, чуя, что только в этом его единственное спасение, но не смог. Попытался прикрыть веки, но они не слушались. Захотел зарычать, разбивая оковы чужой воли, однако даже это ему не удалось: тяжелый парализующий взгляд гостя гасил сопротивление на корню. Его глаза были единственным, что Терг мог видеть. Держали на невидимой привязи, всю душу выматывали, буквально надвое разрывали между каким-то животным страхом и стыдливым, позорным, но неимоверно острым желанием шагнуть навстречу, покорно подставляя беззащитное горло.

Никогда в жизни Терг не думал, что встретит смерть вот так, униженным, беспомощным и совершенно неспособным к сопротивлению. Когда все понимающий разум бьется внутри, истошно воя от осознания собственной слабости, отчаянно рвется прочь, но не может ничего поделать. И вроде кажется, что так не бывает. Кажется, ты умираешь, стоя под чужим пронизывающим взглядом. И именно в этот миг Терг неожиданно поверил, что Проклятый лес все еще жив. Что он здесь, рядом, всего в двух шагах и смотрит на него через глаза своего порождения. И Терг снова молча взвыл, прекрасно понимая: если нечто пожелает забрать его жизнь, оно это сделает. И никто в целом мире не сумеет ему помешать.

— С-славно, — прошептало-прошипело жуткое создание, слегка пошевелившись. — Но я не голоден, не бойтесь. Говорят, вы ищ-щете Ходока?

Терг ошеломленно моргнул.

— Говори, — милостиво разрешил гость. — Вам нуж-жен Ходок?

— Да, — против воли раскрыл рот наемник.

— Зачем?

— У нас заказ, — снова сказал Терг то, что совсем не собирался, и тут же возненавидел себя за эту неестественную покладистость.

— Мрр… Хотите его убить? — проворковало существо, вызвав у братьев еще одну волну неконтролируемого страха. — Я жду ответа, с-смертные. Ты, со шрамом… отвечай, раз начал. Вы хотите его убить?

— Нет, — обливаясь потом, выдавил Терг, тщетно пытаясь сопротивляться.

— Тогда зачем?

— Нам велено найти. Просто найти и отвести в условленное место.

Злое пламя в глазах чудовища утихло, позволив наемнику сделать нервный вдох. Но, кажется, проклятую тварь вполне удовлетворил такой ответ. И это было хорошо, поскольку Терг вовсе не был уверен в том, что при другом результате она не оставила бы после своего ухода три разорванных пополам тела.

— Зачем он вам? — после долгой паузы поинтересовался странный гость.

— Не знаю. Нам не сообщили.

— И вы даж-же не спросили? Овцы бессловесные… за то и не люблю вас-с… Кто заказчик?!

Терг плотно сомкнул губы, пытаясь умолчать о самом главном, но давление снаружи было таким неистовым, что он едва язык себе не откусил. Ценой диких усилий ему почти удалось перебороть волю мерзкой твари. Слова больше не рвались наружу, стало чуточку легче себя контролировать, появилась даже крохотная надежда… И тварь, кажется, этому удивилась, пробурчав что-то нелестное в его адрес. Но потом снова придвинулась и впилась в него бешеным взглядом.

— Кто заказчик?!

Наемник задрожал от внутреннего напряжения, но все же выдержал: данная братству клятва была сильнее страха смерти. И, будто почувствовав что-то, существо раздосадованно отступило. После чего задумчиво качнулось из стороны в сторону, пристально изучая бледные, мокрые от пота, но все еще полные злого упрямства лица наемников. Чуть приглушило ядовитый блеск радужек и наклонило голову. По крайней мере, Тергу показалось, что голова у него все же есть. Как есть и гибкое тело, спрятанное под плащом; что-то, похожее на руки (или крылья?) и, разумеется, ноги. Может быть, даже есть когти — не разглядеть.

— Упрямые, — вдруг довольно причмокнула тварь, и Тергу почудилась улыбка в ее голосе. — Это даже хорош-шо… Ну-ка, поднимите рукава!

Наемники снова дернулись, словно марионетки, и как в бреду исполнили требуемое.

— Надо же, — удивился гость, ничуть не смутившись темнотой и, похоже, в подробностях рассмотрев алые узоры на коже. — И впрямь магис-сгры. Не соврал Фарг…

Терг приглушенно охнул, сообразив, кому именно обязан этим поздним визитом и тем, что сидит на собственной постели, пришпиленный к ней, как бабочка — к коре старого дуба. Так вот о каком «человеке» говорил этот урод?! Вот кого на них навел?! Тварюгу местную, кровососа проклятого! Недаром говорят, что возле здешних деревень все еще встречаются досуха выпитые трупы! Выходит, древние сказки о ночных охотниках не такие уж и сказки?!

— Пересмешник?! — неверяще выдохнул Терг, лихорадочно вспоминая все, что слышал об этих тварях и их ненасытной жажде.

— Нет, — тихо шепнул гость. — Я гораздо хуж-же. Но ваши жизни мне пока без надобности. Так что не дергай-сся. Не по ваш-ши душ-ши пришел. Хотел лишь познакомиться. Лично, так сказать.

— Что?! Так это ты… Ходок?! — дружно дернулись братья, на что жуткий визитер лишь беззвучно рассмеялся.

— Меня попросили прийти, и я приш-шел. Вопрос в другом: что вам нужно от моего… мм… знакомого? И стоит ли ему на вас отвлекаться? Коли убить его не хотите, то и сами живыми уйдете. Но раз уж вы сюда заявились, значит, кому-то срочно понадобились наш-ши услуги. Так что там с заказчиком? Что ему от нас нуж-жно?

— Проклятый лес, — звучно сглотнул Терг. — Полагаю, что он.

— Это как раз яс-сно. Почему заказчик не с вами?

— Ищет в Ардале и Дексаре.

— Знать, сильно мы ему нуж-жны… Это хорошо. Что он велел передать?

Терг снова дернулся, пытаясь повторить свой первый успех и вырваться из невидимых оков, но слегка опоздал: зеленые глаза снова поймали его в силки и удерживали не хуже стальных цепей. Правда, теперь не с такой силой, как раньше, но он все равно не мог ни встать, ни схватить оружие, ни даже голову повернуть. Не говоря уж о том, чтобы попробовать снести башку этой въедливой и излишне осведомленной твари. Однако в тот же самый момент он неожиданно ощутил, как успокаивается рисунок на коже, и со странным чувством подумал, что непонятный гость, судя по всему, действительно передумал их убивать. А держит на невидимой привязи лишь для того, чтобы они не вздумали швыряться острыми предметами с перепугу.

— Правильно понимаеш-шь, — с усмешкой встретил его облегченный вздох визитер. — Считай, я заинтересовался, особенно твоим нанимателем. Так что он велел передать? Ес-сли он знает о нас, значит, знает и то, как нас попросить об ус-слуге.

— Граиррэ терре оторэ, — послушно ответил Терг, ломая язык и нещадно коверкая эльфийский. — Терте. Сатуро оэлле.

— Кхм, — задумалось существо, не особо удивившись. — Значит, действительно Проклятый лес-с… Какие с-сроки?

— Чем быстрее, тем лучше, — обреченно опустил плечи наемник, со всей ясностью понимая, что был прав в своих выводах.

И проклятая тварюга это только что подтвердила: заказчику нужен быстрый и безопасный проход по лесу. То ли просто к эльфам, то ли еще к кому… Хотя нет. За то время, что братья потратили на поиски Ходока, до золотых можно было добраться и по Большому тракту, причем не особенно торопясь. А значит, заказчику нужны были не эльфы, а что-то иное. Что-то, с чем мог помочь только тот, кто знал в Проклятом лесу каждый камешек. Терг вздрогнул при мысли о границе, но додумать не успел.

— Сколько вас-с? — неожиданно жестко осведомился гость.

— Трое.

— Сколько всего, я спрашиваю!

— Девять, — мысленно чертыхнулся Терг.

— Слиш-шком много для дальних прогулок… Братство?

— Да.

— Все до одного? — озадачился гость, от удивления перестав даже шипеть.

— Нет, — мотнул головой наемник, с облегчением осознав, что смог сделать это нехитрое движение самостоятельно. — Нас шестеро, два полных ситта. Плюс заказчик и двое сопровождающих.

— Братья все вашего уровня? — с растущим интересом придвинулось на шаг существо.

— Нет. Еще один Сторож и Волкодав.

— Ш-шс! Раздери вас Торк! — вдруг без причины взъярился гость, едва не сплюнув от отвращения. — Вздумали они Пс-сами назваться! А третий?

— Высший мастер.

— То есть Гончая? — презрительно фыркнули из темноты. — Сопляки неразумные! Едва ходить науч-чились, а туда ж-же… Щенки!

На визитера посмотрели с ненавистью: за своих братья всегда стояли горой, хоть против людей, хоть против бессмертных, а хоть и против порождений мрака. Пусть и сильнее сейчас этот упырь, но не ему судить о ценностях братства и осмеивать тех, кто может и таких, как он, удавить без всякой жалости. К тому же Стрегон и его ситт, отправившиеся в Дексар, не спускали насмешек, за любое оскорбление наказывали быстро и жестоко. Не говоря уж о том, что Стрегон не зря носил метку Гончей и считался в своем деле высочайшим профессионалом. Настолько, что даже Терг безоговорочно признавал его лидерство и без сомнений доверил бы собственную спину.

Ночной гость снова зашипел — чем-то упоминание о Диких псах ему не понравилось. Однако удавку на горле наемников все же не затянул. Пощадил. Лишь раздраженно повел спрятанными под плащом плечами и пробурчал:

— Торк с вами. Где вс-стречаетесь со с-своими?

— Белые Озера.

— А наниматель?

— Подойдет позже.

— Где именно? — с нажимом спросил визитер, нехорошо заворчав. А потом снова пристально посмотрел, да так остро и властно, что рот у Терга раскрылся сам собой.

— Мертвая река, — брякнул он и тут же прикусил язык, но поздно.

Тварь довольно хмыкнула, ослабила давление, заставив его тихо выругаться про себя, и звучно прищелкнула языком. И до того громко, что братья от неожиданности едва не подскочили со своих мест, судорожно хватаясь за оружие.

— Ладно, недорос-сли, — насмешливо оглядел их гость, отступая к окну. — Найдет вас Ходок, уговорили. Встретите его у Мертвой реки, в излучине, рядом с границей межлесья… или у самой границы… Ашс-с, он найдет вас сам. А чтобы вы не заблудились, приш-шлю проводника. Молодого, но шустрого. Он и проведет куда надо. С нанимателем вашим Ходок с-сам разберется. Ус-словия простые: двести аванс-с и еще пятьсот — по прибытии. Золотом. И без торга!

— Сколько?! — дружно охнули братья.

Торк! Рейдер ведь божился, что вперед никто денег не требует! Тем более таких! Но гость лишь внятно шикнул:

— Не думаю, что у человека, способного нанять сразу шестерых магис-стров братства, не хватит средств, чтобы с нами расплатиться. У вас четыре дня, чтобы добраться до места. Опоздаете — пойдете через лес одни. Проводник встретит на озерах на рассвете пятого дня, начиная с сегодняшнего, доведет до Мертвой реки и согласует ос-стальное. Не понравитес-сь ему, значит, и Ходока не увидите. Так что глядите — заденете гос-стя, получите от хвоста уши. И Фарга не тревож-жьте: он все еще верен братс-ству. Просто передал, что просили. Потому оставьте его в покое и… До скорой встречи, с-смертные. До очень скорой встречи! Помните: я за вами слеж-жу!

До наемников донесся странный звук, словно лопнула тетива стального лука. Затем что-то ударилось о доски, с грохотом укатившись под подоконник. Темнота в углу снова сгустилась, сжалась и плотно облепила смутно виднеющийся силуэт, похожий на припавшего к полу зверя. А потом резко сорвалась с места, стремительной тенью метнувшись к окну.

Тень мелькнула в ночи, тихо хлопнула то ли расправившимися крыльями, то ли просто плащом, звучно царапнула когтями деревянную раму и мгновенно пропала из виду. В тот же момент невидимые оковы рухнули, позволив людям пошевелиться. Воздух снова стал прохладным и чистым. С плеч словно гора свалилась. Однако даже Тергу потребовалось целых полминуты, чтобы встать, нетвердой походкой подойти к окну и кинуть быстрый взгляд наружу. А потом подобрать брошенную страшным существом вещь, по достоинству оценить оставленные им глубокие царапины и в полной оторопи уставиться на закаленный стальной, гномами выкованный арбалетный болт, аккуратно переломленный пополам.

ГЛАВА 4

Белые Озера — село не то чтобы очень крупное, но и не хилая деревенька, где нет даже собственного трактира. Основали его когда-то с расчетом, что караваны, сворачивая на Большой тракт, непременно заглянут в последнее на пути человеческое жилье, чтобы перед межлесьем перехватить кружку холодного пива, поспать на нормальной кровати, потискать симпатичных служаночек, а наутро отправиться в долгий путь.

Сегодня постоялый двор оказался на удивление полон. То ли из-за разыгравшегося дождя, то ли просто так совпало. Однако внутри было не протолкнуться, а надышали там до того плотно, что, когда мокрая дверь с некоторой натугой распахнулась, на улицу вырвалось мощное облако пара.

Стрегон поморщился и шагнул на свежий воздух, гадая, успели ли Лакр с Торосом устроить лошадей, и если да, то куда запропастились сами. Спешить им теперь было необязательно, но оставаться дольше необходимого в битком набитом доме, где, кстати, были замечены устрашающих размеров клопы, ему не хотелось. Надо было всего лишь дожить до завтра, стараясь не обращать внимания на запахи пота, гари и пережаренного мяса, на задорные вопли вернувшихся с поля крестьян да клубящийся в зале дым от жаровни, который неприятно резал глаза. Пришлось выйти проветриться, а заодно выяснить, куда запропали побратимы.

Свои дела в Дексаре ситт закончил: местное братство передало им всю информацию на Ходока и оказало посильную помощь. Косых взглядов, конечно, было хоть отбавляй, но насмехаться не рискнул никто. Стоило только раз посмотреть в сторону ропщущих коллег, как все вопросы снимались сами собой: взгляд Стрегона с трудом выдерживали даже опытные братья из столицы, что уж говорить о расслабившихся в тепле и сытости дексарцах. В итоге за неполные три дня им дали четыре сомнительных адреса, озвучили с десяток смутных намеков и поделились самыми фантастическими слухами, которые просто в голове не укладывались, но все равно требовали проверки. Наемники, разумеется, добросовестно проверили все, скрупулезно отсеивая правду от вымысла и истину — от искусно слепленной лжи. Но быстро убедились: Ходока в городе нет. Был сравнительно недавно, недолго покрутился, а потом исчез, так же тихо и незаметно, как всегда.

Тергу повезло больше: он хотя бы напал на след, ухватил кончик ниточки, ведущей к их трудновыполнимому заказу. Правда, ненадежной, но ничьей вины тут не было — каждый из них действовал скорее наугад, повинуясь чутью, чем следовал заранее продуманному плану.

Терга, кстати, Стрегон сегодня уже видел — в назначенное время тот явился в село, коротко кивнул, показывая, что кое-какой результат есть. Некоторое время посидел в том самом постоялом дворе, откуда сейчас доносились разудалые вопли подвыпивших деревенских работяг. А потом, пользуясь шумихой, сумел вроде как случайно пересечься со старшим братом на улице и кратко пересказал то, что успел сделать.

Почему случайно? Да потому что трое вооруженных мужчин привлекают к себе меньше внимания, чем шестеро. К тому же наниматель просил их не светиться. Вот и пришлось разыгрывать сценку «знать тебя не знаю, в первый раз вижу» и, обменявшись сведениями, уходить поодиночке. Вроде как тоже в разные стороны. Терг со своим ситтом ушел еще часа три тому, намереваясь дождаться братьев на берегу тех самых Белых озер, от которых взяло название суетливое село. А второй ситт, убедившись, что никому нет дела до уехавших под вечер соратников, останется здесь до утра. Для гарантии.

Стрегон задумчиво пожевал губами. Информация, полученная его людьми, несильно разнилась с той, что добыл Терг: о Ходоке кое-что слышали, вроде бы видели, еще больше напридумывали, но толком никто ничего сказать не мог. А немногие счастливцы, кто воочию видел их неуловимый заказ, давали совершенно разное описание, причем в каждом случае татуировки показывали: рейдеры не врут. Забавно, да? Правда, о Фарге Стрегон раньше не знал. А о том существе, при упоминании которого всегда невозмутимый Брон начинал кривиться, будто от зубной боли, а Ивера вообще перекашивало, даже не слышал. С ним, судя по всему, братьям предстоит столкнуться возле Проклятого леса, и, вполне возможно, это доставит проблемы нанимателю. Но, так или иначе, свое дело они сделали.

С этими мыслями Стрегон спустился с крыльца, предусмотрительно накинув капюшон, потому что дождик все еще накрапывал. Огляделся в поисках побратимов, но никого поблизости не увидел: ни Тороса, ни Лакра, ни коней, которых велел устроить еще полчаса назад. Более того, Стрегон смутно подозревал, что терпеливый южанин наверняка не просто так запоздал к ужину, а, скорее всего, выясняет отношения… в своей, южной манере… с чрезмерно острым на язык ланнийцем, который порой не может вовремя остановиться.

Отлично представляя, что именно способен наговорить язвительный Лакр, Стрегон понимал, как это должно было достать Тороса, чтобы тот позволил себе задержку. Кажется, этих обормотов опять придется лишить заслуженного отдыха, чтобы прекратили наконец осыпать друг друга остротами и угощать тумаками. Не дети, в самом-то деле, до магистров дотянули, но все равно хоть за ремень порой берись.

Стрегон свернул к конюшне, собираясь высказать все, что думает о расслабившихся побратимах, но не успел: из темноты на него кто-то налетел. Да не просто налетел, а на полном ходу толкнул, наступил на ногу, ойкнул от неожиданности. Разумеется, тут же отлетел обратно, едва не сев в большую лужу, и, возмущенно вскинув голову вверх, негромко прошипел:

— Торково копыто! Ты глаза свои дома, что ли, забыл?!

К несчастью, от резкого движения с наемника слетел низко надвинутый капюшон, и говоривший осекся. Попятился даже, будто привидение увидел, как-то странно осел, а потом судорожно вздохнул.

Стрегон хмуро взглянул на невежу, испортившего ему новые сапоги, но, к собственному неудовольствию, увидел лишь промокшего до нитки мальчишку, спешащего укрыться от дождя. Обычного, невысокого, закутанного в плащ юнца, с головы которого тоже сполз капюшон, открыв совсем еще молодое, безусое лицо, облепленное мокрыми каштановыми прядями.

Он плохо рассмотрел подробности, просто отметил, что парнишка хорош собой, но заострять на этом внимание не стал. А вот его глаза неожиданно заставили Стрегона нахмуриться — большие, светло-голубые, каких просто не бывает в природе. А если и бывают, то не у людей. И светилась в этих глазах такая оторопь, такое искреннее смятение, что наемник с досадой поджал губы.

— Ты?! — неслышно выдохнул потрясенный до глубины души пацан, отшатнувшись от него, как от самого Торка. Даже за грудь схватился, словно за пазухой у него висел спасительный оберег. Но почти сразу понял, что ошибся: на долгое мгновение замерев, он вдруг как-то разом осунулся. А потом и вовсе отвернулся, пряча погасший, тоскливый взгляд. — Прошу прощения. Обознался.

Стрегон так же хмуро кивнул, про себя подумав, что его-то как раз сложно с кем-либо перепутать, — длинные седые волосы, стянутые на затылке в хвост, и блекло-голубые глаза не слишком-то сочетались с его жестким, обветренным лицом, лишенным какого бы то ни было изящества. Крепкая фигура воина, жилистые руки, твердые мозоли на ладонях от постоянных упражнений с оружием. Немало рубцов, расчертивших его тело причудливой вязью шрамов… Он не был старым — не так давно разменял пятый десяток, в самую силу вошел, однако белые волосы, как какое-то проклятие, носил на голове с детства. Точно так же, как его отец, дед… и еще пять поколений предков, на которых всю жизнь стояла несмываемая метка полукровки.

Когда-то внешний вид доставлял ему беспокойство. Когда-то чуть заостренные кончики ушей сводили с ума, а цвет волос заставлял кипеть от ярости, едва Стрегон подмечал отвращение на чужих лицах. Полукровка, и этим все сказано. Как позорное клеймо, как жестокая метка, ненавистный ярлык, от которого не было никакого спасения. Эта слава тянулась за ним с раннего детства, словно навязчивый бред. И никому не было дела до того, что эльфийской крови в нем не половина, а лишь жалкая часть, щедро разбавленная человеческой. Что у настоящих полуэльфов глаза красные, а не голубые, волосы светлеют не с рождения, а лишь по достижении совершеннолетия. Но никто не хотел ничего понимать или слушать: люди видели его лицо и каждый раз отворачивались. Точно так же, как этот безусый пацан сегодня.

Правда, сейчас Стрегона это почти не задело. Ничто не промелькнуло в голове, кроме мимолетной мысли о забрызганном плаще и смутного сожаления об ушедшем детстве, когда он мог позволить себе смотреть чисто и открыто, как едва не упавший в грязь сопляк. Ни гнева, ни ярости, ни обиды. Ничего. Просто потому, что за годы в братстве он узнал себе настоящую цену. Со временем белые волосы из проклятия стали его персональным, хорошо узнаваемым знаком. Голос огрубел, превратившись из звонкого эльфийского колокольчика в хрипловатый баритон зрелого мужа. Юношеская мягкость черт исчезла под холодной маской отчуждения и щедрой россыпью шрамов. Уши свои он теперь видел только в отражении. Шутить не любил. На любую насмешку отвечал стремительным и быстрым ударом. А глаза… что ж, за эти годы и они превратились из жалобных, вопрошающих и несчастных в холодные, жесткие и сухие. Как раз такие, чтобы даже в братстве его откровенно побаивались, а за спиной, думая, что он не в курсе, называли Бесцветным.

Заслышав голоса от конюшни, Стрегон моментально забыл о мальчишке, которого чуть не сбил с ног. Озаботившись более важными проблемами, просто прошел мимо, как всегда делал. А вспомнил о нем только через полминуты, когда уже почти завернул за угол, но все-таки услышал напоследок потрясенное:

— Вот так и поверишь в невозможное… Иррадэ! Ну как же я его упустил?!

Ночь, как ни странно, прошла спокойно: вчера хозяин трактира, обеспокоенный появлением опасных постояльцев, лично выпроваживал из дома выпивох. А кое-кому еще и старательно подливал, чтобы надрались поскорее и сползли под стол, поскольку один из гостей (по виду — урожденный южанин с длинной косой и парными саблями за плечами) пообещал, что любого, кто посмеет вякнуть у него под дверью, самолично вышвырнет в окно. Второй здоровяк посоветовал другу просто закопать неугодных под ближайшим кустом. В то время как третий (белобрысый тип с порезанным лицом) всего лишь мельком покосился, зато так, что перетрусивший трактирщик вмиг понял — ежели чего, то в доме не останется ни одного целого окна, а хозяина первым же и прикопают. Стекла в нынешнее время стоили ужасно дорого. Своя шкура была еще дороже, не говоря уж о том, что загулявших односельчан было просто-напросто жалко. Но, что хуже всего, вчера тут еще трое таких же крутилось — молчаливых, мордатых, с холодными глазами наемных убийц. Явились, зыркнули, заняли лучшие места… Таким попробуй не угоди — весь двор на ножи поднимут. Однако обошлось, хвала милосердной Линнет:[14] одна троица уехала еще до ночи, и смертоубийства не случилось, а вторая с рассветом поднялась, молча перекусила, так же молча расплатилась и уже седлала коней.

— Скатертью дорожка, — с невыразимым облегчением пробормотал хозяин, самолично выпроваживая гостей. — Доброго пути. Всего хорошего. Чтоб с погодой, значит, вам повезло…

«Пропадите пропадом!» — читалось в воровато бегающих глазках.

Стрегон неуловимо поморщился.

— Прощевайте, стало быть… Припасов в путь-дорожку вам собрали… Вот и солнышко снова светит, и птички поют, и народу никого… Езжайте себе с Богом…

Наемник отвернулся и вывел со двора оседланного жеребца. Следом с усмешкой последовал Лакр, у которого на языке крутилась очередная острота, а нога прямо-таки чесалась врезать по оттопыренному заду усиленно кланявшегося толстяка. Последним, по давно сложившейся традиции, шел хмурый Торос, у которого по утрам, как правило, всегда было скверное настроение.

Непонятно, каким образом в ситте уживались столь непохожие друг на друга люди: внешне развязный и ленивый ланниец с рыжими вихрами и ожидаемо скверным характером, бледноволосый полуэльф, от которого за версту разило смертельной угрозой, и вечно хмурый южанин, кажется, вообще не умеющий улыбаться. Но факт остается фактом: ситт за годы службы полностью сложился, притерся и был поразительно цельным. Несмотря на то что Лакра за его дерзкие шуточки и бесконечные подначки братьям временами хотелось подвесить на ближайшем суку, а от Тороса порой было и слова не дождаться.

Едва ворота постоялого двора вместе с угодливым хозяином остались за спиной, Стрегон глубоко вдохнул, рассеянно оглядывая пустую улицу. Впрочем, кого тут можно встретить в такую рань? Даже петухи еще не прокашлялись. Мужики только-только продирали глаза. Стрегон уже собрался взлететь в седло, но вдруг зацепился взглядом за сидящую на соседнем плетне одинокую фигурку: вчерашний мальчишка, кажется, тоже имел привычку вставать спозаранку.

Стрегон узнал его сразу — по густым каштановым вихрам, хрупкому даже для подростка сложению и идеальному овалу немного бледного, будто с недосыпу, лица, на котором подозрительно ярко горели голубые глаза. Необычные, слегка раскосые, поразительно чистые… Почти такие же, как у него когда-то.

Пацан сидел на плетеном заборе, безучастно болтая ногами и рассматривая пыльные разводы на земле. Одинокий, взъерошенный, какой-то печальный. И наемник, на мгновение задержав на нем взгляд, отчего-то подумал, что вчера в таверне было столько народу, что яблоку негде упасть. Наверняка свободной комнаты мальцу не досталось — все разобрали те, кто приехал раньше и заплатил больше, чем мог себе позволить парнишка. Скорее всего, пузатый хозяин отказался даже принять припозднившегося просителя, и мальцу пришлось со вздохом тащиться снова под дождь, слушать голодное урчание в брюхе, а потом ночевать или в заброшенном амбаре, или в сарае, или… гм, под этим же самым плетнем, накрывшись плащом вместо одеяла и подложив под щеку ладошку.

Словно почувствовав что-то, мальчишка поднял голову, и Стрегон чуть не вздрогнул, встретившись с ним взглядом. Там была такая тоска, но вместе с тем и такая ясность… Узнавание, какая-то печальная истина, смешанная с внутренней болью… У полуэльфа впервые за сорок с лишним лет что-то екнуло в груди. А потом появилось неуместное сожаление — красивому пацану с утонченными чертами лица придется испытать тот ужас, через который пришлось пройти ему самому. Ведь у людей действительно не бывает таких глаз. У них не бывает точеных скул, идеально очерченных губ и пушистых ресниц, по которым сходят с ума молодые девчонки. И как-то неожиданно грустно стало от мысли, что у таких мальчишек, как правило, неизбежен надлом в душе. И случится он ровно в тот день, когда вместо задорного юнца на них из зеркала в ужасе уставится красноглазый альбинос.

Поджав губы, наемник отвел глаза. У каждого — свой путь. Если пацану суждено через это пройти, значит, так надо. Он может сломаться, не вынеся насмешек, может напороться на нож и умереть в какой-нибудь сточной канаве, а может — и для него это лучший вариант — собрать волю в кулак, в кровь разбить кому-нибудь лицо, но заставить остальных замолчать. И найти в себе силы стать выше тех, кто очень скоро навесит на него ненавистное, хорошо знакомое немолодому воину клеймо: полукровка…

— Едем, — хрипло бросил наемник, забираясь в седло.

Накинув капюшон, чтобы не пугать крестьян, он первым направил скакуна к закрытым воротам. Но даже так, через многие десятки шагов, тяжелый плащ, плотную куртку и наросшую за эти годы скорлупу равнодушия, ощутил на себе пристальный, очень странный взгляд, от которого почему-то хотелось поскорее избавиться.

— Торос, тебе не кажется, что наш вожак за это утро еще немного поседел? — неожиданно поинтересовался у побратима Лакр.

— Отвали, — привычно огрызнулся южанин, скользя цепким взглядом по домам.

— Нет. Действительно… мне показалось, что вчера он был более…

— Заткнись, Лакр, — рыкнул Стрегон, отчего-то именно сегодня чувствуя давно позабытое раздражение.

Странный пацан чем-то его зацепил. Даже побратимы почувствовали: Торос с удивлением покосился на вожака, а неугомонный ланниец послушно закрыл рот. Стрегон подавил необъяснимое желание обернуться, чтобы еще раз взглянуть на мальчишку. Даже пришпорил коня, стараясь выбросить ненужные мысли из головы, однако уйти просто так им не позволили — в одной из подворотен вдруг послышался свирепый рык и зазвенела потревоженная цепь. Потом донесся истошный женский крик, оборвавшийся громогласным лаем. За ним послышалась приглушенная мужская ругань. Громко опрокинулось пустое ведро, дробно застучала по земле развалившаяся поленница. Наконец, в одном из заборов с треском разлетелась гнилая доска, почти сразу за ней — вторая, а на пустую улицу, раздвинув мощной грудью податливое дерево, выбрался крупный пес, волочащий за собой оборванную цепь.

С коротким рыком, больше похожим на раскаты грома, кобель отряхнулся, отчего серая шерсть на загривке встала дыбом, шальными глазами обвел соседние дома. При виде троих всадников у него что-то мелькнуло в лихорадочно блестящих зрачках, лапы непроизвольно напряглись. Мощное тело подобралось, зубы угрожающе обнажились…

Вот же Торк! Кажется, с привязи сорвался? То ли ударили его, не подумав, то ли не кормили, то ли лапу защемили возле поленницы, и пес от боли взбеленился… Кто знает? Главное, что он был сейчас зол на весь свет, так и рыскал по сторонам, на ком бы выместить злость. И разбираться бы с этой зубастой проблемой не уехавшим братьям, потому что, кроме них, подходящей добычи перед глазами пса не маячило, как вдруг…

Стрегон аж похолодел, когда на другом конце улицы распахнулась калитка и оттуда с задорным смехом выскочил босоногий мальчишка. Совсем маленький, белобрысый, в одной нижней сорочке — явно от мамки сбежал в погоне за красивой бабочкой. Он еще не увидел ни всадников, ни грозно обернувшегося пса — с широко открытым ртом уставился на кружившую рядом крылатую прелестницу, а потом восторженно запрыгал, неуклюже пытаясь поймать ее ладошками.

Если бы не бежал он сейчас, если бы не кричал, размахивая руками и беззаботно смеясь, может, и не заметил бы его взъярившийся кобель. Но тот как почувствовал, что детеныш совершенно беззащитен. Низко пригнув лохматую голову, сдавленно захрипел, а потом сорвался с места и огромными прыжками кинулся навстречу.

— Задерет же мальчишку! — тихо охнул Лакр.

Еще не успев закончить фразу, ланниец выхватил из-за пояса арбалет и торопливо взвел. Стрегон так же молча пришпорил коня и пустил галопом, надеясь, что все-таки успеет. Да, Лакр — превосходный стрелок, один из лучших из тех, кого он знал, но, во-первых, ему все равно понадобится время, и, во-вторых, на таком расстоянии он может зацепить пацана. А братья хоть и частенько убивали, исполняя заказы, все же не были настолько бессердечными, чтобы рисковать жизнью ни в чем не повинного малыша.

На рык озверевшего кобеля крохотный человечек наконец обернулся. Сперва даже не понял, почему так быстро скачет к нему какой-то незнакомый дядя, почему так летит пыль из-под копыт его большого коня; отчего у других двух дядей вдалеке так жутко исказились лица; но потом увидел взбеленившегося зверя, огромными прыжками несущегося на него, и как-то растерянно замер.

«Беги, малыш!» — хотел крикнуть Стрегон, но пацаненок впал в опасное оцепенение, какое бывает при внезапном испуге. Замер, сжался побитым щенком, как-то жалобно всхлипнул, не сделав даже попытки убежать. Только глаза стали совсем большими, неверящими, да лицо беспрестанно кривилось в преддверии громкого плача.

«Беги, малыш!» — так же кричал когда-то Стрегону отец, заступая дорогу оркам в тот черный день, когда орда свинорылых перешла через бурную реку и прямо под утро ворвалась в маленькое приграничное селение Верда…

Стрегон едва не застонал от мысли, что все равно не успевает. Стремительным движением выхватил нож, чтобы хоть в спину взъярившемуся псу всадить, отвлечь, увести от беззащитного пацана… и снова опоздал: с покачнувшегося плетня упруго спрыгнула фигурка, о которой он, признаться, успел позабыть. Тот самый вчерашний малец, не поменявшись в лице, поднял с земли закутанную в лоскуты палку, в два коротких шага достиг середины дороги и загородил оторопевшего ребенка собой. Встал, пристально следя за стремительно приближающимся зверем, небрежно откинул с лица длинную челку, как-то по-особенному прищурился. Услышав лютый рык кобеля, даже не дрогнул. Просто спокойно стоял и терпеливо ждал, когда пес набросится.

Лакр, увидев помеху, с досадой отвел палец от спускового крючка, чуть не сплюнув в сторону дурного мальчишки, а Стрегон выругался про себя. Злобно урчащий кобель какое-то время еще бежал по инерции, завороженно глядя в необычные глаза парнишки. Не дойдя буквально пары шагов, и вовсе остановился как вкопанный. Огромный, всклокоченный, с вздымающейся грудной клеткой. А еще через миг, не обратив внимания на грохот копыт за спиной, вдруг тоненько заскулил и припал брюхом к земле, униженно выворачивая шею и виновато виляя хвостом.

Стрегон, ураганом пронесшись мимо, схватил невредимого ребенка на руки и выдохнул, только сейчас начав различать звуки. Услышал испуганные крики за спиной, женский плач, мужскую ругань. Наконец, шумно перевел дух. Убедился, что дрожание маленького тельца на руках — всего лишь результат испуга. Заставил разгоряченного жеребца перейти на шаг, затем остановился и, наконец, непонимающе оглянулся: странный пацан все так же стоял на середине дороги, а к нему на брюхе подползал скулящий и полностью покорный зверь, всем видом просящий пощады.

Завидев вылетевшую из-за забора молодуху и ее шальные глаза, наемник опомнился и поспешил вернуться, чтобы мать не вздумала закричать. Приблизился, спрыгнул с седла, с рук на руки передал зареванного малыша. Неловко отвел взгляд от распахнутой сорочки, в вырезе которой дразняще мелькнули налитые молоком груди. Почему-то подумал, что растрепанная молодуха наверняка недавно вновь стала матерью и лишь поэтому упустила из виду старшего сорванца. Но потом встретил ее неподвижный взгляд, в котором при виде его шевелюры и блеклых глаз промелькнул неподдельный испуг, и почти с раздражением отвернулся.

Что ж, она правильно испугалась его лица, покрытого шрамами: когда-то звериные когти оставили там щедрую россыпь белесых следов, причудливо изрезавших кожу и сделавших ее похожей на маску. Справа и вовсе повредили какую-то мышцу — не зря щека до сих пор ничего не чувствовала и с трудом шевелилась. Правда, когда Стрегон был спокоен и холоден, когда цедил фразы сквозь сомкнутые зубы, этого почти не было заметно. Но улыбнуться или широко раскрыть рот он не мог уже давно. А если вспомнить про белые волосы и бесцветные, холодные глаза…

— Спасибо, добрый человек, — пролепетала женщина, испугавшись страшного незнакомца едва ли не больше, чем свирепого кобеля. — Сп-пасибо… пусть боги тебя не забудут…

Потом вдруг стиснула свое сокровище, всхлипнула и, не веря в собственное счастье, со всех ног кинулась под защиту родного дома, надежного забора и кряжистого мужа, который тоже выбежал на крик.

В мгновение ока на улице стало шумно и людно. Разбуженные, полуодетые и взъерошенные селяне взволнованно гудели, обступив молодую мать и чудом уцелевшего мальчишку. В сторону чужаков поглядывали настороженно, на белобрысого полукровку — с откровенной опаской, а на хозяина кобеля, добежавшего наконец до своей бешеной скотины и вздумавшего отвесить ей сочный пинок, и вовсе зло.

— Не тронь, — вдруг поднял голову пацан, которому пес исступленно вылизывал закрытые перчатками руки.

И широкоплечий верзила, словно что-то почувствовав, неожиданно отступил. А потом и вовсе отвернулся, пробормотав под нос что-то невразумительное. Мальчишка тем временем оттолкнул от себя собаку, коротко велел: «Место!» — и внимательно проследил за рьяно подпрыгнувшим кобелем, кинувшимся исполнять приказ с такой прытью, с какой и строгого хозяина не слушал. Затем обернулся, ожег нерадивого владельца пса еще одним коротким взглядом, отчего у того готовые сорваться с языка слова застряли в глотке. Наконец, схватил свою палку и, протиснувшись сквозь толпу, быстрым шагом двинулся прочь, не глядя больше ни на людей, ни на спасенного ребенка, ни на озадаченных наемников.

Проходя мимо плетня, возле которого совсем недавно ждал рассвета, мальчишка вдруг оглушительно свистнул. Да так резко, что неготовые к чему-то подобному люди присели от неожиданности. За плетнем что-то глухо заворчало, затем раздались громогласное ржание и неясный шум. Наконец, послышался нарастающий грохот копыт, звон опрокинутого ведра, шум падающих поленьев. А еще через секунду со двора на огромной скорости вылетел зверь — массивный, храпящий, звучно грызущий железные удила. Оседланный, но, кажется, совершенно дикий. Непроницаемо черный от носа до кончика длинного хвоста, с лихо развевающейся гривой и бешено горящими глазами цвета беззвездного неба. Громадный настолько, что казался настоящей горой. И при этом какой-то взбудораженный, неудержимый, хищный.

— Грамарец! — изумленно крякнул Торос. — Надо же… Настоящий грамарец!

Лакр тихонько присвистнул.

— Торков хвост… С кем тут скрещивают гаррканцев, что могло получиться такое чудовище?! Слышь, Стрегон, ты когда-нибудь такое видал?

Стрегон не ответил, лишь подумал, что, пожалуй, фантастические слухи насчет местной породы лошадей, выведенной эльфами Золотого леса, не врут: жеребец выглядел неутомимым, быстрым, как молния, и совершенно непредсказуемым. От гаррканца ему достались могучая стать, шелковая грива, крепкие копыта и едва заметный гребешок над переносицей, однако крупные черные глаза горели хищным блеском, а в алой пасти сверкали самые настоящие клыки. Говорят, остроухие этих лошадок для себя разводили, не для продажи. Утверждают даже, что грамарцы будут поумнее некоторых смертных и преданнее любого пса. От беды закроют, себя не пожалеют, а хозяина сберегут. И в бою, если придется, могут не только зубами цапнуть, но и копытами вдарить. Особенно если учесть, что у них есть еще одно внушительное оружие — длинные, невероятно острые когти, которыми странные звери умели орудовать лучше, чем иные вояки — саблями.

Стрегон молча покачал головой: в Новых землях ему довелось побывать впервые, так что о грамарцах он раньше только слышал. Своими глазами увидел лишь сейчас, и, признаться, правда его поразила: хорош был конь, действительно хорош, хоть и злобен, как настоящий демон.

Громадный скакун перелетел через высокий плетень, гулко ударив по земле тяжелыми копытами. Затем заозирался, словно выискивая возможных врагов. Наконец, рассмотрел подозрительно шумную толпу, всхрапнул и остановился как вкопанный, уставившись на подавшихся в стороны людей как на потенциальную добычу.

М-да… Немудрено, что от него так шарахнулись. Вряд ли среди присутствующих нашлись бы безумцы, рискнувшие приблизиться к такому зверю. Бешеный он. Странно, что низкорослый пацан смотрит без удивления и опаски. Да еще и губы поджал, словно чем-то недоволен.

— Опять сарай сломал? — неприязненно покосился юнец на отряхнувшегося зверя, а потом бесстрашно подошел и хлопнул по широкой морде. — Зараза! Я тебе сколько говорил, чтоб не ломился напрямик?! Думаешь, нас в следующий раз кто-нибудь пустит на ночь, если так и дальше будет продолжаться? А, Курш? Чего глаза отводишь, морда бесстыжая?!

Стрегон изумленно моргнул, когда грозный скакун спрятал нос у пацана под мышкой, а потом виновато вздохнул, будто сожалел о содеянном, но оправдывался тем, что просто не мог не торопиться, когда услышал знакомый свист.

— Еще раз такое увижу — на неделю дома запру, понял? — сурово пообещал пацан.

Конь в ответ лишь хрюкнул и, тряхнув длинной гривой, с готовностью подставил бок.

Под оторопевшими взглядами мальчишка умело пристроил у седла свою палку. Сердито отмахнулся, когда жеребец возбужденно дохнул ему в затылок, будто поторапливал пуститься вскачь. Наконец, проворно взлетел в седло, несмотря на внушительный рост грамарца, и, поправив седельный мешок, направил вороного к дороге.

— Белик, постой! — донеслось из-за пышных кустов, и оттуда стремглав выбежала поразительно красивая девушка в длинном голубом сарафане. — Погоди! Не уезжай!

Мальчишка обернулся.

— Вот. — Красавица торопливо протянула матерчатый сверток. — Возьми в дорогу. Матушка сама пекла, для тебя старалась. С орехами, как ты любишь! Еще горячий!

Стрегон услышал, как ошарашенно крякнул Торос, как одобрительно присвистнул Лакр, оценив и симпатичное личико, и стать, и стройную фигурку девчонки. С еще большим удивлением проследил, как неловко пацан принял угощение, так же неловко наклонился, позволив себя обнять. Но как-то очень уж поспешно высвободился из объятий.

— Спасибо, Лиска. И матушке твоей тоже спасибо.

— Ты уж возвращайся, пожалуйста, — просительно улыбнулась девушка, медленно отступая и печально глядя на отводящего глаза паренька. — Она будет ждать. Да и отец тоже обрадуется. Береги себя, хорошо?

— Постараюсь, — буркнул он и, не желая затягивать прощание, тут же сорвался с места.

Грамарец довольно рыкнул, черной стрелой пронесся мимо замерших людей, вихрем вылетел в открытые ворота и, махнув роскошным хвостом, бесследно растворился вдали.

Стрегон немного помедлил, привыкая к мысли, что здорово недооценил необычного сопляка. А потом вздохнул и решительно выбросил его из головы: у них и без того хватало дел.

ГЛАВА 5

До нужного места они добрались быстро: солнце едва достигло верхней точки небосвода, как перед молчаливыми всадниками раскинулись знаменитые Белые озера — бескрайняя, чистейшая лазурь. Воистину необъятная и впечатляющая, потому что с высокого холма, на котором остановились побратимы, противоположный берег едва просматривался. А все остальное пространство было залито бездонной синью. Настоящее море.

Сейчас, почти в полдень, над старыми озерами пугливо дрожал и переливался серебристо-белыми искорками непонятного происхождения туман. Легчайшая дымка, от которой через пару часов даже следа не останется, но которая красноречиво показывала несведущим путникам, почему здешние озера носили столь необычное название.

Если верить картам, длинная цепочка Белых озер протянулась вдоль всего межлесья, отгородив от него Новые земли. Большие и малые, глубокие и не очень, они, словно неподкупные стражи, берегли покой людей от ужасов той стороны. Подернувшись дымкой тумана, которому в ясный день здесь было не место, они будто намекали, что тут кроется какая-то тайна. И ненавязчиво советовали чужакам сто раз подумать, прежде чем решиться двигаться дальше.

На другом берегу, если постараться, можно было рассмотреть полоску леса, к которому эльфы проложили надежную дорогу. Как уж им удалось справиться с этим трудным делом, неясно. Но остроухие заставили водяную преграду податься в стороны, отчего посреди самого крупного озера образовался длинный узкий канал. Сверху ушастые нелюди насыпали землицы, подняли начинающийся отсюда Большой тракт на недосягаемую для воды высоту. Поставили ограждения, отвоевали еще один кусочек суши, чтобы на прямой, как стрела, дороге могли разойтись сразу три груженые подводы. Наконец, протянули своеобразный «мост» от одного берега к другому и пустили дорогу дальше, по холмам и низинам, забирая сразу после переправы резко к югу и огибая молчаливый лес по огромной дуге.

От этого леса, где росли обычные сосны, буки, грабы, где зудела мошкара и звенели холодные ключи, опасности можно было не ждать — усилиями перворожденных он уже давно не причинял путникам беспокойства. Для того там и стояли вооруженные заставы, чтобы почтенных купцов никто не тревожил. И за последнюю сотню лет еще не было случая, чтобы кого-то серьезно ранили или повредили повозки.

Однако стоило только ступить немного дальше, лишь на день пути удалиться от тракта и переступить невидимую черту, как лес плавно менялся и превращался в нечто совсем иное, наполненное смутным предчувствием беды, ожиданием чего-то нехорошего. Здесь и звери были другие — крупнее, настойчивее, разумнее. И птицы провожали редких гостей долгими взглядами. И вездесущая мошкара казалось особенно злой. Но, что самое главное, здесь нередко пропадали люди. Чем ближе путешественники рисковали приближаться к границе Проклятого леса, тем меньше их находило отсюда выход.

Межлесье — это территория рейдеров, примерно в пяти днях пути, если двигаться строго к северу от Большого тракта. Сюда многие стремились попасть, соблюдая при этом негласные правила, которые каждому из живущих здесь были отлично известны: не шуметь, не убивать без причины, не носить амулетов и не пользоваться магией. На мелкого зверя охоться, от крупного — беги. Если не знаешь, кого встретил, беги еще быстрее. А уж коли попал в чужие лапы — смирись, потому что о последствиях тебя предупреждали заранее.

Окинув внимательным взором водяную преграду, Стрегон подметил тонкую струйку дыма над одним из пригорков. Удовлетворенно кивнул, зная, что Терг будет ждать столько, сколько потребуется, и направил коня в ту сторону. А сам мельком подумал, что если второй ситт не промедлит, то они еще до вечера переберутся через большую воду и, вполне вероятно, никого не встретят по дороге. Разумеется, если зеленоглазая тварь не обманула побратимов и если обещанный проводник все-таки соизволит явиться вовремя.

Спустившись с холма и миновав прибрежные кусты, Стрегон отыскал незаметную тропку. По ней вышел к берегу озера, а потом направился к месту стоянки второго ситта, которую тоже прекрасно знал, где искать. Добравшись, с ходу подметил готовых к дороге побратимов, оседланных коней, собранные мешки. Мысленно кивнул (никогда не сомневался в Терге) и только тогда вопросительно уставился на одинокую фигурку, сидящую на корточках у затухающего костра и ворошащую угли тоненьким прутиком.

Проводник оказался молод и подозрительно мал ростом. Какой-то тощий, вихрастый и откровенно не внушающий доверия. В тонкой сорочке из беленого полотна, узких черных штанах, заправленных в мягкие щегольские сапожки. На худые плечи была небрежно наброшена добротная куртка из кожи какой-то рептилии…

Стрегон вопросительно глянул на поднявшегося Терга. Тот ответил раздраженным кивком: мол, да, это тот, кто был обещан.

— Странно, — вдруг подал голос незнакомец, поворачивая голову к новоприбывшим. — Вы что, все утро пешком шли? Или с улитками в скорости соревновались? Судя по тому, что солнце уже высоко, улитки явно выиграли.

Стрегон внутренне вздрогнул, безошибочно узнав и голос, и юное лицо, и необычные глаза… Тот самый пацан, которого он едва не сбил с ног, который одним взглядом остановил сегодня разъяренного кобеля и у которого в питомцах числился самый настоящий грамарец! Да вот же это чудовище! Выглядывает из-за кустов, ощерившись!

У братьев что-то нехорошо шевельнулось в душе.

— Чего вылупились? — буркнула Белка (конечно же это была Белка в любимом образе Белика!), встав и демонстративно скрестив руки на груди. — Если б вы не тащились сюда как черепахи, давно б на той стороне были! Чего молчите, герои улиточного фронта? Языки проглотили? Или все страшное поражение от скоростных ползунов переживаете? Терг, твои приятели от рождения туповаты или это — отдаленные последствия контузии, на которую наложилась бурная радость от встречи с моей персоной?

— Не мельтеши, — сжал зубы Терг, которого Белка уже успела изрядно подогреть. — Это те, кого мы ждали и до кого тебе еще расти и расти, сопляк. И кто обрежет твой длинный язык, если вздумаешь и дальше кривляться, как у Фарга.

— А это уж не твоя забота, где и перед кем я кривляюсь. Сам решу, что мне делать и как себя вести. Без твоих ценных указаний.

— Ах ты, гаденыш…

Грамарец словно ждал этого: внезапно выскочил из-за кустов, одним громадным прыжком встал между хозяином и глухо ругнувшимся воином, всем видом говоря, что в обиду не даст. А некоторым особо дурным готов не только руку, но и кое-что другое откусить, чтоб не лезли куда не надо.

— Терг, что это за недомерок?! — изумился Лакр, первым придя в себя.

— Ваш проводник, верзила рыжий! Глаза, что ли, дома оставил? Или, может, подзабыл, что вам было обещано?

— Какой проводник?! Терг, что это еще за чудо? Откуда ты выкопал этого недоросля?!

— Сам явился, а встретили мы его в трактире. У Фарга, если тебе это о чем-нибудь говорит. Только не знали тогда… — Наемник поджал губы, мысленно прикидывая, как поведет себя юнец, если прямо сейчас лишить его защитника.

Ни один грамарец, хоть и очень здоровый, против ситта не устоит. Может, это научит сопляка покладистости и заставит думать, прежде чем хамить сразу шести магистрам?

У Белки похолодели глаза.

— Курш, назад. Не стоит подходить к незнакомым дядям слишком близко. Вдруг заразу какую подцепишь?

Громадный конь зашипел, прижав уши к голове, но послушно отступил.

— Я не понял, — окончательно растерялся Лакр. — Это что, шутка? Какой-то дурацкий розыгрыш?!

— На этой поляне есть только одна нелепая шутка природы — ты, — сухо отозвалась Белка. — А у меня другая задача — довести вас до нужного места и показать тому, кто желает лицезреть ваши небритые рожи. Мне это, между прочим, не слишком нравится. Так что если вы передумали, то счастливо оставаться. Курш, отстань от него, мы уходим.

Не дожидаясь ответа, она рывком схватила с земли закутанный в чистые лоскуты чехол, где по привычке хранила свои парные клинки. Окинула насмешливым взглядом выбитых из колеи наемников и быстрым шагом направилась прочь. Однако ушла недалеко: Торос, перехватив выразительный взгляд вожака, моментально скользнул в сторону, уверенно останавливая проводника на полпути. Терг с Броном так же неуловимо быстро заступили за спину, Ивер плавным движением выхватил метательной нож и замер: как только будет знак, непонятный проводник не только не сумеет уйти, но и язвить навсегда заречется — с перерезанными сухожилиями особо не побегаешь.

Стрегон чуть опустил веки, чтобы мальца не продырявили раньше времени, и подошел.

— Ты кто такой?

И снова, как утром, в полукровку уперся пристальный, оценивающий, совсем не детский взгляд. Правда, теперь в нем не было ни тоски, ни сомнений, ни тени колебаний. Он стал жестким, твердым, но и язвительным — тоже. А на лице и вовсе отразилась непонятная задумчивость.

— Вопрос скорее в том, кто ты? Странно… где-то я тебя уже видел… не знаешь где?

— В Озерах, — буркнул вместо вожака Лакр. — Часа три всего прошло, болван.

— Хм. Значит, вы так долго сюда плелись, что я успел подзабыть. Хотя… дай-ка подумать… Да, точно, теперь что-то такое припоминаю. Особенно твою морду — ее, как ни странно, трудно забыть. А скажи-ка, рыжий, ты таким с рождения был или потом перекрасился? Говорят, нынче в моде огненная грива: столичные красотки готовы целое состояние отдать, чтоб волосы их стали похожи на медную стружку.

Ланниец на мгновение оторопел.

— Я задал вопрос, — тихо напомнил Стрегон, поражаясь про себя чужой беспечности. — Кто ты? Откуда взялся?

Белка пренебрежительно фыркнула:

— Мне что, своего ночного друга пригласить на огонек, чтобы ты поверил? Тебе ведь о нем уже рассказали?

Терг невольно вздрогнул, вспомнив о кошмарной твари с повадками вурдалака.

— Откуда ты?..

— Вам Ходок нужен или нет? — бесцеремонно перебила она. — Если да, то поднимайтесь и идем. Провожу куда надо. Если нет, то я отправляюсь домой досыпать. А вы валите на все четыре стороны и оправдывайтесь потом перед своим заказчиком сами. Ну?

На Стрегона опять выжидающе уставились. Он чуть сузил глаза, не подметив во взгляде дерзкого мальчишки ни страха, ни опаски, ни уважения. Слегка удивился, потому что мало кто способен был стоять в окружении готовых к бою братьев и при этом дерзить. Так, будто знал, что его никто не тронет или… или же есть поблизости кто-то, кто сможет остановить даже ко всему готовых наемников?

Он неожиданно ощутил, как чуть потеплела татуировка под сорочкой, и быстро огляделся. Даже воздух потянул ноздрями, как охотничий пес в поисках зверя. Подобрался, насторожился, отлично помня о том, как легко выбил из строя целый ситт тот непонятный визитер… но татуировка остыла так же быстро, как и нагрелась. Ничего чужого вокруг он тоже не заметил. Хотя по глазам Ивера хорошо видел, насколько его беспокоила мысль о стремительной твари, взявшей мелкого наглеца под опеку.

— Да не трусьте, — хмыкнула вдруг Белка. — Сейчас мой друг спит. Он слова не нарушает. Раз сказал, что всего лишь проследит, значит, так и сделает. Курш, ты где?

Она проворно просочилась между крепкими наемниками, в три быстрых шага достигла грозно урчащего грамарца и одним движением оказалась в седле. После чего обернулась и так же насмешливо посмотрела на мужчин.

— Так что? Вы решились, господа магистры? Идете на Мертвую реку или нам можно уезжать?

Стрегон обменялся быстрыми взглядами с побратимами: для постороннего человека пацан слишком много знал; столько, сколько даже Фарг не смог бы ему рассказать. И проводник им действительно был обещан. Стоянку, опять же, он нашел, да так, что его даже не заметили, пока сам голос не подал; о кровожадной твари тоже был осведомлен. Ничуть не боялся их; отлично знал, куда идти, к кому и зачем; грамарец этот злобный… наверняка еще и мясо жрет… много тут непонятного. Но другого подходящего кандидата в проводники поблизости не было. Значит, и правда он?

Лакр окинул «проводника» скептическим взглядом. Брон чуть заметно качнул головой, выражая сомнение. Ивер задумчиво потеребил камушек на шее, второй рукой все еще перебирая серебряные насечки на рукояти метательного ножа. Терг, поджав губы, тоже колебался, хотя мысль о знакомстве мальчишки с их ночным визитером не давала ему покоя. Торос пристально изучал здоровенного грамарца, пытаясь понять, почему он слушается…

Стрегон наконец принял решение.

— Мы идем с тобой.

— Ну слава богу… изволили, — дурашливо раскланялась Белка. — Полгода не прошло, как у вас оформилась какая-то умная мысль. Прямо благодарен за высокую честь и оказанное доверие… Так, живо по коням — и вперед, пока на переправе не стало людно. Курш, топай. Но не быстро, а то они на своих клячах не угонятся.

Лакр только крякнул от возмущения, когда дрянное создание бесстрашно повернулось к ним спиной и, уцепившись за луку седла, послало свое клыкастое чудовище штурмовать почти отвесный склон, с которого они не так давно спустились. Однако грамарец не смутился крутизной подъема: выпустив когти и вонзив их в землю, он уверенными мощными прыжками принялся взбираться наверх. Да не по прямой, а целенаправленно двинулся в сторону тракта, хотя такого приказа ему никто не давал. Кажется, он и правда разумен.

Повинуясь знаку Стрегона, наемники вскочили в седла, недоумевая о причинах принятого им решения, но и не споря — в те редкие моменты, когда объединялось несколько ситтов, каждый из братьев безоговорочно подчинялся однажды выбранному вожаку. Сейчас таким вожаком, по всеобщему молчаливому согласию, был Стрегон. Поэтому даже Терг не стал возражать, а задержался на пару мгновений лишь для того, чтобы залить водой из котелка не до конца угасший костер.

О том, чтобы братья пожалели о своем решении, Белка позаботилась сразу: как только их кони ступили на Большой тракт и развернулись мордами на восток. Скорчив гримаску, она смерила запыхавшихся скакунов презрительным взглядом и, громко посетовав, что у некоторых совершенно нет чутья на лошадей, заявила, что не собирается доверять подобным растяпам собственную спину и, разумеется, поедет последней. Так, чтобы и их в поле зрения держать, и на недовольные морды не любоваться, когда вздумается повернуться, наслаждаясь прекрасным видом на озеро.

Побратимы промолчали: убить низкорослого гаденыша они не могли, потому что наниматель потом с них спросит за утерянную возможность отыскать Ходока. Догнать проворного грамарца и надавать его хозяину по шее не позволяла скорость — зубастый конь оказался быстрым и на диво выносливым. От идеи сбить стервеца с седла с помощью подручных средств Иверу и Лакру тоже пришлось отказаться — за увечным мальчишкой надо будет ухаживать, а легкую царапину он вряд ли воспримет как угрозу. Связать и засунуть кляп в его мерзкий рот тоже не представлялось возможным, поскольку для этого пришлось бы сперва настигнуть проворного жеребца. В то же время отвечать на ехидные подколки было недостойно. Поэтому мастера сделали вид, что ослепли, оглохли и напрочь забыли о том, кто остался у них за спиной. Но про себя решили: если выяснится, что Белик не тот, за кого себя выдает, не имеет к Ходоку никакого отношения, а о кровожадной крылатой твари всего лишь мельком слышал, что именно его тварь красноречиво посоветовала не трогать… Торков хвост! В таком случае у пацана скоро возникнут проблемы. А до того времени они подождут.

Однако Белка не сдавалась: немного отстав, она с усмешкой достала из кармана тоненькую флейту и неожиданно выдала такую пронзительную, пробирающую до мозга костей трель, что даже ко всему привыкший грамарец пугливо прижал уши. А боевые скакуны братьев захрапели с перепугу, прянули ушами и даже присели, не в силах вынести мерзкий звук.

Лакр, ругнувшись, поспешно натянул поводья, чтобы дурное животное не вздумало вышвырнуть его из седла, а потом с таким красноречивым видом обернулся, что Белка, издав вторую трель, поспешила отнять флейту ото рта и невинно захлопала ресницами.

— Что?

— Еще один такой звук, и ты пожалеешь.

— А что ты мне сделаешь? Ударишь? Пфф, сперва догони, а потом угрожай. Издалека-то вопить все вы горазды, а как до дела дойдет…

Лакр спокойно улыбнулся:

— Считаешь, не справлюсь?

— Не-а, — беспечно зевнула Белка. — Не родился еще на свете зверь, который смог бы меня догнать. А вашим лошадкам даже до Курша далеко. Так что сиди и помалкивай, если не хочешь познакомиться с одним моим голодным другом.

— О Курше не было речи, — с неприятной усмешкой обронил Ивер. — Велено не трогать только тебя. Но ведь никто не мешает мне сделать в нем дырку, верно?

— Попробуй.

— Ты разрешаешь? — с сомнением переспросил Лакр, ничего уже не понимая.

— Конечно, ему понравится, — хихикнула Белка, а потом вдруг выхватила из-под куртки нож и с силой провела острием по лоснящейся холке скакуна.

Братья оторопели. Однако они напрасно ждали болезненного вопля или жалобного ржания: скакун лишь содрогнулся от удовольствия. А потом еще и шею повернул, чтобы хозяйке было удобнее чесать. На его бархатной шкуре не появилось ни единой царапины.

Лакр озадаченно крякнул, а у Ивера забавно вытянулось лицо: его глаза отчетливо видели, что клинок острый, однако грамарец, похоже, даже дискомфорта не чувствовал. Только ежился, словно от щекотки, восторженно фыркал и поглядывал на хозяина с нескрываемым обожанием.

— Хороший мальчик, — проворковала Белка. — Хороший, славный мой зубастик… Если дяди захотят тебя почесать, пускай стараются. Я же знаю, как ты любишь. Вот та-а-ак… да, мой маленький? Мы же должны дать им возможность доказать, что они не такие злобные и невоспитанные типы, как показалось сначала?

Курш довольно рыкнул, взглянув на «дядей» немного более благосклонно. И даже широко улыбнулся, охотно подтвердив, что совсем не против.

Ивер передернул плечами, рассмотрев в широкой пасти волчьи клыки, и отвернулся, решив, что, если придется заваливать этого зверя, надо будет целиться в глаза. Если у него вся шкура такая, как на холке, то стрелой ее не пробьешь. По крайней мере, с одного раза. А с учетом скорости, с которой могло передвигаться это чудовище, второго выстрела может и не быть. Так что в глаза… только в глаза.

Лакр, поколебавшись, все же спросил:

— Ты где его взял-то?

— У эльфов, конечно, — лениво отозвалась Белка, не прекращая почесывать скакуна кончиком ножа. — Кроме них, грамарцев никто не может держать в узде. Почитай, два века старались, чтобы получить именно эту породу. За основу взяли, разумеется, гаррканцев. Кое-что подправили, кое-что поменяли. Потом добавили одну забавную помесь, вот и вышло… гм… что вышло. Остроухие, как известно, такие выдумщики! Зато теперь эти кони эльфийскую кровь за версту чуют, только ее и признают, родимую. Шкурка у них мягкая, но и прочная, как твой доспех. Зубы твердые, гранит грызут, словно простую древесину. Коготки, опять же. Еще кое-что по мелочи. А умные… жуть. Некоторым до них еще расти и расти. Короче, чудесные кони. Славные. Прямо горжусь. Никакому чужаку в руки не дадутся и служить нипочем не будут. Нежить издалека унюхают, к ядам почти не чувствительны. А если хозяина выберут, то на всю жизнь. Живут они, к счастью, долго. Лет полтораста, не меньше, что в некоторых случаях очень даже неплохо. Да, Курш?

Грамарец согласно рыкнул.

— Правда? — скептически приподнял брови Лакр. — А при чем тут ты?

— Ну, как тебе сказать… Если коротко, то мне этого демоненка в подарок преподнесли. Мелкого еще, беззубого. Я на него глянул, он — на меня. Да так и вышло, что он со мной потом рос. А как силушку набрал, так я и к седлу его повел.

— Что значит — повел?!

— Кого-то под венец ведут, кого-то к седлу… Это ж на всю жизнь, рыжий. Понимаешь? Он ко мне больше ни одного коня не подпустит. Глотку вырвет, затопчет, на части разорвет — ревнивый. С другого конца света примчится, если узнает, что мне плохо, а уж если биться придется… кхе… Правда, этого мы совсем не планировали…

— Чего именно? — против воли заинтересовался ланниец.

— Да… — отмахнулась Белка. — Оказалось, у магии остроухих есть один побочный эффект. Какой-то умник что-то там намудрил с кровью, желая добиться преданности, вот и получилось, что теперь эти милые кони становятся слегка неадекватными, если кто-то ранит их хозяина. С ума сходят, если кровь его учуют. Любого, кто им на глаза в таком состоянии попадется, рвут на части и не успокаиваются до тех пор, пока не сожрут или не затопчут. А с учетом того, что ранить их трудно… Короче, лучше не трогать вовсе.

Ивер, не оборачиваясь, звучно сплюнул.

— И кто ж тебе такое чудо подарил? — не обратив внимания на справедливое негодование побратима, полюбопытствовал Лакр. — Родители, друзья… Может, Ходок?

— Да эльфы и подарили, чтоб им пусто было! «На, — говорят, — наш дорогой Белик, тебе нового друга! Расти и воспитывай, как в свое время…» А я — что?! Они принесли и свалили, прежде чем мы рот успели открыть! А он такой маленький, черненький, глазастенький… просто прелесть. Зато потом вырос здоровый, толстый и зубастый! Никакого сладу порой!

Курш возмущенно всхрапнул, топнув крепким копытом, отчего камень на мосту брызнул в разные стороны, а Белка, пощекотав его черные уши, тяжело вздохнула и о чем-то задумалась.

Какое-то время ехали молча. Длинный мост пустовал до самого горизонта: ни каравана, ни одинокого путника. Только шесть магистров да отчего-то пригорюнившийся сопляк, сетующий на то, что так некстати обзавелся могучим и сильным другом, способным защитить его от серьезных неприятностей. Что любопытно — сетовал он тоже искренне, а на бескрайнюю синюю гладь, раскинувшуюся в разные стороны, как щедро расстеленная скатерть, косился с такой неприязнью, будто надоела она ему хуже горькой редьки.

А ведь полюбоваться есть на что. Вокруг тихо, спокойно, ни ветерка, ни облачка в ослепительно-синем небе. Вода вдоль моста чистая, прозрачная до невозможности. Волны мерно плещутся о каменистую насыпь. Никакой суеты, вокруг на сотни верст — сплошная идиллия, будто не по мосту идешь, а плывешь по бескрайнему синему морю, дыша полной грудью, наслаждаясь тишиной и совсем не думая о том, что впереди тебя поджидает Проклятый лес.

— А вообще-то, — вырвал братьев из размышлений задумчивый голосок Белки, — на самом деле грамарцы не черного окраса: дурные эльфы считают, что он неблагородный. Неутонченный, видите ли, для этих ушастых эстетов. Им все белый подавай, серебристый, медный… гнедой, на худой конец… навыводили, понимаешь, этого безобразия целый табун и теперь сидят, любуются! А этот — один-единственный получился. Случайно. В смысле не совсем, потому что ту кровушку они ему добавили очень даже не случайно… вот и вымахал такой здоровый! И характерец точь-в-точь, как у… гм… одного дальнего родственника. Иногда даже путаю, кто из них кто, того и гляди Каррашем назову! В общем, подставили меня эти ушастые гады! Как есть подставили! Причем я даже знаю, кто именно, но к ним разве так просто подберешься?!

Она выразительно возвела глаза к небесам.

— Запомни, Курш: как только вернемся и отыщем этого белобрысого мерзавца, обязательно уши оборвем. Правда, к нему теперь без разрешения не подойдешь и не спросишь у наглой морды, за каким Торком он мне так подгадил, но ничего — мое время еще придет. Как-нибудь выловлю его в этом дурацком Золотом лесу, и вот тогда он мне за все ответит.

— Что ж ты так не любишь эльфов? — хмыкнул Лакр.

— А за что их любить-то?

— Ну… коня они тебе подарили?

— И что?

— Друг у тебя теперь есть?

— Ну-ну.

— Так что тебя не устраивает?

Белка сердито фыркнула и отвернулась.

— Если бы тебя столько лет кликали малышом, тебя бы тоже не устраивало! Особенно когда набить смазливые морды нет никакой возможности!

Лакр собрался было и дальше любопытствовать, но перехватил внимательные взгляды побратимов и промолчал. Пацан с его зверенышем — это, конечно, интересно, но что-то он и в самом деле не по делу расслабился. Ведь Стрегон просил только ненавязчиво уточнить кое-какие моменты насчет Ходока. К слову сказать, о Ходоке Лакр мальчишку тоже расспросил, насколько это было возможно. И знак пса на предплечье еще раз подтвердил, что Белик нужного им человека действительно знает, но вот как близко, еще предстояло выяснить.

ГЛАВА 6

Едва копыта коней коснулись берега, а визгливое пиликанье флейты за спинами притихло, братья опустили сведенные плечи: за четыре с половиной часа, что им пришлось ехать по переправе, дрянной мальчишка все же сумел довести их до белого каления. Сперва тем, что позволил Куршу издать жуткий полурев-полувой, от которого над водой заметалось жутковатое эхо. Затем, едва ко всем вернулась невозмутимость, снова засвистел в свою дурацкую дудку, от звуков которой мороз бежал по коже. На вежливую просьбу Лакра, словно забыв о том, что всего пару минут назад вполне мирно с ним беседовал, Белик озорно высунул язык. Когда ланниец со вздохом все-таки развернул коня, сопляк проворно умчался прочь, окончательно развеселившись. В общем, наслаждался полнейшей безнаказанностью. Разумеется, не отрывая при этом проклятую дудку ото рта, от звуков которой даже спокойного Тороса корежило.

Поняв, что миг перемирия безвозвратно ушел, Лакр только головой покачал, но от идеи выловить изводящего его слух мерзавца не отказался: терпеливо выждав, пока тот рискнет снова приблизиться, со всей доступной скоростью дернулся, чтобы хорошенько тряхнуть мелкого стервеца за шкирку. Однако и в этот раз не преуспел, потому что Белка вовремя уловила опасность и проворно нырнула под чужую руку. Курш при этом оглушительно рявкнул, заставив наемника отшатнуться, а потом стремглав сорвался с места. В считаные мгновения растолкал замешкавшихся скакунов и умчался с невероятной скоростью. Белка при этом задорно хохотала. А достигнув берега, принялась знаками показывать, куда надо пойти всяким злобным и мстительным типам с их неуемным желанием надрать чей-то зад; где она видала их жалкие угрозы и куда те самые типы могут их засунуть. После чего гордо надулась, дождалась помрачневших спутников, держась, впрочем, на почтительном расстоянии. И, чтобы не искушать никого лишний раз, дальше поехала впереди, так, чтобы успеть вовремя удрать.

Правда, вскоре Белке надоело оглядываться на каждый подозрительный шорох. Намучившись и изъерзавшись в седле, она с довольным видом уселась на Курше задом наперед. Все-таки братья — это не деревенские увальни с их надоедливой медлительностью. Каждый из этих неразговорчивых мужчин заслуженно носил на руке алую метку магистра.

Однако она не боялась: до Диких псов им было далеко. Более того, ее несказанно раздражали их татуировки, практически полностью повторяющие татуировки Стражей. Но еще больше раздражало, что они посмели присвоить себе чужие звания, и, конечно, выводило из себя, что кто-то смел безнаказанно носить на руке метку Гончих. У них не было на то права. Как не было этого права у тех, кто создал все их нелепое братство. Это неправильно, что память о Стражах так исковеркалась. Неправильно, что новые «Стражи» так измельчали. Невыносимо видеть, что они превратились в самых обычных наемников. И совсем уж стыдно сознавать, что теперь уже ничего нельзя изменить. Разве что перебить всех до одного и надеяться, что братство больше не воскреснет.

Белка понимала, что виновата в этом сама: упустила то время, когда в Аккмале и в соседней Ланнии начало зарождаться это странное движение. Появились первые мастера, стали проворно набирать молодежь, учить, наставлять… сперва — на задних дворах многочисленных таверн, а потом и в хорошо обустроенных школах. Иногда за плату, а иногда и без оной, если, конечно, малец того стоил.

И она упустила момент, когда из неуклюжих подростков постепенно стали получаться весьма неплохие воины… потом, когда в дело вступили маги, некоторые из братьев обрели странные, подчас необъяснимые умения… Много чего было сделано во имя братства. Много потрачено времени. И она это время бездарно потеряла.

Но, что особенно плохо, не увидела тот опасный момент, когда появился кодекс братства, сформировалась система опознавательных знаков, в которой после окончания почти десятилетнего обучения вчерашнему мальчишке присваивали его первого пса, с помощью заклинания выводя на коже сложный рисунок. Затем вчерашних пацанов выпускали в мир, заставляя пройти индивидуальное испытание, в котором они показывали все, чему смогли научиться. Им предстояло применить полученные знания и умения на практике, от искусства таиться на голых камнях до способности бежать без устали несколько суток кряду. Их вынуждали выживать там, где простому человеку было не выжить. А если юный щенок справлялся и доказывал, что достоин, его рисунок плавно менял свой цвет от бледно-серого к белому, затем — к оранжевому, желтому, зеленому, синему, фиолетовому, а по достижении нужного уровня становился ярко-алым. Точно таким же, которым по какой-то злой иронии была расчерчена ее собственная кожа.

К слову сказать, магическая печать становилась татуировкой только в двух случаях: если наемник достигал вершины мастерства и получал метку магистра (мастеров такого уровня во все времена было очень немного) или же если человек был вынужден покинуть братство. Из-за увечья, например, или, как случилось с Фаргом, ради семейного дела. А до того момента ее наносили магией, не повреждая кожу, поверхностно, и она легко меняла цвет, согласно уровню мастерства и боевому опыту воина.

С этими татуировками возникло много вопросов. И самый главный — какой дурак их изобрел и почему надоумил сделать именно такими, чересчур откровенно подражая Диким псам. Да еще создал жесткую систему рангов, согласно которой узоры меняли форму, цвет и даже свойства.

Что за свойства? Например, по татуировке можно было определить, где находится любой из братьев; понять, связан ли он заказом и жив ли вообще. Татуировка умела предупреждать хозяина об опасности и помогала отличать правду от лжи. И если у кого-то возникало желание обмануть мастера или взять неправильный заказ, предать побратима или совершить что-то, позорящее саму идею братства, наказание отступнику грозило быстрое и неотвратимое. Причем, насколько поняла Белка, провинившемуся, как минимум, отрубали правую руку по локоть, избавляя таким образом и от метки, и от возможности продолжать карьеру наемника. А то и вовсе отправляли на встречу с Ледяной богиней, как не оправдавшего доверия.

В свое время она пришла в ярость, узнав о том, что по всему Интарису и близлежащим странам в считаные десятилетия расползлась эта зараза. Однажды, встретив такого вот «брата» и опознав метку, искренне оторопела, не веря своим глазам. Однако поделать уже ничего не могла: новая организация разрослась, встала на ноги. За верность слову и безупречное исполнение заказов наемники заслужили признание. К братьям охотно шли, с чистой совестью платили за оказанные услуги и были твердо уверены, что обмана не будет. А те хитрецы, что решались использовать их в своих целях, быстро убеждались, что за обман всегда наказывали, и очень жестоко.

Неожиданно выяснилось, что всех своих клиентов братство тщательно проверяло. Кто-то возмущался. Кто-то пытался спорить или искал способ уничтожить компромат посредством личных (порой — весьма солидных) связей. Было время, когда напряжение между братьями и знатью Интариса грозило перерасти едва ли не в войну… Но, как ни странно, братство не только не исчезло, но и видимых потерь не понесло. Более того, с некоторых пор даже самые рьяные противники стали относиться к нему с опаской. В первую очередь оттого, что в один прекрасный момент кого-то из крикунов деликатно сняли с высокого поста, к кому-то домой наведались тихие неприметные люди с вежливой просьбой не накалять обстановку. Кому-то ненавязчиво порекомендовали покинуть страну во избежание несчастного случая. А самые буйные внезапно осознали, что за братством стоит могучий и очень влиятельный покровитель, способный хладнокровно устранять любые препятствия на пути к своей цели. Или группа покровителей, для которых не составляло труда решить спорный вопрос самым радикальным способом.

Это быстро поняли: отступили, смирились. А с некоторых пор приняли существование братства как свершившийся факт. Особенно когда стало понятно: братья не принимали заказы на грабеж, воровство или политические убийства. Они не являлись гильдией наемных убийц или карателей. Они не вмешивались в дворцовые интриги. Не порывались свергнуть королевскую династию или изменить существующий порядок в угоду сильным мира сего. Они стали третьей силой, равнодушно относящейся к чужим дрязгам. Охранники, телохранители, ищейки… К ним можно было прийти с просьбой отыскать пропавшего родственника, задержавшегося в поездке купца или потерявшегося в лесу ребенка. Их не боялись оставлять с невинными девицами, им доверяли в одиночку перевезти через океан набитый драгоценными камнями сундук. Почитали за честь нанять в качестве сопровождения на любое значимое мероприятие. И считалось очень большой удачей, если получалось нанять такого телохранителя на месяц, полгода, год… насколько оформлен заказ. Потому что никогда, ни разу за всю трехсотлетнюю историю существования братства не было случая, чтобы новые псы подвели нанимателя.

Осечки, разумеется, случались, потому что невезучий купец мог быть убит разбойниками, пропавший родственник — скончаться от смертельной болезни, а заблудившийся в дремучем лесу пацан — быть съеденным диким зверьем. Но в таких случаях братья просто возвращались к нанимателю с доказательствами трагедии, а затем вежливо откланивались. И большинству живущих не было дела до того, что они незаслуженно носили на руках метки давно исчезнувшего клана Диких псов. Никто не задумывался, что Стражи никогда не были наемниками, а единственным делом их жизни было сохранение покоя обитаемых земель. Мало кто помнил, что легендарные Гончие вообще существовали: пятьсот с половиной лет для человеческой памяти — это слишком большой срок. Поэтому не было ничего удивительного в том, что братство приняли и признали.

Однако Белке оно уже давно стояло поперек горла. Причем эта проблема беспокоила ее настолько, что некоторое время назад она самолично явилась в Аккмал, собираясь вытащить на свет божий тех, кто сумел организовать и развить эту опасную силу. Даже прошлась по нескольким школам, как в Интарисе, так и в других городах. Кое-кого потрясла, кого-то припугнула, кого-то пнула в мягкое место, а кому-то просто посмотрела в глаза. Но того, что хотела, так и не вызнала: никто из мастеров, даже магистров и настоятелей школ, не имел понятия, что за люди стоят за лаконичной вывеской под названием «братство», где живут, чем занимаются и для чего все это устроили.

Неожиданно для себя она обнаружила, что эти загадочные личности, содержащие школы в образцовом порядке, настолько хорошо скрывались, что даже ей со всей своей силой и умением подавлять чужую волю не удалось их найти. Но главное было даже не в этой досадной неудаче и не в том, что стало невозможно отмыть честное имя Диких псов. За годы своего существования братство плотно вросло в жизнь людей и нелюдей; пользовалось огромным авторитетом; было безусловно предано кодексу и честно отрабатывало каждый сделанный заказ. Оно раскинуло свои сети даже здесь, в пределах, чтобы основать в Ардале первую по эту сторону гор школу. При этом братство неукоснительно следовало своим правилам и кодексу. Полностью подчинялось тому, кого считало лидером. Как крупная, многочисленная стая — умелая и далеко превосходящая по силе любую из существующих ныне армий. Отлично подготовленная, превосходно вооруженная, способная сжаться в железный кулак по первому зову. Но, что самое страшное, абсолютно преданная своему неведомому создателю и готовая последовать за вожаком куда угодно.

Белка слишком хорошо знала, во что может превратиться такая стая, и понимала: если эта стая сорвется, то никакие договоры, мечи и луки Лиару не спасут: взбунтовавшееся братство, как взбесившийся зверь, уничтожит любого, кто встанет у него на пути. А потому бывшая Гончая была твердо уверена: если это случится, она будет первой, кто заступит ему дорогу. Собственно, именно по этой причине она вела за собой в Проклятый лес самую что ни на есть элиту братства. И поэтому же так пристально их сейчас изучала, стараясь понять, кто они и что собой представляют.

— Ну? — осведомилась она, вдоволь налюбовавшись хмурыми физиономиями попутчиков. — Так и будем делать вид, что меня здесь нет, а вы прогуливаетесь сами по себе?

Никто не ответил.

— Курш, нас не уважают. Может, надо кому-нибудь в морду дать?

Лакр хищно сверкнул глазами, но снова промолчал. Только подумал, что очень хотел бы взглянуть, как дерзкий сопляк станет осуществлять свое неразумное желание. Даже предпочел бы, чтобы начали именно с него, — рассчитаться за вопли на переправе, так сказать.

— Ага. Языков, значит, нет, — решила Белка, по-прежнему сидя на Курше задом наперед. — Проглотили, наверное, или все же откусили, чтобы не выдать ценную информацию врагу. Хотя, помнится мне, всего пару дней назад они были гораздо более разговорчивыми. Особенно вон тот, со шрамом… Терг, тебе не кажется, что это немного странно? Или, может, тебе снова надо увидеть моего глазастого друга, чтобы открыть рот и хотя бы представить своих друзей?

Терг мысленно выругался, но на провокацию не поддался. Еще не хватало в перебранку вступать или доказывать, что отвечал не по своей воле.

Белка всплеснула руками:

— Нет, это что-то невероятное! Я понимаю, Терг у вас молчун. С этим, который с косой, вообще каши не сваришь… Да не косой, а с косой… Да-да, смуглый, я о тебе говорю, — жизнерадостно ткнула она пальчиком в Тороса. — Тебя я могу понять, хотя южане обычно более темпераментные. Да не в постели, не дергайся! Просто в жизни. Но ты, наверное, исключение, так что, повторяю, могу тебя понять. И тех двоих, с интарисскими мордами, — тоже! В конце концов, бывают же молчуны, от природы обиженные? Да и убогие, и покалеченные за излишне длинный язык… Но рыжий?! Всем известно, что ланнийцев хлебом не корми — дай какую-нибудь дурь несусветную брякнуть. Мол, сделал гадость, на душе радость! А этот как воды в рот набрал! Ты слышишь, Курш? Может, он заболел?

Грамарец покосился на Лакра и выразительно хмыкнул. Причем так, что ланниец скрипнул зубами, Терг сжал кулаки, Брон и Ивер просто отвернулись, чтобы не видеть дрянного юнца. Даже всегда спокойный Торос потихоньку проверил, далеко ли лежат его верные сабли и можно ли обрезать болтливому мерзавцу чрезмерно длинный язык. Но прямого приказа от вожака все еще не было, и только поэтому они ничего не предпринимали.

— Курш, а может, они все тут такие? — вдруг делано испугалась Белка. — А, малыш? Может, слинять отсюда подобру-поздорову, пока эта зараза на нас не перекинулась? Мне как-то совсем не хочется превратиться в хмурого, неулыбчивого, невоспитанного болвана, у которого только и достоинств, что широкие плечи, руки граблями да морда ящиком!

— Почему мы едем по тракту? — наконец поинтересовался Стрегон, чувствуя, что его терпение подверглось нешуточному испытанию.

— Ура! Хоть один нормальный человек в этом царстве подлых злодеев!

Полуэльф внимательно посмотрел на ерничающую Гончую и опасно сузил глаза. Ему не сложно было поднять с земли камень, вытащить нож, неуловимым движением бросить аркан и стащить кривляку с седла. Да и причины появились: бесконечная череда насмешек и острот начинала откровенно утомлять, а от безнаказанности «дерзкий мальчик», кажется, начал забываться. Так что небольшое наказание было бы кстати. И он мог это сделать, но не стал. Просто пристально посмотрел, давая надоедливому детенышу шанс исправиться. И почти не удивился, когда Белка вдруг отвела глаза и неловко кашлянула.

— Так это… напрямую по межлесью верхами не пройти.

— Почему?

— Гораздо удобнее доехать по тракту до первой заставы, а уже оттуда свернуть на север и выйти прямиком к Мертвой реке, как договаривались. Там же, кстати, и в Проклятый лес лучше заходить — меньше оврагов по пути. Для нас это совсем небольшой крюк. Дня за три одолеем. А если сунемся напрямик, то потеряем коней… в смысле это вы их потеряете… соответственно сбавите темп и выиграете в лучшем случае полдня. Ну, день, если будем нестись во весь опор. Сейчас это ни к чему. Да и ваши сроки позволяют, так что можете пару дней наслаждаться хорошими видами, удобной дорогой и моим приятным обществом. Такой ответ тебя устроит, мой белобрысый друг?

Стрегон поморщился, но заострять внимание на «друге» не стал.

— Сколько до первой заставы?

— Если будем плестись так же, как сейчас, то неделя. — Белка лучезарно улыбнулась. — Но если немного пошевелитесь, то за пару дней доберемся.

Полуэльф нахмурился, обдумывая полученные сведения.

— Скажи, мне и дальше вас величать как придется или вы все-таки соизволите сообщить свои имена? — вырвал его из размышлений ехидный голосок. — Раз уж я вынужден терпеть вас поблизости, то назовитесь, что ли? Все равно как: хоть ползунами и пиявками, по номерам рассчитайтесь или еще чего, только быстрее. Не то мне придется придумать вам прозвища самому, а это, я уверяю, понравится вам еще меньше, чем мне. Так что?

Стрегон равнодушно пожал плечами, но на вопросительный взгляд побратимов кивнул: ничего не случится, если дерзкая мартышка узнает их имена. Тайны в этом никакой нет. Тем более пацан и так знал непростительно много.

— Рыжий, да ты вообще живой?! У тебя имя есть или мне так и звать тебя по цвету волос?!

— Есть, — хмуро отозвался ланниец. — Зови меня Лакр.

— Так, а соседа твоего? Того, что с косой и с саблями?

— Торос.

— Как? Понос? — не поняла Белка.

— Нет. Торос.

— А чего он сам молчит? Его ж зовут, не соседского пса?

Смуглокожий южанин мрачно зыркнул из-под черных бровей, поправил перевязь на спине и наконец неохотно ответил.

— Не люблю болтунов, — хрипло сообщил он.

— Честно говоря, я тоже, — тут же доверительно закивала Белка. — На дух не переношу, веришь? А ты саблями хорошо машешь?

— Пока что никто не жаловался, — соизволил усмехнуться Торос.

— Угу. Ясненько. Именные небось, да? Слушай, а вон те два недобитых кролика, что за твоей спиной плетутся, кто?

— Брон, сделай одолжение: плюнь в него, ладно? — вежливо попросил Ивер, слегка придержав коня. — Раз уж удавить нельзя, так хоть в меткости потренироваться…

Белка оглядела его с ног до головы.

— А ты уверен, что доплюнешь, стрелок?

Стрегон быстро покосился на побратимов, но Терг отрицательно качнул головой: нет, татуировок сопляку никто не показывал.

— Откуда ты знаешь, что я стрелок? — подозрительно сузил глаза Ивер.

— А кто еще будет так прицельно зенки свои щурить, даже когда работает ложкой? Или за ножи хвататься, когда быстрее и проще проткнуть мечом? Хочешь сказать, что у тебя в рукаве самострел ради забавы припрятан? Да еще не простой, а клейменый?

Ивер чуть вздрогнул: клеймо на его любимой игрушке действительно стояло, да не обычное, а с серебряной насечкой — знак отменного мастера-гнома из Лунных гор. Но откуда Белик мог это узнать, когда оно было мельче клопиного носа и стояло на обратной стороне крохотного арбалета?! И пусть даже пацан каким-то образом знал, что за гость навещал их в трактире, знал содержание разговора и то, каким оружием пытался Ивер защищаться, все равно непонятно. Клеймо он твари не показывал!

Он резко вскинул голову:

— Откуда знаешь?!

Белка только хмыкнула:

— Мушка нашептала.

— Может, она еще что любопытное тебе подсказала? — замедленно спросил Стрегон, нутром чуя какой-то подвох и испытывая острое желание плюнуть на все договоренности и выпотрошить чрезмерно осведомленного пацана прямо здесь, на дороге, не дожидаясь нанимателя.

— Может, и подсказала, — насмешливо покосилась на него Белка, а потом чуть повернула голову: — Курш, прибавь, пожалуйста, шагу, а то тут каким-то странным ароматом пахнуло. Ветер, что ли, в лицо ударил? Или у кого-то портянки воняют? Может, неделю не мылись?

Братьям наконец от гнусных намеков кровь бросилась в лицо. Заказ заказом, но никто не говорил, что у них нет права проучить стервеца. Ивер, подъехав ближе, буквально пронзил удаляющегося гаденыша злым взглядом. Лакр и Торос одинаково кровожадно оскалились, но проклятый грамарец унесся вперед так резво, что по солнцепеку нечего было и думать его догнать: коней только загонишь. Даже стрелу в этого дурака зубастого не пошлешь — почешется только, чудовище, и второй бок подставит, чтобы повторили!

— Убью его, — тихо пообещал Ивер, сжимая кулаки. — Как только привал будет, выловлю и убью!

Терт только сплюнул.

— Стрегон, неужели сопляк настолько нужен?!

— Он не врал насчет Ходока, — скупо отозвался полуэльф, но оглядел взбешенных побратимов и тихо хмыкнул. — Хотя темную ему устроить можете. Только без переломанных костей.

— А тварь? — быстро спросил Брон.

— Неужели ваш ситт, наделенный рунами воли и разума, не сможет убедить мальчика не жаловаться друзьям? Вреда от этого не будет, а урок смирения пойдет ему на пользу.

Торос посветлел лицом, запоздало вспомнив, что у Терга есть любопытная особенность, позволяющая не только получать от несговорчивых упрямцев нужные сведения, но и способная заставить их забыть о том, что факт принуждения вообще имел место. Отчего-то именно его ситту мастера доверили тайну древних рун, умеющих подавлять чужую волю. Самому, конечно, видеть руны не приходилось, но то, как работают побратимы, Торос знал.

— Отлично! — облегченно выдохнул Лакр. — Убивать, так и быть, не будем, проучим. Терг, поможете?

Терг, некстати вспомнив о том, как пришлось недавно «ломать» здоровяка Фарга, и поняв, что вожак не возражает против небольшого наказания, благодушно улыбнулся.

ГЛАВА 7

До самого вечера наемники выжидали момент, чтобы исполнить задуманное. Казалось, одно только предвкушение грядущей расправы придало им бодрости, а тоскливому жаркому дню подарило немного больше красок.

Однако ехидно посмеивающаяся Белка ни разу не приблизилась настолько, чтобы они рискнули пришпорить коней в надежде догнать Курша. Старательно следила за каждым брошенным вскользь взглядом, за каждым шевелением бровей, пальцев и даже губ, отлично читая по ним издалека и смутно подозревая, что готовится нечто особенное.

Не в первый и не в последний раз ей приходилось делать свое дело, требующее немалого опыта. В разговоры больше не вступала, справедливо опасаясь перестараться, но все долгие шесть часов, которые прошли с момента последней перепалки, умело держала побратимов на взводе.

За прошедшие пять веков ее сила ничуть не угасла. Угроза полного подчинения до сих пор витала над любым мужчиной, рисковавшим слишком долго смотреть ей в глаза или, упаси боги, разглядывать ее обнаженную спину. Со временем Белка привыкла, научилась с этим бороться: личина Белика ее ни разу не подвела. И лишь иногда, очень редко и ненадолго, она могла выпустить эту силу на свободу. Но не здесь. Не так. И не с этими людьми.

Сейчас Белка хорошо чувствовала: взбешенным, дошедшим до кипения попутчикам нужно дать время, чтобы выпустить пар, поэтому ненадолго милосердно оставила их в покое. И только когда небо ощутимо потемнело, а солнце стало клониться к горизонту, придержала Курша.

— Предлагаю остановиться на ночь, — жизнерадостно сообщила она, когда побратимы приблизились.

— Что, прямо здесь, на дороге? — небрежно осведомился Терг, пытаясь перехватить ее взгляд.

— Нет. Немного на север пройдем, там есть отличная полянка. Речка, кустики, лопухи…

— Еще светло, — возразил Брон, бок о бок остановившись с командиром, и тоже внимательно посмотрел на Гончую.

— И что с того?

— Вообще-то мы спешим, — напомнил Ивер.

Белка чуть наклонила голову, бесстрашно встретив их напряженные взгляды, но Куршу на всякий случай сделала знак отступить. Мало ли? Вдруг еще не остыли? С ними сложнее оказалось — молчаливые до жути, обросли толстой коркой невозмутимости. Не сразу и поймешь, что у таких на уме. Как бы не пропустить бросок…

— Если бы вы сильно спешили, то коней давно бы пришпорили, — рассеянно отозвалась Белка, размышляя над причинами непонимания, промелькнувшего в их глазах.

Ивер коротко выдохнул.

— Что?!

— Я не понял, — тряхнула головой она. — Вы чего так на меня уставились? У меня что-то с лицом? Бородавка на носу выросла? Брон, не сверли нас с Куршем таким злобным взглядом — дырку все равно не просверлишь. Лучше спроси у своего белобрысого вожака (который, кстати, так и не представился), согласен ли он с моим разумным предложением. Будем ночевать или он всю ночь намерен топать, пока кони не падут?

Терг нахмурился:

— Почему здесь?

— Потому что место хорошее! Клопов нет, мухи не кусают… Чего вам еще надо?!

— Солнце еще высоко, — обронил Стрегон, мельком покосившись на Терга. — До ночи успеем немало проехать. А встанем дальше, у реки.

— М-да? — скептически поджала губы Белка. — Ты уверен, что это хорошая идея? Не хочешь передохнуть?

— Мы не на отдыхе, — отозвался Стрегон, не совсем понимая, что творится с чужим ситтом. — Терг, все в порядке?

Тот наконец отвел от Белки потяжелевший взгляд и мотнул головой:

— Да.

— Тогда едем.

— А привал? — Гончая удивленно отступила в сторону.

— Позже.

— Не доверяешь, что ли?!

— А что, надо? — скупо хмыкнул Лакр, огибая заворчавшего грамарца.

Белка внимательно оглядела потянувшихся за вожаком братьев, их мощные руки с твердыми, как древесная кора, ладонями. Длинные плащи, которыми они укрывались сперва от палящего солнца, а теперь — от назойливой мошкары. Снова подметила странные взгляды Терга и его ситта, в которых сквозило все большее недоумение. Наконец вздохнула и пожала плечами.

— Ну и ладно. Курш, давай поглядим, где они устроятся, а потом вернемся. Мне моя полянка нравится больше, чем сомнительный отдых в компании пиявок. А эти пускай спят где ни попадя: бездомным бродягам все равно, где голову приклонить. Где упал, там и постель. Чем накрылся, то и одеяло. Что нашел, то и съел. Не говоря уже о том, что одежду носят до тех пор, пока не смогут на ночь поставить ее в угол…

Стрегон тихо выдохнул, неожиданно осознав, что из-за этого дрянного создания извечное спокойствие изменило ему. Сейчас полуэльф был близок к тому, чтобы воспользоваться тайным умением. Видят боги, он долго терпел и сдерживал побратимов. Помнил о заказчике и его желании встретиться с Ходоком. Но однажды Белику ни наниматель, ни зеленоглазая тварь, ни сам Ходок не помогут: братья хоть и славились выдержкой, все же не святые. И опрометчиво испытывающий их на прочность стервец очень скоро сможет в этом убедиться.

Он обернулся, оглядев потяжелевшим взглядом беззаботно посвистывающего наглеца.

— Белик? — спросил тихо, едва слышно, зловеще.

— Ой, какая приятная неожиданность! — с готовностью ухмыльнулась Белка. — Наш молчаливый командир вдруг разговорился! И, никак, запомнил мое имя? Вот радость-то!

— Не надо меня раздражать.

— А то что, белобрысый ты наш?

— А то я сделаю тебя немного мельче и легче, — без улыбки пообещал Стрегон.

— Мм, как мило, — чуть не прослезилась она. — Я-то думал, ты мне башку снесешь своим двуручником, а ты вон как — на ручки взять обещаешь и заботливо донести прямо до места, избавив нас обоих от сложностей и облегчив, так сказать, мою трудную участь. Спасибо, добрый человек. Ты очень любезен!

Братья поперхнулись. Что этот болван творит?! На что намекает?! Стрегону?!

— Только знаешь что? — неожиданно погрустнела она, словно не заметив его опасно похолодевших глаз. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Особенно грязными липкими лапами, которые ты совершенно не стесняешься демонстрировать. Наверняка не мыл после того, как в кусты сходил, верно? А еще, как ни странно, я с большим подозрением отношусь к здоровенным белобрысым мужикам, прилюдно делающим такие неприличные предложения. Поэтому, наверное, все-таки откажусь, огорчу тебя, конечно, и… на ночь, пожалуй, с вами не останусь.

У Стрегона дернулась щека от такого оскорбления.

— Белик…

— Не-не, даже не уговаривай, — поспешно ретировалась она, проворно толкая пятками грамарца. — Я существо нежное, хрупкое, ценное. Настолько ценное, что вы ничего дороже в своей жизни вообще не видели. Так что прошу прощения, но мы вынуждены вас покинуть. Всего хорошего, приятных сновидений… надеюсь, меня в них точно не будет!

Стрегон зарычал, а Белка, чувствуя, как почти дрожит от напряжения воздух, легкомысленно сделала ручкой. Поймала бешеный взгляд полуэльфа и будто бы даже засмущалась. Но потом все-таки решила добить: игриво подмигнув, вдруг послала воздушный поцелуй, расплывшись при этом в гнусной намекающей улыбке, и… В этот миг Ивер все-таки сорвался: его рука быстрее молнии вскинулась, одновременно сгибая пальцы и безошибочно отыскивая взведенный спусковой крючок. Почти сразу что-то со свистом распороло воздух, рассыпав рядом с грамарцем целый сноп огненных искр и настоящий дождь из щепок. Белка, молниеносно пригнувшись, с готовностью взвизгнула, вскрикнула, будто от боли, и с отчаянно громким воплем: «Мама! Убивают!» — рухнула плашмя на конскую холку. Курш, оглашая окрестности неистовым ревом, бешено вломился в ближайшие заросли и в мгновение ока скрылся из глаз.

На дороге воцарилась мертвая тишина, в которой слышалось только дыхание взбешенных мужчин и шелест оседающих на обочины щепок. Ивер стрелял хорошо, быстро, поэтому арбалетный болт, к которому он со злости прилепил крохотный магический заряд, не просто прошил навылет сразу три древесных ствола, но еще и расцветил их голубоватым маревом опасного заклятия — белый огонь, насколько смогли понять побратимы. Иверу с его мудреной татуировкой он удавался особенно хорошо. Грохот копыт затих вдали. Из-под травы на дорогу тоненькой струйкой стекала темно-красная жидкость, подозрительно быстро скапливающаяся в ямке на обочине. А над ней кружились серые нити отработавшего, попавшего в цель заклятия, одна крохотная капля которого могла насквозь прожечь живую плоть.

— Ты что сделал? — очень тихо спросил Стрегон, неестественно медленно обернувшись. Ивер вздрогнул, когда в бесцветных глазах вожака метнулись опасные огни, и невольно отступил. — Что ты сделал?!

— Прости, сорвалось…

— Сорвалось?!

— Он меня разозлил!

Стрегон, понимая только то, что они упустили единственную нить, которая могла привести к Ходоку, буквально хлестнул побледневшего брата бешеным взглядом, в котором неожиданно загорелись опасные алые огоньки. От внезапной боли Ивер охнул и согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. После чего пошатнулся и неуклюже сполз с седла, прекрасно сознавая, что действительно оплошал: каким бы ни было его отношение к пацану, он не имел права поднимать на него руку. Братство не уважало тех, кто поддается эмоциям. А Ивер не просто пальнул, но еще и умудрился потерять контроль над татуировкой. Пусть на мгновение, но это значило, что его плохо учили. Рано дали алую метку. Незаслуженно…

Жесткая хватка внезапно исчезла. Ивер обессиленно рухнул на колени и, внутренне дрожа от боли, едва не ткнулся носом в пыль. Правда, сознания все же не потерял и даже мог связно мыслить. А еще понимал, что если бы дело обернулось по-другому, Стрегона никто бы не осудил: он был в своем праве. Даже Терг бы согласился, что наказание справедливо.

Слегка отдышавшись, невезучий стрелок поднялся, сознавая так же и то, что невероятно легко отделался. Встал на прежнее место, не смея поднять глаз. Ощутил, что еще немного — и свалится с ног, потому что взгляд вожака имел поистине ужасающую мощь. Однако все же нашел в себе силы уважительно поклониться и хрипло выдохнуть:

— Спасибо за урок, мастер.

Стрегон, даже не обернувшись, коротко бросил:

— Найди его. Живым или мертвым. Найди.

Эта ночь стала одной из самых скверных за всю их насыщенную событиями жизнь. Братья, судя по всему, потеряли важного для нанимателя человека, едва не лишились одного из своих и оказались опасно близки к тому, чтобы провалить заказ.

После исчезновения Белика они разделились, оставив полуоглушенного Ивера искать следы грамарца. А сами, вполголоса чертыхаясь, направились к месту намеченной стоянки. При этом где-то глубоко в душе прекрасно сознавали две важные вещи: первое — Ивер не вернется, пока не исполнит приказ, даже если для этого ему придется идти пешком обратно до Синтара; и второе — если бы этой ошибки не случилось, то, с высокой долей вероятности, на его месте мог оказаться любой из них.

Учитывая тот факт, что неугомонный сопляк за неполные сутки умудрился даже Стрегона достать до самых печенок, нетрудно предположить, что рано или поздно подобный конфуз все равно бы случился. Несомненно, мастер это хорошо понимал и только поэтому дал нерадивому стрелку шанс исправить положение. Так что у Ивера появилась неплохая возможность не попасть под суд мастеров.

Другой неприятной неожиданностью стало то, что присмотренное у реки место оказалось не столь удачным, как выглядело издалека. Как только на лужайке разгорелся костер, к нему с поразительной жадностью ринулась вся имеющаяся в округе мошкара, от назойливых разноцветных бабочек до крохотных жуков. Мерзкого гнуса налетело столько, что уже через пять минут кони не выдержали и начали рваться прочь. Никакие наговоры и чудесные эльфийские порошки не спасали — надоедливые твари оказались на диво упрямыми и напрочь отказывались покинуть стоянку раздраженных путников, как это делали все прочие кровососы в других частях света.

Пришлось отвязывать одуревших скакунов, укрывать их попонами и собственными плащами, пряча глаза, уши и нежные ноздри. Затем бросать все как есть, уводить обратно в лес брыкающихся лошадей и обустраивать новый лагерь шагах в пятистах от прежнего. Наконец, уже поздно вечером возвращаться, в кромешной тьме собирать то, что осталось у реки, попутно отмахиваясь от озверевших комаров. С сожалением смотреть на опрокинутый кем-то из жеребцов котелок, из которого медленно вытекала недозревшая каша. Как можно скорее подбирать мешки и бегом мчаться обратно, пока оголодавшие кровососы не сожрали заживо.

Ужинать пришлось холодным мясом и сухими лепешками, потому что разводить костер во второй раз никто из побратимов не решился. Тяжело дышащих коней с трудом успокоили, щедро намазали морды все той же эльфийской мазью, не пожалев недельного запаса, специально прихваченного из дома. Затем привычно распределили стражу, вполголоса высказали все, что думают о здешней ненормальной природе, и, закутавшись в плащи, наконец-то уснули. Но самое страшное началось с рассветом, когда неожиданно выяснилось сразу несколько вещей.

Ушедший накануне Ивер все еще где-то бродил в поисках раненого им пацана. Остальным по такому случаю придется задержаться на неопределенное время и, скорее всего, опоздать на встречу с нанимателем. Ночью какая-то пронырливая тварь сумела прогрызть один из мешков и основательно подпортить припасы. Обожравшиеся речной травой кони как-то странно икают и пошатываются, будто с перепоя. Покусанные гнусом места подозрительно быстро принялись распухать, краснеть и совершенно дико чесаться.

Открыв глаза, Стрегон осторожно коснулся раздувшегося лица и вздрогнул от ощущения, что трогает гигантскую переспелую сливу. После чего сухо констатировал, что у местных кровопийц, похоже, в слюне содержится какой-то яд. Не смертельный, конечно, иначе они бы просто не проснулись, но его вполне хватило, чтобы руки, шея и все остальное, что было подвержено массированной атаке, отекло до невозможных размеров. Вдобавок каждое прикосновение отзывалось такой сумасшедшей болью, что хотелось безудержно взвыть. Но, что страшнее всего, появился и начал стремительно усиливаться немилосердный зуд, который было невозможно унять. А просто почесать пострадавшее место не выходило из-за боли.

Стрегон посмотрел на безобразно оплывшего Лакра; на его толстые, похожие на уродливых червей пальцы, которыми теперь не только тетиву не натянешь, а даже руку в кулак не сожмешь; воочию убедился, что остальные пострадали не меньше, и со всей ясностью понял, как выглядит сам. Ругнулся про себя, конечно, недобрым словом помянул остроухих целителей, состряпавших такое никчемное зелье, и местных мошек, оказавшихся к нему абсолютно невосприимчивыми. После чего оперся спиной на ближайшее дерево, откинул назад гудящую голову и ненадолго отрешился от реальности, чтобы не повторить недавней ошибки Ивера: не сорваться. Ему нужно было немного времени, чтобы все переосмыслить и решить, как исправить ситуацию. Хотя, судя по всему, исправить ее уже не удастся: ночевать у реки они вызвались сами.

Одно хорошо: спасенные кони, хоть и таращились друг на друга, как ланниец с занийцем из байки, обнаружившие поутру, что с перепоя спали в одной постели, все же выглядели не настолько плохо, чтобы нельзя было продолжить путь. А еще хорошо, что пропавший на целую ночь побратим в конце концов все же вернулся из леса. Правда, бледный, осунувшийся, с огромным синяком на левой скуле, тоже жестоко покусанный и изрядно опухший, зато с победой: за ним, к нескрываемому изумлению братьев, шел, беззаботно посвистывая, «раненый» Белик. Тот самый, которого зацепил на излете арбалетный болт и который так громко стонал, когда убегал вчера на своем перепуганном звере.

Кстати, зверь тоже явился — довольный, сытый, лоснящийся от необъяснимого удовольствия. Хотя если предположить, что свое «украшение» Ивер получил именно от него, то, наверное, можно понять, почему агрессивный конь был так благодушен.

— Ого! — неприлично присвистнула Белка, едва шагнув на поляну. — Я-то думал, тут стадо лосей к водопою побежало, проломив просеку до самой реки. А это, оказывается, вы постарались! Что? Опять в догонялки играли? С комарами в салочки резвились?

Лакр быстро обернулся на голос:

— Ты?!!

— Мама дорогая… Рыжий, ты похож на перезрелую грушу! — восхищенно ахнула она снова, внимательнее рассмотрев его плачевный вид. — Сроду такого не видал, чтоб всего за одну ночь и — такой натюрморт! Что ты вчера ел, что поутру так разнесло?!

— Белик! Ты что, живой?! — вместо ответа остолбенел Лакр. — Но как же… а… Ивер?! Он же…

— Промазал, — с удовольствием сообщила она, краешком глаза видя, как сдулся несчастный стрелок. — В кои-то веки бездарно пальнул в «молоко». Зато пробил, зараза, мне флягу и испортил такое вино… Ух я с вас за него потом спрошу! Это ж «Лунная заря»! Выдержка — почти лет сто! Еле-еле у одного знакомого гнома глоточек выпросил! Стольким пожертвовал, чтоб сохранить! Посмаковать надеялся, поблаженствовать! Ему ж цены не было, а этот варвар…

Белка едва не хихикнула при виде вытянувшихся лиц братьев.

— Как вино? — неверяще переспросил Терг.

Да неужели Ивер промахнулся?! Ивер, с которым даже братья Сторожа не рисковали соперничать?!

— А вот так. Флягу навылет прошило, от донышка одно название осталось, пришлось выбросить. Да что толку: вино-то тю-тю. Все штаны мне испортило, бок Куршу намочило. Пришлось отмываться и чиститься, а он знаешь как этого не любит?

— Но как же заклятие?!

— Ах, это… — смущенно потупилась Белка. — Да как вам сказать… ну, в общем… не сработало ваше заклятие. Испортилось, что ли? Не знаю, я не маг. Только меня не задело, а от Куршика вовсе отскочило. Здорово, да? Я не говорил, что на него не действует магия?

— Нет, — дрогнувшим голосом отозвался Брон.

— Ну, значит, забыл. На самом деле это — врожденная особенность всех, кто родился и вырос в пределах. В том числе и моего малыша. Так что когда Ивер по нам сдуру пальнул, заклятие взяло и отскочило, а потом с удвоенной силой шарахнуло по тому, что оказалось рядом, — по деревьям. Я с утра специально сходил посмотрел — три ствола начисто сожрало. Но это ж какая силища в ваших татуировках, что позволяет долбить не слабее заклятий остроухих?!

Брон с немалым трудом приподнял гудящую голову и простонал:

— Так что ж ты, гад, тогда орал-то?!

— Да с перепугу, — бодро сообщила она. — Кто ж знал, что у Ивера такие слабые нервы? Вот я и удрал, пока чего еще в спину не прилетело. Отдохнул, поспал, перекусил малость, а потом дай, думаю, вернусь. Вдруг вы там без меня ушли? В болото какое сослепу влезли? Я ж слово дал, что доведу до места, а меня мама учила слово свое держать. Курш, правда, возражал…

— Гррх! — сердито подтвердил грамарец.

— И я даже почти согласился, что он прав. Но потом еще разок подумал и решил, что невежливо будет с вами не попрощаться. А по пути этого горе-стрелка встретил: он как раз сотый круг по какой-то поляне наматывал. Удивился страшно, когда нас увидел, сперва вытаращился, прямо как вы сейчас, потом чего-то дернулся, да Куршик у меня с утра нервный, вот и… э-э-э… случилась оказия.

Белка покосилась на огромный синяк Ивера и спрятала улыбку.

— В общем, пострадал ваш братишка, но я не виноват — не надо было лапами махать: мой мальчик с некоторых пор очень беспокоится, когда в нашу сторону поднимаются чьи-то руки. Вот и погорячился. Правда, Иверчик?

Ивер раздраженно дернул щекой, все еще остро переживая случившееся.

Да, он злился! И кто бы на его месте не злился, если бы всю ночь бешеным зверем промотался по лесу, раз за разом теряя след?! При том что грамарец весил немало и должен был оставить хорошо заметные следы на влажной после дождя земле! Это дорога успела просохнуть, а в лесу от неосторожного движения до сих пор с листьев капало! Но Ивер с трудом нашел место, где это чудовище сошло с тракта, а вскоре и вовсе потерял, отчего потом ходил кругами, выискивая следы крови, поломанных веток и обрывки собственного заклятия! Эти обрывки он, как и всякий магистр, разумеется, прекрасно видел, но они каким-то непонятным образом уводили его в лес, совершенно не туда, куда вели следы умчавшегося скакуна. Потом заклятие долго петляло по чаще, издевательски кружа и бесконечно пересекаясь, и наконец неумолимо возвращало Ивера обратно. Будто леший его кругами водил и полночи душу выматывал! По всем буреломам и оврагам провел, под каждый куст заглянуть заставил, насмехаясь над усилиями уставшего воина. А потом, вдоволь натешившись, вернул его туда, откуда увел, и, злорадно завязав кончик последний ниточки озорным бантиком, бесследно исчез. Ну разве такое бывает?

Неудивительно, что внезапное воскрешение пацана, которого наемник совершенно искренне полагал увидеть мертвым, привело Ивера в столь неуравновешенное состояние. Он решил, что на того самого лешего и наткнулся! Больно неожиданно Белик вывернулся из-за дерева и громко гаркнул сзади: «Бу!» Ивер дернулся, конечно, прицелился, еще не зная, в кого и зачем, и не сразу понял, почему вдруг мир перевернулся вверх тормашками, а левая скула горит, как в огне. Похоже, у Курша хорошо поставлен удар правым передним копытом.

Вот, собственно, и все. Если, конечно, забыть о тучах злобно жужжащей мошкары и липкой паутине, которая, кажется, вся собралась за эту ночь на его лице. Если не вспоминать про изгвазданные в грязи сапоги и промокшие по колено ноги. Смолчать про порванный плащ и изрядно вымазанный в какой-то дряни правый рукав… Осталось только сесть на пенек, подпереть голову рукой и спокойно помереть, чтоб больше не мучиться.

— Так. Ладно, — живо провернулась на месте Белка. — Мы спешим или нет? Время-то идет, распухшие вы мои, наниматель ждет, а я еще обещал в село вернуться, подарок красивой девушке поискать… Лакр, ты долго будешь штаны протирать? Вперед, увальни краснолицые, я готов.

В сторону Гончей повернулось шесть наемников с красноречивыми следами бурно проведенной ночи на лицах. Белку внимательно оглядели с ног до головы. Оценили. Мужчинам, правда, потребовалось некоторое время на осознание того, что хитро прищуренная физиономия мальчишки — единственная, на которой не было ни следа от укусов. Похоже, ему одному повезло нормально выспаться и перекусить, он был безупречно чист и сиял, как ясно солнышко, полный сил и здорового веселья. А еще тщательно скрывал насмешку при виде их обезображенных лиц.

— Э-э-э, — Белка примирительно выставила руки, когда во взглядах наемников появилось желание уменьшить отделявшее их от нее расстояние. — Я ж только предложил! Можем и обождать с недельку, пока отек сойдет! Мне-то что? Не у меня же сроки горят!

Стрегон прикрыл немилосердно зудящие веки. Но деваться было некуда: заказ связал их по рукам и ногам. Не было времени отдыхать и приводить себя в порядок. Хочешь не хочешь, а идти надо, даже если голова гудит, как медный котел, в глазах — серый туман, кожа горит, будто кипятком ошпаренная, а внутри — такая отвратительная слабость, что не хочется даже рот лишний раз открывать.

Проклятье… ну и влипли же они с этим заказом!

— Собирайтесь, — бросил негромко вожак и, подавив тяжелый вздох, первым заставил себя подняться.

ГЛАВА 8

По закону подлости этот день, отвратительно начавшись, явно намеревался стать еще хуже. В первую очередь потому, что эльфийская мазь оказалась бесполезной и совершенно не помогала. Похоже, с каждым часом дела у наемников шли все хуже и хуже. Даже у Ивера, которому посчастливилось избежать атаки мошкары у реки, но который с лихвой восполнил этот пробел встречами с лесными кровопийцами и паутиной. Причем ему самому в какой-то момент показалось, что эффект от ночной прогулки получился не меньше, а то и больше, нежели у скрипящих зубами побратимов: всего за несколько часов лицо и шею у него раздуло так, что они, казалось, вот-вот лопнут.

Кожа у всех натянулась, едва не затрещав от напряжения. Глаза превратились в две узкие щелочки, губы стали похожи на оладьи, нос безобразно распух, и из него постоянно сочилась какая-то прозрачная дрянь, а щеки стало из-за спины видать. Даже от легчайшего прикосновения голову пронзала такая боль, что привыкшие к ранам и виду крови братья начинали тихо шипеть.

Но это еще полбеды: как оказалось, начавшийся с утра зуд, от которого суровые воины едва могли усидеть в седлах, к полудню стал таким жутким, что утренние мучения показались им верхом блаженства. Их словно изводил неведомый и страшный враг, беспощадно терзая, будто грешников в аду. Ни почесать, ни дотронуться, ни заглушить зуд. Даже вино не спасало, не то что притирания или травяные настои, которых они — опытные следопыты — захватили с собой немало. И лишь иногда, когда кожи касался свежий ветерок, этот сумасшедший зуд утихал. Но за ним приходила боль, и очень скоро они просто не знали, куда от нее деться.

Наконец Белка сокрушенно покачала головой:

— Да, братцы-кролики, с такими физиономиями вам далеко не уехать. Одни помидоры на шеях и расплавленная каша вместо мозгов. Лакр, спроси у своего командира: может, он желает передохнуть?

Стрегон зло покосился в ее сторону сквозь щелочки глаз:

— Нет.

— Дурак, — снова вздохнула Белка. — Молодой белобрысый дурак с большим самомнением, эльфийским упрямством и раздувшейся мордой дохлого крысюка. Лакр, солнце мое рыжее, он у вас всегда такой или это бессонная ночь сказалась?

Ланниец напряженно взглянул на вожака, хорошо понимая, как опасно его дразнить. Сам едва сдерживался, чтобы не заорать в голос, и выдумывал страшные кары здешним комарам. Это хоть как-то отвлекало от безумного желания почесать кончик распухшего носа. А Стрегон себе даже этого не позволил — ехал по-прежнему молча, сцепив зубы и до белых костяшек сжав кулаки… но он всегда был таким. Непримиримым. Несгибаемым. Несговорчивым. Намеренно отстранялся от остальных. Его даже в братстве старались лишний раз не задевать, не желая испытывать на себе дарованную ему патриархом силу. Вон как Ивера вчера скрутило, а ведь Стрегон лишь взглянул и едва коснулся мыслью своей страшноватой татуировки. Тогда как Белик… не надо бы ему ехидничать. Именно сейчас не стоит раздражать вожака еще больше.

— Эх, ладно, — не дождавшись ответа, вздохнула она. — Пойду-ка я вперед. Вон на том пригорочке подожду, чтобы не любоваться на ваши недовольные рожи. Это недалеко: первая развилка направо, а потом два раза прямо. Запомнить просто, даже вы справитесь. Заодно искупаюсь, полежу, пока вы будете добираться… Счастливо оставаться, помидорчики мои переспелые! Жду вас к обеду!

Хмыкнув и еще раз оглядев кислые лица побратимов, Белка толкнула пятками Курша и умчалась, заставив наемников не только жутковато заскрипеть зубами, но и позабыть о том, что вчера они злились на выстрел Ивера. Теперь, кажется, наемники начали искренне жалеть о том, что он (растяпа!) промахнулся.

— Терг, мне показалось или вы действительно потерпели неудачу? — очень вежливо осведомился Лакр, едва на дорогу осела поднятая копытами Курша пыль.

Терг покрепче сжал поводья:

— Нет.

— Что «нет»? Не показалось или не потерпели?

— Мы… у нас почему-то не вышло, — процедил сквозь зубы наемник.

— Что?! — изумленно обернулся Лакр, но тут же тихо ругнулся от боли. — Даже рот не раскрыть толком: больно… Подожди, я что-то не понял. Так вы вчера пытались?

— Да.

— И что?

— Ничего, — еще более мрачно отозвался Брон, стараясь поменьше шевелить распухшими губами. — Ни малейшего отклика, будто нас не трое магистров с рунами разума на шкурах, а трое первогодков против высшего мастера. Даже Фаргу пары секунд хватило, а этот…

— Я такое только однажды встречал, — неприязненно буркнул Ивер, хлюпнув носом. — Когда сдуру с одним уродом повздорил, для которого, как выяснилось, наши руны, что мертвому припарка. Чувствуешь, что работает, кожа огнем горит, спина мокрая, а толку никакого. Так и с Беликом. Правда, я того гада потом арбалетным болтом успокоил, чтобы не лез, но пацан… Не знаю. Я всегда чувствую цель. Знаю, где остановится стрела. За двадцать лет ни разу не ошибся. И вчера тоже видел: болт куда нужно летел. Не мог Белик увернуться. Никто бы не смог.

Стрегон оторопело замер:

— Хочешь сказать, на нем не сработали ваши руны?! А ты, Ивер…

— Он не должен был промазать, — хмуро согласился Терг. — Десять лет его знаю как облупленного: с болтом еще куда ни шло, если с сильного бодуна или кривым на один глаз да косоруким бы уродился, а с заклятием — никогда. Куда мы смотрим, туда оно и летит, а он в тот момент от Белика глаз не отрывал. Вообще. Я видел: как приклеенный следил.

— Такого не бывает, — дрогнувшим голосом сообщил Лакр.

— Сам знаю. Да только не мог я ошибиться: Ивер в упор стрелял. Стальным болтом и с заговором на смерть. А сопляк даже не почувствовал!

— Дьявольщина какая-то…

— Выходит, не только Курш не поддается магии, — хриплым голосом заключил Стрегон. — Может, Иверу я бы не поверил, если б не знал, на что он способен, но когда вы мальца втроем не смогли остановить…

— Вот Торково копыто! — ошарашенно выдал Лакр, только сейчас сложив два простеньких факта. — Я-то сперва решил, что вы передумали. На утро отложили, когда риска столкнуться с тем глазастым не будет. А оказалось… Терг, вы что, вчера действительно попытались?

— Да. Вместе. Чтобы он не успел эту тварь даже позвать. Чем Торк не шутит? Вдруг она и в самом деле поблизости? Я весь день лес слушал, чтобы не упустить.

Лакр тихо присвистнул:

— Похоже, наш маленький друг полон сюрпризов, как сундук моей бабушки!

— Надо бы его потрясти, — согласился молчавший дотоле Торос. — Может, он тоже неподалеку от границы родился? Или от эльфов чего передалось?

Стрегон, как раз подумавший о том же, замедленно кивнул:

— Надо. Полагаю, узнаем немало интересного о здешних жителях… особенно таких, кому остроухие делают столь дорогие подарки. Лакр?

— Попробую, — вздохнул ланниец, осторожно убирая с зудящего лица рыжую прядь. — Но гарантий никаких. Вчера едва сдержался, чтобы не пальнуть. Думаешь, Белик действительно наш проводник?

— Уверен.

— Кхм, — снова кашлянул Торос. — А почему нет? Он гибкий, подвижный, ловкий… вон как вчера удрал. И зверюга у него мощная — от какой угодно опасности унесет, хоть от стрелы, хоть от дурного слова. А с таким приятелем, как навестившая Терга тварь, ему и вовсе бояться нечего. Если она действительно умеет влиять на разум получше, чем весь их ситт, вместе взятый, можно вообще каждому встречному в лицо хамить и не страшиться ничьей мести. Леса здешние Белик, опять же, знает. Наведенная магия, судя по всему, ни ему, ни Куршу не страшна. Оружие тоже есть — я у него под курткой ножи неплохие углядел. Гномьи. Еще старой закалки. Не думаю, что он не умеет ими пользоваться. А та палка у седла слишком уж смахивает на ножны… Может, Стрегон прав?

— Ну, не знаю, — вздохнул ланниец. — Белик, конечно, не врал, когда представлялся. Татуировка пса тоже молчит, но… Не пойму, в чем дело. Чует мое сердце: с ним что-то не так.

— Стервец он, — мрачно пояснил Ивер. — И отменная язва.

— А скажи-ка мне, брат: если бы ты знал, кто мы и на что способны… если бы знал о заказе и о том, что мы из-за него полмира перевернули вверх дном… если бы напрямую столкнулся с нашими рунами, а потом еще и обещание словил стать на голову короче от нашего вожака… ты бы рискнул нарываться так, как это сделал Белик? И вчера, и сегодня? Когда любому безумцу ясно, что Стрегон не просто так получил высшего мастера? А?

— Что ты хочешь сказать?

— Просто пытаюсь понять, зачем Белик это делает!

— Натура у него такая, — проворчал Брон, облизнув треснувшую губу, на которой выступила крохотная капелька крови. — В детстве мало пороли, вот и считает, что все дозволено.

Лакр только вздохнул.

— Стрегон, что будем делать?

— Идем за ним, — шевельнул плечом вожак. — Что еще остается?

Нужный пригорок они нашли часа через два — уставшие, злые, измучившиеся от жжения и немилосердного зуда, который становился тем сильнее, чем явственнее припекало жаркое солнце.

Лакр даже принялся подсчитывать дни, чтобы убедиться, что в этот сезон погода не должна быть столь теплой: начало весны, слякоть, дожди, промозглые ветры… так было в Интарисе. Но как только через горы перешли, словно в другом мире оказались. В мире, где тепло, относительно сухо и дороги не похожи на болото.

В конце концов он решил, что Драконий хребет виноват: вроде как тяжелые облака и холодные ветра задерживает. За все дни, что они провели в Дексаре, дождевых облаков было мало: так, пару раз покапало сверху, а если и пролилось хорошенько, то лишь однажды, в Белых Озерах. Тогда как в остальное время погода была удивительно мягкой.

Вот и сейчас: солнце по-настоящему летнее, еще не злое, но уже чересчур горячее для ранней весны. Трава вымахала чуть ли не по пояс. Деревья высоченные, заросшие мхом от корней. Ветки мощные, листва сочная и до того жирная, что хоть ешь. Земля рыхлая, роскошная — одно удовольствие сеять. Мошкара бодрая, отвратительно живучая. Птичье многоголосье не смолкает ни на миг. Стрекозы нагло летают перед самыми конскими мордами. Пару раз он даже змей углядел, что переплелись в брачном танце, хотя для них еще не сезон… Казалось бы, надо наслаждаться и радоваться такому подарку, однако именно сегодня ланнийцу было не до любования природными красотами.

При виде еще более красных, чем поутру, и еще сильнее отекших попутчиков Белка только головой покачала, но комментировать не стала: пожалела. Даже от костра не отошла, где весьма неаппетитно булькало какое-то грязно-зеленое месиво. Лишь мельком покосилась на взбирающихся по откосу коней, оценила сердитые щелочки глаз наемников, где прямо-таки горело клятвенное обещание немедленно убить идиота, который посмеет снова съязвить. Терпеливо подождала, пока они спешатся, бросят мешки и отпустят утомленных духотой скакунов, и только потом кивнула:

— Устраивайтесь. Раз приперлись, попробую что-нибудь сделать с вашими пышущими добротой физиономиями, на которых прямо-таки читается любовь к ближнему.

Скинув вещи под ближайшим деревом, Лакр подозрительно покосился:

— Ты что это делаешь?

— А ты хочешь еще три дня пугать местных леших? — насмешливо хмыкнула она.

— Нет. Но что-то мне подсказывает, что от твоей помощи этот небольшой в общем-то срок вполне может растянуться еще на пару недель.

Белка удивленно округлила глаза:

— Ого. Даже не рискнешь попробовать? С такой-то физиономией, которая того и гляди пополам треснет? Когда там потом еще язвы откроются, а на них всякая зараза прилипнет, которую никакой магией не залечишь? Да неужто тебе собственная морда не дорога? Хочешь, чтоб на ней потом такие рубцы остались, будто ты с хмерой целовался?

Братья быстро переглянулись, подозревая очередной подвох.

— Конечно, бывают и те, кому все равно, — продолжила рассуждать Белка, помешивая варево палкой. — Я, например, однажды такую тетку видел, которой даже нравилось, когда к ней приходили с мордами еще почище, чем у вас сейчас. Так вот, она, чтобы получше рассмотреть, всегда делала…

— Какие еще язвы? — наконец уточнил осторожный Брон.

— Что?

— Ты что-то говорил про язвы.

— А-а-а, — немедленно закивала Белка. — Конечно, язвы: большие, глубокие и жутко болезненные. К примеру, одна выскочит на лбу, вторая — под глазом, и все — считай, ни одна красотка в твою сторону больше не посмотрит. Не говоря уж о том, что если на веко переползет… а они могут, могут… Тогда и вовсе ослепнешь. Хотя ежели кто желает себя разукрасить, то я разве отговаривать буду? Мне с вами не жить, дружбу не водить, через пару дней вообще брошу и по своим делам двину. Но потом не говорите, что вас не предупреждали!

Побратимы переглянулись снова, на этот раз — с сомнением, но доверять стервецу, который никогда не упустит случая поизмываться, было опрометчиво.

— Что в котле? — наконец рискнул поинтересоваться Лакр, осторожно принюхиваясь. — Пахнет, знаешь ли, не больно хорошо.

— А где ты видел, чтоб лекарство розами благоухало? — удивилась Белка. — Не хочешь — не надо, никто не заставляет. Я и вылить могу, ежели никому не требуется.

— А у меня потом живот не прихватит от твоего лекарства?

Она только хихикнула:

— Да кто ж тебя знает? Вдруг слишком нежный окажешься? А я на глаз травки-то накидал… Но ты о другом подумай: морда-то все равно важнее, чем изгаженные кусты. Чего тебе терять?

Лакр сердито засопел:

— Не хочу я такую гадость в рот брать.

— А я разве сказал, что ее надо пить?

— А разве нет?

— Гм, — хитро прищурилась Белка, снимая котелок с огня. — Вообще-то ее надо на морду намазывать… ну, и туда, где покусали. Даже на… э-э-э… Ну вы поняли.

Терг только сплюнул: вот гаденыш!

— А что? Я ж спросил только для того, чтобы знать, куда вам еще это зелье намазывать, кроме морд, рук и шеи. Признаться, мне бы не хотелось через пару часов обнаружить, что кто-то из вас, неразумных братцев, вдруг не сможет нормально сидеть в седле.

Белка оттащила котелок поближе к ручью, который пробивался из-под земли немного левее, поставила горячее донышко прямо в воду. Слегка поморщилась от рванувшего из-под котелка густого облака пара. Сделала вид, что не заметила ворчания спутников, после чего бодро зачерпнула полную пригоршню ила со дна и звучно плюхнула в отвар.

— Это еще зачем? — скривился Терг.

— Ну, во-первых, чтоб остыло, — невозмутимо зачерпнула новую горсть Белка. — Во-вторых, чтоб получше легло. В-третьих, чтобы эффект от травки усилить… Боишься, что ль? Такой большой, а от такого маленького комочка грязи норовишь сбежать?

— Просто не люблю лишний раз пачкаться.

— Мыться, судя по всему, — тоже.

— Белик! Еще одно слово, и…

— И я выливаю это в воду, — закивала она, старательно размешивая палкой зеленовато-коричневую жижу. — Потом чищу котелок, умываю руки и спокойно жду, пока у вас окончательно заплывут глаза. А как только вы перестанете белый свет различать, вот тогда и похохочем… вместе. Если, конечно, у вас к тому времени еще будет открываться рот.

— Хватит, — сухо оборвал ее Стрегон. — Если можешь помочь, давай. Если нет, то перестань воду мутить.

— Хм. Выходит, ты у нас самый смелый?

— Нет. Самый смелый у нас Лакр, так что ему и пробовать.

— Стрегон, ты в своем уме?! — громко ахнул ланниец. — А если этот паршивец что-нибудь не то наварил?!

Белка злорадно хихикнула и с готовностью вытащила котелок на землю.

— Ничего, рыжий. Если что не так, они за тебя отомстят. Так что хватит вопить, садись сюда и подставляй морду, пока не выдохлось.

Лакр, ворча, бурча и ругаясь на побратимов, что стоят в стороне и в ус не дуют, с обреченным вздохом уселся там, где стоял.

Ну все. Пусть только сделает какую-нибудь гадость, пусть только… Больше терпеть он не станет. Вот как есть — в морду даст. И будет пинать до тех пор, пока хватит сил, а их у него очень много.

— Куда? — неожиданно посерьезнела Белка. — К сосне давай, в тенек, а то грязь раньше времени высохнет. Я вам вторую порцию варить не собираюсь — долго, воняет сильно, да и травок нужных у меня больше нет.

Ланниец с мученическим вздохом встал и послушно устроился под могучей кроной столетней сосны. Тень тут действительно была густой, под ней оказалось гораздо прохладней, опираться на ствол тоже было удобно, но он по опыту знал, что под корой может затаиться такая прорва всяких насекомых, что потом замучаешься из-за шиворота доставать.

— Так. Теперь глаза закрой и сиди тихо, пока не закончу. Трава почти остыла, но я не хочу, чтоб ты заорал от боли или принялся руками размахивать, как ветряная мельница. Испортишь маску — останешься таким, как есть. Понял?

— Давай уж, не тяни, лекарь, — процедил ланниец, прикрывая зудящие веки.

Белка только хмыкнула. Затем присела на корточки, подвинула котелок и, щедрой пригоршней набрав получившуюся кашицу, принялась накладывать ее на покрасневшую кожу. Прямо так, не снимая перчаток.

От первого прикосновения Лакр дернулся, потому что было действительно больно, но все же усидел на месте. Лишь сжал зубы покрепче, стиснул пальцами толстый корень, выбравшийся из-под земли, зажмурился и приготовился терпеливо сносить это издевательство.

— Молодец, — рассеянно похвалила его Белка. — Хвалю, мой стойкий краснорожий солдатик. Сейчас веки намажу, так что не открывай, а то глаза разъест.

Ланниец молча позволил и это. Дышал ровно, размеренно, чтобы хоть как-то отвлечься. Приготовился даже к тому, что сейчас защиплет еще больше, однако, как ни странно, зуд не только не усилился, но и начал постепенно утихать.

Лакр немного выждал, озадаченно прислушиваясь к себе, а потом расслабил сведенные плечи.

— Надо же…

— Сиди не дергайся, — сурово оборвала его Белка. — Глаза не открывай, заткнись и давай сюда руки! Да по одной, а не сразу обе! И не лапай меня, болван! Я тебе не девица на свидании — сюда давай, окунай прямо в котел!

— Да я ж его не вижу!

— Вот недотепа! — Она нетерпеливо дернула его за рукава, а затем взялась за дело сама: решительно макнула по очереди распухшие руки, аккуратно отряхнула, чтобы не разбрызгать понапрасну драгоценную жижу, потом так же аккуратно уложила широкие, похожие на лопаты ладони обратно на траву. После чего зачерпнула еще одну пригоршню и, расстегнув пошире ворот сорочки, принялась втирать драгоценное снадобье в распухшую шею ланнийца.

— Ну и как? — спросил побратима Торос, настороженно следя за процессом лечения.

— Как ни странно, лучше, — хмыкнул Лакр, испустив блаженный вздох. — Хоть чесаться перестало.

— Ну… тогда я следующий. — Суровый южанин еще раз покосился на обмазанное илистой дрянью лицо друга, превратившееся в страшноватую маску бога смерти. Проследил за руками Белки, как раз закончившей с чужой шеей, и, больше не колеблясь, уселся рядом. — Давай, мажь.

— Ишь какой, — удивилась она. — Помнится, совсем недавно кто-то мне ни на грош не верил? Даже удавить обещал за вредность!

— Успеется, — выжидательно замер наемник, с готовностью подставляя лицо.

— Что? Считаешь, риск — благородное дело?

— Нет. Я все-таки надеюсь на твое благоразумие и большое доброе сердце.

Белка негромко фыркнула:

— Ладно, садись ближе, а то мне неудобно. И лицо подними… еще выше! А ворот сам расстегивай: у меня руки грязные… угу, вот так. Хватит.

Торос ненадолго застыл, терпеливо снося чужие прикосновения. Через некоторое время понял, что Лакр был прав, потому что ему действительно полегчало, и с наслаждением зажмурился.

— Следующий, — невозмутимо отстранилась Белка, закончив со вторым добровольцем.

Всего через полчаса на небольшом пригорке образовался ровный полукруг из сидящих и полулежащих мужчин с наполовину расстегнутыми сорочками, мокрыми воротниками, щедро обляпанными штанами, беспощадно перепачканными пальцами и совершенно счастливыми лицами, которых, к сожалению, было не видно за жутковатыми разводами. Как глиняные куклы, они послушно замерли там, где их посадили, наслаждаясь ощущением покоя и блаженного тепла на измученных веках. Тихие, молчаливые, по-настоящему расслабленные, но немного сонные, потому что странная смесь и витающий вокруг незнакомый сладковатый аромат удивительным образом настраивали на мирный лад. И даже ехидные смешки оттирающего руки пацана не были способны заставить их вынырнуть из этой приятной дремы.

— Чудесная картинка, — хихикнула Белка, по достоинству оценив это дивное зрелище. — Просто пять упырей на отдыхе! Причем несвежих, мордатых, сытых и явно только минуту назад выползших из родного болота! Куршик, ты со мной согласен?

Невидимый грамарец довольно хрюкнул: изгвазданные до ушей наемники произвели на него неизгладимое впечатление.

— А самое забавное знаешь что? Что теперь они пару часов ни рта не раскроют, ни зенки свои не протрут, ни даже встать не сумеют, потому что мои масочки нельзя тревожить. Представляешь, какие у нас с тобой открываются возможности? Хоть ходи по ним сверху, хоть из родника брызгай, хоть по голому пузу прыгай… вон как выставили животы, бесстыдники! Жаль, девок поблизости нет, а то я бы по золотому стребовал за один взгляд! Ух, а если бы их еще и за зад покусали…

Лакр обреченно вздохнул: вот как чуял, что подвох все-таки есть! Ну не мог гадкий пацан упустить шанс поизмываться. А они теперь даже слова в ответ сказать не смогут: из врожденной вредности мальчишка так щедро намазал им губы, что теперь едва рот откроешь, как тут же наглотаешься липкой дряни. Камень в нахального сопляка тоже не кинешь, потому что руки в снадобье, а глаза закрыты; стрелу не пошлешь, ногой не пнешь, так как, похоже, хихикающий мелкий паразит предусмотрительно отошел подальше. Оставалось только цедить про себя ругательства и терпеливо ждать, когда же им разрешат умыться.

— Замечательно, — заключила Белка, все еще посмеиваясь. — Вот такими вы мне нравитесь больше. Смирные, покорные, молчаливые… никакого беспокойства от вас. И можно делать что угодно, от щекотания до расчленения.

Лакр мысленно взвыл. А она тем временем звучно отряхнула руки, в последний раз с нескрываемым удовольствием оглядела их неподвижные фигуры. После чего снова хихикнула и отправилась отмывать пустой котелок.

— Оп-па, — неожиданно застыла она, с почти искренним недоумением уставившись на Стрегона. — Вот те на… Белобрысый, а ты чего молчишь? Я ж про тебя и забыл!

Сидящий в сторонке Стрегон молча закрыл глаза, пережидая очередной приступ беспощадного зуда, но ничуть не сомневаясь, что про него не только не забыли, но и старательно игнорировали все то время, пока занимались остальными. Он не стал напрашиваться, ни о чем не просил, не навязывался и не намекал. Просто терпеливо наблюдал за тем, как один за другим братья, включая недоверчивого Терга, начинали понемногу расслабляться. Однако, в отличие от них, быстро понял, что Белик слишком щедро расходует лекарство. И намеренно сварил его ровно столько, сколько нужно для пятерых мужчин.

Стрегон даже злиться уже не мог, прекрасно понимая, что эта «забывчивость» — лишь небольшая, хорошо продуманная и весьма изощренная месть за его молчание, несговорчивость, непрошибаемое упрямство, равнодушие, тот памятный взгляд и, наверное, за ту лужу в Белых Озерах, когда он не счел нужным извиниться.

Стрегон не стал ничего говорить. Понимал, что глупо что-то объяснять или пытаться исправить: сейчас, даже если и тлело внутри сожаление, любые слова будут выглядеть нелепо и жалко. Как у бродяги, не гнушающегося на коленях умолять богатого господина о медяке, чтобы не протянуть ноги с голодухи. Поэтому он не стал.

— Ох-хо-хо… Что ж теперь делать? — донеслось до него задумчивое. — Траву-то я всю извел. Новую еще не собрал, да и долго это. Разве что дать тебе котелок вылизать и грязью добирать остатки? Правда, грязи тут как раз навалом… Но у тебя ж морда в три раза шире, чем у остальных… Не, все равно не хватит. Да и не пролезешь ты в котел: уши застрянут. Вот беда-то, вот горюшко-то… И как я мог так оплошать?

Стрегон даже не пошевелился. Ну, переживет как-нибудь, не дите малое. Бывало и похуже. Например, на испытании, когда одна проворная тварь, после того как он от души рубанул по ней мечом, умудрилась осколками крепкого панциря исполосовать ему лицо. Красавцем-то он никогда не был, а после того как изуродовало правую щеку, вообще старался в зеркало не смотреться. И вполне понимал, почему его вид, в довесок к данной патриархом силе, заставлял людей шарахаться, а потом подло мстить за этот необъяснимый страх.

Чужих невесомых шагов он даже не услышал. Кажется, ничего уже больше не слышал, потому что в голове вдруг отчаянно зазвенело, а татуировка на предплечье обожгла так, что стало ясно — неведомый яд успел глубоко проникнуть в организм. Но эльфийские притирания ничем ему не помогли, хотя он украдкой вымазал чуть ли не половину флакона, да еще одну хитрую травку пожевал для верности. Зато когда его лица очень осторожно коснулись мягкие руки, немедленно поднял тяжелые веки и выхватил нож.

— Не дергайся, — прикусила губу Белка, бережно ощупывая изуродованную кожу. — Не знаю… Может, чего и выйдет? Конечно, много времени прошло, да и зелье могло выдохнуться, все же я давно им не пользовался, но чем Торк не шутит? Вдруг тебе подойдет?

Стрегон непонимающе моргнул. От прикосновения прохладных пальцев ему неожиданно стало легче, немилосердная боль утихла, как утих и безумный зуд. Полуэльф только через пару секунд сообразил, что дерзкий мальчишка снял перчатку с правой руки и теперь внимательно и осторожно изучает бугристую кожу на его лбу.

— Что ты делаешь? — настороженно спросил наемник, с каким-то непонятным упорством глядя в сосредоточенные голубые глаза.

— Хочу попробовать одну штуку, чтоб этот ужас убрать…

— У тебя ж травки кончились.

— Зато кое-что другое осталось, — задумчиво пояснила Белка. — Курш, принеси-ка мой мешок.

Стрегон нахмурился:

— Зачем ты это делаешь?

— А что, не надо? — Она удивленно приподняла брови и на мгновение взглянула прямо ему в глаза. Стрегон вздрогнул, как в первый раз, и неожиданно не нашелся, что сказать; как будто поплыл в этом бездонном море, постепенно растворяясь, падая, исчезая… — Мм, молодец, Курш, хороший мальчик. То, что надо!

Белка деловито порылась в мешке, вынула оттуда глиняную баночку, плотно закрытую деревянной пробкой, аккуратно откупорила, принюхалась, пока полуэльф ошалело моргал и пытался прийти в себя. А потом довольно хмыкнула:

— Надо же, не выдохлось… иди-ка сюда, жертва комариного насилия. Попробуем поправить тебе физиономию. Только, чур, не дергаться, не орать и не драться, а то Курш тебе поставит синяк побольше, чем Иверу. Понял?

Стрегон и опомниться не успел, как его вздернули за подбородок, повернули истерзанное лицо к свету, деловито поцокали языком и принялись легкими умелыми движениями втирать бесцветную массу сперва в кожу лба, потом скул, носа… Белка даже про уши не забыла, потому что на них было больно смотреть. Затем так же проворно обработала руки, ставшие похожими на багровые подушки с пятью некрасивыми обрубками. Бесцеремонно отдернула ворот, тихо присвистнула, рассмотрев густое переплетение рубцов на его груди. Низко наклонилась, чтобы дотянуться получше…

— Что это? — вдруг шумно вдохнул Стрегон смутно знакомый, очень легкий запах. Немного сладкий, поразительно нежный. Не цветочный, не едкий, не раздражающий его чуткий нос. Какой-то неуловимо тонкий, дразнящий, удивительно приятный.

Белка вздрогнула.

— Это что, твоя мазь?

— Да! — Она резко отстранилась, торопливо вытирая руки и натягивая перчатку. — Все. Хватит с тебя. Теперь сиди, пока не подействует. И глаза не открывай.

Стрегон нахмурился: знак пса на его предплечье потеплел, сообщая об обмане, но спросить он ничего не успел — мальчишка таким же резким движением поднялся и ушел, больше не насмехаясь, не комментируя действия покорно ждущих разрешения подняться наемников и, кажется, чем-то всерьез обеспокоившись. А следом, проурчав что-то внушительно-грозное, ушел и Курш, предварительно проследив, чтобы никто из мужчин не надумал отправиться следом.

ГЛАВА 9

Едва жаркое солнце успокоилось и стало клониться к горизонту, лишив изнывавшего от нетерпения Лакра благословенного тенька, а вкусный аромат жарящегося на камнях мяса стал одуряюще сильным, голодный, уставший от неподвижности и измученный бездельем ланниец все-таки разлепил стянутые грязевой коркой губы и тихо позвал:

— Бели-и-ик!

Он не знал, откуда Белик и его странный зверь добыли мясо: открывать глаза наемникам строго-настрого запретили, а сообщить, куда эта парочка недавно уходила, не соизволили. Однако по возвращении Курш звучно захрустел косточками, а его хозяин, ловко отрезав от туши молодого кабанчика пару крупных кусков, взялся за приготовление еды. Целых полчаса специально разогревал плоские камни так, чтобы мясо получилось не просто одуряюще вкусным, но и невероятно сочным. И голодным наемникам это показалось не меньшей пыткой, чем последствия нападения местных комаров.

— Белик!

— Чего? — задумчиво раздалось со стороны костра, а потом что-то тихонько зашипело. Наверняка сладкий сок капнул на раскаленный булыжник, после чего ароматы по поляне поплыли такие, что у наемников требовательно заурчало в животах.

— Может, уже пора смывать эту гадость? Полдня сидим, как дураки! Ни вздохнуть, ни комара с носа сдуть, ни ногу почесать! Когда уже время? Ничего ж не зудит больше! Белик!

— Ты чего стонешь? — удивилась Белка. — Давно можно. Я просто подумал, что вы спать надумали до вечера. Сидите тихо, никто не шевелится, глазки закрыли, дышите ровно…

— Так ты ж сам велел не двигаться! Мы от тебя сигнал ждали!

— Я сказал, что маску нежелательно трогать раньше времени. А насчет сроков… так они уже сто раз прошли. Давно пора смывать, а то у вас уже вместо грязи на лице короста засохла. Того и гляди намертво прирастет.

Лакр пораженно замер, осознав, что их снова надули и вынудили сидеть гораздо дольше положенного срока, не сказали, что уже можно мыться, мерзко хихикали в кулачок, наблюдая за тем, как они мучаются… Торк! Да, может, кое-кому уже в кусты приспичило сбегать!

— Гад… — тихо простонал Лакр, с хрустом сжимая кулаки. — Какой же ты гад!

— Иди-иди, — хмыкнула Белка. — Водичкой разбавь, оно само и отвалится, как коровья лепешка от сапога. Только не сдирай сразу, а то без бровей останешься. Мне-то, конечно, все равно — вами и раньше было сложно любоваться, но без естественной растительности станет еще хуже, так что сделай одолжение — не подвергай мой хрупкий разум такому страшному испытанию.

— Я тебя убью!

— Конечно, куда без этого? Только поднимись сперва, поясничку попробуй разогнуть, дырочки для глаз проковыряй пальчиком, доползи до речки… тут недалеко, у тебя за спиной и парой сотен шагов южнее… можешь даже по склону скатиться бревном и прямо так в воду бухнуться. А как сдерешь с себя грязь и отстираешься (да, прости, я был малость небрежен), так и приходи назад. Потолкуем о том о сем, а потом решим, кто, кого и за что будет убивать. Идет?

— Сволочь ты мелкая, — поразительно спокойно констатировал Терг, поднимаясь с земли и стряхивая с кулаков засохшую глину. — Но сволочь умная: если бы не помогло, я б тебе башку открутил, несмотря на нанимателя, заказ и… гм… приятеля твоего. А так — уговорил: сперва отмоемся, а уж потом разберемся.

— Поддерживаю, — хмыкнул Торос.

Ивер промолчал, но брошенный им в сторону костра взгляд был красноречивее всяких слов.

— Мудро, — улыбнулась Белка, следя за тем, как они с кряхтением разминают одеревеневшие мышцы. — А вожака своего пока не тревожьте. Я его позже всех мазал, значит, и будить будем последним.

Братья покосились на Стрегона и, оценив его вид, пожевали губами: в отличие от них, его лицо не казалось страшной маской. Может, оттого, что у пацана закончилась грязь, может, из-за действия неизвестной мази, может, потому, что сама мазь была прозрачной, как слеза младенца… но под ней, что удивительно, бледная, нещадно изуродованная кожа вожака больше не выглядела красной или отекшей. Напротив, под густым слоем мягко мерцающего на солнце снадобья лицо Стрегона казалось расслабленным, по-прежнему неуловимо опасным, но при этом каким-то… обновленным. Не говоря о том, что теперь, когда не виднелись страшные раны, пропали глубокие морщины в уголках рта и спрятались за прикрытыми веками холодные глаза, неожиданно стало понятно, что на самом деле Стрегон не был таким, каким хотел казаться. Теперь братья увидели, каким бы он был без многочисленных рубцов. Каким бы стал, если бы выбрал другую дорогу в жизни. Не стремился бы стать лучшим, не брался бы за самые сложные, почти невыполнимые заказы и не позволил бы себе забыть о том, что все еще живет, чувствует, дышит. Все еще остается человеком, несмотря на прошлое, полузабытые насмешки и все то, от чего он так долго защищался.

Кажется, эта прозрачная маска самым причудливым образом сумела стащить с него иную личину — вторую, невидимую, которую он выбрал для себя сам. Растворила ее, открыв неизвестную прежде истину. И теперь наконец стало видно, что эльфийская кровь, хоть и сильно разбавленная, даже этим жестким чертам смогла придать удивительную гармонию, мягкость и несомненную привлекательность.

Лакр пораженно покачал головой:

— Надо же…

— Топай, — неожиданно насупилась Белка. — И живее, пока я тебе ускорение не придал!

— Да ладно, чего рычишь? — Ланниец крякнул и, сам себе удивившись, покорно отправился к реке. Понимал, конечно, что как только вожак все это смоет, все его шрамы и рубцы вернутся на место, что на самом деле ничего не изменилось и это всего лишь мазь позволила взглянуть на того, другого Стрегона, которого никто раньше не знал. Но отчего-то именно сейчас Лакр пожалел, что чудес не бывает. — Идемте, парни. Только, чур, я первым в воду лезу!

— Ага, еще чего! — фыркнул Торос. — После тебя там дохлых рыб можно будет с поверхности собирать!

— Ну, не мне же это придется делать?

— Что? Ах ты… стой!

— Гы-гы! А кому-то бежать на целую минуту позже!

— Сто-о-оять… Рыжий, убью, если воду испортишь!

Проводив долгим взглядом быстро удаляющихся наемников, Белка оглядела задремавшего вожака наемников и тяжело вздохнула.

— Что? — тут же отреагировал Стрегон.

— Ничего. Открывай глаза и попробуй подняться.

— Думаешь, готово?

— По крайней мере, отек спал, и краснота почти совсем исчезла. Да открывай, не бойся. Все сроки прошли. В общем, что получилось, то и будет теперь. Ну, по крайней мере, не хуже, чем раньше… кхм… Вернее, я стараюсь в это поверить.

Моментально распахнув глаза, Стрегон цепко оглядел опустевшую поляну. Мысленно отметил, что пацан подозрительно отводит взгляд, затем осторожно повертел головой, открыл и закрыл рот. Убедился, что шея и челюсть двигаются сносно. Придирчиво оглядел руки. Довольно кивнул, потому что они были в порядке. Затем осторожно ощупал лицо, на котором кожа до сих пор покалывала, будто от сотен иголочек. Прислушался к себе, понял, что боли нет, и махнул рукой на все остальное. Самое главное, что отек действительно спал и он совсем не чувствует дискомфорта. Так, небольшая натянутость кожи, легкое жжение в тех местах, где было особенно много рубцов. Едва уловимое покалывание в правой щеке и… все? Кажется, он в порядке?

Переведя дух, Стрегон поднялся и вслед за Белкой подошел к краю холма, с которого было хорошо видно, как в небольшой заводи с шумом отмывались дорвавшиеся до воды побратимы.

Похоже, Лакр намеревался намочить только лицо и руки, поэтому влез в воду босиком, с закатанными до колен штанами и какое-то время остервенело растирал щеки, надеясь отделаться малой кровью. Но скоро убедился — это его не спасет. Белик так щедро измазал все, до чего смог дотянуться, что комки засохшей грязи торчали у него и в волосах, и за ушами, и даже за шиворот успели провалиться. Пришлось раздеваться и лезть в воду, а безнадежно испорченные вещи тщательно отстирывать.

Остальные посмотрели на его мучения, подумали, прониклись. Конечно, выругались, но делать нечего — ехать в грязи по уши не хотелось никому. Так что скоро здесь стало тесно и шумно, а вокруг сильных тел начало стремительно расплываться и угрожающе быстро шириться гигантское темное пятно.

Белка со смешком повернулась к Стрегону:

— Иди мойся. Только советую подняться выше по течению. Разумеется, если ты не хочешь приобрести на пару дней неестественный загар и сменить цвет шевелюры с белого на грязно-коричневый.

— Спасибо, — неожиданно сказал он, проходя мимо.

— Я не ради вас старался, а исключительно для самого себя, чтобы не любоваться еще два дня на ваши кислые физиономии и не лишиться удовольствия при взгляде на них же, когда буду в очередной раз вас сердечно доставать.

Стрегон только головой покачал, удивляясь про себя поразительной способности Белика выводить людей из себя. Ведь только он остыл, только проникся благодарностью, как и те обормоты, что сейчас активно баламутят речку, как вот вам, пожалуйста, очередная муха в супе и новая гадость в рукаве.

— Да, кстати, — догнал его негромкий голос мальчишки, когда две трети склона остались позади. — В следующий раз, когда рискнете меня не послушаться и заночевать у реки, бросьте в огонь пару веточек можжевельника и кожу его соком хорошенько натрите. Тогда никакой комар не пристанет.

Стрегон замер, а потом вдруг сообразил, отчего дрянной пацан предлагал остановиться пораньше, почему не остался на ночь и удрал с такой поспешностью, словно его демоны за пятки кусали. Почему вернулся лишь под утро, когда мерзкие кровососы поутихли… Тогда им казалось, что он поступил так от испуга. Потом решили — из-за врожденной вредности. А теперь оказывается, Белик ушел просто потому, что знал?

Проклятье! Да он наверняка не в первый раз тут проезжает. Может, и сам когда-то так вляпался! Иначе откуда бы ему знать, чем и как унять зуд от укусов здешних кровопийц, если их даже эльфийские бальзамы не взяли! А еще он имеет при себе редкие травы в нужном количестве, умеет варить их в требуемых пропорциях и со знанием дела советует, как не влипнуть в следующий раз… К’саш!

Стрегон, кипя от бешенства, обернулся, но на пригорке уже никого не было. Причем вожак был почти уверен, что и у костра никого не застанет: Курш уже доказал, что умеет становиться настоящей молнией, а его хозяин не единожды демонстрировал похвальную осторожность.

Поняв, что все-таки остался в дураках, наемник выдохнул и, так же резко отвернувшись, быстрым шагом направился прочь. Отмываться. Потому что на данный момент ему, как ни хотелось отомстить за это кошмарное утро, ничего иного просто не оставалось.

Рассеянно проследив, как вернувшиеся братья натягивают свежие штаны и сорочки, Белка целомудренно отвернулась. А когда умытые, посвежевшие воины подтянулись к огню, где уже исходили ароматным паром крупные куски мяса, с готовностью подвинулась:

— Ешьте.

Лакр алчно облизнулся и, буквально пожирая еду глазами, нетерпеливо вытащил нож.

— Ух… Я голоден как волк! Сейчас бы и целого кабана сожрал!

— Нет, — отмахнулась она, равнодушно следя за тем, как он умело разделывает мясо. — Кабана сожрал Курш, ты опоздал. Но я специально утащил у него кусочек. Так что ешьте, пока горячее.

— А ты?

— Я не голоден. Да и мало тут, вам самим не хватит.

— Ну, гляди, — Лакр ловко нанизал на нож истекающий соком кусок и жадно вонзил в него зубы. — Мрр! Вкуснотень!

Белка хмыкнула:

— Если не хватит, я там еще кашу сварил. Вкусную, рассыпчатую, с травками. Котелок под деревом стоит, я его в плащ завернул, чтобы не остыло. Если кто захочет, берите.

— Мм? — удивленно поднял голову Терг. — Когда ты успел?

— Времени хватило, пока вы колодами валялись. Надо же было чем-то заняться.

— Ну… это… спасибо тогда. И за мясо, и за морды… гм… тоже, — поблагодарил Терг. — Я и не ожидал, что так быстро получится. Но твоя грязь действительно здорово помогла.

— Это не грязь, — лениво отмахнулась Белка. — В ней-то как раз силы нет. Можно было и одними травками обойтись. Правда, я подумал, что тогда вы станете похожими на зеленых чудовищ, так что решил, что лучше вас в темный цвет перекрашу, чтоб не так страшно было, когда случайно посмотришь.

Лакр от неожиданности едва не выронил мясо.

— Что?

— Все-таки темно-коричневый вам больше к лицу, чем ядовито-зеленый, — стеснительно призналась Белка.

— Хочешь сказать, можно было…

— Нам не пришлось бы…

— Можно было обойтись…

— Без грязи? — дружно вызверились братья.

Белка тонко улыбнулась:

— Конечно. Травки и одни сработали бы не хуже. Но такой случай вдруг подвернулся вас мордой в грязь ткнуть… всех вместе и совершенно безнаказанно… что я, признаюсь, не утерпел. Да и польза, как оказалось, вышла немалая: вон помыться пришлось. Заодно одежду сменили. Пахнуть хорошо стали. Поры заодно очистились, щетина лишняя отвалилась… грязь ведь полезная — заразу всякую убивает, от насекомых избавляет, кожу делает мягкой и бархатистой… одно удовольствие теперь на вас посмотреть! Рыжий, ты разве со мной не согласен?

В ответ послышался дружный стон.

— Белик… мерзавец… мелкий дрянной гаденыш… — задыхаясь от ярости, прорычал Терг, угрожающе поднимаясь и вытягивая руки в попытке достать до наглого сопляка, вздумавшего над ними так жестоко измываться. — А ну, стой! Вернись!

Белка, ловко увернувшись, с хихиканьем отскочила:

— Да чего ты злишься, здоровяк? Тебе ж только на пользу пошло. Был заросшим, как медведь, страшным, как смертный грех, потным, вонючим… фу! А этот, с косой, явно последний раз только под дождем мылся, не говоря уж о том, что портянки свои все вы стирали только в далеком детстве. Зато теперь — загляденье. Мокрые, правда, и слегка сердитые, но все равно гораздо лучше, чем было. Лакр, ты чего?

Ланниец издал очень странный звук. Будучи завзятым задирой, он неожиданно оценил размах развернутой против них войны. Белик, конечно, преувеличил насчет запаха и всего остального, но, кажется, привык добиваться своего. Вот и вчера один раз намекнул, что, дескать, не намерен терпеть некоторые издержки дороги, но ответа не услышал. Поэтому прикинул, как изменить положение, фантастически красиво все обставил и нашел способ сделать так, чтобы они не только умылись, постирали белье и сменили одежду, но еще и не взревели ранеными быками, готовыми на сиюминутное убийство. Ну, потому что слишком растерялись и размякли. Потому что именно сейчас были слишком обрадованы избавлением от мук, только-только отдохнули за несколько часов вынужденного ожидания, подобрели и, как ни странно, почти насытились. Лакр покосился на недоеденное мясо. Как известно, нет на свете более верного способа успокоить разгневанного мужчину, чем его вовремя и вкусно накормить.

— Ты… — внезапно осознал всю глубину чужого коварства Лакр. — Ты что… специально все это устроил?

Белка быстро кивнула.

— И с грязью?

Новый кивок.

— Только чтобы мы?..

— Ага, — покаянно вздохнула она, смущенно порозовев. — У меня нос очень чуткий, не хуже вашего. В пределах по-другому не выжить. Вот и Курш уже чихать начал, а у меня аж все заложило. Я сперва хотел попросить мальчика в болото окунуться и хорошенько возле вас отряхнуться, чтоб, значит, с головы до ног… ну а потом и случай подвернулся…

— Чудовище! — потрясенно выдохнул ланниец, не делая, впрочем, попыток подняться и, подобно остальным, двинуться в сторону медленно отступающей Белки. — Какое же ты чудовище!

— Нет. — Она шустро отбежала подальше и уже оттуда виновато шмыгнула носом. — Это я вас еще пожалел.

Терг от неожиданности остановился, заодно придержав и побратимов. Что значит — пожалел? Разве могло быть хуже?

— Вот если б я вас пить эту гадость заставил да до позднего вечера велел просидеть под этим самым деревом, чтоб даже по нужде нельзя было встать, да еще сказал бы, что грязь надо смывать не простой водой, а лошадиной мочой или, например, мочой вон того рыжего, а то и какого-нибудь эльфа с отрубленным ухом и разноцветными глазами… Вот тогда бы вы взвыли. А после этого потребовал бы, к примеру, обмазаться диким медом и потом головы в гнездо с пчелами засунуть на минутку, чтоб, значит, получше легло… Да и грязь вполне можно было заменить на навоз или какую-нибудь совсем уж отвратительную мерзость… В общем, вариантов полно. Но мне отчего-то показалось, что с вас и без того достаточно. И так одни глаза остались — уставшие, несчастные и пустые. Вот я и пожалел.

Братья ошарашенно переглянулись, только сейчас сознавая, насколько близки были к позору.

— Ага, — еще раз потупилась она, когда молчание на поляне стало откровенно зловещим. — После этой ночи и целого утра мучений вы б еще не такому поверили. Как миленькие пошли бы своих жеребцов доить или эльфа одноухого искать. Куда хочешь мордами бы ткнулись да еще и «спасибо» приговаривали.

На долгое мгновение на поляне воцарилась оглушительная тишина. Побратимы осмысливали страшную правду. У них напряглись плечи, раздулись ноздри, потянулись к поясам руки… Но лица уже не болели. Изматывающего душу зуда тоже не было. Хотя всего пару часов назад… Прав дрянной пацан — они бы на многое согласились, чтобы избавиться от мучений.

Белка замерла, как пугливый зверек при виде охотника. Настороженная, внимательно оценивающая каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение бровей. Готовая в любую секунду сорваться с места и увернуться от ножа, стрелы или смертоносного заклятия, потому что тишина уже рвалась с неслышным чужому уху звоном. Но…

Лакр неожиданно уронил голову на руки и тихо, со странным облегчением рассмеялся.

— Ну, Белик…

Она слегка посветлела лицом.

— Ну, негодяй… я даже подумать не мог, что меня когда-нибудь кто-то сумеет так надуть!

— Ну да. Это я умею.

— Честное слово, ценю твои усилия и великие способности творить гадости. Спасибо, что не стал делать из нас полных дураков. Жаль, что сразу не объяснил, в чем дело…

— Я объяснил, — пробурчала она, моментально насупившись. — Да только вы не услышали. Вы же все важные, сильные, магистры… Близко не подходи — того и гляди укусите. Как бы я по-другому сказал? Вот и пришлось… Но разве я после этого не молодец?

Подметив озорной блеск ее глаз, Лакр засмеялся громче:

— Терг, Ивер, оставьте его в покое. Торос, не дуйся. Просто представь, до чего он мог тебя довести, если бы сделал все то, о чем сейчас говорил.

Братья сердито засопели.

— Кашу хотите? — вдруг поинтересовалась Белка, невинно захлопав ресницами. — Я для вас готовил, старался, как для собственной мамы. Ну так как? Я быстро, туда и обратно. Вы ж, наверное, не наелись, а она сытная, чудная, питательная… с мясом…

И вот тогда они сдались: обреченно махнули руками и уселись обратно. Да и что с ним поделаешь, с мальчишкой? Удавить нельзя. Соревноваться в остроумии — сложно. Обыграть на том поле, где он царь и бог, вовсе невероятно. Догнать и ударить? Тоже не выход: в следующий раз он наверняка отомстит, и тогда одной грязью на мордах они уже не отделаются. Что удивительно, пацан оказался на диво неглупым, с живым умом и изумительной улыбкой, вызывающей искреннее, совершенно неодолимое желание улыбнуться в ответ.

Белка довольно хмыкнула и шустро сбегала за котелком.

— Вот. На здоровье. Тут на всех хватит. Да ешьте, ешьте, я ж заметил, что вы со вчерашнего утра голодные. Ложки, надеюсь, еще не проспорили? Нет? Тогда лопайте от пуза. Надо будет, еще сварю.

Лакр изумленно крякнул, но отказываться не стал, а за ним, немного привыкнув к тому, что вредный мальчишка в один миг стал поразительно покладистым, потянулись к каше и остальные.

Белка не мешала. А поймав настороженный взгляд Терга, которому не давала покоя какая-то тревожная мысль, благодушно усмехнулась:

— Да не отравлена она. И дрейка[15] в ней нет. Вообще ничего, кроме крупы, мяса и нескольких травок для вкуса.

— А сам тогда чего не ешь?

— Так вам готовил. Да и не голоден, я ж сказал.

Наемники, чувствуя приятный холодок от татуировок, окончательно успокоились и уже без опаски принялись за еду.

— Белик, — с удовольствием жуя угощение, поинтересовался Лакр, — а ты откуда столько о травах знаешь? Про дрейк, про этот сбор, которым нас сегодня облагодетельствовал?

— А как иначе? Тем, кто живет рядом с Проклятым лесом, надо все знать, что может помочь выжить.

— Так ты местный?

— Еще какой. Всю жизнь, почитай, тут живу. Думаешь, чего меня проводником-то хорошим считают?

— Так вроде мал ты еще для проводника, — удивился Терг. — Рейдеры вон лишь к тридцати годам становятся по-настоящему ценны как сопровождающие и вообще не сразу рискуют даже в межлесье идти. А ты, уж прости, сопляк совсем.

Белка насмешливо хмыкнула:

— Ты на внешность-то не смотри. У нас тут такие зверушки бродят, что можно сперва за маму родную принять. Подойдешь к такой, обрадуешься, обниматься полезешь, а она тебя хвать за горло да клыками рванет. Или на оборотня наткнешься — тоже не сахар: волком прикинется, подкрадется да с ходу кишки выпустит. А может просто ранить, чтоб через пару месяцев себе дружка заиметь, такого же лохматого и бешеного. Тут много чего странного водится.

— В том числе и ты, заноза, — хмыкнул Брон, с удивлением признав, что каша у Белика вышла на редкость вкусной.

— Ну а Ходок? — не вытерпел Лакр. — Ты хорошо его знаешь? Что он за человек? Почему его так боятся?

Белка неожиданно вздохнула:

— Да как сказать… Человеком-то его считать, наверное, уже нельзя. Ну, по крайней мере, он умеет делать то, чего ни один смертный не повторит. К примеру, очень силен. Скор. Живет долго и почти все время проводит в Проклятом лесу. Но не здесь, не в межлесье, а в настоящем. Понимаете? За кордоном. А то и за второй не боится зайти.

— Разве есть и второй? — удивился Терг.

— Есть, — кивнула Белка. — На самом деле их тут три. Первый — тот, что отделяет обычный лес от межлесья. Его почти не видно. Не зная, пройдешь мимо и не заметишь. Только через пару часов сообразишь, что деревья уже не те, зверушки, даже мелкие, как-то по-другому на тебя посматривают, у невинных зайчиков отчего-то выросли немаленькие зубки, как у моего Курша, а мелкая стрекоза может так нагадить, что потом всю жизнь будешь с ожогами ходить. Но это пустяки. Как правило, в межлесье нет по-настоящему опасных гостей. Рейдерам надо лишь следить, чтобы никакой цветочек в спину колючкой не плюнул, да чтоб бабочки на уши не садились. А вот настоящий, то есть второй кордон… ну, граница, по-вашему, вот это, я вам скажу, да. Мимо него ни за что не пройдешь. Вокруг всего Проклятого леса стеной стоит и внутрь никого не пускает. Хотя и оттуда на нашу сторону — тоже. Но это хорошо. Потому что за этой границей, если продраться и не помереть от укуса ядовитого клеща (а там почти все до единой твари смертельно ядовиты, от клопа до дятла)… если проскочить под паутиной, разминуться с колючками, шипами и ядовитой смолой… если не попасть на ужин к плотоядным муравьям и не подставить шею какой-нибудь твари, не говоря уж про гиен, волков, лис и прочую гадость (а там даже мелкое зверье имеет привычку прыгать сверху, чтоб сразу к горлу подобраться)… так вот, если вы сумели все это осилить и каким-то чудом выжить, то тогда и поймете, что межлесье — это детская площадка по сравнению с настоящим лесом.

— Я слышал, там кабаны здоровенные водятся? — обронил Терг, прокручивая в голове рассказ рыжего рейдера.

— И кабаны, и гиены с тебя ростом, и песчаники, и ползуны… кого там только нет. Порой на гигантского питона наткнешься: если голодный, сразу проглотит, если сытый, то, может, даст уйти. Есть пара огненных саламандр — не крупных, конечно, потому что их еще в детстве жрут соседи (вкусные, сволочи, до безобразия). Есть лягушки ростом со взрослую собаку. Прыгуны, обожающие скакать по болотам в поисках тухлого мяса. Зверги,[16] конечно. Куда же без них? Желтые ящерицы. Серая плесень, синий мох… простому человеку там не выжить и пары минут. Или сожрут, или отравят, или к дереву пришпилят: наш лес не любит нерасторопных. Все, кто в нем прижился, невероятно быстрые, хищные, злые. Так и рыщут, мечтая щелочку в кордоне найти да сюда пробраться. Им тут такое раздолье будет, просто не описать. Но, к счастью, выбираются только одиночки. Нечасто. Однако и их порой хватает, чтобы сожрать с десяток рейдеров или побеспокоить границы Золотого леса. За такими эльфы следят. Как только узнают, что новая тварь появилась, тут же отправляют своих охотников, чтобы не разоряла леса. Потому-то и дорога сюда из обитаемых земель ведет одна-единственная да заставы повсюду натыканы. Ну и расспрашивают проходящих заодно, что да как по пути случилось. Пока, как видишь, справляются: Новые земли все еще стоят и знать не знают про такие страсти.

— Ты говорил, что кордонов три, — напомнил Торос.

— Да, — кивнула Белка. — Но последний кордон никто из простых смертных не видел.

— Почему?

— Потому, любопытный ты мой, что до него еще дойти надо, а это, без малого, три дня пути по пересеченной местности в самых что ни на есть суровых условиях, когда за каждым кустом кто-то мечтает о твоей оплошности, когда от птиц приходится ждать любой пакости, а насекомых вообще нельзя близко подпускать. Никакая магия там не работает. Амулеты не спасают. Надо три дня без перерыва бежать, каждую секунду следя за тем, что делается снизу, сверху, позади и сбоку. И всегда, в любое время дня и ночи ждать нападения, — у Белки вдруг посуровел голос. — Чтобы выжить, вы должны быть быстрее, сильнее и удачливее этих тварей. Должны быть готовы в любой миг огрызнуться и ударить. Там нет полянки, где можно спокойно уснуть, и нет такого времени суток, когда можно хоть на мгновение расслабиться. Зайдя в Проклятый лес, вы должны знать, что можете погибнуть от когтей, яда или просто от перенапряжения. Вы должны быть готовы умереть. Быть готовы к тому, что ни один плод нельзя просто так съесть, а первый же глоток из ручья уничтожит вас столь же верно, как острый клинок. Проклятый лес не место для людей. Он не любит чужаков, не умеет прощать ошибок и покоряется только одному существу на всей Лиаре — хозяину, которого сам же и выбрал. Когда-то только Дикие псы рисковали охотиться в его чащах. А с тех пор как они ушли, никому из живущих это не под силу, кроме очень редких гостей, которых кордон иногда пропускает. Что же касается границы… то да. Третья граница действительно существует. И она отличается от второй точно так же, как межлесье — от Проклятого леса.

— Хочешь сказать, что там еще хуже? — поежился Лакр.

— Намного.

— А за ней?

Гончая ненадолго замолчала, невидяще глядя в огонь.

— Как ты думаешь, рыжий, — наконец спросила она, — почему эльфам так легко удалось покорить Серые пределы? Почему девять эпох не могли, а потом вдруг сделали? Почему исчезли заставы, а на их месте выросли большие города? Почему так вышло, что всего за несколько десятилетий здесь расселились люди, расплодились гномы, пришли и надолго обустроились остроухие? А? Почему, если до тех пор сюда вообще никто не рисковал соваться?

Лакр озадаченно переглянулся с напарником, но Торос только плечами пожал.

— Хозяин, — обронил в тишине Терг. — Говорят, пять веков назад у пределов появился хозяин, заставивший их присмиреть.

— Верно. И когда это случилось, надобность в Диких псах отпала, потому что хозяин сумел сделать так, что хотя бы часть этих земель (а они на самом деле баснословно богаты!) стала доступна остальным расам. Он заставил Проклятый лес сжаться, запер самых опасных хищников за кордоном и позаботился о том, чтобы никто не смог его нарушить. Только поэтому в Серых пределах, вернее в Новых землях, стала возможна нормальная жизнь. И только поэтому мы с вами сейчас сидим там, где всего несколько веков назад простиралась смертоносная чаща.

— Не понимаю, — признался Лакр. — Что в этом необычного? Ну, сделал. Ну, помог обжить пределы. Спасибо ему, конечно, оценили. А в чем подвох?

— Взгляни на небо.

Он послушно задрал голову.

— Видишь: сейчас, когда солнце клонится к закату, над дальними верхушками словно дымка плывет? Вон там, между нижним краем солнечного диска и кромкой спящего леса?

— Ну… может быть. Не знаю, слишком далеко. А что это?

— Это, рыжий, — невесело улыбнулась Белка, — осталось от той границы, которую когда-то поставил здесь Изараэль. Правда, обычно его называют Изиаром, проклятым или безумным владыкой. Когда-то считали, что он создал ее, чтобы уберечь Лиару от Проклятого леса. Потом выяснилось, что это далеко не так. А когда сюда пришел истинный хозяин и разорвал эту паутину, оказалось, что она всего лишь сложное заклятие, умело искажающее пространство. А Серые пределы на самом деле гораздо больше, чем всегда казалось.

— Это как?

— А вот так. Когда-то от Левой заставы до центра леса можно было добраться за три с половиной — четыре дня, не больше. В то же время лес перегораживал эту долину от Южных до Северных гор, и не было ни малейшего шанса узнать, что там, за ним. Зато потом, когда заклятие сняли, пределы будто… развернулись. Как расправленная скатерть, как листок бумаги, который был когда-то смят железным кулаком. Вот и получилось, что тут возникли новые земли, холмы, овраги, те же Белые озера, которых пять веков назад и в помине не было… а от Ардала или Синтара теперь нужно неделю добираться только до окраин межлесья. Сам же Проклятый лес теперь похож не на смертельную полосу препятствий, а, скорее, на ощетинившегося ежа, который, по мере продвижения вглубь, все сильнее топорщит свои иголки, пряча самое уязвимое, нежное и ранимое место.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Лакр.

Белка слабо улыбнулась:

— Я здесь вырос, многих знаю, многое видел. Поверь, третий кордон не зря такой мощный. Не зря надо целый день потратить, чтобы его одолеть: за ним, как за прочной скорлупой из живых доспехов, дремлет настоящее сердце Проклятого леса. То самое сердце, которое он никому и никогда не доверял.

— Кхм… — странно закашлялся Лакр, обменявшись быстрым взглядом с побратимами. — А как же хмеры?

— И они там. За двойным рядом заслонов, потому что очень шустрые. За тройным кольцом неодолимых скал. За печатями, за замками и надежными стенами, в противном случае они не позволили бы спокойно жить тем, кто пришел на их законную территорию.

— Значит, хозяин действительно есть? — задумчиво потеребил подбородок Терг. — А почему о нем почти ничего неизвестно? Почему он не показывается? Позволяет рыться в своих запасах, как в битком набитой кладовой? Ему что, все равно?

— Пределы сами решают, кому и сколько отдать, — усмехнулась Белка. — И те, кто сюда пришел по приглашению, отлично знают, когда надо остановиться. Жадные рвачи тут долго не живут: Проклятый лес, как я сказал, не прощает ошибок и быстро избавляется от таких. Потому-то тут и прижились бессмертные, потому-то спокойно ведут себя гномы, потому-то Ардал не тянет вперед свои длинные лапы… Кстати, пару веков назад по ним чувствительно стукнули, и об этом до сих пор помнят.

— Ты про прорыв? — быстро уточнил Терг.

— А ты откуда знаешь? — в свою очередь удивилась она.

— Люди сведущие рассказали. Говорят, тогда кордон все-таки приоткрылся?

— Что-то вроде того. Когда его попытались поджечь, чтобы выяснить, что же там внутри, какие богатства прячутся, если рейдеров туда так и тянет, словно пчел на мед, вот тогда наш лес и проснулся. Потянулся, сдул эту мелюзгу со своих границ и снова уснул. С тех пор не лезут. А Золотым потом на целый год пришлось от караванов отказаться и вылавливать зверье, что тогда наружу выбралось. После чего они очень настоятельно посоветовали местным королькам поумерить аппетиты, пока их не сожрали вместе с их жадностью. Корольки вняли. Поняли, что кордоны лучше оставить в покое. И это в общем-то хорошо, потому что с некоторых пор хозяин бродит далеко отсюда, не знает, не видит, что делается. Сам лес тихонько дремлет, дожидаясь его возвращения. Он пока смирный, ленивый, благодушный. Даже рыкнет не на всякого, кто подойдет к забору, чтобы подглядеть в щелочку. Но если чужак покусится на хозяйское добро, боюсь, усилий всей Лиары не хватит, чтобы его угомонить. А твари, которых он так тщательно прячет, в один прекрасный день все-таки вырвутся на волю. Не думаю, что мир тогда устоит.

Наемники, проникнувшись, замолчали. Белка замолчала тоже, смотря куда-то вдаль. Потом глянула за их спины, отчего-то заерзала и, наконец, поднялась.

— Ладно. Чего-то засиделся я с вами, будто и делать больше нечего. Пойду-ка Курша проверю — что он там без меня успел натворить? А то вдруг опять проголодался, гадость какую-нибудь сожрал… Он у меня такой нежный… — Она осторожно кашлянула, воровато осмотрелась и поспешила оставить братьев одних.

Терг проводил ее долгим взглядом, но останавливать не стал, хотя причину такого поспешного бегства понял не сразу. И лишь когда сзади послышались шаги, а на землю легла длинная тень, он запоздало сообразил, почему хитрый мальчишка так проворно удрал — к ним подходил искупавшийся, посвежевший и переодетый в чистое Стрегон.

Лакр обернулся, чтобы поприветствовать вожака, но замер и неприлично раскрыл рот. А когда Стрегон уселся напротив, рыжий и вовсе сдулся.

Стрегон поднял на него непонимающий взгляд:

— Все в порядке?

— Боже… — сглотнул неожиданно побледневший Терг. — Что у тебя с лицом?

ГЛАВА 10

До самой ночи они двигались по тракту торопливой рысью, то и дело настороженно косясь в сторону закаменевшего вожака. Говорили мало, почти шепотом, чтобы не потревожить погруженного в раздумья Стрегона и не дать ему повода сорваться.

Да, он ни слова не сказал, когда увидел свое отражение в крохотном зеркальце, нашедшемся у побратимов. Сперва ошеломленно замер, рассматривая себя расширенными глазами, как-то неуверенно потрогал скулы. Почти минуту стоял неподвижно, закрыв глаза и пережидая болезненную судорогу, пробежавшую по изменившемуся лицу. А потом коротко глянул на то место, где совсем недавно находился Белик, и охрипшим голосом велел собираться.

Братья не осмелились мешкать — побоялись, что Стрегон все-таки взорвется, а потому спешно похватали вещи и теперь преодолевали версту за верстой, будто гнались за ветром. Они старательно понижали голоса, опасаясь касаться запретной темы. Тихонько вздрагивали, когда Стрегон поворачивал голову и из-под капюшона на мгновение показывался его заострившийся профиль. А потом пугливо косились за спину — туда, где на изрядном отдалении и в полнейшем молчании следовал провинившийся пацан. Расстроенный и какой-то несчастный.

— Ты что сделал? — тихо спросил Лакр, поравнявшись с Куршем.

Белка стрельнула глазами в сторону Стрегона:

— Просто хотел помочь.

— А ты знал, что так получится?

— Я хотел отек снять и цвет лица… улучшить, — словно в ознобе застучала она зубами. — Кто ж знал, что он так все воспримет?

— Торк! — с досадой бросил воин. — Тебе лучше не показываться ему на глаза.

— А я что, по-твоему, делаю?!

Всего пару часов назад Белка по-настоящему испугалась, когда вернулась, встретила неподвижный взгляд Стрегона и поняла, что слегка не рассчитала. Полуэльф закаменел от ярости. Да и сейчас к нему было опасно приближаться.

Белка виновато опустила глаза.

— Он сильно злится?

— Он тебя убьет, — вздохнул Лакр, представив, что случится, если Стрегон и Белик снова пересекутся. — Ох, горе. Чем ты его хоть намазал?

— Да был у меня старый запасец. Лет сто уже в сумке валялся без дела. Я думал, что протухло, испортилось. Надеялся, что хотя бы на комариный укус хватит, а оно вон как вышло. Теперь хоть с моста в реку прыгай или, чего доброго, извиняйся иди… Но он ведь не поверит, правда?

— Нет, — скупо подтвердил ланниец. — Тебе точно не поверит.

— Вот и я о том же, — тяжко вздохнула она.

На привал остановились затемно. Выбирал место снова Стрегон, но на этот раз Белка не рискнула вмешиваться. Да и не нужно было: с полянкой он угадал. Правда, едва расседлал и стреножил своего жеребца, немедленно ушел, оставив обустройство лагеря на побратимов, но его никто не останавливал. Напротив, вздохнули с таким облегчением, словно гора с плеч упала.

— Да не трусь, — озабоченно бросил Терг, убедившись, что вожак ушел пережидать ярость в одиночестве, а Белик с огорченным видом пристроился под каким-то кустом, не скинув плащ и даже Курша не избавив от седла. — Не трусь, говорю. Авось не тронет.

— Тебе легко говорить. Я ж не хотел его задеть, вот что обидно! Впервые не хотел, а все равно вышло, как всегда.

— Ничего, — пожевал травинку Лакр. — Может, успокоится к утру. Это с ним надолго?

— Боюсь, что навсегда.

Наемники одновременно присвистнули.

— Тогда мы тебе не завидуем. Точно убьет.

— Да знаю я! Но что ж теперь поделаешь?! Придется на ночь снова уйти, чтобы у него соблазна не было. Утром вернусь. Нам всего-то день и остался: завтра к полудню первая застава покажется, а к вечеру на место приедем. Вас наниматель когда ждать будет?

— Без понятия, — рассеянно отозвался Лакр. — Дал каждой группе неделю срока, указал, куда явиться, а когда сам появится, не сообщил.

— Что ж вы не спросили-то? Вдруг он через год заявится? Или помрет где-то по дороге? Разбойники какие, воры, убийцы?

Ланниец пренебрежительно фыркнул:

— Как же, жди. Ходок ему сильно нужен. А насчет того, что помрет… Ха-ха, можешь даже не надеяться. Кстати, Ходока ведь в Ардале нет?

— Нет, — кивнула Белка. — Там только человечек один живет, который ему сильно обязан… ну, как Фарг примерно. Он и может подсказать, где искать. Но мой зеленоглазый приятель должен был весточку передать и сообщить, что мы уже дома. Так что если ваш наниматель его нашел, значит, тоже в курсе, что можно больше не искать.

— Откуда ты того глазастого знаешь? — небрежно спросил Терг, пользуясь тем, что подвернулся удобный момент. — Что он вообще за существо? Живой хоть? Или нежить местная?

— Друг, — слабо улыбнулась Белка. — Стремительный и временами опасный друг, у которого есть нехорошая манера появляться в самое неподходящее время. Как правило, когда мне грозит опасность или требуется что-нибудь быстро узнать, особенно у таких молчаливых типов, как вы. Фарг нам весточку прислал, что нужен Ходок, вот он и обеспокоился слегка. Пришел выяснить, не убийц ли за ним послали. Оказалось, нет. Просто заказ.

— Где ты его встретил? — нахмурился Терг, невольно припомнив подробности неприятного разговора.

— В Проклятом лесу, конечно. Я же говорю, там много любопытных личностей. А он мне, можно сказать, брат, сват и мое второе «я», — кашлянула Белка, подумав о том, что все-таки здорово их тогда напугала. — Кстати, зеленые глаза — отличительный признак уроженцев здешних мест, особенно хмер, а некоторая тяжесть взгляда… ну, скажем так: ему не понравилось, как вы обошлись с Фаргом. Вот и решил вернуть должок сторицей. Продемонстрировать вам, как это мерзко, когда лишают воли и заставляют делать то, чего не хочется.

Наемники нахмурились.

— Да ладно, — добродушно усмехнулась Белка. — Не киснете. Если вам станет легче, я скажу, что людей он не ест, крови чужой не пьет, а от его взгляда даже бессмертным становится неуютно. Словом, не вам с ним тягаться, мастера. А убить его так же сложно, как и настоящую хмеру.

— А к Ходоку ты какое отношение имеешь?

— Лакр, у тебя Ходок — просто навязчивая идея! — укорила она. — Куда ни повернись, всюду он.

— Он наш заказ, — упрямо возразил ланниец.

— И мой родич. Самый близкий, если тебе интересно. Именно поэтому я здесь. Он часто так делает: вперед отправляет меня, дает время разобраться, что за люди и зачем хотят его видеть, а там уже решает, выходить ему или нет.

— Он что, чужаков боится? — хмыкнул Ивер.

— Нет, — язвительно отозвалась Белка. — Он за чужаков боится. И очень расстраивается, когда из-за дураков, вздумавших припугнуть его и потребовать сокровища Проклятого леса, ему приходится этих самых дураков скармливать местным зверушкам. Зверушки, конечно, в восторге, но Ходоку лишняя кровь не по душе. Поэтому, когда люди узнали, что он не только за кордоны, но и к эльфам без ограничений вхож, а потом начали целое паломничество устраивать с посулами, обещаниями и угрозами, ему пришлось уйти из людских городов, чтобы даже соблазна не было. А самых ретивых и настойчивых он деликатно прячет под дерновое одеяльце.

— Говорят, он долгожитель?

— Проклятый лес умеет быть благодарным. Не зря Дикие псы до полутора сотен лет сохраняли силу и молодость. А некоторые и в сто пятьдесят наперегонки с хмерами бегали.

— Это ж легенда! — ахнул Брон, обернувшись от разводимого костра. — Святой Урантар был последним воеводой!

— Ишь ты, — усмехнулась она. — Теперь уже святой… А тогда его иначе, как Седым, не звали и охотно вожаком над всеми Волкодавами ставили. Хотя, признаться, воеводой он по праву был. Лучшим. Да и не последним, кстати.

— Тебе-то откуда знать?

— Я много чего знаю. Даже то, что Дикие псы, чьи знаки вы носите, никогда не опускались до наемничества. Им никто был не указ: ни король, ни гномы, ни эльфы. Как загородили собой переход девять с половиной эпох назад, так и не сходили с места, пока в том была надобность. Они за идею служили, что б вы знали. На их костях все Новые земли сейчас стоят. За счет их жизней рождались и умирали ваши предки. Если бы не псы, не было бы ничего из того, чем сейчас гордимся: Интариса, Аккмала, Ланнии, Зании… даже эльфы признавали за ними право быть самостоятельными. Дикие псы держали свою стражу девять тысячелетий, каждый день отдавая себя этому долгу. Они надвое разорвали свое сердце ради вас. И умирали для того, чтобы вы, люди, жили. Именно поэтому Проклятый лес их уважал. И поэтому же о них до сих пор слагают легенды.

Глубоко вздохнув, мальчишка прикрыл веки. То ли вспоминал, то ли жалел, то ли еще чего… Наемники не поняли. Почувствовали только, что их присутствие здесь вдруг стало не слишком уместным.

— Белик? — спустя пару минут наконец рискнул нарушить тишину Ивер. — На тебя действительно не действует магия?

— Нет, — не открывая глаз, сообщила она.

— А на Ходока?

— Почему вас это волнует? Беспокоитесь, что на мне руны ваши не сработают?

Они разом оторопели: откуда знает про тайные знаки?!

— Да бросьте, — фыркнула Белка. — Руны не бог весть какая загадка, чтобы умному человеку не догадаться, откуда у вас умения, которыми смертные сроду не обладали. Явно с патриархом вашим какая-то остроухая сволочь поделилась. Причем не простая, а темная. Или же светлая, но только очень осведомленная. Я в свое время этого умника так и не нашел, хотя руки до ужаса чесались выражение лица ему подправить, а сейчас время ушло. Ваши маги наносят руны пусть и не всем подряд, но теперь об этом знают слишком многие. Аж в архивы записали. И захочешь — не заставишь забыть. Разве только перебить всех до одного? Плевать… я только одного не понял, пока на вас смотрел: в каком месте они у вас нарисованы?

Братья оторопело отступили на шаг.

Белик не мог этого знать! Просто не должен! Братство даже своим такие вещи открывало далеко не сразу! А если и открывало, то запрещающая руна ставилась, чтобы языки даже под угрозой смерти или пыток не развязались!

— Ну, на голове их нет, — задумчиво рассуждала Белка. — Руки тоже чистые, подмышки волосатые — там неудобно делать татуировку, спины и животы, опять же, чистые… Ноги… ну, там еще неудобнее. Правда, я ваши зады постеснялся разглядывать, но, по-моему, это уже слишком!

Лакр чуть не сплюнул, когда Белик выжидательно на него посмотрел.

— А что? Мыться-то всем время от времени надобно. С девками, опять же, порезвиться. Перед другими мужиками покрасоваться. Мышцами похвастать… Место-то надо тайное, которое никому не показываешь. Где ж, как не там?

— Дурак, — с отвращением сплюнул Ивер.

— Нет, просто я и правда не понимаю!

— Тьфу!

— Вот так всегда, — вздохнула Белка, неожиданно встав и подняв расстеленный на земле плащ. — Ты с людями по-хорошему, по-доброму, а они потом на тебя плевать хотели. Да, Куршик? Пойдем отсюда, а? Что-то у меня настроение пропало с ними сидеть.

Она отряхнула рукава, пригладила растрепавшиеся короткие волосы и пропала в кустах. Причем настолько быстро, что братья далеко не сразу опомнились. Но потом различили еще один тихий шорох и сообразили, отчего вдруг возникла такая срочность: на поляне появилось еще одно действующее лицо.

Стрегон поморщился, когда побратимы уставились на него с каким-то нездоровым интересом. Машинально поднял руку, коснувшись правой щеки, где все еще что-то покалывало и немного жглось, но в который раз за день удостоверился, что действительно почувствовал прикосновение. Впервые за четыре с лишним года. Более того, щипало и лоб, и нос, и особенно скулы, словно с его кожей до сих пор происходило преображение. Даже правое ухо, проткнутое когда-то острой спицей (подарочек от одного умельца из гильдии убийц), непривычно дергалось и было очень горячим.

Он не знал, как это получилось и что за состав использовал Белик, но уже сейчас хорошо ощущал, как под пальцами постепенно исчезают старые рубцы; как разглаживаются глубокие морщины вокруг глаз и в уголках рта; бесследно исчезают детские шрамы и страшный след от орочьего ятагана, который у многих вызывал отвращение. Всего пару минут назад взглянув на собственное отражение, он опять убедился, что с утра, когда у него просто дар речи пропал, а в голове воцарился полнейший сумбур, почти ничего не изменилось. И что он, как бы дико это ни звучало, всего за пару часов растерял все свои боевые «трофеи», которые столько лет покрывали причудливой маской его настоящее лицо.

Это казалось невозможным, потому что убрать шрамы не брались лучшие лекари братства. Его уродство не поддавалось даже воздействию магии. Но Стрегон давно привык. Он знал, как какое производит впечатление, и в какой-то мере гордился тем, что сумел себя преодолеть. Что не сдался. Не отчаялся. И тогда, когда едва не умер от горя, оставшись сиротой, и много раз после, когда Ледяная богиня лишь на какой-то жалкий волосок не приближала к нему свою горькую чашу. И вот теперь все изменилось.

Да, в первый миг его это напугало. Показалось, что это — очередная злая шутка, которых и без того в его жизни было немало. Обезображенное лицо было его знаком. По нему полуэльфа узнавали. Из-за него боялись. Оно выглядело бесстрастным, неумолимым, пустым. И это была его ноша. Его путь, который казался понятным до самого конца и с которого он не мог свернуть.

Однако сегодня Стрегон будто впервые увидел себя без привычных шор. Случайно заглянул под маску. Неожиданно рассмотрел под ней что-то новое, невероятное, живое. Будто обнаружил крохотный зеленый росток в выжженной дотла пустыне. Не веря до конца, робко прикоснулся к чуду. Почувствовал его. Как человек, который волею рока оказался на самом краю пропасти, едва не упал и лишь в последний момент понял, что не увидел перекинутого через нее моста. Он словно… очнулся от долгого сна. Окунулся в полузабытые воспоминания, увидел себя — такого, каким стал бы, если бы не удар, изменивший всю его жизнь. И это понимание отчего-то наполнило душу смятением.

— Кхм, Стрегон? — неуверенно позвал Торос, когда молчание затянулось. — Ты в порядке?

— Нет.

— Ну… это… Белик сказал, что сожалеет и не хотел тебя обидеть.

Стрегон оглядел поляну, но понял, что пацан снова исчез, и сообразил, что настороженность братьев связана именно с ним. Кажется, все решили, что он удавит оплошавшего проводника там, где найдет. Раз уж силу рун на нем использовать не удастся, то убьет просто и без затей — руками… Идиоты. Уж чего-чего, а подобной глупости полуэльф делать не собирался. А вот допросить с пристрастием и розог всыпать от души — это да.

— Стрегон?

— Все, забыли, — сухо бросил вожак, не собираясь ничего объяснять. — Стражу распределяйте, как обычно. Я последний. Брон, на тебе костер. Лакр, Торос, займитесь лошадьми. Терг, на вас с Ивером периметр. Если Белик вернется, тащите его ко мне. Немедленно.

Братья мрачно переглянулись, но он не обратил внимания. Только вдруг нахмурился и, прежде чем исчезнуть в лесу, как-то не слишком уверенно добавил:

— И киньте в огонь пару веток можжевельника. Должно помочь от гнуса.

Эта ночь прошла на удивление спокойно: ни зверей, ни птиц, ни мошек, ни комаров. Просто идиллия в сравнении с тем, как им пришлось мучиться совсем недавно. Наемников по-прежнему не нагнал ни один караван, никто не попросился соседями на ночлег, хотя, судя по следам на обочине, народ здесь частенько бывал. А последние любители погостить у эльфов прошли не позднее чем за полдня до братьев.

Скорее всего, им просто повезло, что на группу никто не наткнулся и не заинтересовался, что делают в такой глуши шестеро незнакомцев в компании безусого мальчишки и грамарца. Но, так или иначе, внимания братья к себе не привлекли и требований нанимателя не нарушили. Более того, выполнили все, что от них требовалось. Оставили за спиной несколько запасных вариантов на случай, если Белик все же оплошает. И даже привыкли к мысли, что в ближайшем будущем им придется совершить не слишком приятную прогулку в овеянный ореолом древней тайны лес.

Стрегон не случайно выбрал для себя последнюю стражу. Хоть и была она самой тяжелой, но он рассудил так: если Белик все-таки вернется в лагерь, то сделает это лишь под утро. Да и куда паршивцу деваться? Вряд ли он захочет всю ночь провести в одиночестве. А если и захочет, то поутру Стрегон все равно будет первым, на кого он натолкнется. Поэтому полукровка терпеливо ждал, внимательно посматривая по сторонам и чутко слушая лес.

Однако время шло, но никто не тревожил полуэльфа. Не ходил кругами, бурча и негодуя на его упорство. Не мелькали смутные тени в глубине ночного леса, не доносился шелест потревоженных листьев, и даже всхрапывание грамарца, чье появление не могло остаться незамеченным, не раздавалось из темноты.

Вскоре после рассвета Стрегону пришлось признать, что он снова ошибся. А заслышав от дороги громкий свист и бодрое пожелание поскорее подниматься с земли, полуэльф с досадой понял, что разговора у них не получится. Белик предпочел держаться на расстоянии и не рисковать понапрасну. А ведь даже после вспышки Ивера малец не испугался заявиться в лагерь спозаранку. Вообще ни разу за эти дни не проявлял беспокойства. А сейчас, значит, что-то почувствовал.

— Ау! Лежебоки! — звонко крикнули от дороги. — Долго вас ждать-то? Хватит дрыхнуть, чего разлеглись! Эй! Дома потом належитесь, лентяи! Нам ехать надо!

— Белик! — возмущенно подскочил со своего места Лакр. — Совсем с ума сошел! Еще даже не рассвело толком!

— Подъем!

— Ему что, спать совсем не надо? — поморщился Ивер, неохотно выбираясь из-под плаща.

— Похоже, что нет, — мрачно констатировал Торос, недовольно изучая темное небо над головой.

— О боже, — вздохнул Терг, помотав головой, чтобы прогнать остатки сна. — Я в его годы до последнего дрых, чтоб лишнюю минутку урвать, а этот все время куда-то спешит!

— Лакр, хватит глаза тереть и догрызать вчерашнюю кость! — снова гаркнул невидимый за деревьями Белик. — Это неприлично и недостойно братства! Ивер, у тебя скоро рожа треснет от избытка сна или новый синяк под глазом появится!

— Какая кость?! — неподдельно возмутился ланниец.

— Вот зараза! — скривился стрелок, машинально трогая левую скулу. Синяка там, конечно, уже не было — странная травка его полностью свела. Но от воспоминаний она не спасала, а вредный мальчишка так и норовил задеть за живое.

— Торос, ты же сын пустыни! Там рано встают и пинками поднимают тех, кто заспался! Дай хорошенько разок по ближайшему соседу, он и проснется! А тот пусть следующему передаст! Глядишь, и жить станет веселее!

Братья, окончательно выбравшись из-под плащей, мрачно переглянулись.

— Вот мерзавец…

— Терг, ну неужели у тебя нет сил ущипнуть своих побратимов?! Я уверен: этого должно хватить, чтобы заставить их оторвать задницы от земли!

— Точно, мерзавец…

— Так! Считаю до трех! — громко предупредила Белка, по-прежнему не изъявляя желания возвращаться в лагерь. — Если после этого не увижу ваши морды на дороге, то поеду один. Обратно. И с чувством выполненного долга сообщу Ходоку, что он зря согласился встретиться! А потом всем и каждому расскажу, что хваленое братство не умеет собираться вовремя и слишком любит дрыхнуть в то время, когда надо работать!

— Белик! — не выдержал Лакр. — Хватит верещать на весь лес! Чего ты с места сорвался как ошпаренный! Темно же еще! Кони не оседланы!

— Так поторопись, рыжий! У вас три минуты на сборы! Не успеете — пеняйте на себя! Время пошло!

— Чтоб тебя! — с чувством произнес Брон, когда его татуировка опасно похолодела. Он зло сплюнул, сообразив, что Белик действительно не шутит и в самом деле может бросить их на полпути. А затем крепко выругался, раздраженно сдернул с себя плащ и… пошел собирать вещи.

— Ну наконец-то! — сварливо выдала Белка, когда на последних секундах истекающего срока на тракт все-таки выбрались голодные, невыспавшиеся и откровенно недовольные мужчины. Держась от них шагах в сорока на спине грамарца, она по достоинству оценила хмурые физиономии, мятые сорочки, спутанные волосы Лакра и слегка растрепавшуюся косу Тороса (Терг и его ситт по причине коротких стрижек не испытывали подобных проблем). Сделала вид, что не заметила аккуратного Стрегона, и выразительно сморщилась. — Тьфу! Всего день прошел, а вас опять надо купать, как коней!

— Ты ж нам времени не дал, — сердито напомнил Лакр.

— Не моя забота, что вы так долго дрыхнете.

— Я даже не перекусил!

— Всухомятку поешь. В дороге.

— Белик! Да чего ты нас разбудил, чудовище? Нельзя было на полчаса позже выехать?

— Нет, — отрубила Белка, разворачивая Курша. — Если не доберемся до заставы к полудню, потом застрянем до вечера. Они там въедливые, занудные, а народ сюда тащится отовсюду, откуда не лень… тот караван, что перед нами прошел, наверняка не единственный. Некоторые заранее встают, чтобы пройти проверку пораньше. Так что можем наткнуться на очередь. А нам нельзя задерживаться. Поэтому вперед и с песней. Да не шагом, как вы плелись до этого, а в темпе получившего ускорение гонца, которому надо доставить срочное донесение.

— Что ж ты сразу не сказал про заставу? — раздраженно дернул щекой Терг.

— А я вам что, сирена, чтоб на пол-леса орать?!

— Все равно ж орал как резаный!

— Так, наговорились, — сухо оборвала она дальнейшие пререкания. — Ноги в руки и бегом, пока нас не опередили. Я лишний день тут торчать не нанимался. Своих дел по горло. Живее!

Не дожидаясь ответа, она послала Курша быстрой трусцой. Затем — ровной рысью. Но потом поняла, что никто не возражает, и позволила ему перейти в относительно спокойный для стремительного, как ветер, скакуна галоп. Так, чтобы и самой поодаль держаться, и чтобы народ безнадежно не отстал.

Стрегон только губы поджал, когда его демонстративно не заметили, но усомнился, что причина столь неожиданной поспешности кроется исключительно в заставе. Правда, на этот раз не разозлился: просто вздохнул, рассудив, что кричать вслед, что всего лишь желает задать пару вопросов, было бы глупо. Разъяснять Лакру и снова просить его поговорить с Беликом — вообще ни в какие ворота не лезет. А требовать ответы прямо здесь, на месте, было не у кого, потому что Курш стремительно исчезал вдали, унося на спине вредного хозяина. Стрегону оставалось лишь набраться терпения и пришпорить коня.

ГЛАВА 11

До заставы они добрались с ветерком, потому что Белка за три утомительных часа скачки не позволила остановиться ни на миг. Курш все это время поразительно ровно бежал по дороге и, похоже, мог не только мчаться так до самой ночи, но и был способен прибавить скорость. А Белик на его спине сидел как приклеенный и за все утро не соизволил даже обернуться.

В какой-то момент у Лакра проснулась зависть к той грации и пластике, которую демонстрировал грамарец. Ох, не зря остроухие так дорожили этой породой. Он даже гаррканцу бы дал сто очков вперед и знаменитым эльфийским скакунам не уступил бы ни в скорости, ни в выносливости, ни в красоте.

На одном из многочисленных пригорков Белка остановилась, соскользнула на землю и, бросив поводья, исчезла в чаще. Но, едва побратимы нагнали терпеливо дожидающегося Курта, вынырнула обратно и снова взлетела в седло.

— Так, — она поджала губы, мельком оглядев недовольных спутников, — застава внизу, но народу, как ни странно, немного, кроме того каравана, что мы приметили, больше никого не набежало. Для нас это хорошо: чем меньше народу вас запомнит, тем лучше. Терг, у вас подорожные на Новые земли где сделаны? В Бекровеле?

— Конечно.

— Отлично. Тогда поступим так: едем ровно, тихо и спокойно. Вы моя охрана, отправленная строгим батюшкой и готовая насмерть загрызть любого, кто косо посмотрит. Едем в Золотой лес по делу: дескать, мне захотелось у остроухих о своем предназначении спросить. Выехали из Бекровеля инкогнито — громкое имя нашего рода батюшка повелел лишний раз не трепать. Подорожные у всех, я надеюсь, в порядке? На заставе их прочтут, но отмечать не станут — не принято. Зато оправдание у вас будет, а мне, как сопляку, иметь ее и вовсе не положено. Что еще? Ну, богатенького сорванца я вам сыграю, а вы уж постарайтесь не ляпнуть лишнего. Про братство, само собой, помалкиваем, во всем остальном ориентируемся по ходу. Все ясно?

— А эльфы? — нахмурился Терг. — Их обмануть не получится.

Белка отмахнулась:

— Сегодня, как ни странно, никого из ушастых там нет, я посмотрел. Караван тоже чист, эльфами и не пахнет. Поэтому можем безбожно врать и не бояться, что нас поймают. К тому же насчет охраны я почти не выдумал: вы ж действительно должны меня предоставить нанимателю целым и невредимым?

Стрегон на мгновение задумался:

— Обойти их никак нельзя?

— Не стоит, — даже не обернулась Белка. — От вас следы, как ни скрывай, все равно останутся. Да и сзади нас еще могут нагнать. Плюс остроухие частенько по округе дозором ходят и не очень-то любят незваных гостей. Если поймут, что мы в обход идем, будут ненужные вопросы, подозрения, сомнения, а спрятать вас с конями я при всем желании не смогу. Так что лучше показаться им на глаза здесь, прикинуться дураками, а через час-два потихоньку свернуть к северу. Как раз к вечеру до Мертвой реки и дойдем. Караван останется далеко позади, до Золотого леса им почти месяц тащиться, так что даже если ваш заказчик вдруг надумает ехать к эльфам, то все равно раньше их успеем.

— А другие заставы? — вмешался Лакр. — Мы же до них, как я понял, не дойдем? Что, если тот караван спросит, куда, мол, подевались? Здесь были, а до следующей заставы не дошли? На нас потом не устроят облаву как на нарушителей границ? Не то чтобы меня это беспокоило, но нам велено не привлекать внимания.

— Риск, конечно, есть, — неохотно признала Белка. — Но о нас вряд ли спросят: верховые идут гораздо быстрее подвод, легко проскочат почти без досмотра. Пока караван доползет до второй заставы, мы уже можем оказаться на третьей или даже четвертой, если очень поспешим. А там тоже люди живут. Деловые, суетливые. О ком-то подзабудут, на кого-то лишь взглянут… мало ли тут народу бывает? За предназначением, между прочим, к эльфам целая тьма болванов отправляется. В нем остроухие редко кому отказывают, так что удивить мы никого не удивим. Да и у купца хватит проблем по дороге, чтоб каждого встречного-поперечного расспрашивать о случайных всадниках. Надеюсь, проскочим.

— Тебя тут знают? — быстро уточнил Стрегон.

— Нет. Я не хожу по тракту. Напрямик через межлесье и удобнее, и тише. Если только кто-то из старых знакомых появится… Да нет, вряд ли. Главное — на ушастого не нарваться, тогда все выгорит.

— Что, успел наследить даже в их лесу? — усмехнулся ланниец.

Гончая поморщилась.

— Вы, если вдруг на эльфа набредете, про нас с Куршем помалкивайте, а то потом проблем не оберешься.

— Чем ты им насолил-то?

— Это вас не касается. Все, едем. Морды сделайте умные, а не как всегда. Напыжьтесь, раздуйтесь и изобразите хороших воинов.

— Белик, не переигрывай, — процедил Терг, когда она окинула их высокомерным взглядом и надменным движением тонкого пальчика повелела двигаться вперед.

Белка вместо ответа кашлянула, но кривляться перестала и, позволив братьям окружить себя плотным кольцом, направила Курша к воротам.

В этом месте Большой тракт, как нарочно, сужался до узкой дорожной ленты, с одной стороны которой виднелся крутой обрыв, а с другой разлилось очередное озеро. Не такое, конечно, как те, что они оставили позади, но все равно: дорога к заставе была одна-единственная — свернуть просто некуда.

Сама застава не представляла собой ничего особенного — прочный деревянный тын, крепкие ворота, которые почти никогда не закрывались, старательно огороженное от леса пространство, которое можно обойти всего за полчаса, несколько добротных строений, где и переночевать можно, и коней для отдыха оставить, да длинная казарма, в которой коротали ночи здешние рейдеры и те, кому было положено следить за порядком на тракте. С виду вроде скромная деревенька, но посторонних нет — или свои, или остановившиеся на досмотр купцы. Ни собак, ни девок, ни праздного люда, ни одетых в рубища землепашцев — только поджарые воины и уверенные в себе путники.

Караван на заставе действительно стоял всего один. Правда, большой: с дюжину тяжело груженных повозок, которые тянули могучие и неутомимые дорассцы.[17] Рядом — человек десять охраны; зевающие и лениво переглядывающиеся возницы; степенный купец, обсуждающий что-то со здешними контролерами; и сами контролеры, проворно обходящие телеги. От чужаков их отличали лишь более потрепанные куртки, добротное и явно дорогое оружие да цепкие, быстрые взгляды, с которыми они досматривали поклажу.

— Неужели каждую проверяют? — вполголоса удивился Ивер, поняв, что досмотр может затянуться.

— Почти, — так же тихо отозвалась Белка, вместе с побратимами минуя ворота. — Говорю же: зануды, каких свет не видывал. Мзду не берут, купцов не грабят, халтуры не любят, зато и получают за работу столько… Не каждый король так расщедрится. Но эльфы свое слово держат: если сказали, что за контрабанду и вывоз кое-каких травок голову свернут, значит, сделают. Вот и приходится ребятам стараться.

— Но эти ж подводы к ним едут — к эльфам, а не обратно в Ардал.

— Ну и что? Проверяют, действительно ли это купцы и действительно ли у них есть бумага, где черным по белому написано, что им разрешено дойти до Золотого леса. Если бумаги нет, то отправят нарочного к ушастым, а караван задержат до получения разрешения. Если разрешения не будет, то развернут обратно.

— Ого. А если человек в первый раз к ним едет?

— В первый раз идут налегке, — фыркнула Белка. — Сами ушастым покажутся, объяснят, зачем и каким товаром торговать хотят, что покупать будут, сколько готовы платить… если эльфов устроит, дадут нужную бумажку, и тогда проблем не возникнет. А если нет, то и пытаться больше не стоит — все равно не пропустят.

Наемники дружно хмыкнули.

— Сурово. И что, никто не возмущается?

— А что ты ушастым сделаешь? Их из Золотого леса никакая армия не вытурит. Хоть тысячу лет осаждай, все равно не достанешь. Дорога-то всего одна — вот эта, и долгая до зевоты. Оборонять ее можно без труда: золотые живут в стороне от других, со всех сторон — Проклятый лес, куда даже безумец лишний раз не сунется. На двух других трактах орудуют разбойники, а еще (хоть этого никто еще не знает) они закрыты магией. А если учесть, что здешний хозяин может и кордоны ненадолго приоткрыть да зверушек своих наружу выпустить, дав им хорошо подзакусить… короче, дураков нет. Да и кто сюда полезет? Король? Так у него с золотыми мирный договор уже триста лет. Гномы? Им тут слишком многое позволили, чтобы они рискнули потерять доходы. Купчишка какой-то, которому хвост прищемили? Ну-ну, пусть попытается — его потом Торговая гильдия удавит за нарушение контрактов и срыв дорогих поставок. Так что нет. Никто золотых даже пальцем не тронет. Устраивает тебя такое дело — торгуй на здоровье, не устраивает — сиди дома. Но за здешние диковинки и за то оружие, что можно у ушастых получить, никаких денег не жалко. Сто раз потом окупится, такие прибыли будут, что вам даже не снилось. Вот и мирятся купцы, позволяют себе нервы трепать. Для них это настоящая золотая жила, можете мне поверить.

Стрегон повертел головой, выискивая, кому бы предъявить подорожную, но этого не требовалось — навстречу гостям уже приближался один из местных. Полуэльф оглядел его крепкую фигуру, оценил уверенные движения, спокойный взгляд на обветренном лице, подметил гномье клеймо на рукояти висящего у пояса меча и упруго спрыгнул на землю.

Белка шепнула что-то на ухо Куршу, старательно изображавшему тупую скотину, ненадолго прислушалась к разговору: дескать, приветствуем, кто такие, откуда да зачем, удовлетворенно кивнула и отправилась посмотреть на караван.

Братья тем временем сообщили заранее заготовленную легенду, беловолосый вожак протянул незнакомцу бумаги, ответил на несколько скользких вопросов, но старался ни на миг не упускать из поля зрения вздорного мальчишку, от которого было столько проблем. Он видел, как Белик с небрежным видом прошелся вдоль череды груженых повозок, о чем-то разговорился с одним из возниц. Покивал, чему-то поулыбался, пару раз хитро прищурился. Затем так же неторопливо отошел, прислушиваясь к разговору купца с еще одним из проверяющих…

— Почему не видно эльфов? — неожиданно спросил Стрегон, когда понял, что насчет остроухих их не обманули. — Мне казалось, они есть на всех заставах.

— Намедни слух прошел, что кто-то пропал в межлесье. Говорят, зверюга какая-то опять появилась, слишком проворная для здешних, да один из купцов странный след у дороги видел, вот они и оправились на охоту.

— Давно?

— Двое суток как ушли.

— А в какую сторону, если не секрет? — ровно осведомился Стрегон, однако воин вопросу ничуть не удивился.

— Три с половиной дня на северо-восток, самое межлесье. Вам не по пути, но рисковать я все же не советую. И пацана своего далеко не отпускайте. Эльфы хоть сразу с двух застав снялись, но мало ли что? Вдруг разминутся, промедлят или тварь окажется слишком юркой. В общем, не рискуйте. По ночам огонь поменьше жгите и с амулетами не балуйте.

— Хочешь сказать, тварь оттуда?

— Скорее всего, — кивнул незнакомец. — Последние годы что-то их многовато стало. То ли граница где прохудилась, то ли кто нарушил… не знаю. Только остроухие тревожиться начали, все чаще по лесу шастают, да и больше их стало. Лет десять назад по одному или по двое гостей торчали, а теперь штук по пять сразу. И уходят тоже вместе. Тогда как возвращаются… иногда не все.

Стрегон чуть нахмурился:

— Что, все так плохо?

— Да уж не слишком хорошо, — невесело усмехнулся воин. — Когда среди обычных патрулей вдруг натыкаешься на ушастого мага, тогда понимаешь: что-то у них не ладится на границе.

— И давно это происходит?

— Да лет десять. Может, двенадцать. Я тогда еще только начинал, едва-едва в рейды наловчился ходить. Потом вот сюда сманили. Но по межлесью сам частенько хожу и вижу, что зверье там тоже меняется. С каждым годом все злее, настойчивее, так и провожает глазами в спину. С ходу пока не бросаются, как будто ждут чего-то. Аж мороз, бывает, по коже дерет. Так что поосторожней там. До следующей заставы не тяните, лишних остановок не делайте. Если амулеты при себе сильные есть, то приглушите, чтобы никого не приманить. Может, вам вообще лучше к каравану примкнуть, потому что на большие группы даже то зверье редко зарится. Чаще всего одиночек утаскивают. Да и из наших кто-нибудь пойдет караван проводить: все ж у нас опыта в этом деле немало.

— Спасибо, учту, — задумчиво кивнул Стрегон.

Незнакомый воин вернул бумаги, кивком подтвердив, что все в порядке, и отошел, а Стрегон какое-то время напряженно размышлял. Правда, предложение насчет каравана всерьез не рассматривал: все равно они скоро свернут. Однако стоило принять меры на случай, если тварь действительно бродит где-то поблизости. Особенно в отношении одного мелкого, беспечного и самоуверенного любителя ночных прогулок, который просто обожает совать свой длинный нос в дела, которые его совершенно не касаются.

От размышлений Стрегона отвлек странный шум, раздавшийся со стороны небольшого строения, оказавшегося низенькой, буквально врытой в землю кузней. Стояла она последней, почти теряясь на фоне казарм и высокого забора. Но при этом стены у нее были толстые, каменные. Пристроенная сбоку стойка с добротным навесом увешана помятыми доспехами и завалена сломанными железками. Возле нее возвышалась массивная поленница. Наружная дверь оказалась маленькой и низкой, деревянной, с трудом открывающейся по причине того, что при каждом движении царапала нижним краем твердую землю. Над крышей вился сизый дымок, говорящий о том, что кузнец, как всегда, очень занят. Слышался стук молотков, тихое шипение раскаленного металла… Вернее, они слышались оттуда до недавнего времени. Потом на какое-то время звуки прекратились, а еще через пару минут изнутри донесся вопль:

— Ах ты, зараза! Ты что делаешь?

Побратимы изумленно обернулись на шум.

— Как посмел?

Следом недоуменно обернулись и купец с собеседником, и остальные, кто был во дворе. Удивленно приподняли морды кони. Люди непонимающе переглянулись, не сразу сообразив, что же могло разозлить местного кузнеца. Но потом со стороны кузни раздался отвратительный скрежет, будто кто-то надвое рвал толстый железный лист, что-то упало, задребезжав и с грохотом покатившись. Наконец, из трубы вырвалось облако густого черного дыма, а все тот же бас в совершеннейшем бешенстве взревел:

— Ах ты, мерзавец! Я тебе покажу, как таскать мои слитки!

Бух!

— Я тебе дам «не дозрели»! Я тебя отучу воровать заготовки и говорить, что можно было получше!

Ба-бах!

У Стрегона нехорошо заныло под ложечкой. Он отлично знал, кто умеет так неистово орать, столь трепетно относится к своей работе, ненавидит, когда его отвлекают от наковальни, и приходит в неконтролируемую ярость, если какой-нибудь дурак посмеет вякнуть, что он что-то неправильно или недостаточно хорошо сделал. Ведь характер гномов совершенно не изменился со временем. Даже за последние пять веков, когда они стали селиться рядом с людьми.

Лакр, прямо-таки нутром чуя грядущие проблемы, торопливо огляделся. Быстро обвел глазами рейдеров, начавших стягиваться к гремящей и ходящей ходуном кузне, невозмутимого грамарца, звучно объедающего какой-то куст у забора, и особенно пустое седло. А потом издал странный звук. Боже… только одно существо во всем мире способно так кого-то довести!

— А ну, стой! Стой, кому сказал! Не тро-о-ожь!

В ответ донесся испуганный писк, еще раз грохнула опрокинутая стойка с железками. Следом взревел оскорбленный до глубины души гном, а затем дверь кузни с визгом распахнулась, едва не развалившись на отдельные доски, и оттуда с вытаращенными глазами вылетела хрупкая фигурка, за которой с молотом наперевес несся седой как лунь, с ног до головы покрытый пятнами сажи и пышущий жаждой мести кузнец.

— Стоять! — рыкнул взбешенный гном, когда Белка с поразительной скоростью ринулась прочь. — Стой, гаденыш!

— Мама…

— Мерзавец! — опасно замахнулся бородач. — Только попадись мне в руки!

— Ой! Что ж за день такой… Ни за что ни про что ребенка обижают…

— Убью!

— Ай, спасите-помогите!..

И тут народ словно очнулся: охнув при мысли о том, что останется от дурного мальчишки, если седобородый гном заденет его хотя бы пальцем, наперерез кузнецу, ничуть не убоявшись чудовищного молота, кинулись сразу десяток рейдеров. Выругавшись, туда рванули и те, кто занимался с караваном, и их начальник, и незнакомый воин, с которым только что беседовал Стрегон. Заслонили собой пацана, навалились на гнома со всех сторон, во весь голос что-то крича в ухо ревущему от ярости бородачу, окружили его, как собаки — матерого медведя. И повисли на гноме, стараясь дать время перепуганному мальцу убежать.

Белка, домчавшись до братьев, проворно заскочила за спину помрачневшего Стрегона и клещом вцепилась в его рукав.

— Мама дорогая… Что ж за народ эти гномы?! Даже слова нельзя сказать…

— Ты что сделал?! — моментально вызверился Терг, с тревогой следя за тем, как рычит и беснуется удерживаемый рейдерами гном.

— Ничего. Только на заготовочки поглядел, потрогал…

— Что?! — неверяще ахнул Лакр. — Ты б его еще дураком обозвал!

— Я и обозвал, — Белка громко шмыгнула носом, — когда увидел, чем он занимается. А чего он дерется-то? Чего сразу орать и руки ко мне тянуть, как будто любимого родича встретил? Подумаешь, сказал, что он почти перекалил клинок! Разве это повод, чтобы кидаться в меня теми слитками?!

Наемники дружно застонали.

— Белик…

— Да! — Белка воинственно вскинула голову. — Кто ж виноват, что там упал тот доспех? Или стойка с мечами, когда я за нее зацепился? И потом — тот кусок ржавого железа он первый кинул! И вообще, я только уворачивался!

Она отдышалась, отлично понимая, что на глазах у всей заставы с ней ничего не сделают, и торжествующе улыбнулась. Ага. Скорее с гномом сцепятся, но в обиду не дадут. Потом, правда, сами удавят, но все равно приятно, что удалось их так славно напугать.

Все еще цепляясь за куртку Стрегона, она с любопытством выглянула из-за его плеча и выжидательно уставилась на куча-мала, среди которой упрямо барахтался седой гном. У него осторожно отобрали страшноватый молот, от которого все еще шел жар. Даже за пивом кого-то послали, чтобы помочь старику (а гном действительно был немолод) успокоиться.

— Ну вот, — когда угроза миновала, Белка снова бесстрашно шагнула вперед. — На что было злиться-то? Я ж только правду сказал!

Стрегон рывком дернул ее назад:

— Ты! Живо отсюда!

— Чего? — изумленно обернулась Белка. — Я не понял: ты что творишь? Это ты мне сказал?!

— Чтоб носа больше не высовывал!

— Ах ты, гад! — Она возмущенно вырвалась, торопливо отпрыгнув. — Вот вернемся, я все бате расскажу! Тебя для чего наняли? Кто деньжищи такие платил?! Вот и помалкивай!

Стрегон глухо выругался и шагнул следом. Все. Хватит, шутки кончились! Не время сейчас легенду поддерживать!

— Белик, вернись!

— Да? Чтоб ты меня потом выдрал? — завопила она, отбегая как можно дальше. — Я это запомню! И тот раз, когда ты меня не послушался! И когда гаденышем обзывал! И когда вожжами грозился… Все бате расскажу! Он тебе потом таких тумаков отвесит, что вас больше никто и нигде вообще не наймет!

— Белик!

От второй, отчаянно громкой, стремительно набирающей оборот ссоры во дворе снова стало беспокойно. Даже люди, удерживающие гнома, изумленно обернулись, не в силах поверить, что чудом избежавший смерти сопляк не только не понимает своего везения, но и снова нарывается. Да еще препирается с собственной охраной, полагая, что богатый батюшка его потом за это по головке погладит! Вон как белоголовый взъярился! Понимает, что поделать со стервецом ничего нельзя. Может, и желал бы, чтобы гном его все-таки поймал, да работа не позволяет — должен защищать мелкого поганца, что бы ни случилось.

Курш с нескрываемым интересом следил за тем, как развлекается хозяйка, как юлит и скачет по всему двору, ловко уворачиваясь от чужих рук. Недовольно фыркнул, поскольку она запретила вмешиваться, и тяжко вздохнул: какое веселье, и все без него…

Белка тем временем высунула язык, не собираясь никому даваться в руки. Закривлялась, заплясала, взметнув сапожками тучи прилипчивой пыли. Опасно близко подошла к толпе, за которой все еще сердито сопел седобородый кузнец, и…

Лакр только ахнул, когда грузный и внешне неповоротливый гном вдруг раскидал рейдеров в разные стороны и одним гигантским прыжком оказался возле пятящегося от Стрегона пацана. Мстительно прищурился, закатал рукава до локтей и, пользуясь тем, что мальчишка не видит, неуловимо быстро схватил могучими ручищами поперек талии.

— Ага! Попался!

— Ой! — взвизгнула она, когда ее с силой подняли в воздух и высоко подбросили. — Ты что творишь, седой дурак?! Пусти сейчас же, старый хрыч! Пусти! Пусти, гад! Пусти, а то ударю!

У Терга чуть сердце не оборвалось: все, хана мальцу. Как есть убьет его старик. Здоровый он все-таки. Даже в свои годы здоровый как бык. А силища и вовсе запредельная. Недаром его молот рейдеры вдвоем волокли — одному просто не поднять. А мальчишка… Боже, до чего ж дурной! Надо же ему было так подставиться!

Лакр охнул, готовясь услышать хруст раздробленных костей. Терг прикусил губу, Ивер быстро отвел взгляд, Торос покачал головой, потянувшись за саблями, но тут вожак подал знак, и они без лишних слов прыгнули следом.

Гном тем временем поймал истошно заверещавшую Белку прямо на лету, стиснул хорошенько, отчего по двору пронесся второй стон искреннего ужаса (эти руки выдавливали слезы даже из камня, а от сопляка вообще ничего не останется!). Но затем широко улыбнулся, всмотрелся в ее лицо, оказавшееся на одном уровне с его глазами, секунду помедлил и… осторожно поставил на ноги. При этом в его зрачках на миг сверкнули рыжеватые всполохи, выдавая редкого по силе мага. И только поэтому слегка оторопевший Стрегон в последний момент остановил рывок побратимов, да и сам не ударил. Чудом не задел древнего нелюдя. А потом взглянул на заварившего эту кашу мальца, убедился, что тот не пострадал, и опустил оружие.

— Фу! Дурень, напугал! — проворчала Белка, торопливо поправляя одежду, а потом сердито уставилась на кузнеца. — Шутки шутками, но меру тоже надо знать!

Седой бородач, оглядывающий ее с нескрываемым удовольствием, только хмыкнул:

— Ну да. Тебя напугаешь.

— А вот и напугаешь! Брадорас, ты чем думал, когда меня хватал?! Полагаешь, мне надо, чтоб тебя сразу из трех арбалетов продырявили?!

Седой гном перевел взгляд на ощетинившихся братьев. Правильно расценил их решительные лица и три стальных болта, готовые сорваться по первому знаку. Хмыкнул, сообразив, что в долю мгновения эти типы успели прыгнуть через половину двора, выхватить мечи и оказаться от гнома в опасной близости. А теперь очень внимательно изучали его спокойное лицо и ждали продолжения.

— С тобой, что ль? — небрежно спросил кузнец, складывая на груди могучие руки.

Белка поморщилась:

— Временно.

— Опять в лес? Себе хочешь взять?

— Не знаю. Не решил еще.

— Да ну? — вдруг хитро прищурился гном. — А вон тот, белобрысый, вроде ничего. Шустрый. Да и остальные, гм, под стать. Думал, не сдержатся, а они молодцы, вовремя остановились, пока я их кулаком не приголубил.

— Не знаю, — с раздражением повторила она. — Сейчас у меня другие планы. Рад тебя видеть, кстати. Может, угомонишь этих паникеров, пока они не вздумали глупостями заниматься?

Гном с готовностью обернулся и успокаивающе помахал оторопевшим рейдерам:

— Эй, мелюзга! Не дергайтесь. Это свои.

— Свои? — пробурчал один из слегка пришедших в себя рейдеров, недоверчиво оглядывая Белку.

— Точно. Давно этого сорванца знаю, так что не боись, не трону. Да и разве можно на него руку поднять?

— Чего ж ты тогда за ним с молотом гнался?

— А чтоб на рожи ваши посмотреть! — с готовностью гоготнула Белка. — Тут же скучно до жути! Вот мы и развлеклись, как в старые добрые времена. Правда, Брад?

— Хватит коверкать мое имя, хмера недобитая!

— Сам ты коротышка бородатый!

— Сопля!

— Пузатый пивной бочонок!

— Тьфу на вас! — возмутились люди, поняв, что на взаимные оскорбления ни один, ни второй не обиделись, а пикируются по давней привычке.

Более того, даже целый спектакль разыграли, чтобы перепугать народ. Вот все и решили, что от дурного пацана ни клочка не останется!

Белка, оглядев недовольные лица вокруг, хихикнула:

— Здорово, да? Брадорас, ты, наверное, уже лет сто так не развлекался!

— Пятьсот, если мне не изменяет память, — хмыкнул гном, оглаживая седую бороду. — После того как ты тут в прошлый раз побуянил, никто больше так не измывался над людьми.

— Да ладно, когда это было! Никто уже и не помнит! Тем более не здесь я буянил, а возле перехода, который ты, кстати, когда-то охранял!

— Я не охранял, а присматривал, — резонно возразил Брадорас. — Но ты все равно там шороху навел такого, что мне потом Крикун еще три года возмущенные депеши слал. А щепки из углов выковыривали еще с год.

— Вы знакомы? — сухо уточнил Стрегон, не торопясь убирать оружие.

— Ага, — охотно кивнула Белка. — Он когда-то таким же хмурым был, как некоторые. Помню, орал еще на меня в первый раз так, что стены тряслись. А потом ничего, исправился. Вон каким весельчаком заделался, хоть скоро и вторую тыщу лет разменяет. Брад, а ты, кстати, чего тут делаешь? Мне казалось, ты в Лунные горы собирался?

Брадорас, не обращая внимания на недоверчиво косящихся людей, потер широкую переносицу:

— Да как тебе сказать… Скучно там как-то…

— Ха-ха! — развеселилась она. — А как же Крикун? А «Лунная заря», которую вы там на пару хлестали? И не смотри на меня, как благородная старая жаба — на улетевшего из-под носа комара: я отлично знаю, на что способны два дорр-ххара,[18] которые поспорили на бочонок лучшего в мире вина.

— Да чего ты глупостями в глаза тычешь! — отмахнулся гном. — Ну, приду иногда, посижу, посмотрю, как там Крикун за отца мучается. Ну, послушаю, с чем к нему наши приходят, а потом плюну и иду в пещеру, чтоб не лезли. Думаешь, ему там сладко живется?

— Вроде ж недолго осталось. Лет пятьдесят, и можно на покой. Чай, скоро сын заматереет, внуки подрастут… Будет кому передать это грязное дело.

— Так-то оно так, — вздохнул старый гном, покровительственно хлопнув Белку по плечу. — Да только сам знаешь: кто здесь хоть десяток лет поживет, потом, как бы ни пытался сбежать, все равно возвращается. Держат нас пределы. Вот и я… старый дурак… Ну чего мне не сидится в чертогах? Чего не отдыхается? А вот неспокойно, и все тут! Приду на месяц-другой, отосплюсь, отмоюсь, а потом все равно поворачиваю обратно.

— Чего ж ты в глуши-то сидишь? Шел бы к эльфам. Они такого мастера с руками оторвут. Ты ж со своим скальным братом[19] горы свернешь, из-под земли любую жилу достанешь!

— Ну их к Торку, твоих эльфов! — досадливо поморщился Брадорас. — Был я у них! Лет тридцать посидел, поглядел на эти смазливые рожи, потерпел-потерпел, да и плюнул потом. Надоели! Тут им некрасиво, там им дымно, здесь веточку зацепил…

— Как я тебя понимаю, — сочувственно покачала головой Белка.

— Вот и я ушел. Устроился тут, сижу, никого не трогаю, колдую себе понемножку, сплавы новые пробую. Никто не мешает, под руку не кричит… Между прочим, остроухие опять тебя ищут. Давно уже, месяца три.

Она скривилась:

— Пусть ищут. Ты у Крикуна когда был?

— Да с месяц назад вернулся… Ой! — Брадорас вдруг звучно хлопнул себя по лбу. — Он же тебе подарок прислал! Совсем я забыл с твоими выкрутасами! Погоди, сейчас принесу!

Стрегон проводил взглядом быстро удаляющегося гнома, озадаченно нахмурился, гадая, откуда у проказливого мальчишки столь необычные и влиятельные друзья. Хотел было спросить, но Лакр опередил:

— Белик, ты откуда его знаешь?

— А, — отмахнулась она. — Нас когда-то Крикун познакомил. Еще когда мы на пару в Проклятом лесу буянили. Сам-то Крикун, как видишь, ушел, а Брадорас пока живет. Работает. Даже, ишь чего удумал, на заставу подался, где его вообще никто не знает.

— Мне показалось или у него действительно есть пламя?[20] — осторожно уточнил Терг.

— Есть, есть. Только он его обычно прячет, чтобы, значит, никто не допер, кто у них под боком поселился… Думаю, местные вообще не в курсе, а он и рад-радехонек. Выпускает его потихоньку, злорадствует, что его тут не вычислишь, да отдыхает душой. Все-таки наш чело… гм, гном. От пределов он уже не откажется.

— Поправь меня, пожалуйста, если я ошибся: вроде подгорное пламя только в королевском роду проявляется?

— Тоже верно, — спокойно кивнула Белка. — Он кузен нынешнего подгорного короля. Полноправный член Остарре-Риир,[21] куда, кстати, король тоже входит. Только Брад не любит об этом вспоминать. И чертоги свои тоже не любит, предпочитает селиться где-нибудь подальше от интриг, разборок и всего остального, чем богато окружение правителя. Живет по-простому, почестей и славы не желает, прикидывается обычным горлопаном с дурным характером. Я, правда, не ожидал, что он сюда переберется. Думал, возле старого перехода кует свои ножики. Ан нет, запах знакомый почуял, заглянул в кузню и едва не упал, когда понял, что вот он, старый ворчун. Живой, седой и все такой же здоровый.

Побратимы ошеломленно переглянулись, с трудом укладывая в голове тот факт, что их малолетний проводник запросто хамит одному из наследников подгорного трона. Более того, давно его знает, ничуть не боится его скверного характера, да еще и расспрашивает о делах в Лунных горах на правах старого знакомца. Неужто от Ходока такие широкие связи достались?!

— Вот, — удовлетворенно кивнул вернувшийся гном, протягивая Белке небольшой сверток, а с ним — вчетверо сложенный листок бумаги. — Держи, Бел. Крикун сказал: ты оценишь.

Она хмыкнула, развернув послание, вчиталась, коротко хохотнула и покачала головой:

— Надо же… Вспомнил, старый ворчун. Небось целый год материал набирал?

— Два, — добродушно сознался Брадорас.

Белка снова улыбнулась, пощупав старательно завернутый подарок, погладила спрятанные внутри ножны… недлинные, с полторы ладони всего… провела пальцами по невидимой рукояти и бережно убрала за пазуху.

— Спасибо ему передай. Да скажи: как освобожусь, сам заеду.

— Что, так и не взглянешь? — вдруг забеспокоился гном.

— Потом.

— Ну, как скажешь… У нас не задержишься, конечно?

— Нет, прости, — покачала головой Белка. — Не видишь — дела? Целых шесть штук. Может, на обратном пути загляну, но пока не знаю. Как закончим с ними, так и решу. Говорят, за то время, что нас с Куршем не было, граница опять зашевелилась?

— Похоже, — резко посерьезнел Брадорас. — По крайней мере, слухи ползут скверные.

— Знаю, уже поспрашивал.

— Ты откуда свернешь?

— От Мертвой, наверное. Может, чуть севернее возьму. Как с заказом пойдет.

— Тогда глянь на той стороне, в чем дело. Ушастые два дня назад уехали, но кто знает, может, промажут. Не слишком-то они чувствуют здешние места, хоть и эльфы. А в Проклятом лесу им вообще делать нечего. Да и предчувствие у меня нехорошее появилось.

— Гляну, Брад, — сухо кивнула Белка. — Спасибо за подарок, но нам ехать надо. Сроки горят.

Гном внимательно оглядел братьев, но свои чувства они неплохо скрывали, хотя наверняка сейчас просто разрывались от любопытства. Особенно вон тот, рыжий. Да и у остальных глаза горели, так что Белку вскоре наверняка будет ждать допрос с пристрастием. Отличные из них выйдут охотники, если немного подучить и погонять по здешним дебрям. Вот и Белка присматривается. Не зря же говорят, что она никогда не ошибается.

— Ладно, Бел, рад был повидаться, — вздохнул кузнец. — Ты заходи, когда время будет. Я теперь здесь поживу. Думаю, годиков пятьдесят точно никуда не съеду.

— Пока, старина. — Она снова хлопнула его по плечу, отчего могучий гном едва заметно поморщился, свистнула, подзывая настороженно прислушивающегося Курша.

Все так же ловко, как и пятьсот лет назад, взлетела в седло и, игнорируя красноречивые взгляды попутчиков, направилась прочь.

— Эй, Бел! — остановил ее у самых ворот голос старого гнома. — А ты в какой нынче броньке бегаешь? В старой, которая черная, или в новой?

— В старой, конечно, — фыркнула Белка, на мгновение обернувшись. — Как же я в этой блестящей броне тебе побегаю? Ее ж за сто верст видать!

— Зато не пахнет. Старая-то справная? Подлатать не надо?

— Не. Еще лет сто прослужит, но Крикуну все равно скажи, что за ним должок. Обещал ведь другую справить!

— Дык он… это… — Гном вдруг начал медленно отступать к кузне. — Он просил передать, что ножны к подарку особые сделал. Под цвет, так сказать, и по форме… и вообще, в тон… я имею в виду, к твоей броньке… к той, которая черная…

Белка неожиданно замерла:

— Что ты сказал?

— Да Крикун говорит: давно хотел, только случай никак не подворачивался, а тут как раз и материальчик нашелся, и повод хороший имеется.

— У него ж чешуи больше нет. Откуда он взял, если… Ах ты, старый мерзавец! — Белка громко ахнула, повернувшись в седле так резко, что этого даже Стрегон не ожидал. — Ты ему подсунул, да? Конечно, кто ж еще! У кого есть возможность безнаказанно заполучить себе целую шкуру… Брад! Предатель! Стой, гад!

Курш развернулся, растолкав чужих коней и торопливо направившись в обратную сторону, но гном был начеку: злорадно хохотнув, бородач нырнул обратно в кузню, загремел засовами и цепями, явно желая забаррикадироваться ненадежнее. И уже из-за двери пробасил:

— Бел, это ж подарок! Чего ты сердишься?

— Вы, два старых интригана! Ты ему шкуру приволок, а он из вредности и наклепал! Гады! Я еще сто лет назад просил избавить меня от черной броньки, но он до сих пор ржет как конь, даже не думая помогать! А теперь еще и это придумал! То-то ты, наверное, хотел глянуть, что будет, когда я ножны увижу!

— Бел, да не шуми, а? Ну подумаешь, чешуйки? Зато клинок чудесный. Ни у кого такого нет! Клянусь бородой брата! Сам ему помогал!

— Я тебе дам — помогал!

— Бел, остынь… Ну, Бел… мы ж как лучше хотели: она тебе действительно идет!

— Сволочи! — наконец с нескрываемым отвращением отвернулась Белка. — Не выковыривать же тебя оттуда… Тьфу! Жен на вас нет! Ладно, посмотрим, как вы запоете, когда я с делами управлюсь и явлюсь выяснять отношения! И супругам вашим подскажу, какую скалку взять для таких дурных макушек! А то и помогу при случае!

— Нечестно! — возмущенно ахнул из-за двери гном.

— Еще как честно, — сухо отозвалась Белка. — Передай Крикуну, что, когда мы встретимся, я лишу его головного убора! И на этот раз надетым на уши ночным горшком он уже не отделается!

Белка проворчала что-то еще, но связываться с укрывшимся за каменными стенами гномом не стала. Пусть посидит. Сейчас времени нет, дела навалились, но как только появится свободная минутка, обязательно надо заглянуть в подгорные чертоги и очень ласково взять одного шутника за глотку.

Все еще бурча, она проехала мимо побратимов и, в последний раз сплюнув, заставила Курша перейти на ровный галоп, чтобы хоть какое-то время любопытный Лакр не приставал с вопросами.

ГЛАВА 12

Почти полдня братья во весь опор мчались по тракту, ориентируясь только на следы тяжелых копыт. Целых полдня неслись во весь опор, проклиная неутомимого грамарца, его сумасшедшую прыть и особенно — дурного хозяина, удравшего далеко вперед и совершенно не подумавшего о том, что простым лошадкам не угнаться за его зубастым чудовищем. Конечно, братья попытались нагнать их, но куда там — только пыли наглотались и исчерпали богатый запас ругательств за какой-то жалкий час.

Лакр, в очередной раз уставившись на дорогу, зло сплюнул: следы едва просматривались. Обычный человек не заметил бы, но ланниец не зря столько лет был стрелком — измененные магией глаза помогали ему различать следы Куршевых копыт: неподкованных, невероятно больших, с длинной вертикальной полосой посередине. Белик гнал его напрямик, не свернул к межлесью и не бросил их лихорадочно придумывать ответ, который хоть как-то устроил бы раздосадованного нанимателя. Хоть и разозлился на придурковатых гномов, сделавших ему какую-то гадость, но все-таки еще был шанс, что он опомнится и придержит неутомимого грамарца. В противном случае братьям грозило его безвозвратно потерять и дальше ориентироваться на незнакомой местности исключительно по картам.

— Погодите, — неожиданно нахмурился едущий впереди Ивер. — Кажется, след уходит?

Наемники остановились и закружили на дороге. Лакр спрыгнул на землю, походил по окрестностям, но вскоре подтвердил: действительно, с этого места след становился совсем неразличимым, а немного дальше обрывался совсем. Однако снова объявлялся по левую сторону от дороги, на приличном расстоянии, будто вороной туда на крыльях перелетел. И продолжался уже в траве, уходя строго на север.

Поначалу братья рассердились, подозревая, что это — очередное издевательство. Намазались соком здешнего можжевельника и, процедив сквозь зубы очередное проклятье в адрес проводника, двинулись следом. Однако скоро Лакр, а за ним и Ивер смогли убедиться — Белик их не бросил. В одном месте виднелся отчетливый след Куршева копыта, в другом — появлялась намеренно согнутая веточка. На коре виднелись следы клыков, а на звериных тропках порой обнаруживалась сложенная из мелких камушков и шишек стрелка.

Стрелочки братья, разумеется, стирали. На следы огромных зубов старались не смотреть. Да и другие следы убирали, чтобы ни у кого и мысли не возникло интересоваться их дальнейшими планами. Разумеется, для этого пришлось изрядно попотеть. Брону — вывозиться в земле, стрелкам — напрячь зрение, а остальным — поработать руками, расчищая дорогу среди зеленых джунглей. Однако, поразмыслив и придя к выводу, что мальчишка хоть и свредничал, все же не оставил их без подсказок, злиться на него перестали.

Белика они нашли часа через два на живописной лужайке возле какой-то речушки, которая в этом месте текла почти параллельно тракту. Насупившийся пацан бесцельно бродил вдоль берега, раздраженно стряхивая прозрачные капли с мокрых волос, пиная мелкие камушки и весьма неодобрительно посматривая в сторону азартно плескавшегося Курша.

Стрегон удивленно приподнял брови, издалека наблюдая за тем, как резвится здоровенный зверь: он восторженно скакал, счастливо плескался в туче брызг, по самые уши погружал морду в воду и ловко подцеплял на клыки крупную рыбу, которой здесь, судя по всему, водилось в достатке. Седла на нем конечно же не было, от узды Белик его тоже освободил, но и выловленную повизгивающим от восторга грамарцем добычу, кажется, не слишком приветствовал.

— Ну и куда нам столько? — спросила Белка, когда Курш с гордостью выволок на берег огромного сома. — Сам не съешь, я не люблю, волков кормить глупо… разве что вон тем, которые с конями прутся, сбагрить? Им все равно, чего жевать, да и голодные всегда… но даже они всю твою рыбу не съедят. Давай кого-нибудь выбросим?

Курш, торопливо откусив добыче голову, возмущенно рыкнул. Еще чего! Столько трудов — и все впустую?! Да ни за что! Подтверждая свое решение, он жадно хватанул широкой пастью сразу две крупные рыбины и принялся демонстративно жевать, всем видом показывая, что умрет от обжорства, но ни одну не выпустит.

— Жадина, — вздохнула Белка, краем глаза следя за приближающимися братьями. — Как я тебя только терплю?

— Мрр-грр!

— Да-да. Жадина, скряга и крохобор.

Курш на мгновение замер, позабыв про торчащий между зубов рыбий плавник. Задумался, помахал хвостом, стряхивая с боков надоедливых оводов, не оттого, что мешали, а просто из неприязни к этим приставучим гадам, внимательно посмотрел на хозяйку и вдруг выплюнул то, что еще не доел. После чего схватил самую крупную свою добычу, которой особенно гордился, подошел и очень осторожно положил к ногам хозяйки.

— Да не в этом смысле, дурачок, — наконец улыбнулась она. А затем обняла и потрепала грамарца по холке. — Никогда в тебе не сомневался. Ворчу я, понимаешь? Просто ворчу.

Курш вопросительно рыкнул.

— Нет. Зато я не хочу, чтобы у тебя потом болел живот.

— Грр?

— Когда вернемся, — строго посмотрела она, и Курш понятливо всхрапнул.

После чего потерся носом о ее плечо, хитро оскалился, когда хозяйка брезгливо отпихнула его перепачканную морду подальше, а потом бодро потрусил относить трепыхающуюся рыбу обратно в реку. В самом деле, куда им столько? И чего это он разошелся?

Когда побратимы выбрались на лужайку, Курш почти полностью очистил берег, оставив лишь три особенно жирные большие рыбины и пару десятков рыбешек-плавунцов. Белка, морщась от запаха, подставила пустой мешок, скакун так же быстро покидал туда добычу. Потом тщательно прополоскал морду в реке и, обернувшись, нетерпеливо притопнул копытом.

— Идем, идем, — кивнула Белка, поднимая и без видимых усилий швыряя ему тяжелое седло. Грамарец ловко поймал его широкой пастью, вздернул голову повыше, чтобы не намочить, и, рассекая волны подобно величественному айсбергу, уверенно двинулся на ту сторону речки. Поскольку та действительно оказалась неглубокой и узкой, он очень быстро достиг противоположного берега. Бережно уложил седло повыше, убедился, что не испортил зубами, отряхнулся по-собачьи и с разбегу бросился обратно в воду.

Едва Стрегон спешился, Белка схватила спрятанные в траве ножны и, как только Курш выскочил из реки, шагнула навстречу. Грамарец привычно пригнулся, она ловко вскочила ему на спину, но не села верхом, как принято, а двинулась на ту сторону стоя, уверенно балансируя на широкой спине и словно не замечая отвисших челюстей наемников.

— Обалдеть! — растерянно пробормотал Лакр, но достоинству оценив этот акробатический трюк. — Я-то думал, мы хоть коням дадим передохнуть, а они… гляди, чего вытворяют!

Стрегон не ответил, но мысленно согласился с побратимом, потому что на месте Белика точно не решился бы на такое безумие. Лучше уж штаны намочить, но не рисковать свалиться с конской спины в холодную воду. Ведь речка, хоть и неглубокая, все же быстрая: чуть пошатнется конь, и все — выплывай потом самостоятельно. Если, конечно, с течением справишься.

Белка тем временем без труда выбралась на сухое, ловко спрыгнула на землю, после чего снова уселась на траву, ожидая, пока до шестерых тугодумов дойдет, и беззаботно засвистела. Курш, насмешливо оглядев топчущихся на том берегу наемников, злорадно оскалился, но, уловив движение бровей хозяйки, отряхнулся и принялся носиться по кругу, чтобы поскорее обсохнуть и чтобы седло за неблизкий путь не помешало ему бежать. Натереть, конечно, спину не натрет, потому что шкуру ему не всякой стрелой можно поцарапать, но все равно удовольствия такая дорога не доставит.

Братья только вздохнули, справедливо предполагая, что долго ждать их не будут. И тут же в этом убедились: им с широкой улыбкой продемонстрировали раскрытую ладошку, означавшую не больше пяти минут, прежде чем эта парочка снова сорвется с места. Наемники с сожалением покосились на уютный лужок, которому не суждено было стать местом для отдыха, а потом спешились и без возражений принялись стягивать сапоги.

Уже на другом берегу, обувшись и отряхнув штаны, Лакр перехватил прицельный взгляд Белика, брошенный на белоголового вожака. И, едва Стрегон выбрался из воды, Курш прекратил нарезать широкие круги по поляне, рывком схватил седло вместе с попоной, привычно забросил себе на спину. Белик так же ловко затянул подпругу, накинул узду, на которой явно не хватало железного мундштука, и не успел полуэльф сделать пары шагов, как эта парочка рванула с места.

— Кони устали! — на всякий случай крикнул им в спины Лакр.

— Ничего. Через часик будет хорошее местечко, там и перекусите, — донеслось до него беззаботное, и в следующий миг Курш вместе с Беликом исчезли в кустах.

Стрегон знаком велел двигаться следом, уверенный в том, что еще найдет время побеседовать с осторожным пацаном. Насчет мази, комаров, своего лица, к которому старался не прикасаться. Насчет гномов и эльфов, с которыми сопляк был на короткой ноге. Этой дурной переправы, рыбы, будущего привала. И особенно — насчет того, почему у Белика, когда он здорово разозлился, вдруг промелькнули нехорошие зеленые огоньки в глазах.

Однако ни через минуту, ни через полчаса, ни даже через час, когда впереди показалась обещанная поляна, ему не удалось задать ни одного вопроса: в какой-то момент мальчишка остановился, кивнув в сторону бьющего из-под земли ключа, отпустил Курша сокращать популяцию местных грызунов, а сам снова исчез, растворившись в густых зарослях незнакомого кустарника.

— Белик! — не выдержав, позвал Лакр. — Ты куда?

— Отдыхайте! — крикнули ему в ответ издалека и словно на бегу. — Через пару часов вернусь, и тогда поедем.

— А мы успеваем?

— Да, — донесся из леса затихающий голос. — С заставой рано управились, так что теперь можно…

— Вот те раз, — непонимающе моргнул Ивер. — Похоже, Бел действительно знает эти места как свои пять пальцев. Брон, глянь, какие тут кусты. Если б он нас не вывел, я бы даже не сообразил, что тут вообще есть ключ! Хотя сам знаешь: я не первый год по лесам брожу. Понимаю кое-что.

Терг обошел поляну по кругу, дивясь тому, как тесно стоят вокруг деревья, как низко опущены еловые лапы и как отлично скрадывает его шаги сочная, упругая, словно росой напоенная трава. Это действительно было отличное место для отдыха… или для засады — в трех шагах пройдешь и даже не заподозришь, что, если отодвинуть пару веток с удивительно большими и мясистыми листьями, за ними можно обнаружить такое вот естественное убежище. Похоже, эльфийская работа: только ушастые умеют уговаривать лес создавать такие вот тайные места, откуда и напасть удобно, и врага подстеречь, и самим укрыться, если потребуется.

— Торков пацан… — проворчал Лакр, скидывая с конской спины поклажу. — Хорошо хоть предупредил, когда его ждать. А то заявится, как утром, и опять поесть нормально не даст. Куда его вечно демоны уносят?

— Без понятия, — флегматично отозвался Торос. — У него столько странностей, что я уже не удивлюсь, если вдруг выяснится, что он помчался общаться с какой-нибудь местной тварюгой, которая у него тоже числится в знакомых. Видал, как он с гномом ворковал?

— А гномы — народ недоверчивый. У меня батька когда-то в Лунные горы ездил. Говорил: намучился так, что на всю жизнь хватит. Мало того что коротышки к каждому слову цепляются, так еще и скряги каких мало. Всю душу ему вымотали, пока торговались. За каждый золотой, как за живот свой, бились. А уж с оружием — вообще беда.

— Верю, — со смешком подтвердил Ивер, дотронувшись до спрятанного в рукаве самострела. — Я когда «игрушку» себе заказывал, чуть ли не мешок золота истратил, чтобы убедить мастера сделать так, как это нужно мне, а не как того требуют старые традиции. Весь голос сорвал, кулаки отбил… ты ж знаешь, что для гнома аргумент, кто громче по столу ударит… короче, нервы он мне истрепал так, что вам даже не снилось. Правда, и «игрушку» ношу до сих пор. Ничего с ней не сделалось, с родимой, хоть я и по болотам, и по морю мотался и где только не бывал.

— Интересно, откуда Белик узнал про клеймо? — вдруг задумчиво спросил в пустоту Терг.

— Я тоже поинтересовался, пока возвращался с ним на стоянку. И знаешь, что он мне ответил?

— Что?

Ивер усмехнулся:

— Что в Лунных горах есть только три мастера, которые соглашаются иметь дело с людьми по поводу таких вот, как у меня, «игрушек». Что каждый из них всегда эти арбалеты клеймит и обязательно ставит магическую метку. Так, для своих, если вдруг возникнет вопрос. Малец в подробностях описал мне эти клейма и назвал все три имени, про которые я в свое время целый год вызнавал по разным источникам. Более того, совершенно точно описал мой самострел (хотя я ни разу не показывал!), заметил, что у него ослабла скоба, и еще сказал, что тот мастер, который мне его продал, считается в этом деле лучшим. В то время как у двух других разумнее интересоваться доспехами, потому что они слишком молоды для того, чтобы делать по-настоящему добротное оружие.

— Ого!

— А еще Белик сказал, что магический заряд, который дает болтам моя татуировка, будет быстро изнашивать механизм, и посоветовал… да-да, посоветовал!.. попросить наших магов нарисовать на мне, кроме рун удара и цели, еще руну прочности. В противном случае придется без конца поправлять скобу, как сейчас, а лет через двадцать менять не только ее, но и саму струну.

Лакр многозначительно присвистнул.

— Кажется, наш маленький друг отлично знаком с эльфийскими рунами и другими их штучками!

— Не только с эльфийскими, — с нажимом сказал Ивер. — Потому что у него с собой припрятаны три пары ножей с исконно гномьими клеймами. Причем все шесть — с клеймами, ясно?! И имени такого мастера я, например, даже не слышал!

— Про ножи мы без тебя догадались, — фыркнул Терг. — Даже про те, что он за голенищами таскает. Что же касается мастеров, то их немало не только в Лунных горах. В особенности таких, которые с людьми не имеют никаких дел. Ведь не факт, что заказывал именно он.

— А про то, что на них стоят гномьи же руны защиты, вы знаете?

— Оп-па, — ошарашенно приподнялся Брон. — А не фокус?

— Я тоже сперва так подумал. Но когда я Белика с Куршем в лесу искал, а потом этот малец своим ножом мне из плеча колючку выковыривал, эти руны горели по-настоящему! Причем так, словно специально для него туда наносились! Понимаешь, именные!

— Ну, — крякнул Терг. — Если у него в приятелях есть подгорный маг, то нет ничего странного в том, что есть и руны на клинках.

— Я говорю не про это, — нетерпеливо отмахнулся Ивер. — А про то, что, судя по тому, как истерты рукояти, ножами давно и часто пользуются. Очень давно!

Братья ошеломленно переглянулись.

— Что ты хочешь сказать?

— Что наш проводник на самом деле далеко не прост, — негромко ответил вместо стрелка Стрегон. — Как Ходок, который, если вы помните, почти не выходит из Проклятого леса. И которому Белик, кстати, приходится близким родственником.

— Ну не знаю, — растерянно развел руками Лакр. — Конечно, если с колыбели учить, с какой стороны браться за меч, то можно и к шестнадцати годам натаскать мальчонку так, что он ловчее многих будет швырять эти ножики. А насчет Ходока… может, ты и прав. В конце концов, должен же был кто-то научить его разбираться в травах и сделать ту самую мазь…

Рыжий осекся и опасливо покосился на вожака, но Стрегон сделал вид, что не понял намека. Просто прислонился спиной к ближайшему дереву и, прикрыв глаза, надолго задумался.

— А вообще, — поспешил уйти от опасной темы Лакр, — я, пока Ходока в Дексаре искал, успел пообщаться с одной крайне любопытной личностью, которая мне по секрету шепнула, что тут порой натыкаются на очень странных типов. Еще более странных, чем наш Белик.

«С каких это пор Белик стал нашим?» — с усмешкой подумал Стрегон, но глаз не открыл и ничем не показал, что заметил неуклюжую попытку побратима сменить тему.

Секунду посидел, стараясь понять свое отношение к произошедшему, но потом все-таки не утерпел — осторожно коснулся правой щеки, проверяя, не пропала ли чувствительность. А потом со смешанным чувством понял, что, кажется, Белик сумел вылечить его давние раны. Кожа там была чистой и еще более гладкой, чем вчера. Неровности от рубцов практически не чувствовались, и, похоже, через пару дней от них не останется даже следа. А в итоге Стрегон станет выглядеть так, как десять лет назад, если бы жил вдалеке от схваток, вечной дороги и бесконечных поединков с самим собой. Правда, полуэльф еще не разобрался, нравится ему это или нет.

— Да точно! Так и сказал! — вдруг донесся до него голос разглагольствующего ланнийца. — Я тоже не поверил, что человек может согнуть о колено меч из гномьей стали! Но знак пса не нагрелся, вот в чем дело! Значит, не врал он мне! И не зря божился, что тот тип его едва не убил!

— Такого не бывает, — усомнился в словах друга Брон. — Железный прут я и сам согну, даже узлом завяжу, если понадобится, но гномы… их мечи так просто не попортишь. Их только хмеры, пожалуй, могли перекусить, но на то они и хмеры, чтобы их никакая зараза не брала.

Лакр возбужденно вскочил и закружил по поляне, уже забыв, с чего начался разговор.

— Я все, конечно, понимаю. Допустим, нашим знакам пса не всегда можно доверять, а с эльфами они вообще не срабатывают. Допустим, есть способ их обмануть. Но ведь тот рейдер эльфом не был! Более того, готов поклясться, что тот тип его напугал! А насчет татуировки — богом клянусь, что парень не соврал, потому что он мне ту татуировку не только нарисовал тут же, на стене, но еще приятеля своего приволок, которого паучья тварь чуть не задрала! И они в голос клялись, что чудище, умудрившееся прогрызть на них целых два слоя обработанной гномами кольчуги, было разорвано буквально пополам, а непонятный тип, что явился прямо из-за кордона, только перчатку себе испортил. Зашел, удавил тварь и снова ушел. Да так быстро, что с них даже слизь стечь на землю не успела. А шрамы я посмотрел — действительно ничего подобного в жизни не встречал. Как косой их располосовали. Восемь раз подряд. И это — через два слоя брони!

— Не знаю я такой татуировки, — проворчал Терг. — «Псов» знаю, «лис» знаю, «ласточек» тоже видел, когда к оркам заносило, но ни про каких «серых» не слыхал.

— Но это не значит, что их нет! Может, они только в этих местах и бывают? Тогда неудивительно, что мы не в курсе, зато среди рейдеров о них столько баек ходит…

— Не думаю, что они врали, — неожиданно вмешался в разговор Торос. — У нас дома есть одна старая легенда про Соленое озеро, в котором, опять же, по легенде, лет тысячу или побольше назад завелась какая-то многоголовая тварь…

— При чем тут серые?

— Погоди, дай сказать… Старый шаман рассказывал, что зверюга эта приползла, наверное, еще тогда, когда в наших краях плескалось бескрайнее море. Тогда еще звери и рыбы были другими, а люди не умели обрабатывать камень… Лакр, закрой рот, пока я тебе не помог! Сейчас все поймешь, торопыга… ну так вот. Потом море ушло, а озеро и тварь остались. Только она спала какое-то время, потому что один из магов сумел усыпить ее древним заклятием. И мои предки очень долго жили на берегу этого озера, ловили рыбу, продавали и были хорошо обеспечены. Потом они ушли из тех земель, отстроили города, позабыли про старые сказки, но каждые пятьдесят лет, по наказу того, самого первого шамана отправляли имеющего дар к Соленому озеру, чтобы снова наложить заклятия и не дать тому ужасу пробудиться…

— Детские выдумки! — пренебрежительно фыркнул ланниец.

— Я бы с тобой согласился, если бы один из этих шаманов не был моим дедом, Лакр, — сухо ответил южанин, — и если бы я сам не видел, как он ушел однажды из дома, не взяв с собой ни еды, ни питья, ни бубна, с помощью которого вызывал духов предков. Его не было три месяца, рыжий, и никто не знал, куда ушел дед и почему бросил деревню без помощи. Правда, потом он вернулся.

— М-да? И чем все это объяснил?

Торос укоризненно покосился:

— Он сказал, что Соленое озеро больше неопасно для нас. Что там снова можно ловить рыбу и не бояться, что монстр проснется.

— То есть он усыпил тварь насовсем?

— Когда мой дед вернулся из странствий, а отец спросил, почему его не было так долго, тот сначала молчал, а потом рассказал эту легенду. Как и то, что должен был сделать это не раньше, чем на смертном одре, чтобы передать древнее заклятие своим наследникам и продолжить то, что начал наш дальний предок. Он говорил, что заклятие, раз произнесенное, забирает силы у того, кто рискнет им воспользоваться. Что каждый шаман, который его произносил, не проживал после этого и года. И именно поэтому тайные слова не должны были коснуться чужих ушей раньше положенного срока.

— Что же он тогда открыл вам правду? — невольно заинтересовался Терг.

Торос ненадолго замолчал.

— Дед сказал, что, как и многие мужчины нашего рода, в назначенный срок явился на берег. Что так же, как другие, хотел произнести заклятие. Однако увидел, что оно больше не нужно и наш род освобожден от обязанностей стражей. Просто потому, что дед нашел то чудовище на берегу. Мертвым.

— Действительно с кучей голов? — не поверил Брон.

— С двумя. Животное было очень большим и сильно изрубленным. Конечно, дед не мог уйти просто так, не выяснив, что случилось, потому что не знал, то ли это чудовище, о котором говорили легенды, не осталось ли у него потомства и не следует ли нам продолжать свое дело до тех пор, пока не умрет последняя тварь. Он пошел вдоль берега, пытаясь отыскать следы того, кто убил монстра. Обошел все окрестные деревни и села, чтобы расспросить жителей. Он дошел даже до славного города Сахима, чтобы узнать правду, но даже там не отыскал того, что хотел. И тогда он отправился в Хеску. Туда, где живет старый и очень уважаемый шаман, о котором дед слышал еще в юности. Нашел его. Рассказал о том, что увидел, и спросил совета.

— Так-так-так, — подбодрил Лакр, ерзая на месте от любопытства. — И что выяснилось? Они с духами пообщались? На озеро вернулись? Шпионов во все концы света разослали?

— Просто вышли в мир духов и попросили показать тот день, когда все случилось.

— Ого! Ваши шаманы и такое умеют?!

— Они много чего умеют, — сухо оборвал побратима Торос. — Между прочим, именно поэтому мой дед так долго не был дома. Вместе со старым шаманом они увидели, как в один день на берегу Соленого озера бились двое: то самое двухголовое чудовище и мужчина в северной одежде, который это чудовище пробудил.

— И зачем он это сделал?!

— Духи не сказали. Но дед видел, как сперва этот человек что-то уронил в воду, а через несколько часов проснулось чудовище. Дед плохо понял, что случилось дальше, потому что не был таким сильным, как старый шаман, но все же сумел рассмотреть, что у того мужчины были парные мечи, что он очень быстро двигался и владел огромной силой. Одну голову чудовища он перерубил, хотя та была толще ствола столетнего дуба, а вторую… оторвал руками, когда тварь попыталась его схватить. Потом он ушел, оставив убитое чудовище на берегу, зачем-то собрал в сосуд его кровь и исчез. А единственное, что увидел мой дед совершенно четко, это татуировка. Точно такая же, про которую, рыжий, тебе говорили рейдеры, — черная полоска поперек левого запястья. Вот так. Вот к чему я вам это рассказал.

Наемники задумчиво потерли подбородки.

— Выходит, эти серые, или кто они там… все-таки есть? Бродят по свету, собирают кровь всяких монстров? Лакр, тот тип тоже взял?

— Взял, — слегка растерялся ланниец. — Я сперва позабыл, потому что подумал — мелочь… дурная шутка или с перепугу им там померещилось. Но когда ты сказал, то вспомнил: действительно взял. Тот парень еще удивлялся, что кому-то могла понадобиться эта слизь… Чудны дела у нас на Лиаре! Каких только загадок нет! Но я, например, никаких странных типов в своей жизни не встречал (кроме вас, обормотов), никаких таких татуировок не видел и крови чужой в пузырек не цедил. Потому что нормальный и правильный мужик. Да, Торос?

— Болтун ты, — фыркнул южанин, прикрывая веки. — И трепач, каких свет не видывал. Да, Стрегон? Скажи, что он нам до смерти надоел.

Наемники обернулись, однако ответа так и не дождались.

— Стрегон? — отчего-то обеспокоился Лакр при виде закаменевшего лица побратима.

Но вожак словно не услышал: невидящим взором смотрел в пустоту, невольно вспомнив день своего испытания, когда наткнулся в окрестностях Борревы на стаю громадных гиен и второй раз в жизни оказался на волосок от чаши Ледяной богини. Тогда он лежал, задыхаясь от смрада и истекая кровью от многочисленных ран. Отчетливо понимал, что не выживет, потому что гиен было слишком много, но потом сквозь шум в ушах вдруг почувствовал, как кто-то небрежно отбрасывает прочь тяжелую тушу. Как выволакивает его под чистое небо, озабоченно хмурит брови и с досадой говорит: «Зря тебя школа сюда отправила, мальчик. На Тропе смертников не место живым. Держись, паренек, держись… ты сегодня славно сражался»…

И Стрегон, ошеломленно слушая побратимов, снова, как наяву, увидел чужую руку, вытащившую его из тьмы, а на ней отчетливо виднелся необычный рисунок: узкая темная полоса, протянувшаяся поперек левого запястья…

ГЛАВА 13

Белка вернулась точно минута в минуту, чтобы выдернуть побратимов из тайного места. Но заходить под ели не стала: просто оглушительно свистнула. Спустя пару секунд оттуда выбрался сытый и довольный до жути Курш, а за ним, почти не задержавшись, шестеро ее спутников, на лицах которых на этот раз не было ни раздражения, ни злости.

— Кхм, — удивилась она. — Наконец-то я начинаю верить, что вы шустры настолько, насколько о вас говорят. Даже пинать никого не пришлось! Я поражен. Лакр, не смотри на меня, как голодный южанин — на устрицу, моя раковина тебе не по зубам.

— А я нож возьму, — не стушевался ланниец.

— Думаешь, поможет?

— Не думаю — знаю. Только для устрицы ты больно шустро бегаешь. Прямо не устрица, а благородная креветка.

— А я — вкусная креветка, — внезапно усмехнулась Белка. — Самая вкусная в мире, но и редчайшая. Можно сказать, единственная. Вот и приходится приспосабливаться, чтоб не сожрали. Неужто не знаешь, что чем ценнее добыча, тем труднее ее поймать?

Ланниец пренебрежительно фыркнул.

— Да что в тебе есть-то? Мяса шиш — больно тощий, косточки птичьи, язычок змеиный… тьфу, да и только. Разве что эти самые косточки обглодать, но и то если голод совсем замучит.

Белка, не выдержав, звонко расхохоталась:

— Гениально! Рыжий, ты не будешь против, если я эльфам слово в слово перескажу? Это прозвучит как отменная пощечина их дурному вкусу и навязчивости! Можно, а? Мне ужасно понравилось!

— Да пожалуйста, — слегка растерялся он. — Только при чем тут эльфы?

Она только рассмеялась громче:

— У-у-у… ну и морды у них будут! Курш, представляешь? Как только такой красавчик подойдет и рот откроет, мы ему сразу в лоб! А потом еще ногой под дых! Никто не устоит! Я тебе обещаю!

Курш вместо ответа ткнулся носом в ее макушку и с нескрываемым наслаждением зарылся мордой в короткие волосы.

— Кыш! — тут же возмутилась Белка, шлепнув скакуна по ушам. — Мне только тебя не хватало отгонять! Курш, накажу! Ты ведь знаешь: я предупреждаю только один раз!

Грамарец разочарованно вздохнул, успев напоследок втянуть аромат эльфийского меда, и отвернулся: знал, что насчет этого хозяйка не шутила. Жалко, конечно, что она так редко позволяла ему играть со своими волосами. И еще больше жаль, что красивые зеленые огонечки в ее глазах появлялись только тогда, когда она сильно рассердится. Они такие чудесные… яркие, дивные… Курш мечтательно заурчал. И урчал все время, пока Гончая забиралась в седло, извиняюще гладила его по холке, а потом неловко отворачивалась от горящих обожанием глаз, в которых всегда, с того самого дня, как он впервые их открыл, светилась неподдельная, очень нежная и удивительно трепетная забота.

— Поедем, а? — тихонько попросила Белка, когда грамарец зачарованно вздохнул. — Нам с тобой еще пару часов осталось, и я не хочу, чтобы этому что-то помешало. А потом я тебе сыграю, ладно? Дома. Но столько, сколько захочешь, идет?

Курш восторженно взвизгнул, не веря собственному счастью. Закружился на месте, заплясал, замурлыкал, словно огромный кот, получивший от хозяйки крынку вкуснейших сливок. А когда Белка понимающе рассмеялась, вдруг сложился чуть ли не пополам и без особого труда положил морду на ее маленькое колено, глядя снизу вверх так, как только может смотреть влюбленный ребенок.

— Иди, — ласково пощекотала она мягкие ноздри. — Давай, а то на нас и так все косятся. Я же обещал — значит, сделаю. Как только доберемся, на охоту тебя отпущу, а потом, как с делами решим, побалую.

Под непонимающими взглядами грамарец согласно фыркнул, наконец отвернулся и бодрой трусцой двинулся на северо-восток, постепенно забирая к излучине Мертвой реки, где с ними условился встретиться неведомый наниматель. Им осталось совсем недолго — всего полтора часа неторопливым шагом или пятнадцать с половиной минут его лучшим галопом. А потом… потом у него будет много-много минут самого настоящего счастья, потому что хозяйка согласилась поиграть ему на эльфийской флейте.

Он так и бежал вперед, плавая в чудесных розовых мечтах, не обращая внимания ни на мелькающие по сторонам деревья, ни на негромкие разговоры людей, ни на проскочившего перед самым носом кролика, возбужденно сопел, восторженно мурлыкал и часто-часто сглатывал невольно набегающую слюну. Иногда сбавлял скорость, если добродушно подтрунивающая Белка просила подождать остальных. А едва впереди забрезжил долгожданный просвет, вдруг издавал такой устрашающий полурев-полувой, что даже слышавшие его два дня назад наемники невольно передернули плечами.

— Он просто радуется, — хмыкнула Белка, подметив это движение. — Вон там, за деревьями, как раз и будет Мертвая река. Вернее, то, что от нее осталось. Считайте, граница, начало межлесья, тот самый первый кордон, за которым начнутся совсем другие земли. Я ж говорил, что раньше приедем? Воды там, конечно, нет, указателей — тоже, но рейдеры хорошо знают, что после того, как пересечешь русло, надо держать ухо востро. Там мы вашего нанимателя и подождем.

— Насколько там безопасно? — ровно поинтересовался Стрегон.

— Достаточно, чтобы не ждать местных жителей в гости. Где взять воду, я вам покажу. Подходящие лопухи — тоже. Укрытие от дождя сами смастерите, не маленькие. Ну а там все будет зависеть от заказчика. Устроит он нас с Куршем — выведу его на Ходока. Не устроит — пойдете обратно или будете искать себе другого проводника.

— Почему он может тебя не устроить? Дело в деньгах? — осторожно уточнил Терг. — Почему Ходок так привередничает и именно тебе позволяет решать, кого привести, а кого не стоит?

— Я неплохо разбираюсь в людях, — хмыкнула Белка. — Или считаешь, он бы поверил, что вы без меня дорогу не найдете? Что с картами первый день дело имеете или не догадаетесь кого-нибудь из рейдеров на эту работенку нанять?

Белка свернула в сторону, направляя Курша вдоль русла некогда широкой, а теперь — высохшей реки. Позволила ему пройти пару сотен шагов, отыскала взглядом густой орешник, на котором только-только появились незрелые плоды. Отчего-то вздохнула и небрежно кивнула:

— Вот. Под теми кустами и встанем.

— Открытое же место! — немедленно возмутился Лакр.

— Так нам и надо, чтобы его заметили. Или считаешь, лучше в землю зарыться, чтобы наниматель вас полгода разыскивал? Он, может, и неплохой следопыт или же наймет кого-нибудь поприличнее, но в таком убежище, где вы сегодня были, ему вас не сыскать. А тут светло, мух нет, небольшой ключ под корнями бьет… Чего еще надо?

Наемники только насупились, не имея никакого желания торчать, как пни, на голом месте.

— Боже… ладно! — всплеснула она руками. — Только потом не говорите, что это из-за меня ваш заказчик разодрал себе лицо о колючки! Сам не знаю, чего вожусь с вами, привередами! Идемте! Да поскорее, а то Курш голодный!

Ворча и бурча под нос всякие нехорошие слова, Белка провела их мимо широкой полосы каких-то колючих зарослей, а потом вывела на чистую опушку, при виде которой даже Торос посветлел лицом.

— Ну вот. Совсем другое дело!

— Капризные какие, — фыркнула она, расседлывая Курша. — Только за водой сами пойдете! Я носильщиком не нанимался. А ты беги, малыш. Только до темноты обязательно вернись и будь добр, если наткнешься на нашего нанимателя, не кусай его сразу. Лучше принеси мне, чтоб время даром не терять.

Грамарец понятливо кивнул, встряхнулся, избавляясь от узды, затем вытянул шею, с каким-то детским азартом дунул на ее волосы. Радостно хрюкнул, когда пряди разлетелись в разные стороны, и, преследуемый возмущенным воплем, поспешно удрал, пока в спину не прилетело что-нибудь тяжелое, потому что иногда Белка очень быстро загоралась. Особенно в последние годы.

Стрегон намеренно промолчал и занялся лошадьми, как бы показывая, что не имеет никакого желания выяснять отношения. Даже повернулся спиной, давая настороженному пацану время все обдумать и привыкнуть. Затем отвел животных в сторонку, за кусты. Стреножил. Немного подождал для верности и так же неторопливо вернулся.

— Ой, — кашлянула Белка, перехватив его стремительный и цепкий взгляд. — Что-то у меня живот прихватило. Вы это… устраивайтесь, обживайтесь, а я пойду, пожалуй. Проветрюсь. Или освежусь, в зависимости от степени грядущих неприятностей. И вообще, что-то мне нехорошо. Ой-ой. Прошу прощения, но я вас все-таки покину. Пока! Не ешьте только никаких ягод, ладно?

Братья не успели и рта раскрыть, как хрупкая фигурка моментально растворилась среди деревьев. Они вопросительно посмотрели на своего вожака, но тот не подал виду, что расстроен или озабочен этим бегством.

До самого вечера их никто не тревожил: ни Белка, ни Курш, ни невесть куда запропастившийся наниматель. Лакр даже рискнул прогуляться по округе, изучая колючие дебри и широкую петлю речного русла, в котором уже много лет не было ни капли влаги. Поглядел на орешник, попробовал ледяную воду из бьющего из-под камней ключа, прошелся вдоль песчаной отмели, где когда-то наверняка водилась крупная рыба. Но не нашел ни Белика, ни его следов, ни заказчика.

— Ну что? — задал глупый вопрос Брон, когда ланниец вернулся в лагерь.

Лакр только мотнул головой.

— А следы?

— Нет никаких следов, — буркнул стрелок, усаживаясь в стороне от костра. — Я даже не могу сказать, в какой он стороне. Ты разве не заметил, как он старался нам путь показать этим утром? Веточки ни одной не сломал, землю сапогами не топтал, травку почти нигде не примял. А если где и попрыгал подольше, то только для того, чтоб мы со следа не сбились.

— И то не всегда заметно было, — согласно фыркнул Ивер. — Стрелки, конечно, уже перебор — не настолько мы дураки, чтобы не увидеть остального. Но, полагаю, это был очередной намек на то, что нам надо под самый нос сунуть грязную портянку, чтобы стало понятно, насколько же она воняет.

— У меня тоже сложилось впечатление, что он нарисовал их исключительно из вредности.

— Угу, — отозвался Брон. — И реку напоказ перешел. И вообще почти все делает на публику, как бродячий скоморох.

— Ну, положим, не все и не всегда, — возразил Терг, устраиваясь на другом конце поляны. — У Фарга-то кружку он хорошо метнул. И, главное, быстро. Даже я не успел заметить, когда он ее сцапал. А ведь рядом сидел!

Ивер задумчиво кивнул:

— Да. С воришкой вышло странно. И отношение Фарга к нему тоже непонятно. Как к равному, я бы сказал.

Какое-то время помолчали, думая каждый о своем и все вместе — о Белике. Потом услышали неясный шум и встрепенулись, полагая, что он все-таки перестал прятаться, но нет — оказалось, просто Курш вернулся с охоты и предусмотрительно извещал дурных смертных о своем приближении, чтоб не пугались и острыми предметами в лицо не кидались: щекотно. А потом и сам вынырнул из-за деревьев огромным черным призраком, держа в зубах жестоко загрызенную заячью тушку. Правда, братья не поняли, почему грамарец так странно мотал головой и фыркал, словно не мог стряхнуть добычу с клыков, но беспокоиться не стали — может, просто развлекается? Кто его, зубастого, знает? Или он, как Белик, любит покрасоваться?

Терг поначалу в ту сторону едва взглянул. Стрегон вообще удалился по насущным делам. Но когда фырканье стало громче, а массивный скакун заметался по опушке, все яростнее мотая головой и едва не налетая на деревья, братья засомневались. А потом и забеспокоились: с Куршем было что-то не так. Он непонимающе оглядывался, вертелся на месте в поисках знакомого лица и смотрел с таким отчаянием, что это было сложно не заметить. Более того, все никак не мог стряхнуть прилипшую к зубам заячью тушку и был этим откровенно напуган. Его бока бурно вздымались, на морде вскоре выступила пена, пышный хвост намок и повис. Из копыт то и дело без причины выстреливали длинные когти, вспахивая землю на немаленькую глубину.

— Курш, ты чего? — опасливо отступил Лакр, шаря глазами по дрожащему уже всем телом грамарцу. — Что случилось? Болит что-то?

— У-а-у! — горестно взвыл Курш, лихорадочно оглядываясь.

Затем снова мотнул головой, но проклятый заяц застрял намертво. Грамарец даже копытом попытался достать, когтем попробовал стянуть с зубов окровавленную тушку, но тщетно.

— Торкова лысина! — вполголоса ругнулся Терг, поспешно отступая к деревьям, потому что громадный конь снова заметался в опасной близости от костра. Того и гляди затопчет. Или опрокинет на землю, а потом затопчет. Что-то непонятное с ним творилось. Может, звериная сущность проснулась? Может, ему человеческой крови надо пару раз в неделю попробовать? Вдруг он как оборотень, которому только и надо, что под лунный свет попасть? Или ягод здешних нажрался? Может, головой ударился? Взбесился? Дурацкий заяц ядовитым оказался, а жеребец его сдуру цапнул?

Курш неожиданно взревел во весь голос и взвился на дыбы. Потом завертелся, грозя растоптать любого, кто попадет под ноги. Заметался, завыл снова, больше не видя и не понимая ничего. Широко разинул широкую пасть, тяжело задышал, словно ему не хватало воздуха. Глаза его помутнели, заслезились. Истерзанный заяц повис на одном клыке, словно сломанная игрушка. Но конь теперь выл не переставая на одной низкой ноте, мечась по всей округе, то и дело капая из пасти густой пеной.

— Курш! — вдруг горестно вскрикнул знакомый голос, и через поляну быстрее молнии метнулось гибкое тело.

Грамарец вздрогнул от мощного удара в бок, взвился, но равновесия не удержал — с еще одним, поистине безумным ревом пошатнулся на широко расставленных копытах, а потом тяжелой колодой рухнул навзничь, едва не похоронив под собой невесомое тело Белки. Они гулко ударились о землю, заставив ее содрогнуться, но перед тем, как оказаться под грузной тушей, Белка все-таки успела оплести зверя ногами и вывернуть напряженную шею. А потом с силой прижала ее к себе и тесно обхватила обеими руками, чтобы оскаленная, безостановочно щелкающая пасть с остатками проклятого кролика оказалась у нее под подбородком.

— Курш, тихо… тихо, малыш… это я, слышишь? Я здесь, рядом, я тебя держу, — донесся до остолбеневших наемников ее голос. — Да как же ты… еще так рано… мальчик мой хороший… господи!

Курш яростно забился, словно его терзала безумная боль. Глаза были дико вытаращены и бешено вращались в орбитах, тяжелые копыта непрерывно скребли землю, вверх взлетали целые пласты дерна. Могучее тело извивалось, силясь подняться, но Белка не давала — едва не плача, прижимала к себе страшно изменившуюся морду и торопливо шарила глазами вокруг себя.

— Рыжий, кинь мне палку! — вдруг рявкнула в сторону. — Живо! Самую толстую, что увидишь!

Грамарец страшновато захрипел.

— Быстрее, улитка! Я его долго не удержу!

Лакр наконец очнулся от ступора и поспешно швырнул первое, что попалось под руку, — приближаться к этому взбесившемуся чудовищу у него не возникло абсолютно никакого желания. Как с ним Белик справляется — уму непостижимо! Силища-то у Курша немереная! Вон как рвется! Чуть жилы наружу не вылезают! Мышцы — как канаты, а уж если заденет когтем — все, порвет надвое, и даже вякнуть не успеешь! Правильно пацан под него забрался — там не достанет! Но ох, как же ему, должно быть, сейчас тяжело!

Под крепкими зубами Курша толстая коряга жалобно хрустнула и развалилась на две части. В тот же миг Белка сочно выругалась и вдруг, к искреннему ужасу братьев, сунула в бешено щелкающую пасть левую руку. Глубоко, до самого локтя. Почти сразу мощные челюсти с отвратительным звуком захлопнулись, но Гончая надавила еще сильнее, настойчиво продвигая руку дальше, за самые последние зубы, чтобы грамарец не смог ни открыть, ни закрыть пасть. А потом прижала его еще теснее, надежно зафиксировала и второй рукой со всей силы ударила. Быстро, точно и без всякой жалости. В крохотную точку под левым ухом.

Курш содрогнулся всем телом и обмяк.

— Ты что делаешь?! — гаркнул издалека прибежавший на шум Стрегон.

Но Белка не обратила внимания. Торопливо высвободив предплечье, выбралась из-под обмякшей туши, поспешно раскрыла страшную пасть и почти сразу горестно застонала:

— Нет! Только не сейчас!

— Белик!

— Не лезьте! — рявкнула Гончая, заметив, как они дернулись навстречу. — Лоскуты сюда несите! Все, что найдете! Рыжий! Возьми мой мешок! Живее! Достань оттуда пару листиков в форме сердца и дай мне! А потом найди серебряную фляжку и намочи хотя бы пару лоскутов! Эй! Кто там еще? Сбегайте за холодной водой! Да скорее же! И не подходите к нему! Ради всего святого, не приближайтесь!

Она даже не стала оборачиваться и проверять, дошло ли до них или нет: время было слишком дорого. Просто выхватила из-за пазухи один из своих ножей, которые долго и верно служили ей много лет. Мысленно попрощалась с благородным металлом. Затем раскрыла почерневшую пасть Курша еще шире и, зафиксировав ее второй рукой, без замаха ударила в верхнее небо. Как раз туда, где так неожиданно, не вовремя и, главное, быстро появились вторые, острые, опасно загнутые и сочащиеся желтыми капельками зубы.

Лакр только ахнул, поняв, отчего заячья тушка не могла оттуда упасть — эти жутковатые клыки прошили ее насквозь и просто не могли отпустить, потому что, как у змей, росли внутрь! Но Белка хорошо знала, что делала, когда стремительным движением обвела быстро тускнеющим клинком сперва один клык, потом второй, а затем резко, игнорируя раздавшийся хруст, вырвала оба. Горестно застонала снова, когда из ран щедрым потоком хлынула кровь. Выбросила подальше и нож, и ядовитые зубы, сдернула с правой руки перчатку, которая уже начала дымиться. Отшвырнула следом почерневшую шкурку, оставшуюся от бедного зайца, и нетерпеливо обернулась к Лакру.

— Вот, — протянул он то, что просили.

— Молодец! Теперь брысь отсюда! — Белка выхватила сразу оба листка, запихала в рот, разжевала, чувствуя, как дрожит оглушенный Курш и как стремительно утекают драгоценные секунды. Так же поспешно выплюнула, сунула два влажных комочка в раны и плотно прижала. — Где вода?! Лоскуты несите! Зубы не трогать — без рук останетесь! Да скорее же!

Стрегон швырнул целый ворох лоскутов, которые недавно были чьей-то запасной сорочкой. Ничего не понимающий Ивер поставил на землю наполненный до краев котелок с ледяной водой из ключа. Брон помчался за вторым, когда первый без промедления был выплеснут в почерневшую, словно дымящуюся пасть Курша. А Белка тем временем остервенело отчищала ее от крови, грязи, шерсти и попавшего на язык яда, от которого несчастному полукровке было так больно.

— Иррадэ! Трэнш! Аллале! Эллирэ! Диаре воррак терге! — в отчаянии шептала она, отбрасывая в сторону один дымящийся лоскут за другим. — Почему так рано?! Почему сегодня? Что я упустил? Куршик… маленький мой… держись, мой хороший, только держись…

Лакр опасливо отпрыгнул, когда увидел огромные дыры на некогда целых лоскутах — непонятный яд разъедал ткань прямо на глазах! От зайца вообще остались одни уши! Перчатка Белика почти растворилась! Гномий клинок потемнел и начал подозрительно крошиться… святые небеса! Да что за зубы у этого чудовища?!

Белка тихонько застонала:

— Курш, да как же ты не почувствовал? Почему не позвал?

Наконец она прерывисто вздохнула и осторожно заглянула ему в пасть, но кровотечение уже остановилось. Залепленные эльфийским мхом раны хоть и не закрылись до конца, но все же было видно, что вторые зубы она вырезала полностью, вместе с ядовитыми железами, которые так не вовремя заработали. Щеки и десны немного посветлели, сам Курш задышал ровнее, но язык оставался сухим, а в глотке вообще творилось что-то непонятное.

— Неужто проглотил?! — с дрожью прошептала Белка, обшаривая рукой воспаленное и буквально сожженное горло. — Тебе же нельзя, ты не Карраш, ты слишком чувствительный… а у меня с собой даже «нектара»[22] нет!

Наемники внутренне содрогнулись, представив, что может натворить в кишках даже капля яда, от которого за пару минут растворялись кости и хваленая гномья сталь. Не зря пацан с таким отчаянием зажмурился и прижимался лбом к неподвижной морде. Не зря до хруста стиснул кулаки. Не зря так согнулся от боли… если уж он руку не пожалел ради того, чтобы помочь, значит, и правда безумно привязан к своему скакуну.

— Перевязать бы надо, — нерешительно напомнил ей о ранах Лакр. — Белик? Это ж яд, верно?

— Нет! — вдруг твердо сказала она и решительно поднялась. — Тащите сюда все веревки, какие найдете! Что угодно — поводья, подпруги, канаты, собственные ремни… все, что есть, хоть стальные цепи. Курша надо привязать, иначе может сорваться, когда придет в себя.

— Зачем? — не понял Лакр.

Белка молча показала ему левую руку, на рукаве зияло два ряда прорех, оставленных острыми зубами грамарца. Ланниец вздрогнул, сообразив, что там ни одной целой косточки не должно было остаться, а потом вздрогнул снова, потому что вспомнил ее слова насчет крови хозяина. После чего спал с лица, весьма слабо представляя себе, во что может превратиться обезумевший скакун, если они и сейчас не знали, что с ним делать.

— Быстрее, — сухо поторопила Белка и, ухватив недвижимого скакуна за ноги, медленно подтащила к деревьям.

Оторопелые взгляды братьев она проигнорировала, но, как только в ее руки легла первая веревка, принялась быстро и умело опутывать Куршу сперва ноги, стянув их так, чтобы было невозможно даже пошевелиться, затем — морду, предусмотрительно вставив между челюстями подходящую по толщине корягу. Потом плотно намотала на шею тройное кольцо, обернув наподобие удавки, и намертво закрепила на трех рядом стоящих деревьях, чтобы хоть как-то распределить нагрузку, если Курш придет в себя раньше времени. Когда веревки у побратимов закончились, Белка вытащила уже свою, эльфийскую, которую берегла для особых случаев. Так же уверенно накинула грамарцу на горло, затянув еще одну тугую петлю. Убедилась, что измученный конь хоть и тяжело, но все-таки дышит. Отерла повлажневший лоб, не заметив, что испачкалась в крови еще больше, а потом устало обернулась:

— Так. Теперь с вами. Лакр, Ивер… походите по округе, поищите какого-нибудь зверя. Оленя, кабана… кого угодно, только покрупнее. Потом притащите сюда, подвесьте за ноги и вскройте глотку. Но кровь не выливайте — она еще понадобится. Брон, мне нужна будет вся вода, что только поместится в ваши емкости, включая котелки (можешь и мой забрать), шлемы, плошки и мокрые подштанники. К Куршу ближе чем на три шага не подходить. Даже если выть будет или плакать. Осторожнее с когтями. К зубам не притрагивайтесь — даже костей потом не останется, а лоскуты убирайте только деревяшками. И запомните: что бы ни случилось, не прикасайтесь к нему! Если придет в себя — постарайтесь не дать ему себя увидеть. Нюх у него на какое-то время отобьет, зрение и слух тоже ослабнут, но рисковать вашими жизнями мне не хочется. Если я не вернусь… если не успею, то… Лакр, у него только два уязвимых места: глаза и грудина. Как раз между костей, вот здесь. — Белка бережно дотронулась до покрытой пеной кожи грамарца. — Поэтому если он все-таки вырвется… если увидишь, что путы на ногах рвутся… стреляй. Я специально связал так, чтобы он хотя бы пару секунд был неуклюжим. Петля на горле его не удержит, но какое-то время вам даст. Так что не промахнитесь.

Братья оторопело застыли, еще не понимая, в чем дело, а Белка уже отвернулась и быстро направилась прочь.

— Стой! Ты куда? — не на шутку всполошились мужчины.

— Попробую достать противоядие.

— А если не сможешь?

— Тогда он умрет, — тихо отозвалась она. — Или от ваших стрел, или, если я не успею к рассвету, от собственного яда.

ГЛАВА 14

На притихший лес плавно опускались сумерки. Умолкли неугомонные птицы, затихли сверчки. Солнце еще подсвечивало зеленые верхушки, придавая им кровавый оттенок, но внизу, между мшистыми стволами, с каждой минутой становилось все труднее различать дорогу.

Белка, забросив за спину ножны, уверенно сбежала к засохшему руслу.

— Бел, постой! — донесся сзади хрипловатый голос. — Подожди!

Гончая покосилась на поравнявшегося с ней Стрегона, но даже не замедлилась.

— Чего сорвался? Я тебя не звал.

— Я помогу.

— Тебе заняться нечем? Или совесть замучила? Про лужу вспомнил и теперь извиняться надумал?

— Я помогу, — ровно ответил Стрегон, без особого труда держась рядом. Насмешки будто не заметил, а почти неприкрытое оскорбление просто пропустил мимо ушей.

Она хмыкнула:

— А ты хоть знаешь, что делать-то?

— Нет. Скажи, что искать: траву, корешок какой, ядовитый цветок… может, одноухого эльфа с разноцветными глазами?

— Кхм, — с проснувшимся интересом покосилась она на полукровку, но Стрегон не отвел взгляда. Смотрел открыто, так же спокойно и твердо, всем видом показывая, что не воспринимает попытки от него избавиться за искреннюю неприязнь. — Забавный ты тип. Я, конечно, и один справлюсь… Впрочем, ты прав: мне может понадобиться помощь.

Белка кивнула и все тем же шагом опытного следопыта помчалась вдоль русла Мертвой реки. Бежала ровно, упруго, взметывая после себя легчайшие облачка пыли. По сторонам не смотрела, не оглядывалась, дышала спокойно и тихо. Безошибочно двигалась в нужном направлении и ничуть не сомневалась в том, что белоголовый полуэльф следует за ней.

Стрегон, слегка отстав, с неподдельным удивлением отметил, что бежит уже не только в полную силу, но при этом едва-едва поспевает. Опытный наемник только и мог что следить за тем, как неутомимо перебирает ногами необычный проводник, как привычно скользит его взгляд по кустам, как красиво раздуваются тонкие ноздри, ловя лесные ароматы. Как медленно движется грудная клетка и как неторопливо покачивается на его спине странная палка, с которой так и не удосужились снять пыльную ткань.

Он не знал, куда сорвался их юный знакомец. Чувствовал только направление — строго на север, вдоль русла высохшей реки и сплошной стены из непролазного и колючего до отвращения храмовника, заполонившего крутые берега.

— Куда мы идем? — не выдержал Стрегон угнетающего молчания.

— Долго объяснять. Увидишь.

— А что хоть искать? Противоядие действительно есть?

— Разве я сказал, что его надо искать? — хмыкнула Белка, не оборачиваясь. — Оно есть, но далеко — часа два ходу тем темпом, что сейчас. Сперва на север, потом свернем на запад — так легче ориентироваться. Потом еще полчаса по лесу, и все. Правда, то, что мне нужно, нелегко добыть. Но, надеюсь, время еще есть и Курш не очнется раньше.

— Что ты с ним сделал?

— Оглушил. Жаль, не знаю, насколько этого хватит, но во второй раз было опасно — мог убить. Поэтому придется полагаться на наши ноги, его слабость, веревки, выдержку Лакра и то, что малыш не придет в себя до рассвета.

Стрегон умолк, со странным чувством обдумывая тот факт, что его спутник все еще не выказывал признаков усталости. Более того, несся вперед, словно хмера — на запах свежей крови. Просто не человек, а бестелесный дух, который в придачу еще и следов за собой почти не оставлял. Самого Стрегона когда-то намеренно готовили к этому, закаляли, как хороший клинок. Но Белик? Быстрый, легкий и неутомимый, как натасканная гончая, мальчишка без особого труда держался впереди.

— Что случилось с Куршем? — спустя полчаса снова нарушил молчание Стрегон. — Почему он… так?

Белка тяжело вздохнула:

— Один из побочных эффектов, о которых я говорил. Грамарцы ведь не совсем новая порода. Ее создавали, скрестив два вида — гаррканцев, как сам знаешь, и мимикров… были когда-то такие звери в Проклятом лесу. От первых грамарцам достался внешний вид, а от вторых — ум да еще скорость, не зря мимикры в свое время считались самыми быстрыми существами на Лиаре. А с того времени, как их практически не стало, эльфы смогли сохранить лишь несколько образцов. Вот и попробовали возродить их в новом, так сказать, теле. С этим возникла только одна проблема: мимикры невероятно ядовиты. И вот с этой-то задачкой ушастым пришлось помучиться. Не знаю точно, что они там намудрили, но в итоге они все же смогли сделать так, чтобы яда на когтях не было вовсе, а вторые зубы вырастали только три раза в жизни. Первый: на третий или пятый день после рождения, когда только-только открываются глазки. Второй: в период зрелости, то есть лет в двадцать-двадцать пять. И третий: после ста лет, когда они полностью переходят на травяную пищу. Когда рождается грамаренок, целители удаляют ядовитые зубы, потому что устойчивости к собственному яду у малыша, к сожалению, нет. Второй этап мы тщательно отслеживаем, и, как только появляются признаки взросления, когда конь становится беспокойным и излишне агрессивным, его усыпляют и удаляют зубы. Ну а в последний раз он уже сам понимает, в чем дело, и сам приходит за помощью. Это, пожалуй, и есть та причина, по которой грамарцы никогда не живут далеко от эльфов.

— Если ты знал, что ж тогда упустил?

— Да не упустил я! — горестно всплеснула руками Белка. — У Курша все не так пошло, как всегда, понимаешь? Он слишком маленький! Этого не должно было случиться еще лет пять или даже десять! Он же совсем ребенок! Умненький, игривый, проказливый ребенок, для которого в удовольствие покупаться, от пуза налопаться и сладко дрыхнуть столько, сколько влезет! Он просто неразумный детеныш, которому еще далеко до взросления! Пятнадцать лет всего! Кто ж знал, что кровь Карраша окажется так сильна…

— Кто такой Карраш? — навострил уши наемник.

— Мимикр. Последний уцелевший в этом мире чистокровный мимикр.

— Их же не осталось! Ты сам сказал!

— Да, — вздохнула она. — Но одного все-таки сумели спасти. Правда, для этого его пришлось усыпить… надолго: почти четыре века прошло. Однако если ослабить заклятие, то при желании можно сковырнуть каменную чешуйку и позаимствовать немного крови. Ее-то, кстати, моему мальчику в свое время и дали попробовать.

— Зачем?! — неподдельно оторопел Стрегон, едва не остановившись и чуть безнадежно не отстав.

— А чтоб он не был похож на других. Чтоб не был неразумной скотиной, у которой в этом мире есть только одна цель — выполнять желания хозяина. Конечно, я всегда считал, что это лишнее, но ушастым разве что-нибудь докажешь? Им понравилось, что грамарцы сильны и вместе с тем послушны. За хозяев — в огонь и в воду, боготворят их, готовы на себе носить до умопомрачения, слушают голос, как лучшую в мире музыку, а в бой идут, словно на королевский парад. Но мой Курш не такой. Он упрямый, сильный, с характером. Если прикажу уйти и бросить меня, оставив на смерть, ни за что не послушает — любит просто так, без всякой магии. Потому-то я и не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

— А как же яд? Тебя же зацепило!

— У меня есть защита, — грустно улыбнулась Белка. — Ты ж сам видел — я за зубы хватался. Перчатка в нитки расползлась, а рука нормальная. Даже не щиплет почти.

— Это что, магия? — вконец изумился Стрегон. — А рука? Он же тебе ее перекусить должен был!

— Да пустяки, — небрежно отмахнулась Гончая. Той самой, левой рукой, в которой ни одной кости не должно было уцелеть. — У меня отличная броня под одеждой. Не прокусишь. Тоже от ушастых досталась… гм, в подарок. Хочешь взглянуть?

Стрегон только кивнул. А потом пораженно уставился на открытое предплечье, где на безупречно белой коже едва виднелось два ряда крохотных алых точек — следы, оставшиеся от зубов Курша. Ни ран, ни рубцов, ни крови. Только эти вмятины, которые исчезали буквально на глазах.

Стрегон перевел ошарашенный взгляд на рукава куртки, под которой была спрятана невероятно прочная кольчуга, сделанная остроухими умельцами настолько тонкой, что он даже не догадывался о ее наличии, пока носом не ткнули.

Белка опустила ресницы: ну не говорить же ему, что под кольчугой она подразумевала собственную кожу, потому как вне Проклятого леса броня ей не нужна? Помолчала, давая спутнику время осмыслить увиденное и прийти в себя. А потом неловко кашлянула.

— Эй, а ты за морду-то сильно злишься? Может, навязался сейчас, чтобы отомстить, пока никто не видит?

Стрегон поджал губы:

— Нет.

— И то хорошо. Только я… это… сам не ожидал, что так получится. Думал, едва на комаров хватит, а оно вон как вышло. Даже шрамов почти не видать.

Полуэльф тихо вздохнул: татуировка на руке молчала.

— Стрегон? Эй, Стрегон? Ты уснул? Или все еще дуешься?

— Не знаю, — наконец отозвался воин.

— Ну, по крайней мере, это лучше, чем «сволочь, я тебя убью!», — с облегчением усмехнулась Белка. — Но ты зря переживаешь: даже сейчас красавчика из тебя не получится. Так, морда немного почище и посимпатичнее, чем раньше, но восторженных ахов можешь не ждать. Не говоря уж о том, что в завидные женихи тебя точно не запишут.

Полуэльф едва не споткнулся на бегу от такой «похвалы», но вовремя вспомнил, что для Белика порой и море по колено, и отмахнулся.

— Долго еще?

— Нет. Скоро свернем. Только теперь ты за мной беги, а то напорешься на какой-нибудь сучок, и хана — никаким противоядием не откачаешь. Сюда и медведи, бывает, захаживают. Да не простые, бурые, а здоровенные, черные, зубастые… потомки старых, тех еще «мишек».

Стрегон кивнул, откуда-то чувствуя, что его поймут, и послушно отстал. Белка в это время свернула на запад, устремившись в лес почти перпендикулярно реке. Но полукровка не возражал и больше ни о чем не спрашивал, потому что успел убедиться — Белик знал эти места лучше, чем иной хозяин свой огород. Только старался не отстать и не сверзиться в какую-нибудь ямку, ненароком свернув себе шею. Затем и вовсе начал ступать след в след, потому что понял — его ведут по звериной тропке, бережно и заботливо, хотя вполне могли бы рвануть напрямик через колючие заросли. Причем он был совершенно уверен, что Белику с его дивной «бронькой» никакой храмовник не страшен.

Но это была не единственная причина необычной покладистости: благодаря усилиям магов Стрегон хорошо видел в темноте, однако в этом лесу даже при свете луны его зрение вдруг начало подводить. Более того, перед глазами без конца плыло, мелькали какие-то странные точки на периферии. Он с трудом различал мелкие детали и хорошо, что еще мог рассмотреть спину Белика, мчавшегося буквально в трех шагах все с той же скоростью скакового рысака.

— Как твои глаза? — вдруг словно подслушала его мысли Белка. — Еще видят или начали слепнуть?

— Начали, — оторопело подтвердил воин. — Ты откуда знаешь?

— Поблизости от того места, куда мы идем, почти не работает магия, так что твои способности тут не помогут. Постарайся не вмазаться в дерево на полном ходу, а то у меня не будет времени, чтобы тебя отскребать. Но когда уйдем, все вернется, как было. Никаких последствий не останется.

— Долго еще?

— Почти пришли.

Через некоторое время Белка перешла на шаг, прислушиваясь и присматриваясь к чему-то непонятному. Краем глаза отметила, что Стрегон о предупреждении помнит и вперед не лезет, да еще старается спину ей прикрыть. Одобрительно кивнула, а потом осторожно приблизилась к очередному зеленому заслону.

Стрегон сперва подумал, что его снова придется огибать по дуге, потому что рощица казалась большой и поразительно плотной. Насквозь прорубаться — долго и тяжело, не один топор затупишь, пока будешь лезть сквозь переплетение веток, листьев и колючек, поверх которых тесными кольцами увивались лианы, а временами сползал и неприятного вида мох, от которого чутье советовало держаться подальше. Более того, ему вдруг показалось, что некоторые листочки подозрительно поблескивают, а выставленные наружу шипы сочатся крохотными влажными капельками.

Белка неторопливо прошлась вдоль молчаливых деревьев и удовлетворенно кивнула.

— Отлично. Никто сюда не заявлялся. Так, ты пока постой в сторонке, а я открою проход.

— Какой проход? Туда?!

— Я ж говорил, что добраться трудно, — рассеянно отозвалась она, касаясь пальчиками толстых листьев. Те в ответ затрепетали, будто от порыва ветра, заволновались. Следом за ними ветки подозрительно сдвинулись, на мгновение ощетинившись сразу всеми своими шипами. Стрегон даже отступил на шаг, неверяще глядя на внезапно ожившую чащу, но волнение прекратилось так же быстро, как и началось. А когда Белка что-то неслышно прошептала на эльфийском, произошло и вовсе невероятное: живая стена вдруг подалась в стороны и втянула ядовитые шипы, явив небольшой, узкий, но вполне безопасный проход.

— Заходи, — скомандовала Белка.

Стрегон ошарашенно уставился на мальчишку, не в силах понять, что произошло. Почему ветки не просто вежливо расступились, но еще и норовили коснуться его щеки, будто пытались ласково погладить или пощекотать.

— Давай, не тяни. Пока я держу, тебя не тронут. Потом сам нырну, и проход сразу закроется.

Ему пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы не разразиться целым градом вопросов, число которых день ото дня только росло. Стиснув зубы, Стрегон глубоко вдохнул и, низко нагнувшись, торопливо пополз вперед.

— Уверен, что меня тут не накроет, как перевал под лавиной? — как можно ровнее спросил он, подметив, как с одного из шипов, спрятавшегося между толстыми листьями, вниз сорвалась желтая капелька.

Там, где она коснулась земли, что-то тихонько зашипело и обуглилось. А шипов тут было много. Да и лианы проявляли прямо-таки ненормальную активность. Они беспрестанно шевелились, извивались прямо перед его лицом. Иногда с любопытством тянули усики навстречу, но тут же поспешно отдергивали, словно получали незримую команду: «Брысь!» Стрегон на одну такую, попавшуюся под ноги, едва не наступил, но тут чутье завопило об опасности, «лиана» проворно уползла в темноту, а он только через пару секунд понял, что здоровенное растение толщиной с его предплечье на самом деле — истончившийся хвост поразительно крупной змеюки.

— Б-белик?

— Быстрее, — напряженно велела Белка, и Стрегон, плюнув на сомнения, со всей доступной скоростью ринулся вперед. А выбравшись на свежий воздух, тут же отступил на два шага влево и вперед, чтобы не зацепить какую-нибудь ветку или не стряхнуть на себя пыльцу с жадно раскрытых цветков, которых на внутренней стороне барьера оказалось множество.

Поняв, что все обошлось, Стрегон незаметно перевел дух и огляделся. Но то, что он увидел, поразило его так, что он на какое-то время даже позабыл, для чего сюда пришел.

Безмолвная поляна, погруженная в мягкий полумрак, была велика и невероятно красива. Идеально круглая, чистая и напрочь лишенная торчащих из-под земли корней, коряг, поваленных стволов. Под его ногами роскошным ковром расстилалась сочная трава, среди которой виднелись изящные полукружья эльфийских колокольчиков. По периметру молчаливыми стражами застыли великаны с почти черными стволами и небольшими точеными листьями. Воздух здесь был удивительно свеж и чист, будто после грозы. В нем витал легкий аромат лесных цветов. Где-то неподалеку звенел холодный ручеек, который на солнце наверняка переливался и искрился тысячами радужных капелек. Небо над головой казалось особенно высоким и светлым, звезды — яркими, а луна — большой и таинственной.

Стрегон даже не сразу понял, что массивное нечто на другом конце поляны, бросавшее на траву плотную тень, есть не что иное, как еще одно дерево. Огромное, с невероятно мощным стволом, вокруг которого спокойно встали бы десять человек и, раскинув руки в стороны, едва-едва коснулись друг друга кончиками пальцев. Кора на нем оказалась бугристой, толстой, с наплывами и наростами. А крона… он даже вздрогнул, поняв, что гигантский ясень буквально пророс в окружающий его лес, разошелся мощными ветками во все стороны, будто пытался обнять поляну, словно родную. Но при этом тянулся не вверх, как любое другое дерево, не пытался стать выше облаков, иначе давно бы добрался до звезд и стал бы виден издалека, а намеренно разрастался вширь, поражая размерами и ощущением скрытой силы.

Однако не это изумило Стрегона больше всего. Не это заставило сурового воина дрогнуть и застыть, страшась сделать даже лишний шаг. Нет. Какая-то необъяснимая печаль витала над этим величественным и одновременно суровым местом. Тихая грусть. Легкая дымка сожаления. Неуловимый привкус горечи и поразительного, просто вселенского покоя, от которого хотелось надолго склонить голову и благоговейно молчать.

Почему так случилось, Стрегон понял далеко не сразу. Лишь когда Белка прошла мимо и опустилась возле ясеня на колени, слабо улыбнувшись и прошептав: «Здравствуй, старый друг», — он неожиданно осознал, что оказался возле древней, заботливо сохраненной, старательно держащейся в тайне могилы. А потом увидел небольшой, наполовину скрытый травой холмик, на котором под сенью величественного дерева лежала тяжелая плита с высеченными на ней эльфийскими рунами.

Белка бережно стряхнула с нее опавшие листья и вдруг низко склонилась до самой земли.

— Вот мы и снова свиделись…

Стрегон неловко отвел глаза, гадая про себя, кем же был этот неизвестный, перед которым вздорный пацан вдруг проявил такое почтение. Спрашивать не решился — не хотелось тревожить тишину пустыми разговорами. Немного подождал, осмотрелся повнимательнее, запоздало признав в черных исполинах безумно дорогой и почти мифический черный палисандр. Мельком поразился тому, что здесь он казался совершенно нетронутым. Неуверенно помялся, будто незваный гость на пороге чужого дома. А потом со странным чувством подумал, что здесь должен быть похоронен действительно достойный воин и великий человек, раз его и после смерти окружили такой заботой.

— Не стой, как неродной, — неслышно вздохнув, подняла голову Белка. — Иди сюда, там от тебя проку никакого.

— Что это за место? — Стрегон осторожно приблизился, стараясь не слишком сильно топтать траву.

— Здесь развеян прах воина, которому вся моя семья очень обязана. Удивительный был по силе человек. Великий. Благодаря ему этот мир все еще цветет, а Серые пределы так и не смогли вырваться за границы наших застав.

— Дикий пес? — догадался полукровка.

— Верно, — грустно кивнула Белка. — Лучший, которого только рождала эта земля. Смертоносный, как хмера, опасный, как яд первоцвета, и благородный, как эльфийская сталь. Таких среди Стражей больше не было и, наверное, уже не будет. Настоящий вожак. Тот, кому я… даже сейчас… обязан всем, что имею.

Стрегон с любопытством взглянул на надгробие. Всмотрелся, стараясь различить полуистершиеся черточки рун, напряг уставшие глаза и… судорожно вздохнул, машинально схватившись за треугольный камешек на шее, где красовался древний знак его рода — семилучевая звезда, которую держал на кончике собачий коготь. Точно такой же, какой виднелся на древнем надгробии.

У него на миг дыхание перехватило.

— Ты прав: свои корни надо знать, — спокойно кивнула Белка, стряхивая с камня остатки земли и искоса наблюдая за побледневшим полуэльфом. — Это действительно Гончая. И знак его ты тоже углядел верно: звезда и коготь — это исконная метка Гончих, которую ты, кстати, носишь незаслуженно.

Стрегон стиснул пальцы, всей кожей ощущая, как безупречно исполнен красивый узор на могильной плите и как идеально точно повторяет его личный знак, который он когда-то получил из рук самого патриарха.

Белка снова вздохнула:

— Ладно, давай за работу. Время идет, так что бери веревку и привяжи к какому-нибудь корню. Только покрепче, чтобы твой вес выдержала. Есть там один подходящий…

Потрясенный увиденным Стрегон послушно дошел до ясеня, выискивая толстый корень, но не слишком представляя, что именно хочет сделать пацан. Нашел, что искал, осторожно раздвинул густую траву, доходящую почти до колен, присел. Намертво прицепил один конец веревки к корню и хотел уже вернуться, но вдруг осознал, что земля под ногами стала слишком уж твердой. Будто на камне стоял.

Ради интереса Стрегон разрыл верхний слой почвы, чтобы убедиться в собственной правоте, и почти сразу кивнул: действительно, между корней громадного дерева приютилась еще одна плита. Побольше, пошире и помощнее, чем первая. Наемник неловко зацепился пальцами за какую-то щербинку, старательно сдул забившуюся туда грязь, непонимающе уставился на выдавленный в камне отпечаток и целую секунду соображал, что именно видит. После чего вздрогнул и едва не отшатнулся: громадная кошачья лапа, сумевшая оставить здесь след, была настолько могучей, что легко накрыла бы его голову. А сделанные ею царапины красноречиво говорили, что у этой зверюги были на редкость длинные, острые и очень крепкие когти.

— Белик?

— Да хмера это, хмера, — без всякого удивления отозвалась Белка. — Но там рядышком еще один отпечаток есть, побольше. Хочешь — глянь, если нервы крепкие. А нет, так иди сюда — ты мне сейчас понадобишься.

Стрегон, помедлив, все-таки стряхнул землю с остальной части плиты, обнажая ее почти целиком. И вот тогда-то оторопел по-настоящему: проступивший на камне второй след был настолько огромен, что бывалого воина прошиб холодный пот. И неожиданно пришло понимание, почему хмеры так долго наводили ужас на все обитаемые земли. Потому что эти твари действительно были чудовищными. А если хотя бы крохотная доля витавших о них слухов была правдой, то он бы очень не хотел однажды увидеть вживую подобную кису.

Единственное, что его смутило, так это то, что следы принадлежали разным кошкам. Первый, вероятно, самке, а второй, возможно, крупному самцу, которые зачем-то аккуратно наступили в расплавленный неизвестным заклятием камень. Затем так же аккуратно вынули лапы и ушли. Однако что самое странное, между ними виднелся почти незаметный, полустертый от времени еще один отпечаток, подозрительно похожий на чью-то маленькую ладошку.

— Так. Опять спит, как конь, — стоя… Стрегон! Долго тебя ждать?! Или мне одному управляться, используя веревки?

Опомнившись, полуэльф подошел к ползающей на коленках Белке. За то время, что он любовался видами, Гончая успела подрыть могильную плиту, тщательно очистила стыки. А потом втиснула в одну из щелочек собственные пальцы и пробормотала:

— Прости, друг, я тебя немного потревожу.

Не обращая внимания на удивленно округлившего глаза спутника, Белка ловко подцепила край плиты, напряглась. Сердито выдохнула. И плита наконец поддалась — изнутри раздался тихий вздох, что-то звучно чмокнуло, а пораженный Стрегон внезапно осознал, что тяжелое надгробие — не что иное, как крышка тайника, который кто-то обустроил в этом тихом, надежно защищенном убежище.

— Чего стоишь, болван?! — внезапно зашипела Белка, перехватывая тяжелый край уже обеими руками. — Помогай! Нет! Не там! С моей стороны берись, иначе без пальцев останешься!

Стрегон упал на колени, подставляя руки под скользкий камень. Мысленно охнул (тяжелый какой!), но напрягся и все-таки удержал. В то время как Белка кинулась к другому краю, подсунула пальцы, и так, вдвоем, кряхтя от натуги, они с трудом оттащили тяжеленную крышку в сторону.

— Уф! — облегченно выдохнула Белка. — Чуть пупок не развязался! Стрегон, убери оттуда свой любопытный нос, иначе его оторвет! И руки — тоже, если сунешься без разрешения! У тебя ум есть? Хоть бы глянул вторым зрением, балда, прежде чем лезть!

Стрегон послушно отодвинулся от края открывшегося проема, из которого на него пахнуло самой вечностью. А потом послушно обратился к своему знаку пса, сделав очередную зарубку в памяти — выяснить, откуда Белику известно о его способностях, о которых никто, кроме умершего два года назад мастера и самого патриарха, наносившего на его кожу эльфийские руны, даже не догадывался.

Однако скоро ему стало не до вопросов, потому что, когда зрение преобразилось, показывая течение потоков энергии, высший мастер братства вдруг неприлично присвистнул. Это было невероятно, но вся поляна оказалась опутана сложнейшей паутиной заклятий, от земли до верхушек деревьев! Он никогда в жизни не видел такого странного и запутанного плетения! Даже подумать не мог, что такое возможно, но затерянное в лесу место было защищено от посторонних так, как, наверное, ничто в целом мире! Даже его несведущий взгляд различил мощные магические щиты, стоящие по периметру зеленых стен; тонкую сетку заклятий над головой, надежно отгораживающую старый ясень от любопытных взоров и заодно не дающую ему расти вверх, как обычному дереву. Эта сеть лежала и на других деревьях, на кустах и даже траве, превращая их в единый организм, умеющий ощетиниваться ветвями, колючками и ядом с одной лишь целью — чтобы не пустить сюда чужаков. И только тот, кому было разрешено, мог беспрепятственно войти или выйти, не подвергаясь опасности быть задушенным заживо, проткнутым миллионами игл или усыпленным пыльцой с ядовито-желтых цветков.

Стрегон широко распахнутыми глазами уставился на Белку.

— Впечатляет? — хмыкнула она при виде его оторопи. — Если б я тебя не провел, ты б не только не заметил, но и внутрь никогда не пробился. Черный палисандр ни сжечь, ни срубить, ни вытравить не получится. Снаружи, кстати, тоже он, только здорово измененный, чтобы не привлекать любителей поживы. Эту защиту, чтоб ты знал, здешний хозяин накладывал. Оттого-то она и за пять веков не ослабла. Да, наверное, и за тысячу лет никуда не денется.

— Почему она пропустила тебя?!

— Тот, кто здесь похоронен, как я уже сказал, оказал моей семье большую услугу. Здесь он жил, здесь же и умер. Но после того как пределы развернулись и сюда набежала куча народу, могила оказалась в обитаемых территориях, а мы не хотели, чтобы ее кто-то потревожил. Вот Ходок и попросил хозяина закрыть это место так, чтобы только наша семья могла попасть внутрь. Схрон этот создал тоже он, собрав сюда все, что может понадобиться в нашей трудной жизни. Разумеется, передал эти знания мне, так что теперь я могу спокойно войти, взять все, что нужно, отсидеться (если что не так), а потом так же спокойно уйти.

Стрегон ошарашенно моргнул. Ничего себе! Оказывается, Белик владеет такими знаниями, что просто поверить невозможно! Но нет, это тоже правда, татуировка не нагрелась. Значит, действительно Ходок верит Белику настолько, что позволяет безнаказанно копаться в собственных запасах? Невероятно!

— Ладно, — вздохнула она. — Надеюсь, там немного проветрилось. А то уже полчаса сидим, как дураки, и ничего не делаем.

— Как полчаса?

— Здесь заклятие остановленного времени наложено. Это чтобы ясень не старел и цветы не вяли. Разве за пятьсот лет тут без магии что-нибудь бы сохранилось? Плохо другое: как только сюда зайдешь, мгновенно теряешься. Думаешь, на секундочку заскочил, а оказывается, на два часа. Так что поднимайся: надо спешить, пока ночь не закончилась.

Стрегон машинально кивнул, уже не в силах удивляться, и послушно подполз ближе. Правда, он не представлял, как именно Белик собирается лезть внутрь, потому что проход в схрон был защищен таким слоем защитных заклятий, что у полуэльфа волосы дыбом вставали от мысли, что произойдет, если туда сунется недальновидный чужак.

— Так. — Белка с озабоченным видом уселась возле дыры. — Поскольку заклятие на тебя не рассчитано, то придется делать вот что: я его сейчас приподниму и сдвину, чтоб тебе башку не снесло. Затем бросаем туда веревку, и ты лезешь первым. Но так, чтобы я тебя касался все время, пока ты будешь протискиваться в дыру. На меня, как ты понял, заклятие не распространяется, поэтому если я тебя коснусь, оно будет просто считать, что ты — это моя растолстевшая задница. Иными словами, не тронет. Но как только отпустишь, сразу шарахнет молнией. Правда, только здесь, наверху. Внутри можно не волноваться: никаких охранных заклятий там нет. Ядовитых змей, скорпионов и спящих чудовищ на цепях — тоже. Поэтому у тебя (если, конечно, не передумал) есть лишь одна забота — пройти в дыру так, чтобы не опалить макушку. А я потом сам спрыгну.

Стрегон, внимательно изучив спокойное лицо проводника, медленно кивнул:

— Я не передумал.

— Отлично. Тогда иди сюда и вставай тут. Как только скажу… да ты сам увидишь… просунешь ноги в дырку и плавно сползешь вниз. Держать я тебя буду все время, поэтому не дергайся. Если что-то пойдет не так, сразу отпускай мою руку и прыгай. До пола невысоко, два с половиной человеческих роста. Не расшибешься. Главное, чтоб упал целым, а не по частям. Готов?

— Да.

Белка уселась сбоку от прямоугольной дыры так, чтобы ее ноги вытянулись вдоль краев и оттолкнули нити древнего заклятия. Затем нагнулась, отодвигая их еще и руками. Коленом скинула вниз веревку и властно кивнула.

— Давай!

Стрегон оперся на хрупкие плечи, мысленно подивившись их твердости, затем осторожно спустил в дыру ноги, краем глаза следя за происходящим вокруг. Осторожно нащупал веревку, зажал между бедрами и начал плавно сползать вниз, постепенно съезжая по плечам и предплечьям маленького проводника, но все время ощущая все ту же удивительную, прямо-таки стальную крепость. Старательно ужав плечи, он почти полностью скрылся в темноте, в последний миг уцепился уже за пальцы Белика, предусмотрительно закрытые перчатками. Сполз еще немного, неотрывно следя за тем, как вьются вокруг его рук магические завихрения. А очутившись в безопасности, проворно съехал по веревке до самого пола.

— Порядок.

— Хорошо, — облегченно выдохнула Белка. — Теперь отойди на шаг влево и жди. Только стойку там не опрокинь, а то барахла много и все по полочкам разложено. Собирать, если уронишь сослепу, сам потом будешь, понял?

Стрегон молча отступил от неяркого луча света, проникающего в этот беспросветный мрак. Пару раз моргнул, чтобы глаза привыкли к темноте, а потом увидел, как ловко приземлилась рядом с ним хрупкая худенькая фигурка, и неожиданно понял, что еще очень многого не знает о своем необычном напарнике.

ГЛАВА 15

Открывшийся его взгляду схрон оказался велик и, похоже, занимал все пространство под защищенной магией поляной. Стрегон обнаружил нити заклинания на старательно выложенном каменными плитами полу, на обитых черным палисандром стенах, даже на тщательно укрепленном потолке, где виднелись сложные металлические конструкции. Кажется, хозяин Проклятого леса наложил заклятие остановленного времени даже здесь, позаботившись о том, чтобы устроенный Ходоком склад и через тысячу лет сохранил свежим забытое на полке зеленое яблоко.

Стрегон ошеломленно моргнул, пытаясь представить силу, которой нужно обладать, чтобы устроить этот гигантский тайник. Его глаза не слишком хорошо видели в темноте — магия хозяина глушила его способности. Но даже так, полуослепший, он смог различить огромное множество стоек с оружием, доспехами, странного вида приспособлениями, назначения которых он с ходу даже понять не смог. Тут были кольчуги, мечи, топоры, метательные ножи… Столько добра, что просто глаза разбегались. И все оказалось старательно разложено, протерто, заботливо смазано и сохранено в том виде, в котором их принес сюда владелец.

— Люблю порядок, — пробурчала Белка в ответ на вопросительный взгляд полуэльфа. — Не стой столбом. Мы за противоядием пришли, а не поглазеть на сокровища. Если что уронишь или испортишь, Ходок тебе голову оторвет: он это добро не один год сюда стаскивал, чтобы сохранить хоть что-то от Диких псов. И вовсе не для того, чтобы какой-то увалень тут все поломал! Иди сюда, ты мне нужен.

Придя в себя, Стрегон шагнул в дальний угол, где обнаружился большой колодец, накрытый каменной крышкой. Не очень высокий, ему по пояс, тоже каменный и с толстыми стенками. Крышка выглядела неподъемной, но сбоку, по самому стыку, виднелись две глубокие выемки, за которые можно было попробовать ухватиться.

— Держи! — Покопавшись на полках, Белка швырнула ему сразу пять пар латных перчаток. Да каких — знаменитой гномьей работы, тонких, легких и невероятно прочных. — Надевай и топай к крышке. Тебе предстоит сегодня еще один подвиг.

Стрегон в недоумении уставился на перчатки, явно не зная, какие выбрать.

— Все надевай, — любезно пояснила Гончая. — И то я не уверен, что этого хватит.

— Зачем?

Белка молча сдернула со стены погашенный факел и ткнула в присмотренную им раньше выемку. Но почти сразу вытащила обратно и сунула Стрегону под нос.

— Хочешь, чтобы и твои пальцы укоротились? Там, внутри, царит мертвое время, понял? Чтобы противоядие сохранилось в целости и сохранности. Такого нигде больше нет, даже у ушастых. И мало кто вообще помнит, что это сокровище существует. Но нам надо его добыть. Ты поднимаешь крышку, я беру. Все просто и понятно. Но, чтобы ты без рук не остался, я даю тебе защиту. Усек?

Стрегон внутренне содрогнулся, с холодком осознав, что крепкая деревяшка за какую-то долю секунды не просто сломалась или обуглилась, а самым настоящим образом перестала существовать. Жуткое по мощи заклятие сожрало ее быстрее, чем хмера — истекающую кровью добычу. И не оставило ничего, кроме ровного, словно спиленного, среза, с которого до сих пор осыпалась пыль.

— Зачем такие сложности? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

— Той штуке, что нам нужна, больше пяти с половиной веков. Ты же не думаешь, что хоть один эльфийский эликсир мог сохраниться в неизменном виде столько времени? А это вообще несусветная редкость, вдали от источника за пару недель выдыхается и теряет силу. Даже заклятие остановленного времени не помогло. Вот и пришлось накладывать эту гадость. Ты как? Поможешь или мне самому управляться?

Стрегон перехватил оценивающий взгляд и молча надел перчатки.

— Хорошо. Значит, так: хватаешь вот тут и тут, куда я палку совал… Места для рук хватит, не переживай. Потом со всей дури рвешь вверх, словно там твоего лучшего друга заживо похоронили, и тут же — понял? — тут же бросаешь! Иначе никакие перчатки не спасут!

— А ты?

Белка только носом шмыгнула и принялась стаскивать с себя куртку. Тяжко вздохнув, сняла и пояс с ножами, аккуратно сложила в сторонке, оставшись в сорочке и стеганой безрукавке, которая отлично скрывала особенности ее фигуры. Затем покосилась на вопросительно обернувшегося воина и, мысленно посетовав, что приходится просвещать его таким образом, закатала правый рукав до плеча.

У него только брови взметнулись, когда второе зрение высветило на белой коже сложный, с невероятным искусством выполненный рисунок, который сквозь заклятие кошачьего глаза приобрел нежно-зеленый оттенок. Начинаясь от кисти, причудливо переплетающиеся линии раскрашивали дивными узорами тонкое запястье, предплечье, плечо, а затем стыдливо прятались под сорочкой, смутно намекая, что где-то дальше, на теле, творится нечто невообразимое.

Стрегон тихо охнул, только сейчас поняв, отчего на Белика не подействовала магия Ивера, его собственное умение и магия этого загадочного места, — сложная вязь красноречиво говорила, что обладателю подобного узора можно на этот счет не тревожиться. Даже так, увидев лишь краешек узора, полуэльф сообразил, что необычный мальчишка защищен кем-то могучим так, что может без опаски совать руку даже в мертвое время. И именно это, судя по всему, собирается сейчас проделать.

— Если рукав не убрать, сгорит, — снова вздохнула Белка. — Был бы я один, пришлось бы и держать, и лезть одновременно. То бишь остаться вообще голышом. Или заранее раздеваться, чтобы не портить вещи. Но раз у меня есть ты, то попробуем обойтись малой кровью. Готов?

Ошарашенный воин только кивнул.

— Хорошо. Тогда на счет «три»: раз, два… давай!

Стрегон, присев, рывком вздернул тяжеленную крышку, едва не порвав при этом жилы, мысленно взвыл, но упорно потянул как можно выше, чтобы Белик смог дотянуться. В ту же секунду мимо него пронеслось что-то невероятно быстрое, юркнуло внутрь, а затем проворно выскочило обратно и, прежде чем он успел понять, что все сделано и можно отпускать, с силой ударило в грудь.

От неожиданности руки сами собой выпустили безумно тяжелую ношу, Стрегон отшатнулся, едва не упав. В то же время крышка с грохотом упала на место, а по пещере разнеслось долгое эхо. С потолка осыпалась сухая земля, ощутимо шевельнулись под ногами плиты, массивный колодец содрогнулся и даже чуть просел, но ничего страшного не случилось. Только мальчишка, больно толкнув, сердито уставился на полуэльфа снизу вверх.

— Болван! Кому было сказано — сразу бросать?! Жить надоело?! Или ты сказителем решил заделаться?!

— Зачем это? — ошарашенно спросил Стрегон.

— Затем, что без рук тебе будет нечем хвататься за меч! Вон, почти оторвало! Дурак!

Полуэльф поспешно поднял кисти к глазам и с содроганием всмотрелся: от тяжелых кольчужных перчаток на кончиках его пальцев не осталось ничего — только пепел медленно истаивал в воздухе. Гномья сталь лишь на короткий миг замедлила заклятие, пять слоев перчаток подарили Стрегону крохотный шанс уцелеть, и, если бы не Белик, ходить бы ему действительно без рук.

— Спасибо, — тихо сказал Стрегон, поняв, что был на волосок от увечья.

— Не за что, — фыркнула Гончая, ставя на полку два прозрачных сосуда с какой-то желтой жидкостью, подозрительно похожей на мед. — Вот он, родимый. Он и раньше-то цены не имел, когда хмеры на каждом шагу бегали, а теперь вовсе дороже штуки не знаю. Одной капли хватит, чтобы справиться с любым ядом, который только существует в Проклятом лесу. А уж как он раны лечит… так, ты тут посиди, осмотрись, обсохни. Раз уж помог, то глянь по сторонам — может, чего для себя выберешь? Ходок сюда много добра натащил с застав, пока они еще стояли. Но я не жадный, поэтому выбирай, чего хочешь, а мне надо кое-что захватить.

Белка, накинув куртку и осторожно убрав в сумку «нектар», скрылась в глубине схрона, оставив ошалевшего от свалившихся на его голову сведений Стрегона растерянно смотреть ей вслед.

Он немного помедлил, ища возможный подвох, но потом прогнал вдруг накатившее оцепенение и, пользуясь случаем, двинулся вдоль стеллажей. А там было на что посмотреть и чему подивиться: только мельком оценив работу доспехов, он признал, что большую часть материалов, из которых их сделали, даже в глаза не видел. Какая-то мерцающая в темноте чешуя, переливающаяся всеми оттенками радуги, будто внутри каждой чешуйки горело собственное солнце; старательно переплетенные и спаянные друг с другом пластины из очень прочной (правда, почему-то черной) стали; наборные кольчуги поразительно малого веса; загадочно поблескивающие шлемы; удобные наручи, наплечники, наколенники, сделанные так искусно, что можно было без труда упрятать все тело в эту броню и не почувствовать себя скованным. И везде клейма: гномьи, эльфийские — просто старые, совсем старые и по-настоящему древние. Красноречивые знаки давно забытых мастеров, потративших не один месяц, а то и не один год, чтобы сделать каждую из этих вещей.

Всем существом чувствуя, что прикоснулся к истории, Стрегон медленно прошелся вдоль стен, бережно проводя пальцами по доспехам и броням. В одном месте задержался, изучая необычную кольчугу, спаянную из крупных черных чешуек какой-то поистине гигантской твари. Убедился, что она потрясающе легкая, но при этом прочная, как шкура мифического дракона. Широкая, как раз на его плечи, удивительно теплая на ощупь и старательно подбитая изнутри мягкой, но очень прочной тканью, потому что края чешуек оказались невероятно острыми. Настолько, что он разорвал себе рукав, когда неосторожно протянул руку. Но забрать с собой все же не рискнул — неожиданно увидел то, что заставило его отказаться даже от этого чуда. А потом сделал три шага в сторону и внезапно понял, что нашел свою потерянную душу.

На одной из стоек, которых тут было не счесть, в глаза бросились длинные ножны, украшенные эльфийскими рунами. Почти не выделяющиеся среди множества других, но чем-то неумолимо притягивающие к себе взгляд. То ли изяществом, свойственным всем вещам, что когда-либо делали перворожденные, то ли своей соразмерностью, то ли суровой красотой рукояти… При виде ее Стрегон мгновенно забыл обо всем остальном и бережно схватил находку. А когда высвободил длинный клинок, то пораженно замер.

Он не знал, кто и когда выковал этот дивный меч. Не знал, в каких веках родился на свет его создатель и кто раньше сжимал рукоять из небесного металла, искусно перетянутую кожей неведомого зверя. Не знал, сколько веков этот клинок лежал тут в безвестности, но сразу понял — его владельцем был кто-то особенный. Кто-то великий и достойный того, чтобы подобный меч признавал его хозяином. И этот кто-то точно не был человеком: едва пальцы Стрегона коснулись рунной вязи на гарде, как ладонь ощутимо кольнуло. По коже пробежал игривый зеленый огонек, жадно лизнул, готовясь обрубить чужие лапы по самые локти. Стремительно окутал уже всю руку, перешел на плечо, и воин вздрогнул от неожиданности, запоздало вспомнив, что в свое время эльфы защищали свое оружие от посторонних безусловно смертельными заклятиями. А то, что меч эльфийский, было видно невооруженным взглядом.

Однако хоть и захолодело все внутри от таких мыслей, пальцы Стрегон все же не разжал — просто не смог. Потому что сердце гулко стукнуло, из груди вырвался невольный вздох, там что-то болезненно сжалось, а потом вдруг появилось странное понимание: отпустить такое оружие он не смог бы при всем желании. Это словно душу свою предать. Кровного брата опозорить. Лучше самому умереть, чем вот так, своими руками бросить…

Как ни странно, охранное заклятие угасло так же внезапно, как и появилось. Просто исчезло, напоследок высветив на тонком клинке причудливую вереницу эльфийских рун. Стрегон не понял, что они означали, — узор слишком быстро погас. Но потом в руку хлынуло ощущение такой мощи, такой поток покорной ему силы, что стало понятно — его признали. Стрегон и сам ощутил, что никогда в жизни не выпустит этот клинок из рук, не променяет его ни за что на свете. Душу продаст, а от него не откажется, потому что ничего лучше этого изящного и по-настоящему древнего оружия ему никогда не доводилось видеть.

— Ишь ты, признал, — как сквозь толщу воды, донесся до ошеломленного полукровки удивленный голосок. — Кто бы мог подумать, что через столько лет он попадет в твои руки. Молодец, Стрегон. Чутье у тебя превосходное. Другого такого меча на Лиаре нет.

Полуэльф медленно поднял на Белку затуманившиеся глаза:

— Чей он?

— Того, кто здесь похоронен.

— Гончей?

— Когда-то его выковал светлый эльф, — кивнула Белка, бесшумно появляясь из темноты. — Один из советников владыки Эллираэнна.[23] Два века этот меч пробыл в Светлом лесу, служа верой и правдой хозяину, а потом перешел к его единственному сыну. Еще через пару лет оказался в пределах и с тех пор так и находится здесь. Когда погиб последний его владелец, им какое-то время владел Элиар сарт Эллираэнн (в то время — хранитель трона светлого владыки, теперь — повелитель светлой части Золотого леса), но потом он счел, что имеет на него меньше прав, чем прежний хозяин, и вернул. После чего меч почти четыре столетия ждал здесь.

Стрегон почувствовал, как что-то тоскливо заныло в груди. Меч Гончей, воина, которому сам хозяин Проклятого леса не погнушался отдать последнюю дань, и даже повелитель Золотого леса счел этот меч слишком хорошим, чтобы забрать себе… Знать, непростой здесь похоронен воин, раз даже через столько веков о нем помнят…

В душе разлилась едкая горечь. Сердце пугливо дрогнуло, страшась осознать горькую правду, затрепетало, заныло. Пальцы машинально сжались, не желая расставаться с сокровищем. Сам собой вырвался прерывистый вздох. Но холодный разум неумолимо заявил: именно этот меч ему не суждено отсюда забрать. Он навсегда останется рядом с прахом предпоследнего хозяина и будет сторожить его покой после смерти так же чутко, как при жизни охранял его честь.

Стрегон медленно опустил руки.

— Бери, — хмыкнула Белка, без труда различив отчаяние в его потускневших глазах. — Пусть служит тебе, как когда-то ему. Пусть бережет и хранит, раз уж сам тебя выбрал. Он твой, Стрегон.

Наемник вздрогнул.

— Что?! — прошептал едва слышно, полагая, что бредит.

— Бери-бери. Все равно без дела лежит, а такой меч, согласись, без дела лежать не должен. Так что бери, пока я добрый, и не вздумай его опозорить. Узнаю — руки обрублю по самые плечи.

Стрегон неверяще поднял глаза, не расслышав даже половины.

— Это же… Белик…

— Неужто не нравится? — делано удивилась она.

— Это невероятно дорогой подарок. — Стрегон понизил голос до хриплого шепота, а пальцы сами собой тихонько принялись ласкать потеплевшую рукоять. — Точнее, бесценный… А Ходок не будет против?

— Я же не задаром: Курш для меня значит не меньше, чем этот меч. Так что бери. Это будет справедливо.

— Но я… — У него ком встал в горле, когда мальчишка ободряюще кивнул и бросил отложенные им за ненадобностью ножны. — Спасибо, Бел. Если это не шутка, то действительно спасибо. Я у тебя в таком долгу, что даже не знаю, как…

— А никак, — хладнокровно оборвала Белка не привыкшего к подобным дарам мастера. — И так вижу, что прикипел душой — не оторвать. Значит, тебе и владеть. Поэтому носи и гордись своими предками, которые сумели облагородить этот меч. Все, теперь доволен? Больше ничего не присмотрел?

Стрегон медленно, все еще не веря, опустил меч, стараясь не показать, как ликует его душа. Буквально оживая на глазах, он убрал свое сокровище в ножны. Настороженно покосился на неожиданно расщедрившегося пацана, до последнего ожидая подвоха. Тихо вздохнул, понимая, что и так уже взял столько, что никогда не расплатится, а затем покачал головой. Хотя взгляд на мгновение все же скользнул в сторону черного доспеха.

— Ну?! — нетерпеливо подпрыгнула Гончая.

— Нет, — поспешил отвернуться наемник, чтобы его не заподозрили в жадности. — Ты взял, что хотел?

— Угу. А теперь идем, пока солнце не встало. И без того долго провозились, — отозвалась она, поднимая с пола приличных размеров мешок, который успела собрать. — Только теперь полезем в обратном порядке: сперва пойду я — уберу защиту, чтобы тебя тут не похоронило, и только потом — ты. Рот лишний раз не открывать, за меня не хвататься, как за любимую жену, — сам подхвачу, когда надо, не то меч придется вернуть обратно и констатировать, что его несостоявшийся хозяин был неосторожен. Как только достигнешь выхода, крикнешь, а выберешься там же, откуда начинал спускаться. Все понял?

Стрегон, слишком сильно обязанный ворчливому пацану, чтобы обращать внимание на насмешки, молча кивнул. Старательно закутал подарок в собственную куртку, сунул его под мышку и первым направился к светлому пятну, которое за то время, что они были внутри, ощутимо побледнело. Мальчишка чуть задержался, чем-то зашуршав в темноте. Затем вдруг хихикнул и стремглав кинулся к болтающейся веревке. Опередив наемника буквально на секунду, высоко подпрыгнул, ухватился за веревку и, таща на спине раздувшийся, кажется, еще больше мешок, проворно вскарабкался наверх.

Стрегон терпеливо дождался, пока веревка перестанет извиваться, как повисший на суку питон, вцепился в перевязь зубами и так же шустро поднялся. На выходе послушно подал голос, снова дождался, пока над дырой покажется знакомая вихрастая голова. Слегка поморщился, когда его запястья с поразительной силой стиснули, и, каждый миг ожидая вспышки от потревоженного заклятия, выбрался на воздух.

— Надо же, ты и впрямь похож на пса — добычу в зубах таскаешь, — не преминула уколоть его Белка, вытягивая из схрона недовольно засопевшего воина. Но Стрегон даже ответить не смог: чтобы лезть, ему нужны были обе руки, а рисковать выронить бесценный клинок и тут же услышать, что такому недотепе и подарки дарить нечего, не захотел. Поэтому пришлось смолчать, а вот нога у него непроизвольно дернулась и в самый неподходящий момент соскользнула с края плиты.

В тот же миг раздались звон потревоженной струны и тонкий вскрик, сверкнула ослепительная вспышка. Что-то с невероятной силой выдернуло его из схрона и бросило на землю. Еще через миг ярчайший свет погас, в ушах перестало звенеть, а Стрегон внезапно осознал себя живым, почти невредимым (если не считать ушибленной коленки) и лежащим на чем-то мягком, удобном и, кажется, живом.

— О-ой… Вот медведь… Тяжелый какой… — задыхаясь, просипел под ним мальчишка.

Стрегон виновато кашлянул, приподнимаясь на локтях и убирая лицо от растрепанных каштановых волос, но потом сделал глубокий вдох и ошеломленно замер. Этот запах! Значит, на самом деле это Белик так вкусно пахнет?

Стрегон неверяще вдохнул снова. Машинально потянулся вперед, чтобы в этом убедиться, и… уперся в два зло прищуренных глаза, в которых стремительно разгорались бешеные зеленые огни.

— Пошел вон, болван! — зло рыкнула Белка, резко дернув коленом.

Стрегон охнул от боли, мигом позабыв про все ароматы мира, выронил свой новый меч и кубарем скатился на траву, шипя сквозь зубы сдавленные проклятия. Ох, мерзавец, гаденыш малолетний… Как точно попал! И коленки, как назло, острые…

Белка моментально вскочила, поспешно отступая от рычащего полуэльфа подальше, но он вроде не понял, в чем дело: глаза злые, лицо перекошено от боли. Сам с трудом дышит, подняться еще не может, зато живой. И кажется, не успел хватануть лишнего. А теперь и вовсе забыл эту маленькую странность, потому что его мысли оказались заняты совсем другими вещами.

«Убью, — с холодной решимостью понял Стрегон, когда встретил изучающий, горящий нездоровым любопытством взгляд Белика. — За меч рассчитаюсь и убью!»

Белка удовлетворенно кивнула, поняв, что успела вовремя, и, оставив спутника кипеть от злости, занялась делом. То есть подобрала и смотала веревку, небрежно кинув моток рядом с тяжело дышащим наемником. Затем отряхнулась, почистила испачканный в земле рукав. Подняла и дотащила до места тяжелую плиту, осторожно поставила боком, медленно опустила. А потом изрядно удивилась, обнаружив, что в последний момент за другой край ухватились чужие пальцы. Понимая, что Стрегон едва сдерживается, чтобы не ударить, промолчала. Он смолчал тоже, не отойдя от предательского удара в пах, но холодное спокойствие в бесцветных глазах говорило о многом.

Уложив на место камень, они так же молча поднялись. Не глядя друг на друга, схватили вещи и, не произнеся ни единого слова, двинулись в обратный путь.

Когда впереди показалась Мертвая река, Белка без предупреждения ускорила шаг и исчезла в медленно светлеющем лесу. Стрегон не стал догонять: дорогу помнил, да и немного тут осталось. Два часа по руслу высохшей реки он и без проводника осилит. Даже легче, чем с ним, потому что ярость все еще клокотала внутри, как перекипевшая и слегка остывшая лава. Какое-то время он даже боялся — прорвется, однако нет, не допустили боги позора.

Вернувшись в лагерь, он остановил взгляд на привязанном скакуне: Курш, к счастью, был жив, без сознания, но взмок еще сильнее, беспрестанно дергаясь в путах. Тело его сотрясалось в болезненных корчах. Грамарец покрылся крупными хлопьями пены и дышал будто сквозь сосуд с водой — с хрипами, сипами и нехорошим бульканьем. Мальчишка сидел рядом на коленях, положив тяжелую морду на собственные бедра и сноровисто втирая в кровоточащие раны с таким трудом добытый «нектар». Тот искрился и переливался в неярком свете костра, словно жидкий янтарь. От каждого прикосновения Курша пробивала новая дрожь, он тихо стонал в беспамятстве, хрипел все сильнее, а из-под его плотно сомкнутых век катились крупные слезы.

Обработав раны, Белка дала им время подсохнуть, осторожно опустила голову Курша на землю и со вздохом подошла к котелку, в который до сих пор медленно стекала кровь с подвешенной на суку туши молодого кабана.

— Спасибо, — тихо бросила в пустоту, ни на кого не глядя.

Появления Стрегона, кажется, даже не заметила. Зато снова порылась в своем мешке, выудила оттуда какие-то травки, тщательно разжевала, бросила в остывшую кровь, налила туда же из прозрачного флакона примерно четверть имеющегося «нектара». Тщательно размешала. Дала постоять. Сама в это время уверенно разделала тушу, умело срезав почти всю мякоть и порубив ножом на мелкие куски. Затем утерла повлажневший лоб, оглянулась на бьющегося в агонии скакуна, снова подошла и проверила ранки. А потом, наконец, глубоко вздохнула.

— Парни, держитесь подальше, ладно? Мне какое-то время будет сильно не до вас.

Лакр непонимающе моргнул, когда она с какой-то мрачной решимостью прикусила губу и, притянув к себе голову Курша, легонько ткнула его пальцем в шею. А потом схватила так крепко, как только могла, потому что умирающий конь затрепыхался, будто мотылек в паутине, и завыл на одной низкой ноте. Еще не пришел в себя полностью, хотя явно уже не был в беспамятстве. Просто от боли, которую причинял ему собственный яд, не понимал, что творит. А потому заметался, захрипел, выскочившие из копыт когти снова начали неистово терзать землю. Но вырваться ему не позволили — сильные руки внезапно вздернули его за подбородок, а смутно знакомый голос властно приказал:

— Лежать!

Грамарец дернулся и распахнул глаза, чувствуя, что должен откликнуться, хотя бы увидеть существо, которое посмело отдавать ему приказы. Должен подняться, встретиться с ним глазами и понять, почему же этот ледяной, поистине мертвый голос вдруг стал так важен.

— Смотри на меня, Курш! Посмотри сейчас же!

Задыхаясь от боли, грамарец повернулся на голос. Белка рывком запрокинула его голову еще выше и буквально впилась бешено горящими глазами в его тускнеющие зрачки.

— Смотри прямо! Ты мой! Ты меня выбрал! Отдай свою боль! Она тоже моя!

Курш вздрогнул и затих, неотрывно глядя в стремительно разгорающиеся огоньки — его любимые зеленые огоньки, в которых он обожал понарошку тонуть. Такие дивные, яркие… настоящие эльфийские изумруды. Властные. Жесткие. Родные. В которых так и не угас безумный страх за него — глупого детеныша, рискнувшего выбрать себе такую ужасающе прекрасную хозяйку.

— Отдай!

От жесткого голоса наемники зябко поежились. Они не видели глаз Белика, но по словно окаменевшему профилю поняли, каких усилий пацану стоило держать умирающего друга на самой грани. А когда Курш затих, когда в его черных радужках вдруг замелькали изумрудные отсветы, так же внезапно поняли, что стали свидетелями чего-то очень странного.

В какой-то момент Белка наклонилась так низко, что почти уперлась лбом в черную шерсть. Ее пальцы побелели от напряжения. По лицу пробежала болезненная судорога, из горла вырвался долгий вздох. Зато взгляд грамарца снова стал осмысленным, разумным, однако вместе с тем и очень несчастным. Поняв, что сделала для него любимая хозяйка, Курш жалобно заскулил, а она только прижалась крепче, переживая трудный миг единения, крепко обняла и тихо прошептала:

— Теперь все будет хорошо, малыш. Я не дам тебе умереть.

Курш горестно застонал, но Белка так же неожиданно отпустила его и дрожащими руками потянулась к котелку. Тяжело дыша и едва не падая, подтащила ближе, а затем принялась лить смешанную с «нектаром» кровь в глотку грамарца.

Лакр видел, как опасно гуляет в руках полная до краев посудина, как дрожит жилка на виске жутковато скрипнувшего зубами пацана. Как тяжело вырывается дыхание из его груди, как медленно стекают по побелевшему лицу капли внезапно выступившего пота. Как хрипит и давится этой кровью Курш. Лакр вдруг осознал: все, что должен был испытывать конь, сейчас странным образом сумел забрать себе Белик, и в ужасе отшатнулся.

— Ты что натворил?

Белка даже головы не повернула. Только руки задрожали еще сильнее да наружу просочился предательский стон. Казалось, ее раздирают изнутри пыточные клещи, что ее жгут едкой щелочью, плавя кости и мышцы, льют ей в глотку раскаленный свинец и мучают, мучают, мучают бесконечно, только и дожидаясь, когда она все-таки сдастся.

Белка прикусила губу, не заметив, как тоненькой струйкой сочится по подбородку кровь. С трудом стояла на коленях, едва не падая на измученного Курша, но продолжала лить кровь, в которой был растворен драгоценный «нектар» — его единственное спасение.

Когда котелок опустел, она на долгое мгновение зажмурилась, потому что на одну бесконечную минуту жжение в груди стало но-настоящему нестерпимым. Но потом внутренний жар угас, глаза прекратило заливать едким потом, а голос Лакра перестал звучать, как испорченная труба.

— Белик?

— Не шуми, — хрипло каркнула она, обессиленно опускаясь на землю. — Мясо лучше дай: Куршу нужны силы. И развяжите его. Теперь уже можно. Он больше не будет рваться.

— Ты что с собой сотворил? — зло рявкнул ланниец, торопливо подтаскивая заранее приготовленные куски.

Она молча забрала протянутое им мясо, стараясь не замечать, как сильно трясутся пальцы. Так же молча просунула первый кусок в липкую от крови пасть грамарца и слабо улыбнулась, когда Курш со стоном, с трудом, почти ненавидя себя, все-таки сглотнул. Она знала, что на выздоровление ему потребуется время. Что двинуться в путь они смогут не раньше чем через сутки, в течение которых ему придется почти постоянно есть, чтобы восполнить запасы, которые высвобождал сейчас «нектар». Однако Курш начал глотать сам, а это значило, что с каждой минутой им обоим будет становиться все легче. А значит, лекарство сработало и он будет жить.

— Развяжи, — тихо повторила Белка, когда Лакр нерешительно взглянул на путы.

Рыжий вздохнул, но послушался. Поняв, что друг работает слишком медленно, к Куршу решительно шагнул Ивер. Затем переглянулись Терг с Торосом и принялись за узлы на тех веревках, что еще оставались. Стрегон пару минут следил за тем, как слаженно и единодушно они ринулись на помощь, а потом со странным раздражением подумал: дерзкий мальчишка как-то слишком уж быстро стал для них чем-то большим, чем просто проводником. Особенно сейчас, когда так отчаянно рисковал собой ради в общем-то бессловесной твари.

Едва с мясом и веревками было покончено, Курш подполз к Белке и свернулся вокруг устало прислонившейся к сосне хозяйки черным змеем. Положил морду на колени и, преданно заглянув в глаза, тихонько заскулил.

— Все хорошо, — шепнула Белка, слабо улыбнувшись. — Я почти в порядке. Скажи спасибо парням, что помогли. Слышишь, рыжий? Спасибо вам.

— В следующий раз я тебя сам убью, чтоб не мучился! — огрызнулся Лакр, с облегчением поняв, что ничего страшного не случилось: мальчишка жив, не ранен, почти пришел в себя, значит, кризис миновал. — Только попробуй мне завтра сдохни. Я тебя с того света достану и тут же снова убью, чтоб знал, как пугать нервных и неподготовленных к шуткам людей!

— Да брось. Все нормально. Слегка тряхнуло, а теперь уже отпустило.

— Неужели? — Ланниец с подозрением всмотрелся в усталое лицо Белика. — Такое впечатление, что тебя вывернули, завернули и снова вывернули.

— Не каркай, дурак… и так еле держусь: от этой крови до того мутит…

— Так тебе и надо, — пробурчал он. — Что ты вообще натворил?

— Боль его забрал, — неслышно шепнула Белка. — На время, чтобы он смог поесть. Это эльфы научили… давно еще… гады ушастые. Курш для меня как ребенок, а детей даже ты, изверг, не оставил бы без помощи.

— Дурак! Не мог немного взять? — неподдельно возмутился Терг, сворачивая веревки.

— Нет. Или все, или ничего: слияние не признает полумер.

— А если б не вышло?

Белка молча уткнулась носом в конскую гриву и промолчала.

— Тьфу на вас обоих, — в сердцах сплюнул Лакр. — Долго тебе так корчиться?

— Пару минут осталось, — прошелестела она, не поднимая головы.

— Жаль. Может, если б весь день промучился, перестал бы насмехаться и дерзить!

— Ох, как же я мог забыть? От тебя разве слова доброго дождешься? Только и пользы, что волосы на парик выдернуть да остроты по балаганам раздавать…

— Зараза! Белик, да знаешь, кто ты после этого! — Лакр возмущенно обернулся, но она уже не слышала — крепко спала, уронив вихрастую голову на Курша, и тихонько дышала в могучую шею.

Лакр неловко помялся, все еще кипя от негодования и запоздалого испуга, но потом подумал, посопел. Глянул на розовеющую в небе полосу, возвещающую о приближении нового дня. Вспомнил, что тоже больше суток на ногах, и чуть ли не на цыпочках отошел в сторонку.

— Торк с тобой, — пробормотал в тишине, устраиваясь возле костра. — Бить тебя сейчас жалко — и так еле дышишь, герой сопливый. Пинать бесполезно — все равно ничего не почувствуешь. Ругать — глупо. Но вот завтра, когда проснешься, я тебя первый же и удавлю… А если кто решит приобщиться к такой чести, пускай становится в очередь!

В темноте раздалось сразу четыре смешка, подвергнувших сомнению саму возможность осуществления его искреннего желания (разумеется, по причине того, что остальные тоже были бы не прочь поучаствовать). Затем кровожадно сверкнули четыре пары горящих глаз, выразительно зашелестел задвигаемый в ножны клинок, и Лакр вдруг со всей ясностью понял, что завтра ему придется отстаивать свое право как минимум с кулаками.

ГЛАВА 16

Когда Стрегон открыл глаза, солнце уже подползало к зениту. Давно проснувшийся лес бодро шелестел зелеными ветками, негромко бормотал на сотни голосов, звенел тысячами комариных крыльев. Побратимы еще спали, и только Терг, заступивший на последнюю стражу, терпеливо дожидался пробуждения остальных.

Взгляд полуэльфа непроизвольно метнулся в сторону Курша, но, как ни странно, его место пустовало. Не было там ни Белика, ни его вещей.

Он так же быстро обежал глазами поляну, убедился, что шустрый проводник бесследно исчез, и вопросительно повернулся к Тергу:

— Где?

— Белик-то? Ушел пару часов назад.

— Курш с ним?

— А то, — хмыкнул побратим, помешивая прутиком угли в костре. — Поднялись еще раньше меня, хотя я думал — до вечера не очнутся. Походили, посмотрели на вас, да и ушли на охоту. Белик сказал: Куршу надо много есть, чтобы прийти в форму. Да я и сам видел — отощал за ночь, будто с месяц не кормили. Но бегает резво.

— А наниматель?

— Нет, — мотнул головой Терг. — Пока не появлялся.

Стрегон задумчиво кивнул. Странно, ему казалось, что заказчик появится здесь раньше их, однако его, похоже, что-то задержало в Ардале. Может, с проводником возникли проблемы? Или все-таки нашелся Ходок? В любом случае им придется ждать, пока тот объявится.

— Тут тебе Белик подарок оставил, — неожиданно хмыкнул Терг, с любопытством взглянув на лицо вожака, с которого полностью исчезли старые шрамы. — Сказал: должен понравиться.

— В самом деле?

— Угу. Что вы там опять не поделили, если не секрет, что он не рискнул вручать тебе сам?

— Ничего. — Стрегон отвернулся, не желая даже узнавать, что может быть спрятано в оставленном у костра свертке.

Судя по всему, у сопляка проблески ненормальной щедрости чередуются со вспышками бешенства. К примеру, после комаров он их полдня изводил, прежде чем зелье сварить. А вчера у схрона очень внимательно следил, как пропустившему предательский удар полукровке пришлось кататься по земле, царапая ногтями дерн и кусать от ярости собственный воротник. Если бы не клинок, там бы с ним и рассчитался. Но сперва было недосуг, потому что отходил долго, а всю оставшуюся ночь провозились с Куршем. И теперь не будет ничего странного, если в качестве «подарка» Белик подсунет свежий коровий навоз. Или ядовитую гадину, у которой есть страстное желание вцепиться кому-нибудь в нос. Может, не надо было и меч брать?

Стрегон раздраженно дернул щекой, вспомнив о том, что так и не успел как следует разглядеть свой трофей. Впрочем, может, Белик уже успел его свистнуть ради шутки и как раз отправился отвозить обратно? А что? Вполне в его духе. Потом заявится и как ни в чем не бывало сообщит, что передумал.

Полуэльф тяжело вздохнул и отвернулся, собираясь уйти.

— Эй! — Терг бросил вожаку плотный сверток. — Ты забыл!

Стрегон машинально поймал, посмотрев на подарок почти с отвращением. Но потом пальцы зацепились за что-то острое, плохо завернутая ткань начала раскрываться сама по себе, а когда он понял, что именно видит, то непонимающе замер и в растерянности опустился на ближайший пень.

— Торкова лысина! — оторопело воскликнул Терг, когда у него перед носом развернулась кольчуга из совершенно непонятного материала.

Матово-черная, скроенная из невероятно крупных чешуек. Сама чешуя будто со змеи снята, но таких огромных в природе вроде не бывает! И все чешуйки пригнаны настолько плотно, что даже иголку не втиснешь. Судя по шороху и той легкости, с какой она расстелилась по траве, весу в ней — с гулькин нос. Но при этом любому дураку ясно: прочнее ее мало что найдется в этом мире.

— Стрегон! Это за что ж он тебе такое чудо отдал? И откуда вообще его взял?! — Терг восторженно ахнул, пройдясь пальцами по странной чешуе. Та легко изгибалась, пружинила, но стоило лишь немного надавить, как тут же превращалась в нерушимую стену, способную уберечь и от стрелы, и от меча, и от арбалетного болта. — Вот уж действительно чудо! Стрегон! Да очнись же! Где вы ее раздобыли?

Стрегон несвойственным ему жестом взъерошил пятерней белую гриву. Да что ж такое? В чем дело? Он же ни слова Белику не сказал! Вообще не собирался, хотя кольчуга по-настоящему запала в душу! Просто не хотел показаться жадным, а Белик… Выходит, он из-за этого немного задержался?

— Эй, ты что, уснул?!

— А? — Полуэльф поднял голову и недоуменно посмотрел на друга: Терг с таким восхищением протягивал ему эту чешуйчатую кольчугу, словно самому подарили.

Вожак как во сне дошел до того места, где вчера оставил куртку, но нет — кончик серебристых ножен с рунной вязью так и выглядывал из рукава. Не тронул Белик своего подарка. Не надумал отнять. Да еще кольчугу за что-то подарил.

Стрегон помотал головой. Торк! Да если он таким способом извиниться хотел за тот удар, то почему не вчера?! Ведь броньку взял с собой специально, чтобы еще раз удивить и вызвать восторг! А тогда был такой удачный случай! За подобное чудо все бы ему простил! Когда дарят от чистого сердца, невозможно поступить иначе!

— Не понимаю… — пробормотал полуэльф, растерянно подбирая кольчугу.

— Что именно? — усмехнулся Терг. — Почему за небольшую прогулку получил такое сокровище?

— Теперь я не понимаю вообще ничего!

— Да брось, брат. Чем-то ты нашему Белику глянулся, да и оценил он, что ты помогать пошел. Он мне так и сказал сегодня, так что бери и не сомневайся. Хорошая вещь. Не знаю, конечно, где он отыскал эту редкость, но не думаю, что ты сможешь за нее расплатиться.

«Да я и так, выходит, по уши в долгах, — мрачно подумал Стрегон. — Даже не знаю, как отдавать. Или ему от меня что-то нужно? Ведь не за красивые глаза он ее подарил? За помощь-то мечом расплатился. Разве что действительно… хотел извиниться?»

— Фьють! — присвистнул разбуженный шумом Лакр, рассмотрев необычную вещицу.

Он тут же проворно откинул плащ, почти бегом, спотыкаясь и чертыхаясь из-за попавших под голые пятки шишек, кинулся осматривать обновку вожака. Замычал, заохал, старательно ощупывая необычную вещь. Потом конечно же зашипел и сунул в рот порезанный палец, потому что не смог отказаться от соблазна отковырять хоть одну чешуйку. Наконец, разочарованно вздохнул, узнав, кому досталось это чудо, и пошел сообщать остальным, что их вредный, скрытный вожак и двуличный проводник сговорились, а потом нагло секретничали, оставив остальных умирать в неведении, в сомнениях и черной зависти.

Стрегон только головой покачал, теряясь в догадках не меньше, но предпочел побыть какое-то время в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок. Прошло часа два, голова начала раскалываться на части, а голодное брюхо заурчало на разные лады. Чтобы вернуться в лагерь, Стрегон сделал большой крюк, потому что за пару часов далеко забрел. Он в третий раз за последние сутки дошел до русла Мертвой реки, прошелся вдоль сухих берегов, отыскал свои собственные следы и, наконец, направился в обратную сторону.

Признаков присутствия чужаков ему найти не удалось. Следы Белика на земле тоже едва виднелись. Какое-то время Стрегон напряженно обдумывал одну догадку, но в конце концов решил просто спросить. А решившись, ускорил шаг, намереваясь разобраться с вопросами как можно скорее. Не станет ведь мальчишка врать? Как оказалось, он предпочитал молчать или уводить разговор в сторону от скользкой темы, если не желал ее обсуждать. Но ложь… нет, пацан не солгал им ни разу.

Уже почти дойдя до нужного места, Стрегон вдруг заслышал шум. Удивился, конечно, потому что не понимал его источника, после чего остановился и, естественно, прислушался.

— Эй, не смей! Не смей, кому говорят! Это мое! Курш, цапни-ка этого наглого вора за какое-нибудь место! — донесся до него возмущенный голос Белика. — Лакр, не тронь, а то пожалеешь! Шишкой сейчас кину! Ты слышал?!

Та-а-ак. Белик живой и здоровый — это радует. Курш, видимо, тоже, потому что активно рычит и шипит, отчаянно защищая хозяина.

Странно. Что там опять случилось?

— Жадина! — разочарованно отозвался невидимый Лакр. — Чего тебе, кусочка жалко?

— Не видишь — не готова еще!

— Да готова, чего ты врешь-то?! Чего я, по запаху не узнаю?!

— Ку-у-урш!

— Ладно! Ладно, чудовище! Уже ухожу!

— Так-то, — сердито фыркнул Белик. — А то как работать, так нет никого, а как на готовенькое, так вот они, явились — не запылились! Бери пример с Терга, рыжий! Он хоть и исходит на слюни, но руки к чужому добру не тянет! Ивер тоже терпит, хоть тоже слюни пускает! Торос вообще, как умный человек, чистит кольчугу и в ус не дует, а вы похожи на диких обезьян, готовых скакать под деревом ради спелого фрукта!

— Какие обезьяны? — оглушительно рявкнул знакомый бас. — Какие еще фрукты?! И где ты видал у меня слюни?!

— Да вон… вон капают! Вся сорочка мокрая!

— Ах ты, гаденыш…

— Это кто чего пускает? — вторил возмущенному голосу Терга хрипловатый баритон стрелка.

— Сказал бы я кто. Да только ты меня потом в этом же котле и утопишь…

Стрегон изумленно вскинул брови. Это еще что такое? Почему его грозный ситт превращается в балаган?

— Лакр, ты что это делаешь? — снова донесся до него полный подозрения голос Белика. — Ну-ка отойди оттуда! Кому сказано… гад! Шишкой? В меня? А боевым снарядом в лоб не хочешь?!

— Белик!

— На! Получи! Тройной удар слева и прямо по курсу!

— Торк! Ты ж мне в ухо попал!

— Ничего, я еще и в глаз могу…

— Вот ты как заговорил? Ну, держись!

— Лакр, мерзавец! — вдруг неподдельно разозлился пацан. — Ты что творишь?! Не смей… А! Я тебе покажу, как ветку раскачивать! Я тебе дам, как в меня кидаться! Получи! Терг, Ивер, внимание! Вы на линии обстрела…

— Эй, а по нам зачем?

— Ой! Хватит! — истошно взвыл невидимый Лакр, и Стрегон прибавил шагу. — Эй, кто-нибудь! Уберите его оттуда! Он же нам всю уху испортит!

— Я испорчу? Вот тебе! От чистого сердца! Получи!

— Белик!

— Мы тут ни при чем!

— Все при чем!

— Ату! Мужики, гаси его!

Стрегон почти бегом выбрался на открытое место, тщетно стараясь понять, в чем дело, и вот тут-то почувствовал, как у него самым натуральным образом отвисает нижняя челюсть. Как оказалось, дело происходило вокруг разгоревшегося костра с подвешенным на рогатинах котелком, где аппетитно булькала доходящая до готовности уха. Собственно, из-за рыбы-то и развернулась баталия, в которой, как ни удивительно, принимали участие все присутствующие. Проблема, судя по всему, заключалась в том, что, помимо ухи, над костром, подвешенные за хвосты, болтались две крупные рыбешки, которые кто-то пытался закоптить. Причем начался этот процесс давно и, вполне вероятно, очень скоро мог подойти к завершению. Поскольку рыбешек было только две, уха еще не дошла, а голодными были все, то, скорее всего, кто-то самый прожорливый (а это, разумеется, оказался Лакр) попытался утащить то, что уже было готово. Белик, конечно, возмутился, потому что добыча была его и готовил, естественно, тоже он. Быть может, даже не собираясь делиться, хотя котелок был взят большой, походный. Тем не менее свое добро пацан честно оберегал, отгоняя злостных воров колючими шишками. В то время как воры, надо думать, настаивали. И в результате по поляне теперь носился, подпрыгивая от особо точных попаданий возмущенно потрясающий кулаками Лакр, с непередаваемым азартом швыряя такие же шишки в вертлявого противника. Белик, разумеется, в долгу не остался, поскольку в это самое время восседал на сосновой ветке прямо над весело побулькивающим котлом и без труда добывал колючие снаряды. Видно, он как раз собирался снять или поправить веревку с рыбами, за которые шла ожесточенная битва. Так как по нелепому «совпадению» пацан не всегда попадал в того, в кого хотел, то остальные четверо братьев тоже ощутили на себе тычки убийственно точных снарядов и были вынуждены занять стратегически важную позицию за поваленным бревном, откуда пытались достать шишками скачущего по веткам наглеца.

Стрегон появился именно в тот момент, когда Курш оттеснял своим могучим телом настойчиво рвущегося к рыбе ланнийца, умело орудуя мордой, копытами и хвостом. На него, конечно, обрушился нешуточный обстрел сразу с двух сторон, но такую мелочь, как шишки, грамарец не замечал. И честно защищал их общую с Беликом добычу.

Однако и Лакр не сдавался: с достойным героя упорством пытался дорваться до вожделенного приза, воспользовавшись для этого, в качестве защитного средства, матово блестящей кольчугой вожака. Той самой кольчугой, которой он на манер обычного лоскута прикрывал себе голову и плечи.

— Ой! — первой углядела новое действующее лицо Белка и, уронив шишку прямо в котел, смущенно кашлянула. — А у нас, кажется, гости.

Лакр выглянул из-за упавшего на нос рукава и тоже поперхнулся.

— А-а-а… Привет, Стрегон. Мы уж подумали, ты заблудился.

Из-за бревна осторожно высунулись четыре настороженно озирающиеся физиономии, но, завидев обалдевшего вожака, неуловимо покраснели: ну да, стыдно, конечно. Вели себя, как мальчишки, право слово, но у Белика такой талант выводить людей из себя…

— Мы тут… это… — снова кашлянула Белка, — ну, пока тебя ждали, немного повздорили насчет перекуса… рыбки вот наловили и подкоптили, ухи наварили. Правда, рыжий едва все не сожрал, но мы с Куршем грудью встали на защиту твоих интересов. Живота не пожалели, а все до кусочка спасли. От сердца оторвали, можно сказать, чтобы эта чудесная рыбка пришлась тебе по вкусу. Да, малыш?

Вполне пришедший в форму Курш согласно кивнул и ткнулся носом в источающую дивный аромат добычу. Но, будучи ужасно голодным, в последний момент все-таки не утерпел — инстинктивно втянул запах еды, как-то по-волчьи заурчал, а затем звучно щелкнул челюстями, моментально откусив мощный рыбий хвост. По самую голову. Причем не один, а сразу оба, отчего сосновая ветка дрогнула и согнулась.

— Мрр, — согласился он с хозяйкой: мол, чудесная вышла рыбка.

На поляне воцарилась мертвая тишина.

— Куршик? — дрогнувшим голосом наконец спросила Белка. — Ты их что, съел?

У рыжего медленно вытянулось лицо.

Грамарец ужасно смутился и заискивающе пискнул. Братья, растерявшись от такого неожиданного финала, ошарашенно переглянулись, а Стрегон только и смог что подобрать отпавшую челюсть и теперь молча переводил взгляд с одного действующего лица на другое.

— Мы, пожалуй, пойдем, — пробормотала Белка, ловко съезжая по сосновому стволу вниз. — Что-то мне расхотелось рыбы. И вообще… кажется, мальчик опять голоден. Надо бы покормить, пока самих не сожрал. Извините, но нам надо срочно отлучиться. Куршик, ты со мной согласен?

Грамарец с готовностью подставил ей спину.

— Умничка. Только я потом на тебя сяду, ладно? Сейчас умоюсь и побежим.

— Бел, постой! — очнулся от ступора Лакр, когда она бочком-бочком скользнула к кустам. — Ты куда?

— Ну… это…

— Да бог с ней, с рыбой, ухи осталось навалом! Давай перекусим, раз уж Стрегон вернулся, а воевать больше не из-за чего!

— Нет-нет. У меня совсем пропал аппетит.

— Да погоди, — с досадой стряхнул с себя иголки Терг и выпрямился, красноречиво покосившись на вожака. — Никто тебя не тронет. Садись, поешь нормально. А зверюга твоя и без тебя прекрасно поохотится.

У Белки подозрительно вильнул взгляд.

— Спасибо, я сам. Да и уха-то, признаться, так себе вышла. Вам, может, и все равно, а я к другой привык. Да и мало ее для семерых, а вы все здоровые, толстые… чего вас объедать? Я пойду поищу чего-нибудь в лесу. Сейчас время теплое, жучки, паучки, ягодки всякие… найду чем закусить… в смысле перекусить…

— А твой пирог? Тот, с орехами, что девчонка подарила? Неужели не будешь?

— Я больше не ем орехи, — неожиданно вздрогнула она, отвернувшись. — Простите. Я действительно пойду. А вы ешьте, не то он испортится, и Лискина мама огорчится. Ешьте. Он, наверное, вкусный.

— Почему ты не садишься с нами? — вдруг тихо спросил Стрегон.

— Не люблю, когда заглядывают в рот. И вообще, не твое дело, — попятилась Белка, заметно насторожившись. — У каждого — свои вкусы и свое время для приема пищи. Бывает, что не совпадает с вашими. Что в этом такого?

— Ты всегда уходишь с привалов, ни разу не притронулся к хлебу, возвращаешься, только когда все поедят, не пьешь из своей фляги, не ночуешь…

— Я сказал: не твое дело!

«И у тебя глаза в темноте светятся», — мысленно добавил Стрегон, вспомнив, как ярко они горели этой ночью. Но вслух добавил:

— Тебе нечего опасаться.

— А я за себя не опасаюсь, — совсем тихо ответила Белка, а потом стремительно развернулась и исчезла в кустах.

Курш, посопев и помявшись, схватил вещи хозяйки, умудрившись даже тяжелое седло закинуть себе на спину, а затем нырнул следом. До братьев донесся быстро отдаляющийся топот, хрустнула перекушенная пополам ветка, кто-то грозно заворчал, но вскоре все стихло. Да так резко, словно у Курша вместо копыт отросли еще и мягкие лапы, которые умели совершенно не шуметь. И теперь наемники не могли с уверенностью сказать, в какой на самом деле стороне он скрылся, догоняя своего необычного хозяина.

— Ну вот, — расстроенно бросил на землю кольчугу Лакр. — Только я его развеселил, только собрался с ветки скинуть и вызнать все насчет этой штуки, как явился Стрегон и все испортил. Где я теперь Белика выловлю, чтобы выпросить себе такую же?

Он всучил вожаку бесценную чешую и, сплюнув, направился в чащу.

— Пойду гляну. Может, недалеко ушел?

«Бесполезно», — хотел сообщить Стрегон, не так давно убедившийся, что у их проводника и его зверя есть полезная привычка не оставлять за собой следов, но, по обыкновению, смолчал. Зато, едва разочарованные и откровенно раздосадованные побратимы разбрелись кто куда, в рассеянности даже про уху не вспомнив, схватил свой новый меч и следом за Белкой растворился в лесу. Правда, зачем это сделал, и сам не понял, просто прогнало что-то от костра, и все.

Он снова долго бродил по лесу, позабыв про голод и усталость, размышлял, строил предположения, раз за разом осматривал меч, дивясь его суровой красоте. Снова вспоминал прошедшую ночь, Курша, схрон, защитные заклятия. Гнал от себя самые дикие и неправдоподобные догадки. Возвращался к этому опять и опять, потому что они просто не шли из головы. Но тщетно: причин странного поведения Белика все равно понять не смог. Особенно того, что тот вчера вдруг со всей злости двинул ему в пах за какую-то мелочь. Но, видно, есть у пацана какой-то необъяснимый страх перед прикосновениями. Может, в прошлом с ним много нехорошего случилось? Может, обидел кто? Ведь говорил же как-то Торос, что на его родине существуют какие-то извращенные вкусы и встречается у зажравшихся султанов нездоровое пристрастие к хорошеньким мальчикам? Но тут не юг. В Интарисе за такое башку открутят и не поморщатся. Собственно, само братство и открутит, чтоб не позориться. Тогда в чем дело? Кольчуга еще эта…

Стрегон только головой качал, не в силах разобраться. И бездумно бродил по притихшему лесу, не понимая даже самого себя, еще минут сорок, пока вдруг не наткнулся на четкий, совсем свежий след чудовищного по размерам медведя, который, как выяснилось секундой позже, отпечатался поверх следа маленького и очень знакомого сапожка.

При виде этого у полуэльфа мороз по коже прошел: Белик! Торково колено! Похоже, голодный зверь нашел добычу!

Стрегон резко прибавил шагу, старательно следуя за вмятинами на земле. Следов мальчишки больше не нашел, но отчего-то был уверен: медведь, если такую здоровенную зверюгу вообще можно назвать медведем, вряд ли упустит возможность полакомиться нежным мясом. Да и шел зверь чересчур уверенно, нигде не задерживаясь и явно держа нос по ветру, словно старался не потерять из виду аромат человека. Очень скоро массивный зверь перешел на ровную рысцу, а затем и на полноценный бег, отчего его лапы вмяли попавшиеся на пути камни глубоко в землю. Наконец снова пошел медленно и осторожно, аккуратно ставя огромные лапы и стараясь не спугнуть беззаботную добычу.

Вот тут он постоял, внимательно наблюдая за жертвой из-за деревьев. Здесь потерся спиной о сосну — оставил на коре клочья жесткой шерсти на высоте в полтора человеческих роста… Точно, пацан же говорил, что черные — это потомки тех, прежних чудовищ, которые бродили тут до прихода хозяина. Потом монстр какое-то время бежал вдоль вывернувшейся из-за деревьев реки, старательно хоронясь за листвой. Без особой спешки дошел до водопада, откуда быстрая вода низвергалась с шумом и брызгами. И вот там-то…

Стрегон внутренне похолодел, когда наткнулся на место, откуда огромный зверь взял уверенный разбег. След был совсем свежим, получаса не прошло, там даже шерстинки не успели разлететься по сторонам, а мощный звериный запах до сих пор не выветрился и заставлял волосы на загривке шевелиться от страха.

Боясь ошибиться и столкнуться с косолапым нос к носу, полуэльф осторожно пошел следом. Еще осторожнее вышел на крутой берег, обрывающийся в трех десятках шагов от разлившейся речки. Обвел взглядом кромку и вздрогнул: в одном месте земляной край был грубо вспахан и изрыт, как во время нешуточной борьбы. Повсюду виднелись следы огромных когтей, клочья черной шерсти и пятна крови. Причем у обрыва бурое пятно оказалось особенно большим: кажется, медведь в последний момент успел задрать свою добычу. После чего, вероятно, свалился с осыпавшегося берега в воду. Но испугало Стрегона не только это: возле крошащегося края виднелся маленький, прекрасно знакомый рукав — безжалостно оторванный, изжеванный и окровавленный, на котором даже издалека были заметны следы острых клыков. А поодаль валялась скомканная кожаная куртка — та самая, которую недавно носил Белик.

ГЛАВА 17

Стрегон на какое-то время словно окаменел, машинально пытаясь нарисовать в уме картину произошедшего. Некстати вспомнил, как пацан обмолвился, будто хотел ополоснуться после ночи. Зная эти места, как собственный дом, Белик наверняка безошибочно отыскал речку (которая, кстати, на картах почему-то не указана!), спокойно отмылся, пока Курш отправился на охоту. Прилег на травку, наслаждаясь заслуженным отдыхом… Вот тут, похоже, это и было. Какое-то время малыш дремал, не зная о крадущемся за ним по пятам медведе, а потом… потом у него не осталось шансов: бросок косолапого бывает настолько стремительным, что даже чуткий олень не всегда успевает увернуться.

Что случилось дальше, догадаться нетрудно: заслышав шум, Белик вскочил, глухо чертыхаясь и хватаясь за нож. Наверняка какое-то время еще держался, потому что действительно был очень ловким и гибким. Может, даже сумел ранить зверя, но справиться с ним было бы не под силу даже герою из сказки. У самого обрыва мальчишку все-таки зажали в угол, хватанули челюстями… не зря там так много крови… а потом медведь не удержался на кромке, и они вместе рухнули в бурный поток.

Стрегон сжал челюсти и помчался вдоль берега, до рези в глазах высматривая над водой знакомую вихрастую голову. Чем Торк не шутит? Вдруг Белик еще жив? Вдруг его отнесло дальше, хотя, конечно, шансов, что медведь выпустил добычу, почти нет… но все-таки. У пацана чудесный «нектар» в мешке остался, у братьев тоже немало мазей припасено… травки, корешки редкие… Выходит, вылечат или заказчика попросят помочь: тот наверняка сумеет задержать маленького проказника на этом свете, вопреки воле Ледяной богини. Только бы был жив, только бы не захлебнулся и кровью не истек, только бы…

Стрегон вихрем промчался по краю обрыва, пару раз едва не сорвавшись в воду. Настороженно оглядел один берег, другой, но следов нигде не нашел. Затем ринулся ниже по течению, приближаясь к бурным порогам, издалека заприметил на той стороне какую-то плотную массу, зацепившуюся за острые камни. С бешено стучащим сердцем кинулся туда и… успел увидеть, как с обрыва в поток воды и разноцветных брызг, раскинув руки, как крылья, медленно падает хрупкая, хорошо узнаваемая фигурка.

— Белик! — Стрегон тихо застонал, когда мальчишка кувыркнулся в воздухе и сломанной куклой рухнул прямиком в бушующий водопад. Оттуда донесся тихий вскрик, тут же заглушенный ревом воды, промелькнула заляпанная бурыми пятнами сорочка. Затем пацана развернуло в полете, и он с размаху ударился о скалы, мгновенно пропав в бурлящем водовороте.

Стрегон на мгновение зажмурился. Все плохо. Глупо. Нелепо. Потратить столько времени на поиски, с трудом терпеть всю дорогу насмешки и издевательства. Так быстро привыкнуть и теперь потерять этого ненормального пацана?!

Какое-то время полуэльф стоял на месте, пережидая глухое отчаяние. Затем глубоко вздохнул и, кинув последний взгляд вниз, где из пенных волн медленно выплывало распластанное на воде тело, пошел искать подходящий спуск.

Стрегон потратил почти полчаса, чтобы обойти водопад и отыскать приемлемую тропку. Еще какое-то время ушло на то, чтобы найти проход к реке. С трудом его отыскав, полуэльф немного поколебался, но на другую сторону решил перебраться дальше, где река поспокойнее и посмирнее, и только тогда, когда отыщет тело. Спешить ему стало незачем: с такой высоты да с теми ранами, что оставил медведь, нечего и надеяться, что у пацана есть шансы выжить. Косолапого он тоже не опасался: его явно швырнуло на камни еще раньше, чем Белика, поскольку наверху туши не было видно, а на другой берег зверь точно не выходил. Значит, кувыркнулся с обрыва вместе с мальчишкой и вряд ли снова сможет безнаказанно нападать на беззащитных детей.

Наемник тяжело вздохнул, со смешанным чувством покосившись на уютно утроившийся в ладони меч, но тут же отвел взгляд: серебристая рукоять неожиданно стала жечь руку, словно он только что обменял ее на чужую жизнь. Неравный обмен. И неправильный, как весь этот лес, вся эта нелепая жизнь и еще более нелепая судьба, от которой никто, увы, не убежит.

Приглушенные голоса он заслышал внезапно: у воды звуки разносятся быстро и далеко. Так далеко, как, пожалуй, нигде больше. Сперва полуэльфу показалось, что наконец наниматель объявился, потому что раздавшийся возле воды мелодичный смех был похож на трель эльфийского колокольчика, но потом Стрегон настороженно прислушался и оторопело замер. После чего стрелой сорвался с места, с колотящимся сердцем выскочил на ближайший пригорок, жадно всмотрелся в противоположный берег, где изгиб реки образовывал уютную заводь. Пару мгновений ошарашенно таращился, не в силах вымолвить ни слова, а потом в каком-то изнеможении опустился прямо на землю.

— С ума сойти… Но как?

Увиденное потрясло его настолько, что Стрегон долгое время просто сидел, глядя перед собой. Молча следил за тем, как живой и невредимый Белик деловито снует по лужайке, развешивая на ветвях свои штаны и сорочку, которые только что отстирал от крови. Как теплится в ямке небольшой костерок, где на толстых прутьях готовится свежее мясо. Как довольно суетится под деревьями расседланный Курш, с немалыми усилиями выволакивающий из воды тяжелую медвежью тушу. Как пацан с усмешкой косится, но дает возможность другу вдоволь наиграться. Как звонко смеется, когда грамарец неловко цепляется добычей за какой-то корень и едва не падает, тщетно пытаясь высвободить огромную медвежью лапу…

Сам Белик при этом выглядел здоровым, полным сил и поразительно добродушным, будто и не падал какое-то время назад с обрыва. Вернее, падать-то он падал, но, похоже, лишь оттого, что ему просто захотелось. Да еще покувыркался в воздухе в свое удовольствие и покружился, лежа на воде, как морская звезда на песчаном дне, — раскинув руки и ноги в разные стороны и отчего-то совершенно не собираясь тонуть. Кажется, с медведем все было не так, как выглядело на первый взгляд. Кажется, этот странный пацан ранил зверя, а не наоборот?

Сейчас Белик снова был чистым и умытым, с еще влажной кожей и небрежно отброшенными назад мокрыми волосами. Надел новые штаны и шелковую сорочку, расшитую по вороту причудливыми узорами. Только рукава и штанины высоко закатал, чтобы было удобно. Благодаря измененному зрению Стрегон сумел рассмотреть, что загадочный рисунок на его коже имеет не изумрудный, а сочный алый оттенок. И в действительности не заканчивается на правом плече, а сперва дразняще выглядывает из-под ворота сорочки, затем пропадает внизу и выныривает наружу уже из-под левой штанины, истончаясь на узкой лодыжке изящной эльфийской вязью. Но, что изумляло больше всего, на шее у мальчишки висел кожаный шнурок, который Белик раньше скрывал и на котором равномерно покачивался подозрительно знакомый треугольный камешек. Гладкий, тщательно отполированный, в центре которого виднелась полуистершаяся от времени руна.

Стрегон, как ни напрягал глаза, все же не смог ее разглядеть. Понял только, что камешек точно такой же, какой, по традиции, носили братья и какой ни один здравомыслящий человек не посмеет надеть не по праву. И это открытие вместе с неожиданно обнаружившимся пацаном поразило его настолько, что он не только не пошел навстречу, но напротив — инстинктивно подался назад, под прикрытие густых зарослей, и навострил уши.

— Вот видишь, Курш, — наставительно заметила Белка, искоса поглядывая на скакуна. — Иногда надо делать какие-нибудь безумства, чтобы сбросить накопившееся напряжение.

— Грр! — недовольно фыркнул грамарец, наконец-то высвободив проклятого мишку, после чего цапнул тушу зубами и уверенно поволок к кустам.

— Знаю, что тебе не нравится, когда я рискую. Но, честное слово, иногда на меня находит какое-то помутнение. Если не вытравлю вовремя, могу сорваться и кого-нибудь зацепить. А ты же не хочешь, чтобы из-за этого пострадали люди?

— Грр!

— Вот и я не хочу, — вздохнула она, закончив с одеждой. — Траш слишком многое мне передала, чтобы это не сказалось. Порой мне просто необходимо побыть одному и устроить что-то дикое. Например, сигануть головой вниз с обрыва или побороться со здешним лесным хозяином. Прости, что я убил его без тебя, но он не оставил мне выбора — налетел, дурак мохнатый, лапой шарахнул, да еще и пасть раззявил, будто я ему мошка какая. Вот я и не сдержался.

Курш сердито засопел, раздирая клыками добычу, на которую рассчитывал сам, но что теперь сделаешь? Хорошо хоть он успел ее выловить из воды, пока туша не уплыла, иначе пришлось бы опять охотиться.

Белка тем временем уселась у костра, скрестив ноги и подтянув поближе мешок, вытащила подарок Крикуна, а затем бережно развернула лоскуты. Со вздохом повертела в руках причудливые ножны, сделанные из мелких чешуек, смутно напоминающих новый доспех Стрегона. Хмыкнула при виде клейма — гномий молот на фоне семилучевой звезды. Осторожно провела пальцем вдоль изящно изогнутой гарды и, увидев возле навершия золотой ободок в виде свернувшегося кольцом дракона, покачала головой:

— Он еще и изумруд сюда вставил… Торк! У нас, конечно, в роду особое отношение к драконам, но мне и одного вполне достаточно. Курш, глянь-ка! — Осторожно высвободив узкий, всего в половину ладони, и длиной в две ладони клинок, она многозначительно присвистнула. — Ого! Аконит! Да не простой, а с какой-то примесью…

Стрегон судорожно вздохнул: подобный клинок — поистине королевский подарок. А ножны отлично смотрелись бы рядом с его новым доспехом, потому что оказались сделаны из чешуи того же змея, названия которого полуэльф еще не знал. Только здесь чешуйки были мельче и подобраны одна к одной — ровные, идеально повторяющие друг друга, матово поблескивающие и словно бы… закаленные?

— Ну, питон — это я понимаю, — задумчиво повертела подарок Гончая. — Даже понимаю теперь, почему в последние годы ничего не было слышно о больших змеюках… Интересно, сколько это стоило Браду и нашему Крикуну? Но вот узор пока не признаю. Курш, ты видишь? Я бы сказал, что это аконит, если бы тут не было вот этих зеленоватых прожилок. Вон идут, вдоль самой кромки, как раз за рунами защиты и имени. Но их, как правило, только ушастики вплетают в свои клинки, да и магия нужна высшего уровня — никак не ниже хранителя. Но чтобы Крикун пустил кого-то в свою кузню да еще и попросил помочь, такого просто не бывает! Надо будет потом узнать у нашего ворчуна, кого из остроухих и сколько времени он пытал, чтобы добыть эту великую тайну. Правда, нож хорош. Даже, я бы сказал, один из лучших, что он когда-либо делал. И знаешь что? Пожалуй, я этого коротышку все-таки прощу, потому что медведя этот клиночек разделал совершенно бесподобно.

Курш всхрапнул, выражая неудовольствие.

— Да брось, — поморщилась Белка, когда грамарец сердито толкнул ее плечом. — Ничего бы со мной не случилось. Лучше мясо глянь. Как там? Дошло?

Скакун послушно обернулся и принюхался.

— Грр.

— Не вздумай пробовать! — неожиданно обеспокоилась она. — А то получится, как с рыбой, и мне опять придется есть сырое! Курш, убери оттуда нос!

Грамарец смущенно попятился. А Белка вернула клинок в ножны, снова закутала его в лоскуты и убрала в мешок. Но к мясу так и не притронулась — неожиданно засмотрелась на левую руку, где на безымянном пальце поблескивало изящное колечко в виде свернувшегося кольцом дракона, сжимающего зубами крупный изумруд. Долго смотрела, внимательно, тоскливо. С таким странным выражением, что затаившийся на другом берегу Стрегон даже нахмурился.

— Я так устал, Курш, — вдруг посетовала она, зажмурившись. — Столько времени… каждый час — как день, а год — как век… Ни знака от него, ни весточки, ни слова… Только и знаю, что живой, да и то, даже в этом уже до конца не уверен…

Курш немедленно бросил медведя и одним громадным прыжком оказался рядом. Успокаивающе заурчал, улегся возле хозяйки, оберегая и заботливо согревая; даже сунул морду под ее руки, с любовью заглянул в огорченное лицо, всем видом уверяя, что поддержит, поможет, будет ждать вместе с ней столько, сколько потребуется. Хоть день, хоть год, хоть целый век. Всегда, пока жив. Всегда, пока позволяет она. Что бы ни случилось. Как бы ни повернулась жизнь. Никогда ее не бросит, не оставит и не предаст.

Белка прерывисто вздохнула:

— Не знаю, сколько я еще выдержу, малыш: чем дальше, тем труднее мне держать себя в руках. Порой вспыхиваю, как сухостой во время лесного пожара. Того и гляди, кого-нибудь разорву за неосторожное слово. На орехи смотреть не могу — больно. Поклялся, что не притронусь больше, пока он не придет. Мечусь по лесу как бешеный зверь, не разбирая дороги. От меня даже эльфы уже шарахаются. Гномы держатся подальше. Ни один человек долго не выносит… Кажется, что я теряю себя, малыш. Кажется, от меня уже ничего не осталось. Будто я снова заживо сгораю от этой проклятой крови, но поделать ничего не могу — пока его нет, с ней приходится справляться в одиночку. Без его огня она почти все время кипит, и там опять столько ненависти, столько злобы, этого проклятого бешенства, что только боль немного и отрезвляет. Только она отодвигает безумие. И запах крови, который я так ненавижу. Как раньше. Теперь вместо того, что было, вместо того, кем был когда-то я, опять остался лишь Белик — неразумный, язвительный пацан, у которого нет ничего, кроме него самого…

Грамарец жалобно заскулил.

— Прости, — неожиданно отвернулась Белка, пряча лицо. — Я знаю, что ты все чувствуешь. Знаю, что тебе тоже больно. Конечно, ты не виноват. Ты его почти и не помнишь. Просто я надеюсь, каждый день надеюсь, что когда-нибудь узы все-таки ответят. Что наш дом снова проснется и скажет: Таррэн вернулся, нашел это проклятое лекарство. Наша стая снова оживет, и все будет, как раньше: я, он, Траш, Каррашик… Ну и ты, конечно.

— Грр?

Она слабо улыбнулась и обняла голову верного друга.

— Куда ж я без тебя? Ты один у меня, считай, и остался: мальчишки всегда заняты, у Милле полно своих забот, Эл по уши в делах, Крикун из Лунных гор еще полвека не выберется, а от остальных приходится все время держаться подальше, чтоб ненароком не убило… Проклятая магия! Раньше медом пахла только одна эта дурацкая броня, но теперь, когда у меня появился перстень, руны словно с ума сошли. Кажется, этот запах пропитал меня насквозь: волосы, кожа… Я даже со старым другом не могу спокойно посидеть за кружкой пива! Только ты меня и выносишь… А иногда вообще кажется, что я совсем один и никто никогда мне уже не поможет…

Белка крепко зажмурилась, уткнувшись в густую гриву, а Курш жалобно запищал, не зная, как ее успокоить и ободрить. Он только прижался теснее, жарко задышал в шею, хорошо зная, что это немного смягчает ее тоску. Чуть-чуть, но согревает болящее сердце, позволяет ненадолго отвлечься от сомнений. Вот и сейчас, посидев несколько минут в полной неподвижности, она отерла расстроенное лицо, встряхнулась. Уже совсем по-другому потрепала могучую холку. Вновь появился стальной блеск в глазах. Белка потянулась к жареной медвежатине, от которой уже шел запах подгорелого мяса, откусила, к чему-то прислушалась, а потом невесело хмыкнула:

— Дурацкий у него вкус, да? Но мне до сих пор кажется, что я насыщаюсь лишь тогда, когда знаю, кого, чем и как именно убил. Давай-ка доедай и поедем, проведаем наших бравых молодцов. А то у меня такое чувство, что нас обыщутся, если не заявимся в ближайший час. И будут долго пытать насчет моего рациона даже тогда, когда я честно скажу, что не ем человечину.

Курш немедленно подскочил, зная, что времени на вдумчивое насыщение у него уже не будет. Торопливо вонзил клыки в медвежью тушу, рванул и сразу заглотил огромный кусок, не жуя. Но хозяйка вдруг покачала головой, отложила прут с недоеденным мясом, а потом достала из-за пазухи эльфийскую флейту и улыбнулась.

— Подожди немного, малыш. Я не собираюсь бежать прямо сейчас. Да и хотел же тебе сыграть, верно?

Белка улыбнулась, когда Курш восторженно взвизгнул, мигом забыв про добычу. А затем прикрыла глаза и поднесла флейту к губам, потому что не имела привычки нарушать свои обещания.

В лагерь Стрегон вернулся еще более растерянным и озадаченным, чем уходил. Вопросы роились в голове, как голодные муравьи — многочисленные, важные и суетливые. Причем за последние пару часов их стало в несколько раз больше, чем раньше.

Под недоумевающими взглядами побратимов он молча перекусил, беззастенчиво опустошив котелок до самого дна. Услышал возмущенный вздох Лакра и почувствовал неодобрение остальных, но только отмахнулся: Белик все равно не притронется. Кусок пирога, оставленный для них обоих, наемник, правда, не взял, зато неожиданно задумался, по какой причине мальчишка старается не приближаться к людям.

С едой все ясно — любит свежее и пойманное своими руками; отказывается от угощения только по той причине, что не желает быть нахлебником; ест редко, но помногу, если судить по количеству жарившегося на костре мяса, и при этом отчего-то не желает, чтобы о его странностях знали посторонние.

Ночи он тоже проводит в одиночестве — то ли по той же причине, по какой взвился намедни из-за прикосновения, то ли вообще привык быть один. Еще он ловок и силен, чего с виду даже не скажешь. Руки у него худые, но поразительно крепкие, словно стальные пруты. Пацан совсем не боится рисковать. В лесу чувствует себя как дома. Спокойно ориентируется на местности, отлично зная такие редкие в здешних краях местечки, как тот схрон или особо защищенная полянка, где им довелось однажды остановиться.

Он очень неглуп, хотя зачем-то постоянно паясничает. Остер на язык, не лезет за словом в карман. Неплохо знает историю этих мест, особенно то, что касается Диких псов. Явно благоволит Гончим и уважает их. Как всякий воин, ценит и признает хорошее оружие. Ножами владеет, вероятно, с не меньшей ловкостью, чем ложкой. Насчет остального пока неясно — он очень скрытен. Но не зол по природе, хотя временами умеет быть невероятно жестким. Имеет очень странных и влиятельных друзей среди людей и нелюдей, но зачем-то ищет уединения. Способен на преданную дружбу. Однако редко бывает по-настоящему откровенным и за внешней бравадой умело скрывает какую-то давнюю, отнюдь не притупившуюся с годами боль, которая временами сводит его с ума.

И эта флейта… Стрегон никогда прежде не слышал, чтобы на ней кто-то так играл. Даже проведя немало времени среди перворожденных, не раз слушая, как играют наученные этому трудному искусству человеческие барды, внимая игре эльфов, смертных, полукровок, он и подумать не мог, что одной мелодией можно выразить так потрясающе много. Свою боль. Сомнения. Печаль… Белик умел открывать в музыке свое сердце и умел тронуть чужую душу так, как это ни у кого и никогда не получалось. Не зря даже взбудораженный Курш благоговейно притих, когда над водой полилась мелодия эльфийской флейты. Не зря бросил вожделенное мясо и с немым обожанием следил за тонкими пальчиками хозяина.

Стрегон и сам долго не мог прийти в себя. А неловко пошевелился только тогда, когда последние ноты уже отзвучали, а встряхнувшийся Белик решительно встал.

Конечно, нельзя лишать человека права на тайну. Нельзя заставить его признаться в том, во что он не желает посвящать чужаков. И нельзя насильно вызвать чье-то доверие.

Стрегон уже успел убедиться: Белик, если не хочет чего-то делать, никогда не станет, как бы на него ни давили. Но в то же время если решил, то уже не отступится. И не важно, чем это будет грозить ему самому. Не важно, каких трудных решений это потребует. Ясно одно: он никогда не бросает слов на ветер и не обещает того, чего не сможет выполнить. Умело прячет свою настоящую суть под маской дурашливого сорванца, искусно играет на чужих чувствах, охотно изучает других, испытывая при этом какое-то необъяснимое удовольствие. Но сам настойчиво держится в стороне. Не доверяет, не ищет дружбы, не стремится оказаться ближе, чем может себе позволить. И это, как ни странно, вызывает смутное желание все изменить. Как молчаливый вызов. Как брошенная на землю перчатка. Аромат древней тайны, который дразнит чуткие ноздри и вынуждает стремиться вперед. Заставляет не обращать внимания на едкие речи, прощать дерзости, закрывать глаза на подколки и вызывает невероятно острое, ничем не объяснимое желание понять, почему так происходит.

Стрегон задумался настолько глубоко, что на какое-то время выпал из реального мира. И даже когда из-за дальних деревьев выступили три молчаливые фигуры, закутанные в длинные плащи, он не сразу сообразил, что наконец-то дождался тех, ради кого отправился в столь долгое путешествие. А пришел в себя лишь тогда, когда вернувшийся Белик с извечным недовольством в голосе бросил:

— Слава тебе господи… Явились! Стрегон, вон те три зеленых стручка и есть типы, которых ты искал?

Во внезапно наступившей тишине наемник упруго поднялся, прислушался к громко заколотившемуся сердцу, попытался рассмотреть лица под низко надвинутыми капюшонами, а потом, буквально на секунду опередив побратимов, с нескрываемым почтением наклонил голову:

— День добрый, сэилле.[24]

Наниматель, выйдя из тени, коротко кивнул.

— Здравствуй, Стрегон, — властно бросил он. — Далеко же вы забрались.

— Прошу прощения. Нам показалось неразумным держаться на виду.

— Вижу. Понимаю. Одобряю твой выбор.

— Та-а-ак, — неожиданно нахмурилась Белка, заслышав мелодичный голос незнакомца. — Мне показалось или тут действительно запахло эльфятиной? Да не простой, а редкостной?!

Курш недовольно заворчал. А Стрегон внутренне похолодел: боги, да что же вытворяет этот мальчишка? Перворожденные всегда слыли непревзойденными бойцами и крайне опасными существами. Никогда не спускали неуважения или пренебрежения к своим персонам. А Белик за мгновение успел их смертельно оскорбить! При этом нанявший их эльф был действительно очень опасен.

— Что это за дерьмо?! — громко возмутилась Белка, словно не заметив, как побледнели лица ее спутников. — Стрегон, ты почему не сказал, что с вами будут ушастые?

Лакр с тихим стоном закрыл глаза. Ну все. Худшего нельзя было и придумать. Терг обреченно сжал кулаки, а остальные только сглотнули, когда тяжелые взгляды эльфов уперлись в раздраженно сплюнувшую Белку.

— Зар-р-раза! Не ожидал я от вас, никак не ожидал. Ну, сволочи… И ты, рыжий, даже не намекнул… Э-эх, надо было вас сразу к стенке ставить и трясти, как хмера — оленя… Курш, идем-ка отсюда! Для чего нам нужны эти хмыри? Я не нанимался вести никаких ушастых. С меня и шестерых недотеп довольно. Если б люди, я б еще стерпел, но это… С детства не переношу ушастых! Счастливо, господа, было очень неприятно с вами познакомиться!

Перворожденные издали какой-то странный звук, когда она, схватив свой мешок, взлетела на спину грозно оскалившегося грамарца и решительно направила коня к лесу. Стрегон даже подумал: не сдержатся эльфы, швырнут в спину чем-нибудь острым, и поминай как звали. Да и виданное ли дело — оскорблять эльфов? В лицо, при всем честном народе! Да еще так страшно, как это умудрился сделать неугомонный пацан!

Стрегон даже приготовился перехватить чужой клинок, прыгнуть, закрыть мальца собой, начать что-то объяснять, чтобы перворожденные успели успокоиться, но наниматель неожиданно тихо вздохнул:

— Подожди, Бел…

— Что такое? — изумилась Белка, стремительно обернувшись.

— Не уходи. Пожалуйста. Нам надо поговорить.

Курш споткнулся на ровном месте и растерянно замер. Эльфы тревожно застыли, со странным выражением уставившись на напрягшуюся Белку. А братья, уже приготовившиеся к бойне, ошарашенно разинули рты.

— Так! Я не понял, откуда… Эй! А чего это мне знаком твой голосок?! — вдруг насторожилась она. — А чего это вы все морды прячете? Непорядок… Ну-ка, ушастики, дружно подняли ручки и сняли капюшоны! И живо, пока у меня есть желание выяснять ваши личности!

Под оторопелыми взглядами наемников эльфы без возражений открыли свои лица — поразительно красивые, отмеченные знаками несомненной власти и печатью внутренней силы. Наниматель и двое его сопровождающих были черноволосыми, как все обитатели Темного леса. С уверенными движениями воинов, прекрасно знающих, с какого конца браться за меч. С раскосыми зелеными глазами, в которых отсутствовал даже намек на раздражение. С решительными волевыми лицами. Каждый был вооружен удивительной ковки парными мечами.

Тот, что слева, оказался совсем молодым: лет двести, не больше, что для перворожденного — самая пора взросления. Но в его глазах уже сейчас тлели красноватые огоньки, выдающие потомственного мага. А правильные черты лица с безупречно выточенными скулами, идеально ровным обводом губ и гладкой алебастровой кожей носили слишком уж явные следы сходства с Изиаром, чтобы знающий человек мог хоть на мгновение усомниться в их близком родстве.

Второй эльф выглядел гораздо старше и имел цепкий взгляд телохранителя. В отличие от молодого этот эльф не обладал изысканной утонченностью черт. Это был воин, а не маг. И белесый шрам на левом веке, пересекающий бровь, лишний раз это доказывал.

Однако оба перворожденных моментально терялись на фоне своего рослого спутника: заказчик даже сейчас держался так, словно остальные были лишь незначительным дополнением к его персоне. Смотрел властно, жестко, прицельно. И такая мощь плескалась в его глазах, что от нее хотелось убежать, спрятать голову в песок, чтобы не почувствовать на себе даже легкую тень неудовольствия. Как это ни парадоксально, лицо его казалось каким-то невзрачным для перворожденного. Оно смотрелось чужим по сравнению с бездонными изумрудами, в глубине которых бушевал настоящий вулкан. И именно эти ужасающе притягательные глаза сейчас внимательно смотрели на раздраженного пацана: долго, открыто, пристально. Но что особенно поражало: в этих глазах, несмотря на прозвучавшие оскорбления, до сих пор не отразилось даже смутного намека на гнев.

— Оп-па, — ошарашенно застыла в седле Белка, переводя изумленный взгляд с одного темного эльфа на другого. — Картис?! Тебя каким ветром сюда занесло?!

— Здравствуй, Раиррэ,[25] — почтительно поклонился старший эльф со шрамом на веке.

— Ничего себе сюрпризы! Вот уж кого не ожидал увидеть… Как ты решился выбраться из чертогов? Тебя что, выгнали?!

— Нет. Приказ владыки Л’аэртэ.

— Та-а-ак… Кажется, я перестаю вообще что-либо понимать. Ланниэль, а ты?!

— Здравствуй, Бел. Меня отец прислал, — тепло улыбнулся молодой эльф. — Велел привет тебе передать.

— Линии? Он что, спятил? — окончательно растерялась Гончая, а потом сползла с седла, напрочь позабыв про судорожно хватающих ртом воздух побратимов. — А чего зовом не позвал? Что у него вообще случилось, раз вы вдруг бросили все дела и приперлись сюда?

— Нам нужен Ходок, — тонко улыбнулся наниматель, с нескрываемым удовольствием изучая ее хрупкую фигурку. — И кажется, двух лучших ситтов братства все-таки хватило для того, чтобы его найти.

Белка вздрогнула от звука мелодичного баритона и подошла вплотную, непонимающе, но вместе с тем со странным ожиданием всматриваясь в неправильные черты лица, которые никак не соответствовали его удивительным глазам. А они сейчас не выглядели опасными. В них, против всех правил, не было раздражения, злости или ярости. Там не горело неудовольствие. И даже сомнений почти не осталось. Только искреннее облегчение, нескрываемая радость от встречи и необъяснимая, какая-то отеческая нежность, которую сложно было ожидать от столь властного существа.

Белка вдруг нахмурилась, точно зная, что не раз слышала этот голос раньше, что уже смотрела когда-то в эти исполненные внутренней силы глаза. Готова была поклясться, что никогда прежде не видела его лицо, но Картис и Ланниэль явно казались слабее своего спутника. И начальник личной охраны темных чертогов, лучший клинок Темного леса, признанный мастер боя даже среди перворожденных, которого она каких-то три века назад всего за две минуты уложила на лопатки, и младший сын старшего хранителя безоговорочно признавали за своим спутником право повелевать. Склонялись перед его силой и были готовы на все, чтобы сохранить в неприкосновенности его жизнь, честь и его настоящее имя.

Белка еще раз посмотрела на нанимателя, стараясь взглянуть в эти глаза глубже, понять, отчего разница его истинного «я» по сравнению с внешностью оказалась так велика. Наконец все-таки смогла заглянуть под искусственно наведенную личину. Неожиданно поняла, кому могли подчиняться столь высокопоставленные особы, а потом ошеломленно моргнула.

— Тиль?

— Здравствуй, малыш, — облегченно выдохнул владыка Л’аэртэ. — Я так долго тебя искал…

Примечания

1

Рейдер — охотник за диковинками Проклятого леса. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Синтар, наряду с Дексаром и Ардалом, — один из семи крупнейших городов Новых земель, образовавшихся на месте Серых пределов.

3

Братство — крупнейший союз наемников в обитаемых землях.

4

Ситт — боевая тройка наемников.

5

Аккмал — столица одного из крупнейших западных королевств — Интариса.

6

Торк — согласно легендам повелитель Нижнего мира, населенного демонами.

7

Золотой лес — место обитания эльфов, пожелавших обосноваться в Новых землях.

8

Кимбалла — местная разновидность придонных морских рыб.

9

Бекровель — один из пограничных городов в Интарисе, находится почти у подножия Драконьего хребта.

10

Межлесье — лесная полоса, отделяющая Проклятый лес от бывших застав Стражей.

11

Граница — черта, за которой начинается Проклятый лес.

12

Так на Лиаре называют смерть.

13

Остролисты — высокие деревья с золотистыми листьями, произрастающие в эльфийских лесах.

14

Линнет — одна из богинь, почитаемых в соседней с Интарисом Ланнии.

15

Дрейк — сильное слабительное.

16

Зверги — пятнистые кошки, похожие на леопардов.

17

Дорассцы — местная порода лошадей, славящихся своей выносливостью.

18

Дорр-ххар — один из воинских чинов у подгорного народа.

19

Скальный брат — одно из проявлений магии гномов, полуразумный дух камня.

20

Подгорное пламя — магический дар гномов.

21

Остарре-Риир — одна из ячеек воинского братства гномов, составляемая по принципу родства.

22

«Нектар» — вещество, выделяемое хмерами. Исцеляет любые раны.

23

Эллираэнн — владыка Светлого леса.

24

Сэилле — уважительное обращение к эльфу. В отличие от обращения «ллер», которым приветствуют титулованных особ и магов, имеет нейтральный оттенок.

25

Раиррэ — имя, данное Белке при вступлении в род Л’аэртэ.

Content

Александра Лисина
ХОДОК

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

Примечания