Сквозь високосный год

Поэтические хроники. Книга первая

Сергей Виноградов

Фотограф Сергей Виноградов

© Сергей Виноградов, 2017

© Сергей Виноградов, фотографии, 2017

ISBN 978-5-4474-6125-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пришла зима

Такой зимы мы ждали много лет,

Но вновь не оправдались ожидания.

Мороз за тридцать. Снега почти нет,

Но есть зато — фигурное катание!

Вмиг превратились улицы в каток —

Нам лишь коньков сегодня не хватает…

Какое удовольствие зато!

Но о тепле народ уже мечтает.

Увы, народу не нужна зима…

Народу подавай обратно лето

В его насквозь промёрзшие дома.

Ему же потерпеть чуть-чуть советуют…

Но до весны ещё так далеко —

Ещё январь во всю не разгулялся…

Сидеть и просто мёрзнуть — нелегко.

Я ждать тепла с народом не остался.

Я настежь свои двери распахнул

И в мир шагнул морозный настоящий,

Как будто в детство сам себя вернул,

Чтоб надышаться воздухом звенящим

Как в том давно забытом январе…

Мороз и солнце! Что за чудный день!

Похоже, всё сошлось в календаре…

Оставьте же в квартирах ваших лень!

А что мороз? На то ведь и зима…

И пусть она вас больше не пугает,

Да и погода не сошла с ума —

Скорее те, кто так её ругает…

…Когда-нибудь потом на склоне лет

Когда зима такая же вернётся,

Прохожий, исполняющий балет,

Чему то своему вдруг улыбнётся…

Быть может, это будешь даже ты,

Сегодня отвергающий морозы.

И вместе с ними детские мечты

И чьи-то замерзающие слёзы…

Поседели берёзы

Поседели берёзы.

Только их седина

Лишь причуды природы,

А не чья-то вина.

Им, берёзам, неведом

Человеческий страх,

И не мучает совесть

Их в берёзовых снах…

Они даже не знают,

Что вдруг стали седыми,

Потому что весной

Будут вновь молодыми.

Ну, а мы не берёзы,

Мы обычные люди.

Мы с тобою седыми

Навсегда теперь будем…

Но пенять на природу

Нам с тобой не к лицу —

Наша долгая жизнь

Подошла уж к концу.

Ну, а в ней было всё:

И надежды и слёзы,

И часы ожиданий,

И вот эти берёзы…

Мы с тобою под ними

Упивались любовью,

Как берёзовым соком,

Перемешанным с кровью

Молодой и горячей.

Молодой и горячей —

Просто мы не умели

В наши годы иначе…

Просто мы не умели

По-другому любить,

И когда отлюбили,

Не смогли позабыть

Вкус той первой весны

У себя на губах.

И какой-то неведомый

Нам пока ещё страх…

Страх о том, что пройдёт

Это чувство когда-то.

Только кто, мы не знали,

Будет в том виноватым?

И причём здесь берёзы,

Даже пусть и седые…

И напрасные слёзы…

Где ж вы дни молодые?

Последнее признание

Холода. Холода наступили….

Вечный холод в замёрзшей душе.

Мы друг друга давно отлюбили

И про это забыли уже…

Холод в сердце. Холодные взгляды

И в словах нет ни капли тепла…

Может быть, нам его и не надо —

Всё равно жизнь к концу подошла.

Холодеют и тело и руки.

Холода. Холода. Холода…

И остался лишь миг до разлуки…

…А тебя я любила всегда!

Вакханалия зимы

Ну, вот и снова снег идёт весь вечер…

Вновь все тропинки к милой занесло

И ждёт она напрасно нашей встречи

И зря опять выходит за село…

За белой пеленой зимы проклятой

Исчезло всё — и лес и горизонт…

За что же мы пред Богом виноваты

За эту круговерть со всех сторон?

И почему он усмирить не может

Всю эту вакханалию зимы?

А может, ты испытываешь, Боже

Разлукой нас? Как долго сможем мы

Любить и ждать. И дни и даже годы,

Но ведь не век зима и этот снег.

И у природы нет плохой погоды —

Плохим бывает только человек…

…Но ждать я не хочу и мчусь я лихо

К своей любви. Ты только, позови…

Мне ангелы кричат: видали, психа!

Но ангелам не ведом вкус любви.

Разлучница моя

Зима и не зима. То лёд, то пламя,

То вдруг мороз, то дождь, что льёт с небес

Который день. Природа шутит с нами,

Хотя какой природе интерес?

Её непостоянство нам известно

К нему уже привыкли мы давно

Быть может в канцелярии небесной,

Забыв про нас, пьют ангелы вино?

У них кураж. У нас одни заботы:

В чём выходить на улицу опять

И брать ли зонт сегодня на работу,

А может валенки? Хотелось бы нам знать…

Но связи нет не только с небесами.

…И ты не отвечаешь на звонки

И ангельскими прямо голосами

Опять одни гудки. Одни гудки…

Стоим на трассе вот уже полсуток.

На трассе лёд, а впереди подъём…

Вернёмся мы, наверное, под утро,

Но если тот подъём переживём.

Мой друг «Камаз» — не хилая машина

И не в таких бывали мы делах,

Вот только жаль, нет рядом магазина,

Да и с бензином тоже полный швах…

…Зима и не зима. Но мы не в силах

Хоть матом, хоть без мата изменить

В ней  ничего… А утром ты спросила —

И чем теперь смогу я  объяснить

Что в той задержке я не виноватый?

Молчу как сыч. Боюсь завраться вдруг.

Боюсь, что ты пошлёшь меня обратно

В объятия нетронутых подруг…

Я иду по январю

Я иду по январю.

Чудная погода!

Я иду по январю —

В шестьдесят четыре года…

Было много январей

Тёплых и морозных,

Когда — минус пятьдесят…

Были даже грозы,

Когда зимняя гроза

Небо разрывала.

Было много январей…

Всякое бывало!

Только в каждом январе

Новый год был с ёлкой —

Радость нашей детворе.

Крики без умолка

В моих детских январях

Вспоминаю снова…

Жаль, в моих календарях

Рождества Христова

Никогда не находил

В виде красной даты…

Потому в те январи

Не вернусь обратно!

Утки

У старого моста кормили уток

И голубей нахальных прямо с рук,

Но вот однажды как-то ранним утром

Не оказалось уток наших вдруг…

А над мостом вороны да метели

Кружили лишь. И вместо речки лёд.

Знать, наши утки тоже захотели

Тепла как мы. Отправившись в полёт…

А мы весну ждать даже чуть устали

И просмотрели все свои глаза,

Но утки почему-то пролетали

Всё мимо нас в высоких небесах…

И стало пусто у моста над речкой

Такой вот в нашей жизни поворот…

Не нам судить про уток тех, конечно,

А вдруг они вернуться через год?

Кто — он

Сто лет назад в таком же январе

В сыром и неуютном Петрограде

Жил был поэт. Сидел в своей норе

Страдал и пил и жил лишь Музы ради…

А за окном серебряный был век

И снег под солнцем ярко серебрился

И был поэт тот странный человек,

А может быть, он только притворился

Что он поэт? Он в рифмах своих — Бог.

Он Ангел и Предвестник дней грядущих…

И скоро он напишет эпилог

Про всех, про нас по Невскому бредущих

Толпой слепой навстречу новым дням

И новым революциям и бедам.

Не внемлем мы пророческим устам,

Что натворим, пока ещё не ведаем…

Зря спрашиваем: кто он — тот поэт?

Он лишь поэт. К чему все разговоры

Быть может жить ему осталось лет

Всего-то лишь до выстрела «Авроры»…

А через год иль два — январским днём

Таким же, как сегодня. Днём морозным

Мы вспомним в каземате вдруг о нём,

Поверившие в Бога. Только поздно…

Поездка в Петербург

Луна поблекла с первыми лучами

Ну, вот и солнце встало за спиной

А мы, минуя знаки с «кирпичами»,

Несёмся в Петербург на выходной.

Гаишник толстый, видно, не проснулся,

И нас он явно тоже прозевал…

А я в свой Петербург опять вернулся —

И я опять его не узнавал.

Дома, дома до неба с этажами

И с тучами на крышах. Так и есть!

И бабушка с коляской с малышами

На переходе отдаёт нам честь…

А может быть, ругает нас, как может,

Что всякие тут ездят день и ночь,

Увидев наши областные рожи,

И я бы поругаться был не прочь…

С уставшими бессонными глазами

Ведь три часа дороги — не пустяк

Мы передумать были бы и сами

Сейчас не прочь. Приехали. Под знак…

И полчаса потом мы препирались —

Штраф заплатить и сразу всем  домой…

Ну, что ж они лишь к нам одним придрались?

Испортили такой нам выходной!

Проклятые дни

Ты себя не вини

Ты меня не вини

За такую судьбу

За проклятые дни…

Всё однажды пройдёт

Кто — до дома дойдёт

Ну, а нас не суди,

Тех, кто в них пропадёт…

Ведь и мы и они

Из одной все родни

Из одной все страны,

Но проклятые дни

Нас хотят поиметь

И сегодня и впредь,

Если что и дают:

Вместе всем умереть…

Вместе рядом лежать

Под звездой, под крестом,

В неизвестности ждать,

Что нас вспомнят потом…

….А потом никого —

Ни меня, ни его —

Лишь проклятые дни

До скончанья веков…

Вий

Последний год жила Россия

Как было в ней заведено,

Читала Гоголя про Вия,

А Вий был в нас давным-давно…

Ходил незримо вместе с нами

По кабакам и по бегам,

И в Первомай под красным знаменем

Врагов бить первым предлагал.

Шумела в праздники столица,

Хотя и был разгар войны.

И лица! Ах, какие лица!

И в них ни капельки вины…

А Вий вокруг ходил довольный

И всех их в списки заносил.

Ох, как им скоро будет больно!

Кричать и то не будет сил…

Пока же есть и хлеб и дело.

Пока январь. Последний год…

Но всем, как видно, не терпелось

Прибавить в будущее ход.

И всем хотелось изменений —

К примеру — нового царя…

Но тут пришёл товарищ Ленин —

Наш главный Вий. И с Октября

Что будет дальше, всё мы знаем…

Забросим Гоголя. И вот

Лишь год на новый поменяем,

Пойдём — одни на эшафот —

На нашу Русскую Голгофу…

Другие дружною толпой

В свой коммунизм за новым богом…

А мы, куда пойдём с тобой?

…Сто лет стоим на перепутье

И выбор вроде есть, и нет.

Пойдут одни — туда, где Путин.

Другие — лишь посмотрят вслед…

Мой дом

Спасибо маме с папой

За то, что я родился.

Спасибо маме с папой

За то, что пригодился

Я городу родному,

Таким, какой я есть.

За то, что город этот

И мама с папой здесь…

За то, что я останусь

С ним тоже навсегда.

Спасибо маме с папой

За лучшие года…

…Что было и что будет

Всё здесь — в судьбе моей.

Надеюсь, не забудет

В потоке лет и дней

Меня — его поэта

И город мой потом…

Ведь он не просто город —

Единственный мой дом…

Поэты

Все поэты немного пророки

И есть в них что-то от сатаны —

Им не чужды людские пороки,

Как и тяжкое бремя вины…

Потому они часто страдают

За других, тех, поверивших им,

Если в строчках своих угадают,

Когда новый разрушится Рим…

Если снова предскажут эпохе

Её скорый финал, сквозь туман…

Если скажут, что боги — не боги,

А их каждое слово — обман…

…Власть сама состоит из пороков,

Но у власти есть право решать:

Оставлять ли живыми пророков

Или, может, позволить сбежать…

Да — живые поэты опасны,

Но страшнее — те на небесах.

Они станут для всех несогласных

Вмиг святыми у нас на глазах…

…Нет, поэты совсем не пророки —

Они просто болеют душой

За страну. Ту, в которой уроки

Прошлых бед забывают порой.

Вопросы совести

Какое ты теперь имеешь право

Судить о том, что было, но прошло?

Делить людей на правых и неправых,

На тех, кто совершал добро и зло?

Их нет давно — ни красных и ни белых.

Зачем тебе их судьбы ворошить?

До прошлого тебе какое дело?

Оно ведь не мешает тебе жить?

Мне совесть задаёт вопросы эти,

А память моя словно трибунал…

Мне, правда, хорошо на этом свете,

Пока я полной правды не узнал.

А если вдруг узнаю, что с ней будет,

С бессовестною совестью моей?

И что тогда о ней мне скажут люди,

На склоне моих столь хороших дней?

А может, впрямь, я не имею права?

Но совесть почему-то вдруг молчит.

Вдруг и она от прошлого устала?

…Она же на меня донос строчит…

Повезло

Не видел я давно, чтобы так дружно

Народ наш на субботник выходил

И приглашать совсем уже не нужно…

Даёшь в стране субботник для водил!

Валит народ с лопатами и матом.

К последнему давно не привыкать…

И роет, роет, роет снег лопатой —

Своё авто не может откопать.

А снега навалило за ночь горы.

Легко и перепутать, чья гора?

Пока без драк, пока дошло до споров.

А кто забыл, куда ещё вчера

Поставил «мерседес» свой — просто курит,

А, может, ждёт, когда растает снег?

Ну, что ж, пусть ждёт. А я на этой улице

Самый, видать, свободный человек.

Хожу и наслаждаюсь красотою…

Ни руки не болят, ни голова!

Моё авто — в ремонте на постое…

И до весны в ГАИ мои права…

Без меня

Я к изменчивости мира

Отношусь вполне лояльно,

Но в подобной карусели

Как-то мне не по себе…

Я привык к стабильной жизни

Где-нибудь в деревне дальней,

К самому себе привык я

И привык к своей судьбе.

Вы меняйтесь с вашим миром,

Может, что-нибудь найдёте,

Вы меняйтесь, изменяйтесь,

Изменяйте — без меня!

А когда всё надоест вам,

Может быть, ко мне зайдёте?

Сядем вместе у камина

И тепло его огня

Вам тепло напомнит дома.

Но давно всё изменилось,

А точнее, изменили

Вы себя в себе давно…

Вы, без прошлого оставшись,

Слишком поздно спохватились.

Потому что мир изменчив.

Неизменно лишь одно —

Это Бог — создатель мира.

Так зачем его менять?

Чтоб изменчивостью мира

Слабость Веры объяснять?.

Страна великих чудаков

Жил да был на свете Чудик

В детстве весело чудил,

А вокруг смеялись люди:

Что он в этом находил?

Не заметно Чудик вырос —

Стал не чудик, а чудак.

В брюках, купленных на вырост,

Ну, ни дать, ни взять — простак…

Но не знали эти люди

Ничего про чудеса.

Он для них остался чудик —

Ненормальный — за глаза…

Ну, а он, с людьми не споря,

В мастерской своей чудил

И врагам на страх и горе

Нечто вдруг соорудил…

И однажды нечто это

Вдруг рвануло на весь мир

И стал чудик для планеты

Вмиг не чудик, а кумир…

Кто он — как-то раз спросили

У меня. А я им так:

Много чудиков в России —

Каждый первый в ней Чудак!

Ведь на них стоит Держава,

А за ней все мы — стеной…

Так, что лучше, Вам, пожалуй,

Обходить нас стороной!

Мороз

По телевизору всерьёз

Нам всё расскажут про мороз

И повторят потом раз пять:

Мороз! Всего-то двадцать пять…

Какой мороз, побойтесь Бога,

Всего лишь холода немного —

Но для страны уже беда!

Жаль, вы не знали никогда,

Что значит истинный мороз —

За пятьдесят. И не вопрос —

Как раз под самый Новый год

Во всю гулял всю ночь народ

И только утром он узнал

Мороза этого финал:

Замёрз газ в трубах. Это да!

А остальное ерунда…

А что сегодня? Минус пять?

А нам: Мороз! Кричат опять…

В тот день

В тот день он умер. Отошёл от жизни.

От революций отошёл и прочих дел.

Была зима в своём привычном виде —

Январь творил морозный беспредел.

И толп осиротевшего народа

Ещё пока не видно. Лишь в Кремле

Вожди решали чинно, благородно —

Предать ли Революцию земле?

Но партию предать и он не может.

Так пусть живёт он — смертью смерть поправ!

Родной стране бессмертием поможет,

Народную любовь сполна познав…

И лишь один усатый мысль лелеял:

Теперь он без него не пропадёт,

Уж если будет Ленин в Мавзолее —

Туда товарищ Сталин попадёт!

Всё вышло так, как новый вождь задумал.

И красный терем вырос у Кремля,

Как раз напротив нынешнего Гума…

Видать, напрасно ждёт его земля

Того кто умер в день январский давний…

Лежит всем на показ почти сто лет

Давно не человек, а просто Знамя

Побед великих и великих бед…

Баллада о вожде

Жил человечек маленького роста,

Учился в школе. Задавал вопросы,

Искал пути и сам их находил…

И брали Зимний бравые матросы

И оказалось быстро всё и просто,

А маленький невзрачный человечек

Из Смольного уже руководил…

Всё это будет — позже лет на десять,

Но час его покуда не пришёл,

Да и себя ещё он не нашёл,

Да и народу был не интересен…

А между тем, набрав ума и силы,

Немного полысел и постарел…

Жаль, пятый год в Женеве вместе с пивом

По молодости — просто просмотрел…

Россия пошумела, покричала,

Но без него. И спать легла опять.

Не зря же он марксизм учил на «пять»

И без неё решил — начать сначала,

Чтоб разбудить её, как раньше Герцен,

Подняв толпу — разрушить всё  мечтал….

Он о России думал. Но не сердцем,

Он цифрами Россию просчитал…

И никогда не помышлял, не ведал,

А что в его — безбожника — душе?

И осенью в промёрзшем шалаше

Он план другим безбожникам поведал…

Потом был залп «Авроры» поздней ночью,

Потом экспроприации, ЧК, царя в расход

Отправил лично. Точно.

Не будет же в России врать народ…

И цифры, цифры — пирровой победы,

И беды, беды. Слёзы. Кровь. Война

Оставила свой след на век. А следом

Пошёл в стране Великий балаган…

И где же ты была, Фани Каплан,

Когда всё это и не начиналось?

А вот и Горки и он сам — усталый

От прошлых дел и будущих забот.

И тишина. Рыдающий народ…

И человечек маленький в Колонном

Лежит один. Он страшно одинок…

И даже с ним поступят беззаконно,

Чтоб даже мёртвым — мёртвым быть не мог…

Оставят зрить его — в пример потомкам,

В укор другим — не верившим в Итог.

Итог же оказался предсказуем:

И маленький вот этот, человек,

Расправившийся с первыми буржуями,

Не думал их увидеть через век.

Но всё пошло не так. А он лежит,

Как и лежал, в своём костюме строгом.

Он получил сполна, что заслужил

От партии своей. Но не от Бога…

Берёзовые сны

Помнишь, в парке мы с тобой целовались,

А берёзки в парке том любовались,

И завидовали нам дружно парком

И мечтали о любви столь же жаркой…

Дело было в январе в дни морозные —

Целовались мы с тобой под берёзами…

Нам пока что ждать весны не серьёзно,

Да и мы с тобой лишь сны — тех берёзок…

Моя императрица

Январь в парадные одежды

Природу приодеть решил

И всем наряды белоснежные

К утру с метелью вместе сшил…

Берёзки стали — королевы

И клёны стали — короли,

Кусты — пажи их, тоже в белом,

И все придворные Земли…

Зима весь мир преобразила

Сегодня правит бал — она.

На белый танец пригласила

Даже меня она сама…

И отказать я ей не смею

И сквозь метель я к ней лечу,

Хоть танцевать я не умею,

Но быть любовником хочу!

Она — моя императрица —

По крайней мере, дней на сто…

Зиме бы надо летом сниться!

Какой красивый сон зато…

Что там за краем

У нас у каждого похожие дороги,

Но жизни колея всегда своя…

Дороги наши топчут ноги многих

И втаптывают в грязь нас почём зря…

И в нашей колее порой мы вязнем

И рвём порой сцепление с душой,

Но мы, как танки, не боимся грязи,

Тем более своей, а не чужой…

Лишь нашей колее мы доверяем,

По ней мы едем так же как живём —

То лезем в гору, то с горы ныряем,

Ну, а когда не едем — водку пьём…

Себя лишь под колёса не бросаем…

А протрезвев, опять спешим вперёд.

Мы здесь одни. И мы одни решаем,

Куда нас колея та заведёт.

А впрочем, беспокоиться не надо,

О том, что потеряем колею —

В конце её — икона и лампада

И Аллилуйю ангелы поют…

Всем, кто доедет — почести и слава

И вечный рай в конце той колеи,

Если налево ехать. А направо?

Там будет вместо рая край земли…

Поехали! Уж слишком интересно,

Что там за краем — вечность или смерть?

Но только жизнь не тронулась и с места:

Бессмертие сначала заиметь

Вам надо бы — сказала жизнь смиренно —

А я всего лишь жизнь. Мой кончен путь…

— Но колею туда мы непременно

Ещё с тобой проложим как нибудь —

Моя душа сказала на прощание.

Выходит, что и ей уже пора…

Я вновь один. Коней небесных ржание…

Шум крыльев херувимов. Скрип пера…

На Ладоге

Почти зима. Год сорок первый.

Мороз. Совсем как в январе.

И караван уже не первый

Уходит в ночь к Большой земле…

А в небе «мессеры» летают

И те, кто в них сейчас сидят,

Всё видят и, конечно, знают

Кого в полуторках бомбят…

Сквозь трещины по льду и сердцу,

Врагам, и смерти вопреки,

Мы будем жить! Вы только верьте,

Сжимайте крепче кулачки!

Сквозь страх, сквозь слёзы и морозы

Придёт в Кобону караван!

…Всё это из блокадной прозы

Давно уже известно вам…

…Но в этот день победы славной

На берег Ладожский придут

Все те, кто был той ночью давней

Средь бомб в полуторках на льду.

И внуков приведут с собою,

Чтоб знали — всё им показать,

И с той же детскою любовью

Спасибо, павшим здесь, сказать…

Снег

Горы снега на дворе.

Гималаи!

— Столько снега в январе

Нам едва ли

И за год перелопатить…

Может, хватит

Нам на этот снег проклятый

Жизни тратить!..

Не даёт никто прогноз

Нам по снегу…

Только лыжникам одним

В радость бегать.

А у нас, у всех авто,

А не лыжи!

В пробках мы

Торчим зато —

Злобой брызжем…

И звоним начальству вновь

По «мобиле»:

Мол, чужие КАД с утра

Всю забили!

Семья

Есть в родстве у меня

И хохлы и евреи

Близкие и по крови

И по чувству вины…

Если всех сосчитать —

Полстраны их имею

Только нет никого

Ближе — кроме жены…

Разбросало нас время

И проклятые войны

По стране необъятной

И всем нам не чужой…

Так и жили в России

Тихо, мирно, достойно

Ни кому не мешая,

Как в квартире большой…

Никому не писали,

Никого не искали

Имена и фамилии

Позабыли давно…

Уходили на небо,

А они и не знали,

Значит, встретиться нам,

Было им не дано…

Распадается мир наш

На частицы и атомы

И когда-то замкнётся

Вечный круг бытия…

Так давайте не будем

Мы считать виноватыми

Ни себя, ни других —

Все мы с вами — семья…

Понедельник

Перегаром бензиновым отрыгают дороги.

Сразу видно, что был у страны выходной…

Ну, а вы, что хотели? Мы ведь люди — не боги,

Мы садимся за руль, выпив не по одной!

Понедельник всегда день тяжёлый для Бога —

Успевают едва на Земле отпевать

Тех, кто выбрал вчера прямо к Богу дорогу,

Или просто решил у него побывать…

Ну, а мы по обочине что-то тихо плетёмся,

Не угнаться, похоже, нам за жизнью с тобой…

Только ты мне в ответ: мы же к Богу не рвёмся,

И не пьём, как они за удачу, с судьбой…

Первая оттепель

Январь вдруг вспомнил о весне

И ночью чудо совершил-

Висят сосульки на окне…

Видать, погреться сам решил!

И первой оттепели рад

Народ, уставший от зимы…

На улицах сплошной парад

И вместе с ним, конечно, мы

По первым лужицам идём

И даже дождь не раздражает,

Но это только этим днём,

А завтра, праздник завершая

Уйдёт январь. Февраль придёт

И возвратится всё обратно —

На крышах снег. На лужах лёд

И даже думать страшновато

О том, что ждут нас впереди

Ещё февральские метели

Или февральские дожди

Четыре с хвостиком недели…

Стареем мы

В понедельник нагрянул февраль

С неразлучной подругой метелью

И чуть-чуть похудел календарь,

Как и год, на четыре недели…

На четыре недели и мы

Постарели, подруга, с тобою…

Ты  сказала: на месяц зимы!

Я с тобой согласился: тем более!

Быстро в старости годы идут,

Ну, а дней мы и не замечаем.

Был январь где-то рядышком тут,

А сегодня февраль уж встречаем…

Но пока у нас повода нет

Для февральской тоски и печали.

Лучше я прочитаю сонет,

Как с тобой мы зимой повстречались.

Грипп

Год обезьяны подложил свинью,

А вроде начинался так прилично…

Ругается народ: ну, мать твою!

Толпясь с утра в метро своём столичном.

Опять повсюду вводят карантин

Такая невесёлая картина!

Год високосный! Что же мы хотим —

Судачат старики у магазина…

Зима. И грипп пришёл очередной.

Вот невидаль, да каждый год такое,

Когда зимой, бывало и весной,

Такое время подлое, сырое…

Все разговоры только лишь о нём —

О гриппе свинском. Надоело даже.

Мы с Фомичём напьёмся белым днём

И той свинье себя ещё покажем.

И всем докажем: истина в вине!

Но почему  спешат все к фармацевту,

Как этот гражданин: настойки мне!

— А алкашам сегодня по рецепту!

Такие вот унылые дела:

Все лечатся от гриппа, как умеют…

Всё потому, скажу вам не со зла —

Врачи для нас давно не Панацея…

Брат

Где теперь ты братик, брат?

Почему всё так случилось?

И кто в этом виноват

Был, когда мы были живы?

Нет, конечно, я живой!

Как живу? Так, понемногу…

Ну, а ты, надеюсь, свой

Путь нашёл, конечно, к Богу…

Много выпито вина

Было вместе за те годы

Пока правил сатана

В душах наших. Но невзгоды

Кто-то смог преодолеть —

Что вполне было разумно…

Кто-то смог лишь умереть

От своей тоски безумной…

Бог решил, что я вторым

Буду в том семейном списке…

Поздним вечером сырым

Первым ты в свой путь неблизкий

От меня навек ушёл.

Даже и не попрощался…

А вопрос наш не решён:

Первым кто и где сломался?

Праздник без тебя

Я тебя приглашаю сегодня мой друг на мои именины,

Посидим, погрустим, посмеёмся, поплачем чуть-чуть

И вина по чуть-чуть, а потом будем чай пить с малиной,

Много думать о том, что прошло и что надо вернуть…

Просидим до утра у камина, как было когда-то,

И мечтать про себя будем как нам всё снова начать,

И смотреть друг на друга, улыбаясь чуть-чуть виновато,

И молчать очень долго и душою неслышно кричать…

А потом ты уйдёшь, и закончится праздник так быстро,

А потом я тебя провожать, как тогда, не пойду…

И погаснут в камине надежды последние искры

И тебе на прощание с неба не сорву я звезду…

Я тебя приглашаю сегодня мой друг на мои именины,

Хоть и знаю, что ты никогда больше в дом мой,

Увы, не войдёшь

И не будешь, как было когда-то,

Вино пить со мной из малины,

Но другого такого ты себе, как я был, не найдёшь…

Влюблённый Рафаэль

Закатилось вновь солнышко наше за далёкие сосны.

День, уставший за день, снова тихо отходит ко сну,

Оставляя на завтра нерешённые мною вопросы,

Оставляя мне на ночь в утешение эту весну…

Молодую, красивую, тёплую, как была ты когда-то,

Только мне утешения с ней не найти, не найти.

И в весну ту свою и к тебе я хочу вновь обратно,

Ну, а мне предлагают с этой новой куда-то пойти…

Но в любовницы мне или в судьи весны той не надо.

Пусть ласкает она тёплым ветром других в эту ночь,

Тех, кто будут весне этой,

Словно девушке первой, так рады,

Что, познав поцелуй, за него умереть уж не прочь…

Ну, а я, как-нибудь, дотерплю до утра, до рассвета

И один без тебя провожу ночь и встречу зарю,

И начну новый день, как и кончил, с твоёго портрета,

И прелестный твой лик наконец-то я боготворю…

Судьба

Я в конюшню Судьбы посмотреть, где стоят мои кони —

Где стоят мои годы и дни, вдруг случайно зашёл,

Но привратник седой мне сказал, что я здесь посторонний.

От Судьбы я обиженный тут же на долгие годы ушёл…

Но известно нам всем, от Судьбы не уйдешь никогда ты

Когда надо она тебя сразу и быстро найдёт…

Через годы предстал перед ней я. Но в чём виноватый?

Почему мне такой вдруг достался и рок и почёт?

Но знакомый превратник почему-то меня не встречает

И конюшня пуста и не слышно в ней ржанья коней

А Судьба моя мне слишком ласково вдруг отвечает:

Милый друг, у тебя не осталось на жизнь больше дней…

Ты их все промотал по дорогам, пытаясь укрыться

От меня и себя, и оставил себе лишь мечты

И остался ни с чем и теперь тебе жизнь твоя снится,

А привратник седой, не узнал? Так ведь это же ты…

И теперь твои дни в райских кущах у Бога пасутся

И душа твоя там. И теперь мы с тобой как семья

Знаю, можно с судьбой иногда на чуть-чуть разминуться

Но с собой никогда. Не всесильная даже и я…

Высоцкий

Я гитару настрою и спою про Высоцкого песню,

Не про то как он жил, как он пел, как он пил, кем он был,

Может быть, вам узнать и об этом теперь интересно,

Но я песню спою лишь о том, как он жизнь любил…

Он давно в небесах. Может с Богом давно подружился.

Но про нас не забыл. И он в нас, как и прежде, живёт

На порочной земле от безмерной любви чуть не спился…

Всё проходит — и жизнь и любовь. А Высоцкий — поёт!

Баритон его хриплый день и ночь в нашем бренном эфире,

На могиле цветы и поклонниц великая тьма…

Он бессмертье обрёл самым первым в физическом мире —

Чином этим его удостоила Вечность сама…

Надо так жизнь любить, чтоб до смерти ей всей отдаваться

И спектакль не играть, не играться, а жизнь свою жить,

Так, чтоб в душах чужих навсегда своим парнем остаться,

Не бояться уйти, не бояться со смертью дружить…

Много песен уже про него я за годы те слушал,

Пока мы без него. Нет, не правда, он с нами, он здесь!

Он свою и мою выворачивал песнями душу,

Потому что он в них весь Высоцкий. Как был и как есть…

Окуджава

Голос тёплый его согревал мою душу,

Когда было мне плохо, когда был одинок.

Его голос с пластинки я неделями слушал…

Было больше бы времени —

Вечность слушать бы мог.

Про бумажных солдат и про розу в стакане,

Про Судьбу и Надежду и про шар голубой…

Я не думал о том, вдруг однажды не станет

В этом мире его. Унесёт ли с собой

Свои добрые песни или здесь их оставит

Он ведь им — не певец, он от Бога поэт.

Или может кого-то за себя петь заставит,

Может, просто пластинки, но его то ведь нет!

Нет его — нет Арбата. Всё давно изменилось.

И Москва его песни здесь давно не поёт…

Ну, а мне Окуджава ночью снова приснился,

Как с гитарой своей по Арбату бредёт…

У каждого свой путь

По жизни я иду как по канату —

На первый раз я может и дойду,

Но если захочу пойти обратно,

То непременно в пропасть упаду…

Идти вперёд — закон канатоходца —

Всегда вперёд и только лишь вперёд!

Но если вдруг в лучах чужого солнца

Остановлюсь. Лишь слава не умрёт…

Но не моя. Того — кто был здесь первым

И первым тот канат преодолел…

Всю жизнь мы ходим по канатам-нервам,

Но где-то должен быть тому предел!

…Канат — всего лишь крепкая верёвка,

А я хожу по лезвию ножа…

Причём туда-сюда без остановки,

Хоть иногда под пятками душа.

У каждого свой путь и правосудие:

Кого  верёвка ждёт и нож кого…

Не нам решать, кем в будущем мы будем,

А  может быть не будет ничего…

История любви

Историю любви своей пишу,

Но только что-то нужных слов не нахожу,

Тех прошлых слов лишь про любовь,

Про то, как я к тебе, любимая спешу…

А вместо слов одни метели за окном

И мысли в голове лишь об одном,

О том, что ты там где-то ждёшь

И обо мне грустишь опять, моя любовь…

Историю любви своей пишу,

И от восторга я почти, что не дышу,

И кровь кипит, перо скрипит,

Но нужных слов лишь про любовь не нахожу…

А вместо них один на небе лунный лик

И я склонившийся над прозою старик…

А ты всё ждёшь, моя любовь,

Когда скажу тебе я это всё…  без слов.

Скрипка Паганини

В красавице Одессе, что у моря,

Играла скрипка. И шумел Привоз…

Скрипач — одесский Паганини — дядя Моня

В последний раз сюда её принёс.

Чтобы отдать её после концерта

Какому-то барыге за долги…

Ведь  говорят, что музыка бессмертна,

Но и у музыки, выходит, есть враги.

А скрипка та не пела, а рыдала,

Как — будто понимала, что к чему,

И не по-человечески страдала

По скрипачу, по Моне своему…

Божественная музыка, ей-богу,

Предназначалась Богу в этот раз,

Чтоб он услышал и помог немного

Лишь одному из миллионов нас.

Возможно, Бог и слышал всё и видел,

Но Моне Бог сегодня не помог.

Быть может, Моня, чем его обидел,

Но музыкой обидеть он не мог…

Играла скрипка, души разрывая,

И слёзы вырывая с наших глаз,

И музыка её была живая —

Про Моню и про каждого из нас…

Играла скрипка на Привозе шумном,

А по Привозу шёл двадцатый год…

И кто-то из ЧК нашёлся умный —

Того барыгу взяли в оборот.

Вновь музыка играла, но не долго,

Пока и Моню с ней не увели…

Хоть человек, конечно, не иголка,

Но Моню больше так и не нашли.

И скрипка вдруг куда-то с ним пропала…

Никто не знает и до наших дней.

Ну, а она на небесах давала

Тот прерванный концерт. И Моня с ней…

Шерше ля фам

Не зря французы говорят:

Ищите женщину. Ищите!

А как найдёте, не спешите…

(Язык французский изучите)

Шерше ля фам. Шерше ля фам!

Жаль, не сильны вы во французском,

И чужд вам, в общем-то, Париж,

Но в захолустье нашем русском

Париж увидишь, когда спишь…

Бульвар вам снится Сен-Жермен

И вы на нём — красавец русский —

Вполне приличный  джентльмен,

Не говорящий по-французски…

Шерше ля фам, шерше ля фам —

А без неё хана здесь вам!

…Зачем вам, мальчики, французский,

Чтоб охладить любовный пыл?,

Особенно всем тем, кто русский

В родной России подзабыл…

Там вас не ждут, да и красавицы —

Все из Торжка да из Твери…

И мужики лишь те им нравятся,

Кто по-английски говорит!

…Не лучше ль, чем «шерше ля фамить»,

В деревню съездить в гости к маме?

Издержки революции

— Гражданочки, у нас теперь свобода!

Кричал с трибуны явный ловелас.

Но в октябре семнадцатого года

Другой ему пришёл на смену класс.

— Товарищи, долой буржуев свору!

Теперь вы все для каждого из нас…

История попёрла сразу в гору,

Когда легло полкласса на матрас.

Теперь же говорим мы про издержки

И не ищите в правде вы изъян.

Ведь было: комисарши и консъержки

Вставали в очередь с утра к чужим мужьям…

Ведь революции нужны и командиры,

И те нужны, которых бы вели…

И вот по разнарядке шли в квартиры

Чужие жёны, но не за рубли.

Не говорите: это же позорно!

Ну, перегнули кое-что в ЦК,

Ведь есть у них отдел по беспризорным

И всё, как видите, у партии в руках!

…Простите, ради бога, за издёвку,

Всё было — всё прошло. Что говорить,

Но только мне за партию неловко,

Глядишь, могли б Европу покорить…

Коля Нема

Мне сразу скажут: для стихов не тема

Писать про всяких разных дурачков,

Про тихвинского, скажем, Колю Нему…

На них не заработаешь очков,

Не заработаешь ни славы и ни премий,

Возможно Сталинских и Ленинских, даст бог…

О партии напишешь — будешь в теме!

О дурачках — не пустят за порог

Высоких, столь желанных кабинетов…

О том, что издадут — навек забудь!

Издательства — для правильных поэтов,

Но вовсе не для тех — каких-нибудь…

…А я из тех каких-нибудь, а значит,

Пора про Колю Нему написать

И выполнить поэта долг. Иначе

Никто о нём не сможет рассказать…

…Кто он, откуда, я, увы, не знаю

Как и не знал, наверное, никто.

Давно его земля от нас скрывает…

И кто он был — больной или святой?

Вопросом этим вряд ли задаются

Живущие сейчас. Для них бы он

Сегодня был лишь тем, над кем смеются…

….А он для нас был — мастер похорон —

Смерть без него, похоже, не ходила

И даже просто не входила в дом.

Он незнакомцу выроет могилу

И помянёт, конечно же, потом…

Да и на свадьбы Колю приглашали

Для жениха с невестой — это честь…

И никогда нигде не обижали —

Не в каждом городе такой блаженный есть!

Но те дела, нас, тихвинских мальчишек,

Не трогали совсем — у нас свой мир…

Мы многое о нём от взрослых слышали

А посмотреть ходили лишь в трактир,

Где он бывал — с рожденья молчаливый,

Совсем не старый и не молодой

И не несчастный. Может быть, счастливый

С улыбкой детской, скрытой бородой…

Завидев нас, он часто суетливо,

Приют трактирный тут же покидал

Был взгляд его такой наполнен силой,

Хотя в душе он, видимо, страдал.

А мы за ним с дразнилкой: Коля Нема!

А иногда и камнем по спине…

Ну а потом за это непременно

Устраивала бабка порку мне…

И много я в своём углу тех басен

Наслушался от бабки про него.

Я с бабушкой теперь во всём согласен,

Да, поступали мы не хорошо…

Но тайна Колина для нас осталась тайной.

Блажен, кто верит, что он был святой,

Забредший в мир наш, может быть, случайно…

А если он лишь человек простой?

Не уж то б в нас сочувствие исчезло

И состраданье заменило зло?

Не знаю я! Скажу об этом честно.

Быть может, Коле просто повезло

И с нашим городом и с нашею эпохой —

Родиться и прожить, как Бог велел…

…А в век наш нынешний — дебильный и жестокий

Я Колей Немой быть бы не хотел!

Конец января

У января, ну, надо же случиться,

Ринит и с крыш обильно потекло…

Ему бы отдохнуть и подлечиться,

А он размазал дождик на стекло…

И поднялась его температура —

В термометре зашкалило за ноль…

Но не поможет январю микстура,

Хотя на вид он — видно всем — больной!

А нам как быть? И вместо шапок — маски

И вместо валенок — калоши надевать?

— Товарищи! Гуляйте без опаски —

Ринит — не грипп. Не надо забывать!

Спасибо друг, а мы и, впрямь, забыли

Что в понедельник выздоровеет он…

И как? А так! Ну, нам же объяснили:

Его морозный кончится сезон!

Фантазии

Фантазии — почти уход из жизни,

Почти самоубийство для души…

Скажу по-современному: я в лизинг

Взял бы одну за русские гроши.

И выкупил её бы раньше срока

И на свободу сразу б отпустил,

Ведь от неё мне никакого прока…

За прошлые фантазии простил

Себя давным-давно. Если серьёзно —

Мечты — одно. С мечтами хоть летай!

Фантазии же — это просто грёзы,

Ну, а за ними чьей-то крыши край…

Они нам не дают ни в Бога веры,

Не позволяют верить и в себя.

Они — лишь страхи наши и химеры

И сатане какая-то родня…

Все фантазёры — дети! И заложники,

И вечные рабы чужих утех…

И лишь мечтатели сумеют невозможное:

С мечтой своей прожить счастливый век…

Волчий аппетит

Приехал Волк в Лесную Думу…

Все шепчутся: что он задумал?

Другие прямо: будет толк,

Если приехал в Думу Волк…

А кто он Волк на самом деле?

Гадали звери и галдели,

А вышел вот такой финал:

Был Волк тот —

Серый кардинал…

А кто в политике не сведущ

То поясняю сразу вам:

В лесном отделе был заведующим

По всем финансовым делам…

На самом деле был лоббистам-

Тем самым, думским — финансистом…

Решал вопросы быстро, прямо:

Давал на лапу. Но и сам он

Себе на лапу взять не прочь:

Ведь выучить бы надо дочь…

И престарелую волчицу

Отправить в Ниццу подлечиться…

А остального — всем им хватит

А если, что себе доплатят

Из своих заячьих зарплат…

И хоть не всякий Волку рад,

Но что кричите — не кричите

Здесь всё вполне демократично

В карман дают — дела идут…

А будет плохо — продадут

Чего-нибудь. Ну, скажем — лес

И сберегут свой интерес…

У нас  ещё полно лесов —

А в думе хватит голосов…

…Мораль сей басни без намёков

Без поучений. Но жестока:

Умерьте волчий аппетит!

…Но кушать, кто же запретит?

29 февраля

Сказал мне друг: день нынче не из лучших!

Ну, а по мне — обычное число…

Сегодня вновь не выдал шеф получки,

Да и дороги снегом занесло…

Всё как всегда. И что в нём не обычно?

Подумаешь, число в календаре!

Есть много лишнего и в жизни нам привычной

И в марте будущем и в прошлом январе…

Зато для демографии подспорье

И для страны рабочих столько рук!

Так что, мой друг, давай не будем спорить,

А то, не дай нам бог, отменят вдруг…

У нас ведь депутаты всё умеют:

Часы переводить — вперёд — назад…

Что ты сказал? И тронуть не посмеют?

А я то, думал, ты совсем не рад…

Блажен, кто верует

Блажен, кто верует и верой той живёт,

Кто Храм душе своей давно построил…

А вот когда меня Бог призовёт,

Что мне он скажет? И куда пристроит?

Уж точно не садовником в свой сад —

Там грешного меня святым не надо.

А ведь Христос и грешникам был рад

И поднимал с земли всех тех, кто падал…

Но что-то не стыкуется во мне.

Я жить иначе просто не умею.

Так, значит, мне всегда быть в вечной тьме?

Я — человек! Но права не имею

Быть там, где все — в бессмертии своём?

Ведь сам Христос на крест взошёл за это…

Тогда пойду к Христу и с ним вдвоём

Мы разберёмся с Богом этим летом.

Но ночью ангел прилетел. Сказал: не надо

Спешить к Христу. Такой ты не один.

Дождись свой день. Тебе все будут рады,

Особенно наш Бог — мой господин…

…Видать, святоши надоели Богу,

Видать, он по поэтам заскучал…

Ну, что ж, спасибо. Поживу немного.

Тем более, я Музу повстречал…

Любви метаморфозы

Душе моей не спится по ночам,

Летает где-то, выбравшись из тела.

Вернись, душа! Я ей всю ночь кричал

Она же меня слышать не хотела…

Есть у неё, видать, важней дела,

А от меня она за день устала

И поболтать на час-другой ушла

К твоей душе. И навсегда пропала…

Сошлись в ночи две родственных души —

Моя, твоя… Среди полночной тьмы

Про нас забыв, им некуда спешить —

Они же не стареют так, как мы…

Мы в молодости нашей также точно

С тобой не расставались до утра —

Хотелось нам любви — любви бессрочной…

А мы кричим душе: домой пора!

…Ночь за окном. И отдыхает тело

От бренных дел и мимолётных грёз,

И от души, которая летела

С твоей душой там где-то среди звёзд…

Но может, и не души там летают?

Но может это мы? Как и вчера…

А души наши тоже так считают

И крепко спят в обнимку до утра…

Возвращение

Я в вокзальные двери прорываюсь как будто на волю

После долгой разлуки я в свой город обратно спешу,

Но не верят глаза, и тоска отзывается в памяти болью

От того, что я город — свой город здесь не нахожу…

Может, я перепутал и сошёл не на том полустанке,

Может мимо проехал иль мой поезд с названием «Жизнь»

Завернул не туда и не к той, как бывало порой, спозаранку

И теперь я стою и не там и негде и ору: «Зашибись»!

И никто меня здесь и не ждёт больше и не встречает,

И очнувшись от стресса, я ловлю в неизвестность такси,

Но таксист молодой город мой, к сожаленью, не знает,

А ты сердце своё — мне душа прошептала — спроси…

Может сердце тебе путь в далёкое детство подскажет,

Да и память заставь вспомнить всё и себя напряги,

Будь как в детстве своём —

Любопытным и столь же отважным,

Сбрось годов своих груз и обратно в свой город беги…

Я послушал совет и помчался в забытое детство

Вспоминать имена моих улиц исчезнувших вдруг,

Даже лица мальчишек, тех, что жили со мной по соседству,

И в чужую холодную ночь ощутил тепло маминых рук.

Этот город чужой мне моим был, конечно, когда-то,

Я его ощущаю всеми фибрами детской души….

И мой город, которого нет, разве он виноватый

В том, что я возвращаться

В своё детство совсем не спешил…

Кукушка

Я прошу тебя, кукушка, расскажи хотя бы мне,

Серокрылая подружка, сколько лет

Той быть войне,

На которую отправлюсь завтра я, уже с утра.

Мне годков лишь восемнадцать

Только стукнуло вчера…

Я ж за девками побегать вдоволь так и не успел,

Не успел нацеловаться, так как просто не умел…

…Но кукушка всё молчала. Что-то, видимо, не так.

Потому, что этот мальчик

Сгинет в первой из атак…

А молчать нельзя кукушке. И пора вести отсчёт

Дней кому-то, лет кому-то. Ведь надеется и ждёт

Каждый с той войны вернуться обязательно живой

С орденами, и с чинами, и с седой, но с головой…

Это ведь её работа — разгонять печаль — тоску…

И с утра до самой ночи люди слушают: ку-ку!

И всегда с надеждой верят дни и годы и века

И не только в Бога. Но и — в суеверия пока…

Любовница

Я ведь всё же мужик с нерастраченной страстью

И силой…

И любовницу я до сих пор заиметь бы не прочь,

Чтобы каждую ночь она тихо ко мне приходила,

А уж чем нам заняться

Мы нашли бы на длинную ночь…

Мы бы чаю попили, а потом бы стихи с ней писали

Ну, а может, болтали просто так ни о чём до утра…

А потом уходила она в свои светлые дали,

А потом снова ждал я её точно так же,

Как ждал и вчера.

Только жаль, что мы с ней

Слишком поздно смогли познакомиться,

Хотя, впрочем, об этом

Вряд ли сильно жалеет жена…

И она не ревнует, ведь подруга  моя

Лишь бессонница —

Я в объятьях её нахожу всё, что надо, сполна…

И усталый, к утру с ног валюсь,

И просплю до обеда.

Но однажды, прощаясь, мне сказала она: не зови…

Я сама по себе. Захочу и приду.

Может ночью на среду…

Ну, а я в эту ночь в первый раз крепко спал.

Без любви…

В горах

Шаг за шагом. Метр за метром. Вверх.

Далеко внизу под нами кружит стерх —

Он как будто белый ангел. Ну а мы

Шаг за шагом вверх шагаем в царство тьмы…

Далеко внизу алеет край земли,

А над нами уже звёзды свет зажгли,

Осветили хоть немного нам наш путь.

Мы пройдём свою дорогу как-нибудь…

И пока Господь к себе нас не призвал —

Мы устроим нашим  душам здесь привал.

Отдохнём и снова с ними вверх  пойдём…

И когда-нибудь к вершине той  дойдём.

И хоть знаем мы давно — там Бога нет,

Но всегда он где-то рядом — смотрит в след

И пройти нам наш маршрут помогает,

И поверить в то, что здесь — жизнь другая…

Здесь ты чувствуешь себя — полубогом…

Но обратно нам пора в путь-дорогу.

Шаг за шагом. Метр за метром. Вниз.

Там внизу, пока что наша, ждёт нас  жизнь…

Тмутаракань

Мы вдоль моря идём, а вдали чуть в тумане

Древний город Тамань. Мы с тобой на Тамани.

Мы с тобой на Тамани. Мы с тобою дошли

Аж до Тмутаракани — края русской земли…

Здесь история наша — о походах бесстрашных

О победах великих и обычных делах

И о предках здесь живших и о воинах павших

О Руси православной, о Земле в куполах…

И всем нам без укора: наши предки с Боспора!

Государство Российское к нам отсюда пришло.

Можно в это не верить. Говорю не для спора,

Если что-то и было — вместе с ними ушло…

Но я знаю прекрасно — здесь была Гермонасса

И друзья мои греки до сих пор здесь живут.

И с тобой мы сегодня на земле их прекрасной.

Почему не приехать, если в гости зовут!

Мы вдоль моря идём. И Азов чуть в тумане

Тихо плещет волной под ногами у нас.

Мы с тобой на Тамани в нашей Тмутаракани.

Приезжайте и вы на Тамань, хоть сейчас…

Грусть

Расплакалась зима и я в расстройстве…

Мне грусть её понятна — сочтены

Все дни её. А я в своём спокойствии,

Как висельник — в опале у жены…

И в нас двоих такая безысходность…

Увы, зиме судьбу не изменить,

Её опала длится меньше года,

Ну, а в своей — мне лишь себя винить…

А если так, всё это не смертельно,

Всё возвратится на свои места.

Вернёшься ты с морозом и метелью

И я вернусь к кому-нибудь тогда…

Ты не грусти пока, зима, по мне,

Смахни слёзу, забудь про эту грусть…

А я вернусь, конечно же, к жене

И обязательно к тебе ещё вернусь…

Три минуты

Кто, если не ты? Кто, если не я?

Кто, если не мы? Это наша Земля.

Это наша планета. И для всех, но одна.

Тебе, мне и нам она очень нужна…

Пусть боги на небе спокойно живут,

Но вряд ли они нас к себе позовут

Всех сразу и разом — хороших, плохих,

В запасе для нас нет планеты у них….

Кто, если не мы? Кто, если не ты?

Мы Землю спасём от пустой суеты

От злобы и страха, от подленьких дел?

Иначе начнётся опять передел…

А нам до него три минуты всего

Потом ни чего. Потом ни кого.

Потом ни тебя, потом ни меня.

Лишь души летящие в чужие края…

А нам с телом бренным пора выбирать:

Бороться иль сразу нам всем умирать?

Кто, если не мы? Кто, если не мы?

Но вряд ли прибудут спасать нас из Тьмы…

На Синявинских высотах

На Синявинских высотах тишина

Здесь давно уже окончилась война

Здесь давно уже окончилась война

Но осталась в нашей памяти она…

Почерневшая от горя мать-Нева

И над ней родного неба синева

И над ней родного неба синева

И вокруг одна сгоревшая трава…

Он пришёл сюда с винтовкой налегке

И остался здесь на Невском пятачке

И остался здесь на Невском пятачке

Монументом тем, кто нынче вдалеке…

Монументом тем, кто там на небесах

Кто ещё лежит в болотах и лесах

Кто ещё лежит в болотах и лесах

С нескончаемой тоской в своих глазах…

На Синявинских высотах тишина

Но пока что не окончилась война

Но пока что не окончилась война

Для солдат, которых ждут их ордена…

Тёмная ночь

Тёмная ночь. Спит тревожными снами страна.

Тёмная ночь. А за ночью той где-то война.

Тёмная ночь. Ночью той даже павшие спят.

Тёмная ночь. Ты живых сбереги нам ребят.

Тёмная ночь. Ты в России всегда так темна.

Тёмная ночь. И война та тебе не нужна.

Тёмная ночь. Время песен и время любви.

Тёмная ночь. Бога в помощь себе призови.

Тёмная ночь. Расступись поскорей над страной.

Тёмная ночь. Божьим светом покончи с войной.

Тёмная ночь. Всех живых возврати в своё лоно.

Тёмная ночь. Стань, как прежде,

Подругой влюблённым…

Бомжи

Ничего не имею. Никому не обязан.

Ни к кому не привязан. И живу, как хочу.

А попробуйте вы. Но скажу я вам сразу

Через день или два — попадёте к врачу.

Мы бомжи, а не люди. Мы особая каста.

Почему нас не любят, мы и сами решим.

Нас бояться не надо, и лишь тем мы опасны,

Что порой заедают нас проклятые вши…

Но зато есть свобода и тюрьма на полгода,

Когда вновь непогода и, конечно, зима.

Мы довольные всем и судьбой и природой

И зачем нам свободным вы и ваши дома…

Но на этом же свете были мы тоже дети,

Но шпаною мы не были и нигде никогда.

И остались такими же — за себя лишь в ответе.

Наша жизнь — наше счастье. И до гроба — беда…

Поговорим, душа

— Настроение души

Не зависит от погоды…

— Утверждать так не спеши,

Вспомни все свои невзгоды:

Вспомни слёзы —

Шли дожди.

И тоска была в морозы.

Только в солнечные дни

Ты со мною под берёзой

Песни пел и водку пил

И кричал, как ты любил,

И себя, да и меня,

А потом проспал три дня…

…Я не стал с душою спорить

Может это всё и так…

— Если слёзы — значит, горе,

Остальное всё пустяк!

— Да, я видела нахалов —

Просто паиньки — они —

Мне в ответ душа сказала :

— Я ведь тоже отдыхала

От тебя все эти дни!

Цирк

Цирк сгорел и клоуны разъехались

По большой России кто куда…

И остались жители без смеха,

Без улыбок добрых навсегда…

Поселилось в городе уныние

В душах поселилась скорбь-тоска

Стала жизнь в том городе отныне

Словно в море ночь без маяка….

…Жизнь свою мы сравниваем с цирком,

Только цирком ей, увы, не быть —

Наша жизнь лишь мрачная квартирка,

Чтобы в ней, забыв про всё, лишь пить…

Цирк на самом деле — смех и слёзы —

Клоуны здесь правят бал всегда

Цирк  для нас — поэзия, жизнь — проза

Про наши непутёвые года…

…Но цирк любимый наш  давно уехал

Выходит, что  пожар здесь ни причём.

И клоуны теперь  торгуют смехом…

А смех теперь, скажите мне, почём?

Сам уйду

Я этим веком в клуб «своих» не принят

Я не такой как все — я в нём чужой

Я как бельмо в глазу у всех отныне

Со слишком честной, видимо, душой…

Я лишь старик с больным воображением,

Живущий вне реальности иной.

Пусть не туда души моей движение,

Но, может быть, не я, а век — больной?

Больному веку я такой не нужен

Больному веку нужен врач — не я.

А я и сам уйду по грязным лужам

В свой чистый мир, где ждут меня друзья…

Ворон

Чёрный ворон, чёрный ворон

Надо мной, как смерть летает,

Полетай, не жди так скоро,

Даже смерть мой срок не знает…

Я и сам не знаю срока

Буду жить всё — сколько есть.

Только мне вчера сорока

Принесла дурную весть…

Мне сорока протрещала:

Собирайся на войну…

Ничего не обещала

Кроме смерти за страну…

За страну мою родную

Я, не против умереть,

И свой долг стране верну я,

А меня получит смерть…

Чёрный ворон, чёрный ворон

Ты опять ко мне вернулся

Подожди, теперь уж скоро…

Только смерти приглянулся,

Но не я, а мальчик этот

Почему-то, молодой?

Просто мальчик — был поэтом,

Ну, а я — старик седой…

Лечу к тебе

Лечу к тебе сквозь високосный год

Из января в декабрь, минуя лето,

А может быть, совсем наоборот,

И вопреки движению планеты…

Я появлюсь, когда меня не ждёшь

Нежданно, неожиданно — поверь мне!

Но ты словам не веришь. Ну и что ж,

В окно взгляни — я там стою у двери…

С букетом роз стою в такой мороз

Я их принёс из будущего лета

А с неба ожерелье ярких звёзд

Тебе я прихватил с собой при этом…

Я не волшебник — просто я влюблён

Моя любовь — волшебная та сила,

Которая меня сквозь мрак времён

К тебе не раз волшебно приносила…

…А за окном опять сегодня снег

Ты у окна стоишь и ждёшь напрасно

Там у дверей какой-то человек…

Но он — не я. Мечтать не безопасно…

И всё равно сквозь високосный год

Сквозь все мечты и прочие приметы

Я прилечу. Скажу тебе: я вот

Весь твой теперь. Но это будет летом…

Фокстрот

За стенкой у безного соседа

По вечерам заводят патефон.

И злые языки склоняют деда,

Мол, не совсем нормальный вроде он…

Хрипит весь вечер ржавая мембрана

С пластинки, чуть живой, звучит фокстрот

И, правда, дед какой-то очень странный,

Но стариков кто ж нынче разберёт…

В конце концов, к фокстроту все привыкли

И даже ждали тот вечерний час,

Когда он зазвучит привычно хрипло,

Но он не зазвучал на этот раз…

И как-то стало сиротливо сразу

Чего-то не хватало вроде бы…

Ведь дед не изменял себе ни разу,

Но никуда не деться от судьбы…

Нет музыки, и свет в окне потушен…

А без фокстрота что за разговор!

И не заметили соседи, как в их души,

Чужая смерть прокралась словно вор…

Даты

Когда-нибудь и мы с тобой отметим

Сначала шестьдесят, потом ещё

И будет продолжаться жизни счёт

При нас, потом без нас, на этом свете.

Сначала будут нам носить подарки

И тосты говорить. Потом цветы

По скромному. Без слов и суеты

Нам принесут однажды летом жарким…

…Когда-нибудь и нам с тобой отметят

Сначала сто, потом и двести лет…

Но если завтра наш исчезнет след

Уход наш, может быть, и не заметят…

Муки творчества

Я в омут строк бросаюсь с головой

И отрешённый от всего живого,

Забыв про то, что сам ещё живой,

Хватаюсь за спасительное слово…

И ухожу в стихов небытиё.

Какой-то силой внутренней влекомый,

За рифы рифм хватаюсь… Не моё!

Но чьё-то до обидного знакомое…

А своего опять не нахожу

И снова на последнем издыхании

Слова свои с чужих перевожу —

С пока ещё неизданных изданий…

И чувствую измученным нутром,

Что вновь меня, увы, опередили.

Свои стихи они своим пером

С моей души всю ночь переводили…

Хандра

Минуты нет душе покоя

Дела, потом — опять дела

Я от подъёма до отбоя

Рву, словно лошадь, удила…

Спешу всё выполнить и сделать

Боюсь куда-то опоздать.

И оказаться вдруг без дела

Мне не грозит, видать, опять…

А впрочем, было бы не худо

Вдруг оказаться не у дел

И самому сказать: не буду!

Я б делать это не хотел!

Вернуть забытые желания

Мечты вернуть, вернуть стихи,

Чтоб не будильник утром ранним

Будил меня, а петухи…

Гори, она, моя работа!

Пусть дел не будет больше впредь!

Но тут же — в первую субботу:

Как бы без дел не заболеть?!

И в понедельник утром рано

Хандре своей сказал: пошла…

Долой хандру! Долой диваны!

Да здравствуют мои дела!

Старые грехи

Постучалась…  В синем платье…

Тут же Музой назвалась…

— Что же, зря я время тратила?

Утром Муза взорвалась,

И забрала всё до строчки —

Нет ни денег, ни стихов,

От часов одна цепочка

И, конечно, ночь грехов…

Утром рубль из гонорара

Одолжил мне лучший друг

Для начала… Тут у бара

Я её увидел вдруг…

В синем платье, в белой блузе…

Вновь, как будто невзначай,

Напросился в гости к Музе:

— Пригласи, сказал, на чай!

Ночь в объятьях с ней я снова

Как положено провёл,

Но явился участковый

И с собой меня увёл…

А та  Муза оказалась

И не музою совсем…

Я об этом рассказал бы,

Но, конечно же, не всем…

Посредине пустоты

Ночь. Метель. Луны не видно.

Только ветер. Только снег…

До чего же мне обидно,

Что застрял я здесь навек

В этом брошенном трактире

Посредине пустоты

В чьём-то, но не нашем мире…

В нашем мире — я и ты.

В нашем мире всё иначе,

Здесь же больше никого

Только я, да ветер плачет.

Ни друзей и ни врагов,

Ни тебя, моя, родная…

Ни икон и ни свечей…

И тоска в душе такая,

Словно тысячу ночей

Я в плену у вьюги белой…

А всего-то три часа

Как три века пролетело…

Но бывают чудеса —

За окном метель утихла.

Месяц выглянул из туч.

Время вновь помчалось лихо…

Подожди ещё чуть-чуть,

Я вернусь к тебе обратно…

Но душа — мой верный страж,

Мне шепнула виновато:

— Это тот мир стал не наш.

Всё продаётся. И святые тоже

Когда в товар святые лики превращают,

А ярмарки — в молельные дома,

Когда святую веру извращают

Священники, сошедшие с ума,

Понять я не могу, кого попутал

Бес — верующих в Бога? Или тех,

Кто божий храм с торговым центром спутал,

А веру с бизнесом? И бесам для утех

На стенды выставляя Божью матерь,

Как экспонат и как рекламный брэнд…

Но, может, верой торговать нам хватит?

Других грехов хватает, между тем…

И каяться нам нужно всем. Но в Храме

И у икон. Молиться стенду — бред!

Но, видимо, наш век такой. И с нами

Давно не бог. А только его брэнд!

Бог милостив

По глупости своей с времён Адама

Стремимся Бога мы перехитрить

Создать свой рай и в нём боготворить

Самих себя — самовлюблённых хамов…

И Бог давно нам в жизни не указ

Он нам не даст ни золота, ни власти,

А значит он — никто. Ни в Боге счастье,

К тому же бог другой давно у нас…

И этот бог вокруг, везде и всюду

Он — золото — а золото — есть власть.

С ним можно всё — унизить и украсть

И Бога можно оскорблять прилюдно

И самому себе храм возвести

И самого себя иконой сделать…

…Бог милостив, он душу приютит,

Поклонникам оставив только тело…

Ночь

Под сиреневым кустом

Спит знакомый пёс бездомный…

Тихо дремлет старый дом

С тысячами тесных комнат…

В доме этом люди спят,

Отложив свои заботы,

И во сне храпят, сопят,

Как на суше бегемоты…

Всё закрыто на запор.

Бесполезно в дом ломиться…

Из-за плотных тёмных штор

Тишина в эфир струится…

Ссоры, крики… Всё потом…

До утра забыты склоки —

Отдыхает старый дом

С тысячами спящих окон…

…Ночь, устав, бредёт по парку.

До рассвета длинный путь…

Мне бедняжку стало жалко —

Негде даже отдохнуть.

И раскрыв своё окошко,

Зычным голосом трубя,

Крикнул ей: поспи немножко,

Подежурю за тебя!

Художник

Мазок к мазку. А кисть упрямо

Вершит рассудку вопреки

На полотне в оконной раме

Души возвышенной стихи…

Не в счёт расчёт,

Холодный разум,

Законы логики — не в счёт!

А кисть танцует, как в экстазе,

Рукам покоя не даёт…

Узор рисует за узором

В недоумении все мы…

И вдруг предстал

Пред нашим взором

Портрет красавицы Зимы…

Прокуратор Иудеи

Казалось бы он стал судьёй над Богом,

Но стал судьёй лишь над самим собой.

О нём — Пилате — знаем мы  не много…

Если не он — нашёлся бы другой.

Но что бы изменилось? Ничего бы

Всё было без него предрешено…

Когда в сердцах народа правит злоба

Правителю лишь править суждено.

И правил он. И правильно судил,

Как думал сам. И суд его был правый:

Разбойников к крестам их пригвоздил

Во славу Иудеи он не мало.

Во славу Рима суд он свой вершил —

И был судим Христос. Самим Пилатом.

А он решил- лишь как народ решил,

Признав Христа за Веру виноватым…

И руки умывал после суда,

Он в  знак того, что к смерти не причастен

Ни одного из них, как и Христа,

Что он с народом этим не согласен…

Венец терновый на Христа надев,

Он сам возвёл его на трон как Бога!

Потом его за это Бог-Отец

Простит. И пустит к райскому порогу.

Но в день суда знать этого не мог

Ни прокуратор. Ни  народ Сиона…

Христос Воскрес! Был человек — стал Бог.

Его Голгофа стала его троном…

Ну а Пилат? Он просто человек.

Лишь Истину узрел он, но не Веру…

Пусть  спор идёт уже  двадцатый век —

Так кем он был? Ответ всегда неверный…

Январский дождь

Январский дождь стучал всю ночь в окно…

И снег, как сон, исчез. И в эту слякоть

Пришла весна! Но, право же, смешно

Когда зиме приспичило поплакать…

Давно пора быть лютым холодам,

А вместо них шумят над нами грозы,

Как в тёплом мае. Но я не отдам

Январь весне на откуп… Вытри слёзы

И сбрось с себя нахлынувшую хмарь

И вспомни, как снежинки хороводят

Под вой пурги… Проснись, зима! Январь!

Порядок наведи у нас в природе…

Хозяйкой будь, не гостьей! Правь права!

В оковы крепкие одень озёра наши.

Глянь, под кустом зелёная трава —

Какая же ты нынче бесшабашная!

И где твоих снегов пуховых шаль?

Ты без неё такая некрасивая,

К тому же вся в слезах! Тебя мне жаль,

Как девочку, такую же плаксивую…

То налево — то направо

Опять на распутье стою одинокий

Ни справа, ни слева не видно друзей…

Лишь только завистники смотрят из окон —

Злорадству соперники — кто кого злей?..

Но выбора нет и рванул я направо.

Налево, налево! — из окон кричат…

Как загнанный зверь, всё мечусь я  устало

По клетке судьбы, от тоски одичав…

Рванулся налево, решив, будь что будет,

Забыв в суете — можно прямо шагнуть,

Хоть те, кто направо, конечно, осудят,

Налево опять не позволят свернуть…

И понял я вдруг, что найти можно выход

Без правых, без левых, без прочих дорог…

И крылья расправив, рванул в небо лихо,

Там нет ни неправых, ни левых. Лишь — Бог.

Пиджак

Когда усталый прихожу с работы,

Снимаю свой потрёпанный пиджак

И вместе с ним дела все и заботы

До самого утра в шкафу лежат…

А утром вновь пиджак я свой одену,

Потуже чёрный галстук завяжу

И на работу, словно как на сцену,

В массовке по-привычке выхожу…

Так каждый новый день. То шкаф, то сцена,

И дело, в общем-то, совсем не в пиджаке

Ему всегда легко найти замену…

А жизнь менять? Но стоит ли уже…

Старый фонарь

Никому ты не нужен

Позабыт, позаброшен

В неухоженном сквере

Среди чёрных ветвей

Всё несёшь свою службу

Свою тяжкую ношу

Ты, оставшийся верным,

Лишь присяге своей…

Пусть давно не у дела

В карауле ненужном

Пусть давно бесполезен

Пусть своё отслужил

Жизнь твоя отгорела

И фонарь твой потушен

И тебе уже кажется,

Что и вовсе не жил…

…Но звучали оркестры

В этом парке когда-то…

Пули рядом свистели

И, презрев свою смерть,

Прислонившись к тебе,

Умирали солдаты…

Стой, как памятник жизни!

И в ненужность не верь!

Пуля — дура

Разлеталась по степи пуля дура

И не красной ни была и не белой,

А свободной, безыдейной натурой —

Выбирала тех, кого ей хотелось…

Без различия чинов и мундиров

Убивала всех подряд, убивала

Необстрелянных юнцов, командиров,

И отсрочки никому не давала…

И всех тех, кто ей в пути попадался

Не жалела никогда, не грустила,

Что ещё один лежать здесь остался,

А меня, ты почему пропустила?

Пролетела мимо вдруг, пролетела,

Может, был тебя я сам не достоин,

Или просто ты меня пожалела,

Но жалеть о скорой смерти не стоит…

И когда мне вдруг домой захотелось

Всё, что раньше не случилось — случилось

Прямо в сердце ты моё залетела,

Знать и впрямь в меня сама ты влюбилась

Пуля — дура и любовь — дура тоже

Знай, летала бы себе, да летала…

А теперь расстаться с ней мы не можем —

Смерть на вечную любовь нас венчала…

Там, где я был

Поговори, поговори, поговори

Со мной, моя милаха,

Давно уже не слышал я

Нормальных голосов….

Там где я был, там было всё:

Топор, верёвка, чистая рубаха

И даже небо было — не моё…

Там, где я был, о воле забывают,

И кем ты был, на вечные года…

Там где я был, течёт вода живая,

А в тех озёрах — мёртвая вода…

Там белые снега. Зима полгода.

Полгода осень и остальной сезон

Метель три дня — нормальная погода

Для нас — жильцов таких закрытых зон.

Мы жили там и дни мы не считали

Влюблённые в родную Колыму,

А если бы считали, то устали,

Да и свои же просто не поймут…

И жили там мы очень беззаботно

Да и спешить куда нам? Никуда!

Дорога там для всех в одни ворота

Ну, а за ними кладбище всегда…

Там не куда бежать, лишь только к Богу.

Сбежавших там не ищут. Ну, ушёл!

Там нет крестов, зато костей так много,

От тех, кто и до Бога не дошёл…

Поговори, поговори, поговори,

Спроси меня о том, как я вернулся…

Проговорим с тобою до зари,

Пока я там, в бараке, не проснулся…

Портрет

Мой портрет на стене. Я на нём молодой.

В волосах ещё чёрных нет ни пряди седой.

И глазами с прищуром на тебя я смотрю,

Но тебе поцелуй так и не подарю…

Ну, а ты вся седая в мои смотришь глаза,

Словно бы ожидаешь, чтоб тебе я сказал,

А сказал я тебе бы, как тебя я люблю!

Как  за нашу любовь там, на небе, молюсь…

В этой жизни

В этой жизни, себя обижая, себя же жалеем,

Потому что никто кроме нас так бы нас не жалел…

Может быть, потому мы всегда

С нетерпением ждём юбилеи,

Потому что там скажут только то, кто что слышать хотел….

Будут нас возносить до небес наши пьяные гости,

Но пока на столе есть закуска, и будет вино…

Н,у а если вы завтра повторить их случайно попросите,

Не услышите слов тех больше вы никогда всё равно…

Но прошу я вас всех — на гостей вы не будьте в обиде —

Юбилеи проходят, а обиды не деть никуда —

Они с вами останутся и причём, в первозданном том виде,

В тех же самых словах, что вы слушали сами тогда….

И где правда, где ложь, где друзья, а где недруги тайные,

Разбираться придётся вам вплоть до скончания дней…

Может лучше забыть, может лучше простить, и случайно

Позабыть и сами про какой-нибудь свой юбилей…

Крещение

В этот мир мы пришли беззащитными и без надежды…

Кроме мамы своей не пускали к себе на порог

Никого. И, однажды, одев нас в красивые наши одежды,

В церковь нас принесли, чтобы Бог познакомиться мог.

Чтобы Бог принял нас и безгрешные чистые души

В лоно церкви своей и на жизнь нас крестом осенил,

Ну, а мы почему-то маму звали и Бога не слушали

И не знали пока, сколь он сердцу был нашему мил…

А потом против воли нас купали в холодной купели.

Мы сердились, конечно, но пока не умели сказать

И поэтому мы, что есть силы, конечно, ревели

И купались в своих детских, но настоящих слезах…

Вот бы всем нам собраться

Вот бы всем нам, друзьям,

За столом бы однажды собраться…

Посмотреть друг на друга, вместе выпить и погоревать

Нам о тех, кто не смог к нам сегодня по жизни добраться,

Кто в дороге застрял, в жизни всякое может бывать…

Ну, а с теми, кто здесь, мы устроим свой пир на весь мир.

Правда, годы не те, чтобы водкою нам упиваться,

Да и жизнь — это жизнь, а совсем не какой-то трактир,

Да и мы не юнцы, чтоб пред жизнью своей рисоваться…

Вспомним годы свои, вспомним девочек наших красивых.

Я надеюсь, что жён вы собой в этот раз привезли.

И наполнятся наши сердца молодецкою силой.

Жаль, что молодость нашу мы сюда пригласить не смогли…

Но кончается всё — этот вечер и последняя встреча.

И скорее всего, встречи нашей не будет теперь.

Будем честными с жизнью и с собою, никто здесь не вечен,

Но для старых друзей навсегда здесь открытая дверь…

Молдова

Прекрасная Молдавия — Молдова!

Край Лаутаров и приют Поэтов…

Как я б хотел тебя увидеть снова

И поболтать бы с Пушкиным при этом…

Чтобы потом поехать с ним к цыганам

И там бы — в таборе — у яркого костра

С цыганкой молодой нам полупьяным

Рвала бы душу скрипка до утра…

…Но к Пушкину меня не допускают

И в Кишинёв мой поезд не идёт.

И с ним теперь не встречусь я. Я знаю

Цыганский табор мимо нас пройдёт…

Теперь, увы, давно другое время

И Кишинёв давно уже другой…

Да и о Пушкине здесь молодое племя

Уже не знает: это кто такой?

Здесь больше нет земли обетованной

Для душ ранимых, чистых и святых,

Но всё равно хочу я, как не странно,

В Молдову. Мне не надо мест иных…

Без Пушкина по улицам знакомым

Ещё хоть раз, в последний раз, пройтись

До пушкинского, милого мне, дома…

Но всё за нас теперь  решает жизнь…

Масленица

Раннее утро. Лишь дворники ходят

По первому снегу с лопатами вновь.

Такая работа у дворников вроде,

Но явная к снегу у них нелюбовь…

И дядьки небритые ругаются тоже —

По первому снегу непросто идти…

Не уж то никто из прохожих не может

Зиме наступившей слов добрых найти?

Зачем же тогда мы её ожидаем?

И ёлки зачем, наряжаем всегда,

Когда мы всю зиму по лету страдаем,

И ждём с первых дней: ну когда же, когда…

Закончится эта зима со снегами

С морозами вечными и с зимней тоской?

И знать потому этот праздник с блинами

Такой долгожданный… Далёкий такой…

Просто дайте нам жить

Ни вчера, ни сегодня, да и завтра уж точно

Мы не будем с тобой нашим пошлым «Ура»!

Сотрясать снова воздух этой звёздною ночью,

Будем в небе считать звёзды мы — до утра…

Надоело орать, надоело ведомыми быть,

Чьё-то знамя держать, а других поддержать…

Просто дайте нам жить — мужикам водку пить

Ну, а бабам любить и детишек рожать!

Вот уже сотню лет нам спокойствия нет —

То один, то другой крутят тот же балет,

То один, то другой всё берут с нас сполна.

Может, просто такая у нас с вами страна…

Воробей

Когда шла драка, он кричал всем: бей

И прыгая вокруг, сам был — арбитром

Он — маленький, тщедушный воробей

Несчастный птах, судьбою чуть прибитый,

Всегда мечтавший быть не тем, кем есть,

А птицею высокого полёта…

Но был способен только лишь на месть,

На воробьиную, причём, и то, хоть что-то…

И в нашей стае птичек есть таких,

С душою воробьиной, очень много

Под маскою крутых орлов, но их

Желающих летать почти до Бога

Всегда один и тот же ждёт финал:

Привязанным к Земле высот не ведать…

Но воробей об этом вряд ли знал,

Всё прыгал и чирикал про победы…

О грустном

Куда себя мне деть не знаю

И маюсь вот уже три дня

Видать, и муза выходная

И отдыхает от меня…

Ей надоело быть со мною

Опять пишу совсем не то —

То про соседа за стеною,

То про пиджак, то про пальто…

А музе хочется чего-то

О чём ещё я не писал.

Но ведь сегодня же суббота!

И ей на двери указал…

Ушла. И стало сразу пусто

В моей квартире и в душе…

Я третий день пишу о грустном…

…Пора вернуться бы уже!

У тебя день рождения

У тебя день рожденья сегодня — не круглая дата

И гостей мы сегодня на твой праздник совсем не зовём

Посидим впятером, как бывало давно уж когда-то

И по стопочке выпьем, а захочешь, и песню споём…

Мы не часто теперь собираемся так узким кругом

То дела, то работа и что-то, быть может, ещё

Дай-ка я поцелую тебя, дорогая супруга

И забытый давно поцелуям откроем вновь счёт…

Не считай своих лет — ведь от них не уйдёшь никуда ты

Сколько есть — столько есть и не будем о них мы грустить

Если я пред тобой за те годы хоть чуть виноватый,

Ты на волю вину мою можешь сейчас отпустить…

У тебя день рожденья сегодня и это прекрасно!

Ты прекрасна сама и об этом не спорь ты со мной

Праздник твой получился,

Как сказал бы наш внук, очень классно!

Ну а я бы добавил: С днём рожденья тебя и с весной!

И зима не зима

Что-то грустно мне стало

От зимы, как сейчас, непутёвой

Захотелось сбежать, но куда,

Сам не знаю пока.

Пробегаю по карте глазами

И снова и снова,

А я даже не знал,

Как Россия у нас велика…

Если в Сочи дожди,

То морозы стоят в Магадане,

А Урал весь засыпало снегом давно…

В Заполярье цветут ярко алые розы.

В стакане….

На Камчатке буран —

Все сидят по домам — пьют вино.

А у нас в Петербурге, как всегда,

Ни того ни другого. Ни мороза, ни солнца —

До обеда темно и туман

И на сердце тоскливо,

И в душе даже очень фигово,

И зима не зима. И январь не январь.

Всё — обман…

Тихвин зимний

Стал город мой сегодня утром белым

А белый цвет всегда цвет чистоты

И в белые наряды приодела

Зима дома, и реки и мосты…

Деревья тоже в нежно-белых шубах

Мой город не узнать — почти святой…

Я из окна любуюсь, обалделый

От красоты — не видел я такой!

Но жаль что красота, как мы, не вечна

Но ей нам любоваться не даёт

Нагрянувший с метелью зимний вечер…

Что ж, всё проходит — и метель пройдёт…

Второго февраля

Второго февраля мой самый скорбный день

Второго февраля ушла на небо мама

И хоть я в этот день всегда черней, чем тень

Ты рядом где-то здесь — твержу себе упрямо…

Второго февраля я к ней не прихожу

Совсем не потому, что мне она не рада

Боюсь, что сам себе я этим подтвержу,

Что мамы нет давно со мной здесь рядом…

Ведь у меня всегда для встречи есть в запасе

Другая дата жизни и с мамой отмечать,

Как раньше и теперь, ту дату я согласен

И «Поздравляю!» радостно при встрече с ней

Кричать…

Тринадцатое число

Сказала мама мне, что в понедельник

Тринадцатого (надо же!) числа

Родился я. Но вырос — не бездельник

Хотя, конечно, лень со мной росла…

Я человек, отнюдь, не суеверный —

Мне в пятницу родиться б в самый раз.

Вот было бы прикольно! Да, наверное,

Когда бы я явился в первый класс

С отметиною чёртовой на дате

Я сразу стал бы школы всей грозой…

Эй, ты, мечтатель,

Болтать, быть может, хватит?

А то и, впрямь, подумают — борзой…

Но ничего такого не случилось

Никто и не заметил здесь меня.

И никакой магической в нём силы

И верно говорят — всё болтовня…

И вырос я, не вспоминая чисел,

И день рождения свой чуть не позабыл,

Женился, но совсем не на актрисе,

Хотя театр, действительно, любил…

Мне магия ни в чём  не помогала —

Она лишь только в цирке хороша!

Вы Веру обретите для начала,

А числа жизни помнит пусть душа…

Ошибка века

Перепутал, видно, Бог что-то,

Когда душам выдавал ордера.

В этом веке было так неохота

Мне рождаться,

Но родился — вчера…

А когда я уж на свет появился,

Делать нечего —

Надо бы жить!

Даже Бог, похоже, там удивился,

Что ошибку мог такую

Свершить…

Но душа ко мне так привязалась,

Что мы стали —

Не разлить нас водой.

Оказалось, что она — это

Галя,

Ну, а я же —

Только дед с бородой…

Я же вырос человеком

Приличным…

Ну, а где ж моя

Родная душа?

А она, с каким-то

Хмырем столичным,

Кроме водки

Не нашла ни шиша.

Вот и думай тут,

Кто «обшибился»?

Может Бог,

А может только лишь я?

Слава Богу!

Я пока что не спился!

И плевать мне,

Что душа не моя…

До чего жизнь довела

— Почему вокруг так тихо —

Ни дымка, ни ветерка?

…Мы лежим с тобой —

Два психа —

Два обычных мужика…

— Только где с тобой

Лежим мы?

Почему забыли нас?

— Ну, конечно, по режиму

В нашем мире — тихий час…

— Может нам всё это снится?

— Чего ж лучшего желать —

Вполне милая больница…

Вполне мягкая кровать…

…Час прошёл, второй проходит

Даже ноги затекли…

— Слушай. Федя, а выходит

Мы с тобою померли!

И лежим с тобой —

Два психа,

Ждём, а вдруг, нам поднесут…

— Мы вчера надрались лихо!

— А теперь — на божий суд…

…И пока мы рассуждали

Не придумав ничего,

Вдруг услышали:

— Не ждали!

— Ждали.

Только вот кого?

…Где-то свет едва забрезжил,

Слава богу, не в гробу!..

— Это я — товарищ Брежнев…

Не тушуйтесь. Помогу…

Я ведь всё-таки генсеком

Двадцать лет почти пробыл,

Был хорошим человеком,

Но и водочку любил…

— Значит, мы на этом свете?

— Так ведь, я и вы — родня,

Что Вы плачетесь как дети —

Вы — на даче у меня!

Но я вижу, вы устали…

— А другие тоже здесь?

— Здесь!

— А кто?

— Товарищ Сталин —

Он в палате номер шесть…

Ведь было время

Ведь было время, и не знали мы друг друга

И точно так же, как сейчас, кружилась вьюга…

И точно также — падал снег.

И точно также пролетал двадцатый век…

До встречи нашей ещё было далеко

Когда ты любишь, ждать, конечно, не легко…

Когда не ждёшь — не пропадёшь

И обязательно любовь свою найдёшь…

Ведь было время, мы совсем других любили

Но оказалось, что они не с нами были…

А мы одни — все эти дни

Попробуй сам себе такое объясни…

Но вот пришла опять зима — замкнулся круг

И мы с любовью повстречались, милый друг…

К тебе я шёл — тебя нашёл

И обнимал весь вечер твой блестящий шёлк…

Ведь было время, и давно оно прошло

Но ничего из нашей жизни не ушло…

А мы вдвоём — судьбе назло

С любовью нам с тобою очень повезло…

Такое счастье

Какое счастье, если есть, кого любить

Какое счастье самому любимым быть

Любимым быть, любимым быть…

Такое счастье нам на веки не забыть.

Какое счастье, если счастливы вокруг

Какое счастье, если рядом верный друг

Верный друг, верный друг…

Такое счастье не приходит просто вдруг.

Какое счастье, если сбылись все мечты

Какое счастье, если рядом я и ты,

А вместе мы, здесь вы правы —

Мы прочный сплав —

Надежды, Веры и Любви…

Три жизни

Нам три жизни дано уложить в свою жизнь, если сможем,

Но три жизни прожить за одну — это надо суметь.

Если первую жизнь на другую чужую помножим,

Шанс второй снова жить будем мы непременно иметь…

И опять с первых дней мы пройдём её, всё повторяя,

Снова будем детьми, а потом снова будем взрослеть,

Снова в школу пойдём и девчонку найдём, я же знаю,

Пока Бог, не дай бог, не прикажет: пора умереть…

А потом будет новая свадьба.

И всё после свадьбы по новой.

Жизнь нам шанс предоставит ещё. Ну, а может и нет…

Всё равно будем жить мы во внуках и снова и снова

В бесконечности дней, в бесконечности лет. Наших лет!

Шанс даётся нам всем. Только раз. И другого не будет!

И на новую жизнь уповать — просто глупо пока.

Только здесь на земле, если сможем, мы вечность добудем,

А не там — наверху, где лишь небо одно в облаках…

Королева-любовь

Увели всех девчат.

Вы одна на танцполе…

А с другой стороны —

Я один, как и Вы…

— Я совсем не танцую…

— Да и я не танцую, тем более,

Так, давайте, попробуем…

— Может, Вы и правы…

…Звуки музыки вальса

Случайного…

Раскрасневшие щёчки

У Вас…

Друг за друга

С каким-то отчаяньем,

Мы хватаемся вдруг

В первый раз…

Сумасшедшее счастье

К голове вдруг

Прихлынуло…

И всё ближе ко мне

Ваши губы

И Ваши глаза…

И душа меня вдруг

На минуту покинула,

Чтобы Вашей душе

Прошептать,

То, что я

Испугался сказать…

Но закончилась музыка

И закончилась сказка…

От меня Вы ушли

Словно Золушка прочь

Но успели сказать,

Как мне кажется,

Ласково,

Что со мной танцевать

Вы готовы всю ночь…

А когда, наконец,

Музыканты за музыку

Взялись

И когда, наконец,

Всех по парам

Девчат увели,

Я остался один

Не танцующим

В зале,

А мою королеву

В мои сны

Увезли…

Старость

В даме той пожилой

Я едва ли  узнал нашу старость

Место ей уступил, пригласил посидеть, отдохнуть

В парке тихом, знакомом,

Таком же, как мы, очень старом,

Повздыхать о прошедшем

И о том, что уже не вернуть…

Мы сидели с ней рядом.

И молчали, своё вспоминая,

Вспоминал я тебя. Майский день.

И она, может быть,

Вспоминала его.

Как он рядом здесь был в том же мае,

Как приятно о том вспоминать.

Так же как и любить…

Были в мыслях своих мы

И у нас разговор не случился.

Неожиданной встреча та — была для обоих из нас.

А над нами опять, как тогда,

Ранний снег тополиный кружился

И опять, как тогда,

В нас самих — молодых — бушевала весна…

Небо и море

Море с небом — похожи. И совсем не случайно

Мы мечтаем о море и о небе тогда,

Когда здесь, на земле, все раскроются тайные тайны,

А душа наша просит и не может без тайн никогда…

Море синее-синее — небо синее-синее тоже…

И на небе и в море звёзды есть — им без звёзд никуда

Если небо — высоко, море мелким быть тоже не может

Если Бог есть на небе, то и в море найдётся всегда.

Далеко до земли — если в небо решим мы умчаться

Далеко до земли — если в море мы вдруг уплывём…

Только морю и небу никогда не дано повстречаться

Только мы это можем, мы ведь в этих стихиях живём!

Между морем и небом —

Мы всего лишь посредники с вами,

Да ещё может чайки

И дельфины — хорошие наши друзья….

Жаль, что часто бываем мы в желаниях наших и сами

Неразумными тварями, не познавшими суть бытия…

Серость жизни

В многоцветии жизни прячем мы свои серые будни

Свою серость души, серость мыслей, желаний и слов

Даже жизнь перекрасив, мы такими же серыми будем

В табуне наших дней на коней вряд ли сменим ослов…

Наша серая жизнь создавалась не Богом, а нами

В сером быте рутинном нам спокойнее было всегда

Если жизнь наша вдруг разгоралась костром, её пламя

Мы старались тушить, так как, там где огонь — там беда…

Мы и знать не хотели, что огонь не беда — очищение

Очищение душ и не только от тяжких грехов,

Но от серости будней и от нашей же умственной лени…

Мы же, чтоб не сгореть, души серые прячем в альков.

Многоцветием фраз и своими бесцветными мыслями

Ищем мы оправдания и конечно, найдём, как всегда.

Совершим в своей жизни

Даже, если нам надо, немыслимое —

Только нас бы не трогали в нашей серости той никогда…

Стирает время даже вечность

Стирает Время даже Вечность в пыль…

Всё в пыль и прах когда-то превращает…

Пока живём — жизнь наша — наша быль…

Напрасно что-то кто-то завещает

И оставляет в капсулах времён

Дела и имена…

Но мы не знаем

Какая нашей жизни глубина

И прошлое, выходит, зря копаем…

Былая жизнь для нас всего лишь сказки,

Но только кто те сказки сочинял?

И лезем в прошлое уже не без опаски,

Ведь нам никто, что там — не объяснял…

И всё-таки нам очень любопытно

Кто и когда здесь был давно и жил…

Вдруг наша жизнь не первая попытка…

Вот только мир наш это заслужил?

Вдруг там найдём мы то, чего не надо

И то, чего нам знать запрещено.

Вдруг мы — совсем не мы и рая с адом

В помине нет уже давным-давно…

…Мы просто пыль минувшего когда-то

Разумные частицы прошлых дел —

Мы просто атомы, возможно, киловатты…

А я без тела жить бы не хотел!

Кто ты, душа…

— Душа, скажи, кто ты такая?

На миг, хотя бы покажись…

Живу с тобой, тебя ругаю…

Ты кто?

— Я — просто твоя жизнь,

А ты меня так и не понял.

Мы постарели уж, а ты

Меня считаешь посторонней

Не мне — другой несёшь цветы

На день рождения сегодня…

А мне ни разу не дарил!

Видать, считая, что я — сводня,

Она — мой выбор — говорил.

И у меня совет ни разу

Ты не просил в пылу любви…

А тут — подай меня и сразу…

Причину, друг мой, назови…

— А если просто, беспричинно,

Так — от печали и с тоски…

— Все одинаковы мужчины…

Вы все сначала — мужики,

Ну а потом лишь кавалеры

И рыцари прекрасных дам…

Живи как жил. Люби без меры…

Я, не ревную, мой Адам.

Я просто жизнь — живу с тобою

Постель твою с тобой делю

Летаю в небо голубое —

Там за любовь твою молюсь…

Не донимай меня. Всё просто —

Живи пока не вышел срок…

Ну, а появятся вопросы,

На них тебе ответит Бог…

Короед

Довольствовался жизнью он сполна.

Живи и радуйся, хоть жизнь его— недели…

И пусть в лесу, куда не глянь, сосна —

Всегда найдутся маленькие ели!

Он их хозяин! Он их — Коро… Ед!

Ему подвластно всё лесное царство…

Он знает — на него управы нет!

Пока в том мире сплошь бардак и барство…

Пока они законы издают,

Как на него найти свою управу,

В его лесу — всегда покой, уют.

Жуй и летай — налево и направо…

Лесов в стране людей полным — полно,

Хоть и защитников лесов у них не мало…

И разговор тоже…  Всё равно

Дойдёт до дел не скоро… Людям слава!

Зима сдаваться не готова

С ноля на плюс, потом опять обратно

И так февраль весь лихо просквозил

И дней своих положенный остаток

Пытался удержать… Но нет уж сил.

Могучий март решительно и быстро

Вошёл в права и объявил: Весна!

Сосульками на крышах снег повиснул

И началась с сосульками война…

Но и зима сдаваться не готова —

Она войдя в последний свой кураж

В атаку шла с метелью снова, снова

И март пыталась взять на абордаж…

Зима ушла

Зима ушла. В календаре…

Но всё по-прежнему осталось:

И кучи снега во дворе

И стаи из голодных галок

И по ночам мороз как был.

Осталась зимняя рыбалка…

Зиму я хоть и не любил,

Но мне её немножко жалко —

Когда теперь на санках вниз

Сумеем с горок покататься…

Она же нам: вот мой сюрприз —

Решила я у вас остаться!

Надеюсь, что не на совсем?

Я не просил её об этом —

Она же надоела всем!

Неужто вновь не будет лета…

Про умных дураков

Лишь дураки не сомневаются ни в чём

Их не грызут сомнения. Однако…

Им хочется быть умными во всём,

Чего они не знают. Лезут в драку,

Чтоб доказать другим — они умны,

Настолько, что и умных переплюнут,

Что лишь от них вся польза для страны

И головная боль от слишком умных…

Не потому ль так много дураков

Сегодня восседают в кабинетах?

Удел же умных испокон веков —

Работать и кормить их всех при этом…

Кто умный — тот об этом промолчит.

А кто дурак — об этом и не скажет…

А тот, кто совестью больной, тот и кричит…

О чём кричит? А разве это важно…

День «Несвятого» Валентина

Этих празднеств чужих

Нам навязанных — не понимаю —

В них нам чувства  святые

Подменяют на псевдолюбовь…

Пусть один я такой,

Пусть фанатик в душе — я не знаю,

Ради Веры своей отвергаю всё пришлое вновь…

Ведь  у нас на Руси есть Святые свои

И влюблённые тоже,

Но о них почему-то, мы, забыв их,

Стыдливо молчим…

«Валентинки» мы пишем,

И свой грех первородный тем множим,

И считаем, быть может,

Что чужой грех вполне излечим?

Но себя в этих мыслях

Мы с любовью своею хороним…

Храм души свой чужим открываем

И  дом свой — зачем?

Почему мы забыли Святых —

И Петра и Февронию?

Потому, что в них мудрость —

А мудрость и значит —Любовь.

Ну а тем, кто в обёртке красивой

Любовь в феврале предлагает

Не нужна в нас ни мудрость, ни верность,

Ни любовь, ведь они

Нас такими боятся.

Кто уж кто, но они точно знают —

Если свергнуть Святых —

Дни России уже сочтены…

Тяжёлый выбор

Четыре дамы: Революция, Реформа

И Демократия с подругой Диктатурой

Собрались как-то раз в Женеве тихой

У Века нового гульнуть под Рождество.

Играли в карты. Пили. Говорили

И про политику и про литературу…

Про то, как каждая из них жизнь понимает,

Причём своё не пряча естество…

Пожалуй, самой нервной, дали первой,

Сказать, и Революция пошла

В разнос, как и всегда: я мир разрушу

До основания! И символ мой — звезда!

В ответ ей Демократия: а как же

Права людей и общества права?

Тут Диктатура влезла: От свободы —

Все беды. Быть свободной? Никогда!

И лишь Реформа скромно промолчала.

Подумала при этом: ну и дуры!

Она ж хитрее всех  и  для начала

Хотя бы демократкой притворилась…

Дала свободы всем, но лишь чуть —чуть,

Потом бы осудила Диктатуру,

И с Революцией пошла на компромисс.

Рабочий класс, ведь это всё же сила…

В конце — концов в большой игре

Тот победитель —

Кто до конца умеет флиртовать,

Кто предавать умеет, и, простите,

И продаваться по своей цене…

…Что ж получается?  Как не крути, всё худо!

Как из таких эпоху выбирать?

Подумал  Век и загрустил:

Не промахнуться бы!

Ведь вся ответственность

За них теперь на мне…

Величие России

Величие России — в наших Храмах

И им стоять теперь в веках — века —

От самых первых до последних самых,

Вернувшихся к нам вновь из далека —

Из века, позабывшего о боге,

И вспоминавшего его — когда беда…

Вернувших Веру нам, душой убогим,

И Бога нам, вернувших навсегда.

Величие России — в наших душах

Открытых Богу, и своим друзьям,

И если впредь мы будем души слушать

В них Бог вернётся с радостью и сам…

Величие России — в наших людях

Мы русские — и в этом слове всё:

Мы были здесь, мы есть здесь и мы будем,

Как не слеталось бы на тризну вороньё…

Величие России — в ней — в России!

Такой страны другой не быть нигде,

Как бы её враги не поносили…

Россия будет — всюду и везде!

Поэты Богу не нужны

Очередная ночь накрыла город…

И даже ветер в парке старом стих…

И в окнах свет погаснет очень скоро…

И я закончу свой последний стих…

Последний в жизни день вот—вот убудет…

И ночь последняя вот-вот уже пройдёт…

И ангельский эскорт, вдруг, не прибудет…

И ангел смерти снова не придёт…

И так из века в век смерть ожидаем

Со страхом ли, со смехом ли. Кто как…

И от прожитых лишних дней страдаем,

А с Богом всё не встретиться никак…

Но смерть опять обходит стороною…

Видать, поэты, Богу не нужны…

С душой от самомнения больною

На жизнь в себе они обречены…

Александр

Александр, друг душевный,

Дней моих почти что древних,

Дней, давным — давно забытых.

Посидим, поговорим

По душам о том, что было,

И том, что позабылось

И о том, что тихо дремлет

В нашей памяти пока…

По стаканчику пропустим.

Потом снова повторим.

И сегодня нашей грусти

Разгуляться не дадим.

Что-то личное отметим

И при этом не заметим,

Как промчится время лихо

И домой опять пора…

Александр, друг душевный

Мы, конечно, непременно

Снова встретимся и будет

Разговор, как и вчера,

Вновь о том, что уже было,

Чтобы снова не забылось,

Чтобы память сохранила

Нам и эти вечера…

Слова

Нет разговора без неё, проклятой.

Сказал бы, наливай, но я не пью.

И даже больше не ругаюсь матом

И вместо — «мать..» произношу «люблю…»

Такая жизнь пошла — не жизнь, а скука

И лишь работа не даёт скучать.

А может быть опять мне встретить друга

И каждый день потом его встречать?

Ты не пойми меня, душа, превратно

Я просто говорю с самим собой…

Я не вернусь туда, где был, обратно

И жизнь не превращу в сплошной запой.

Пусть разговора без неё проклятой

Не получается с друзьями иногда,

Но в этом я, душа, не виноватый —

Я много говорил и пил всегда!

Но то, что было — с губ давно слетело

Всё сказано. Ну, а о днях лихих

Мне говорить давно уж надоело.

Теперь слова я трачу на стихи…

Не будем женщин обижать

Март. Весна. Народу куча.

Праздник женский. Каждый рад…

Март. Восьмое. Год такой же.

А в Нью-Йорке — гей-парад…

Что-то явно перепутал кто-то.

Ну, конечно, век!

…Вновь Нью-Йорк. И снова митинг —

Пятнадцать тысяч человек…

Так родился этот праздник —

Праздник женщин дорогих.

В этот день восьмого марта —

Нам не надо тех — других!

…Петербург. Начало века.

Пролетарками забит

Невский весь.

Все с красным в красном.

Только Бог один скорбит…

В революцию шагает

Дружным шагом наш народ.

Ну, а праздник? Праздник будет!

И его придёт черёд…

…Революцию свершили.

Очень весело зажили —

И конечно праздник этот

Стал на праздник чуть похож…

Дружно помитинговали.

О победах доложили,

А потом, ну, мы ж в России,

Море праздника и рож —

Полупьяных, даже пьяных.

В общем, кто во что горазд.

Год и сорок  поздравляли —

Пели. Пили.

Каждый  раз…

…. Власть сменилась.

Век сменился.

А восьмое марта вновь

Ждём мы также как и ждали.

И готовим море слов…

Вместо митингов — подарки…

Вместо орденов — цветы…

И давно не пролетарский —

Праздник женской красоты!

…И пусть Бог его не любит,

У него свои есть дни.

Женщин обижать не будем —

Он такой один  у них!

Римский — Корсаков

Сегодня мы кино снимали:

На первых кадрах старый дом…

На фото Он — но очень маленький…

И очень взрослый — но потом…

Снимали музыку на нотах

И не забыли ничего…

Но только в кадре нет кого-то…

И в доме старом нет Его…

Давно Он этот дом покинул

Но ждёт Его дом до сих пор…

А за окном над небом синим

Успенский высится собор…

И стариной вокруг всё дышит

И Он, как будто, где-то здесь

И музыку Его мы слышим

И в этой музыке Он весь…

Шагами маленького Ники

Ушёл отсюда Он туда,

Где мир признал Его великим

Великим Русским навсегда…

Лжепророки

Когда отчаянье нас душит

И мы устав, в конце концов,

Развешивать готовы уши,

И слушать «праведных» лжецов…

Искать себе не утешения

Готовы в «мудрых» их речах —

Мы просто в поиске решения,

Как за грехи не отвечать.

И как нам в хаосе грядущем

Себя и Бога обмануть,

Прорваться к тем, вперёд идущим,

Чтоб с ними вовремя свернуть…

…Но об одном мы забываем,

Что те пророчества, увы,

Ещё ни разу не сбывались,

А вот лишались головы

Пророки те довольно часто…

А за грехи нам всем платить —

И тем, кто с Богом не согласный,

И тем, кому с ним по пути…

Зима и детство

Прекрасная пора зима и детство

Чудесная морозная пора!

Тем более, когда есть по соседству

Не просто горка — целая гора!

И гор других нам было и не надо.

Летали вниз на санках кувырком

Через горбатый мостик и к детсаду

И снова в гору, как всегда, бегом…

Мы днями здесь на горке пропадали

И пили лимонад толпой в «Лесном»,

Когда все вместе дружно уставали…

Был тот «Лесной» обычный гастроном.

Сюда бабули наши приходили

Всегда за хлебом или молоком

И нас потом с собою уводили

С горы любимой в старый тёплый дом…

Прекрасная пора зима и детство!

И не было потом такой поры —

Мы повзрослели — в детстве стало тесно,

Да и давно нет больше той горы…

Борода

Пропала вдруг зима. Нет и следа…

Ты не горюй. Она ещё придёт!

В моём в шкафу седая борода

Лежит и потеряшку тоже ждёт…

Все ждут её — когда же снова снег?

Когда опять вернётся Новый год?

Вернётся через год, ведь год не век

Двенадцать месяцев — не более того!

А можно, дед, задать ещё вопрос?

Что ж, говори. Про бороду ты врёшь?

Так ты не просто дед, а Дед Мороз?

…Понятно, почему её ты ждёшь!

Только Бог нас рассудит

Наслаждаемся мы — кто-то жизнью, а кто-то любовью…

Упиваемся мы — кто-то горем, а кто-то вином…

Ну а вместе мы все вспоминаем с душевною болью

Наши прошлые дни. Вспоминаем, но только потом.

Когда жизнь пролетит, а любовь безвозвратно умчится

Когда горе забудется, когда кончится в бочке вино

И у каждого это в свои сроки когда-то случится

И от совести мы никуда не уйдём всё равно…

Будет стыдно кому-то, что прожил жизнь свою непутёво

Будет стыдно кому-то, что любовью он не дорожил

Будет стыдно всем нам за прожитое снова и снова

Но найдётся один, кто вдруг скажет — я праведно жил!

Мы не будем его осуждать за те годы, в которых

Он так правильно жил и любил, ни вина и ни горя не знал

Всё равно мы и он — все пред божьим судом будем скоро

Только Бог нас рассудит, кто есть кто, и каков наш финал…

Не ищите себя

Я построю себе, но не ноев ковчег — просто плот

Никого на него не возьму — только душу свою

И мы с ней поплывём в неизвестность.

Вдруг там поворот —

И окажемся вдруг рядом с Богом в прекрасном раю..

А за тем поворотом оказалась в порогах река

И пороки вокруг — по обоим живут берегам…

И такая меня одолела вдруг в жизни тоска

И упал я порокам тем прямо к ногам…

Приютили меня они, дали вина мне и женщин

Ну а душу мою поселили в золочёную крепкую клеть,

Чтобы знала и видела, да и слышала чтобы, поменьше

И порокам моим не мешала бы впредь…

Но когда-то во всём пресыщение может случиться

И уже не волнует моё сердце даже адская та красота

И душа моя в клетке перестала, похоже, уж биться

Поседела, как я, да и стала совсем уж не та…

И решили мы с ней наконец-то прорваться на волю

И с себя сбросив цепи желаний и цепи страстей

От пороков сбежали. По дороге вдруг встретили горе

Оно тоже сбежало. Но сбежало из мира людей…

И решили тогда мы с душою вернуться обратно

И найти своё счастье, раз уж горе ушло наконец,

Ну, а если подумать, да и если ещё постараться,

И красавицу можно скоро будет сводить под венец…

Так что вы, если что, вдруг надумали тоже сорваться

И себя поискать, как и мы, на чужой стороне,

То советуем вам, где родились вы, там и остаться —

Лучше края, чем наш, и красавиц, чем наши — там нет…

Если любите вы

Если любите вы, то любите, пока есть возможность

И дарите цветы каждый день, и дарите с утра

Поцелуи свои самой лучшей на свете из женщин

Проводите с ней вместе, и не только зимой, вечера…

Только с ней никогда вы проблемы свои не делите

Вы оставьте себе их, она ждёт не проблем, а любви

Лучше вы ей стихи почитайте, а вдруг удивите

Вы однажды её, а не ту, что там ждёт вас вдали…

Если любите вы, то любите, пока есть возможность

И напрасно других не ищите на той стороне,

Где, как кажется вам, получить от любви будет можно

Для себя кое-что… И домой не любовь приносить,

А зарплату жене…

Жаль, что так происходит в нашей жизни не так уж и редко

И уходит любовь из сердец наших в первый же год.

И всю жизнь без любви проживём и вдруг к нам незаметно

Не другая любовь — наша старость — старуха придёт…

Дед Мороз не пришёл

Новогоднюю ёлку дружно все мы вчера наряжали

Дружно ждали, когда к нам придёт, наконец, дед Мороз…

Дружно так же с утра целый день на него обижались,

Не скрывая, как дети, своих дружных и искренних слёз…

Дед Мороз не пришёл и подарки свои не оставил,

Как он нам обещал в том далёком забытом году…

А за окнами нашими новый год уже царственно правил

И январь зажигал свою первую в небе звезду

И напрасно нам ждать гостя нашего снова, выходит

К сожалению, время вспять не может никто повернуть

Нам бы детства лишь час —

К старика же старик тот не ходит,

Но в прошедшую жизнь детство наше, увы, не вернуть…

Пора забав и развлечений

Зима — пора забав и развлечений

«Блины» и лыжи, санки и коньки…

А иногда с малиною лечение…

А, может, вспомним детство, старики!

Пойдём на горку с внуками кататься

На лыжи встанем и устроим спринт?

— А, может, стариками нам остаться,

Потягивая утром с мёдом… спирт?

Что ж, каждому своё. А мне милее

Мороз с утра и воздух как хрусталь…

Не от того ли мы с утра болеем,

Что нам не детства, а себя нам жаль…

Даёт зима нам шансы порезвиться

Стряхнуть с себя хотя бы пару лет!

— Но нам сначала надо протрезвиться,

А там, глядишь, и детства снова нет…

Не они виноваты

Если в этой стране

Воздвигают на лжи монументы

И неправда вдруг правдой

Становится в этой стране,

Если правду скрывают от нас по архивам,

Как и киноленты,

О великой забытой на годы

Той первой войне —

Это значит, кому то так надо

И очень удобно —

Возвеличить неправду,

Поражение в миф превратить

Наших первых и славных побед —

Как в сраженьях под Псковом.

А  потом его сдачу,

Как  начало —

Бесчисленных первых лишений и бед…

Как бы ни было там — к монументу под Псковом

Мы приносим цветы в феврале

Павшим красным бойцам.

Там их много лежит — кто сложил свою голову

В этих псковских местах,

Где и я побывал как-то сам…

И услышал от тех стариков,

Доживающих жизни,

Что всё было не так,

Но на тех, кто здесь пал, нет вины…

В поражении том

Или всё-таки в нашей победе

Не они виноваты —

Злые Гении этой страны….

Скоро сто уже лет,

ну, а мы до конца и не знаем

Правды всей, кто был прав,

Ну, а кто виноват?

На историю нашу

Головой, как обычно, киваем

Виноватых, мол, нет…

И народ тому рад…

Примирения нет,

Что для ныне живущих опасно,

Потому, что тогда,

Всё с того же у нас  началось:

Поделили народ

И на белых и красных…

Кто же будет забыт

В этот день снова нами из них?

Дитя войны

Кто родился в том страшном году,

А потом до Победы дожил

Тот с Победой всю жизнь

До конца своих дней не сумеет расстаться.

Пусть давно он старик, он — дитя той войны

И по праву от нас заслужил

Навсегда в нашей памяти,

Как и все те солдаты, остаться…

И пусть он не солдат, он для нас—

Самый страшный пример,

Как война не щадит ни солдат,

Ни детей — малолеток.

Он — ребёнок войны,

Не последний без детства, увы,

Слишком много ещё на планете

Расставшихся с мамами деток…

Что нам сделать ещё,

Чтобы смерть перестала стрелять,

Отнимать чьё-то детство

На нашей красивой планете?

Может просто нам смерть уничтожить

И не позволять

Забывать никому,

Что ценней нашей жизни лишь дети!

Только как это сделать — я не знаю.

Не знает и Бог…

Даже этот старик, вряд ли тоже

Нам что-то подскажет…

Уповаем на Бога, ведь он нас

Сотворить всё же смог.

Пусть за всех, кто без детства,

Всех виновных найдёт и накажет…

Прости их, Бог

— Кого бы ты, мой Бог, на Крест призвал,

Чтоб человек забыл навек про войны?

Чьё имя ты сегодня бы назвал?

— Хороших много. Только нет достойных.

— Слабы и телом и душой не все из нас

Немало есть на Крест пойти спокойно…

— Почти что храбрецов, но каждый раз

И среди них — нет мудрых и достойных.

— Последователей много у тебя

И все готовы смерть принять за Веру…

— Но только нет средь них почти  Христа,

Зато есть много недостойных лицемеров…

— Прости, мой Бог, что выбор невелик

И нет достойных боль всего народа

И даже мира на себя принять…

Прости их всех!

— Что ж, мир  не без уродов…

Буря

Смешала буря Землю с Небом вместе

Где верх, где низ совсем не разберёшь,

Где рай, где ад, где честь, а где бесчестье,

Где смерть найдёшь, где славу обретёшь…

Один большой клубок сплошной метели

Дороги нет. Нет времени. Нет нас.

А мы с тобой сегодня так хотели

В церквушке старой обвенчаться через час…

Но видно не судьба. Тогда у Бога

Мы напоследок обвенчаемся с тобой.

Но что-то там виднеется? Дорога…

И неба, вроде бы, кусочек голубой…

Спасибо, Господи, за это испытание…

Спасибо, что ты нам Надежду дал…

— А с неба Бог прогрохотал нам: до свидания!

И до чего же я от вас, людей, устал…

Без классики не обойтись

Классической зимы полжизни ждал я

С далёких детских лет… Была ж зима!

И ждать, похоже, навсегда устал я

Захочешь, приходи ко мне сама!

Тебя я встречу в том классическом наряде,

В каком меня привыкла видеть ты:

Тулуп и валенки, ушанка — при параде

Я вроде весь. А ты — пока мечты…

Ни снега, ни мороза — только слёзы

Похожие на слёзы октябрят…

Без снега мёрзнут при нуле берёзы

И люди тебя снова матерят

Классическими русскими словами…

Но матерились, видимо, не зря —

О, чудо, снег кружит над головами…

Пусть даже в середине января!

Российский Нострадамус

Предсказано падение Империи

Задолго было до её конца…

И как бы мы теперь не лицемерили

Про этого монаха-мудреца,

От фактов отвертеться мы не сможем,

Хотя зачем нам это всё теперь?

Как он сказал — так всё и вышло, Боже!

И после этого — хоть верь, а хоть не верь…

И всё случилось — отреченье Николая,

И ссылка и расстрел, кровь и война…

Могла ли ждать нас всех судьба иная?

Могла ли знать свой Крест моя страна?

Но как всё будет — он  лишь знал заранее —

(И предрешённое не в силах поменять)

Кто после смерти станет нашим Знаменем,

Чтобы не рушить, а объединять…

Потом ещё одна война и снова

Всё сбылось так — как он давно сказал…

И про Россию как первооснову

Эпохи новой — тоже написал…

Но знать о том, что будет, людям страшно…

Выходит — то, что будет — быть тому.

Так будем верить только старцам нашим —

Проводникам российским через тьму!

…В земле российской больше нет пророков.

Не будет их и в новых временах —

Достались нам лжецы, а что с них проку?

Лишь только самомнение в умах!

Так кто же он? Пророк наш русский — Авель?

Не Нострадамус он, но и не Бог…

…Давайте лучше всё как есть оставим:

Он был. Сказал. И нам не раз помог…

Заголовки

Опять на улицу народ

Зовут сегодня коммунисты…

Ещё бы! Скоро, через год,

Их юбилей. Их сердцу близкий.

И если чуть не пошуметь —

О чём отчитываться будет

На съезде главный коммунист.

Только о том, что путь их труден?

На счёт путей пока не знаю.

Давно я с ними не ходил

Ни в ноябре, ни в красном мае.

О них я просто позабыл…

А тут вдруг, «Правду» открываю

Её мне дал их активист.

И заголовки в ней читаю

Слева направо, сверху вниз…

Слова знакомые до боли:

Про возрождение страны,

Про фронт борьбы, про смену курса…

И вы ещё удивлены?

Ничто не вечно под луною.

Кроме затасканных идей

О справедливости и благе.

Всё, как и прежде — для людей…

Но почему то я не верю

И верить даже не хочу

Не дай мне бог, вернуться звери —

Я первым пулю получу.

Отправлюсь первым на Лубянку

В подвалы грозного ЧК.

Жаль, что на их мечты и грёзы

Не будет больше Колчака…

…Но и загадывать не буду.

И пусть народ решает сам,

А нужен ли нам залп «Авроры»,

Военный коммунизм, а там

Недалеко и до Гулага.

Но в «Правде» вовсе не о том,

Там пишут о хорошей жизни.

Нам всем.

Но только лишь потом…

Что ни день — то Новый Год

С ума сойти — китайский Новый Год!

Четыре тысячи какой-то… Но не важно.

И снова праздник празднует народ

А на столе фонарики бумажные…

И что-то из китайских, может, блюд

Но водка — русская. И песни тоже наши.

Ну, до чего же нас я всех люблю

За то, что пьём и не хмелеем даже…

Привычка. Новый год ведь не один —

Еврейский будет, а потом буддистский,

И старый был — прошёл. Ведь мир един.

Надо ещё — найдём. Хоть колумнистский!

Без праздников не может жизнь народ,

Тем более, есть повод подходящий.

Очередной проглотим бутерброд

И с новым годом всех поздравим.

С настоящим!

Королевы

Во все века и времена

Ходили мужики налево

И даже если их жена

Была английской королевой…

Такая жизнь у королей

Всё править, править,

Править, править,

Но нежности хотелось ей

И у себя его оставить…

И чтобы больше не делить

Ни с кем, а только лишь с собою…

Но королев не надо злить

Иначе будет очень больно…

Пусть миром правят короли,

А королями — королевы!

И если скажут вдруг: умри —

Умри иль не ходи  налево…

Зеркало

В зазеркалье моём мне сегодня не страшно

В зазеркалье своё я тебя пригласил —

Отраженье моё — будешь ты верный страж мне,

Ну а я тебе буду — тем, кто верно служил

Все прошедшие годы. И служить тебе буду

Пока сердце моё кто-то не разобьёт,

Превратив моё прошлое — моё зеркало в груду,

Жизнь разбив на осколки, как и всё, что моё

Было в жизни когда-то: чувства, слёзы, обиды

И надежда и память, совесть, грусть и тоска…

Ну а может быть я не подам даже вида,

Что я был уничтожен, чтоб собой быть пока…

В чьём-то зеркале новом я теперь отражение

И командует мной и не ты и не я,

Но такое до боли, раньше мне не знакомое,

Утомительно-нежное, чувств своих не тая…

Обнимает меня, и словами ласкает

Слух давно одинокий и опять вновь и вновь

От себя никуда меня не отпускает.

Только что ты такое? Оказалась, любовь…

Я в её зазеркалье уж давно в услужении

Может, сорок, а может даже больше чуть лет

И стареет со мной в нём моё отражение

И красавицы прежней в отражении нет…

Только я не жалею, что с собой я расстался,

Когда вдруг с высоты прошлой жизни упал.

От разбитого зеркала моей жизни остался

Только этот кусочек. И к тебе он попал…

Хочу летать

Воздушный шар мой голубой

Случайно в небо улетел

Я полететь хотел с тобой,

Но, видно, многого хотел…

Уже один был здесь такой

И крылья он себе приделал,

Взлетел, но слишком высоко,

На столько, как душа хотела…

Но нам летать не суждено

А он не знал. И сон не сбылся,

А я надеюсь всё равно,

Что он взлетел и не разбился…

И потому опять мечтаю

О крыльях, как у вольных птиц,

И я как он во сне летаю

И камнем падаю вновь вниз…

Не птица, почему я, боже?

Душой и телом я готов…

Ты полетишь, когда найдёшь ты

Лишь настоящую любовь.

Из нас из всех летать  умеет

Она одна… А сны лишь сны..

Кто любит — тот взлететь сумеет,

Тому и крылья не нужны…

Про Амура и Тимура

У Амура был Тимур

У Тимура был Амур…

Шуры-муры, Шуры-муры

Надоел Тимур Амуру

Надоел Амур Тимуру

И подрались они сдуру…

Шуры-муры, Шуры-муры

Разошлись Тимур с Амуром…

И опять по разным клеткам

Без соседа, без соседки

Шуры-муры, Шуры-муры

Всё написано с натуры!

Что ж, бывает дружба зла,

Коль до драки довела!

Только зря Амур так зол —

Ведь козёл и есть козёл!

Любви богатство

Ни в бумажках тиснёных, что деньгами у нас называют,

Ни в хрустальных дворцах, ни в парче дорогой голубой,

Наше счастье в любви. Жаль, что люди порой забывают

Или вовсе, не знают: счастье в том, что я рядом с тобой…

Пусть всё золото мира за тебя мне друзья предлагают,

Только лишь для того, чтобы к ним я вернулся опять

Или бедностью пусть меня денно и нощно пугают,

Но, похоже, что им, в тленной роскоши, нас не понять…

Мы богаты не счётом

Где-то там в чьём-то банке не русском,

В наших душах богатство, но его им, увы, не купить,

То богатство — любовь и любви нашей страстные чувства.

Мы богаты пока — пока будем друг друга любить…

Афганские сны

Снились мне довоенные сны

Поле русское, скирды, стога

Посредине афганской войны

И от смерти всего в двух шагах.

Снился мне мой родительский дом

Снилась мама и вишня в цвету….

И приснилась зима мне потом,

Как я к маме по снегу иду.

А потом застрочил пулемёт

И шёл бой наш три ночи, три дня.

Если смерть вдруг мою жизнь возьмёт,

Досмотри мои сны за меня.

Прошептал другу я, он кивнул…

Посредине проклятой войны

Друг мой вдруг сам навечно уснул

И теперь я смотрю его сны…

Поле русское, скирды, стога

Чья-то мама. Конечно, его!

И снега, и снега, и снега.

Но об этой войне ничего….

Мы остаёмся здесь

Где-то там далеко облака над Россией

Где-то там далеко зеленеют поля

Наши души, как птицы, где-то там, в небе синем

А под ними Россия — тоже наша земля…

Над Парижем гроза и свинцовые тучи

Летний дождь поливает на могилах цветы…

И уже мы не знаем, где остаться нам лучше —

За парижской оградой, или там, где есть ты

Бесконечно любимая, бесконечно гонимая

Бесконечно красивая наша матушка Русь

Или в русском Париже, ставшем нам даже ближе

Петербурга святого, где прошла наша жизнь?

…Я Париж выбираю своим сердцем и телом,

А душа пусть в Россию возвращается, пусть…

Нас не ждали живыми, а в гробах и тем паче

Никому не нужны мы — мы забыты давно…

Нашу встречу с Россией представлял я иначе,

А теперь как нас встретят, нам уже всё равно.

На любимую Русь мы давно не в обиде,

Возвращаем ей души, как нам совесть велит.

В гости к нам заходите —

Встретим вас в лучшем виде,

Только вы  захватите  горстку русской земли…

На русском кладбище в Париже

На улочку Лео-Лагранж приходит

В такие, как в России, вечера

Поручик седовласый, русский, вроде,

И здесь, на пару с грустью, до утра

В тиши кладбищенской сидит и молча плачет,

По тем, кто здесь, в чужой земле лежит…

Он оказался более удачлив,

И потому ещё пока что жив.

….Все жители Сен — Женевьев — Буа

Поручика того давно уж знают…

Лишь он уйдёт, идут сюда с утра

И вновь могилы русских прибирают….

Так здесь заведено было всегда

С тех давних пор, как русские в Париже

Освободителями стали, и тогда

И каждому из них здесь стали ближе…

На русском кладбище родные имена…

Лежат здесь генералы, есаулы,

Все те, кого забыла их страна,

И только смерть их в нашу жизнь вернула.

Ах, память, память, как ты коротка

Порой бываешь и несправедливой…

Их нам вернула, но не ты пока…

Не ты, а смерть их сделала счастливыми!

На русском кладбище в Париже он опять

Сидит все вечера, их поминая,

Всех тех, кто повернул бы время вспять

Ещё тогда — страна была б иная…

Но слишком поздно время возвращать

И что-то переделывать насильно

Сегодня время — помнить и прощать…

Лежать и знать, как любит их Россия…

Тень наших дел

Проснувшись к жизни, тащим жизни бремя

Сквозь тьму ночную. И сквозь белый день,

Сквозь жизнь свою и сквозь чужое время,

Чтобы оставить в прошлом свою тень.

И  дни прошедшие, дела незавершенные…

Чтобы потом, вернувшись, завершить,

Чтоб долюбить, всех к сердцу приближённых,

За не доживших, может быть, дожить…

Но наша тень за нами вновь упрямо

Из прошлого бредёт в грядущий день.

Там в прошлом ей сказали, видно, прямо,

Что места ей там нет — она лишь тень…

Но тень, похоже, знает своё дело:

Не будет нас — останутся дела

И тень от них, как жизнь бы не хотела,

От злых и добрых — будет здесь всегда…

Мы бремя жизни пронесли, пора и телу

И нам самим передохнуть пока…

…. А тень внизу вздыхала и глядела

С тоской на нас, летящих в облаках…

Шустрый заяц

Однажды заяц в стельку пьяный

Случайно перепутал лес…

И с глаз косых, к тому же пьяных,

Вместо норы в берлогу влез…

Но был тот заяц шустрый малый,

Любил порядок наводить,

Особенно, когда усталый,

Но не работать — только пить…

Не по нему в норе всё сразу:

Нора не прибрана опять,

Зайчиха, та ещё зараза,

Начнёт кричать и обвинять

Его опять в алкоголизме,

Вновь вспоминая, про морковь.

Ну, никакой нормальной жизни!

Могла бы, лучше про любовь…

Про то, какой он, заяц милый,

Ведь говорила иногда.

Не может быть, чтоб не любила…

Всё это, впрочем, ерунда

Подумал заяц — спать пора бы,

С утра опять по новой пить!

Налить ещё чуть-чуть могла бы

Вместо того, чтобы вопить…

Я щас налью! — сказал вдруг кто-то…

А, и любовник тоже здесь!

Я целый день в сплошных заботах,

А тут разврат… Ну так и есть!

Эй, ты, чужих зайчих любитель,

Ну, покажись хоть на виду…

…А вы, кто будете, простите?

…Я понял вас! Я сам уйду…

Не помнит заяц, как он мчался

Из леса в лес, забыв про месть.

Нашёл нору и постучался…

А вдруг опять там кто-то есть?

Но никого в норе. Записка,

Знать от зайчихи. Где ж она!

И почему пустая миска?

И странно, даже тишина…

А вдруг я снова перепутал!?

И страшно стало Зайцу вдруг…

…Он под кустом проснулся утром,

А рядом Кролик — старый друг…

Про бананы

В зоопарке, как не странно,

Вдруг пропали все бананы…

Загрустили обезьяны…

И однажды утром рано

Собрались на общий сход:

Почему и кто так хочет

Обезьяний их народ

Весь оставить, между прочим,

Без бананов. Вдруг на год?

Вдруг на два? На пять быть может?

Кто прислать бананы сможет?

Оказалось, что никто!

Про Европу всё зато

Рассказали обезьянам

И не слова про бананы…

И тогда они решили:

Если бы в Европе жили,

Было б всё у нас не так…

И пошёл средь них бардак:

Может быть, в ООН напишем?

Нет, в ООН нас не услышат,

Да и почерк не поймут…

Это всё мартышкин труд!

Если уж писать — так прямо

На знакомого — Обаму…

Он нас — обезьян поймёт

И к себе в ЕС возьмёт,

А потом глядишь, и в НАТО…

Не в зоопарк идти ж обратно!

…А под  утро, как не странно,

Привезли вагон бананов

С надписью на иностранном…

С маркировкой «ю эс эй»…

Чтобы жилось веселей!

В обезьяннике довольны:

Ведь нашлись же сердобольные!

Лишь один орангутанг

Проворчал: потом и танк

Вам пришлют, а вы и рады.

Нам бананов их не надо!

Но он был всего один…

А вокруг: съедим, съедим!

…Басня ложь, но те бананы —

Обезьяннего майдана

Было только лишь начало.

И что стало? То и стало…

Красный март

В Петрограде  февраль. До весны полнедели

И весна вроде близко, но метёт и метёт…

Как же нам надоели и февраль и метели

Только к нам вместо марта

Кто-то в красном идёт…

Может, это весна нарядилась вдруг в красное?

Может, новая мода во всём красном ходить?

Только сердцем я чувствую

В красном что-то опасное,

Хотя сердце не может это мне подтвердить…

Говорят, красный цвет — цвет, любимый в России

Это цвет красоты и, конечно, любви…

Если бы вы меня не сегодня спросили,

Я быть может ответил вам, но не так, как мне вы…

Ведь всю правду о красном

Мы узнаем чуть позже…

А пока красный март в феврале к нам пришёл

И пока не царя в марте мы уничтожим

А себя и империю. Так, чтоб Бог не нашёл…

Но недолго свободе, в её красных нарядах,

По проспектам гулять в Петрограде моём…

И заменит на кровь нашу красную радость

Скоро Красный Октябрь. Лишь тогда всё поймём…

Первородный грех

Вся наша жизнь — наш выбор. И не наш…

За нас без нас он сделан был когда-то

И Бог на небе — наш Судья и Страж,

Чтобы спросить за всё с нас виноватых…

За выбор тот не наш. И за грехи,

Которые потом мы совершали,

Нас, не деля на добрых и плохих,

Однажды всем свой божий счёт предъявит…

И каждому воздаст он по делам

И спросит с каждого за выбор этот прошлый

За жизнь, из рая превращённую в бедлам,

И за любовь реинкарнированную в пошлость…

Что мы ему ответим в час суда

Что мы здесь не причём? Что божьей волей

Пришли мы подневольными сюда….

К нему же возвратимся  мы тем более!

Поймёт ли Бог нас — знать нам не дано…

Мы жизнь себе не выбирали сами,

А если б и могли, то всё равно

Грех первородный будет между нами…

Всё — как заведено

Из года в год живём мы и растём

Растёт наш город и стареет с нами,

Но день придёт — мы из него уйдём

С делами нашими и даже с именами

Другим, своё освобождая место…

И будет город наш опять стареть,

Уже с другими — более известными,

Ведь вечное — не может умереть!

Я лично не в обиде. Вы — не знаю?

Возможно, мы ещё сюда не раз,

Придём, уставшие от вечности и рая,

Жаль, только не узнают, бывших, в нас…

Пока же город этот — он наш город,

В котором долго нам ещё стареть…

И было бы, конечно, очень здорово

По старости совсем забыть про смерть…

Свет и тень

Вы видели цветную тень когда-нибудь?

И я её не видел. Почему?

А может, просто не было желания

Вглядеться в нашу собственную тьму?

Не зря же говорят — душа — потёмки,

Чужая — да. А в нашей — божий свет?

А может в ней давно одни обломки

И Бога в ней давным-давно уж нет?

Не от того ли тень чернее ночи,

Что в душах наших нет уж всё равно

Других цветов? А сами, между прочим,

Мы лишь актёры чёрно-белого кино…

…Хотя всё это лишь предположения…

Не будет света и исчезнет тень.

А свет — есть Бог. А наша жизнь — движение

Из вечной тьмы, из тени в божий день.

…Но  вырваться из лап её  не можем —

Вот нам и кажется, что наша жизнь  идёт

За тенью  вслед. На нашу тень похожа.

На самом деле всё наоборот…

Поэт и Муза

Из Рая изгнанные,

В тёмном подземелье

Поэтов души жили в мраке вечном…

Но две из них

Однажды вдруг сумели

Из вечности прорваться

В бесконечность…

И так летали бы

Быть может бесконечно,

Но нас с тобой

Те души вдруг нашли…

Случайность или чья-нибудь

Беспечность…

Но в этот миг

С тобой мы в мир вошли!

И души те по праву

Стали наши…

Одна моя —

По всем её приметам…

Другая — Музы

И не просто музы —

Она была душой

Жены поэта!

Взрослели мы,

А души терпеливо

Сидели в нас,

Свой, дожидаясь, час…

И вот когда

Мы встретились счастливые —

Поэт и Муза…

Наши души в нас

Наверное, от счастья ликовали

И вспомнили про рифмы

Тут же вновь

И первый поцелуй зарифмовали,

Конечно же,

Со строчкой про любовь…

…Надеюсь, что поэт

Мне неизвестный

Не будет обижаться на меня,

Что у него и музу

И невесту

Увёл я…

Ведь теперь мы с ней — семья…

Огнём, мечом, крестом

Огнём, мечом, крестом — за нашу Веру

Нас жгли, нас убивали, нас крестили

В крестовом одеянье изуверы,

Но там, на небе их давно простили…

Фанатикам — престол Христовый в Риме

Еретикам — костёр и вечный ад…

А у толпы — конечно не спросили —

Такого Бога люди те хотят?

Готовы ли они тому поверить,

Кто им принёс за Веру только смерть?

И на себе готовы ли проверить,

Чтоб вечно жить — им надо умереть?

…Двадцать веков уже вопросам этим…

Давно костры погасли — всех сожгли,

Тех, кто на них себе уже ответил,

А остальных, что так и не смогли,

В христову Веру верой обратили…

Уж лучше, чем без веры вовсе жить…

Лишь души убиенных не простили —

Тех, кто за Веру мог вот так грешить…

Мы выбрали не ту дорогу

С незапамятных лет

Относилась к нам жизнь терпеливо

Нас растила она,

Словно мама родных сыновей,

И хотела нас видеть, когда вырастем мы,

Всех счастливыми,

Но к несчастью, увы,

Не бывает счастливых людей…

Было время когда-то —

Мы в пещерах своих тосковали

О межзвёздных полётах,

У костров предаваясь мечтам,

И на скалах холодных

Незнакомых богов рисовали,

Хотя время богов ещё было

Пока где-то там…

А теперь, когда мы

Сами в этом во всём побывали

И, похоже, что даже

В чём-то время смогли превзойти,

Создавали богов

И потом сами их низвергали,

Даже бога частицу

Замахнулись однажды найти…

Только жизнь — нашу мать

Слушать мы перестали,

Навсегда потеряв к ней

Сыновью любовь.

Век за веком не жили,

А лишь только стреляли,

По земле проливали

Только слёзы и кровь…

Если кто б нас простил,

Может бы полегчало,

И дожили бы мы

Нашу жизнь как-нибудь…

Ну, а лучше всего

Нам вернуться б к Началу,

К тем пещерным кострам

И найти новый Путь…

В последний раз

Я в час вечерний выйду в поле чистое

В последний раз свободой подышать,

Чтоб утром ранним вместе с коммунистами

Уйти их несвободу защищать…

Пока же полежу в траве высокой

На звёзды в тёмном небе посмотрю

И вспомню своё детство недалёкое,

Которое уже не повторю…

И вспомню ту девчонку синеокую —

Богиню из соседнего села,

С которой революция жестокая,

Меня навек теперь уж развела…

И попрощавшись с жизнью своей вольною,

В последний раз берёзку обниму…

И полетит душа в поля раздольные,

Чтоб больше не достаться никому.

Ну, что ж, пора, похоже, время вышло…

…Когда-нибудь в другие времена,

Сюда придёт совсем другой мальчишка,

Но, может, будет и другой страна?

Иллюзия свободы

Свободы — нет. Как нет и несвободы.

Всё это лишь красивые слова…

Свобода лишь приманка для народов —

Такой она во все века была…

Мы все свободны или несвободны —

В отдельности решает каждый сам.

Порой свободу отдаём кому угодно

За, на словах обещанный, Сезам…

И мы же сами в клетку золотую

Свою свободу превращаем вдруг

И в ней живём и иногда бунтуем…

Так что свобода — дело наших рук!

Но если мы свободу превращаем

Во вседозволенность, позволенную нам,

Самим собой — и много обещаем,

И свой, на лжи возводим, псевдохрам —

Такой свободы никому не надо…

Когда-нибудь и те из нас поймут,

Кто и сейчас вновь требует: «Свободы!»

И получив на несколько минут,

Свободой лжи себя навек отравит…

Свободен ли и тот, кто ими правит?

Нет, не свободен — от своих грехов,

От прошлых и от нынешних веков,

От неучей и просто дураков,

И от своих пожизненных оков…

…Свободы — нет. Иллюзия свободы —

Для истинной свободы как тюрьма,

Но век такой — с ума сошли народы —

Свободны все, а  не свободных — тьма…

Свобода

Свобода истинная в том, что ты свободен,

Когда душа твоя во снах твоих летает,

Хотя ты сам цепями жизни скован вроде,

Но стражник твой об этом вряд ли знает…

Жизнь Узника порой ничуть не горше,

Чем жизнь Раба заложенной души,

Но мы всегда хотим от жизни больше,

Чем сами в этой жизни совершим….

И души на закланье за бесценок

Сдаём в ломбард с названьем «Сатана»

И в рабство попадаем непременно

В обмен на злато, славу, ордена…

Таким ли о свободе принародно

С трибун больших на митингах кричать?

Лишь жизни узники — воистину свободны,

Рабам же нынче велено — молчать…

…Свобода всем дана нам изначально,

Но выбор — наш всегда и видит, бог —

Слаб человек, как это не печально,

Который от свободы занемог…

Трактат о смерти

Решила Смерть себе дать передышку

И отдохнуть чуть-чуть от бренных дел

И написать свою о Жизни книжку,

О том, какой царит в ней беспредел…

Перо достала и нашла бумагу

Осталось заголовок написать…

Над ним полвечности промучилась бедняга:

Как ей, о жизни, Смерти рассказать?

Примеров много и историй тоже,

Покойников и тех, полным — полно…

Начать с начала, что ли всё, быть может:

«Жила-была когда-то Смерть давно…»

Была-то я — была, жила ль — не знаю?

Какой-то нонсенс: разве я жива?

И если я жива, зачем пугают

Детишек мной? Я разве не права?

Смерть задаёт самой себе вопросы

Не зная как самой же отвечать…

Да, быть писателем и впрямь совсем непросто

Пора, видать, с писательством кончать!

Пусть жизнь о жизни пишет, если сможет

Я всё же Смерть — и смертных всех я выше!

Не уж то не найду, кто мне поможет?

За жизнь без смерти каждый мне напишет…

…И как-то раз ей встретился прохожий

Похожий на писателя точь в точь…

Жизнь предложила и спросила: сможешь?

Тогда даю тебе на это ночь…

Едва рассвет забрезжил, смерть явилась —

Писатель в стельку пьян…

— Ну, как дела?

А прочитав, ничуть не удивилась —

Всего два слова, но каких:

Смерть умерла!

Старый дом

Мой старый дом покинут и забыт —

Такая вот людская благодарность…

И досками небрежно вход забит,

Как видно для спокойствия пожарных.

И по углам лишь только пыль и грязь,

Забытые игрушки и стаканы.

И в доме навсегда сменилась власть —

Вместо людей здесь правят тараканы…

Придёт зима, а вместе с ней бомжи,

И дом мой приютит и их, конечно,

Уж лучше с ними жизнь свою дожить,

Чем с тараканами, живущими за печкой…

…Не в радость старость в жизни никому,

Тем более, когда забыт и брошен ты…

Я в гости бы пришёл, но не поймут —

Ведь я теперь для всех в нём

Гость непрошенный…

Внук

Ну, вот и ты уже почти большой,

Как вырос ты, я даже не заметил…

Наверное, всегда растут так дети,

Без разницы — родной или чужой…

И ты, быть может, не заметил тоже

Как я с тобою рядом постарел…

А ты мне возражаешь: быть не может!

Ты, как и я, немного повзрослел…

Ну, что ж, я рад, что вместе мы взрослеем

И будем продолжать взрослеть всегда…

Вдвоём оно, конечно, веселее,

И вспоминать о детстве иногда

Конечно, интересней тоже вместе!

— А может, дед, в кино пойдём опять?

— Про первую любовь? Тебе уж десять!

А мне всего — тринадцать раз по пять…

Парагвай

Широка ты река — Парана

И хотя нам милей тихий Дон

Так случилось, что эта страна

Нам теперь и станица и дом…

Мы в России изгои теперь,

Но она в нашем сердце и здесь.

Мы любовь к ней несли через смерть,

Так же как офицерскую честь…

Будь же ты этот новый наш Рай

Частью нами любимой страны…

Ты прости чужаков, Парагвай,

Что в Россию мы все влюблены…

День придёт, и мы спросим себя —

Кого любим не меньше России?

Если надо — умрём за тебя,

Но её позабыть — не проси их…

…Парагвай — нет нам ближе страны

О России — лишь капелька грусти,

Да кресты на могилах родных

И фамилии буквами русскими.

А ещё Божьей Матери Храм,

Как частичка чужой нам России…

Но родиться могли б мы и там

…Значит, мы не совсем ей чужие?

Утро туманное

Как над Доном тихим утро разливалось,

Белыми туманами окутав берега,

До войны проклятой и дня нам не осталось,

Но о том не ведали мы с тобой пока…

По степи широкой всю ночку прогуляли

У затона тихого простились — как всегда…

А там за горизонтом — там уже стреляли

И с лихою вестью мчалась к нам беда…

Вся станица вздрогнула от звона колокольного

В первый раз проснулась, сны не досмотрев,

В это утро кончилась вольница нам вольная

И призвал царь-батюшка на войну нас всех…

Дело наше правое — воевать со славою

За Россию — матушку — мы ведь казаки!

Для тебя же, Любушка, в этом деле главное

Дожидаться нас живыми… Верно, мужики!

…Пролетело лето, а за ним второе

И ещё три осени, а потом зима…

Но в станицу дальнюю не пришли герои

Вместо них вся в красном пришла война сама…

Бабы снова в белом — плачут неумело

Разучились, видимо, даже горевать…

Иль давно привыкли. То красные, то —белые,

А свои родимые, где же? Как узнать?

…А над Доном тихим утро вновь туманное

И где-то за туманами чьи-то кони ржут…

Вновь не спит станица вся в это утро раннее

И который год уже здесь казаков всё ждут…

Красиво говорить не запретишь

Красивых слов о Родине не мало

Написано и сказано не раз,

Но лучше ей от этого не стало,

Что есть мы, и что нет с ней рядом нас…

Кто любит Родину — тот о любви не будет

На митингах кричать. Тот промолчит…

Но в час беды её он не забудет

И словоблудие от правды отличит…

Не на словах, а в молчаливых буднях

В труде тяжёлом выразит любовь

И если надо ляжет своей грудью

На амбразуру или кровь прольёт…

И ждать не будет за любовь награду

Она сама — награда для таких…

Жаль только, что на всех её  парадах

Мы видим, почему-то, тех — других

Любителей о Родине так много

Опять наговорить красивых слов…

Сказал я сам себе: не злись Серёга,

Всё это лишь слова, а не любовь…

Зимний дождь

Зимний дождь, зимний дождь

Зимний дождь стучится в окна.

Зимний день на сон похож

О весне пока далёкой…

В зимний день в разгар зимы

На асфальте снова лужи

И с зонтами снова мы.

Зимний дождь, ты нам не нужен…

Нам не надо твоих слёз

И без них своих хватает,

Но вернётся к нам мороз

Только в первых числах мая…

…Перепутал что-то Бог

В канцелярии небесной,

А народ всё мок и мок

И напрасно ждал чудес он…

Когда влюблён

Зима, зима… Снега, снега…

Мороз лютует дни и ночи…

В полях забытые стога,

На снежных баб похожи очень…

Зима… Дороги замело…

И не пройти и не проехать…

И всё вокруг белым бело…

Вот сердцу радость и утеха!

Но только я один грущу

О той за белыми снегами…

А мамка мне: не отпущу

На встречу с серыми волками…

Ну как же мамке не понять,

Когда влюблён — какие волки!

Любовь свою спешу обнять…

Уйду, пожалуй, в самоволку!

И сквозь мороз и сквозь снега

И сквозь метель к её порогу

Дойду. Ты ж, матушка, пока

Замолви слово перед Богом…

Кто, тот в белом

В белом поле я весь в белом,

Впрочем, может, и не я…

Чья  душа тогда взлетела,

Если эта — не моя?

Почему тогда стою я

На пути, ведущем в рай?

Может быть, давно в раю я?

Но кричит: не умирай,

Кто-то мне… Быть может, вьюга

По другому голосит?

Может быть, хоронят друга?

…Вот же, чёртов паразит!

Обещал же, что живыми

С белых гор сойдём мы вниз…

Кто ж тогда меня по имени

Здесь окликнул? Кто ты? Жизнь!

Жизнь, которая не кончилась…

Кто ж тот — в белом? Может, ты —

Жизнь ответила уклончиво —

Всё бывает в снах пустых…

Сны прошлые мои

Старик какой-то — сгорбленный с клюкою,

Бредёт по жизни ноги волоча…

Я старость представлял себе такою,

И по ночам от страшных снов кричал…

И старости своей боялся очень…

Теперь, когда же сам я старым стал,

Мне старость перестала сниться ночью,

А может, я от снов своих устал?

Теперь со мной бессонница-подруга

Ведёт ночами длинный разговор

О том, что стрикам сегодня туго

Так долго жить… И прочий светский вздор…

Когда же мне она надоедает,

Я свет гашу. И спать себя ложу,

Но старость, видно, снов уже не знает

И я всю ночь, как тень её, брожу…

Точь-в-точь как в снах моих, уже далёких —

Такой же старый, сгорбленный, седой.

И сны те мне не кажутся жестокими…

…Когда ж приснюсь себе я молодой?

Каждому — своё

Никак не получается роман…

Герои все — и вовсе не герои,

Сюжет простой — он проще, чем обман,

А остальное кто-нибудь достроит

В умах своих из тех, кто прочитать

Его захочет вдруг на сон грядущий,

Сумеющий, меж строк, меня узнать,

Чем я себя в себе, и даже лучше…

Его бы я в соавторы не взял

Лишь потому, что он и сам напишет

Так обо мне, как я б не написал.

И у него роман мой точно вышел бы…

…А я на кухне сяду за стихи

И накропаю кучу рифм быстро.

Тем более, поэтов нет плохих,

Но есть зато плохие романисты…

Поездка за границу

Наш поезд в Таллинн приходил почти под утро…

Всю ночь хоть в тесноте, но не в обиде

Мы ехали и представляли смутно

Какую — там Европу мы увидим…

Успеть бы лишь пройтись по магазинам,

Красоты все оставив на потом,

Билет купить на поезд наш резиновый,

И список отоварить весь притом.

Такая вот поездка за «границу» —

Внутри СССР! И вот вокзал…

И касса и кассирша толстолицая

И, впрямь, не наша — я бы так сказал.

Чего-то всё лопочет по эстонски,

О чём, кому, не ведомо нам знать…

Ну, как не вспомнить мать, причём, японскую,

Быть может, сразу будут понимать

По нашему — по-русски, по-советски!

Разобрались, в конце концов, и вот

Проспект какой-то, явно, что не Невский,

Ну а на нём эстонский, их народ…

Ничем не отличающийся, в общем,

Ну, если только ихним языком,

Да и какой-то хиленький и тощий.

И всё спешит куда-то, всё бегом…

Лишь только нам спешить пока не надо,

А вот и самый первый «Гастроном»…

А в нём всего полно — какая радость —

Полгастронома сразу заберём!

И, слава Богу, всё в рублях, а врали,

Мол, лучше в финских марках. Ерунда!

Мы на свои рубли всего набрали,

А нас потом забрали кой-куда…

И вежливо в каком-то кабинете

Всё объяснили — этот магазин —

Он не для русских. В общем, он для этих…

А мы с тобой, чем хуже этих, Зин?

Пока мы здесь по-русски препирались,

Прошло полдня… И вышли мы ни с чем…

Зато рубли свои при нас остались,

А я и дома их пропью, проем…

Да ну её, всю эту заграницу!

Пора в Россию — поезд ждёт поди…

Ну, надо ж — улыбнулась, толстолицая,

И пожелала доброго пути!

Культура европейская — что скажешь!

Вот, Зина, надо нам к чему стремиться!

Одно тревожит, как теперь докажешь,

Завистникам, что был я за границей?..

Не скажешь же, что кинули, как лохов,

Но проводили чуть не под оркестр…

Видать в стране родной совсем уж плохо,

Коль к русским уважения в ней нет…

Поедем, Зин, в Париж, хоть свет не ближний,

Чтоб на эмоции не тратиться нам зря…

Быть может, там, в далёком том Париже,

По-русски люди лучше говорят…

Воспоминания о Бердянске

В Бердянск мы едем как к себе домой…

Тем более, что едем мы на отдых,

Туда, где тихо плещется прибой

И где полно советского народа…

Где нас хохлушки ждут уже давно

С галушками и с крепкою горилкой…

И комары, но выбито окно…

И общий туалет на всех без мыла…

Не отобьют желания и кайф —

А что нам надо — грязный пляж и море!

Зато — какой экстрим и даже драйв!

Но почему все едут в Черногорию?

И пусть Азов не Средиземный рай,

Но был для нас Бердянск ничуть не хуже

Там  наш отель — замызганный сарай

И после дождика в сарае этом лужи…

Но нам — советским — жить не привыкать

И отдыхать не привыкать в таких условиях…

Так что не надо грязью нас пугать.

Мы едем вновь и вновь не в Черногорию…

Бернау

Есть городов, знакомых мне, не мало,

Но это город в памяти моей

В особом списке… Маленький Бернау —

Столица моей молодости всей…

Немецкий городок с Берлином рядом

По меркам нашим хутор, может быть,

Но много ли нам в молодости надо,

Чтобы потом надолго не забыть…

Три улочки и домики — игрушки

И розы возле них огнём горят,

Под русскою берёзой две старушки

По-своему о чём-то говорят…

На башенке старинной бьют куранты,

Который век свой отбивают час…

И мы стоим и слушаем с сержантом,

Их вековую музыку сейчас…

И по векам ступая сапогами,

Под цокот наших кованых подков,

Зайдём в «гаштет» и шнапса с пирогами

Попробуем… И мой сержант готов

На гаупвахту без конвоя прямо…

Зато, какой нам выдался денёк!

Как хорошо, что не узнает мама,

И не напишет: что же ты, сынок?!.

«Беролина»

Приехал цирк в Бернау — «Беролина»…

И старшина нас в цирк сопровождал,

Хотя и путь тот был совсем не длинный —

Чтоб по пути никто не рассуждал…

— Такого нет уж точно автобана

Ни в Ленинграде, ни у нас в Тбилиси —

Вздохнул Вано, грузин — и очень странно…

Но чтобы политические мысли

Не завелись вдруг… Песню запевай!

Так мы и шли — орали наши песни

Про Ильича и юный Первомай…

В общем, дошли. Нам было даже весело.

Потом был цирк. Такая скукота!

Не понимали в нём мы ни бельмеса…

Тут на арену вывели кота —

Чернее ночи…

— Очень интересно —

Опять Вано, грузин — И это кот?

Да это же пантера, идиоты!

Тут снова старшина:

— Кто идиот?

И три наряда всем — за идиотов…

…Из цирка и на кухню до утра,

А утром те, кто с нами не ходили:

— Ну как вам цирк? Понравилось вчера?

— Смотри — вот, видишь, дырка на мундире.

Товарищ старшина, дыра?

— Дыра!

Ну, я ж сказал и даже старшина

Со мною, как не странно, согласился.

— А как же цирк?

— А в нём я был вчера?..

Санаторий

В городе Сочи есть «Белые ночи»…

Очень хотелось бы верить. Ну, очень!

Впрочем, поправочка есть, небольшая —

Были когда-то. А нынче — не знаю…

Сбросить забот накопившихся груз

С женой нас отправил туда профсоюз —

Поправить здоровье, чуть-чуть загореть

И чтобы весь год не чихать, не болеть…

Инструкциям следовать всех докторов,

Ведь там — санаторий. Кто там — не здоров…

Я каюсь, пред Богом чуть-чуть виноватый —

Путёвка туда мне досталась по блату…

Так я из здорового стал нездоровый…

Пожалуй, начну свой рассказ со столовой

И вас попрошу — вы со мною не спорьте —

Столовая — главное на всяком курорте!

Кормили раз пять нас — почти на убой…

И что же мы делали сами с собой!

Уехал — тростинкой, а стал — эвкалиптом…

Ходил всё пешком, а теперь езжу лифтом.

Костюмчик пришлось покупать срочно новый —

Вот так я отъелся в курортной столовой!

А вечером поздно давали кефир

И тут начиналась не пьянка, а пир!

Стаканов по десять за раз выпивал —

Всё было налито — я не наливал.

Я пил по привычке — не остановиться!

Бывало, жена начинала сердиться…

Ещё пару слов. Ну, конечно, про море,

А также про дырку в высоком заборе,

В которую дружно за чачей ходили,

Купались и пили… Купались и пили,

А на процедуры все — дружно забили…

Потом шли на танцы, но лишь до отбоя…

…Поехать бы снова туда нам с тобою!

Не жизнь, а курорт и причём три недели!

Вот мы бы попили! Вот мы бы поели!

Лодочник

Эй, лодочник, ты где?

Я — здесь? А ты?

Я тоже здесь, но я тебя не вижу…

Меня и нет — звучит из пустоты —

Ведь лодочник, ни кто-нибудь, а ты же…

Нельзя себя в прошедшем разглядеть

И лодка твоя в том же прошлом тоже…

И дом, оставленный тобой, он тоже здесь

Лишь только ты здесь быть, увы, не можешь…

На то есть память, чтобы всё вернуть,

Хотя бы миражём в уставших мыслях…

Так дай же ей возможность заглянуть

Туда — за горизонт, откуда вышли мы…

…Конечно же, ну как же я забыл!

Спасибо, память. Я прозрел! Я вижу

Её, которую нежданно полюбил,

Которая с тех пор одна всех ближе…

И старый дом, скамейку на крыльце…

А рядом речку и, конечно, лодку…

И мы с ней  в ней… А  на моём лице

Помады след просматривается чётко…

Всё, как и было! Лодочник, прости,

Что не узнал тебя я почему-то…

Я сам себя смогу перевезти

В другую жизнь из прошлого. Под утро…

Жить и искать

Лучший город Земли мы найти не смогли

Мы дойти не смогли в лучший город Земли…

Лучшей в мире страны мы с тобой не нашли

Может быть, в темноте просто мимо прошли…

Просто мимо прошли, жизнь потратили зря,

Не туда увела нас в Октябре том заря…

Мы шагали на свет дружным строем вперёд

Только вдруг оказалось компас наш снова врёт…

Только вдруг оказалось, что тот свет лишь мираж,

Как и мир этот новый, новый он — но не наш…

Только с совестью нашей нам теперь по пути,

Но опять мы не знаем, а куда нам идти?

Может быть, прямо в Храм, а из Храма и к Богу?

Путь, наверное, правильный, но не наша дорога…

Нам ещё слишком рано из живых в мир иной,

Может, снова попробовать нам пойти со страной?

Через хляби дорожные, сквозь трясину судьбы

Через всё невозможное, через смерть и гробы

В неизвестном, быть может, снова будем искать,

То, что мы не нашли. До сих пор. Но как знать?

Но как знать, что найдём — не окажется снова

Миражём и дождём, а не первоосновой?

А не первоосновой наших правильных дел…

Или жить и искать — вот наш вечный удел?

Грех обижаться на больных

Иным товарищам больным

Покоя не даёт Россия

И вот решили вдруг они,

Хоть их об этом не просили,

Одним лишь росчерком пера

Решить назревшую проблему:

Россию навсегда забыть

И тем закрыть больную тему…

И называть страну врагов —

Московией и не иначе!

Похоже, что по ним по всем

Палата номер шесть уж плачет…

…Не излечима всё равно

Больная мания величия

И Украину потому

Назвать решили для приличия

Нет, не Хохляндией, конечно,

Совсем бы было уж потешно!

Да и на севере сосед —

Хотя границы с ним и нет,

С названием похожим очень…

Нашлась идея, между прочим:

Раз Киев есть — да будет Русь!

Диагноз ставить не берусь

Бредовым и больным идеям —

Была когда-то и Рассея…

Так может сразу, без вопросов

Решить проблему вмиг и просто:

Назвать страну свою —

Россией!

Потом сказать, что мы просили…

В Европе, думаю, поймут

И примут всех за пять минут

В ЕС и в НАТО. Просто класс!

А может, привезти им квас —

Пусть в Раде чуть опохмелятся.

А на больных грех обижаться…

К тёще на блины

Сегодня Масленица! К тёще на блины

По лёгкому морозцу шагом быстрым

Идём мы всей семьёй, хоть путь не близкий

В «медвежий угол» по Артиллеристов

Вдоль берега реки, домов знакомых,

Соседей мимо у колонки за водой…

И вот уже у старенького дома…

Ну, наконец-то, прибыли домой.

Туда, где потолки совсем не небо —

Легко задеть случайно головой…

Пожалуй, с осени я в этом доме не был,

Хоть для него и я уже год — свой…

По стопочке нальём, потом закусим,

И снова повторим… И ждём блины…

На стенке «ходики» стучат с какой-то грустью,

Что здесь сегодня только гости мы…

Ну, вот и самовар, блины, варенье,

И крепкий чай, и разговор на целый вечер

О том, о сём… Промчалось воскресенье.

Пора и честь знать и до новой встречи…

Ах, вкусные же тёщины блины!

Переезжай-ка тёща к нам поближе,

В твои блины мы просто влюблены!

А здесь живут пусть старый кот и мыши…

В заповеднике однажды…

Принесла сорока весть…

— Скоро будет лес наш весь

И не лес — а заповедник…

Даже вывеску намедни

На березе прикрутили!

— Ну а может, пошутили?

И что с этой нам доски?

Может просто шутники —

Голос подала Лиса

И ушла гулять в леса…

— Нам что лес, что заповедник —

Подвели итог медведи

И ушли в берлогу спать…

А сорока всё опять

Верещит одно и тоже:

Превратили лес в прихожую!

Ходят, бродят, ищут, ищут…

— Добывают себе пищу —

Что-то вдруг пролепетало

Еле слышно и устало,

Из соседнего куста —

И не жизнь, а маята!

Оказалось — Волк хромой —

Шли б они к себе домой…

Я бы сам давно их съел,

Если зубы бы имел…

— Правда, волк, твоя — так-так

Развели в лесу  бардак!

Согласились две синички,

Жёлто-голубые птички…

— С бардаком пора кончать

И жизнь новую начать —

Размечтался старый волк —

Будет власть и будет толк!

Мы свою назначим власть —

Кто тут, временные, — слазь!

…Утром весь лесной народ

Собрался на первый сход —

Даже очень любопытно,

Чем закончится попытка

Сделать всё как у людей…

…Пригласили лебедей —

Не своих — чужих притом —

Стать независимым судом…

Председателем — сорока

Стала и, причём, без срока…

Выступающим — медведь,

Чтобы не ворчал он впредь…

Ну а волк хромой и серый-

В президентском списке первый…

Да и публике в награду —

Выбрали  Лесную Раду!

Предложение прошло,

Обсуждение пошло…

И пищали и кричали,

И стучали и рычали,

Но консенсус не нашли

И ни с чем в свой лес ушли…

Ну а утром на поляне,

Как на киевском майдане,

Та же самая повестка:

Что же будем делать с лесом?

Вдруг откуда ни возьмись

На трибуну вышла Рысь…

— Вот, что я скажу, ребята,

К нам приехали из Штатов

Заповедников Лесных —

Лучше спросим мы у них,

Может, что-нибудь подскажут

И про жизнь свою расскажут?..

…Рассказали. Через год —

Волком выл лесной народ…

Президент — конечно, Волк —

Порычал… Народ умолк…

А Премьер — ушастый кролик,

Всем, как видимо, доволен —

Он и сам не ожидал,

Кем в лесу он нынче стал…

В общем, нет в лесу безвластья

Власть, конечно, вся при счастье:

И не лес — а Зоопарк!

…Но случился вдруг пожар —

Лес, к великому несчастью,

Весь сгорел и вместе с властью…

…Что? Другого ждали вы?

Нет, финал такой. Увы…

А помнишь, утро…

А помнишь, как мы шли почти под утро

По городу — впервые муж с женой…

А город спал осенним сном опутанный,

И был для города обычный выходной…

Из окон тёмных вряд ли кто нас видел

Весёлых и счастливых. Жаль, конечно,

Но мы с тобой, конечно, не в обиде —

У них своё. У нас — дела сердечные…

Лишь час-другой и день наступит новый

Обычный день с обычной суетой…

Лишь у меня отсчёт пойдёт по новому —

С вчера закончившейся жизни холостой.

Я не судья себе

В архивах памяти лежит ещё так много

Всего того, что надо разобрать,

Но с прошлым разбираться уже поздно,

Как невозможно что-то потерять

Того что — не потеряно когда-то…

И не найти того, что не сбылось,

Как не найти сегодня виноватых,

В том, что в том прошлом что-то не сошлось…

Случилось всё так, как тогда случилось…

Жизнь не история — нельзя переписать…

Что сбылось, то давным давно уж сбылось,

Лишь вспомнить бы и внуку рассказать…

…Архивы памяти своей я поднимаю:

На божий свет средь разной чепухи

Не только дни счастливые всплывают,

Но и давно прощёные грехи…

Так может быть, не стоит в днях копаться,

Чтоб внука не пугать — я не такой,

Каким сейчас хочу ему казаться —

Не добрый, не плохой и никакой…

Себя судить, навряд ли, объективно…

Но где же мне найти того судью,

Который бы, как не было б противно,

Жизнь за меня бы осудил мою?

Старые вещи

Не упрекайте стариков в любви их странной

К иным вещам, для вас они — лишь  хлам…

Ведь в тех вещах вся жизнь их — их приданое,

Всё, что осталось от их милых мам…

Когда-то руки мамины касались

Тех старых, но таких родных вещей…

Они тепло души её вобрали

И в них осталась память прошлых дней…

Они теперь для них — всё что осталось

От жизни прошлой в памяти больной…

В них мама рядом с ними здесь осталась,

Хотя давно ушла в тот мир иной…

Когда-нибудь вы тоже, став седыми,

О маме вдруг начнёте вспоминать,

Как вместе с ней вы были молодыми

И смысл вещей начнёте понимать…

Послушай, мама

Тебе бы написал, моя старушка,

Но жаль, не знаю адрес на тот свет…

Тогда меня, родная, ты послушай

И не беда, что рядом тебя нет…

Я знаю, видишь ты меня и слышишь

Я ощущаю, что ты где-то здесь,

Я чувствую, как надо мной ты дышишь,

Как колыбельную свою поёшь мне песнь…

Я буду, мама, спать теперь спокойно

Сном маленького мальчика, ведь ты —

Ты снова не уйдёшь, мне сделав больно,

Как в прошлый раз, туда к своим святым…

…Проснулся утром я давно не мальчик,

А мамы моей снова рядом нет…

А на полу, как в детстве, солнца зайчик…

Быть может это моей мамы след?

В нашем старом городке

Над Восточной улицей снова небо хмурится

Дождь, почти по-летнему, льёт как из ведра

Редкие прохожие мокрые, как курицы,

В будках псы цепные лаются с утра.

Нежный звон бубенчиков и коров мычание

С пастухом бредущих в мокрые поля.

На улицу Восточную вернулось утро раннее

И улица проснулась, а с улицей и я…

День новый начинается на улице Восточной

И на других таких же в нашем городке

И всё сегодня будет, как и вчера. Уж точно!

Ни что здесь не меняется — одна вода в реке…

И город этот маленький не зря зовётся Тихвином.

Всё также — век за веком, с утра и до утра

Его шли дни и годы — размеренно и тихо

И так же дождь, бывало, лил, как из ведра…

И только те, кто жили на улицах тех наших,

Куда-то уходили — навечно иногда…

…Теперь я постаревший, и мне уже не страшно,

Ведь я в любимом городе останусь навсегда…

Идеалы

В нашей жизни очень мало

Нам осталось идеалов:

Идеальная жена…

Идеальная война…

Идеальная работа…

И на всех одни заботы:

От дурного спрятать глаза

И от прочего соблазна

Идеальную жену…

Идеальную войну —

Уничтожить на планете,

Чтоб спокойно спали дети…

Никакой другой заботы:

Есть любимая работа…

Есть красавица жена…

Ну, а если вдруг война —

Мы бы с тёщей воевали…

Но я, думаю, едва ли —

Жили б в мире и покое!

…Только мир, увы, устроен

Чуть иначе… Чья вина?

Идеальная жена —

За другого отдана…

Идеальная работа —

Значит, до седьмого пота…

Может, это и нормально,

Что не всё в нас идеально?

В рутине будней

О женщинах нельзя писать романы

О женщинах писать должны стихи!

Но мы в рутине будней, как не странно,

К поэзии, и к женщинам — глухи,

Предпочитая мыслить скучной прозой…

На ямбы и хореи нам плевать,

Ведь слово «план» с прекрасным словом «розы»

Нам некогда в приказах рифмовать…

Бабушка

Вздыхает бабушка и пальчиком махровым

Столетней варежки (самой не меньше лет)

Сквозь роспись января в лучах багровых

Пытается пробиться в божий свет….

Совсем устала: «Что ж, ты, окаянный,

Всё затянул»! Мне стало её жаль,

Открыл окно: там лес стоял стеклянный

И даже воздух — звонкий как хрусталь…

Не видел в жизни я такого чуда!

— Эй, бабушка, ну, подивись и ты!

Она лишь проворчала: ох, как трудно

Мне помирать средь этой красоты…

Безгрешных нет

Когда придёт наш час, его мы встретим,

Как подобает встретить смерть в бою,

На вывоз смерти вызовом ответим,

И вспомним мать — её или свою…

И драться до конца. И не сдаваться,

Пока есть силы смерти нас не взять!

А, если силы нет здесь оставаться?

Тогда на смерть нам нечего пенять…

…Не принято за смерть просить прощения

Не принято во всём жизнь проклинать

Нам смерть дана кому-то как прощение,

Кому-то как проклятье и вина…

Спросите сами. Если смерть ответит.

Хотя ответ её нам ни к чему…

Бессмертных нет. А если кто в них метит,

Когда умрут, и сами всё поймут…

Поэзия

Иным поэзия нужна  ласкать их слух

Другим поэзия нужна  ласкать их глаз —

Но только тем, кто слеп давно и глух,

Нужна красивость слов и пышность фраз…

Но это вовсе не поэзии вина —

Ей не нужна самой случайная любовь…

Лишь та поэзия на жизнь обречена,

Кто ради встречи с ней на всё уже готов.

Готов понять её, готов её принять

Такой как есть, а не в «официале»…

…Её не раз уже пытались изгонять

И запрещать и убивать не раз пытались.

Ну, а она жива, дерзка при этом

И не подкупна в бедности своей…

Легко могла бы денег дать поэтам —

Начни она стихи писать про фей…

Поэзию свою я не неволю —

Пусть пишет то, что важно ей самой.

Её я принял с радостью и с болью,

Как смысл существования и мой…

Мы оба здесь

Когда-нибудь и ты седой и старый

Возьмёшь альбом, чтоб в детство заглянуть…

Выходит, мы тогда с тобой недаром

Нашли же способ прошлое вернуть!

Теперь мы оба здесь под алой розой

На глянцевой обложке… Открывай!

Там буду я — большой и очень взрослый.

Там будешь ты — со мной в свой первый май…

И по годам страница за страницей

Пройдись опять. Ведь некуда спешить.

Всмотрись опять в своё и в наши лица

И в них увидишь всю и сразу жизнь…

Жаль, я себя в нём больше не увижу.

Моим альбомом стала мне душа…

Возможно, и позволит мне Всевышний

Жизнь пролистать в ней так же  не спеша…

Давно не праздники

Нам дни рождения давно уже не праздники,

Тем более, свои. Мы их не ждём…

Что шестьдесят, что семьдесят. Без разницы.

Мы всё равно в свой срок туда уйдём…

Туда, где время ничего не значит,

Где бездна дней откроется для нас,

А эта жизнь давно уже истрачена,

Что лишний год, что лишний день,

Что лишний час…

Они лишь цифры летоисчисления,

Чтоб не запутался в эпохах смертный люд,

Чтобы ценил не просто жизнь — мгновения,

Которые смысл жизни придают…

Наш день рождения давно не праздник жизни.

Не спорю, выпить вместе веселей.

Но, может быть, сберечь себя для тризны…

Ну, чем не повод  пригласить друзей?

Унылая пора

Пустые стены — ни икон, ни фотографий

Одни часы — за временем бегут

И наши неосознанные страхи

Они в минутах прошлых берегут…

Как в коконе у нашей прошлой жизни

Средь этих стен идёт за годом год

Лишь солнце иногда оставит брызги

И тут же вновь надолго пропадёт…

Унылая пора не осень — старость,

Когда давно увяла красота,

И вместо прошлой жизни нам досталась

Стен пустота и в сердце пустота…

25 февраля 1956 года

И этот день настал. Последний съезда день.

И многим в зале стало очень плохо,

Как будто Сталин или его тень

Накрыла всех. Молчание и вздохи…

И тихий ужас, тот же страх в глазах,

Когда он умер в марте недалёком…

— И надо же! Так про вождя сказать,

Несправедливо и к тому ж жестко…

— А, может быть, он прав и всё не так…

— Сказать такое — надо быть безумцем!

И тихий шёпот делегатов: Сталин враг?

— А где же невиновности презумпция?

Суд партии ещё не божий суд!

— Ох, головы слетят опять с кого-то…

…Наоборот — найдут и вознесут

На место Сталина другого патриота…

Лет через двадцать. А пока — лишь шок…

И трепет душ мятущихся в испуге:

И как он мог? И всё-таки он смог!

Опаснее друзей лишь только слуги…

…В шестидесятый раз напомнит время

Нам эту дату. Только вот зачем?

Он проклят был тогда! Увы, не всеми,

И даже уважаем кое-кем

Он до сих пор, из нынешних живущих,

И лик его иконой стал для них,

Опять с трибун народ туда зовущих —

В те сталинские проклятые дни…

От лозунгов их снова шок и трепет…

Не лучше ли и им собрать свой съезд

И также рассказать народу честно,

В чём их теперь во власти интерес?

Чтобы потом, имея прошлый опыт,

Не проклинать нам будущий Гулаг…

…А в зале страх. И шёпот, шёпот, шёпот,

О том, что сорок лет всё шло не так…

День забвения

И снова март. В день смерти и забвения

Гвоздики красные несут ему толпой

Те, не познавшие Гулага унижения,

Но верные Ему в тоске слепой…

А он лежит и в ус себе не дует,

Ему плевать на этот маскарад —

Ведь он по Мавзолею лишь тоскует,

Ведь там он был! Так хочется назад…

Но разлучили два великих тела

Совсем не эти… Эти — болтуны.

Нет Берии на них — вот было б дело,

А польза, и какая, для страны!

Как жаль, что те, у Сталинского бюста,

Слова вождя не слышат никогда…

Им стало бы от них совсем уж грустно —

Их час ушёл, как Сталин, навсегда…

Чёрно-белые сны

Уже давно не снятся сны цветные

В них красный цвет мне чёрный заменил

Остались в белом только лишь святые,

Как в своей жизни я их не чернил…

Остались в белом белые гвардейцы

И в чёрных кожанках сотрудники ЧК…

В снах этих чёрно-белых, я надеюсь,

Осталась капля истины пока…

Пока меня жизнь эта не сломала,

Я только в снах надежду нахожу,

И от вранья и пошлости, усталый,

Туда, в мир снов, обратно ухожу…

….Когда-нибудь останусь там весь в белом,

С душою не запачканной об ложь…

Хотя, конечно, очень бы хотелось,

Чтоб свет наш белый был на белый сон похож…

Как я и обещал

Ну, вот и свиделись поручик, как Вам когда-то обещал,

Что с Вами выпьем мы при случае.

Простите, что не навещал

Так долго Вас в Париже вашем.

Так получилось — всё дела…

А помните, какой весёлой

Когда-то наша жизнь была…

А помните, о Петербурге мы говорили и не раз…

Ну, что ж, давайте по рюмашке. Я выпью обе — и за Вас,

И за других, тех, кто остался вдали от Родины навек…

А Вы, поручик, вам признаюсь, Вы были милый человек.

Жаль, что друзьями мы не стали,

А Вас в друзьях мне честь иметь…

И если сможете, простите,

Что не в меня влюбилась смерть…

Ведь Вы всегда красавцем были,

И в Вас все были влюблены…

Теперь, наверное забыли…

Ведь дело было до войны…

Чем вспоминать, давайте лучше

Мы выпьем с Вами и за них,

Не попросившие прощения

За то, что бросили одних…

Но Вы, поручик, не вините

Себя за то. Решает Бог…

Ему напомните при случае,

Чтоб он и мой подвёл итог…

…Тогда мы с Вами снова встретимся,

Обнимемся на небесах,

И за Россию — мать помолимся.

И слёз не спрячем на глазах…

Июньская зима

В июне снег, быть может, нам приснился

А, может быть, мы все сошли с ума

С утра июнь в февраль превратился

И на дворе июньская зима!

И за окном опять метут метели

И на листве зелёной белый снег

Бывают чудеса и в самом деле

Хотя бы только раз за целый век!

Мы обуваем валенки скорее…

Я — санки из чулана достаю…

Ура, зима! Но открываем двери

На улицу спешим… А там июнь!

Щебечут птички. На асфальте лужи…

Вот всё, что и осталось от зимы…

Июньский снег… Ну, и кому он нужен?

Идём на пляж! Идём купаться мы!

Опять один

Нет ни обид, ни горьких сожалений

Один туман в нетрезвой голове…

Один обман твоих сердцебиений…

Я вновь один в некошеной траве…

А надо мной лишь небо голубое,

А в нём летает стайка белых туч,

И снится мне, как мы летим с тобою,

Как нас ласкает первый солнца луч…

Но сон пройдёт, развеются туманы,

Развеет ветер запах мятных трав…

Проснусь один я в поле утром ранним,

Любовь твою в снах снова не познав…

В который раз любовь промчалась мимо,

В который раз мне снилась, но не ты…

А, впрочем, всё довольно объяснимо,

Ведь ты лишь тень не сбывшейся мечты…

Мечты о море

Зелёные кроны шумят словно море

И белые чайки летают над ним.

Увидишь такое не часто, кто ж, спорит.

А тот, кто не верит — тому объясним…

Поверит ли он — нам, пожалуй, не важно:

У моря есть горы — у нас тоже есть!

Стоим мы на крыше многоэтажки —

Поднялись на лифте — и мы уже здесь.

Зелёное море до горизонта

Зелёное лето — ну чем не сезон?

На крыше почти как на пляже под солнцем

И ехать на море совсем не резон…

Пусть едут лишь те, кому хочется очень,

Ведь там те же чайки. Они и у нас!

И чем Тихвин хуже какого-то Сочи?

Нет только гостиниц, как там, высший класс…

Казалось нам

Оставив в прошлом самое плохое,

Всё то, что мы сумели совершить,

Казалось нам, что время то, лихое,

Нас научило, как нам надо жить…

Но оказалось, всё не так немного,

А, может, даже многое не так —

Хоть вроде бы и шли своей дорогой,

Но, видимо, шагали кое-как…

Внимали всем, кто, походя, нам льстили,

Считали слушать лесть врагов за честь…

Ну, а они нас вовсе не простили,

За то, что мы ещё на свете есть…

Казалось нам не то, что, оказалось…

Хотелось нам того, что ждали мы…

И  прошлое  нас всё-таки дождалось:

И снова слёзы и войны дымы…

…И вот опять стоим на перепутье —

Среди врагов и временных друзей…

России путь во все века был труден,

И если уж придём куда, то с ней…

Зачем

Сегодня мы язычникам подобно

Акт мести совершим над злой зимой

Уже готов костёр на месте лобном

А кто палач? Приехали за мной…

Готов ли ты судить судом народа?

А может быть, не нужен вовсе суд,

Ведь всё равно своё возьмёт природа,

Кому тогда ту жертву принесут?

А ведь зима ни в чём не виновата

Ну, а судить безвинных — тяжкий грех…

Сожжёте вы её — она обратно

Вернёт сторицей вам мороз и снег…

Мы сами виноваты

Под ватным одеялом серых туч

Мы спрятались от холодов небесных…

К нам даже не пробьётся солнца луч

И звёздный свет нам стал не интересным…

Мы в серости давно привыкли жить,

Окутав себя серыми дымами,

Нам кажется, что так должно и быть…

Своими серыми уверовав умами

В свою неограниченную власть

Над всей природой, над погодой тоже…

…Когда же мы навластвуемся всласть,

Когда себе в угоду уничтожим

Всё, что когда-то Бог нам людям дал,

Всю серость бытия осознавая,

Поймём, что нас совсем не Бог предал,

Что сами мы себя лишили рая…

Но поздно будет даже море слёз!

Сплошная осень — ни зимы ни лета…

И небо серое, как и всегда, без звёзд…

И души серые без солнечного света…

Страна воров

Была страна, где тоже воровали,

И в той стране я жил и это знал,

Как знал и то, как сроки раздавали,

Записывая сразу в криминал…

Сажали за колбасные обрезки

С работы унесённые домой,

Сажали за обсчёты и обвесы —

Была страна одной большой тюрьмой…

Но в той тюрьме всё было справедливо:

Вор и мошенник — должен быть в тюрьме!

А остальной народ — он был счастливым,

Хоть ни чего, по сути, не имел…

Теперь у нас страна, где вор на воре,

Обманывать других давно не грех.

И честных не останется в ней вскоре —

Начнут все воровать — везде у всех…

Обманывать начнут везде и всюду,

Вздыхая иногда: такая жизнь,

Ведь если воровать нигде не будут,

Тогда и вовсе будет не прожить!

…И я уже не верю, что настанет

Тот день, когда исчезнет эта страсть…

А, может, вдруг все воровать устанут?

А, может, будет нечего украсть?..

Подарок

Однажды мне друзья подарок сделали —

Кусочек славы подарили мне…

И согласитесь, что и вам хотелось бы,

Её иметь. Я вас пойму вполне….

Но я не знал, как их за их подарок

Благодарить и, что им говорить,

Ведь я для славы нынче слишком старый,

Чтоб приручить её и покорить…

Красивых слов в мой адрес мне не надо —

Они всего лишь на бумажке знак…

И если уж кому-то слава в радость,

Готов отдать её им просто так…

За славой, как за птицей, не гонялся,

И из меня не вышел птицелов…

Каким я был, таким я и остался,

Таким останусь в мире своих слов…

Я попрошу друзей не обижаться,

Хотя поймут меня не все они —

Ещё не время славой наслаждаться,

Тем более, в оставшиеся дни…

Одиночество вдвоём

Всё меньше в нас любви, всё больше фальши,

Всё больше равнодушия в душе…

Чем больше лет — тем друг от друга дальше

И кажется, расстанемся уже…

Бессмысленно теперь в любовь играться

Обманывать друг друга нам зачем?

К чему нам молодыми притворяться?

А расстаёмся — так не на совсем.

Уходим утром по делам обычным

Давно уже не личное решать.

И возвращаемся всегда назад. Привычка.

А, может, просто не к кому бежать…

И не о чем давно вести беседы

И потому привычнее молчать.

Всё позади — и беды и победы —

Осталось лишь скучать, скучать, скучать…

Признание

Спасибо, милая, что ты была со мной

Все эти годы пролетевшие так быстро,

В которых было всё — разлуки зной,

Любви огонь и ненависти искры,

И горькие обидные слова,

И поцелуи жаркие и слёзы…

Теперь, когда седая голова,

Когда в душе намного больше прозы,

Чем в юности стихов тебе одной,

Мне остаётся низко поклониться,

И на колени, встав перед тобой,

За всё, что было в прошлом, повиниться,

За то, что я любил тебя всегда,

Даже тогда, в минуты расставаний,

Ждал встречи точно так же, как тогда,

Когда спешил на первое свидание…

Отчаяние

Когда лишаешься надежды

Когда не веришь сам в себя

Когда тоска лавиной снежной

Поглотит полностью тебя

Когда весь мир внутри разрушен

И мрак отчаянья вокруг

Раскрой себе и Богу душу

И, может, легче станет вдруг?

Закат на море

Не знаю, видели ли вы закат у моря,

Как солнце за турецкий горизонт,

Такое красное, огромное такое,

Сползало под цикадный перезвон?

И в этот час происходило чудо —

Всё море становилось золотым…

Представить это даже Богу трудно,

Но море было именно таким.

И волны золотые бились в берег

И мы купались в золотой волне…

В божественное раньше я не верил

Пока сам не увидел. Не во сне…

Но ночь в свои права вступает быстро

И золото исчезло средь волны,

Оставив в сердце каждому по искре —

И души наши солнцем вновь полны!

И в душах наших вновь светло и чисто

От красоты почти что неземной…

От волн морских лазорево-лучистых,

Мурлыкающих прямо подо мной…

Белые ночи

Всё никак не дождусь, когда белые ночи придут к нам,

Когда можно с любимой гулять хоть с утра до утра

И когда беспокоиться и бессонницей мучиться мамам

Не придётся и ждать нас и думать: домой бы пора…

А теперь уже я — я старик жду те белые ночи,

Хоть давно не встречаюсь с любимой ночами в саду.

И теперь уж не мы — незаметно подросшие дочери

И сыны говорят: спать ложитесь, я поздно приду…

Ну а нам всё не спиться и по-прежнему смотрим мы в окна,

И по-прежнему ждём час за часом рассвета вдвоём.

Может так поступать нашим детям излишне жестоко,

А хотя, мы с тобою, старуха, и днём всё возьмём…

Ничего не поделаешь. Ведь они только нас повторяют

Как и мы повторяли когда-то наших пап, наших мам.

Вот когда, будет время, они нас навсегда потеряют,

Может больше любви в душах их вдруг появится к нам…

Мы уходим в туман

Мы уходим в туман, в неизвестность болотную утром…

Где то там за туманом, ждёт нас тёплая печка и кот.

Где-то там за туманом в неизвестности той старый хутор…

И меня в эту даль проводник мой надёжный ведёт.

Я его б не узнал, если вдруг бы случайно здесь встретил:

Сапоги, плащ-палатка, за плечами большое ружьё…

Ты иди вслед за мной проводник мой, отец мой ответил —

Я ответил ему и, конечно, сказал: хорошо!

Я в тумане шагал, как разведчик, пусть маленький даже

В первый раз в своей жизни я ушёл этим утром в туман

И по-взрослому шёл в неизвестность. И кто теперь скажет:

Я большой фантазёр и придумал я это всё сам?..

Где-то крякали утки и огромные птицы летали

Словно «мессеры» в той, незнакомой мне к счастью, войне,

Но бояться мы с папою их вовсе даже не стали,

Эти птицы- красавцы — журавли — подсказал папа мне…

Журавлиную песню послушав, мы уходим всё дальше,

Сквозь камыш продираясь. А камыш тот в два роста моих.

Бесконечность болота даже взрослых порой утомляет…

И услышал я вдруг лай собак и отцовское слово: пришли.

И в последний уж раз, на плечах меня вброд переправив,

Приказав строгим голосом мне: а ты крепче держись!

Из тумана мы вышли, за спиной неизвестность оставив.

И уже не туман впереди был. А целая жизнь…

Високосная зима

Снова что-то не так в нашем календаре,

Лишний день одолев, мы дождались весны,

А у нас за окном всё, как и в январе —

Тот же снег и мороз, те же зимние сны…

Что ж, бывало такое и не раз уже встарь,

Но весне мы помочь сами тоже не в силах,

Может быть, у зимы свой такой календарь,

Или зимней красой сердце марту пленила?

Нам осталось лишь ждать, и не будем гадать,

Ведь природа сама знает все свои сроки,

Когда, как и кому расцветать, увядать

И когда избавляться от морозов жестоких…

Прощай, зима

Прощай, зима! Хорошая, плохая ли,

Какая есть — такая и была!

Прости, что мы тебя порою хаяли,

За то, что снегу много намела.

За то, что ледяным дождём пугала,

За то, что без морозов в этот год…

Но ты сама ждать, видимо, устала,

Когда твой сменщик-март в права войдёт…

Всё это будет завтра. Выйдем утром

Мы из домов, стряхнув остатки сна,

Ну, а тебя и не было как — будто…

Прощай, зима! Привет тебе, весна!

Куда я денусь

Мне снился сон — я снова молодой…

Но сон ушёл, и утром я проснулся

Опять больной, опять, как лунь, седой

Опять, где был, туда же и вернулся…

Вернулся в жизнь, прожитую с тобой,

Да и куда теперь такой я денусь.

Да и любви не надо мне другой,

Похожей не на правду, а измену…

Не надо мне других красивых слов

И пусть всё будет, что уже случилось.

Не мудро как-то исправлять любовь —

Какой была — такой и получилась…

Уж лучше в снах немного погрешить,

Их каждым утром ночи оставляя…

А по-другому мне уже не жить.

Да и тебя — другой не представляю…

Притворщица весна

Последний день зимы. С утра со снегом,

Днём солнце неожиданное вдруг,

А вечером мороз и звёзды в небе…

Но всё равно зимы замкнулся круг.

И сколько бы она не повторялась,

Но это не зима уже — весна

Для нас зимой немножко притворялась…

Ну, до чего ж притворщица весна!

Весна

Весна! Пора в душе прибраться

Убрать ненужный зимний хлам,

С унынием пора расстаться,

Душа ведь, всё же, божий храм…

Вернуть ей веру и надежду

И солнца свет вернуть себе

И стать таким, каким был прежде —

Уверенным в своей судьбе…

Вот только есть одна помеха —

Деть годы наши нам куда?

Выходит, что весна, лишь веха

В пути из прошлого — туда…

Права не имею

Предавший в первый раз — уже предатель…

Предательство простивший — вечный лгун…

Простить такое может лишь Создатель —

Он Бог и душ заблудших Опекун…

Предавший раз предаст потом любого…

Солгавший раз — себе же будет врать…

И будут в нашем лживом мире снова

Безвинные от этого страдать….

Но ничего я не могу поделать,

Могу лишь только, как и все, сказать:

Мне до других нет никакого дела!

И в первый в жизни раз себе солгать…

Но так я не могу и не умею,

А потому молчу. Кричит душа.

Предать её я права не имею…

Не от того ль в кармане ни гроша?

Ищу себя

Я сам в себе, похоже, потерялся

Себя в себе мне снова не найти

Как не хотел я, как я не старался,

Как не стремился сам себя простить.

Простить за то, что я пока не сделал,

И может, никогда не совершу…

Ищу себя, а нахожу лишь тело,

В котором я, как в крепости, сижу…

Я узник бренности своей до смерти самой

И цепи жизни в тягость мне давно…

Но ведь не для того я есть у мамы

И маме, кто я есть, не всё равно…

И я рождён был вовсе не случайно,

Но для чего? Давным давно забыл…

И даже ангел — мой советник тайный,

Зачем я здесь, увы, не объяснил…

А, может, просто бросить все искания

И просто жить затворником души…

Коль все мы часть вселенского сознания,

Когда уйдём, тогда всё и решим?..

Слетелось вороньё

Слетелось вороньё со всей округи

Расселось на ветвях высоких лип

И в окна ворвались совсем не звуки,

Скорее умирающего хрип…

И сразу стало как-то неуютно

И как-то мрачно стало на душе

И небо чёрное от птиц. И это утро

Последним показалось мне уже…

Уж слишком много их — предвестниц смерти

Слетелось проводить в последний путь.

Видать, и впрямь меня заждались черти,

Видать, пора и мне должок вернуть…

Но колокол набатный монастырский

Про час молитвы громко возвестил

И чёрный мир вдруг в белый превратился…

Видать, опять мне Бог грехи простил…

И разлетелось вороньё по миру

Искать других, похожих на меня,

Такую же похожую квартиру,

Того, кто пьёт, как я, уже три дня…

Предназначение

Нет хуже ничего самообмана

Нет хуже ничего пустых надежд

Живём среди словесного дурмана,

И верим в предсказания невежд…

Таков наш мир. Его не переделать.

Он нас сильнее. Мы — его рабы…

И как бы нам свободы не хотелось,

Мы все в оковах собственной судьбы…

Мы фаталисты все. Как не печально…

Причём здесь разговоры про права?

Ведь человек был создан изначально

Как часть природы: как вода, трава,

Как всё живое, Богом для чего-то,

Но не вписались мы в тот божий план…

И Бог оставил нас бесповоротно,

Одним дав Библию, другим вручив Коран…

Но без него нам вряд ли разобраться

В предназначенье нашем. Нет уж сил.

Всё что осталось это только драться…

Только за что? Нам Бог не объяснил.

Озорники

Пора бы выйти прогуляться

Пора почувствовать весну!

И хватит старым притворяться,

И, прихватив с собой жену,

Пора бы выйти на природу

И дома зонтики забыть,

И позабыв про непогоду,

По лужам бегать во всю прыть

Как в нашей юности когда-то…

Пора бы поозорничать,

Жаль, мы немного староваты,

Чтоб снова с этого начать…

Нас не поймут — весна и люди,

Но, что с нас взять — мы старики!

Так мы по лужам прыгать будем?

А кто что скажет — пустяки…

Первая весна

Какой была та первая весна?

Обычная весенняя погода…

Не помню я. И не моя вина.

В тот первый март

Мне было лишь полгода…

Всё как сегодня. Солнышко светило,

Журчали по дорогам ручейки

И много вёсен мимо проходило.

Тогда же только первые шаги

По первым лужам своей жизни делал

Сегодня этих луж давно не счесть…

Шли вёсны, голова моя седела

И вновь весна. И в ней всё так, как есть…

Их счёт пошёл уж на седьмой десяток —

Похожих друг на друга каждый раз.

Жаль, что нельзя начать отсчёт обратный…

…Март за окном. Опять весна у нас…

Дембель

Чужая погода, чужая природа,

Чужие леса и чужие поля…

Мы крестики ставили целых два года

В карманных немецких календарях.

Мы ждали приказ. Мы хотели в Россию.

И ждать мы привыкли. Привыкли служить.

И с песней по плацу привычно ходили

И именно здесь научились дружить…

Но вышел приказ. Только где эта радость,

Которая нас не обуяла вдруг?

Уже не ходить нам ни строем парадным,

Не знать, что всегда где-то рядом здесь друг…

Прощай, гарнизон! До свиданья, Бернау!

Мы едем обратно в Россию мою,

Жаль, что оставляем здесь самое главное —

Два года из жизни и юность свою…

Прощёное воскресенье

Я в этот мартовский, почти, что зимний день,

Впервые не просил себе прощения,

Как и грехов, друзьям не отпустил,

Не жаждая ни мести, ни отмщения…

И если мне вдруг кто-то не простил

Забывчивость мою — так это старость…

Простить меня я тоже не просил

За непонятный запах перегара…

За мат, случайно вырванный из уст,

За пьяный разговор пустой и грустный…

С собой я сам, конечно, разберусь

Без посторонних вздохов и напутствий…

…Самих себя мы можем не прощать,

Иначе Бог останется без дела…

Ну, а друзей? Их надо навещать,

И надо их прощать, как б не хотелось…

Чужие сны

По закоулкам снов своих брожу,

А сны мои — сплошные повороты…

Ищу чего-то. Но не нахожу,

А может быть, всю ночь ищу кого-то…

И возвращаясь в жизнь из снов ночных

Я вспоминаю, но чужие лица…

Зачем тогда хожу в чужие сны?

Зачем тогда чужая жизнь мне снится?

И что я потерял давным давно,

Быть может, и не в этой жизни даже?

И что ищу в чужом немом кино

Снов чёрно-белых, но кому-то важных…

Когда найду, а, может, никогда,

Я успокоюсь в снах своих, быть может…

А, может, в снах останусь навсегда

С тем, кто и сам, меня искал в них тоже…

А сна всё нет

Уж за полночь давно. А сна всё нет.

Похоже, сон мой, снова заблудился,

А может быть на склоне моих лет,

Как молодой, в кого-нибудь влюбился…

И в гости заглянул на час другой

Не прошеным амуром, в чью-то душу…

А ведь и я когда-то был такой —

Влюблялся и себя совсем не слушал…

Так что пенять себе. Давно прошло

То время, когда я не спал ночами…

Теперь же спать пора, но как назло

Флиртует сон мой с чёрными очами…

Ему не до меня. Но я всё жду,

Ворочаясь под тёплым одеялом,

А вдруг ко мне чужие сны придут?

А что ещё мне в старости осталось…

Не пишется

Не пишется. Стихи мои всё чаще

Похожи на агонию души…

В них нет теперь ни строк, ни рифм изящных,

Всё это в прошлом. Впрочем, как и жизнь…

В них больше нет надежды  всё исправить,

Так как исправить нет ни сил, ни лет…

И остаётся  всё как есть оставить —

Души агонизирующей бред…

Но чтоб потом поэта сумасшедшим

Потомки не признали, не дай бог,

Я сам расправлюсь с прошлым и с прошедшим,

Так, как один расправиться бы смог…

Я соберу года свои все в  кучу

И сам взойду на собственный костёр,

Чтобы своих читателей не мучить,

Не заставлять нести их разный вздор

О том, кем был поэт тот сумасшедший —

Пророком или как мы все — больным?

…А он был на земле лишь человеком —

Одним из вас. Но были ли вы с ним?..

Ад

Чтоб нас держать в неведенье и страхе

За все грехи, придумал Бог нам ад,

А мы за ним — свои костры и плахи,

Забыв, что был когда-то путь назад.

Туда, где всё по божьи начиналось,

Где жизнь была — один цветущий сад…

Теперь, увы, безгрешных не осталось

И рай тот трансформировался в ад…

Теперь нам далеко ходить не надо,

Чтобы грехи и деньги отмывать.

И мы, похоже, так привыкли к аду,

Что и про Бога стали забывать…

Пока я есть

Я — Человек. Я — Микрокосмос.

Я — тьма проблем. Я — знаний свет.

Я — самый главный из вопросов,

Ответа на который нет…

Я — это время и пространство.

Я — это сущность бытия.

Я- бесконечно вечный странник,

А бесконечность — тоже Я.

И Я моё в любом обличье

Всегда останется моим…

Пока есть Я — я буду личность,

И в этом — Я не повторим!

Чудеса весны

Зима была. Зима ушла.

Растаял снег и лёд растаял

И вдруг в апреле замела

Пурга, а мы так лето ждали…

В апреле снег как в январе

Зачем зима нас снова дразнит?

Наверно, хочет детворе

Устроить новогодний праздник…

Смотрю на чудо из окна

И своё детство вспоминаю.

Апрель. И зимняя весна

Уже была. И даже в мае…

Тогда мне было столько лет

Как внуку моему сегодня…

И никакого чуда нет —

Всё возвращается, выходит?..

Иллюзии жизни

Мы придумали время, чтобы жизнь измерять

И пространство придумали, чтоб его покорять

И себя мы придумали, чтобы где-то нам быть,

Но могли ведь, наверное, что- то и позабыть…

Остальное казалось нам не так уж и важным.

Мы придумали чувства и эмоции наши,

И любовь мы придумали только как наслаждение,

Не забыли придумать и свой день рожденья…

Только что-то не так в этом мире пошло —

Наслаждения счастье слишком быстро прошло

Из эмоций остались лишь печаль и тоска

Время вдруг превратилось из мгновений в века…

И пространство упало тяжким грузом на плечи…

Оказалось, никто в этом мире не вечен…

Лишь пространство и время

Есть, как было и будет,

Всё исчезнет вокруг — этот мир, эти люди.

И желания наши ничего здесь не значат,

Жаль, придумать забыли мы когда-то удачу,

Может, всё бы пошло по-иному здесь впредь…

Жизнь лишь только иллюзия.

А реальна лишь смерть.

За нашу жизнь

Твой сегодня юбилей,

Но не старость…

Ты о прошлом не жалей,

Только малость

Погрусти о днях былых,

Днях прошедших,

О весёлых и о злых,

Сумасшедших…

А потом давай нальём

По стакану…

И за то, что мы живём

Без обмана

И без банковских счетов,

Тост поднимем

Нашу жизнь, такой, как есть,

Молча примем…

А потом ещё нальём

Без закуски…

Как живём мы, так и пьём,

Но по-русски.

Твой сегодня юбилей —

Значит, можно.

А не хочешь, так не пей.

Выпьем позже…

Зачем вам знать

Зачем вам знать, что я не сплю ночами,

Когда мне тело рвёт на части боль,

Когда душа из тела рвётся к маме,

Но не берёт пока меня с собой…

Наверное, не все прожил я ночи,

И боль не всю, как видно, испытал…

А, может, Бог принять меня не хочет,

А, может, я ещё не до страдал…

Зачем вам знать про боль в душе поэта,

Зачем вам видеть страх в моих глазах,

Пусть лучше снятся вам весна и лето,

И с вами я, чем эта ночь в слезах…

Я сам забыл

В суждениях я стал максималистом

Не потому, что веру потерял,

Не потому, что смерть совсем уж близко,

Не потому, что просто жить устал…

Всё проще и значительно сложнее,

Чем думал я, когда сам в мир вошёл,

Когда себе казался я умнее,

Чем был и стал. Ну и к чему пришёл?

Пришёл к себе, с лица все маски сбросив,

Оставив лишь одну — ту, что была

Лицом моим. И если кто-то спросит

По глупости, а может и со зла

Когда я был самим собой? И был ли?

Когда я лгал и правду говорил?

Когда я сам себе вдруг опостылел?

Отвечу я тому: что сам забыл…

Я сам забыл, к чему всегда стремился,

Зачем искал всю жизнь в себе себя…

Быть может, я себе лишь только снился,

И жизнь моя — лишь выдумка. Но чья?

В тот час

В тот час, когда душа уйдёт из тела,

Когда я здесь закончу путь земной,

Когда меня, лежащего без дела,

Закроют в склеп, пойдёт отсчёт иной…

Для тех, кто здесь остался — сорочины

И много прочих поминальных дней…

Ну, что ж, у них на то свои причины,

А для меня всё проще, всё ясней —

Ни дней, ни лет — одна сплошная вечность

Не надо ни спешить теперь, ни ждать

И вместо километров — бесконечность

И смысла нет куда-то улетать…

Там

Дорога в никуда. Ни жизнь, ни вечность…

Ни дня, ни ночи. Ни солнца, ни луны…

Вместо пространства только бесконечность,

А вместо времени без сновидений сны…

Совсем один стою на той дороге

Ведущей в никуда. Куда ж идти?

Без мыслей в голове, не чуя ноги,

И даже звёзд нет — путь мой осветить…

А где душа? Опять молчит, как прежде,

Могла бы хоть немного пошуметь…

И Веры рядом нет и нет Надежды…

Нет ничего. Лишь только я и смерть.

Критику

Возможно, сударь, вы правы отчасти,

Что я пишу не то, пишу не так,

Но запретить писать не в вашей власти

И потому вы мне совсем не враг.

Таких, как вы, немало в нашем мире,

Не вы, так тот другой, начнёт хулить

За то, что я пишу стихи в трактире,

А захотите, вам могу налить…

Поговорим, не как друзья, а просто

Знакомые — вот так накоротке,

Отвечу вам на ваши все вопросы,

Свою обиду спрятав в кулаке.

Поэтов обижают, кто попало,

В поэзии вдруг стали все спецы.

Ах, как моя душа от них устала,

Жаль, в критиках остались лишь глупцы…

Простите ради бога, что я так,

Возможно, грубо и непоэтично…

А в общем то, ругайте — так и сяк —

У вас выходит это так отлично!

Книжный шкаф

Здравствуй, старый друг мой и приятель,

Прошлого хранитель мой и страж,

Ты творец мой и ты мой создатель,

Знаю, ты меня забыть не дашь…

Время, знаю, над тобой не властно,

Я уйду, тебя оставив здесь,

Ты ж с моим уходом не согласный,

Но уйдя, теперь в тебе я весь…

Среди книг, любимых мной когда-то,

Я не затеряюсь никогда,

И в своих стихах вернусь обратно,

Чтобы ты читал их иногда…

Я надеюсь, что по дружбе нашей,

Жизнь мою продлишь ты здесь чуть- чуть,

Потому мне уходить не страшно,

Зная, как себя смогу вернуть…

Неизбежность

Осень неизбежна. Старость неизбежна.

Неизбежно снова к нам придёт зима,

Волоса покрасив краской белоснежной,

Ну, а после неизбежно вдруг уйдёт сама…

В этой неизбежности жизни неизбежность

Нам давно не кажется просто тратой дней

С каждой новой осенью ждём опять с надеждой,

Что весна ещё вернётся. И мы вместе с ней

Будем неизбежно снова себя радовать

Воздухом, пропитанным ароматом трав…

Старость неизбежная, та, что пахнет ладаном,

Может отдохнуть пока, бессрочный отпуск взяв…

Возвращение весны

Как-то робко, как-то незаметно

В мир наш возвращается весна…

Скоро май и дружно ждём мы лето…

Мы то, ждём, а только вот она

Что-то в этот раз от рук отбилась —

Дождь и снег — вот всё, что за окном…

По лугам большой водой разлилась,

Думая, наверно, об одном —

Как бы ей подольше задержаться

В нашем мире хоть на этот раз…

Что ж, в природе все дела вершатся

Без желаний наших и без нас…

Будет лето. Будет же, конечно,

С буйством трав зелёных на лугах

А весна, как и зима, не вечна…

Ну, а мы походим в сапогах…

Выбираю жизнь

Мечтать о будущем — пустая трата дней

Грустить о прошлом — время на исходе

Жить настоящим — значит, стать сильней

Что ж, выбирай, то, что тебе подходит…

Я выбираю жизнь — какая есть —

С болячками и с совестью больною,

Зато я вместе с вами, рядом, здесь

И этой, наступившей вновь, весною!

Я буду, словно старый сад, цвести,

Вдыхая новой жизни ароматы,

И молодость вторую обрести

Сумею вдруг, забыв про лет утраты…

Не буду больше жизни дни считать

И старость поминать не добрым словом.

Мне только от весны бы не устать

И не растратить молодость по новой…

Родившимся в России

Я в России родился. И я этим горжусь!

…Ну, а я в СССР! И совсем не стыжусь,

Что в великой стране я родился и жил

И полжизни своей честно ей отслужил.

Я не хаял её, как иные, сейчас,

Хоть и было порой стыдно мне и за нас.

Я гордился страной в тот гагаринский век,

Как и каждый тогда в СССР человек…

И её защищать, как отец, я пошёл бы,

Если надо, и смерть, за неё, я нашёл бы

И не только за город, где когда-то родился…

Хоть я русским себя называть не стыдился

Как и тех, кто в ней жил, был по-своему счастлив,

Кто считал девяностые свои главным несчастьем,

Кто врагов не искал, виноватых в развале

Той великой страны. Их сто раз уж назвали…

Вся  печаль о другом в моём сердце и думах —

Вы живёте в стране — не в своей,

А в придуманной.

И Россия лишь вывеска, в душах ваших разброд,

Как и сто лет назад, снова нищий народ…

И Россией такой  все вы  очень гордитесь?

Но назад, в прошлый век, хоть  на миг оглянитесь,

И увидите вдруг, что вы там потеряли…

Но вам вспомнить об этом уже вряд ли бы дали.

Музыка весны

В наш старый парк вернулись соловьи

Их трели разбудили меня утром,

Как будто в годы лучшие мои…

И молодость вернули мне как будто…

Стою я у открытого окна

И музыку весны в их трелях слышу…

Прошла, вчера болевшая, спина

Исчезла из груди моей одышка…

И я опять, как будто не старик!

Так лишь весной со мной всегда бывает…

Назойливых ворон несносный крик

И тот — трель соловьёв не забивает…

Апрель. Весна. И в парке соловьи…

Ну, что же, вы! Откройте все окошки,

Хотя бы раз проснитесь до зари —

Послушайте весну, хоть раз немножко…

Апрель 2016 года.

Content

Сквозь високосный год
Поэтические хроники. Книга первая
Сергей Виноградов

Пришла зима

Поседели берёзы

Последнее признание

Вакханалия зимы

Разлучница моя

Я иду по январю

Утки

Кто — он

Поездка в Петербург

Проклятые дни

Вий

Мой дом

Поэты

Вопросы совести

Повезло

Без меня

Страна великих чудаков

Мороз

В тот день

Баллада о вожде

Берёзовые сны

Моя императрица

Что там за краем

На Ладоге

Снег

Семья

Понедельник

Первая оттепель

Стареем мы

Грипп

Брат

Праздник без тебя

Влюблённый Рафаэль

Судьба

Высоцкий

Окуджава

У каждого свой путь

История любви

Скрипка Паганини

Шерше ля фам

Издержки революции

Коля Нема

Конец января

Фантазии

Волчий аппетит

29 февраля

Блажен, кто верует

Любви метаморфозы

Возвращение

Кукушка

Любовница

В горах

Тмутаракань

Грусть

Три минуты

На Синявинских высотах

Тёмная ночь

Бомжи

Поговорим, душа

Цирк

Сам уйду

Ворон

Лечу к тебе

Фокстрот

Даты

Муки творчества

Хандра

Старые грехи

Посредине пустоты

Всё продаётся. И святые тоже

Бог милостив

Ночь

Художник

Прокуратор Иудеи

Январский дождь

То налево — то направо

Пиджак

Старый фонарь

Пуля — дура

Там, где я был

Портрет

В этой жизни

Крещение

Вот бы всем нам собраться

Молдова

Масленица

Просто дайте нам жить

Воробей

О грустном

У тебя день рождения

И зима не зима

Тихвин зимний

Второго февраля

Тринадцатое число

Ошибка века

До чего жизнь довела

Ведь было время

Такое счастье

Три жизни

Королева-любовь

Старость

Небо и море

Серость жизни

Стирает время даже вечность

Кто ты, душа…

Короед

Зима сдаваться не готова

Зима ушла

Про умных дураков

День «Несвятого» Валентина

Тяжёлый выбор

Величие России

Поэты Богу не нужны

Александр

Слова

Не будем женщин обижать

Римский — Корсаков

Лжепророки

Зима и детство

Борода

Только Бог нас рассудит

Не ищите себя

Если любите вы

Дед Мороз не пришёл

Пора забав и развлечений

Не они виноваты

Дитя войны

Прости их, Бог

Буря

Без классики не обойтись

Российский Нострадамус

Заголовки

Что ни день — то Новый Год

Королевы

Зеркало

Хочу летать

Про Амура и Тимура

Любви богатство

Афганские сны

Мы остаёмся здесь

На русском кладбище в Париже

Тень наших дел

Шустрый заяц

Про бананы

Красный март

Первородный грех

Всё — как заведено

Свет и тень

Поэт и Муза

Огнём, мечом, крестом

Мы выбрали не ту дорогу

В последний раз

Иллюзия свободы

Свобода

Трактат о смерти

Старый дом

Внук

Парагвай

Утро туманное

Красиво говорить не запретишь

Зимний дождь

Когда влюблён

Кто, тот в белом

Сны прошлые мои

Каждому — своё

Поездка за границу

Воспоминания о Бердянске

Бернау

«Беролина»

Санаторий

Лодочник

Жить и искать

Грех обижаться на больных

К тёще на блины

В заповеднике однажды…

А помнишь, утро…

Я не судья себе

Старые вещи

Послушай, мама

В нашем старом городке

Идеалы

В рутине будней

Бабушка

Безгрешных нет

Поэзия

Мы оба здесь

Давно не праздники

Унылая пора

25 февраля 1956 года

День забвения

Чёрно-белые сны

Как я и обещал

Июньская зима

Опять один

Мечты о море

Казалось нам

Зачем

Мы сами виноваты

Страна воров

Подарок

Одиночество вдвоём

Признание

Отчаяние

Закат на море

Белые ночи

Мы уходим в туман

Високосная зима

Прощай, зима

Куда я денусь

Притворщица весна

Весна

Права не имею

Ищу себя

Слетелось вороньё

Предназначение

Озорники

Первая весна

Дембель

Прощёное воскресенье

Чужие сны

А сна всё нет

Не пишется

Ад

Пока я есть

Чудеса весны

Иллюзии жизни

За нашу жизнь

Зачем вам знать

Я сам забыл

В тот час

Там

Критику

Книжный шкаф

Неизбежность

Возвращение весны

Выбираю жизнь

Родившимся в России

Музыка весны