Виктор Мишин

Возвращение

© Виктор Мишин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Ну, вот я и вновь в родной стране. Черт, вроде и не было меня здесь всего четыре года с небольшим, а чувство такое, как будто целая жизнь прошла.

Несколько дней назад, 19 мая 1948 года, я сошел с корабля в порту Владивостока. Да, я вернулся в Союз. Вроде и не больно хотел, но все же приехал. Причем вернулся я вполне официально, только как американец, а не русский. Надо сказать, за эти годы у меня даже лицо всерьез изменилось после некоторых событий, так что я не опасался быть узнанным хоть кем-нибудь. Да и мало меня, если честно, кто знал. Ребята из роты, точнее из моего отделения, еще могли бы узнать. Командир батальона Смолин, мой ротный Лешка Нечаев, ну, Петруха, конечно. Да только где они все, ведь вполне могли и погибнуть, хоть в том же сорок третьем под Курском, где я зрения было лишился. Хотя Петруха-то не погиб, должен в Рыбинске жить, у родителей. После его тяжелого ранения его, как и меня, списали как полностью негодного к строевой. Правда, он мог и в обоз пристроиться, но я хорошо его знаю, вряд ли бы он смог сидеть без дела на войне, не тот человек. Именно к Пете я и приехал по большому счету. Ведь я обещал ему, вот и постараюсь сдержать слово. Ну ладно, ладно, чуток слукавил. Покуролесил я немного в Штатах, надо было убраться на время, вот и совмещу приятное с полезным.

– Эй, сержант! – О, это меня. Никак капитан корабля чего-то хочет.

– Да, сэр? – обернулся я и внимательно посмотрел на капитана, да, это именно он меня зовет.

– Твои так и не вернулись еще? – Это он о парнях, что вчера укатили на очередной вызов с местными. Меня, как лучшего снайпера, да еще и неплохого оперативника, командировали в Союз для обмена опытом. Нет, специальной программы нет, меня никто не повезет в Москву в МУР. Да, предлагать будут разные места, но я сам попросил показать мне их, русские согласились. Основная идея, как это ни странно, принадлежала именно СССР. Кто-то из больших начальников заинтересовался работой американских полицейских. Интерес был именно в работе по террористам и прочим преступникам, когда возникала проблема с захватом заложников. В Союзе ведь как, тут «нет» террористов, «нет» воров в законе, никого нет, а преступления совершаются. Все дело в том, что в СССР не афишируют преступления. Во многом, думаю, это правильно. Вспоминаю, какие программы и фильмы шли на телевидении в будущем… Особенно НТВ старалось, ни дна ему, ни покрышки. Что хотеть от молодежи, когда день и ночь крутят боевики, ужасы. То менты сплошь супермены, то бандиты – бред, но этот бред серьезно влияет на психику. А здесь, сейчас, с этим спокойней. Вот и понравилась руководству МВД СССР идея нейтрализации бандитов на месте, с помощью снайпера. Риск для оперативников ниже, а результат выше, что же плохого?

– Нет, пойду в управление порта, может, там кто-нибудь подскажет, как быть, – ответил я. Мне такое опоздание как раз здорово облегчало дело. Вчера, практически перед отъездом группы, я что-то съел, ага, пронесло так, что всю ночь боялся от гальюна отойти. Главное, даже не косил, всерьез прихватило. А теперь вот хочу воспользоваться тем, что команда где-то задержалась, и свалить. Ведь я просто задумал «потеряться» на бескрайних просторах Союза, ищи меня, сколько хочешь и кто хочешь. Вещей у меня с собой было немного, один чемодан, а в нем лежит сидор, в который я и переложу все содержимое. Денег немного есть, выдали еще в управлении, в Лос-Анджелесе при подготовке к отправке, да я еще сам у финансиста выменял примерно столько же, ему что, не жалко, тем более я ему небольшой презент сделал.

Придумал я хороший вариант. В нем главная роль отводится местным уркам, приметил тут одну группу недалече. Добрался быстро, хоть и время было еще не позднее. Патрулей нет, так, одного милиционера видел издалека, и всё. Бараки, в которых квартируют местные работники ножа и топора, стояли обособленно, что мне было в радость. Обычных жильцов расселили в прошлом году, это я у ментов узнал, ненавязчиво, во время обхода, поэтому кроме бандитов тут никого нет. Моя идея была простой как три копейки. Прийти, наехать, затеять драку и сжечь на хрен этот барак со своими вещами, надетыми на бандита похожей комплекции. Зашел я удачно. Шестеро урок пили горькую и орали так, что их, наверное, из жилых районов слышно. Меня заметили лишь тогда, когда урок осталось трое. Нож блестел в полумраке комнаты, как меч правосудия. Пистолет я нарочно не использовал, так достовернее. Из-за стола подняться смог только последний, причем, зараза, самый здоровый из всех бандитов.

– Ты чё, урод, сделал, попишу! – взревел он и выхватил финку. Пока он оббегал стол, я встал так, что передо мной оказался табурет. Подцепив его носком ботинка, я с силой швырнул его в противника. Тот довольно ловко ушел в сторону, да вот беда, я-то тоже не стоял на месте. Когда бандюга вновь встал в стойку, у него в брюхе уже побывал мой тесак.

– Умри с миром! – тихо произнес я и подтолкнул бандита. Тот упал тихо, просто осел на пол, не веря, что всё, он умирает.

Дальнейшее было делом простым. Содрав с себя одежду, не забыв документы и те вещи, что коллеги привыкли видеть у меня, я быстро стал раздевать одного из бандитов, что был больше всех похож на меня. Управился минут за тридцать, за это время я имитировал следы налета на эту банду их конкурентами. «Себя» я обмотал веревкой и посадил в угол. Найдя керосин, для ламп-то нужен, поэтому в наличии была канистра, литров на десять, и принялся все обливать.

Эх, хорошо горит старый деревянный домик, просто загляденье. Но надо валить, вон уже и пожарные с ментами едут. Я стоял в сторонке, рядом с еще одним таким же, подготовленным к сносу бараком.

По пути к выезду из города шел через порт, он тут огромный. Осторожно шмыгнув в один из открытых цехов, ну, или сараев, не знаю, что тут такое, стал оглядываться и прислушиваться. Осмотрев помещение, кивнул сам себе, надеюсь, найду здесь то, что мне требуется. Удача случилась только минут через десять, когда я уже отчаялся здесь найти хоть что-нибудь похожее на одежду. А искал я какой-нибудь ватник или куртку. Штаны, обувь и свитер у меня были с собой, купил в порту Лос-Анджелеса, там русское судно стояло, вот я и прикинулся олухом и купил у матросов нехитрую одежку, сказав им, что всю жизнь мечтал о советской одежде. Те повелись и продали, отдавали даром, но я всучил им несколько баксов, что в итоге их здорово порадовало, наверняка смогли купить какой-нибудь сувенир, а то ведь им ни фига валюты не дают, а на рубли в Штатах ничего не купишь, в банк же менять не побежишь. У бандитов не брал шмотки, стрёмные они какие-то были, да и свои же есть, так что зачем мне воровское? Ватник или куртку я искал по той причине, что было банально холодно. Свою амеровскую кожаную куртку я оставил на покойничке, что играл роль «убитого» меня, поэтому сейчас я и искал одежку. Нахлобучив здорово потрепанный ватник, не такой, кстати, как у нас в Сталинграде были, потоньше, застегнулся на все пуговицы. Жаль, что сапог нет, они бы тут больше подошли, чем ботинки, грязи тут…

Чуть не бегом покинул порт и двинул за город. Улочки позади были темны, вечер уже, довольно поздно, пробирался, можно сказать, на ощупь, да еще и города я не знаю. Так или иначе, но я, топая прямо по дороге, часам к двенадцати ночи набрел на деревеньку. Та стояла в стороне от дороги, я увидел тусклый отсвет в одном из окон, вот и разглядел ее в темноте. Проходя мимо домишек, я, можно сказать, выбирал. Приглянулся почему-то последний дом по правую руку, вот и постучал в окно неприметного с виду домика. Наверное, поэтому он мне и глянулся, что был неприметным.

– Кого там принесло? – голос был женский, но какой-то грубый.

– Хозяйка, на постой до утра не возьмете? – спросил я. О, как же все-таки хорошо на родном языке говорить!

– Кто ты? – открыв уже дверь, на крыльце появилась вполне не старая женщина. В темноте видно плохо, но фигурка под длинной белой ночной рубахой выделяется хорошо. Женщина была стройна, может, даже чуточку худа, но даже, казалось бы, бесформенная рубаха только подчеркивала ее прелести. Я даже не сразу в лицо посмотрел, во как загляделся. Ну так это ж родное, русское!

– Да приезжий я, за городом задержался, с утра уже надо уезжать, а переночевать негде.

– А чего ж в город, в дом колхозника не пошел? Там наверняка есть места.

– Так говорю, не местный я, города-то не знаю. Да и понятия не имею, сколько до него идти, ночь на дворе, не видно ничего.

– Ладно, чего в дверях-то стоять, заходи. Только обувку сымай, у меня половики выбиты! – Мысленно усмехнувшись, я скинул ботинки и вошел вслед за хозяйкой дома. Темно, хоть глаз выколи, как они тут ходят без лампы?

– Тьфу ты, черт! – выругался я, сильно ударившись ногой обо что-то твердое.

– Аккуратнее давай, а то свернешь мне бидон с молоком, чего сдавать-то буду?

– Простите, пожалуйста, просто вижу в темноте плохо, – нисколько не соврав, сказал я. После восстановления зрения видеть я стал нормально. Не «единица», конечно, но и не совсем слепой, как в сорок третьем.

– Голову береги, – произнесла женщина ужасно вовремя. Уже забыл я, какие в наших русских хатах двери, чуть башкой не влетел в косяк.

– Спасибо, – коротко ответил я. Когда мы оказались в комнате, больше напоминающей чулан, мне указали на кровать.

– Можешь спать тут, отхожее место на дворе, найдешь, или показать?

– Лучше покажите, хозяйка, а то в темноте уйду куда-нибудь не туда. Я и за городом-то задержался именно из-за того, что ориентируюсь плохо.

– А ты вообще откуда, слышу говор чудной, а понять не могу? – усмехнулась хозяйка.

– Так с Куйбышева я. Здесь в командировке был, возвращаться нужно, а наши без меня уехали, надо завтра догонять.

– А чего же вы не на поезде? – удивленно спросила хозяйка.

– Да у начальства тут разные планы в окрестностях, вот и бродим за ними, как на поводке, – беззастенчиво врал я.

– Ладно. Есть хочешь? – смилостивилась хозяйка дома, а мне и правда захотелось вдруг есть.

– Не отказался бы, да вот неудобно как-то, деньгами за ужин возьмете? – неловко спросил я.

– Чего? У меня, чай, не ресторан здесь, какие еще деньги? – искренне удивилась женщина.

– Простите, хотел за хлопоты рассчитаться, лишних-то денег наверняка нет?

– Да у кого ж они есть, лишние-то? Сам-то, небось, не шибко богатый, вон ватник какой замызганный!

– Да это рабочий. Лазал по машинному, а сменить не успел, одежка у парней осталась, которые ушли.

– Тебя завтра в таком виде сразу в милицию сцапают, – продолжала улыбаться женщина.

– Что делать, объясню как-нибудь.

– Я тебе старую куртку мужа дам, она все-таки поприличнее твоей фуфайки.

– Да вы что, мало того что пустили переночевать, так еще и одеваете, и кормите! – искренне удивлялся я, будучи озадаченным. Да, забыл я уже, какими бывают русские люди, забыл.

– Так мне это ничего не стоит, почему бы и не помочь?

– А еда, а куртка? – поднял я брови.

– Муж сгинул в море в прошлом году, а еда… Говорю же, я не ресторан тебе предлагаю. Картошка есть отварная, молодой лучок только вылез, ну, хлеба дам – вот и вся еда, за что тут платить?

– Спасибо вам человеческое! – просто сказал я и кивнул. Развязав завязки на мешке, стал доставать свой нехитрый скарб. Специально не брал в Штатах ничего особенного, мало ли нарвусь на патруль. Так, сосиски консервированные, тушенка да пара банок фруктов, тоже в банках. Все это было доступно здесь, во Владивостоке, те же американцы и привозят. А что, власть она далеко, в Москве, здесь вообще как отдельная страна. Нет, чекисты, конечно, не дремлют, упоротые коммунисты и здесь, бывает, появляются, да только взятки никто не отменял, поэтому и встречаются здесь иностранные товары.

– Хозяйка, это вот, к картошке… – я пододвинул банки ближе к женщине.

– Это чего, оттуда? – махнула рукой куда-то за спину хозяйка дома.

– Да, с ребятами в порту махнулись не глядя, – улыбнулся я, – мы им папирос московских, они нам вот это.

– Продают на рынке иногда такое, – женщина указала пальцем на банку, – но дорого всегда, не каждый купит.

– Вот и берите, детишек побалуйте, – я хоть и в темноте заходил в дом, да видел обувку возле дверей, детская она.

– Спасибо тебе, не откажусь. Трое у меня, а батьки-то нет, тяжко… – вздохнула женщина. – Войну прошел, с самого начала их буксир в море ходил, конвои водил, японцев отгоняли, а вот в мирное время сгинул… – Слезинка покатилась по ее щеке, а я вспомнил ту войну. Да уж, бывает же.

Хозяйка зажгла лампу и, собрав нехитрый стол, села ужинать со мной, это я настоял. Вообще, несмотря на ее упоминание о детях, женщина была отнюдь не старой, максимум лет тридцать, я-то постарше буду. Просто в это время вообще люди выглядят как-то старше. Валентина, а хозяйка представилась именно так, мне понравилась. А самое плохое для меня было в том, что я ей, видимо, тоже. Почему плохо для меня? Так я ж уеду завтра, не хотелось оставлять о себе дурное мнение, да и зря надежду дарить человеку это также не по мне. Валентина, конечно, открыто ничего не говорила, но я видел, как она на меня смотрит. Черт, у нее явно мужика не было очень давно, а тут я, посреди ночи…

Все-таки или мне почудилось ночное поведение Валентины, или она просто не решилась на действие, но ночь прошла так, как и должна была. Я мирно продрых аж до девяти утра, а утром меня ждал хороший завтрак. Словно я всю ночь как раз трудился, а не спал.

– Куда ты сейчас? – Валя сидела напротив, как и ночью, и, подперев ладошкой щеку, грустно смотрела на меня.

– Мне нужно возвращаться, я на номерном работаю, могут и дело завести…

– Да-да, конечно, – одними глазами выразила эмоции женщина, – на поезд пойдешь?

– Схожу, но не знаю, будет ли что-то в ближайшее время. Скорее всего, придется на попутках добираться.

– Далеко тебе. Ты сам-то с Куйбышева, или туда только на работу приехал?

– Да я с Ярославля, слышала о таком городе?

– Конечно, это ведь недалеко от Москвы?

– Километров триста. Как на фронте ранили, списали из армии, так я, как был в госпитале в Куйбышеве, так там и остался. Чего, думаю, мотаться туда-сюда.

– Молодец. А где воевал? – Да, война еще долго будет в памяти людей.

– В Сталинграде.

– Вот же тебе выпало… – аж закрыла ладошкой рот женщина.

– Да ничего. Бывали и похуже места. Но, согласен, трудно было.

– Да уж, мужики. Хлебнули вы… – кивнула Валя, думая о чем-то своем.

– Валентина, да о чем ты? – воскликнул я эмоционально. – Как будто в тылу лучше было? Я с сорок третьего списанный, уж повидал, как в тылу живут. Да вам памятники надо ставить при жизни, за ваш труд и выдержку. Тянуть детей, работать на износ, вот кто уж натерпелся, так это вы, труженики тыла! Знаешь, чего навидался я в покинутых деревнях и селах? Врагу не пожелаешь, в этом и наша, мужиков, вина, что фрица так далеко пустили, – я нисколько не преувеличивал, действительно так считал. Очень, очень трудной была жизнь в тылу. Да, там, где было далеко от фронта, может, и полегче, но думаю, ненамного. Кушать-то везде одинаково хочется. А дети? Сколько их от голода умерло…

– Спасибо тебе, Саш. За такие слова спасибо, – горько произнесла женщина и вдруг, встав из-за стола, подошла ко мне. – Поцелуй меня, пожалуйста, – сказала она тихо, постояв несколько секунд возле меня, а у самой слезы в глазах стоят.

Что говорить, остался я у Валентины аж на неделю. Тогда, услышав такую просьбу, я вскочил со стула, едва не опрокинув стол, и сграбастал эту хрупкую женщину в объятья. Когда мы расцепились после долгого поцелуя, я лишь спросил, где дети. Валя ответила, что ребятишки в школе и саду, придут к обеду. Детки были еще совсем малые, две девчонки, Катя восьми и Аленка пяти лет, и мальчик Сева, шести лет от роду. Как мы оказались в спальне, даже не понял. Одежда была сорвана в одно мгновение. Валя набросилась на меня так, что казалось, задушит в объятиях. Как женщина может тосковать по мужику, Валя показала наглядно. Сколько бы мы мяли друг друга в постели, неизвестно, выбрались только по приходе детей. Мне было крайне неудобно, нас хоть и не застали в кровати, мы просто услышали шум в сенях и встали, но все же чувствовал я себя не в своей тарелке. Девчонки, те как-то просто поздоровались и занялись каждая своим делом, а вот малец был с характером. На предложение матери познакомиться тот и бровью не повел. Молча зыркнул глазами и, развернувшись, утопал куда-то, несмотря на возгласы матери.

– Не знаю, что это с ним? – удивленно сказала Валя, когда мы вновь остались одни.

– Ревнует, наверное, он же мужик! – всерьез ответил я.

– Да, он батьку очень любил… А тот его.

– Не любил, а любит, поэтому и реакция такая.

– Да, я что-то и не думала, что в его возрасте можно думать о чем-то таком, – казалось, женщина была расстроена, но на самом деле она просто очень удивилась реакции сына.

– В войну дети взрослеют рано, – предположил я.

В тот первый день у Вали я вообще никуда не ходил. Та после обеда проводила детей на рыбалку, они ходили куда-то к морю, а мы вновь остались вдвоем.

– Валь, извини, а тебе самой не нужно на работу?

– Я кладовщицей в порту работаю, у меня смены. Сутки работаю, потом сутки отдыхаю. Я тебя вчера встретила грубо, прости, просто только со смены пришла, спать ложилась.

– Это ты меня извини, свалился тебе как снег на голову.

– А знаешь, как я рада такому снегу? – Валя вновь меня поцеловала, а когда получила от меня ответ, то даже задрожала вся. – Даже не знаю, что на меня нашло. Ты не думай, я не какая-нибудь… – Валя сделала серьезное лицо, – у меня кроме Николая, мужа, никого никогда не было. А тебя утром увидела, ночью-то злая была, словно бес вселился.

– Просто ты по мужу соскучилась, какой он у тебя был?

– Да обычный, – как-то уклончиво ответила женщина, – муж как муж. Взял меня за себя, когда мне только восемнадцать исполнилось, а через год я Катюху родила.

– Ты извини, что я тебе о нем напоминаю.

– Да ничего, я уж забывать стала. Ты меня, наверное, дрянью считаешь, я ведь не по мужу соскучилась, чего уж врать, а… – Валентина замерла на несколько секунд и, выдохнув, продолжила: – По мужику я соскучилась. Как разглядела тебя утром, так просто с ума сошла. Не знаю, первый раз такое со мной.

– Не разочаровалась? – улыбнулся я.

– Ты что? – улыбаясь и смущаясь одновременно, произнесла женщина.

Вот так и жил я у Валентины целую неделю. Козел, ведь не хотел бабу разочаровывать, но все же мне нужно было уходить, ведь я не для этого в Союз вернулся. Было тяжело, признаюсь честно, как-то запала в душу эта первая, после возвращения, встреченная мной женщина. Дождался дня, когда Валя уйдет на работу, да и ушел. Записку оставил, надеюсь, все поймет, не маленькая уже. Написал просто, что у нее же будут проблемы, если я не вернусь, сейчас под суд угодить, «как два пальца об асфальт». Оставил Валентине половину всех денег, у меня их много стало после налета на бандитов. Специально их нычки я не искал, так, собрал лишь, что по карманам лежало. На печке в кухне, возле самой трубы, чемодан стоял, в нем куча всяких документов, то ли «липовые», то ли настоящие, с убитых и обворованных граждан. Вот в этом чемодане деньги и лежали, вперемешку с документами. В ценах я пока еще плаваю, но денег на вид было много, мне хватит. Вот и оставил женщине часть, дети у нее еще малые, пригодятся, если вдруг в ней пролетарская совесть не проснется.

От деревни шел через перелесок, так быстрее до трассы. Еще у Вали, я сбрил волосы под ноль, а еще и усы с бородкой. Они хорошо укрывали лицо, я их давно отрастил, даже документов в Штатах не осталось с чистым лицом, на всех я был с растительностью на лице. Сбрив всю эту поросль, я словно помолодел, наверное, даже Валя бы не сразу узнала меня теперь. Конечно, если меня раздеть и осмотреть, даже не пристально, то все мои «особые приметы» сразу выползут, но, надеюсь, этого не случится. А так да, шрамов у меня столько, что можно гордиться. Даже на роже, уже в Америке появился.

Это было в сорок шестом. Как я и предполагал, сенатор Калифорнии от меня не отставал. Я тогда его родственничка на тот свет отправил, за подставу, тот меня на фронт отправил. Вернувшись почти без руки, я отомстил, вот высокопоставленный родственник и начал пакостить. Хотел меня именно замучить, причем не в тюрьме. Постоянно строил разные козни, точнее, это устраивали разные люди, по его поручению. Убрав троих, наиболее приставучих, я решил тогда, что пора заканчивать и с самим начальником. После убийства тех молокососов я решил больше не рисковать, устраивая несчастные случаи, а просто валить недругов да прятать. Благо с местом для избавления от трупов проблем не возникло, океан-то на что? Так и чистил их семейку, был человек, да пропал. Я же сам еще и в розысках участие принимал, служа в полиции, куда вернулся после излечения. Руку мне тогда все же собрали, не как новая, конечно, но вполне могу даже стрелять с нее. В основном же я полностью перешел на левую. Восстановление было долгим, поэтому тренировался постоянно. Сначала приучал себя есть левой рукой, затем плавно перешел на письмо. Очень сложно было заставлять себя, ведь так-то я правша. Это стреляю я с любой руки легко и метко, а вот в бытовых делах… Ведь при каждом движении правая так и норовит по мышечной памяти сделать все, что делала раньше, приходилось ее даже привязывать, чтобы привыкнуть.

С возвращением в полицию Лос-Анджелеса помог тогда сержант Фоули. Сначала взяли вновь в отряд спецназа, но чуть позже я отучился восемь месяцев на специальных курсах и стал детективом. Честно говоря, мне это не нравилось. Вся эта бумажная волокита не по мне. Поэтому попросился обратно в снайперы. К тому времени рука действовала хорошо, не полностью сгибается, но чувствительность не снизилась. Со спецотрядом тоже было не все так гладко. Меня ведь тогда, когда я начал здесь работать впервые, невзлюбили почти все. Еще бы, богатенький дурачок. Тогда вновь проявил себя сержант Фоули. Он убедил начальство, что в нашем участке также нужно держать штатного стрелка, и ведь, что интересно, прокатило. Даже более того, результаты пошли в гору уже через месяц. А что для копов результат? Правильно, сокращение преступности. А нас реально начали бояться в районе. Еще бы, только за два первых месяца службы я убрал четырнадцать бандитов. Двоих, особенно ими горжусь, ликвидировал в тяжелых условиях при захвате заложников. Ребята банки грабили, а я пресек это начинание на корню. А когда стали умирать и главы семейств, бандиты в районе взвыли.

Черт, это не Америка. Уже час топаю по дороге, а ни одной машины не проехало, причем в любом направлении. Да, я так, похоже, долго идти буду. Надо было сразу топать к железной дороге, через лес быстро бы получилось, на автостоп надежды нет. Немного подумав, свернул прямо в поле, что шло по левую руку. Конец мая представлен во всей красе. Зелень повсюду, еще не запыленная, как летом, сочная, красота! Поле оказалось довольно большим, зато пройдя его насквозь, вышел к небольшому перелеску, за которым увидел железнодорожную насыпь. О, вот по ней и пойду. В это время паровозы ходят довольно медленно, даже если не притормозит где-нибудь на повороте, смогу запрыгнуть.

Идя по шпалам, начал осознавать, что затеял весьма утомительное путешествие. Надо было машину во Владике брать. Угнал бы в порту по-тихому и… Ага, забыл, блин, в какой стране нахожусь. Тут машин одна на сто километров, наверное, поймают как пить дать. Нет, будем ждать поезд.

Часам к двум дня я проголодался. Свернув с железнодорожной насыпи, забрался в березовую рощу, что располагалась по обочине. Разведя костер – мне нужно было достаточное количество углей, чтобы испечь картофель, – стал собирать в округе дрова. У Валентины из дома я брать почти ничего не стал, там и так не богато живут, да еще и я бы обобрал. Взял немного картошки, этого добра у нее хватало, хоть и прошлогодняя, мягкая уже, но ничего. Была идея сварить прямо у нее дома, пока собирался, да поторопился уйти, вот и буду теперь запекать в углях. Через час костер прилично прогорел и я, наконец, закинул картоху в угли. Забыл уже, если честно, каково это, вот так сидеть у костра и есть картошечку. Запах по округе пошел такой…

Да, шума машин, кстати, так и не услышал за все время, что нахожусь тут, то ли далеко забрался, то ли просто никто не ездит. Ладно, как и собрался, попробую попасть на поезд, может, повезет? Если кто повезет.

Налопавшись, хотел было отдохнуть, но что-то комарье разлеталось, да еще и мошки местные уж больно кусачие, поэтому собрался и, затушив костерок, двинул по направлению к железке. Сколько придется ждать поезда, даже не представляю, одно точно, куда бы он ни шел, за исключением направления обратно, во Владивосток, я поеду на нем однозначно. Сейчас, идя практически по шпалам, я высматриваю место, где паровоз точно сбросит скорость, тогда и воспользуюсь этим.

Ну и задачку я себе задал! Целый день шел, только под вечер встретил небольшой мост и решил ждать возле него, так и так поезд тут сбросит ход. Состав показался, точнее я его сначала услышал, только глубокой ночью. Меня к тому времени уже местные насекомые откровенно зажрали. Вот блин, кормил раньше клопов, как и все на фронте, и ничего, бесило, конечно, но вполне привыкаемо, а тут… Когда солнце скрылось за горизонтом, твари просто обнаглели. Первое время пытался отмахиваться, затем плюнул на маскировку и развел костер, руки устали махать. Возле костра было немного легче, кусали в основном спину, но я регулярно поворачивался, да и вообще не сидел без движения, поэтому всю кровь у меня не выпили. Но представляю, как я сейчас выгляжу, от постоянных почесываний тело зудит, и на видимых участках кожи наливаются волдыри. Вот, блин, живность какая агрессивная, или это от нехватки пищи?

Состав, как я и предполагал, сбросил скорость перед мостом. Закинув сначала мешок, двигаясь бегом рядом с поездом, я уцепился и втянул себя следом. Специально ждал открытую платформу, вагоны могли быть заперты, рисковать не хотелось. Поезд, к моему удивлению, после проезда по мосту не разгонялся. Причину я узнал чуть позже, когда поезд остановился, машинист и, видимо, помощник криком заставили меня вылезти.

– Ты чего тут делаешь? – строго спросил усатый мужичок, лет эдак пятидесяти от роду.

– Еду, не видишь, что ли? – шутливо ответил я. Но шутка не прошла.

– А на кой черт ты мне тут сдался? Ишь, едет он! – продолжал возмущаться машинист.

– Ты чего орешь-то, отец? – спокойно спросил я.

– Так запрещено же…

– А ты сделай вид, что не заметил, – предложил я.

– Ага, а потом самому лес валить? Ты сбежал, а мне к хозяину?

– Это ты с чего взял-то? – удивился я.

– Ты на себя-то посмотри! Весь какой-то помятый, грязный, хочешь сказать, что не из беглых?

– Ты чего, отец? Я просто сел к вам, так как машин на дороге нет, а мне ехать срочно нужно.

– И куда ж такая срочность? – чуть сбавил тон машинист.

– В Москву, вестимо.

– Вот это загнул! – рассмеялся мужик. – Где мы и где столица!

– Да знаю, что далеко, но как-то добираться нужно.

– Вот бери билет, садись в пассажирский поезд и кати. А то залез как беглый в товарняк и рад.

– Чего вам, жалко, что ли?

– Да мы ж едем-то всего на триста верст, не пассажирский, чай. Вон, видишь, уголек таскаем, – мужик указал на угольные крохи, что валялись на платформе.

– Да мне и надо-то куда-нибудь выехать, где с транспортом легче будет, – естественно, я не думал, что этот небольшой составчик меня до столицы доставит.

– Пойдем тогда к нам, неча тут по вагонам ныкаться, – сменил гнев на милость машинист. Его помощник за все время разговора только молчал.

Я не соврал машинисту, действительно собирался в Москву. Вы же не думаете, что я хотел явиться к Петру нелегальным гражданином? Да и сколько я так, без документов-то, пробегаю? Нет, я вернусь в столицу, откопаю свою закладку с бумагами, вот тогда и можно будет дышать спокойно. Перед тем своим отъездом я собрал все документы, немного денег, что были у меня, награды и хорошенько прикопал, вряд ли кто-то нашел. Испортиться, конечно, могли, но надежда была. На случай вопросов о старых документах я решил врать, что лечился все эти годы в Сибири. Буду плести о местном знахаре таежном, может, прокатит. Ведь по большому счету, что мне предъявить? Документы старые, так говорю же, отсутствовал я во внешнем мире. Диагноз у меня есть, результат излечения на лице, так что думаю, все будет в порядке.

В кабине паровоза было жарко, тесно и грязно. Мне указали угол, чтобы стоял и не отсвечивал. Мужики совсем не были расположены к разговорам, угрюмо и монотонно выполняли свою работу, а она у них очень тяжелая!

Примерно через два часа меня хлопнули по плечу, я в это время таращился в окно, пытаясь разглядеть населенный пункт, что виднелся в нескольких километрах слева.

– Эй, пассажир, сейчас ход сбросим немного, тебе пора! – безапелляционно заявил машинист. В ответ я лишь кивнул и поправил мешок на спине. Что делать, если таковы правила. Людей могут серьезно наказать, мне-то это зачем?

Был самый разгар дня, но я ушел от железки в сторону, надеясь перекусить и тупо подумать. Если честно, мне уже надоело такое путешествие. Таким макаром я до столицы буду полгода шлепать. А, плевать на конспирацию, поймают, значит поймают. В поезде меня посетила идея пробраться на пассажирский состав, вот перекушу и пойду к поселку. Тут недалеко, машинист сказал напоследок. Буду ловить именно такую «попутку», хочется побыстрее добраться.

Да, пять дней назад я и представить себе не мог, чем чревато путешествие на пассажирском поезде в Союзе в послевоенное время. Проверки документов на каждой станции, менты как собаки, неизвестно еще, кто из них злее. Чего они так шакалят, шпионов ищут? За несколько дней я где только ни прятался, даже под вагоном ехал один перегон. Но все же подобрался к Москве на довольно близкое, условно, конечно, расстояние. Я сейчас в районе Свердловска, уже не Дальний Восток. Отсюда я поеду на машине, сошелся случайно с одним шоферюгой, если точнее, спас его от разбитой морды и увечий. Мужик нарвался возле вокзала на каких-то ушлых дельцов, вроде кидал, ну и еле ноги унес. Точнее, я и помог убежать вовремя. После разговорились с ним, тот был под впечатлением от моего сольного выступления, еще бы, четверых уработал на раз, ну и рассказал, что пилит в Горький. В машине он один, так что на мою просьбу ответил удовлетворительно. Но, блин, как же их запугали-то всех, тоже ведь намеревался увидеть мои документы. Нести полную чушь я не стал, отделался полуправдой. Сказал, что у самого украли все документы и деньги, поэтому и сорвался на тех кидал, что водилу плющили, так как злой был. Шофера, по крайней мере на первый взгляд, такая полуправда удовлетворила, и он согласился меня взять с собой. А уж мне-то как полегчало, все-таки на трассе, я думаю, будет не так много проверок, не война же все-таки. Перспектива же быстро попасть в Горький вообще порадовала, там уже недалеко.

Радости заметно поубавилось, когда я увидел, на чем поедем, да, это вам не «Скания» какая-нибудь из двадцать первого века. «Студер» – это еще та зараза, но за неимением гербовой…

Еще через четыре дня я распрощался с Василием, что подвез меня из Свердловска в Горький. Под конец путешествия мы уже были как родные. Так и вспомнился фронт, там такие же отношения были с ребятами, Васька, кстати, тоже войну прошел, в шоферах, да не в тылу. Награды имеет, сам я не видел их, но верю, это по глазам видно. Воевал тот на севере, в Карелии, там тоже не сахар было, так что мы скорешились.

В Горьком я довольно легко купил билет на поезд до Москвы. Купил, как и все люди, в кассе вокзала. Почему-то здесь у меня даже и не подумали спросить документы, этим и воспользовался. До поезда было несколько часов, которые я с удовольствием потратил на то, чтобы немного посмотреть город. Побродил по улицам, ни разу не вызвал какого-то подозрения у милиционеров, съел два мороженых – в общем, приятно провел досуг.

Столица меня поразила в одно мгновение. Огромная стройка. Как и в моем времени, здесь всюду что-то строили, обалдеть можно от масштабов. А в будущем постоянно люди в регионах плачут, что все деньги в Москву идут, в регионах ничего нет. Люди! Так всегда было и будет. Это – столица!

Удивлял даже внешний вид людей. В провинции народ беднее одевается, мужики так вообще как один все во френчах и гимнастерках, разве что погон нет и нашивок. Медали с орденами многие еще носят, но в основном напоказ не выставляют. В Москве же… Блин, да обалдеть можно от разнообразия, по здешним меркам, конечно. Но накрашенные женщины и девушки в сорок восьмом году – это для меня диковинка. Я же не в Америке сейчас, там-то это само собой, но и здесь вполне себе живенько так. Еще в провинции, пока добирался, хлебнул, как говорится, через край той нищеты, что была просто кругом. Людям сейчас реально нечего есть, голод – это настоящая беда. В памяти всплывает что-то такое о послевоенном голоде, но особо знаний нет. В столице же прямо на вокзале рот раскрыл от удивления. Мало того что стояли тетки с лотками, в которых лежали горячие пирожки, так даже пиво продают! Рядом с вокзалом и вовсе ресторан работает. Понаблюдав с полчаса, отметил, что люди в него заходят самые разные, не только какие-нибудь партаппаратчики. У меня деньги пока есть, но светиться без документов не хочется, поэтому направился на трамвайную остановку. Нужно добраться до товарной станции, найду документы, вот тогда и в ресторан можно. Еще бы узнать у кого-нибудь, могу ли я, к примеру, деньги со своего аттестата снять, или он уже того, за истечением срока пропал?

По пути встретился киоск с надписью «Справочная», и я решил попытать счастья. Я ведь не знаю, кто выжил из ребят, с кем я воевал когда-то, но то, что Лешка Нечаев, мой первый взводный, до войны был москвичом, это точно.

Чуда не произошло. Нет, я не узнал, что командир погиб или без вести пропал. Просто в Москве мужчин с такими данными… Блин, да до хрена их! Пробовал и возраст указать, приблизительно, конечно, сузить рамки поиска хотел, нет, ничего не выйдет. Можно, конечно, выписать на бумажку данные всех, кто числится в столице, и тупо обходить подряд, но как-то не хочется.

Регистрацию в Москве никто не отменял, поэтому после того, как я удачно откопал свои бумаги и деньги, что оставлял здесь, направился в отдел милиции. Ждал всего чего угодно, вплоть до ареста, но чтобы вот так просто взяли и поверили в мою байку? Принявший меня старлей задал несколько вопросов, что-то записал, да и отправил в соседний кабинет делать справку. Сказали, как пропишусь где, сразу поставить отметку, на этом все и закончилось. Я даже отважился и спросил про аттестат. Оказалось, все так же просто, нужно в сберкассу сходить, там предъявить новые бумаги, а дальше уж как захочу. Правда, теперь у меня уже не так много денег, как во время войны, цены-то подросли, да и денежки стали подешевле. Впрочем, это меня не пугало, денег у меня и так хватает, даже по меркам Москвы.

Приятно, черт возьми, было держать свои, кровью заработанные награды. Надевать не буду, как-то не по мне это, но бережно убрал в карман. Кстати, об орденах. Мне ведь и за мою короткую службу в американской армии пара висюлек перепала. Прикольно, у них за ранение аж целая медаль положена, ценят пока еще простых людей в Штатах, не обижают. Мне ведь даже пенсия там идет, небольшая, но по меркам Союза я получаю как здешний мастер крупного завода. Плюс служба в полиции, хоть и инструктором, рука не позволила полноценно пройти медицинскую комиссию, но на жизнь мне там хватает. Почему вдруг решил о деньгах подумать? Так все мои средства, вырученные на продаже драгоценностей, ушли в дело, а живу я именно на зарплату и пенсию. Бабки отбиваться начнут в начале пятидесятых, потерплю немного, говорю же, мне вполне хватает и того, что получаю. Ведь дело в чем, сколько человеку ни плати, он всегда будет хотеть большего. Счастлив оказывается тот, кто может себя остановить в потреблении, решив, что ему действительно нужно, а что вроде бы и не надо. У меня в Штатах дом на побережье, еще один, совсем небольшой, под Нью-Йорком, две машины, как и положено, у обоих домов, это чтобы передвигаться было удобнее, а больше мне ничего и не нужно.

Удалось переоформить аттестат и получить нормальную, новенькую сберкнижку. Деньги я на ней не трогал, только узнал остаток, да, не так уж и густо там, но все же лучше, чем у многих. После сберкассы направился на рынок, благо был близко. Торгашей уже было немного, успели, видимо, расторговаться, но я смог подобрать себе неплохой гардеробчик. Давно нужно было озаботиться, но не с переодеванием, а именно с покупкой. Меня, может, и в милиции не мурыжили именно потому, что внешний вид был подходящим. Сейчас я приоделся, неброско, но все же одежка была явно новее, да и просто чище. Тут же, на рынке, меня и настигли первые, со дня моего возвращения, приключения. Даже забыл уже, что у нас за страна. На подошедшего паренька, лет двадцати на вид, я вначале не обратил внимания. Когда почуял руку, шарившую в моем мешке, который висел за спиной, дергаться не стал. Чувство было, как будто меня слегка за плечи потянули.

– Думаешь, там есть что-то ценное? – спросил я не оборачиваясь. Ожидал всего. Думал, воришка просто сдернет или, на худой конец, что огрызнется на меня. Но произошло следующее. Чьи-то руки схватили мой мешок за лямки и потянули с силой назад, а, скорее всего, нога так толкнула меня вперед, что мешок с меня спрыгнул как по маслу. Даже сообразить не успел, как оказался на земле. Сложность была в том, что я находился практически в толпе, в очереди стоял, за хлебом, поэтому не сразу заметил, кто вообще меня ударил. Лишь по возгласам стоявших в очереди людей понял, куда смотреть. Только спину и кепку на голове удалось разглядеть, прежде чем очередь сомкнулась и вор исчез из виду. Мгновенно подпрыгнув, я рванулся было за ним, но вначале пришлось бороться со стоявшими в очереди. Кое-как растолкав зевак, некоторые очередники уже забыли, за чем стояли, и глазели, ожидая развязки. Повезло, что народа на самом рынке было немного, и среди рядов, уже в трех десятках метров от меня, я разглядел убегавшего. Бросившись в погоню, как оказалось, я поступил слишком опрометчиво, был практически сразу остановлен крепкими ребятами.

– Эй, дядя, не беги так, а то споткнешься! – выдал один, смешно цыкнув и ощерившись.

– Ой ли? – брякнул я и попытался обойти этих, несомненно, сообщников преступника.

– Ну, чего, глухой, что ли? – рявкнул второй, но довольно беззлобно.

– Не-а, слепой я! – серьезно бросил я в ответ и нанес два удара. Бил не в полную силу, а то еще бошки им поотшибаю, благо научился за эти годы многому.

Не дожидаясь, когда громилы осядут на землю, я пустился в погоню. Вор уже давно скрылся за углом павильона, что стоял по левую руку, но мало ли, была надежда, что эти «промысловики» здесь «работают» целый день, вряд ли уйдут с одним моим мешком. Хотя они к этому времени могли много набрать, надо спешить.

Выскочив из-за угла, я со всего маху налетел на здоровый такой дрын, толщиной с мою руку. Хорошо, что удар был в грудь, а не в голову, иначе бы точно убили. Да-да, этот хренов воришка, оказывается, спокойно дождался за углом, когда я добегу, и встретил меня дубиной в грудь. Свернувшись в позу эмбриона, я аж взвыл. Больше от обиды и досады, чем от боли. Нет, больно было, конечно, но я себя материл, что так опрометчиво кинулся за воришкой.

– Шустрый, блин, какой! – пробормотал вор, шмоная мои карманы. Те, что были на виду. Хорошо, что деньги, ценные вещи и документы были во внутренних.

– Зря ты это, паря! – произнес я, через силу заставляя себя сделать рывок. Маневр был направлен на то, чтобы просто уйти в сторону, защитившись от возможного удара в голову. Не прогадал. Вор, явно испугавшись, уже занес было ногу, чтобы моей башкой пенальти пробить, да было поздно. Кашляя и сплевывая, я встал и распрямился.

– Повторяю, зря ты это. Верни, что взял, и я о тебе забуду… – я спокойно сказал это воришке в лицо и думал, что тот хоть что-то скажет. В ответ преступник лишь ухмыльнулся, и в его руке блеснула «финка». Да красивая какая!

– Отлично, мне как раз нужен хороший нож, давай его сюда, – в свою очередь улыбнувшись, хотя и было до сих пор чертовски больно ребрам, я вытянул вперед руку, чуть согнутую в локте. У меня, вообще-то, она хреновенько сгибается, как ни пытался хирург, причем отличный хирург, в Штатах мне ее восстановить, все же дефекты остались.

Воришка поступил именно так, как я и ожидал. Наглые слова жертвы всегда действуют на преступника как красная тряпка. Сделав выпад, наверное, хотел меня насадить как на пику, вор перенес весь свой вес на одну ногу. Двумя руками, одной по тыльной стороне ладони, а второй в район локтя, я остановил его руку, а левой ногой, ударив под колено, заставил преступника упасть.

– Говорил же, давай сюда! – сказал я поучительно, поднимая нож с земли.

– Тебе все равно хана, урод! – выдавил из себя наконец воришка.

– Ну ты и смешной! – откровенно заржал я. – Ты себя-то в зеркале когда последний раз видел? Красавец, бля! – Парень реально был смешным на лицо, как раз его и можно было смело назвать уродом. Торчащие огромные уши, выпирающий кадык, глаза навыкате, а еще меня уродом кличет.

Преступник попытался встать, точнее даже вскочить, но новый удар по ногам вернул его в прежнее положение.

– Сиди, пока не разрешу, даже дышать старайся через раз, понял меня, ушлепок? – я вдруг начал злиться, случайно заметив на земле сверток с медалями. Когда этот хрен успел его вытащить, я вообще не заметил. Сверток был во внутреннем кармане, вместе со всеми документами, я наивно полагал, что его он не найдет.

– Чё те надо? – презрительно, аж слюна с губы слетела, выпалил вор.

– Специально меня пасли, или на шару рванули?

– Ты чего, у хозяина, что ли, сидел? – вдруг надломившимся голосом спросил поверженный преступник.

– Сидят на параше! – Ну да, могу и на знакомом для таких людей языке общаться. – Но ты туда вряд ли попадешь. Вытряхивай все, да, не только мое, – увидев жест, когда бьют кулаком по сгибу второй руки, я не выдержал. Одной ногой сбив в сторону выставленные ко мне ноги противника, вторую я опустил между его «копыт». Легкий поворот всем корпусом, и одна нога противника, громко и противно хрустнув, сгибается под непривычным углом. Крик, вырвавшийся из пасти врага, а он, несомненно, являлся для меня врагом, пришлось глушить жестко. Катающийся по земле противник орал благим матом, когда ему на голову обрушился мой кулак. Крик внезапно оборвался, а я уже тянул руку, чтобы проверить пульс. Вот, блин, ведь не хотел вроде, а все равно ударил со всей силы, торопился. Мы ведь сейчас находимся за основным павильоном рынка, тут что-то вроде складов было, людей пока не было, да и прошло-то всего несколько минут от начала действий, но нужно торопиться. Короче, уработал я этого наглого воришку очень серьезно. Челюсть минимум в одном месте сломана, скула приобрела приличную вогнутость, а глаз мгновенно заплыл.

Нужно собирать свое, ну, за моральный ущерб еще можно прихватить и чужого, да и валить отсюда. Нападавший лежит в отключке, вокруг никого, так, шагах в тридцати прошла мимо женщина, но голову не поворачивала, действие-то кончилось, и ничто не привлекало внимание. Быстрый шмон дал мне нехилый прибыток, причем такой, что мне сразу захотелось допросить вора на предмет их «малины» и «общака». Просто обалдел от суммы, что была на кармане у вора, вот и предположил, что где-то есть явно больше. Не то чтобы мне так нужны были большие деньги, просто хотелось лишить бандитов добытых средств. Скажете, чем я сам от них отличаюсь? Да фиг его знает, после того как за цацки грохнул гэбэшников в Сталинграде, мне вообще как-то пофигу стало на моральную сторону вопроса. Правда, там у меня выбора не было. Либо валить продажных служивых, либо в яму, я выбрал жизнь.

Еще раз осмотревшись по сторонам, схватил за шиворот ворюгу и потащил в сторону сараев. Нажав плечом на одну из дверей, втащил пленника внутрь. Пара оплеух – и тот застонал.

– Жить хочешь, паря? – тихо спросил я.

– Я… ммммм… – А, черт, у него же челюсть в хлам.

– Тогда слушай, потом все равно скажешь, через не могу.

Я минут десять мучил его на предмет нахождения их «блатхаты» и «общака», пока не добился своего. Хата оказалась поблизости, возле рынка, но там люди, точнее, его подельники. Нычки он мне тоже, как мог, но описал. Крови на мне много, так что еще одну сволочь добавил к списку не раздумывая. Свернув вору шею, хотел было выходить из сарая, когда случайно в щель возле двери увидел тех двух громил, что пытались меня остановить в самом начале. Очухались, значит, хреново. Посмотрев, куда они побежали, понял, что в сторону их квартиры, что использовалась как «блатхата». Хорошо, мне тоже туда, плохо было то, что у этих двух в руках были стволы, а у меня, кроме теперь уже двух ножей, ничего. Ладно, чего мне, привыкать, что ли, на врага с голыми руками. Да и не совсем голыми, получается. Проблема была немного шире, на квартире их может быть много, вор сообщил о численности банды, а она была ой какая немаленькая. Если не соврал, что в его положении было бы очень сложно, то их там может быть два десятка. Шестерок внутрь не пускают, во дворе должны обитать, это ведь не просто место для сходки, а именно убежище для серьезных членов банды. Как пройти мимо шестерок незамеченным, пока не знаю, да и думаю, нужно ли лезть на рожон. Решил сходить и поглядеть, для начала. Не успел вылезти из сарая, как из-за павильона выскочили четверо сотрудников милиции и бегом устремились в ту же сторону, куда направлялись бандиты. О, блин, уже и погоня, точно нужно посмотреть, авось и догонят.

– Извините, товарищ сержант, – обратился я к милиционеру, стоявшему на углу нужного мне дома. Подойти я решил после того, как убедился, что менты не знают, куда дальше идти. Разошлись в стороны и проверяют по одному подъезды, опасно это. Вот я и решил подсказать, куда им нужно.

– Что вам, гражданин? – нетерпеливо бросил сержант милиции, кстати, с орденом Красной Звезды на гимнастерке.

– Два мужика, здоровые такие, – я показал руками ширину плеч громил, – с пистолетами в руках пробежали тут и зашли в подъезд вон того дома, номер четырнадцать.

– Точно с оружием? – тут же заинтересовался мент.

– Да что же, фронтовик наган не разглядит в руке? – даже удивился я.

– Спасибо, товарищ, вы очень помогли! – (О, я уже товарищ, а не гражданин.) отблагодарил меня сержант и хотел было идти звать товарищей на помощь, но я его дернул за рукав.

– Товарищ сержант, вы бы помощь позвали, их там не двое, я видел еще нескольких. Оружия в руках не было, врать не буду, но думаю, оно точно есть.

– Там же, у подъезда?

– Да, они тех встретили и вместе зашли внутрь.

– Черт, хорошо. Еще раз спасибо. Да, может, вы нам поможете?

– Да я инвалид, боюсь, что только помешаю…

– Да никто тебя на задержание не пустит, – успокоил меня мент, – наше отделение всего в двух кварталах, нужно сбегать туда и передать записку! – с этими словами сержант выхватил из нагрудного кармана блокнот и быстро начал писать.

Чувствую ли я вину? А за что? Решил воспользоваться милицией для своих шкурных дел? Да ни разу! Наоборот, предупредил, что бандиты при стволах, а то бы стражи порядка сунулись к ним и огребли, а так все будет хорошо. Да и плюнул я уже на «общак», черт с ним. Я наведаюсь сюда, когда все утихнет, судя по тому, что говорил воришка на допросе, менты вряд ли смогут найти тайник, обыскивали уже.

Отделение, в которое меня послали за подмогой, находилось все же не так близко, как это описал сержант, пришлось пробежаться чуток. Вытирая со лба пот, я оказался перед дежурным.

– Вы что-то хотели, гражданин? – спокойным тоном спросил меня молоденький милиционер.

– Да, у меня записка, а вот для кого, решайте сами. Только попрошу быстрее, там могут люди пострадать, – сказав, я передал записку дежурному, но ее тут же у него отобрали.

– Чего там, Костров? – подошедший милиционер в звании капитана вопросительно посмотрел на дежурного, а потом перевел взгляд на меня.

– Да вот, товарищ капитан, принесли… – дежурный протянул записку капитану.

– О, черт! У нас людей нет, только трое следователей… Так, мужчина! – это уже мне.

– Да?

– Вы сами видели, сколько там преступников и как вооружены? – задавая вопросы, капитан быстро добрался до железного шкафа в конце дежурки и начал открывать.

– Видел двух громил, с наганами, несколько человек были поблизости, оружия у них не видел, но, думаю, есть.

– В армии служили? Хотя… – чуть замешкавшись, явно осознавая мой возраст, капитан изменил вопрос: – Воевали?

– Да, демобилизован по ранению в сорок третьем.

– Что за ранение? – капитан выгребал из шкафа оружие и патроны.

– Ранение глаз, почти не видел ничего, вот, почти пять лет лечился, сейчас лучше.

– Поможете милиции? – Ни фига себе вопросец!

– Попробую… – смущаясь, ответил я.

– Держи, – перешел на ты капитан. В протянутой руке был ТТ, как только я взял пистолет, мне протянули еще два магазина и коробку патронов.

– Расписаться нужно? – спросил я, рассовывая по карманам боеприпасы и доставая одновременно документы.

– Ты где воевал? – спросил капитан, мельком взглянув в мои бумаги.

– Тринадцатая гвардейская…

– Сталинград? – удивленно вскинул на меня глаза милиционер.

– Именно, старшина запаса Иванов, Александр.

– Семенов, Костей зовут. Так, Костров, собирай всех, оружие готово, сам тоже идешь! – капитан вернул мне документы и больше ничего не спрашивал.

Надо было видеть молодого дежурного. Он так в лице изменился, словно его мелом обсыпали.

– Константин, не бери молодого, пусть здесь остается, может, по телефону помощь где найдет. Адрес-то знает.

– Да, думаю, ты прав, – посмотрев на дежурного, кивнул мне капитан. – Я в сорок втором с фронта убыл, осколок в груди, тоже три года по госпиталям, но вот, как видишь, даже служить взяли.

– Остальные-то как, с опытом? – спросил я, видя, как в дежурку входят еще два милиционера.

– Один, второй чуть постарше Кострова, но ребята крепкие, – кивнул мне капитан Семенов.

– Тогда поторопимся, а то как бы там ваши коллеги дров не наломали, – качнул я головой.

Два следака, что взял в помощь Семенов, вооружились ППШ. Я, как снайпер и офицер отдела спецназа полиции Лос-Анджелеса, хотел бы увидеть винтовку с оптикой, но ее не было. Жаль.

Семенов рулил всеми, оказалось, он начальник того отделения, в которое меня послали за подмогой. У них всего в штате восемнадцать человек, но в наличии оказалось трое, вместе с ним. Четверых я уже видел, они караулили бандитов, вместе со мной команда насчитывала восемь рыл. Ладно, посмотрим, может, и получится уработать бандитов. Для меня сложность была в том, что менты ведь захотят непременно арестовать преступников, а под это дело мы можем потерять половину отряда. Эх, заставить бы воров стрелять, чтобы и нам сразу в бой, так легче. Спросил у капитана, как хочет действовать.

– Подойдем к подъезду, потребуем сдать оружие и выходить с поднятыми руками. Откажутся или стрелять начнут, что ж, примем бой. Ты, главное, первым не стреляй, жди моего выстрела, но обстановку отслеживай. Давай, вспоминай фронт, наверняка навыки не забыл!

– Нет, не забыл, в Сталинграде столько домов зачистили, не забудешь до смерти, – дернул я затвор и повернулся лицом к дому бандитов.

– Так, рассредоточились все, – тихо скомандовал капитан, и все начали быстро занимать удобные места. – Вот черт, рупора нет, придется так орать, – с сожалением заметил Семенов и прокричал призыв к бандитам сдаваться.

Все пошло так, как мне и хотелось, буквально сразу. «Шестерки» были неопытными бандюгами, одни понты. Может, те, кто постарше в их иерархии, и попытались бы договориться с ментами, но эти начали шмалять. Капитана Семенова чуть не завалили с первых же выстрелов. Уж больно огонь плотный был. У бандитов оказались автоматы, нам с ментами сразу поплохело. Расстояние до подъезда было метров тридцать, для эффективной стрельбы из пистолета далековато для обычного стрелка. Но я ведь все-таки снайпер, поэтому начал выискивать отдельно прячущихся бандитов и открыл огонь. После того как завалил пятого, я это отчетливо видел, я перезарядил ствол и стал наблюдать, перед этим сменив позицию. Наши начали давить огнем подъезд, ответных автоматных очередей больше не было, еще бы, автоматчиков я и выносил прежде всего. Из одного разбитого окна высунулся было ствол «папаши», но его быстро заткнули. Да уж, милиция в это время не церемонится с преступниками. Стреляют? Менты будут давить огнем до полного уничтожения. Странно, конечно, ведь в доме есть и другие жители. Но что было хорошо, менты стреляли прицельно, это вам не новобранцы на фронте, где шмаляли даже не на звук, а вообще так, для общей какофонии. Менты не попали ни в одно окно квартир, окружавших то, из которого велся огонь. Очень тщательно целятся, даже автоматчики.

Поймав себя на мысли, что мне кто-то что-то кричал, я огляделся. Вот же блин-блинский! Это уже рефлексы. Даже не заметил, как оказался под стеной дома. Это вот я зачем сюда полез? Мать моя женщина! Глянув в сторону ментов, те укрывались кто где, но Семенова я рассмотрел, я понял, кто кричал. Это меня окликали, когда увидели мой прорыв к дому. Черт, вот это я выдал! Я же не на службе, куда полез-то???

Эх, гранату бы! Из окна над моей головой, резвясь от азарта, длинными очередями стрелял какой-то хрен. Отсюда, со стороны противника, я увидел, насколько невыгодными были позиции ментов. Они не могли сделать больше одного, максимум двух выстрелов, их тут же давили огнем. Не предпринимая никаких действий, я так и стоял, будучи готовым идти дальше, когда увидел, как сначала одного, а почти сразу и второго мента сразили пули бандитов. Эх! Да что же я творю-то???

Квартира бандитов была на первом этаже трехэтажки, по правую руку от входа в подъезд. Я находился прямо под окнами. Упав на землю, я добрался ползком до дверного проема, но из подъезда также периодически постреливали, незаметно мне это место не пересечь. И тут я увидел козырек над входом. Отличная идея, только вот тогда меня точно увидят те, что сидят в квартире… Блин, какая-то патовая ситуация. Те сидят, выходить явно не собираются, патронов у них там на целую войну, наверное. Наши уже экономят, стрельба со стороны ментов была очень скупой. Надо скорее завершать бой, иначе у нас банально кончатся боеприпасы. Я решился на прыжок, вряд ли сидящий в подъезде сумеет меня подловить, он ведь не ждет такого.

Чуть отступив назад, встал под окном кухни, с силой оттолкнувшись и сделав несколько быстрых шагов, я прыгнул вперед, приземляясь на руки, прыгал-то рыбкой. По мне не было сделано ни выстрела, то ли не заметили, то ли попросту не успели выстрелить. Так, выпрямляюсь и стучу в окно пистолетом. Спустя минуту за окном, стараясь выглядывать осторожно, появилась голова женщины, даже, скорее, бабушки. Жестами объясняю просьбу открыть окно, не понимает, блин, да что ж так все через одно место-то? Тут слышу крик, с трудом различаю голос Семенова. Смотрю в сторону милиционеров и наконец натыкаюсь взглядом на капитана. Тот показывает жест, в котором я понимаю, что тот объясняет мне, как попасть в квартиру бабки. Ага, советует разбить окно, черт, да меня старушка с дерьмом съест, когда я к ней залезу. Попытавшись все же еще раз объяснить старушке свою просьбу открыть окно, устав ждать, бью стекло рукоятью пистолета. Меня осыпает осколками, один, зараза, немного ранит руку, но вроде фигня. Подтягиваюсь и проникаю внутрь жилища. Бабка за окном уже на полу и что-то орет, я, не слушая причитаний, пролетаю мимо по направлению прихожей. Из подъезда стрельбы не слыхать, но это не значит, что там никого нет. Глазков сейчас еще ни у кого нет, приходится надеяться на мою скорость. Рву на себя дверь и… Понимаю, что тут никого и нет. Шаг вперед, голову вправо, осматриваю лестничные пролеты, что ведут вниз и вверх.

Тоже никого. Отлично, стреляли точно отсюда, но надо все равно проверять подъезд. Медленно, стараясь ступать как можно тише, я прошел весь подъезд до самого верха. Никого. Блин, а ведь из квартиры бандитов стреляет максимум пара стволов. С чего бы это, или заманивают? Высовываясь из окна на третьем этаже, машу капитану, показывая, что подъезд чист. Тот как будто только этого и ждал. Отдав какие-то команды остальным бойцам, сам по широкой дуге рванул ко мне. Бегу встречать его вниз, вдруг кто из бандитов выйдет. На первом этаже останавливаюсь и беру на прицел дверь бандитской хаты. Взгляд цепляется за что-то левее. Так, дверь квартиры слева от бандитской. Тут всего на площадке три квартиры. Две по сторонам, а одна прямая, вход в нее прямо с лестницы. Черт, а ведь дверь-то заколочена! Вновь рву к окну, что на пролет выше. Не вижу никого из ментов, но снизу слышу шаги. Обернувшись, наставляю ствол ТТ на капитана Семенова. Прыжком оказываюсь возле него и заталкиваю обратно в квартиру старушки.

– Чего ты? – со сбитым дыханием спрашивает меня мент.

– У них наверняка вход в соседнюю квартиру прорублен, ты же слышишь, стрельбы почти нет. Та выходит окнами на другую сторону, а мы как дураки там никого не ставили.

– Чего делать-то? – как-то даже растерявшись, проговорил капитан.

– Давай к своим, идите в обход, может, кого и заметите. Хотя, думаю, что у них там машина, – моя речь была скорее рассуждением. – Здесь я сам закончу, оставь бойца на улице, передай, что я кепкой в окно махну, тогда пусть заходит. Все, кэп, беги давай, только осторожно, задницу не подставь!

Надо отдать должное капитану, он не стал упрямиться и показывать власть. Просто развернувшись, пробежал мимо уже совсем охреневшей бабушки и выпрыгнул в окно.

Вернувшись на площадку, я долго думать не стал. Взяв короткий разбег из квартиры старушки, я прыгнул ногами вперед, вышибая хлипкую входную дверь бандитской квартиры. Оказавшись у них в прихожей, лежа на двери, с ходу делаю два выстрела. Один говнюк держал дверь на прицеле и дал очередь практически сразу, меня спасло только то, что лежал на полу, точнее, на двери. Завалив бандита, ползком пробираюсь в сторону комнаты, откуда раздаются редкие выстрелы. Да, похоже, еще двое, а то и вовсе один. Выглянув из-за косяка, увидел картину маслом. Один из бандитов стреляет в окно, то и дело пригибаясь, не стоит на одном месте, постоянно двигается, вон как стекла под ногами скрипят и трещат. Так вот, один стреляет, а второй, сидя под окном, перезаряжает тому магазины к ППШ. А-а-а, да он раненый, вот оно что. Блин, а ведь бандиты-то явно фронтовики, вон как слаженно работают. Обидно, блин, я-то думал, тут урки прожженные, а тут…

– Эй, махра, кончай воевать, давай поговорим, я не мент, такой же как вы, фронтовик, – крикнул я из коридора.

– Сеня, они тут, – раздался приглушенный вскрик, и тут же ко мне в коридор влетели несколько пуль.

– Да не дурите, мужики, ведь вас же как мясо оставили, прикрыть воров. Вы для этого кровь проливали, чтобы урок защищать? – продолжал я.

– Вы же все равно не выпустите! – вдруг ответили мне.

– Так валите тем же макаром, что и урки, не стану в спину стрелять, я не в заградотряде воевал! – Последовала пауза.

– Мы уйдем, я верю тебе! – донесся ответ, а стрельба больше не возобновлялась. Услышав быстрые шаги по стеклу, я чуть высунулся в проем и увидел не то, что хотел. Один из стрелявших стоял и смотрел на меня. У меня ствол в опущенной руке, у него тоже, но вот во второй у него была граната, и она внезапно полетела ко мне. Кинувший ее, крикнул:

– Ничего личного! – и прыгнул в сторону, уходя из возможной зоны поражения. Мне оставалось лишь одно. Граната, стукнувшись об пол практически у меня под ногами, покатилась дальше, а я прыгнул в комнату. Уже в полете меня подхватила взрывная волна и швырнула в стену. Удар был жестким, но все же это лучше, чем получить десяток осколков. Да, мне удалось избежать ранения, но болело всё. Встав на колени, я проморгался и посмотрел на дыру в стене. Так, теперь я точно вас не отпущу!

Переваливаясь через обломок стены, я очутился в соседнем помещении. Почти прямо передо мной было открытое окно, а возле него лежал тот, кто еще минуту назад снаряжал магазины стрелку. Во лбу дыра, да, стрелок был жестоким человеком, если так поступил. Вот как раз он наверняка и служил в заградотряде. Подойдя к окну, я увидел, как к углу соседнего дома подбегает знакомая фигура. Далековато, но… ТТ хороший пистолет, две пули, устремившись вслед за преступником, настигли того возле самого угла дома. Стрелял-то я на опережение, вот и попал. Мужика крутануло и бросило в сторону. Он еще был жив, когда я подошел к нему.

– Зачем? – просто спросил я.

– Ненавижу вас, красноперых! – выдохнул бандит, изо рта текла кровь, он пытался сплюнуть ее.

– Я же сказал, что я не мент…

– Ага, а я поверил! – усмехнулся бандит.

– Отучили тебя верить людям, поэтому и оскотинился. – Раненый сунул руку в карман, но раны не позволили ему сделать это быстро, поэтому я и успел. – Ничего личного! – вернул я бандиту его же слова и сделал выстрел в голову. Бандит так и застыл, с рукой в кармане. Наверняка там граната, даже проверять не стану, на это бравая милиция есть. О, а меня сейчас, кажется, местные жители порвут!

Пока я стоял и смотрел на свежий труп, вокруг начали выползать люди. Кто-то даже что-то выкрикнул. Смотрите, какие смелые, пока рядом бандосы жили, небось ни одна зараза носа не показывала из дому, а тут осмелели. Я спокойно, но быстро решил ретироваться туда, откуда пришел. Уже подтягивался на раме, желая поскорее исчезнуть в квартире, как за спиной послышался знакомый голос.

– Эй, старшина, куда побежал-то? – капитан Семенов улыбался, придерживая раненую руку. На белой гимнастерке отчетливо видна кровь.

– Да тут местные чего-то расшумелись…

– Ну-ка, граждане, кто в свидетели пойдет? Жили рядом с бандитами, наверняка что-то видели и слышали… – Народ с улицы начало сдувать в прямом смысле. Вот такие в большинстве своем у нас граждане.

– Ага, ты еще скажи, что кто-то точно пособником был, тогда еще быстрее убегут, – сказал я капитану, подойдя к нему. – Серьезно? – я указал на руку.

– Навылет, болит, зараза, – поморщился Семенов.

– Чего с бандитами?

– Да ушли, суки… Думаю, немного, ребята всего четверых видели.

– Зато наверняка самых главных, ну, или важных, – заметил я.

– Да уж, – Семенов сплюнул, – как сам? Чего ты вдруг этого добил?

– Он, сука, в меня гранату в квартире бросил, как я извернулся, сам не понял. А тут думал, возьму его «языком», так он в карман полез, от еще одной гранаты я бы вряд ли увернулся…

– Да и правильно! – тихо, на ухо сказал мне капитан. – Чего он такого рассказать бы смог? Главари сейчас залягут так, что хрен найдешь, вряд ли будут по старым нычкам прятаться.

– Возможно, возможно.

– Скольких же ты завалил, а, старшина? – серьезно посмотрев на меня, спросил капитан.

– Да не считал, как-то не до этого было, – скромно сказал я.

– Можешь ты стрелять, брат, прямо снайпер! – похвалил, прихлопнув меня по плечу, милиционер.

– Так я и был снайпером на фронте, – пояснил я.

– То-то я гляжу, пока мы там думали и целились, ты всех автоматчиков заткнул! – восхищенно и как-то радостно воскликнул Семенов.

– Да ну, не перебарщивай, на, держи подотчетное, – я протянул капитану пистолет и патроны, магазины пустые также отдал.

– Тебя где искать-то, если что?

– Да я сюда так, проездом, хотел документы выправить новые, а то в тайге просидел столько лет без бумаг. Как в люди вернулся, гляжу, а тут столько всего наворотили…

– Это да, документы нужны. Я могу помочь, если хочешь, – у тебя жить-то есть где? – предложил вдруг капитан.

– Да нету, откуда? – ответил я, разведя руками.

– Могу в нашу гостиницу определить, кстати, а к нам не хочешь пойти? Ты ведь без работы сейчас?

– Я бы не против, да только хотел друзей найти, фронтовиков, навестить. Как выперли меня из армии, так не видел никого, а обещал обязательно приехать. Да и не был на людях я давненько, хотелось бы «подышать» немного, людей посмотреть, города…

– Так я не тороплю, отдыхай, гуляй. Как надумаешь, приезжай, все устроим, – серьезно заявил Костя.

– Подумаю, – кивнул я и добавил: – Но давай я все же не буду обещать, чтобы не подводить, ладно?

– Да не вопрос, – ответил милиционер. – Ты сейчас-то куда?

– Да я собственно на рынке был, кое-что из одежки покупал, моя совсем истаскалась. А тут эти… – я указал на труп.

– Ну ладно, пойдем, нам еще бумаг кучу писать.

– Я через окно, если не возражаешь?

– На фига?

– Так у меня вещи в мешке возле дома лежат, если не сперли, пока мы тут кувыркались!

– Ну давай, там сейчас наши подойдут, ты только в квартире оружие не трогай, замучаешься потом доказывать, что не твое.

– Спасибо, бывай, капитан, глядишь, может, и свидимся, – поблагодарил я милиционера за совет.

Оказавшись в помещении и не увидев ни одного коллеги Семенова, я вдруг вспомнил о тайниках бандитов. А что, можно и хапнуть, я, можно сказать, заслужил сегодня. Быстро пробежав по квартире и убедившись, что никого в ней кроме меня нет, я быстро заскочил в кухню и, подставив табурет, полез к вентиляционной решетке. Она тут на загнутом гвоздике держалась. Повернув тот, убрал в сторону решетку и просунул руку. Довольно быстро нащупав большой сверток, вытянул его наружу и, мельком глянув, убрал под пиджак, заткнув за пояс. Вернув решетку на место, я устремился к окну. Пока было так же тихо, надо спешить. Сунув нож под один из углов подоконника справа, чуть надавил, и тот послушно поднялся. Руками сдвинул доску подоконника в сторону и заглянул в скрытую нишу. Мама моя, а как мне выносить все это? Внутри лежал сидор, выглядевший квадратным. Развязав завязки, увидел пачки денег, а деньги сейчас не как в двадцать первом веке, купюры просто огромные, чуть не со страницу небольшой книжки. Вновь завязав мешок, я накинул его на плечи и прямо так двинул к выходу, вернув подоконник на место. Во дворе уже суетятся милиционеры, поэтому два других схрона проверить не успею, плевать, и так, по-моему, до хрена взял, надо еще выйти как-то.

– О, старшина, торопишься? – я столкнулся в дверях с одним из следаков, что взял в помощь Семенов.

– И тебе привет, как сами, все живы?

– Да пощипали нас, сам же видел. – Точно, видел.

– Чего хотел-то?

– Помоги трупы вынести.

– А их осматривать что, не будут?

– Да чего эту падаль осматривать, выкинем на улицу, сейчас труповоз подъедет.

– Ну, давай. – А чего, глядишь, я так и мешок незаметно на улицу вынесу.

У бандитов в хате хватало разного вида сумок, мешков и прочего барахла. На мой вопрос, выносить ли добро, следак ответил утвердительно. Вот я положил на грудь одного из трупов мешок, что стоял возле стола в большой комнате, а рядом и «свой». Схватив труп за руки, потащил волоком на улицу. Следак было окликнул, предложив таскать по двое, да я отмахнулся, а тот, чуть подумав, брякнул:

– И то правда, чего с этим говном возиться. Тащи так, возле входа, у подъезда, бросай, там наши разберутся, когда машина подъедет.

Вытащив все трупы, я попрощался с милиционерами и отошел в сторонку, туда, где лежал сидор. Я его недалеко откинул, когда вынес вместе с первым трупом на улицу. Народ хоть и бдит по окнам, да вряд ли что-то разглядели. Тут выступ в стене, эркер, что ли, вот под стену я мешок-то и пристроил. Сейчас, дождавшись момента, когда на меня никто не смотрит, я просто взял мешок и двинул отсюда. По пути еще и свой прихватил.

Чего-то я обнаглел с наживой, я же в Союзе, а не в Штатах, куда мне здесь такие бабки, тратить-то их где? Всего с бандитов, вместе со схронами, я снял такую кучу денег, что хватило бы до конца жизни спокойно жить не работая. Только ведь не дадут так жить, спалюсь нафиг. Да и, если честно, не собирался я до конца жизни тут оставаться. Одно дело, навестить друзей, самому погулять по знакомым местам, а совсем другое здесь жить постоянно.

Вечером, сняв комнату у одной бабульки с рынка, я пересчитал все деньги, привел в порядок одежду и продумал, как буду действовать завтра. Решил я рвать с утра в Рыбинск. Возьму билет на поезд и поеду, скорее всего, так и сделаю. Можно было бы, конечно, «дернуть» тачку, да ехать самому, но я быстро отмел эту возможность. Нет, машин тут хоть и не как в двадцать первом веке, но все же много. После войны тут катаются теперь и иномарки, правда их немного. В основном же, конечно, «эмки», «Победы» да «полуторки» разные. Отмел я вариант с машиной по другой причине. Ужасно не хотелось трястись по нашим, отсутствующим дорогам, да еще и за рулем таких машин. Мне хватило дороги от Свердловска до Горького, там, хоть и пассажиром, но я успел вкусить все прелести передвижения на машине в Союзе. Более или менее комфортно, если можно вообще так сказать, ехать можно лишь со скоростью тридцать километров в час, я так неделю ехать буду, уж лучше поезд. Да была и еще одна причина, не столь веская, но все же. Мне почему-то не хотелось преступать закон в Союзе. Не то чтобы я каким-то ангелом стал, помню прекрасно, что натворил в Сталинграде, но вот просто не хотелось воровать. Это я к тому, что была идея угнать машину, да и ехать, но я эту идею затолкал поглубже в дупу.

К сожалению или к счастью, пока не разобрался, ближайший поезд до Ярославля, в Рыбинск напрямую почему-то рейсов нет, будет только через сутки. Надо чем-то занять себя на это время. Решил просто погулять. Вон, парк Горького есть, надо посетить, только вещи куда-то пристроить, а то хожу тут как передвижное отделение Госбанка, до первой остановки милицией.

Деньги припрятал просто, оставил в камере хранения, правда, пришлось снимать сразу две ячейки, в одну оба сидора не поместились бы. Только отошел от ячейки, попал на проверку документов. Нет, точно надо валить с Москвы, не хрен мне тут делать. Сейчас вот прогуляюсь до милиции, попробую через них узнать что-то об однополчанах, может и выйдет.

И ведь вышло. Оказывается, Нечаев жив, здоровье, правда, не очень, но все же живой, а вот Смолин погиб. Жаль «учителя», хороший был мужик, правильный. Погиб в самом конце войны, в Польше, будь она неладна. Почему? Так от рук пшеков и погиб, в спину суки выстрелили. Нечаева демобилизовали чуть раньше, в Белоруссии свое получил. Все это я узнал от одного мента, служившего в отделении, в которое я обратился. Оказалось, парень-то почти однополчанин, если не соврал, сказал, что даже помнит меня по Сталинграду. Убей не знаю, откуда он может меня помнить, я ведь старался не светиться, но говорил тот очень уверенно, хотя я думаю, привирает. Вот он, как узнал, что я воевал в тринадцатой гвардейской, так и решил помочь. Справки милиционер наводил долго, я часа три просидел в его кабинете за чаем. Напоили меня так, что начал думать о том, как бы не приспичило прямо на улице.

Нечаев, оказывается, уехал жить в Сталинград. Сразу после «списания» туда и отчалил. Вот же блин, я думал, меня одного туда тянет, ан нет, вот и командир этому свидетель. Как узнал, что Лешка там, сразу захотелось сесть именно на «южный» поезд и ехать в город на Волге. Но все же первый план пересилил меня. Кстати, я ведь и поехал в город на Волге, только в тот, что стоял выше по течению, в Рыбинск.

До дня отправления ничем особым не занимался, ходил, гулял, даже на ВДНХ сходил, впечатлило, хотя сейчас выставка была какая-то ограниченная, как сказали, реконструкция. Жизнь в столице даже сейчас, в середине двадцатого века, не для меня. Слишком шумно, слишком пафосно и слишком людно. Взять даже Лос-Анджелес. Город-то немаленький, но благодаря очень удачной застройке там не бывает таких скоплений людей. Тут же, блин, как в муравейнике. Суета…

Поезд «пыхтел» очень медленно, я раз сто уже пожалел, что выбрал этот транспорт. Это ни фига не двадцать первый век, движение очень «рваное». Состав то разгонится километров до сорока, то вдруг сбрасывает почти до нуля. Чего он так плелся, непонятно. Одним словом, ехать ужасно надоело. Так или иначе, но в Ярославль я с божьей помощью прибыл. На вокзале шмона не было, хоть это порадовало. По другому времени помню, что в Ярике автовокзал на другом конце города был, но это в наше время, как сейчас, неизвестно. Ярославль меня не удивил, война до него не докатилась, поэтому здесь все было вполне узнаваемо. Конечно, это касается центра, исторической, так сказать, части города. Улица Победы, проспект Ленина, все вполне так, как будет в будущем, за исключением отсутствия высоких домов, что вскорости настроят.

Оказалось, в эти годы автовокзал был тут же, возле железнодорожного. Быстренько перекусил в буфете, так как узнал, что всего через час будет автобус на Рыбинск, и побежал на площадь. Когда подъехал «пепелац», в котором предстояло трястись восемьдесят километров, мне вновь стало грустно. Когда приеду, нужно будет где-то снять жилье и хорошенько выдрыхнуться, а то я и так уже устал, что со мной будет еще часа через четыре…

Автобус, грустно переваливаясь на ухабах, ну блин, здесь и в это время с дорогой просто беда, и натужно ревя изношенным мотором, аж шесть часов плюхал до нужного мне города. Екарный бабай, в будущем эта дорога, далеко не самого лучшего качества, будет занимать всего час, это если скорость не превышать, а сейчас… Я вылез на автовокзале так, как будто сам и рулил всю эту дорогу. По другому времени вспоминая историю города, а я ее неплохо так знаю, двинулся искать рынок, что должен быть расположен в соседнем районе. Это только звучит так, соседний район, будто это далеко, на самом деле километр пешком, не больше. Это ж не Москва, где из района в район надо на метро ездить. Улицы были чистыми и красивыми, деревья, которые активно будут пилить в восьмидесятые годы, сейчас были с меня ростом, и это как-то украшало город. Брел к рынку, хоть и было уже четыре часа дня. Торговля наверняка давно закончилась, но у меня надежда на старушек, что сидят до последнего в беседах с себе подобными. А чего бабкам еще делать, на танцы ходить? Шел долго, не потому, что устал вконец, а просто было очень интересно. Помню, на городском форуме постоянные участники все время сетовали, что сохранилось очень мало фотографий, если добуду фотик, а главное пленку, обязательно наснимаю побольше, на память себе и потомкам. О, а что если фотографией заняться? Денег у меня на жизнь хватит, вполне могу себе позволить отдыхать, занимаясь для души фотографией. Вот уж оторвусь от души.

На рынке пара старушек, активно жестикулируя, смаковали историю одной женщины, что только что ушла от мужа.

– Ну и правильно, на кой ляд этого алкаша терпеть! – довольно громогласно заявила одна.

– Да ты что, он же только по выходным выпивает, зато работает… руки золотые просто! – не соглашалась вторая.

– Милые дамы, позвольте прервать вашу важную беседу, – вмешался я, побыв немного невольным слушателем сплетен.

– Чего? – даже, кажется, икнув от удивления, спросила первая. Мою речь или не поняли, или приняли не так, как мне бы хотелось.

– Уважаемые, извините за грубость, не могли бы вы подсказать, где можно снять комнату на несколько дней?

– Так бы сразу и сказал! А то – дамы…

– Еще раз извините…

– Ты приезжий, что ль? – вклинилась в диалог вторая.

– Ага, в командировку приехал, пока еще с жильем вопрос решится, надо как-то устроиться.

– Пьешь? Хулиганишь?

– Да вы что? – сделал я крайне удивленный вид. – Уж не мальчик хулиганить-то. Да и вообще… – что вообще, я уточнять не стал, но сделал крайне серьезное выражение лица.

– А кем работать-то будешь? – вновь первая.

– Так милиционером, – спокойно сказал я.

– Вон оно чё! – воскликнули обе разом старушки и переглянулись. Но как оказалось, одна была явно не промах.

– А что же в общежитие не идешь, у них же свое, да и к работе близко будет? – а сама, как следователь, так и вперилась в меня своими черными глазами-щелками.

– Так я только приехал, с автовокзала иду. Там старушка подсказала сюда дойти. В общежитие устроюсь, когда на службу заступлю и предоставят место. Ведь как бывает, приедешь, а тебе говорят, что мест нет, что тогда делать? Вот и спросил одну бабушку, где можно жилье найти, она уверенно сюда направила.

– Документы-то есть?

– Есть, только удостоверения пока нет, не был еще на службе.

– Ладно, пойдем ко мне. Вчера комната освободилась, тебя заселю.

Договориться вышло легко, женщина осталась довольна тем, что готовить на меня не надо, максимум завтрак, все остальное время я рассчитывал быть в городе. Хотя кто сейчас может сказать, что и как будет?

Меня накормили очень вкусным ужином, даже не ожидал, если честно. Что понравилось жилье, которое мне предоставили, так это то, что квартира была хоть и коммуналка, но жильцов в ней было всего шесть человек, это вместе со мной и хозяйкой. Дом сам был чем-то вроде барака, одноэтажный с двумя подъездами, но на вид еще крепкий. Очень даже неплохо. Вполне себе чистая комната, условия хоть и общие, но вполне сносные. Одним из жильцов был сантехник, работающий в местном аналоге ЖКО, так что содержался туалет в порядке.

Быстро отужинав, я забрался было спать, но долго не мог заснуть, все прокручивая в голове то, что было, и то, что предстоит сделать. Да, я не только вернулся в страну, но еще и приехал в город, в котором лет через тридцать я появлюсь на свет, это как-то будоражило. Хотелось осмотреть буквально все, каждый дом, каждую подворотню. Понимаю ведь прекрасно, что нет еще не только моего будущего дома, а даже район тот сейчас, можно сказать, деревня, так как застроен исключительно частными домами.

Все-таки не заметил, как заснул. Утро наступило как-то резко, еще протирал глаза, когда хозяйка, наплевав с высокой колокольни на какие-либо приличия, просто вошла в комнату и разбудила, толкнув в плечо. Ладно хоть рефлексы с войны у меня отступили наконец. Года полтора назад поймал себя на мысли, что уже не кладу пистолет под подушку, да и от хлопков на улицах не вздрагиваю. Вот и говорю, повезло бабке, а то бы приложил спросонья-то, мяукнуть бы не успела.

– Эй, соня, вставай, на службу не опоздаешь? – Черт, вчера у нее голос был куда как приятнее.

– Тамара Алексеевна, какая служба, я ж с дороги только и прямо к вам, не был я еще на службе, там обо мне даже не знают.

– Так вот с утра и надо идти, а то как же? – Удивительно, она что, всю ночь репетировала речь?

– Сейчас встану, – ответил я и потянулся в кровати.

– Что-то ты не похож на милиционера, нежишься так, словно привык в кровати валяться. – Блин, она меня что, достать решила? Совершенно не хотелось ругаться, но и правда, вставать-то уже пора. Мельком глянув на часы, кивнул сам себе. Половина девятого, понятно, чего она так выступает.

– Вы извините, Тамара Алексеевна, просто как из армии демобилизовался, так никак не могу отоспаться.

– Где ж ты служил-то, уж немолод вроде? – чуть прищурив один глаз, спросила хозяйка.

– Так на фронте, знамо где. Тогда о возрасте не думали…

– Ой, милок, прости ты дуру, ведь вообще не подумала. Старая стала совсем, вообще ничего не соображаю, – извинялась она столь неумело, что я как-то сразу захотел свалить отсюда. За ней не заржавеет и участкового сюда притащить, к гадалке не ходи. Она даже не отвернулась, хотя бы для приличия, когда я встал с кровати. Понимаю, что бабка уже, но все же она перед мужиком стоит. Быстро надел штаны и рубаху и хотел было выйти в уборную, как внезапно понял, почему она не уходит.

– Тамара Алексеевна, а чем это так пахнет?

– Что такое? – заводила носом хозяйка.

– У вас на огне ничего не стоит? – я хотел выставить ее из комнаты, и не придумал ничего лучше, чем сказать, что якобы чем-то пахнет.

– Ой, мамочки мои, так ведь у меня же каша в печке! – вот теперь уже вполне верю, не играет.

Бабка выбежала из комнаты, а я, прихватив свои нехитрые пожитки, поскорее вышел из комнаты. Оказавшись в длинном коридоре, посмотрел по сторонам. Так, кухня, из которой сейчас доносились звуки, похожие на разбивание посуды, находилась практически напротив входной двери. Это заставило задуматься о том, как пройти незаметно. Вернувшись в комнату, я взглянул на окно и машинально кивнул – то, что нужно.

Уйти я решил, потому как назойливость хозяйки мне не понравилась. Топал сейчас мимо пивзавода, одного из самых старых зданий города, еще в прошлом веке построено. Писали, помню, хорошее пиво варили, сейчас уж не знаю, что тут и как. О, а палатка возле него уже стоит, не знал точно, когда она тут появилась. Сейчас закрыто, рано, наверное, еще, к вечеру можно будет опробовать, что за пиво варят в Союзе, на заводе в моем бывшем городе.

На автовокзале толпа. Постоял минут десять, почитал расписание, да и потопал себе пешком. Насколько помню себя в молодости, тут до моего бывшего дома восемь минут идти. Пройду, пожалуй, посмотрю, что там за деревня сейчас. Нет, смеюсь, это часть города, просто вон, отсюда вижу, одни деревенские дома, потому и назвал деревней. Интересно, сколько ни задумывался, но кажется, история если и изменилась, то немного. Может, клад для себя будущего где прикопать? Я прекрасно знаю места, которые и через пятьдесят лет не будут тронуты, так что вполне можно сделать ухоронку. А уж если выбраться за город, туда, где у нас скоро будет дача… Дело за малым, найти что-то ценное, что будет храниться долго. Сейчас-то еще, конечно, рано, моим бабке и деду по материнской линии всего по восемнадцать, это у отца родители были старше. Да, тому деду, что воевал где-то рядом со мной в Сталинграде, сейчас тридцать один год, а мне тридцать четыре, мой отец родится только через девять лет, во, блин, дела…

Блин, а ведь когда тут снесут все эти деревяшки, вокруг района построят дорогу, а я сейчас топаю по тропинке, блин, как в лесу! Птички поют, собаки бегают, а, да, кошки тоже. Навстречу никого, иду себе и иду. Черт, а здорово здесь, все перероют вскоре, сейчас вообще не понять, где мой дом будет стоять, а где другие, сплошные деревянные дома и огороды. Так, вот здесь где-то гаражи вроде будут, заберу правее, не знаю, мост-то уже через Черемуху есть или нет?

Моста не было, зато на том берегу виден забор воинской части, а также военного завода, что будет тут работать лет семьдесят, дальше уж не знаю, сюда провалился. Надо на всякий случай подальше держаться, а то хрен его знает, за шпиона примут, оправдывайся потом.

Забрав левее, я нашел тропинку, что вела в общественный сад культуры, пойду через него, все равно к мосту надо.

Через полчаса неспешной прогулки я вышел к железнодорожному вокзалу. А старый корпус отлично выглядит, как новенький! Перешел пути вместе со снующими туда-сюда людьми. Кстати, время вроде рабочее, а людей по улицам ходит много. Бегают и мужчины, и женщины, надо же…

Так, с железнодорожного вокзала мой путь пролегал в сторону набережной, именно там жил до войны Петя, мой фронтовой друг. Я приехал именно к нему и скоро, я надеюсь, его найду. Почему так уверен, что смогу найти? С фронта он был списан, надеюсь, что живя в тылу, остался жив и на свободе, вот и считаю, что он тут, в городе.

Набережная меня поразила. Нет, тут не было каких-то помпезных строений, тут было просто очень чисто и аккуратно. Деревья и кусты аккуратно подстрижены и расположены не абы как, а по линеечке, приятно пройтись. А дома тут, в центре города, были еще старой, дореволюционной постройки. Крепкие, кирпичные дома, имеющие в большинстве своем два этажа, но встречались и трехэтажные.

На то, чтобы найти нужный дом, у меня ушло минут двадцать, оказалось, в эти годы домов здесь было раза в три больше, чем останется в начале двадцать первого века. Строения расположены, казалось бы, в беспорядке, стоят и в линию, и внутри дворов. Если не заглядывать в подворотни и арки, то хрен найдешь. Поднявшись на второй этаж, удивился, не увидев привычный таблички возле звонка. Выходит, Петруха живет в квартире, а не в коммуналке.

– Доброе утро, а Петр Курочкин здесь живет? – спросил я, когда после звонка дверь открылась и на пороге появилась маленькая девочка, лет трех, наверное.

– А он на службе, – услышал я голос, а затем увидел и того, кто говорит. К двери подошла и встала за спиной у девочки удивительно красивая женщина, или девушка, выглядит очень молодо.

– Ой, простите, я Александр Иванов. Мы с Петром вместе служили… – Что произошло дальше, я даже не понял. Дверь распахнулась во всю ширь, и на меня просто прыгнули. Стою как дурак и не знаю, что делать. Эта женщина, да, скорее женщина, крепко обняла меня и стала что-то причитать. Из всего обилия слов я распознал только «спасибо».

– Извините… – пробормотал я, не зная, что еще сказать.

– Ой, это вы простите меня, накинулась, как девчонка. Проходите скорее, Александр Сергеевич! – О как, меня тут еще и по имени-отчеству знают?!

– Вы простите, не знаю вашего имени… – начал было я, когда наконец очутился в квартире.

– Я Алена, Алена Курочкина, Петя мой муж. – Вот это дал напарничек, такую дивчину отхватил!

– Ему повезло, – сказал я, делая не очень скромный комплимент.

– Ну что вы, Александр Сергеевич, это мне повезло, точнее, нам, – она выделила голосом последнее слово и взглянула на девочку. Так это Петрухина дочурка?

– Так, Алена, давайте без всяких Сергеевичей. Я понимаю, что выгляжу старым, но чувствую я себя гораздо моложе, – усмехнулся я.

– Ой, извините меня, Александр…

– Да просто Саша, что вы, в самом деле.

– Хорошо, Саша. Как вы здесь оказались? Петя вас столько искал, и после войны, и даже тогда, когда вы только уехали с фронта.

– Лечился я, Алена. Так уж вышло, только сейчас вернулся. Так, а где служит Петя, я правильно вас понял?

– Да, правильно, он в милиции служит. – Вот тебе, бабушка, и плюшки с изюмом. Утаивал, утаивал мешок с деньгами, а тут друган меня и сдаст. Хотя о чем это я?

– А как же…

– Вы о руке? – поняла мысль Алена. – Так он тоже долго лечился, ничего, нормальная рука стала. Чуточку плохо гнется, но это ему не мешает. Он следователем работает, бандитов не ловит, только дела ведет.

– Ясно. Так как мне его найти?

– А чего искать? Побудете у нас, он на обед домой приходит, это уже скоро, в двенадцать. Минут в пятнадцать первого он уже дома.

– Ну, я не знаю, не помешаю я вам? – мне стало неловко.

– Да что вы?! – возмутилась Алена. – Нисколько. Вы с дороги?

– Да, – не стал я говорить, что приехал вчера.

– Давайте я вам воды нагрею, сможете помыться и побриться.

– О, это с удовольствием, – восхитился я. Ну точно, Петрухе повезло, да еще и как!

– Хорошо, проходите на кухню, – мне указали направление, и я пошел, ведомый девочкой.

– Малышка, а тебя как зовут? – спросил я, дотронувшись до плеча девочки.

– Маша, – важно сказала Петина дочь.

– Хорошо, Маша. Чаем угостишь? А я тебя баранками! – предложил я, доставая эти нехитрые яства из мешка.

– Да, садитесь, пожалуйста. – Какая вежливая дочь. Наверное, в маму. Вообще-то, Петруха тоже, помнится, был скромным и вежливым парнем.

Когда чайник нагрелся, меня угостили крепким, явно без примесей травы, как делали многие, заваривая вместе с чаем всякие травки, чтобы расход меньше был. Напомню, голод сейчас, любые продукты в дефиците. К баранкам я достал еще и плитку шоколада, сухари и банку сгущенки. Черт, как знал ведь, когда на рынке в Москве втридорога покупал.

– Ой, что вы, столько всего! – изумленно посмотрела на меня Алена, войдя на кухню.

– Не нужно лишних слов, просто угощайтесь, – сказал я, делая пригласительный жест. – Я так понимаю, раз вы знаете отчество, так и о многом другом Петр рассказывал?

– Конечно! Он же, особенно первое время, когда вас искал, только о вас и говорил. Вы же ему жизнь спасли! Как он мог не рассказать мне о вас?

– Чего? – удивился я, это еще чего Петруха придумал, какую жизнь? Или он о том, как я его из воды вытащил? Вот блин, столько всего пережили вместе, а он все помнит такую фигню!

– Как же, ведь если бы вы не откопали его, он так и умер бы в своей ячейке. Сам-то не мог вылезти, рука не давала. – А, вон она о чем. Так ведь я тогда и не копал его, просто кричал бойцам, подоспевшим вовремя, чтобы его откопали.

– Ну ладно вам, он многое преувеличил. Бухгалтер! – бросил я в сердцах.

– Он так и не доучился. Пошел в милицию служить. Так-то его сразу не брали, он тоже долго лечился, но все же смог убедить всех, что может работать как все. Ему командиры ваши помогли, хорошую бумагу написали, да еще и наградили. Вот в милиции и пошли навстречу. Он очень хорошо служит, недавно старшего лейтенанта получил и орден! – видно, жена очень гордится мужем и просто счастлива, как может быть счастлива хорошая добрая женщина.

– Я очень рад за него, – ответил я и, чуть подумав, добавил: – И за вас. Рад, что он нашел такую хорошую жену!

– Я его с института любила. Мы на одном курсе учились, вот. А когда он вернулся, сам меня вдруг нашел и…

– Молодцы вы, ребятки. Так держать! – только и смог сказать я.

– Ой, Саша. Вода готова, вам помочь? – Да, это уже явный перебор, но здесь сейчас это нормально. О чем-то пошлом люди еще не думают.

– Вы мне только объясните, как водой пользоваться, дальше справлюсь, – спокойно попросил я, указывая на печь.

– Да все просто, – девушка показала мне, куда налить воду, в чем можно разбавить. Она ведь просто на печи согрела мне два ведра, а мыться предстояло в небольшом корыте, в которое, если честно, даже не сесть. Да, в Штатах-то я привык, там с бытом уже давно все в порядке, но в Союзе пока только так. Скоро ли еще газ подведут и у людей появится горячая вода в домах? Хорошо хоть вообще был водопровод и канализация.

Сколько я плескался, даже не заметил, но когда я, чисто выбритый и одетый в чистую одежду открыл дверь ванной комнаты, кстати, именно ванной, у многих это вообще делалось на кухне, то был сжат в объятиях моего друга. Это сколько же я мылся, что Петруха на обед вернулся?

– Как, как ты здесь оказался? – друг лапал меня уже целых десять минут, не выпуская из объятий. По его щекам текли настоящие ручьи, даже я прослезился.

– Ты меня задушишь сейчас, так ничего и не узнав! – констатировал я, пытаясь выбраться из крепких Петькиных лап.

– Сань, но как? – не уставал повторять мой друг и братишка.

– Да вот как-то так. Потом расскажу, а то ты, наверное, теперь бдительный стал, еще прицепишься… – пошутил я.

– Ты что, на зоне был, что ли? – вдруг словно споткнулся Петя.

– С чего ты взял? Хотя жил я именно в Сибири, которой так много пугают. Ничего, и там люди живут.

– Слушай, ведь мне в сорок четвертом ответ из Москвы пришел, что ты без вести пропал!

– Как это? Вроде пропадают на фронте, а с него меня поперли…

– Ну почему? Если человек исчезает, внезапно, то как это еще назвать? Удалось лишь отследить, что ты засветился в Москве, когда в госпитале лечился. Только вот врача найти не удалось, умер он, буквально через полгода, как тебя лечил.

– Да, жаль старика, он мне веру в жизнь вернул, да и зрение тоже, хоть и не полностью.

– Ну дела, как же ты без документов-то?

– Да нормально. У меня же они были, вот был в Москве, получил даже деньги в сберкассе. В милиции предлагали восстановить бумаги, да я не стал, решил быстрее к тебе приехать, позже переоформлю.

– Да я сам тебе все сделаю. Только… ты точно ни во что не вляпался? – Вот же, блин, бухгалтер-следователь, все-то ему нужно знать наверняка.

– Да точно, точно. В Москве, правда, с бандитами поцапался, обворовать хотели. Обратился к местным ментам, ой, прости, милиционерам, помогли. Правда, пришлось и самому пострелять, у служивых банально людей не хватает, вот и меня чуть на службу не привлекли, еле отбоярился.

– А что, ты не хочешь еще послужить? – удивился Петя.

– Петь, тебе честно?

– Конечно, да и не врал ты никогда!

– Наслужился уже выше крыши. В тайге, когда глаза поправились, бандитов гонял, теперь вот к людям вылез, а меня опять эту шушару гонять? Нет уж, хватит.

– А чего делать будешь?

– Да не знаю. Хочу по стране поездить, посмотреть, как жизнь у людей налаживается.

– Ну, с этим проблемы могут быть. Как это, что человек нигде не работает, да и места жительства у него нет?

– Так у меня довольствия столько скопилось, хватит, наверное, не один год прожить, не работая, потом что-нибудь придумаю. – Да уж, вот и как мне ему рассказать, где я был и что делал? Он же правильный стал, как не знаю кто.

– Ладно, черт с ней, с работой. Как тебе мои? – мы сидели на кухне, а Петькины девчонки тактично ушли в комнату.

– Во! – я показал кулак, с оттопыренным большим пальцем. Петя скромно потупил взгляд и кивнул сам себе.

– Люблю их, чего бы делал без Аленки, не представляю. Я же пить начал, как с армии списали. Рука не гнется, работы нет. Мать не дожила, померла. Отец на фронте пропал.

– А ты где такую отдельную квартиру отхватил, буржуй? – спросил я с интересом.

– Так это от родителей осталась. Да и Алена в соседней жила, на первом этаже. Там коммуналка, они в ней с матерью жили. В прошлом году ее схоронили. Вот, значит, когда женился, нам квартиру и оставили, правда комнату Алены забрали. Теперь у нас своя, отдельная квартира, все-таки это не коммуналка…

– Да и не говори, насмотрелся уже.

Мы сидели, Петя достал бутылку водки, медленно попивая сей национальный продукт, разговаривали обо всем сразу. Он почти сразу сходил к соседям, у тех был телефон в квартире, там жил какой-то начальник, позвонил на службу и отпросился. Нам столько нужно было сказать друг другу, что даже не заметили, как ночь наступила. Прерывались лишь на походы курить, я категорически отказался дымить на кухне, вот и бегали на лестницу. Аленка несколько раз звала укладываться спать, но мы никак не могли оторваться от разговора. Угомонились лишь часа в три, только потому, что я сам уже прогнал Петра спать, ему же с утра на службу.

Хоть и поздно легли, но выспался. Мне постелили на полу прямо в кухне, я сам попросил. Квартира у семьи Курочкиных хоть и была отдельной, но все же маленькой, однокомнатной. Петя еще вчера вечером пояснил, что квартира досталась от матери, которая была до самой смерти каким-то крупным партийным работником. Разбудили меня только в двенадцать часов, сделал это лично Петро.

– Вставай, соня! – Я открыл глаза и посмотрел на друга. Тот сиял от счастья и радости.

– Ты чего такой счастливый, как три рубля нашел? – буркнул я. Ага, я почти всегда бурчу по утрам, такая уж натура, но я абсолютно не злюсь, просто сам факт брюзжания нравится. Да знаю, знаю, что это многих бесит, но это привычка, еще с юности.

– Я отпросился на сегодня и завтра. До обеда все дела подчистил, что срочными были. У нас впереди два выходных дня. Чего хочешь делать?

Я встал с матраса, что постелили мне ночью супруги, и направился в туалет. Уже пройдя мимо Пети, я буркнул:

– В туалет схожу, можно? – и обернулся к другу. Тот не спускал глаз с моей спины и молча хлопал глазами.

– Я думал, что знаю все твои шрамы. Этих, – он указал на спину и руку, – я не помню.

– А, не бери в голову. Одним больше, одним меньше…

– Сань, это ж не об ветки в тайге… – тихо сказал Петя и тут же добавил: – Рассказывай! – Хоть тон у него и был приказной, я отмахнулся.

– Дай отлить, а? – Не дожидаясь ответа, я прошел в туалет и сделал свои дела. Затем неспешно умылся, придя в чувство.

Аленки дома не было, видимо, гуляет с дочкой. Усевшись вновь на кухне и осадив Петю уже своим приказным тоном, начал рассказ.

– Даже спрашивать тебя не буду, сдашь ты меня или нет, просто если ты это сделаешь, то меня просто посадят, а то и шлепнут.

– Сань, да мне по хрену, ты же знаешь! Служба службой, но ты мне дороже!

– Подслушать не могут?

– Мы же не в коммуналке! – успокаивающим тоном произнес Петя.

– Петь, я лечился, глаза почти не видели, даже после госпиталя в Москве. Там мне док один глаз немного вправил, но вот второй…

– Сань… – с упреком в голосе сказал друг.

– Петь, с сорок третьего я в Америке жил. Только приехал.

– Ни х… себе! – обалдел Петруха.

– Ага, только сильно не кричи. Там нашел хорошего врача, тот меня и залатал. Конечно, стопроцентного зрения нет, даже сейчас, но видеть я стал хорошо, а главное, ушли головные боли, что были сразу после ранения.

– А рука? Спина?

– Ох, длинная это история…

– Мы никуда не спешим!

Я начал рассказ, от которого у друга глаза лезли на лоб, и он постоянно меня перебивал.

– Как это в полицию поступил? Как на войну забрали? Какие острова? Какие японцы? – он завалил меня вопросами, на которые я последовательно отвечал. Чувствовал я себя в конце разговора как после допроса.

– Одуреть можно! Уехать из страны лечиться к буржуям, там на войну вернуться… Ты точно сумасшедший! Хотя я это и в Сталинграде замечал, когда ты один на фрицев ходил. А еще я замечал, что ты очень много знаешь! – Настоящий следак.

– Так, Петро, или ты убираешь «следователя», или я уйду на хрен! – строго оборвал я друга.

– Ладно-ладно, извини. Так как сейчас рука-то?

– Да как и у тебя! – я показал не сгибающиеся полностью два пальца, а затем, согнув руку в локте, указал и на то, как работает рука в целом. У Пети была почти та же проблема.

– Если бы кто другой рассказал, хрен бы я поверил, – заключил Петруха, – не вздумай только кому рассказать, сядешь наверняка!

– Тебе рассказал, – подмигнул я ему, – сяду?

– Дурак ты, старшина! – подвел итог Петя.

– Нет, – покачал я головой, – я офицер специального, противотеррористического отряда. Если на звания переводить, то примерно старлей, как и ты. Я там, в отделе этом, еще и за главного инструктора.

– Так же, снайпером? Глаза-то позволяют?

– Да нормально все.

– Я тогда чуть дольше в части задержался, только через неделю отправили, так слышал, что тебя к награде Нечаев представлял, не знаю, утвердили или нет. Но когда придут новые документы, то, думаю, узнаем. Я сегодня запросы сделал, побегать пришлось, скоро все бумаги будут у тебя на руках. Только нужно сфотографироваться.

– Нужно, значит, нужно, – пожал я плечами. – Чего делать будем?

– Пойдем гулять, я тебе город покажу? – Ага, а может, я тебе его покажу? Точнее, расскажу, что будет здесь лет через сорок-пятьдесят? Смеялся я в душе, конечно, но гулять согласился.

– Идем, конечно, заодно и поговорим… – произнес я так загадочно, что Петруха вперился в меня своим ментовским взглядом с еще большей силой.

– Ты мне что-то хочешь рассказать? Я имею в виду то, что ты мне не стал говорить там, на фронте, а ведь хотел, я по глазам видел!

– Да, не буду скрывать, очень хотел. Петь, ты помнишь мою историю о появлении в составе группы окруженцев?

– Ну… – Петя как-то напрягся.

– Расслабься, не засланным я был, успокойся, – похлопал я друга по плечу. – Тут другая история…

– Пойдем на лавочку, – мы уже вышли из дома и Петя указал мне в сторону набережной.

– Идем, – кивнул я.

Усевшись на лавочку, надо же, а ведь они здесь простоят как минимум лет сорок, только доски менять будут, сами-то лавочки литые, из чугуна, мы продолжили наш разговор. Я не знал, как начать, с чего, поэтому ляпнул то, что показалось на тот момент подходящим.

– Хорошие лавочки.

– Да, красивые. Их еще при царе установили, так и стоят. – Вот, друг сам мне помог.

– Ага, еще лет сорок точно простоят, – улыбнулся я.

– Ну, а почему бы и нет, наверняка простоят, – Петя не «въехал» в мою «игру» и просто поддакивал.

– Вот именно, Петь, что не наверняка, а точно простоят, – меня смешил этот разговор. Два человека, крепко подружившиеся на фронте и не видевшиеся очень давно, сидят и разговаривают о лавочках.

– Да нехай себе стоят, о чем ты вообще? – и тут что-то блеснуло в глазах у друга. – О лавочках это для начала, да?

– Помнишь, как тебя интересовало то, когда кончится война?

– Да я бы по-другому сказал, – скривился друг, – помню, как ты, довольно равнодушно так, сказал мне как-то, ранили тебя тогда в очередной раз, что воевать еще больше двух лет. Я тебя тогда подловил, ты разгорячен был после боя, наверное, не заметил, как сказал…

– Что именно?

– Что война кончится в мае, причем и год угадал.

– Ага, и это тоже.

– Сань, говори, я ж сейчас весь изведусь. Как, откуда ты столько знаешь? Или знал? – А я вдруг решил шутить дальше, испытывая терпение друга.

– Мологжане бывшие не достают? – В Рыбинске перед самой войной город Мологу затопили, устроив Рыбинское водохранилище. Так вот те бывшие жители города даже через пятьдесят лет все ноют и ноют.

– Чего? – явно сбился с мысли Петя.

– Чего, ты глухим, что ли, стал? – смеясь уже не скрывая, спросил в свою очередь я.

– Это ты сейчас о чем? – членораздельно, чуть ли не по слогам произнес Петр.

– Не бери в голову, просто ляпнул. Скажи мне, дружище, как тебе рассказать то, что я хочу?

– Ни фига ты вопросики подкидываешь! А я почем знаю? Говори уж как-нибудь, надоело твои загадки решать! – едва не матерясь, выпалил Петр.

– Просто, если я рубану тебе все вот так, в лоб, ты просто охренеешь и убежишь, да еще и «скорую» мне вызовешь. А я в дурдом не собираюсь.

– Сань, ну не томи, обещаю, дослушаю до конца!

– Петь, ты здесь родился? – заглянул я в глаза друга.

– Да, я ж рассказывал, – машинально кивнул он.

– Я тоже…

– Ты же не помнил ничего о себе, контузия. Что, и голову вылечил… – тут Петя и споткнулся.

– Ага, понял, наконец, куда клоню?

– Ты ничего не рассказывал, постоянно отмахивался от всех…

– А историю с наградами напомнить?

– Ты не хотел, чтобы тебя награждали! – он четко вспомнил то, что я и хотел от него услышать.

– Ты не думал, почему?

– Ну, ты же объяснял, что удача отвернется, сглаза боялся, хоть мне и смешно было такое слышать.

– Петь, я тоже родился в твоем городе… в восьмидесятом году.

– Чего? Тебе же не шестьдесят восемь лет!

– Ага, в тысяча девятьсот восьмидесятом… – и я взял паузу, чтобы вдоволь насмотреться на смешное выражение лица моего сослуживца-однополчанина.

Мы молчали минут двадцать, я уже начал переживать, что Петя ищет предлог, чтобы сбегать за «скорой помощью», когда он наконец оттаял.

– Так, б…, теперь-то все и сходится! – воскликнул наконец Петя. – Ты как ясновидящий, да?

– Ой блин! – выдохнул я. – Я был о тебе лучшего мнения как о следователе.

– Сань, ты чего, всерьез? – Видя, что я и не думаю улыбаться, он вдруг вскочил. – И ты молчал??? Ты столько времени молчал, гад!

– Поэтому и не говорил, что боялся именно такой реакции. Если бы мной заинтересовались «органы», как ты думаешь, я был бы еще жив? Вот только правду говори!

– Ты знал о войне, о победе, о жизни вообще!!! Ты же мог помочь…

– Кому? Петь, ты себя слышишь? – спокойно ответил я.

– Да как это кому? Рассказал бы политруку, Нечаеву, мне, наконец! Уж довели бы куда следует!

– Ты и правда побежал бы сдавать меня, зная, что больше не увидишь?

– Почему не увижу? – не понял тот.

– А ты подумай! Кто выпустил бы обладателя таких знаний на волю? – Теперь Петя молчал полчаса, я по часам заметил. Когда он очухался, глаза его стали другими.

– Саш, – ого, теперь и тон сменился, – сколько ни думаю, все равно склоняюсь к одной мысли… Ты неправ был, да и сейчас неправ. Твои рассказы о будущем, о сражениях, голоде, могли спасти кучу людей!

– А может, погубили бы еще больше?

– Почему?

– Да потому, Петь, что природа, она не терпит нашего вмешательства, все равно поставит все на свои места. Ты вот вроде думал, а начни сначала. Вспомни хотя бы переправу.

– Я-то помню, еще бы забыть! – Тогда я спас его, вытащив во время бомбежки из воды. Этот горе-следак даже плавать не умел. Вот, сидит сейчас, вижу, что в шоке, значит, сообразил.

– Не стало бы меня, а значит, и дочери, и всего того, что вокруг меня…

– А теперь представь, сколько таких, как ты, умерло бы, сколько осталось бы в живых? Ты уверен, что потеряв управление страной в самый разгар войны, наша власть выиграла бы эту самую войну?

– Победил народ! А вообще, Сань, чего-то это совсем для меня много. Мне надо все осмыслить…

– Да нет, теперь уж слушай, братушка! – я был серьезен как никогда, разговор выходил очень тяжелым. – Меня берут в разработку особисты, переправляют дальше по инстанциям, это в лучшем для меня случае, могли бы и просто шлепнуть, сочтя за бред весь мой рассказ. Дальше что? Вытряхивая из меня показания, дошли бы и до смерти вождя, и до сведений о нашей партийной верхушке. Сталин сразу захотел бы убрать тех, кто повинен как в его смерти, так и в будущем развале страны.

– Это еще о чем? – вид у моего друга был еще тем.

– А ведь те люди сейчас активно размножаются и делают свой, неважно какой, но это тоже вклад в развитие и историю страны, – продолжил я, не обращая внимания на Петины вопросы. – Вот тебе самый простой пример, ты так быстрее сообразишь. Даже не буду брать дивизию, не то что страну. Смотри сюда… – Петя внимательно глядел на меня, глаза выражали смешанные чувства.

– Ну, говори!

– Рассказал бы я, например, ротному, или нет, даже взводному…

– Да вот хотя бы Нечаеву мог рассказать!

– Слушай дальше. Я рассказываю ему, что таких взводов, как наш, в Сталинграде за осень и зиму погибнет не одна тысяча, а те дома, которые мы отбивали с такими усилиями и потерями, будут переходить из рук в руки несколько раз.

– И?

– Стал бы он так упорствовать, захватывая их, зная, что погибнет и все это бессмысленно? Стал бы стоять там, где все равно отступили через день?

– Не знаю…

– Да не стал бы, Петь. Обреченность – это такая зараза, что хуже нет. Я ведь вначале, вспомни, вообще был равнодушным ко всему, потому как знал, что будет.

– Теперь мне многое стало ясно. А как же твои геройские вылазки?

– Петь, ну какие геройские? Вот Павлов да, смог сколотить тогда свой взвод и сражаться. А я что?

– Ну как же, и разведка, и захваты домов…

– Так я же ходил туда, где действительно можно было как-то уколоть фрицев. Посильнее уколоть. Плюс я развил тогда такую активность еще по одной причине…

– Сань, ну говори же, я же сейчас лопну от нетерпения! – Петруха аж подскакивал на месте.

– Петь, если бы мы не захватили эти первые дома и командование не «заставило» нас развивать местный успех, нас отправили бы на вокзал…

– Ты уверен? Точнее, так было?

– Именно. Мы просто бы все тогда легли там, возле железнодорожного вокзала: и ты, и я, и Нечаев. Да все.

– Вот же блин! – в сердцах рубанул воздух ладонью Петя. – А если бы тебя не стало, сколько бы пришлось делать другим? Когда бы эту гниду бандеровскую из штаба вывели на чистую воду? А когда на Донбасс шли? Ведь это ты тогда уничтожил запасы топлива и боеприпасы у немецких танкистов, в одиночку уничтожил!

– Вот я и говорю, ты понял наконец?

– Кажется, да. Вот почему ты и лез всюду, желая успеть везде, как бы тебя ни отговаривали. Ты чувствовал вину за то, что знаешь, но не мог говорить?

– Что-то вроде этого. Представь теперь того же Родимцева. Он стал бы так стараться удержаться, если бы наперед знал, что наступления в городе не будет, а его части только отвлекающий маневр, призванный расшатывать силы немцев?

– Ну, упираться-то он бы не перестал, но, думаю, решительности в его голове поубавилось бы. Да и как остаться в трезвом уме, зная, что все напрасно?

– Не так. Это было не напрасно, Петь, выкинь это из головы. Мы были там нужны и сделали свое дело. Но вот человеку в окопе было бы очень хреново, зная, что он разменная монета, вот в чем вопрос.

– Да уж, как представлю себе такое, даже думать не хочется, что бы я сделал, если бы все это знал. Господи, сколько же нас там побили ради отвлечения, ты помнишь?

– Гораздо лучше тебя, – кивнул я, – ведь я об этом знаю из двух источников! – усмехнулся я. – Теперь возьми даже наше командование, это как раз наглядный пример.

– Ты о войне?

– А о чем же? Почему никому, заметь, вообще никому в Сталинграде не сообщали о предстоящем наступлении? Вот ты о чем думал в окопах Сталинграда?

– Точно, ведь бойцы постоянно сравнивали себя с теми, кто отступал от границы.

– Именно. Мы бились, но думали только об одном, как бы устоять, перестать отступать. А вот в Москве думали иначе. Там вовсю готовились, но никто у нас об этом не знал, понимаешь теперь, почему?

– Да, думаю, понимаю, – грустно кивнул друг. – Побежали бы люди, не все, конечно, это исключено, но многие дрогнули бы. Сам помнишь, наверное, и так дезертиров было немало…

– Вот, Петь, ты сам и ответил на свой вопрос. А мои знания и сведения – это бомба. Дрогнет уже не солдат в окопе, а кто-то в правительстве, и что тогда?

– Прости, я тебя обвинял не подумав. Конечно, ты прав, но почему так гложет то, что твои знания никак нельзя использовать?

– Почему нельзя? Как раз наоборот, – серьезно ответил я. – Я помаленьку это и делаю. Для страны, конечно, это капля в море, но как только сюда попал, я старался изо всех сил.

– Ты о собственных действиях на фронте? Это да, со стороны иногда казалось, что за тобой какая-то вина перед нашими бойцами, вот ты и пытаешься убить в одиночку всех фрицев. И ведь скольких ты отправил на тот свет? Только пока со мной воевал, больше ста, да чего там говорить, я ведь знаю, что было больше, человек двести точно.

– Петь, да кто их считал, – проговорил я, – просто когда только очутился, мне было так страшно, что появилась какая-то дикая ненависть. Когда понял, куда попаду, это нам на сборе объявили, то сразу принял решение, что буду стараться изо всех сил. Убьют, значит, убьют, хреновый из меня потомок великих воинов вышел. Получилось выжить и убрать с этого света кучку вражеских солдат? Просто отлично. Но, конечно, умирать не хотелось, чего уж там, врать и скрывать не буду.

– Жить-то всем хотелось, особенно дожить до победы.

– Какая она была, я имею в виду, что вообще происходило?

– О, Сань, это мне не описать, к сожалению. Все как будто с ума посходили. Лично я, когда по радио объявили, три дня пил, даже подраться с кем-то успел.

– На тебя это совсем не похоже, – удивился я. – Там, – я многозначительно кивнул в сторону, – тоже было веселье, но мне было грустно. Грустно от того, что не могу ни с кем поделиться радостью от победы. Меня там знали как другого человека, не мог я раскрыть себя, ведь там тоже с удовольствием хотели бы знать будущее…

– Да, Санек, я вот, наверное, ни за что бы не хотел знать то, что знаешь ты. Не по мне ноша.

– Ладно, дружище, надеюсь, мы выяснили с тобой все, что накопилось, теперь надо отдыхать и наслаждаться жизнью.

– В выходные да, а уж потом извини, у меня ведь служба.

– Так что с того, ты вроде не на фронте служишь, каждый день дома.

– Это да, только вот скоро командировка…

– У тебя еще и командировки бывают?

– Да не было ни разу, – расстроенно ответил Петя, – а неделю назад объявили, что еду вместе с отрядом.

– Что за отряд? – поинтересовался я.

– Извини, приказ о неразглашении, – удивительно виноватым тоном ответил мне друг.

– Ладно, что ж поделаешь. Просто если что-то масштабное, то я мог об этом слышать в будущем, вдруг бы тебе помог, подкинув информацию, – я не пытался раскрутить Петьку на разговор, действительно думал о том, как помочь.

– Я, наверное, полный идиот, но я очень хочу с тобой поделиться, – выпалил Петр. – Ты даже не представляешь, как мне тяжело сейчас. Ведь никому, поверь, вообще никому и никогда бы не рассказал, ты ж меня знаешь!

– О да, если бы ты не держал слово, меня бы здесь не было. Там, в Сталинграде, у тебя были возможности меня «вложить» как минимум раз пять.

– Я даже не стану спрашивать с тебя честное слово, знаю, что никому не расскажешь, – Петя чуть перевел дух, все-таки разговор был длинный и тяжелый, и продолжил: – Ты не представляешь себе, какой сейчас разгул преступности.

– Отчего же, отлично представляю, более того, я это знаю наверняка, – усмехнулся я.

– А, ну да, ну да. Так вот. Нас отправляют в командировку на усиление местных органов милиции – в Литовскую республику…

– О-о-о. Петь, скажу честно, тебе надо быть очень осторожным. Если вам на службе дают статистику, тогда должен знать, что большая часть преступлений в Союзе совершается на Западной Украине и в Прибалтике, ведь так?

– Точно. На Украине вообще войска задействовали, в Литве тоже, но гораздо меньше, вот те и обнаглели. Убийств столько, словно все еще война идет. В сводках по республике ежедневно более десятка трупов, это только тех, что находят, а есть еще и леса, там вообще задница.

– Понятно все, только, извини, Петь, но я не вижу там тебя. Ты ж не боевик уже, хотя и был прекрасным бойцом.

– Да, я выучился на следователя, заинтересовался еще на фронте, просто там некогда особо думать было. Уже здесь бросил на хрен всю свою бухгалтерию и пошел в органы.

– Ну, может, и правильно сделал, тебе виднее.

– Вот именно. Слушай, – вдруг осенило Петю, – а давай я тебя к нам устрою, а? – он аж запрыгал от посетившей его мысли.

– Ты очумел, что ли? Где я, и где милиция? – оторопел я.

– Не понял? Ты же в Америке в полиции служил!

– Я служил в антитерроре, это большая разница. Да и нет там такого разгула бандитов. У них не было войны, такой как у нас, отребья хватает, конечно, там ведь есть мафия, а это серьезная организация, поэтому работа полиции намного легче, чем сейчас в Союзе.

– Ты сам-то конкретно чем занимался?

– Да тем же, чем и на фронте, Петь, игнорировал приказы и отстреливал на хрен всю эту братию. Меня и послали сюда, чтобы немного улеглось то, что я там заварил.

– В смысле?

– Да я там на власть имущих вышел, что были в тесной спайке с мафией, ну и порезвился слегка…

– Знаю я это слегка, человек сто, наверное, убрал!

– Да нет, какие сто. Максимум за все годы там человек сорок. Но это были действительно преступники, а в Штатах законы идиотские, плюс адвокаты такие ушлые, что умудряются убийц вытаскивать из тюрьмы. Поверь, знаю что говорю, нескольких таких уработал. Как адвокатов, так и бандитов.

– Так вот и будешь отстреливать, уж это-то делаешь как надо!

– Чего-то я тебя вообще не понял, – задумался я, – ты зовешь в милицию или в зондеркоманду?

– Ты б еще СС вспомнил!

– А это не одно и то же?

– По хрену. Ты не знаешь всего задуманного.

– Что, как в Одессе будет?

– Лучше. Там будет проще, не надо подставляться, просто наши будут чистить всю эту шваль. Они там совсем охренели, поэтому увидел человека с оружием, стреляй первым.

– Чего-то ты уж больно радужную перспективу рисуешь, мы вроде в Союзе, а не на Диком Западе!

– Это все негласно, ты не вздумай кому ляпнуть!

– Ладно, будем посмотреть.

И посмотрели…

Через неделю после нашей встречи с другом мне уже восстановили все документы и даже взяли на службу. Вот я как завяз в стране Советов. Еще через неделю, после проверки меня и на предмет «чистоты», и на общие данные, в том числе мои профессиональные навыки, нас закинули в Литву. Закинули, потому как это была настоящая спецоперация, разработанная МГБ совместно с контрразведкой. Все было четко, как по нотам, мы даже задание выполнили, но вот по прибытии домой лично для меня настала задница. Уж не знаю как, но подозреваю, что тут виноваты мои бывшие коллеги из Штатов, но меня взяли за… то место, где мужику особенно больно. Не додумался я, что американцы начнут меня искать, вот и лопухнулся.

Допросы шли жесткие, два месяца надо мной издевались все кому не лень. На себя уже плюнул, жаль было Петруху, наверняка попал под раздачу. Сейчас я уже тихий, смирный, забитый, сижу себе и жду этапа на зону. Повезло, на меня распространили действие моратория и просто дали двадцать пять лет особого режима, с полной конфискацией имущества и лишением всех наград и звания. А его, между прочим, мне дали офицерское, перед самой Литвой стал аж старшим лейтенантом. Это меня так отблагодарили за Сталинград. Оказывается, мораторий был принят в прошлом году, так что отскочил я, на первый взгляд, легко. Вообще, конечно, удивился, был на все сто уверен, что лоб зеленкой намажут, а тут срок. Чудны дела твои, товарищ Сталин.

Кололи только одним вопросом: с каким заданием прибыл в СССР. Ничего из того, что я говорил, слушать никто не желал, видимо, у следаков был четкий приказ. Я молчал, за что и был постоянно бит. Нет, конечно, говорить-то я говорил, да только это не особо нравилось следователям. Что делать, сопротивляться я не хотел, ну вот вообще смысла не видел. Все равно хрен сбежишь. Все повреждения, надо отдать должное «палачам», наносились в основном по корпусу и конечностям. Ходил я уже тяжело, рука правая постоянно болела, и пальцы, те, что и раньше плохо сгибались, вообще перестали работать. Радовало одно, что по голове почти не били, а те удары, что все же прилетали, не повредили глаза. Почему-то я больше всего боялся за глаза. Может, оттого, что уже знал, каково это, быть слепым.

Так или иначе, но сегодня, тринадцатого декабря сорок восьмого года, меня увезут куда-то далеко, блин, наверняка куда-нибудь на север. Ненавижу холод. Вчера была встреча, после которой чувствовал себя хреново. Приехал лично генерал Родимцев. Как он узнал, как его допустили, вопрос уже не важный и не нужный, я даже не стал задумываться. Тот, оказалось, прекрасно меня помнил, а Петя, когда восстанавливал документы, запрашивал его, там какие-то характеристики вроде требовались. Тогда он обо мне узнал, что я жив и здоров, а вот теперь он приезжал уже после оглашения приговора, спросить меня, как я докатился до такой жизни. Отвечал я ему просто, без увиливаний. Просил, чтобы он верил, как верил нам в Сталинграде. Он никак не мог понять, как я, после всего что пережил за страну, скатился до того, что убежал за границу. Я объяснял это просто, хотел вылечиться. Вроде поверил, по крайней мере при прощании похлопал по плечу и не проклинал. Заодно сообщил, что Петруха получил десять лет, также потеряв все награды и звание. Хорошо, что пожалели семью, не стали трогать, ведь супруга-то у него ничего обо мне не знала, представляете, что с ней было бы после допросов? Петю увезли еще месяц назад, оказывается, он даже сидел со мной в одном изоляторе до суда. Сейчас он находится на зоне где-то под Горьким.

Как и говорил, сразу после ареста я поник и сопротивления не оказывал, но после известий о Петре я начал лихорадочно размышлять. Дело в том, что я не мог себе простить, что так подвел друга, сломал жизнь и ему самому и всей семье. Мозг работал, правда, не так хорошо как до побоев.

– Осужденый Иванов! – с ударением на второй слог. – С вещами на выход! – прозвучала команда, когда открылась дверь камеры. Я послушно встал и, подхватив нехитрый скарб, всего-то узелок с бельем, вышел из камеры и встал лицом к стене. На запястьях защелкнулись наручники, эх, а я ожидал, что на этап не наденут…

Все же я не зря надеялся. Когда привезли к поезду, то первым делом прямо возле теплушки сняли «браслеты». Растерев запястья, забрался в вагон. Надо же, даже по хребту прикладом не добавили для скорости. Всякой гопоты, да и серьезного вида жуликов в вагоне оказалось на редкость много, навскидку человек сорок. Даже мимолетного взгляда хватило понять, что нар на всех явно не хватит.

– Эй, служивый, падай сюда! – услышал я за спиной негромкий призыв. Я был в потасканной фуфайке, но в солдатских галифе, видимо поэтому меня так и окрестили. Звавший меня мужик выглядел странно. С виду интеллигент интеллигентом, в круглых очках, одна линза с трещиной, но на месте, даже лицо выбрито почти чисто и ровно, но одет в солдатскую шинель и пилотку.

– Игорь Николаевич, – представился «интеллигент», протянув руку.

– Александр. – Рукопожатие было крепким, видимо, силы у человека были.

– Срок большой?

– Четвертак, – уныло сказал я в ответ. Блин, сейчас, наверное, начнутся расспросы.

– О, тогда тебе надо глубже залезать, вон те нары, в конце, верхние, – Игорь Николаевич указал себе за спину на нары в конце вагона, – свободны, устраивайся.

– А при чем тут срок?

– Так ехать дальше, – просто пояснил собеседник.

– Ясно.

– Куда закатали-то?

– Да я как-то и не знаю даже. Я вообще после допросов как в тумане, если честно, по хрену уже, куда и зачем.

– Нельзя так, сломаешься раньше времени, чего на зоне делать будешь?

«Да уж точно не двадцать пять лет отбывать!» – подумал я, а вслух сказал:

– Да не знаю я, мозги враскоряку пока.

– Ладно, не кисни, теперь-то уж чего, надо себя настраивать на позитив.

– Ага, настроишь тут, – выдохнул я, покрутив головой.

– Ты где служил, парень? – мужик был явно меня старше, лет на десять точно, поэтому я не удивлялся его обращению ко мне. Так-то ведь и я не молод уже, в этом времени в тридцать лет уже старым считают, вон и башка у меня вся седая, так что выгляжу я так себе.

– Меня комиссовали в сорок третьем из тринадцатой гвардейской.

– Это та, что в Сталинграде отличилась?

– Ага, отличилась. Тем, что чуть вся там не осталась, – фыркнул я.

– Да не злись, у многих так было. Я командовал двести тридцать седьмой пехотной дивизией. На момент окончания моей службы в ней осталось тридцать два человека, даже не бойца. Одни обозники и повара остались, вот так.

– Нехило вас потрепали, – горько заме-тил я.

– Да ладно, мало ли нас таких было.

– Наверное, немало, – согласился я. – Вас-то хоть за что, ведь, наверное, минимум полковником были?

– Да уж, – выдохнул собеседник, – генерал-майор я, бывший, – с видимым сожалением произнес собеседник.

– Да-а, – протянул я, – не нужны стране советской ее герои, не нужны.

– Сам-то как, рота, батальон?

– Берите выше, – весело ответил я, – аж целый взвод у меня был, под Курском. Старшина я.

– А по возрасту мог бы и полковником быть, сколько тебе? – удивился генерал.

– Тридцать четыре, – опять с грустью в голосе ответил я.

– Нормально, еще жить и жить. Мне уже полтинник, неделю назад стукнуло. Эх, жена так хотела юбилей отметить…

– За что же вас? – знаю, что не принято такие вопросы задавать, но мы вроде как откровенную беседу ведем.

– В сорок третьем, когда погибла дивизия, это уже после Курска было, отхреначил я члена военного совета армии, а он еще и членом Политбюро был.

– И как же вас к стенке-то не прислонили?

– Так меня же сначала в штрафбат, после госпиталя, я ранен был, обе ноги осколками посекло. Там как заговорили, ни царапины, два года почти воевал в штрафниках, правда, командиром батальона, без звания. После победы решили, что не искупил и отправили на зону. Отсидел под Архангельском три года, теперь в Горький отправили.

– Чего-то уж больно жестко с вами за драку-то! – я слушал собеседника с абсолютно обалдевшим видом.

– Так он же умер, после драки-то, вот и закатали по полной. Если все нормально, то мне еще пятнадцать лет сидеть.

– Дела… – только и смог сказать я.

– Самого-то за что? Или секрет?

– Да какой уж тут секрет. Шпионаж в пользу Америки, – вздохнул я.

– Во как! Это как же ты из гвардейцев в шпионы-то подался? – очень удивился бывший генерал.

– Да вот как-то раз – и готов шпион. Извините, товарищ генерал, не хочу об этом, – я потер скулу и добавил: – Больно вспоминать.

– Как скажешь, парень, не грусти. А едешь ты, скорее всего, в Горький, нас же туда везут, я о том, что тебе дальше ехать, так брякнул, не бери в голову. Если только тебя персонально из Горького куда-то еще не повезут, то будем вместе, скорее всего. Со мной с прошлой зоны еще двое, капитан, танкист бывший, и майор-летчик.

– О блин, точно стране герои не нужны!

– Ты, главное, при вертухаях так не скажи, бьют так, что им все равно, сдохнешь или нет.

Дальше болтали ни о чем, но мозги начинали помаленьку работать. То, что в Горький еду, это хорошо, может, и Петруху встречу, было бы хорошо. Но лагерей в области много, это генерал сказал, так что шансы невелики. В пути, как и принято, поцапались с блатными. Их было большинство в теплушке, но транды они огребли будь здоров. Вояки, к каковым я себя причислил, раздолбали их, как немцев в Сталинграде. Правда, на первой же остановке чуть не расстреляли весь вагон. Больно уж бесились конвойные. А с блатными поцапались из-за печки. У них в своем конце вагона была одна, они вдруг решили прибрать еще и нашу, холодно им, видите ли. Генерал как-то ловко свистнул, ну и понеслось говно по трубам. Хоть и несколько не в форме был, но лично уложил троих, даже как-то веселее стало и жить захотелось. Возможность сбежать, кстати, была. При остановках, охраны всего ничего, четыре штыка на вагон, можно, если постараться. Да вот только хотелось бы и Петю вытащить, а для этого мне надо узнать, куда его засунули. Сложно это будет, но, думаю, как-нибудь узнаю.

В хату меня заселили знатную. Одни урки, восемь штук. Ладно хоть не больше, да и этих-то на меня одного много. Вообще, это была именно зона, а не лагерь с бараками. Здание серое, каменное, много камер, это все, что разглядел, пока вели. С порога наехали, двоих положил, остальные на удивление не полезли. Оказалось, «петухов» послали новичка проверить. После драки смотрящий позвал к себе и минут тридцать объяснял мне, что я тут никто. Чего он так старался, я и сам это знаю. Местечко мне выдалось не совсем хорошее, в середине хаты, но зато на нижней шконке. Спать хотелось хоть убей, устал и от дороги, и от допросов, но я держался. Наконец-то наступило хоть какое-то спокойствие. Как оказалось ночью, бодрствовал я не зря. Те двое пернатых, вооружившись кастетом и ножом, ночью предприняли новую попытку. Проснувшийся от возни и шума смотрящий одернул их было, но был послан. За эту выходку старший разрешил своим подручным помочь мне в драке. Но это было уже лишним. Обладателю кастета я сломал обе руки и отбил внутренности, а вот «фехтовальщику» не повезло. Он вдруг вскинул руку и метнул нож в смотрящего, тот был совсем рядом, но я видел движение, поэтому в последний момент успел ударить по руке, и нож полетел неточно. Вообще, нож – это такая штука, которая в неумелых руках быстро может обернуться против своего хозяина. Так и произошло. Нож я быстро поднял, и ведь не хотел добивать, но смотрящий вдруг подошел и дал хороший совет:

– Хороший враг – мертвый враг! Тебе ли, солдату, этого не знать. – После этого я практически спокойно вогнал нож под лопатку нападавшему, и дело было окончено. Этим я, кажется, заслужил немую похвалу смотрящего. Ведь он понял, где бы он сейчас был, если бы я не успел среагировать. На шум прибежали вертухаи и целых двадцать минут полосовали нас дубинками. Опять перепало по хребту, успел подставить плечо, но его чуть не оторвали. Закрываясь, подставлял левую руку, так как правая такого над собой терпеть не сможет.

– Зэка Иванов, я повторю вопрос, – радовался начальник изолятора, когда меня приволокли на допрос. «Петухи» оказались еще и стукачами, так что я лишил кума ушей и глаз в хате. Кстати, тут и выяснилось, что меня специально сунули к уркам, чтобы обломать, на зонах не любят армейцев. Красноперые-то всю войну в своих зонах просидели, это те, что добровольцами не пошли на фронт, поэтому ни наград, ни привилегий у них не было, вот и завидовали. Ведь многие мальчишки в двадцать, да в двадцать один год были в званиях выше этих говнюков. Обо мне все было в личном деле, его, конечно, изучили вдоль и поперек, вот и старались, ломали. А вопрос мне кум задал простой, хотел услышать от меня, кто затеял драку. Как будто сам не знает. Просто он думал, что я сломаюсь или уже сломался и свалю вину на кого-нибудь другого, а я вдруг выпалил:

– Да повторяйте, гражданин начальник, хотите знать, кто начал? – Тот уже вскакивал со стула, но задержался. – Так вы и начали, когда меня, шпиона, к блатным закинули. – Кум взвился до потолка, а он тут низкий, и заорал так, что у меня в башке зашумело. Получил от помощника три жестких удара, и сознание вылетело из меня. Очухался в камере, причем явно одиночка. Малюсенькая клетушка, два на метр. Узкие нары, параша, больше из обстановки ничего. Голые стены и пол бетонный, с потолка капала вода. От холода зубы стучали, как танковый дизель.

«О блин, они ведь так и добьются своего, – мелькнуло в голове, – надо начинать работать над телом, иначе край».

И я начал. В первый день больше пяти раз даже не смог отжаться, чего уж говорить о более сложных упражнениях. Растяжку забросил давно, еще в СИЗО, надо заставлять себя, форму вернуть жизненно необходимо. Я так-то уже прикинул, что если решу выйти из зоны с шумом, то это как раз не проблема. Во время допросов у начальника колонии я срисовал, что у конвойных в кабинете, кроме одного пистолета на троих, оружия нет, в соседнем помещении было, конечно, вроде даже ППШ заметил, но вот в кабинете нет. Ой, блин, а ведь у самого начальника тюрьмы наверняка ствол в ящике стола лежит, то-то он туда косился во время допроса.

Через три дня в первый раз вышел из карцера. Да, это было нечто. Глаза слезятся от дневного света, кожа задубела, кажется, на улице даже теплее. Карцер представлял собой бетонную коробку, залитую прямо в земле, как дот, так как выходя я шел по ступеням вверх. Сверху этакий погреб был присыпан землей, да, можно сказать, землянка, только бетонная. На улице дали ведро с водой, умылся. Намочив нательную рубаху, протер тело, по хрену, что на улице декабрь, воняло от меня так, что… Нехорошо воняло, в общем. Правда, это практически не помогло, одежда была как из свинарника. На гигиену отвели минут двадцать, так как все же успел продрогнуть. Блин, не заболеть бы, тьфу три раза! Думал, что готовят к визиту в кабинет начальника, оказалось, простая формальность, тупо загнали обратно. Странно, если хотели сломать, на фига вообще выпускали? Или они теперь пряник решили попробовать, тогда зачем обратно запихнули? Одни вопросы, ответов как-то не находилось. Делать в камере нечего, от слова совсем. Вновь начал отжиматься и тянуть мышцы. Быстро согрелся, жаль, нательную рубаху сейчас не надеть, сырая, когда еще высохнет. Четвертая ночь прошла так же спокойно, как и предыдущие, а вот на пятую я понял, что еще столько же, может, чуть дольше, и я сойду с ума. Нужно что-то предпринять, а проще говоря, валить надо, причем побыстрее.

В карцере я пробыл до Нового года. На праздник меня вдруг выпустили и отправили в отряд, правда, предварительно дав вымыться в бане. В ней, наверное, сегодня общая помывка была, вот меня после всех и загнали. Жара не было совсем, помещение уже порядком выветрилось, но все же было на порядок теплее, чем в камере.

– О, смотрите, кто к нам вернулся! – раздался голос, насмешливый и противный.

– Эй, солдатик, живой? – а это уже смотрящий.

– Как видишь, – просто бросил я, подходя к своему месту.

– Это место занято, – остановили меня, когда я встал возле нар. Парень, лет двадцать шесть, может, чуть больше, сидел на соседней шконке и разглядывал меня.

– А я никому не сдавал свою шконку… – начал было я. В одиночке хоть и было холодно, сыро и мерзко, зато там у меня наконец появилось желание взять себя в руки, так что угрозы со стороны «сидельцев» я не видел.

– Не заводись, солдатик, иди-ка сюда, – пахан качнул головой, подзывая к себе. Я остановился в метре от него и с любопытством наблюдал за реакцией урок. Те как-то, не глядя на меня, начали двигаться, явно давая мне возможность присесть рядом с паханом.

– Слушаю, – не нашел я ничего лучше, чем сказать то, что было на уме.

– Это теперь твое место, – пахан указал на шконку рядом со своей, та уже была пустой, сверху лежало только тощее одеяло.

– С какой радости? – я все еще не мог не ерничать.

– Доброе дело сделал, заслужил уважение. Да хватит уже бычиться, ишь, иголки-то как торчат, словно у ежа! – Блин, они мне еще и «погремуху» теперь приклеят!

– Спасибо за доброе слово, – ответил я и сел.

– Чай будешь? – Чего-то он уж слишком добрый. Подумаешь, какого-то стукача завалил. Кстати, а ведь никому, похоже, ничего не предъявили, да и как это сделать? Тут или всем подряд в камере срок прибавлять, или никого не трогать. Или это пахан о том, что я, можно сказать, его спас от того пера?

Чай у старшего был действительно чаем, а не чифиром. Нормальный такой, черный, пахнет вкусно. На столе быстро оказался кусок сахара, и тощий молодец, один из подручных старшего, ловко наколол его кусочками. Пика у него в руках была хороша, вот ведь блин, как они умудряются прятать запрещенку? Бараки постоянно шерстит охрана, видимо, есть тут у местных жителей хорошие нычки.

– Расскажешь, как жить собираешься? – начался разговор по делу, когда мы с паханом допили чай.

– А как здесь, – я выделил голосом последнее слово, – вообще можно жить? – Удивление на моем лице было, но я старался держаться ровно.

– Везде жить можно, – как-то уклончиво ответил пахан.

– Вопрос, как? – я пытался выяснить, что от меня хочет смотрящий, так как этот интерес явно не праздный.

– Ты свалить хочешь? – спросил он, но это было больше похоже на утверждение. – Не ссы, сук здесь ты сам и вывел.

– Ну уж точно не останусь тут до пенсии. Мне тридцать четыре, я выйду в шестьдесят.

– А мне уже полтинник. Я тут уже три года, в конце войны загребли. Дали пятнашку.

– И? – чуть равнодушно сказал я.

– Мне услуга нужна, – видя мое не сильно заинтересованное лицо, пахан попытался продолжить: – Не здесь, там! – он указал себе за спину, что, наверное, подразумевало волю.

– Но я-то здесь…

– Дослушай. На волю мы тебе попасть поможем, даже скажу, как ксиву новую выправить, будешь новым человеком, никто не прикопается. Это будет моя плата.

– Продолжай, – кивнул я. Заманчиво, черт возьми, но что он потребует взамен…

– В Москве есть один человечек… – Так и знал, завалить кого-то хочет.

– А что, у тебя никого нет там?

– Не перебивай, – строго бросил пахан, – да, борзости тебе не занимать. Мои люди не вояки, так, «терпил» да «фраеров» гражданских потрясти, тут нужен человек с опытом.

– Ты случайно не Сталина решил валить? – усмехнулся я.

– А чего мне усатый? – как-то даже весело сказал собеседник. – Это не он меня сдал и весь общак захапал.

– Значит, охрана серьезная.

– Не охрана, человек-то, скорее всего, из ваших, вояк, а не член Политбюро. Шестерки, помощники, есть и бывалые, и солдатня. Он всех себе после фронта набирал, думаю, он на самом деле военный. Объявился в сорок четвертом, провернул пару дел хороших, честно поделился. Ему никто не стал мешать, работает человек, в общак заносит, чего мешать? Я был смотрящим на «юге», – это он о юге Москвы, – мне даже понравилось, как он делал свои дела. Но, видимо, так он хотел только одного, узнать, где общак, и подломить…

– И он скинул тебя.

– Да, настроил братву против меня, взял общак и выбил всех моих под ноль. Говорю, шарит он в военном деле очень хорошо, наверняка офицер.

Мы долго обсуждали с паханом его проблемы, он обрисовал мне дело со всех сторон. Черт, заманчиво. Под конец я уже мысленно согласился, дело осложнялось только тем, что старый вор считал главным в этом деле возвращение общака и, естественно, захват казны его врага.

Я все же согласился. Не потому, что героем себя почуял, просто сидеть, как уже говорил, до пенсии я тут не собираюсь. Пахан объявил, что ему потребуется около месяца на то, чтобы приготовить на воле все необходимое. Блин, всегда поражался, как они умудрялись вести дела, находясь за колючкой. Меня и на этот раз оставили в неведении, просто сказали, чтобы отдыхал пока, да старший попросил с его помощниками поработать, в рукопашной немного подтянуть. Мужик оказался вполне умным, понимал, что ничему особому я никого за этот срок не научу, но попросил сделать, что смогу. Показал пару ударов и захватов с последующими бросками, вот их и оттачивали целый месяц. Пахан тем временем наводил мосты и готовился. Как я понял из его коротких объяснений, он готовит мне быстрый способ легализации в обществе. То есть выйдя отсюда, я должен максимально быстро получить чистые документы, чтобы спокойно передвигаться по стране. Это хорошо, это мне понравилось, я так, возможно, и Петруху найду. А кстати, почему бы и…

– Дело есть, Коля, – подойдя в бараке к месту пахана, произнес я. Мне было дозволено в любое время обращаться. Разница у нас в возрасте была лет в четырнадцать, но пахан сам предложил обращение на ты. Только он свое погоняло мне сказал, а я предпочитал имя. Он теперь всегда так на меня смотрит, когда я произношу имя, как будто вспоминает прошлое, далекое прошлое, когда еще он был именно Колей.

– Чего хотел? – пахан всегда смотрел мне прямо в глаза.

– Паренек один есть, из-за меня в зону попал, – видя, что собеседник пытается что-то сказать, я поспешил добавить: – Не в эту зону, как раз и надо найти. Знаю только, что возможно здесь, в Горьковской области, вот данные, – я протянул бумажку со всеми данными, что знал о Петрухе.

– Только не жди ответа прямо завтра, хорошо? – убирая записку в карман, ответил Коля-пахан.

– Конечно, просто желательно узнать до того, как я сдерну. Он бы мне здорово помог.

– Это хорошо, что у тебя есть такие друзья и помощники. Сделаю, что смогу, жди.

Подготовка к побегу растянулась до весны, никак не ожидал задержаться здесь на столько, но хорошие отношения с паханом вполне скрашивали то поганое чувство, что я взаперти. Наверное, правильно говорят, что все, что ни делается, к лучшему. Ну, ушел бы я в зиму, и что? Да замерз бы где-нибудь недалеко, да и баста. Нас тут в феврале даже на работы не гоняли, метели и морозы стояли такие, что казалось, мы на северном полюсе, а не в средней полосе России. Так или иначе, но в начале апреля Коля объявил, что все готово, как здесь, в зоне, так и на воле. На вопрос, можно ли доверять тем, кто будет меня ждать там, Коля ответил просто:

– Доверять никому нельзя, даже мне. Но мои люди преданы мне, ведь когда меня оговорили, они по поступкам моего врага узнали, кто прав, а кто виноват. Узнали те, кого тот фраер и его солдаты не успели грохнуть. Так что не скажу, что принимай все за чистую монету, постоянно проверяй, тогда и доверие будет не очень нужным.

Были и замечательные новости о Пете. Его отыскали в одной из зон, где отбывали срок бывшие военнослужащие и менты. Можно сказать, «красная зона». Хоть повезло, не стали издеваться, когда определяли ему место заключения, а то бы очень нехорошо вышло, если бы в обычную зону попал бывший следак. Обычно срок жизни такого человека очень сильно укорачивается. Пахан, кстати, не очень хорошо на меня смотрел, когда сообщал новости, воры не любят ментов, это еще слабо сказано.

План побега был разработан Колей от и до. Оставалось только придерживаться его, и все выйдет само собой. Документы мне, конечно, нужны, да вот полагаться только на информацию пахана я не стал. Предполагалось, что уйду я в гробу. Это не шутка такая, просто у нас в зоне столярка, которая шлепает именно гробы. Точнее, пилят и сбивают колоды, а дальше они идут куда-то в город, обивают материалом уже по месту, в похоронной конторе. Вот и мне предложили свалить именно таким способом. Дело было в том, что почему-то колоды проверяют избранно, не каждую. Шпингалеты еще не ставят здесь, все крепится на гвозди, поэтому чтобы не терять крышки от гробов, их также прихватывают на несколько гвоздей. Но что-то я не решился. Пахану сообщил, заранее высказался, за день до «отхода», что не пойду в гробу на волю. Тот долго ругался, но заявил, что есть и другой вариант, только он менее надежный. Я почти не слушал его, наблюдая, как меняется караул возле нашего барака. У нас была снята одна доска под крышей, снаружи даже и незаметно, а вот изнутри нам был виден весь двор. В голове постоянно стучал набатом мой первый план побега, это тот, в котором я просто кладу всю охрану, что попадется по пути, и пытаюсь сбежать. Честно, валить красноперых не хотелось, хоть они и вели себя здесь как скоты.

Все же я согласился на предложение смотрящего и принял его план. Нет, не тот, что в гробу, чуть лучше для меня с моральной точки зрения, но опасней. Также со столярки вывозили и опилки… Да все я понимаю, проверяют, щупом тыкают. Если и наткнутся на кого-то, даже не обращают внимания, лишь тыкают рядом почаще. Этак они из меня решето сделают, вот будет обидно, да?

Вечером пятницы меня уложили в вагон. Было крайне неприятно от чувства беззащитности, но я сам выбрал этот путь.

– Главное, чтобы подпорки не вылетели, щит не даст тебя проткнуть, надеюсь, – наставлял меня перед побегом пахан. Блин, если это все делается только для того, чтобы мне срок добавить, или завалить таким образом, то мне будет грустно об этом вспоминать…

Дышать было неимоверно тяжело. Опилки, зараза такая, только на вид легкие. Дерево строгается сырым, поэтому вес немалый, да еще и дождь прошел. Если бы мне не придумали этот самый щит, сколоченный из досок и поставленный под небольшим углом, чтобы щуп, если попадет, скользнул мимо, было бы гораздо тяжелее. Ладно хоть сам щит держать не нужно, да и за счет свободного места под ним дышать все же не так трудно, как было бы, если б согласился просто лечь под доску. Щит с одной стороны опирается на маленькие ножки, они и жесткость придали, и возможность двигаться. Сейчас-то я уже вовсю рою опилки, сгребая их под себя, и делаю это все менее уверенно, так как они забивают все свободное место мгновенно, сжимая меня.

Пост охраны проехал хорошо, даже почти не испугался. Щуп ткнулся где-то рядом, слышно было звук удара, но в меня не прилетел. Думал, будут дольше шмонать, а тут пару раз ткнули, и поезд дернулся, начиная движение. Выбираться я начал практически сразу и вот уже, наверное, час мучаюсь, но никак не могу пробраться на поверхность. Дышать тяжело, надо торопиться, а то еще и паника начнется. Работал руками, благо за счет пустого места под щитом удалось добиться хоть какой-то рыхлости. Опилки осыпались неохотно, сползая вниз и медленно освобождая мне дорогу. Сколько прошло времени, ума не приложу, но наконец вытянутая рука оказалась на свободе. Оказавшись наверху, долго отплевывался, опилки здорово досаждали, забившись буквально всюду. Было еще довольно прохладно, но я все же скинул телогрейку и вытряс ее. Поезд тем временем двигался довольно шустро, вокруг был лес, прыгать здесь я не хотел, подожду чуток, хотя пахан утверждал, что лучше пешком побольше пройти, чем попасться в вагоне. Спустя некоторое время я все же решил, что пахан был прав, и, заметив впереди по ходу движения поворот, где машинист наверняка сбросит скорость, приготовился к десантированию. Ага, а чем не десант? По борту спустился вниз и ждал подходящий момент. Наконец, я почувствовал замедление и стал высматривать откос, куда предстояло прыгнуть. Насыпь была песчаной, вряд ли поломаюсь, но все же в момент прыжка постарался сгруппироваться как следует. Крутануло три раза, прежде чем я остановился. Нормально, чуть ногу зашиб, на что-то напоровшись. Так как штаны порваны не были, решил не заморачиваться, лишь потер ушибленное место и двинул в лес. Поезд тем временем уже прошел, оставив меня в одиночестве. Топать мне далековато, все нужные люди пахана были в столице, поэтому риск огромный, надо в первую очередь найти цивильные шмотки, не в тюремной робе же по стране гулять.

Шел по окраине леса; когда тот внезапно закончился, передо мной распростерлось огромное поле. Как по нему идти, вообще не представлял, ведь сейчас весна, пашня представляет собой болото из глины и чернозема, как на фронте прямо после танков по дороге идти. Немного подумав, решил, что паханое поле вряд ли будет находиться далеко от какого-нибудь населенного пункта, обычно деревни или села, поэтому, выбрав направление, зашагал вдоль кромки, немного зайдя в лес, здесь идти было все же чуть легче.

К селу я вышел только к вечеру, уже хорошо темнело, нужно было выбрать место для ночевки, а ночи-то сейчас холодные… Приглянулся мне один домик, что стоял с краю села. То, что это было именно село, я не сомневался, дворов пятьдесят вижу, а село еще и под холм уходит. Домик на отшибе приглянулся мне тем, что у него был большой участок и одна из построек, сарай какой-то, стояла так и вовсе на самом краю. Пробравшись уже по темноте, с удовольствием констатировал наличие сена, а значит, это был сенник. Забравшись, долго съезжал, под самую крышу, с чувством выполненной задачи я закопался в теплое, рыхлое сено и мгновенно уснул.

Снов не было, выспался просто волшебно, только по пробуждению понял, что замерзли ноги. Не то чтобы отморозил, но было неприятно. Стащив сапоги и портянки, растер ноги, помогло. Оглядевшись через щели сарая, сообразил, что уже утро, но довольно раннее, так как петухи еще не орали. Кстати, повезло или просто не заметили, но я не видел собак. Спустившись, решил подобраться к дому, авось одежку удастся стащить.

Хозяин дома, дед, совсем старый и дряхлый, не заметил меня, даже когда я прошел почти не пригибаясь возле него всего в нескольких метрах. Сидя на завалинке, тот смолил не то папиросу, не то какую-то трубку. Дымок, кстати, ароматный. Собаки у деда и правда не было, а также и других людей, кроме самого деда. Тот, видимо, жил один, а может, померли все… В доме на удивление было чисто и тихо. Обстановка была до крайности убогая и бедная. Прямо в сенях, на крючке возле двери, я заметил старую шинель, не знаю, наверное, еще с гражданской войны. Повесив свой ватник, номер я давно уже отпорол с него, я хотел было надеть шинель, но только протянул к ней руку, услышал голос:

– Что ж ты даже не поздоровался? – Я застыл. – Ну, проходи уж, раз разделся! – Я послушно повернулся и, увидев деда в дверях, как он, зараза старая, так тихо вошел, пошел в комнату. И это я старика посчитал глухим и слепым…

– Рассказывай! – не терпящим возражения тоном начал старик, сев на грубо сколоченный табурет.

– Прости, отец, обнести тебя хотел… – просто сказал я, но был при этом абсолютно искренним.

– Да ладно, чего у меня брать-то? Сам-то откель будешь?

– Издалече, отец, издалече, – выдохнул я.

– К «Хозяину» ходил?

– Откуда? – выпучил я глаза.

– Так тут лагерей как грязи в округе. Наше село считай чуть не единственное в округе.

– Понятно, да, отец, пришлось «сходить», но утек я.

– Серьезно набедокурил? – спокойный тон деда расслаблял меня.

– Не то чтобы набедокурил, так, сглупил немного, ну и навешали…

– Ладно, это твое дело, сам был молодым, знал бы ты, как мы в гражданскую рубились знатно! – Дед пошамкал беззубым ртом.

– Охотно верю, – кивнул я.

– Угостить тебя, уж извини, нечем. Живу я один, Олеська придет позже, она мне обед готовит, только она и признает меня, остальные отвернулись.

– А ты-то, батя, чем односельчан на старости умудрился огорчить? – с удивлением взглянул на старика я.

– Так я председателем раньше был, а в войну у нас колхоз разграбили, такие же, наверное, как ты, гаврики, ну меня и сослали сюда, в одиночестве доживать.

– Люто они с тобой, это кто ж такое придумал?

– Так наши же, односельчане. Детишки прошли как Мамай, снесли все, аж на грузовике увозить пришлось, а я не дал людям их поймать.

– Знакомые, что ли, были?

– Да какие знакомые! Мальчишки это были, лет по пятнадцать от роду. Залетные какие-то, в округе-то я всех знаю, эти не наши были. Жалко стало их, вот и не дал мужикам стрелять. Тут, в домишке этом, гадалка жила, а теперь меня сюда упекли.

– А уйти не пробовал?

– Да куды ж мне, годов цельный мешок, жить осталось два понедельника.

– Отец, мне бы накинуть что-нибудь, из человеческого, а то в этом… – я растерянно обвел взглядом свой внешний вид.

– Вид у тебя и правда не человеческий, – весело, по-доброму заметил старик. – Чего натворил-то?

– Не поверишь, отец, на родину вернулся… – я вкратце рассказал свою эпопею, о многом, конечно, умолчал, но общее представление дал.

– Вот так помотало тебя! – выдохнул после рассказа дед. – Так ведь искать будут.

– Конечно, будут, еще как, – кивнул я, – но я уж очень постараюсь больше к нашим властям в руки не попадать.

– Наград не жалко?

– Жалко, – честно ответил я, – они ведь не просто так даны.

– Да уж, это тебе не в штабе писарем сидеть. Сталинград! – сделал ударение на последнее слово дед.

– Да, за весь срок, что отвели мне свыше на войну, самое значительное было именно на Волге.

– Хорошо хоть жив остался, хоть и покалечили.

– Да уж. Только стоило ли так стараться, чтобы потом свои же в лагерь загнали…

– Ну, это ты уж сам постарался, что ни говори. – И прав дед, сам виноват.

Весь следующий день я провел у старика. Надо было бы торопиться уйти дальше, да чего-то мне мужичок этот понравился. Честный он, правильный какой-то, вот и зацепил меня своей искренностью. Я давно таких людей не встречал, а тут… Проведя еще одну ночь в селе, точнее на окраине, в хлипком домишке старика, наутро я двинул по пути, что подсказал мне также старичок. Тот округу знал хорошо, вот и посоветовал. С одеждой тоже помог. Вместо старой, линялой шинели, в которой я собирался идти дальше, дед вытащил откуда-то из сундучка справное такое пальто. Тоже видно, что поношенное, но вполне хорошо сохранившееся. Помог и с остальными вещами, так что одет я был вполне прилично.

По лесу идти было не в пример легче, чем вдоль поля, в лесу не так рыхло и грязно. Прошлогодняя листва толстым ковром укрывала землю, поэтому пройдя за следующий день порядка двадцати километров, я почти не запачкался. А шел я к реке. Дед посоветовал идти туда, навигация еще не началась, но мелкие суда и лодки уже вовсю ходят. Когда вышел на берег, удивился, как же тут все похоже на ту Волгу, что я помню из своего времени, кажется, вообще ничего не менялось. Никаких судов на воде пока не было, и, постояв чуток на узкой полоске песка, я двинул вверх по реке. Судя по объяснению старика, где-то недалеко должна быть маленькая деревенька, в ней и хочу заночевать.

Да, долгим же был мой путь до столицы. Без малого три недели топал. Конечно, шел я не постоянно, останавливался то в одной, то в другой деревушке или селе. Где день, где два тратил. Остановки были необходимы, кто ж меня в такие голодные времена даром кормить-то будет? Во-о-от! В той первой деревушке, на которую я вышел по наставлению старика, я помог рыбакам распутать старые сети, подлатать лодку. За это меня и покормили, аж два раза, и позже переправили на левый берег. Почему именно туда? Рыбаки подсказали, что там проще будет найти какое-нибудь корыто, что пойдет вверх. Недалеко от того места, куда меня доставили на лодке, оказался маленький городок, а в нем куча причалов. Поработав и там, подготовка к сезону шла бойко, я и пристроился на небольшой буксирчик. Кстати, капитаном на нем оказался крепкий мужик, лет пятидесяти, абсолютно седой и без ноги. Этот мореман-речник в хорошо памятном мне городе на Волге таскал баржи с людьми и боеприпасами в осажденный город. Получив тяжелое ранение, как уже говорил, ногу дядька потерял, был отправлен в тыл. А сейчас, заменив костыли на протез, обычную деревяшку, капитан вновь был при деле.

На этом буксирчике, минуя хорошо известный мне город, в котором я вновь встретил Петра, я дошлепал аж до Кимр. Там уже, отдохнув пару дней, нашел попутку в виде обычной лошади с телегой и вскоре оказался в столице. А Москва вся сияла. Не знаю, как другим, но на мой взгляд, так было всегда. Это я о том, что все деньги с областей в будущем уходят в столицу. Так вот, это было заведено не при Путине или Ельцине, это все было всегда.

Был вечер, когда я слез с телеги на одной из окраинных улиц Москвы. В ночь идти к людям пахана из лагеря я как-то постеснялся. Хрен его знает, насколько преданы ему эти люди, может, как и большинство, просто переметнулись к новому хозяину. Выспавшись на вполне удобных трубах в подвале одного из домов, с утра потопал ближе к порту.

Не знаю, да и не узнаю уже никогда, был ли у пахана разговор со своими обо мне, но встретили меня очень невежливо. Чуть до драки не дошло.

Меня никак не хотели признавать за своего, да и не был я им, но уже когда стояли в стойке, откуда-то вылез еще один молодец и всех успокоил.

– Да ты не держи зла, браток, ну сам подумай, приходит фраерок и заявляет, что он от Коли! Ты сам-то, как думаешь, куда бы послал такого? – после выяснения всех тонкостей воровской встречи мне пояснили, где я был неправ. Оказалось, везде.

– Да «въехал» я, – кивнул я. – Если честно, то просто и не думал даже, как спросить, а пахан не подсказал, видимо, думал, что сам знаю.

– Лады, проехали! Короче, скоро придет Соловей, он отведет тебя к Изе-фотографу… – Дальше мне подробно объяснили, на почти литературном языке, что мне предстоит сделать.

Фотограф был евреем. Да что говорить, все, к кому меня водили, для того чтобы сделать новые документы, были евреями. Не то чтобы я был против этой нации, но, блин, удивлению не было предела. И в верхах они, и в бизнесе, теперь вот еще и с «деловыми». Короче, документы справили быстро, всего за три дня, причем такие, что я вначале даже охренел слегка, услышав новую вводную:

– Завтра идешь в пятнадцатое отделение милиции, у тебя прописка в общаге как раз в том районе, и встаешь на учет.

– Как это, я ж беглый? – вновь затупил я, уже не в первый раз.

– Ну, служивый, ты вообще… – Что «вообще» мне не стали озвучивать, наверное, сам должен был догадаться, я вроде и догадался. Дурачок я был, по их понятиям.

Вот так я и стал Алексеем Степановым тридцати восьми лет от роду, беспартийным, уроженцем какого-то села в Сибири. Наверняка настоящий Степанов где-то в земле лежит, черт, неприятно это, но не в моем случае выделываться, бери то, что дают, и не пищи.

В милиции встал на учет, согласно легенде, я приехал из далекой Сибири учиться в институте на агронома. Приехал месяц назад, но экзамены провалил и теперь подрабатываю на стройке. Менты даже делали запрос по месту жительства, что насторожило меня пипец как, но все прошло очень хорошо. Как позже объяснили «деловые», менты не отсылают фотографии в запросах, хватает общих примет и словесного портрета. Простота… Так как личность мне подбирали специально, такие случаи уже бывали, когда надо легализовать «по-чистому» кого-то из братвы, то все шло как по накатанной. На стройке, куда пришлось сходить, чтобы уволиться, некогда мне было работать, даже здоровались со мной, видимо, я и впрямь похож на этого Степанова.

Никто меня не трогал и не вовлекал в воровскую жизнь. Да, я видел, как люди приходят и уходят, что-то приносят, что-то уносят, вникать я не собирался. Занимался я тем, что собирал всю доступную информацию на нужного мне человека. Просто завалить его никому не нужно, тут все гораздо сложнее, воры хотят вернуть общак, да еще и навариться на этом деле. Вообще, я не чувствовал себя кому-то обязанным, но надо мной висело обещание Коли-смотрящего. Он клялся, что сам вытащит Петю с зоны, если, конечно, тот сам захочет этого. Как он это сделает, ведь там одни бывшие вояки и менты? Откуда связи? Куча вопросов, но ответ был один: зона есть зона, не важно, «красная» или обычная, у «деловых» людей связи есть везде. Сейчас, попутно со сбором информации, я еще и выжидаю известий от Коли по Петру. Будучи «чистым», я, возможно, смогу с ним встретиться, хоть встреча и будет очень короткой. Я должен сам его спросить, захочет ли он свалить отсюда. Да, я хотел вывезти его и семью за границу, раз уехал, и во второй получится. Ну, а пока дела…

– Смотри, служивый! – тощий мужичок по кличке Киря, что служил мне провожатым, указал кривым пальцем на группу мужчин, трущихся возле складов на одной из баз в Подмосковье.

– Который старший?

– Ты что, думаешь, он сам пойдет на дело? – удивился Киря.

– А на фига мне тогда смотреть? – не понимал я. Меня позвали сюда показать то, что меня заинтересует.

– Ты же говорил, что хочешь знать, как они работают, вот и смотри!

– Так они тут на «деле»? – вновь удивился я.

– Блин, откуда тебя откопали? Конечно, а ты думал, они тут на государство спины гнут? – Киря заржал. – Ну ты и выдал!

К складам тем временем подошли три машины, все военных времен «студеры». Дальше пошло действие, я только успевал смотреть. Водил из машин выдернули так, словно хотели запустить в космос, такое ускорение им придали. В кабины запрыгнули готовые к этому мужики, и в мгновение ока все исчезли, порыкивая моторами грузовиков.

– Видел, как работают?

– И? – не понял я.

– Наводит их кто-то, причем настолько хорошо, что проблем вообще никогда не возникает.

– Слушай, но так вы же их выследили, вон ты аж мне такую демонстрацию устроил, значит, не такие уж они и волшебники?

– А ты думаешь, почему мы тут?

– Откуда я знаю? – продолжал тупить я.

– Так мы должны были взять эти «студеры», там жратва.

– Вообще запутался. Так чего ж не взяли?

– Ты же видел, как работают, куда нам! – сокрушенно покрутил головой Киря.

– Да ну тебя к чертям собачьим! – выругался я. – Нашел проблему. Ты просто хочешь меня на дело подвязать, да?

– Да, – честно ответил Киря. – Мы не знаем как, но их нужно осадить, пахан тебя и прислал, как человека со стороны, может, тебе что в голову придет.

– Это тебе сейчас в голову придет, точнее, прилетит, – серьезно сказал я, – что, нельзя было сразу объяснить, чего хотите?

– Пахан велел сделать именно так, – растерянно ответил «деловой».

– Ребята сто процентов бывшие военные. Гасить своих я не буду, это не фрицы. А совет, что ж, можно и дать, – я чуть задумался, – на их скорость и грубую силу вам нужно умение, а у вас его, я думаю, нет.

– Откуда, у нас в кодле лишь трое на фронте были, да и то пехтура…

– Пехота – царица полей! Победу добывает именно пехота, а не диверсанты, а вот ваши конкуренты именно спецы. Значит, вам нужны егеря.

– Как у немцев были, что ли? – обалдев от услышанного, воскликнул Киря.

– Идем домой, я подумаю, – многозначительно ответил я, увлекая своего напарника.

Да, ужасно не хотелось влезать во всю эту кухню, но во мне вдруг проснулся какой-то хищный азарт. Ужасно хочется узнать, кто это такой ушлый действует против воров, да и, чем черт не шутит, поймать его.

На хате, куда меня привел Киря, было многолюдно, но я настойчиво увел его в свободную комнату.

– Чего ты хочешь? – Киря, как оказалось, был правой рукой сидевшего сейчас на нарах пахана, поэтому и вел меня везде именно он.

– Думаю, я могу попробовать переиграть вашего Офицера, – задумчиво сказал я.

– И как же? – ехидно, но с интересом в глазах спросил Киря.

– А кому я тут могу верить? – склонив голову набок и с еще более ехидной миной на лице, ответил я.

– Да все парни наши, с потрохами! – изумленно рыкнул вор.

– Да что ты говоришь! А как же тогда противник знает о ваших планах на тот или иной набег? Молчишь? Правильно, я вот и в тебе-то не уверен.

– Мамой клянусь…

– Не тронь мать, это святое! – возразил я. – Ты неужели сам не понял, что вас сливают? Каждую вашу делюгу спокойно сливают врагу, а он и рад стараться!

– Да, пахан тоже так говорит, но мы не можем выследить, пытались уже, – растерянно произнес Киря.

– А на фига их вычислять? Пускай дальше стараются! – Киря аж поперхнулся.

– Это как?

– Да просто. Слушай сюда!

Я наметил небольшой план и сейчас дозированно выдал его вору. Надо было видеть его реакцию, когда я сказал, что буду их тренировать. «Деловые» по определению не поддаются дрессировке, не тот народ, но все-таки я хочу сделать из этого стада хоть какое-нибудь подобие боевого взвода. Всего воров в подчинении смотрящего, а теперь Кири, осталось пятнадцать человек. Негусто, но остальные слились к врагу. А раньше, буквально несколько лет назад, их было под сотню. Кто-то сбежал, кто-то перешел на сторону Офицера, а кто-то уже в земле. По сведениям Кири, у врага около тридцати активных штыков. Это те, кого они видели не раз в деле, будем считать, что это и есть активная часть банды. Узнав у вора о наличии тихого местечка, я был обрадован наличием такового не так и далеко от Москвы, всего-то каких-то шестьдесят верст на север. Также меня очень обрадовал внушительный арсенал в запасе воров, жаль, но не было снайперской винтовки, правда Киря побожился, что обязательно достанет, думаю, выполнит.

В заброшенной деревеньке было аж три вполне годных для житья дома, их и заняли. Оружие привезли чуть позже, пока я решил начать с общих тренировок. Ох как взвыли непривыкшие к такому воры! Буквально на следующее утро после прибытия в деревню я погнал их бегом вокруг поселения. Одни сразу заартачились, другие тихо приняли мои издевательства как данность, но первых было больше.

– Я не понял, вы хотите «подняться» или нет? Скоро последний хрен без соли съедите, а что потом? В лагерь или сразу в землю? – спокойно обрубил я на полуслове начавших бузить воров.

– Да на кой ляд нам эта суета? – воскликнул один, самый горлопанистый из них.

– Вы видели, как работают ваши коллеги? Не стыдно свою добычу отдавать чужим? – я играл на самолюбии, оно у «деловых» развито хорошо, аж зашкаливает.

– И чё? – опять этот бузотер, придется остудить его, может, тогда и другие начнут думать, прежде чем говорить.

– Иди сюда, молодец, – я махнул рукой вопившему. Тот быстро подошел и сразу сел на задницу. Потер ушибленное ухо и бок, вскочил, как тигр, готовящийся напасть на жертву.

– Ты подумай для начала, больно же будет, – бросил я, видя, как тот решительно рвется в драку, – или нечем? Я тебя просто уронил, если начну бить, будет очень больно, но недолго, я предпочитаю противника уничтожать! – закончил я фразу и сделал вид, что отворачиваюсь. Вор поступил так, как я от него и ожидал. Рыкнув, он буквально бросился мне на спину, а надо заметить, что был этот предводитель бунтовщиков весьма крупным. Выбросив ногу в направлении спарринг-партнера, я вновь усадил его на пятую точку.

– Остынь, я тебе не враг. Был бы им, ты бы уже остывал! – Но отчаянный вор, получивший по морде, словно не слышал меня. – Обратите внимание, господа бандиты, – вырвалось у меня, – вот таких, как он, остановить бывает легче всего.

Вор уже наносил мне удар в голову, когда я исчез из виду, а перед ним вдруг возникла пустота. Похлопав по плечу оппонента, я пробил ему хлестко кулаком в живот, блатной как раз уже повернулся ко мне. Сложившегося креветкой вора добивать не стал, а лишь показал, что может случиться, если бы я бился с ним всерьез. Прислонив ребро ладони к шее противника, я обозначил удар в горло.

– Гарантированная смерть, кто-то еще хочет поговорить, или займемся делом?

Желающих тогда подраться больше не нашлось, поэтому продолжили пробежку. Побитому дали отдых до завтра, как он побежит, не знаю, но вот то, что дристать сегодня ночью будет, это факт.

Изо дня в день я гонял своих «новобранцев» как мог жестко. Меня проклинали, предлагали завалить, но терпели, а уже через месяц у «блатарей» начало что-то получаться. Да, через месяц это был уже не тот сброд, что я увидел, когда только приехал в Москву. Они уже довольно спокойно переносили «десятку» по ими же вытоптанной тропинке, что шла возле леса за деревней. Начали учиться стрелять и передвигаться, прикрывая друг друга, пытались научиться рукопашному бою, азам, конечно, но все-таки. Тем временем я продолжал их гонять и учить, уже вычленив для себя двух самых молодых, что походили на стукачей. Еще через некоторое время я попытаюсь их проверить, возможно, что я ошибаюсь.

Как оказалось, нет, не ошибся. Именно эти двое и были засланными казачками. Когда по прошествии второго месяца тренировок я вдруг объявил, что идем на дело, они тут же слиняли, докладывать побежали. Я лично, никого не ставя в известность, только сообщил Кире, чтобы ждал меня и никуда отсюда не уходил, проследил их долгий путь. Ребята реально стали выносливыми, ведь они протопали все шесть десятков километров пешком. Меня глодало только одно, будут ли они встречаться с Офицером, или со связными. Оказалось, у конкурентов тоже все в порядке с конспирацией. Естественно, Офицер не появился на месте встречи «деловых», зато я понял, как работают стукачи. На сходке были четверо бандитов, несмотря на теплый июнь, одеты были в телогрейки, ага, видать, база у них тоже не в городе. Дождавшись, когда стукачи передадут информацию и начнут сваливать, чтобы вернуться скорее в нашу деревню, я быстро их обогнал.

Рассказав Кире о произошедшем, долго выслушивал его комментарии относительно моей вылазки. Киря никак не хотел верить, что это правда, а главное, боялся, что стукачи рассказали о наших учениях противнику. Что ж, на это и был расчет.

Слили место предстоящей вылазки на склады возле Мытищ мы не напрасно. Там я хотел провернуть еще одно подготовительное действие. Заняв позицию заранее, я ждал почти шесть часов, пока прибудут конкуренты. Расположились возле нужного склада, появившиеся шестеро бойцов Офицера были вооружены пистолетами. Хорошо, что на дворе июнь, ночи светлые, а то было бы хлопотно. Так, начинается первая часть марлезонского балета!

Сидя на крыше склада контролировать действие, происходящее прямо подо мной, было проще простого. У меня в руках два ТТ, врагов шестеро, расклад в мою пользу. Скажете, один против шестерых и в твою пользу? Конечно да, процентов на восемьдесят уверен, что так стрелять, как я, они не умеют, хоть и находятся под началом Офицера.

В этот раз бандиты не стали просто выкидывать водителя грузовика, а тот был один, его завалили. Черт, жаль мужика, я-то рассчитывал, что они, как и раньше, просто выкинут его из кабины и уедут, но его посадили на «перо». Как бы в ответ на это я тут же принялся действовать. Выстрелов пришлось сделать семь, одного я вначале подранил, чтобы допросить, а потом добил. ТТ хорошая штука, бьет точно, отдача вполне сносная. Все шестеро лежали тихими мышками вокруг грузовика и не отсвечивали. Собрав быстренько их имущество, закинул все в кузов грузовика, в этот раз был ЗиС. Трупы отправил туда же, тяжеловато пришлось, особенно один был очень «здоровым» и тяжелым. Заведя грузовик, поехал прочь от складов, мне нужно спрятать технику и трупы в ней, чтобы не очень скоро нашли, а еще лучше, наверное, будет утопить где-нибудь. Абсолютно случайно, уже под утро, проезжая по проселочной дороге недалеко от какого-то села, я заметил речку. Остановившись, осмотрел берег и пришел к выводу, что место мне подходит. Разделся и сплавал на середину реки, глубина была метров пять-шесть, вполне достаточно, чтобы спрятать грузовик. Привязал найденной у бандитов веревкой трупы внутри кузова, чтобы хоть какое-то время не всплывали, я разогнал машину километров до тридцати прямо на берегу и направил ее в воду. Когда кабина начала погружаться, дно, видимо, было обрывистым, я еле успел выскочить из машины. Та двигалась еще с пару метров по инерции, хотя мотор уже давно заглох, и, остановившись, скрылась под водой. Отлично, теперь нужно выбираться отсюда.

Хорошо, что перед этим делом мы всей кодлой вернулись на место базирования шайки воров в Подмосковье, поэтому возвращаться было близко. Уже к восьми утра я был на месте и сделал вид, что вообще никуда не уходил. Вот, теперь стукачи, что были у нас в компании, смогут подтвердить, что исчезновение группы Офицера не наша работа.

С Кирей я поделился информацией о том, что сделал сегодня ночью. Тот только глазами хлопал, а потом выдал:

– Сань, так мы таким макаром можем их просто выбить всех!

– Ты забыл, какая цель у вашего пахана? Грохнуть их всех не проблема, только это не вернет вам ваш общак, а я должен Николаю именно его.

– Я понял, что дальше? – Ого, он точно понял, что это еще не всё.

– Такую штуку нужно повторить еще раз, а то и не один.

– Так я и говорю, заодно и вырежем у них побольше!

– Я хочу выманить Офицера. Пленный мне сказал, что тот сам не ходит на «дело». Где общак, раненый тоже не знал, уж поверь мне.

– Почему-то верю, – серьезно проговорил Киря.

– Тогда действуй. Нужно организовать дело, на него пойдут два-три наших парня, только сук оставим.

– Ага, когда уйдем, эти побегут к хозяину и…

– Будем надеяться. Как ты думаешь, смогут наши завалить без промаха шесть-восемь человек?

– Сейчас уже, думаю, смогут, – уверенно кивнул Киря. – Учил ты как надо, сколько крови выпил у парней, зато они теперь словно крылья обрели.

– Главное, что нам удалось все это время держать в тайне нашу подготовку. Иначе к нам бы уже пришли. Противник знает, что мы готовились всего месяц, а потом разбежались.

– Да уж, хоть и было нелегко. Но твоя задумка, что надо залечь на дно, сработала. Ты их вовремя тогда отцепил. Потом, когда все собрались вместе, эти двое ничего не поняли, думают, что все гастролировали по стране, это парни мне донесли.

– Хорошо. Так давай же, друг Киря, выманим этого зверя из берлоги, надо посмотреть, что это за фрукт.

– С удовольствием! – усмехнулся помощник пахана, а теперь и мой.

На следующий день пришли вести от Коли, из лагеря. Тот прислал весточку о том, что Петя отказывается бежать. Тогда я попросил передать ему, что плавать учить я его точно не стану! До этого пахан не упоминал меня. Пете сказали, что есть возможность уйти с зоны, говорили, что якобы фронтовые друзья о нем заботятся. Но Петр уперся как баран. Да что тут говорить, честный он, не то что я…

Через неделю мы убрали новую группу врагов в составе восьми бойцов. Пришлось уже труднее, стрелял-то не я сам, а «мои» ребятки, все же у них не было такого опыта, как у меня. Даже одного раненым принесли, причем тяжело. Это ведь у меня личное кладбище со стадион имеется, а парни все же больше гражданские, пусть и преступники. Оказалось, стрелять в человека тут готовы были всего пятеро, остальные были «чистыми», портить их я не захотел, пусть с этим пахан живет, когда выйдет из зоны. Там, кстати, теперь так условия ужесточили, что пока возможности свалить не было. Я в розыске, в отделении милиции даже фотку свою видел, ну и страшный же я на ней. Меня тогда долго не кормили, постоянные допросы с рукоприкладством, поэтому даже если меня сейчас, такого, в общем-то, холеного, поставить рядом с фотографией, то только опытный человек смог бы увидеть, что мы на одно лицо. Да еще и волосы я покрасил, Киря достал мне настоящий грим-набор, из театра увел, поэтому я даже моложе сейчас выгляжу. Так что я пока не переживал, тем более у меня все документы на руках, хрен ко мне просто так прицепишься. Если не раздевать, конечно, а то там столько «особых примет»…

Работали без меня, потому как я все же надеялся, что благодаря стукачам Офицер узнает и придет на помощь, но я просчитался. Я лежал с винтовкой до налета, лежал и после, но наши спокойно ушли, забрав трофеи, а Офицер не появился. Черт, или он настолько умный, или просто трус. Но я все же надеюсь, что удастся его вытащить из берлоги, где он прячется, потому как это уже второй подряд случай неудачного налета с его стороны. Вернувшись на «базу», заинтересовался реакцией стукачей. Они так и лезли с вопросами, но, блин, не ко мне. Эти два урода были, кстати, единственными, кто испытывал ко мне отвращение. Ну, а я отвечал им равнодушием. Никто из всей кодлы, кроме Кири, не знал, для чего я на самом деле здесь нахожусь, думали, просто в бегах, вот и прячусь у них. Вот почему они и приняли мои «уроки» в штыки, не хотели подчиняться какому-то хрену с горы.

Ждать момента, когда Офицеру надоест проигрывать, было трудно, уже июль на дворе, а дело не двигается. Но все же я оказался прав, он пришел. Только вот уже я оказался не готов к его появлению. На очередном грабеже, когда только началась стрельба, появились два автомобиля. Тяжелые армейские грузовики нагло подкатили прямо к месту бойни, и из них открыли такую стрельбу из пулеметов, что моим парням пришлось убегать. Потеряли двоих, уничтожив более половины группы противника, но убрать старшего я так и не смог. Тот банально не вылезал из машины, а вот с собой в засаду он притащил, похоже, всю банду, уж больно лихо шмаляли. Прикрывая отход наших парней, я тоже поучаствовал в бое, убрал троих особо наглых и умелых, но потом пришлось валить, так как мое место заметили и открыли огонь из ДП. Плотность была не очень высокая, но я предпочел скрыться. Жаль, я выдал себя, а значит, Офицер сделает выводы о нашей засаде. После возвращения я лично перед парнями, что только что чудом ушли из-под пуль, зарезал обоих стукачей, приказав не хоронить. Решил оставить память о нас у тех, кто скоро сюда приедет, вряд ли Офицер до сих пор не знает, где мы базируемся, наверняка ведь эти утырки сдали с потрохами.

– Саш, как же быть-то? Парни болтать начнут…

– Ничего, прорвемся, еще и не из такой задницы вылезали. Сейчас валим отсюда, как можно быстрее.

– В нашу уютную деревеньку на Волге?

– Не-е-ет, – улыбнувшись, с ехидством в голосе протянул я, – мы пойдем в столицу.

– Да ты что, Сань, они же знают теперь, где мы и сколько нас.

– А разве мы не знаем, сколько их? Послушай, Киря, их осталось мало, человек десять, не больше. Новых он набрать не успеет, да и толку-то, необученные вояки нам не противники, а опытных по пальцам пересчитать можно.

– Ну, тебе виднее, только ты что, решил идти к ним сам?

– Да, я был не прав тогда, когда говорил, что не важно, сколько мы выбьем у них живой силы, признаю. Если бы мы раньше тряхнули ссученных, то у нас бы ничего не вышло, врагов слишком много, а вот теперь, думаю, вполне можно схлестнуться.

– Саш, ты же видел, у них даже пулеметы есть!

– Киря, это я просто неправильно позицию выбрал, не подумал, что они могут пулеметы подтянуть. Мы-то им засаду устроили, а засадили нам. Если б к моменту их подхода с пулеметами наши парни были в чуть более хорошей позиции, в укрытии, например, я сам бы их на ноль помножил.

– Да, стреляешь ты!.. – Киря поднял большой палец вверх.

– Что есть, то есть, хоть и руки работают гораздо хуже, чем на фронте, но тогда и не было всех этих ран, что дают о себе знать. – Да уж, раны! Кому бы рассказать, как у меня все болит! Прав был дед после войны, рассказывая, что ранения на фронте быстро забылись, а вот когда прошло несколько лет и он стал постарше… Вот что такое боль! От когда-то полученной в бою пули в руку осталась только неглубокая ямка на коже, как пупок, но в момент, когда приходит боль, хочется просто отрезать себе руку. Она постоянно немеет, теряет чувствительность, зудит и чешется, а ты ничего не можешь сделать. У меня же правая была так раскурочена, что сейчас в холода я вообще чуть не вою, благо что сейчас лето, и до зимы надо, я думаю, отсюда сваливать, а то на стену полезу, вон в лагере как загибался!

– Нашли, Сань! – выдал мне с утра Киря, как из пулемета отчеканил.

– Дай угадаю, он в городе?

– Бля, ты чего, сам его пас, что ли? – озадаченно потупился помощник.

– Просто предположил, ведь вокруг вы все прошерстили, так?

– Блин, да. Ты прикинь, его видели, когда он в «контору» заходил.

– В контору? – переспросил я.

– Именно, ГРУ там вроде. Но он по гражданке был.

– Ну правильно, на фига ему светиться. Вот, Киря, мы и узнали секрет вечной молодости!

– Чего-чего? – нахмурился собеседник.

– Да понятно теперь, говорю, стало, как эта сука все сухим выходит, откуда столько оружия.

– Значит, все-таки красноперый?

– Фу, ну что за слова, Киря, я же тоже бывший военный, хоть и демобилизованный.

– Да знаю, знаю. Но ты другое дело, ты наш, бывалый! – Вот так, я уже и ворам своим стал, допрыгался.

– Киря, ты же знаешь, я у вас, пока должок не верну.

– Это уж как захочешь, пахан-то где? В лагере, а ты тут. С тобой я бы и дальше «работал».

– Я этого не слышал, все, давай до вечера, я поехал в город, надо самому посмотреть.

Клиента я нашел уже на Лубянке. Меня туда отвели два парня, что сторожили Офицера. Площадь как площадь, подумаешь, «ГосУжас» здесь, плевать. Время было три часа дня, клиент зашел туда около тринадцати, интересно, сколько он там просидит? Наблюдать было чертовски сложно, простые люди старательно обходили стороной и «Большой дом», и площадь вообще. Прятаться особо было негде, недолго думая, просто сел в припаркованную метрах в ста машину. «Победа» стояла давно, к ней никто не подходил, по крайней мере с часу дня, это парни сказали. Оставив одного гулять рядом, это чтобы вернувшийся неожиданно хозяин машины орать не стал, мы еще с одним соглядатаем устроились на широких диванах авто. Жарко, блин, окна не станешь распахивать, подозрительно будет. Около часа мы так просидели, пока вынырнувший откуда-то из подворотни седой мужичок, лет сорока пяти, не попытался подойти к машине. Наш помощник, ну, или сообщник, мягко и настойчиво увлек хозяина машины обратно, туда, откуда тот и пришел, а мы быстренько покинули авто. Одновременно с этим началось движение возле здания НКВД. Точнее, из-за дома выехали две машины, черная «эмка» и ЗиС с солдатами. Я даже не дернулся, как шел от машины в сторону по тротуару, так и шел, но заметил, как автомобили едут прямо к нам. Нет, они не просто направлялись в попутном направлении, они были уже на нашей стороне улицы, то есть на встречной полосе.

– Атас, старшой! – свистнул кто-то из моих подельников, и я тут же рванул вперед. Уже сворачивая за ближайший угол, услышал стрельбу. Блин, положат парней, они, видимо, решили дать мне возможность уйти. Черт, а вот хрена вам по всей морде! Вы, суки, ждете, что я побегу? Ну ждите-ждите!

Мгновенно взлетев по пожарной лестнице на крышу дома, я по обратному скату пошел назад, в сторону «Большого дома». Здание напротив было выше, приходилось не разгибаясь прятаться за коньком крыши. Когда по моим предположениям я оказался прямо напротив нужного здания, я чуть выглянул поверх конька. Нет, блин, не видно входа. А если… Отыскав ближайшее слуховое окно, ведущее на чердак, я перочинным ножиком быстренько выдернул штапик, что удерживал стекло. Выставив последнее, забрался внутрь. Темно тут, и голубей нет. Хотя откуда им взяться, все ближайшие чердаки заколочены. Перебежав на нужную сторону, я уставился в окно. Есть! Главный враг, за которым мы охотимся столько времени, нагло стоял на крыльце с парой энкавэдэшников. Чуть в стороне слышалась возня, точнее, кто-то разбил стекло, вот я и услыхал. Переведя взгляд левее, увидел, как трое чекистов тащат одного из моих парней. Тащат за руки, а ноги у того волочатся по земле. Жив или нет? Жив! Офицер приподнял голову избитому парню, Лешкой его вроде зовут, что-то сказал и махнул в сторону управления. Бойцы потащили парня туда, а наш хренов объект попрощался с офицерами НКВД и двинул пешком по улице. Внимательно проследив за тем, куда он идет, я решил, что он и живет тут рядом, с ним здоровались люди, которые встречались на улице. Да, это Москва. Только что стреляли, а уже как и не было ничего. Я, перебегая от окна к окну, внимательно наблюдал, стараясь не потерять из виду врага. Когда тот свернул за угол в конце длинного дома, я пулей метнулся к выставленному мной окну. Проблема только одна, если меня ищут, то внизу будет ждать сюрприз!

Ничего не произошло. Напялив кепку, до этого она была за поясом, я спокойным шагом направился в нужном направлении. Возле угла остановился и осторожно, чтобы не привлечь ненужного внимания, выглянул. Офицера нигде не было видно, да я и не рассчитывал на это. Перейдя улицу, пропустив по пути идущих солдат НКВД и предъявив документы, я уже хотел было идти дальше, когда там, куда свернул Офицер, меня вдруг окликнули:

– Не меня ищешь? – Подавив желание закрутить головой, я сделал еще пару шагов. – Стой, а то позову бойцов! – голос человека, который привык командовать.

– Стою, – равнодушно ответил я и поднял голову. Из окна подъезда на меня смотрело лицо того, кого я искал так долго.

– Заходи в парадную!

– На фига?

– Давай, без разговоров! – Человек исчез, ну и я шагнул в темноту дверного проема. Почти тут же пришлось наклоняться и уходить от удара в голову. Просто ждал этого, поэтому и уклонился.

– Экий ты прыткий, не балуй, у меня пистолет! – донесся голос. После неудавшегося удара Офицер отскочил чуть назад и стоял в двух метрах от меня.

– Ну так стреляй! – спокойно сказал я.

– Где тебя такого откопали? Ведь вся гопота местная, необразованная, никогда бы сама на меня не вышла!

– Не понимаю, о чем ты? – гнул я пока свою линию.

– Хватит, набегался! Отвечай, кто ты?!

– Тебе ли спрашивать? Ты ж из «конторы» вышел, а не я.

– Тебя кто-то подослал, сами не могут найти, вот и прислали того, кто чуть умнее. Да вот только беда твоя в том, что ума все-таки маловато будет. Последний раз спрашиваю, – Офицер стиснул зубы. – Кто… тебя… послал? – медленно, через паузу произнес враг, а вид при этом был такой, что шмальнет мгновенно.

– А ты вон у него спроси, – с ухмылкой бросил я. Играть так играть, все равно терять нечего. Я дернул подбородком так, будто указываю на кого-то за спиной Офицера. Вы бы видели его рожу! Он чуть не подпрыгнул от неожиданности и мгновенно сделал пол-оборота корпусом. Пистолет, конечно же, чуть ушел в сторону, ну и я не стоял столбом. Прыгнув к Офицеру рыбкой и хватая за ноги, даже не понял, отчего саднит спину. Выстрел, это был выстрел из пистолета. Повалив врага на ступени, даже не стал заморачиваться в попытках выбить ствол, просто ударил наотмашь в лицо кулаком и, пользуясь замешательством противника, дернул на выход из подъезда. Смысла бить противника дальше или пытать не было. Пистолетный выстрел – это как звонок в милицию. Уже отбежав метров на сто, услышал позади крики и милицейские свистки. Да, светанулся я знатно. Хоть и были у меня усы приклеены да на роже грим лежал, делая последнюю заметно шире, но в том, что Офицер при встрече меня узнает, сомнений не было. Поэтому я и не побежал без оглядки прочь, а, оббежав квартал, на ходу скидывая пиджачок и кепку, вернулся на ту же улицу, где и повстречался недавно со своим новым врагом. Наблюдать из толпы зевак было довольно просто, народу-то набежало на шум много. Увидев, как из подъезда вышел мой противник, я улыбнулся одними уголками рта.

«Мы еще поглядим, кто кого подловит, а то устроил мне танцы с бубном!» – мелькнуло в голове. К сожалению, прямо сейчас проследить за Офицером не получилось. Причина была проста, тот направился к машине, видимо из управления кто-то подъехал, ну и спустя пару минут, разгоняя толпу зевак клаксоном, «Победа» выехала со двора. Бежать вдогонку было опрометчиво, поэтому я еще чуток постоял, а когда люди начали расходиться, исчез с улочки.

Найти псевдоэнкавэдэшника вновь было делом техники. Я даже не стал возвращаться к своим подельникам, а просто устроился на чердаке одного из домов по соседству со страшной площадью. Этот дом находился в паре кварталов от Лубянки, поэтому, видимо, был не заперт, как те, что стояли непосредственно на площади. Дом был пятиэтажный, высоковато, конечно, приходилось сильно изгаляться, чтобы видеть улицу. К ночи я все же дождался того, кто так ловко меня подловил. Причем, как я и думал, Офицер жил по соседству с «конторой». Спустившись буквально бегом, я думал только об одном – как бы не упустить. Нагнал нужного человека в конце улицы, тот свернул в очередной двор, а я по кустам за ним. Вот и дом его, похоже. Офицер вошел в подъезд дома напротив, а спустя пару минут я уже знал и квартиру. Как и отметил выше, уже темнело, поэтому свет, появившийся в одном из окон третьего этажа, был для меня маяком. Сквозь легкие занавески я увидел, как человек подошел к окну и задернул шторы, нужный мне человек! Подождав еще немного и проверив оба своих ствола, хотя это было лишним, я же из них сегодня не стрелял, я быстро пересек по широкой дуге двор. Тишина стояла как на кладбище, боятся, видимо, людишки шуметь по соседству с грозной конторой. Пройдя под окнами, так, чтобы на меня не падал свет, я остановился у подъезда.

Интересно все же, один живет, али как?

Приоткрыв дверь подъезда, я прислушался. Где-то кто-то бубнил, откуда-то лилась негромкая музыка, патефон, что ли, врубили… Поднимаясь по ступеням, хорошо, что бетонным, не скрипели, я оказался возле нужной квартиры. Самое главное, что мне нравилось здесь, так это то, что здесь жильцы жили именно в квартирах, а не коммунальных комнатах. То ли это центр столицы так устроен, то ли в этом районе живут одни партаппаратчики, которым положено отдельное жилье, но, как и сказал, мне это очень подходило.

Как попасть внутрь квартиры, если хозяин таковой этого не хочет? Правильно, на фига мне отмычки, которыми меня еще и пользоваться научили? Возился я с минуту. Когда услышал щелчок сувальдов замка, думал, всё… Но это просто мне так показалось, ибо я тут преступник, мне и следует опасаться каждого шороха, а так звук был достаточно тихим. Слегка приподнимая створку двери, просто тянул ту за ручку вверх, я осторожно начал открывать ее. Черт, у него цепочка на двери, ай-ай-ай! Прислушавшись и не услышав ровным счетом ничего, я начал просовывать руку, чтобы попытаться снять цепочку. И тут… Удар, точнее даже не удар, а захват. Мою ладонь прижали к двери изнутри, а сама дверь резким рывком пошла от меня. Пипец, я просто остался бы без руки, ежели бы мгновенно не сунул в проем ногу. Ботинок сжало, ногу немного защемило, но все это было фигней. Правой рукой я уже выдернул пистолет и, наведя на дверь, сказал:

– Отпусти и назад, иначе просто стреляю! – я понимал, что тот так же наверняка со стволом, и не ошибся.

– Или я! – Я четко услышал, как щелкнул предохранитель. Уйти было нереально. Если уклоняться, то придется убрать ногу, и тогда противник захлопнет дверь, да и руку мою он продолжал удерживать. Размышлять было попросту некогда, и я решился. Направив ствол вниз, в расчете не убивать врага, я быстро дважды нажал на спусковой крючок. Бахнуло несильно, забыл сказать, воры подогнали мне ствол с глушителем, но все же подъезд – это не улица. Еще не успела вторая гильза упасть на пол, как я выдернул ногу, а руку и так уже отпустили, и присел, чуть уйдя влево. Прикинув, где может быть противник, сделал еще три выстрела. Тишина. В смысле ответного огня не было, поэтому я продолжал прислушиваться. О, а вот возня из квартиры раздается, хоть и еле слышная, но это меня порадовало. Надо срочно входить. Во-первых, сейчас соседи повылезают, а во-вторых, мало ли чего там может предпринять недобиток.

Стесняться более нужды не было, и я, взявшись за ручку двери, с силой дернул ее на себя. Удалось. В смысле удалось дверь сорвать с цепочки, а не ручку оторвать. Последняя, кстати, надежно была прибита большими гвоздями, так, попутно заметил. Уйдя от возможного выстрела, присев, заглянул внутрь. Коридор был пуст, а откуда-то изнутри квартиры слышны звуки возни. Чуть не бегом влетаю в квартиру и вижу, как раненый Офицер уже дотянулся до телефона. Ногой вышибаю из рук аппарат и трубку, а следующим ударом вгоняю противника в нокаут. Так, телефон на место, а заодно и провод оборвать, куском которого можно связать пленника. О, да тот вообще отключился, хорошо. Так, крови много, куда это я ему засадил? Рука, бок, ноги, черт, я что, ни разу не промахнулся, что ли? Как же вовремя я стрелять начал, ведь у того под рукой был пистолет, почему противник не выстрелил первым? Сия тайна покрыта мраком.

Обежав квартиру и послушав у входной двери, успокоился. Снаружи, на слух, ничто не говорило о проблемах для меня. Выглянув и убедившись, что никого в подъезде нет, быстро собрал гильзы. Вернувшись, порвал на тряпки простынь и перевязал раненого, так, наспех, конечно, просто чтоб раньше времени кровью не истек. После санитарных процедур приступил, наконец, к более серьезному осмотру помещения. Для начала пробежался по легким местам, где могли быть тайники. А что, у простых людей и то бывают, а уж у таких! К одному из подоконников, снизу, конечно, был прибит кожаный кисет размером с половину листа формата А4, это чтоб понятнее было. Оторвав мешочек, высыпал на кровать содержимое. Им оказались бумаги, но зато какие! Первое, что привлекло внимание, удостоверение действующего сотрудника НКГБ в звании капитана, ничего себе «крыша» у преступников! Я, кажется, все-таки склоняюсь к тому, что действует Офицер в своих интересах. Может, вначале и было какое-то задание по внедрению в преступный мир, это у меня такие предположения были, но теперь, думаю, все же он был сам по себе, а в «конторе» тупо прикрывался заданием.

Час тщательного обыска не принес ничего особенного. Три ствола, немного патронов да граната. Денег не было, ну, больших, я имею в виду, так, мелочь. Бандит энкавэдэшник сидел со скорбной миной на лице и ждал. Чего? Не знаю, возможно, вопросов. Даже странно его таким видеть, помня надменный взгляд и строгую речь, уж не затевает ли чего? А может, знает то, чего не знаю я.

– Ты взял чужое, нужно вернуть, – я вытащил кляп изо рта и пригрозил, на случай, если тот захочет орать: – Будешь орать, будет очень больно. Нет, я не стану тебя убивать, но сделаю так, что будешь сам просить пулю, поверь, Я знаю, как такое сделать.

– Кто ты такой?! – зло, сплюнув сгусток крови, в котором блеснул еще и выбитый зуб, проговорил Офицер.

– Не о том думаешь, военный, или легавый? – делая задумчивое лицо, ответил я. – Вопрос повторить?

– Что именно тебе нужно, я много чего и у кого «взял»!

– Общак «южных», вспоминаешь? Их старший сейчас в лагере чалится, а людей ты повыбил.

– Так вот кто тебя послал? – с удивлением в голосе воскликнул хозяин квартиры. – Все совсем не так, как ты думаешь…

– Куда себя послать, решаю я сам, только я. Хорошие люди попросили помочь, за услугу, вот и помогаю.

– Все разделено, ты ничего тут не найдешь…

– Ну, я предупреждал! – я быстро наклонился над жертвой и вновь сунул кляп ему в рот. Офицер начал крутить головой, пытаясь и выплюнуть грязную тряпку, и понять, что я собираюсь сделать.

– Освободить рот? А зачем мне это делать? Ты же все равно ничего говорить не хочешь, видно, нравится мучиться, – тем не менее рот я ему освободил.

– Я расскажу тебе, где тайник, в котором ты найдешь многое…

– Мне не нужно чужое, отдай то, что забрал у воров, и живи себе дальше, тихо и мирно.

– Тебе никогда до этого добра не добраться, оно в конторе… – чуть расстроенным голосом выпалил Офицер.

Из разговора становилось наконец ясно, как вообще так вышло, что действующий сотрудник НКВД оказался вдруг бандитом. Причем очень успешным бандитом. Все, как обычно, просто. На мой вопрос о том, как его не раскрыли его же коллеги, тот ответил прямо:

– Так дело-то я и веду, – он усмехнулся, но гримаса вышла уродливой, бандита-энкавэдэшника перекашивало от ран, – я ж не могу сам себя ловить! Днем я в кабинете, а ночью на дело. Меня до сих пор никто в лицо не знает, из моих нелегальных подчиненных, я имею в виду.

Я нашел в квартире кучу париков, грима и прочих атрибутов перевоплощения. Да, а я думал, что я один такой умный…

Разговор затянулся на добрых три часа, после чего Офицер неожиданно помер. Неожиданно для самого себя, наверное, я-то знал, что ему недолго оставалось, ведь в процессе общения приходилось немного давить… Как бы то ни было, но я стал обладателем огромной массы информации о «конторе» и преступных группировках Москвы. Ну, денег тоже прилично нашел, с помощью раненого бандита. К сожалению, их было мало для того, чтобы отдать ворам вместо утерянного общака. А самое главное, там вроде еще и цацки должны быть, Коля на зоне говорил неохотно о содержимом.

Кто-то скажет, ну и вали с баблом куда подальше, живи как хочешь. К сожалению, не могу. Петруху надо вытащить обязательно, это он из-за меня влип. Его семья влачит жалкое существование в провинции, их не выгнали из Рыбинска, но квартиру отобрали. Дали комнату в какой-то ночлежке, где одни алкаши живут. Когда по моей просьбе пара человек из воровской компании узнала все о них, я попросил приглядывать и не давать в обиду. Сейчас, думаю, время настало, нужно вытащить сначала жену и дочь Петра, а затем буду уговаривать пахана все же помочь и ему самому. Понятно, что от меня ждут результата по поиску общака, но теперь, когда мертв главный противник, может, деньги уже и не так важны?

Оказалось, важны. Именно из-за отсутствия этих денег, а их в общаке, надо признать, было очень много, пахан и не мог выйти на волю. Его пытались достать в лагере, один раз именно я и помог ему избежать смерти, или, по крайней мере, увечья. Еще бы, в общем котле бандитов были деньги четырех группировок Москвы, вот почему так важно их вернуть. У меня же даже мыслей подходящих не было. Шутка ли, украсть из управления НКВД кучу денег. Да, Офицер объяснил, где находятся деньги, в хранилище, конечно, как вещдоки. Почему они не были оприходованы государством? Так лжекомитетчик их и не сдавал, как положено. Он лишь привез и спрятал их в управе под видом вещдоков по липовому делу, а кроме него и кладовщика, который был в доле, никто об этом не знал. Именно благодаря тому, что Офицер рассказал мне о подельнике в погонах, я до сих пор и не отчаялся вытащить деньги. Просто обдумываю, как заставить кладовщика вывезти груз, а там без малого сотня килограммов, судя по рассказу Офицера. Запугать? Так он сдаст меня, и всё. Вместе с ним я пойти не смогу, опять же сдаст. Был маленький момент, которым я и подумываю воспользоваться. Раз он вообще взялся за это дело, в смысле влез в такую авантюру, значит, он любит деньги. Можно попробовать перекупить его, вдруг и получится, чем черт не шутит.

– Думаешь, мне это интересно? – презрительно глядя на меня, кривился старший сержант ГБ, а по-простому кладовщик.

– А почему нет? Твой друг мертв, я же предлагаю реальные деньги, причем, заметь, я не «повязываю» тебя, дело на раз. Сделаешь, что нужно мне, получишь кучу денег и больше меня не увидишь, могу расписку написать, – всерьез сказал я.

– Ага, знаю я вашу воровскую братию! А что мне мешает прямо сейчас пойти и сдать тебя? – усмехнулся кладовщик.

– Тебе по пунктам перечислить? – Свои небольшие козыри я все-таки еще не выложил. Увидев чуть испуганный взгляд, я продолжил: – Во-первых, ты останешься без хороших денег, во-вторых, у тебя есть семья, ну и в-третьих, ты тоже не вечен, уж извини. Даже если меня закроют, найдутся люди, чтобы навестить тебя. Я не угрожаю, ты сам просил раскрыть карты, вот, думать тебе, – я не стал дальше давить, а просто встал и ушел из парка, где мы беседовали. Ближайшие двадцать четыре часа все расставят по местам. Или я все же добьюсь того, что мне необходимо, или… сяду.

На следующий день в парке я встретил кладовщика. А парень-то неглупый, я ведь даже не сообщал ему место и время встречи, сам догадался.

– Если что-то случится с семьей… – кладовщик начал диалог с угроз.

– Твое появление надо считать согласием? – перебил я его, тот замолк и смотрел на меня зло. – Не нужно так смотреть, я не враг тебе. Пойми, мне нужно то, что ты можешь достать, причем нужно еще вчера, поэтому я и форсировал переговоры. Конечно, я мог бы мягко к тебе подходить, но нет времени, так что не держи зла, главное, результат.

– Что ты хочешь? – по-деловому спросил сержант.

– Твой друг оставил у тебя кое-что чужое, это нужно вернуть.

– Что именно, он мне не один грузовик привез, чуть не влипли, когда разгружали.

– Три красивых старинных чемодана…

– Так ты воровской общак вернуть хочешь? – Я удивился, у кладовщика как будто камень с души свалился.

– Да, это так, ты в курсе?

– Да уж, так бы и сказал, я-то думал, тебе что-то из кабинетов руководства нужно. Я сам хотел давно избавиться от этой ноши, ведь не дурак, понимаю, что за это могут все управление раскатать, не только меня и мою семью. Раньше хоть этот был жив и прикрывал, а теперь…

– И? – с интересом я ждал окончательного ответа.

– Да вынесу сегодня вечером. Только тяжелые они, там ведь ценности, не только деньги.

– Заглядывал?

– А то как же, интересно ведь! Даже пробил некоторые вещи по базам. Эти цацки не числятся нигде, они не были украдены. Похоже, бандиты чистили кого-то из бывших хозяев жизни.

– Дворян, что ли?

– Скорее всего, я проверил, правда, немного, с десяток вещей, но нигде, ни в Эрмитаже, ни в Третьяковке они не проходили, скорее всего, с частных квартир эмигрантов и прочей «контры»…

– Там все в целости?

– Я что, похож на идиота? – даже как-то с вызовом произнес сержант.

– Как раз наоборот. На очень даже умного человека.

– Все в целости, не переживай. А тебе-то какой интерес в этом, ведь я же понимаю, что ты не для себя стараешься?

– Ты прав, задолжал ворам, свободу задолжал, – я не видел смысла что-то от него утаивать, один хрен, кому он расскажет?

– Ясно. У тебя транспорт есть?

– Найду для такого дела, грузовик?

– Лучше, если это будет «эмка». Еще лучше черного цвета.

– Ясно, под своих сработать хочешь?

– Конечно, это идеальный вариант, – сержант полез в карман и достал бумажку, – по этому адресу найдешь комплект формы, без нее, сам понимаешь, сразу за одно место возьмут.

– Так ведь документов все равно нет…

– А тебе они и не нужны. Внутрь тебя никто все равно не пустит. Подъедешь к назначенному времени, я все вынесу и вместе уедем.

– Это не будет подозрительным?

– Очень даже будет, надеюсь, отбрешусь.

– Не думал свалить куда-нибудь? – я заинтересованно посмотрел на сержанта.

– А куда? Наши везде найдут.

– А за границей?

– А у тебя есть возможность выехать? – очень удивился кладовщик.

– Рассказывай! – предложил я, прекрасно поняв, что в голове у сержанта.

– Меня «ведут». Последние пару месяцев особенно не напрягали, но такая уж должность, что всегда на контроле. Проверки негласные, но рано или поздно для меня наступит тридцать восьмой.

– Ясно, а как же семья?

– Ты же угрожал мне, что, не знаешь разве, где они? – даже удивился кладовщик.

– Да на понт я тебя брал, что семья есть знаю, но специально не интересовался, где они находятся.

– В Харькове, у родителей. Жена в отпуске, через неделю я сам собирался за ними ехать.

– Заберем всех, не ссы, – бросил я, – мне тоже еще нужно людей вытащить. Причем одного из них из лагеря!

– Сдурел?

– Да я и сам беглый, – усмехнулся я, увидев реакцию.

– А как же тебя не взяли до сих пор?

– Да все нормально, даже документы в порядке, не бери в голову. Друг у меня, сослуживец, пострадал из-за меня. Он следаком был.

– На «красной», значит? Тогда не все потеряно, слышал, что оттуда можно и соскочить.

– Вот мне и обещали его оттуда вытянуть, в обмен на общак.

– Теперь все понятно, ладно, – сержант протянул руку, – надеюсь, ты все же меня не кинешь. Ведь Офицер меня держал на поводке, было у него кое-что на меня, вот я и не мог отказать.

– Со мной, уж будь спокоен, такого не будет. Я немного разбираюсь в людях, если гниль будет с твоей стороны, просто убью, лады?

– Умеешь уговаривать.

Вот так нежданно я вместо проблемы с общаком заполучил возможного помощника, причем из грозной конторы. Теперь нужно дождаться вечера, а завтра я попытаюсь дать знать ворам, что все в порядке, пусть начинают работать над вызволением Петра.

Угнав «эмку» от какой-то конторы на окраине Москвы, я еле доехал на ней до небольшого пустыря. Тут готовили дома к сносу, они разрушены были во время войны, сейчас стояли пустыми. Убедившись, что вокруг никого, залез под капот. Машина была в ужасном состоянии, мотор чихал и кашлял всю дорогу, думал, что и досюда не доеду. Ключи в багажнике были, поэтому довольно быстро снял карбюратор, выкрутил свечи и снял топливный насос. Черт, наверное, проще другую угнать, бак настолько грязный, что прочисти я сейчас все, что снял, через пару километров будет то же самое. Но все же я решил помучиться. Поддомкратил машину, с этим, правда, провозился больше часа, так как не было самого нужного, домкрата. Кое-как, с помощью известной матери, я затолкал одно колесо на импровизированную эстакаду, получилось нормально, сантиметров тридцать точно отыграл. Залез под машину и, плюясь и матерясь, снял бак. Причина, по которой я решил это сделать, была одна: как и у многих в эти нелегкие времена, у шофера этой колымаги в багажнике были две канистры с бензином. Это я к тому, что, слив топливо из бака, было что туда заправить.

Проковырялся я до самого вечера, едва успел управиться до назначенного сержантом часа. Зато машинка стала как игрушка! Промыл бак и всю магистраль, «прочихал» цилиндры, прокалил свечи и вычистил насос и карбюратор. Последний, правда, пришлось настраивать минут тридцать, никак холостые не хотел держать. Но ничего, справился, хоть и потратил весь день.

Форму я нашел там, где указал сержант-кладовщик. То, что за ним наблюдали, мягко сказано. За ним плотно следили, но, к моему удивлению, не в управлении. Да-да, слежка была бандитская. Я сам, будучи на нужной квартире, куда пришел за формой, столкнулся нос к носу с серьезным таким мужичком с большим таким ножичком в руке. Пришлось поднапрячься и воткнуть ему этот ножик в то место, куда он сам собирался его втыкать. Перед тем как помереть, тот много чего поведал. От него и стало известно об интересе со стороны «деловых» к сержанту. Это были шестерки Офицера, когда тот исчез, они пытались выследить всех, с кем тот имел дело, денег он ворам задолжал за последние ограбления. Кончив блатного, я переоделся и поехал на встречу с кладовщиком. Тот уже ждал в нетерпении и бил копытцем.

– Какого… ты задержался! – тот чуть не заорал, когда я подъехал.

– Варежку прикрой, а то мухи залетят! – бросил я ему, еще выделываться будет…

– Чего? – аж охренел от такого приветствия сержант.

– Тебя пасут вовсю, прибирай тут за тебя, так еще и недоволен он! – пробурчал я, паркуя машину по указанию сержанта.

– Где, кто?

– Спокойно, не кипеши особо. Воры это, дружка твоего подельники. А что ты так удивляешься, думал, не найдут тебя? Смешно. Короче, валить тебе надо, причем быстрее. Я на известной тебе хате чуть на перо не присел.

– Меня ждали? – вытер выступившую испарину со лба сержант.

– Да, с трудом, но разговорил «топтуна».

– Так, я вниз, ты сиди тихой мышкой, ни с кем не говори…

– Ну ты сказал, блин! Я что, в обычном дворе, что ли? Да тут любой подойдет и заговорит, что мне отвечать-то?

– Из области, скажешь, у тебя и номера подходящие, кстати, а ты вообще без ума, что ли?

– Чего? – смутился я, лихорадочно обдумывая, что сделал не так.

– Так машина-то сотрудника. – Видя, что я округляю глаза, сержант поспешил разъяснить:

– Эта «эмка» за одним отделом милиции закреплена, на севере области.

– Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, но скажу только, что угнал я ее, наоборот, на юге!

– Ладно, нам бы только несколько кварталов проехать, на самом-то деле. Эта колымага нужна только для того, чтобы сюда подъехать. Надеюсь, ее еще не объявили в розыск. Угнал давно?

– Утром, блин, я с ней целый день мучился, чтобы она поехала, засрана была по самые помидоры, песку в баке, наверное, килограмм был.

– Черт, наверняка уже все знают. Как ты сюда-то проехал?

– Да нормально, на одном перекрестке мне даже милиционер честь отдал, – хмыкнул я.

– Всё, жди, времени нет, – сержант зашел в управление с черного хода, со двора, где я и стоял, а я остался возле машины. Решив не отсвечивать, вход хоть и был «черным», но все же людей здесь было много, точнее, людей в форме, я сел за руль и стал ждать. Сержанту моя помощь не потребовалась, один за другим он вытащил все три чемодана и по очереди загрузил их в машину. Едва он сел на сиденье справа от меня, как послышался шум мотора и во двор сунула нос «полуторка». Именно так, сунула, а не въехала. Полностью перекрывая нам путь, машина уткнулась в здание напротив и замерла. В кузове стояли бойцы, а со стороны пассажира уже распахивалась дверца.

– Назад, ты должен успеть развернуться! – проорал сержант и вылез из окна по пояс с ТТ в руке. Твою дивизию, чего он задумал, лишенец? Ай-ай-ай, мог бы сразу догадаться. Первым же выстрелом сержант завалил водилу «полуторки», это чтобы, значит, погоню притормозить, ага, я понятливый. Я накручивал тяжеленный руль, разворачивая колымагу практически на пятке, а по кузову уже щелкнули две-три пули.

– Рви, говорю, иначе хана! – вновь крикнул кладовщик, часто стреляя. Краем глаза я заметил, что и бойцы в кузове, и во внутреннем дворе стараются не высовываться. Вряд ли это вояки или тем более энкавэдэшники, скорее всего, это доблестные бандиты вконец обурели и поперли напролом. Бойцы НКВД, кстати, тоже начинали появляться из управления, но делали это очень осторожно.

Тут у сержанта, видимо, кончились патроны в магазине, потому как он плюхнулся на сиденье и грязно выругался.

– А на фига разворачиваться, тут что, есть второй выезд? – только сейчас спросил я, наконец развернув машину в узком проезде.

– Конечно, ты забыл, где находишься? Это ж мышеловка была бы, не будь тут второго выезда! – сержант перезарядился и вновь высунулся в окно. Я рванул вдоль здания, надеясь, что второй выезд не заблокирован и он рядом. Когда смолкла стрельба моего подельника, сразу не заметил, но вырвавшись на улицу, народу тут было… взглянув вправо, увидел сержанта, повисшего в оконном проеме.

«Допрыгался кладовщик», – промелькнуло в голове, но более раздумывать было некогда. Выстрелы вновь затрещали, в машину впивались пули, и через мгновение я вдруг осознал, что не чую руку. Ну что за напасть, опять правая. Давил на гашетку я, не осознавая того, что, возможно, это конец моего приключения. Один перекресток, второй, поворот направо, два дома прямо, за ними ухожу налево.

Сколько я так пыхтел, уходя «лесенкой» по старым, петляющим улочкам столицы, я не помню, рука отказывалась слушаться, кровищи вокруг – море, да еще и сержант так и продолжал висеть в окне. На прямой дороге потянулся и левой рукой затащил убитого в машину. Заметил и рану, прямо в лоб, затылка не было, из винтаря, скорее всего, шмальнули. Так вот, повторюсь, сколько ехал, не помню, но вокруг как-то вдруг появились холмы Загорска. Только подумал о том, что топлива залил совсем немного, как мотор «эмки», словно поняв мои мысли, чихнул и заглох. Двигаясь накатом, свернул на перекрестке направо, надеясь укрыться за ближайшими домами. Что удивительно, погони не было. Да, знаю, что гнал я всерьез, скорее всего, здесь пока так не ездят, но я-то не отсюда, да и в Штатах опыт быстрой езды на машине у меня был приличный, видимо, поэтому и смог уйти. Людей вокруг было немного, все же вечер уже, довольно поздно и темно вокруг. Машину я остановил за одним из старых, разрушенных домов. Таких строений тут было немало, восстанавливали в первую очередь дома на центральных улицах. Вот же гадство, и как мне тащить эти гребаные чемоданы?! Их же целых три, а рука у меня сейчас вообще одна! Кстати, чего там с рукой?

Тишина вокруг дала спокойно осмотреться и заняться собой. Пока был жив аккумулятор в «эмке», я рассмотрел рану под тусклым светом фары. О, навылет в правый бицепс. Дыра не маленькая и болючая, но думаю, не опасная. Вытащив ремень из брюк, как-нибудь уж обойдусь, перетянул чуть выше раны руку и быстро обмотал куском тряпки само место, куда вошла и откуда вышла пуля. Оторвал, с трудом, правда, кусок от рубашки сержанта. Черт, а ведь я даже не знаю, где искать его родных… Надеюсь, парень, ты меня простишь, но помочь я не смогу, самому бы выползти теперь. Проверив пистолет и взяв в правую руку гранату, заперся в машине. Нужно чуток поспать, с утра буду что-то придумывать. С этими мыслями я и отрубился.

Очнулся не от того, что стало светло или от ударов сапогами. В машину кто-то пытался попасть, но делал это очень осторожно, явно опасаясь. Определив сторону, с которой шел звук, явно пытаются сломать замок двери, я просто поднял пистолет и направил в нужную сторону. Парнишка лет двенадцати явно такого не ожидал и застыл как памятник. Медленно дотянувшись правой до ручки, я открыл дверь и приказал парню жестом садиться. Труп сержанта-кладовщика лежал сзади, кое-как я его ночью перетащил туда, правда еле запихнул, тут лежал чемодан с добром, остальные два влезли в багажник.

– Ты кто? – тихо спросил я, подняв бровь. Парень, да какой парень, мальчишка совсем, ежась и морщась, все же выдавил из себя:

– Де-де-де-денис…

– Ты один? – я оглядывался по сторонам.

– Д-да, – утвердительно кивнул малец.

– Не ссы, Деня, не обижу! Поможешь, даже в наваре останешься!

– А… а что нужно? – Ого, а он не такой уж и трусишка, каким кажется.

– Нужна машина, с полным баком. Понимаю, что сам угнать не сможешь, но знаешь, где взять?

– Д-да, – чуток все же заикаясь, мальчишка вытер нос рукавом и кивнул. – «Студер» из колхоза вчера в город приехал, молоко возит. Рядом совсем стоит. Дядь Гриша его всегда ставит не запирая, прямо под окнами у себя.

– Армейский? Без ключей?

– Точно, мы уже пытались покататься, да только дядь Гриша быстро выскакивает из дома…

– Отлично. Покажешь где, получишь полтинник!

– А не обманете? – глаза мальчугана зажглись огнем.

– Обижаешь! – и вспомнив случайно фразу из одной читанной в будущем книги, я добавил: – Сеня-Жук никогда не кидал пацанов!

Укрыв забинтованную руку пиджаком, я с мальчуганом по имени Денис прошел два квартала. Рука, конечно, болела, да и вид у меня еще тот, это пацан сказал, но я старался держаться. «Студер» стоял удачно, удачно для владельца, ну, или наемного шофера, что не так и важно. Всего в двух шагах от машины был вход в подъезд, вот почему дядя Гриша всегда успевает поймать пацанов, мечтающих покататься на машине. Поискав глазами и с удовлетворением кивнув своим же мыслям, я сделал пару шагов в сторону и подобрал обломок доски, валяющийся под окнами дома напротив. Дениска уже был не со мной, но продолжал наблюдать, прячась за углом. Быстро пройдя к нужному подъезду, подпер недолго думая дверь куском доски и направился к машине. «Студер» выглядел… блин, да новым он выглядел! Откуда такая роскошь-то? Уже открывая дверь, понял, почему дядя Гриша его не запирал, замков попросту не было в дверях. Пустые дырки, сперли, что ли, где? Внутри я понял, что машина не новая, всего лишь снаружи хорошенько покрашенная. В сидушке имелись дырки, причем явно пулевые, фронтовая машинка-то! В этот момент я услышал шум и, полуобернувшись, улыбнулся. Дядя Гриша, видимо, пытался выскочить из подъезда, да пока не удачно, дверь ходила ходуном, но все еще держалась. На фронте мне пару раз приходилось управлять такой техникой, поэтому проблемы завести грузовик не было, надо только вспомнить, как это сделать правильно и быстро.

Двигатель схватился одновременно с падением подъездной двери. Дядя Гриша все же вышиб дверь, и теперь я с нескрываемым удивлением и даже восторгом смотрел на шофера, бегущего ко мне. Во-первых, мужик был немолод, а во-вторых, бежал ко мне он на… протезе. Правой ноги у мужика не было, вот дела… Решив, что просто так я уехать не смогу, совесть не позволит, я остановился и распахнул дверь.

– Ну, сука! – донеслось до меня.

– Не спеши клеймить, Гриша! – я вытащил ствол, но демонстративно не направлял его в сторону хозяина машины. Тот мгновенно встал, сплюнул и хотел было отступить, но я его остановил:

– Мне машина нужна, сукой буду, если не верну, договоримся?

– Ага, под стволом, конечно, оно легче…

– Да это чтобы время не терять, некогда, брат, разговоры говорить, валить мне надо.

– Точно вернешь? – прищурился Гриша. Какой он нафиг дядя, ему от силы лет тридцать, младше меня!

– Я все сказал, а ты, – я указал пальцем на него, – слышал. Мне нужно добраться до одной деревеньки, там ее и найдешь, километров полста отсюда, горючки хватит?

– Полбака точно есть, – чуть задумавшись, ответил шофер, – хватит. Что за деревня?

– Я на трассе оставлю, чтобы тебе не блуждать…

– Э, паря, давай уж лучше в деревне, на трассе в один миг разуют!

– Дело говоришь, – я назвал ему ту деревню, в которой меня ждут «мои» ворюги. Один хрен, ментов шофер привести не успеет, мы оттуда быстро свалим, там колеса есть.

Выехав со двора, я вернулся в развалины к «эмке». Дениска был уже тут, но к машине не подходил, наверное, мертвяка боится.

– Честно заслужил! – протянул я пацану обещанную банкноту.

– Может, еще чего надо, дядь? – Смелый пацан, или это у меня рожа не бандитская?

– Надо бы товарища моего схоронить, как, сможешь? Благодарность та же, – с сомнением указал я на тело сержанта.

– Один нет, не подниму. Друзей позову, правда, поделиться придется…

– Держи вот это, – я протянул парню еще одну полусотенную купюру, – лично тебе. А это, – вытянув из кармана пачку банкнот, что забрал у Офицера, и отсчитав пять червонцев, – поделишься со своей братвой.

– Все сделаю, можете поверить! – пацан просто лучился искренностью. Думаю, реально сделает.

Перегрузив чемоданы в грузовик и закрепив в кузове (мальчишка уже убежал к этому времени, так что он явно не знает, сколько и чего я везу), я потихоньку выехал из развалин и направился в нужную сторону. На трассе движуха была, даже менты ездили, но на меня как-то не обращали внимания. Отъехав от пригорода Загорска, где я и добыл машину, я, остановившись на пару минут, быстренько снял с себя ту одежку, в которой был вчера, и напялил сменку, что была припасена заранее в «эмке». Кожаная куртка и кепка сделали меня с виду настоящим шоферюгой, тут таких сотни катаются. У «конторы» я лицом не мелькал, да и в гриме был, так что рожу мою вряд ли кто-то узнает. Вроде все начало вставать на рельсы, беспокоила только рука. Когда подъезжал к деревне, опять разболелась не на шутку. Деревня, кстати, была одной из заброшенных, ушли из нее все еще в сорок первом, бежали люди от войны, поэтому воры и жили здесь, вполне себе спокойно. Подъездные пути заросли, да и такие канавы там, не зная как, хрен проедешь. Переезжая очередную рытвину, отметил про себя, что бандиты куда-то ездили, следы были. Возле нужного двора не обнаружил нашей второй машины, «полуторки». На мое появление из домов никто не вышел, что было странно. Хоть и я не из их шоблы, но уважение у воров заслужить успел. Вытянув на всякий случай ствол, я осторожно вылез из кабины и пошел к нужному двору. Тишина. Бля, а тут-то еще что случилось?

В домах никого и ничего не было, причем совсем. Если бы сам тут не жил какое-то время, подумал бы, что вообще здесь никто не появлялся с войны. Нарушал порядок только легкий бардачок, что остается после сборов в спешке.

– Так-так, ребятки, как же это понимать? – с удивлением в голосе пробубнил я. Рассуждать было некогда, вдруг Гриша припрется, да еще и с ментами, поэтому пошел проверить грузовик. Основной нашей машиной был такой же «студер», как и тот, на котором я приехал, отличие только в фанерной будке, что стояла в кузове. В смысле в бандитской машине такая будка была. Осмотрев грузовик и найдя его на удивление в нормальном состоянии, я запустил двигатель. Проверив горючку, кивнул мысленно сам себе, полбака есть, хватит ненадолго. Перегрузив чемоданы, бля, они мне уже надоедать начали, я сел в кабину и двинул на выезд. Всё, здесь меня ничто не держало, свалили пацанчики, значит, так им было нужно. Если подумают, что я их кинул, могут сделать пакость, но уже не мне лично, попробуй меня еще найди теперь. А вот где живут жена и дочь Петра, двое в курсе. Они должны сейчас находиться в Рыбинске, определил их туда на постоянку. Так, путь мой будет не в Горький, как предполагал ранее, а именно за семьей Пети. Зачем в Горький? Так с паханом уговор был, если что-то случится и придется разбежаться с его бандой, то место встречи со связным будет именно в окрестностях Горького. Мне только нужно передать, что дело сделано, это запустит механизм освобождения Петра, да и самого пахана. Что-то мне кажется, что продолжай Коля сидеть в лагере и дальше, он проживет дольше. Не верю я как-то, что его за такой косяк на пику не поставят. Не важно, вернул общак, нет, думаю, не жилец он, да и ладно, свой долг ему я сполна уже отработал, главное, чтобы он успел Петруху вытащить, остальное не важно.

До Рыбинска я добирался шесть дней. Нет, не через Воронеж ехал, просто, блин, куда-то пропал бензин. Заезжая по пути в различные МТС колхозов, нигде не мог достать топлива. Как все же доехал? Да экспроприировал, блин! Тупо ночью с канистрой прогулялся в колхоз и слил. Несколько раз ходил, зато заправил все же и бак, и канистру в запас. Да еще была незапланированная остановка в Угличе. Там я все-таки решил заняться раной на руке. Как-никак времени прошло прилично, а я, кроме как мочу прикладывать, более и не делал ничего. Повезло найти нормального врача, практически в сельской больнице, вычистил все знатно и зашил. Причем, несмотря на захолустность больницы, точнее даже медпункта, мужик был именно врачом, а не фельдшером каким-нибудь, коновалом сельским. Воспаление было, но небольшое, доктор похвалил меня за примочки, что я делал, говорит, именно они и не дали развиться сепсису. Сделал несколько уколов, дал с собой лекарств, даже от денег отказался. Но я все равно ему в карман халата сунул, немного, но на пару месяцев хватит, даже если он работать в больнице не будет.

Новое удивление настигло меня, когда не обнаружил в съемной квартире тех, кто должен был приглядывать за семьей Петра. Отбросив дурные мысли, я рванул по месту жительства Алены и ее с Петром дочери. Какой же булыжник с плеч упал, когда я увидел девчонок. Правда, Алена чуть крик не подняла, еле успокоил, но вышло все хорошо.

Недаром я еще при нашей первой встрече отметил про себя сообразительность супруги моего друга. Объяснения заняли десять минут, по истечении которых мы уже грузили нехитрый скарб в грузовик. После потери квартиры у семьи не осталось вообще ничего, их чуть не голышом на улицу выперли, поэтому и не было кучи барахла.

– Саш, так куда мы, ты так и не сказал? – Разговор в дороге немного напрягал, за последние дни я много чего натворил и наделал, а вот выспаться и отдохнуть как-то забыл. Да и рана давала еще о себе знать.

– Едем в одно место, там мне необходимо встретиться с нужными людьми, – я сделал паузу, взглянув на женщину. Ее сильно подкосил приговор мужу, как-то даже постарела слегка. – Если… Нет, не так! Когда все сделаем, как надо, Петя вновь будет на свободе.

– Саш, но ведь будут же искать!

– Ален, да пусть хоть обыщутся, за океаном хрен найдут!

– Где-где? – обалдело глядя на меня, спросила женщина.

– Да правильно ты поняла, правильно! Валить нужно отсюда, не дадут житья ни вам, ни тем более мне.

– А как же…

– Без всяких как же. У вас с Петром ребенок, вам нужно не о своих амбициях и привычках думать да убеждениями прикрываться, а растить дочь. И не важно, где это будет, в Африке, в Америке или еще где. Главное, чтобы у девчонки были родители, был свой дом и никто не показывал на вашу семью пальцем, оскорбляя и унижая. Все понятно? Тогда так! Когда Петр окажется с нами, весь разговор ты берешь на себя.

– Ну спасибо, фронтовик! Петя же идейный коммунист, разве его можно уговорить уехать из страны?!

– Любая упертость и убежденность легко рассыпаются при наличии фактов.

– Надеюсь, ты прав! – ответила женщина и, откинувшись на дверь кабины, прикрыла глаза.

В сам Горький мы не поехали. Как и говорил ранее, мне нужна была область. Вообще, наличие ли лагерей в области, или это вообще сейчас какое-то усиление, но кругом было охренеть сколько военных и милиции. Кругом проверки, благо мы догадались снять домик в одной маленькой деревушке, а не таскаться всем кагалом. Тем более с Аленой мы бы спалились на раз, ей запрещено покидать место жительства. Мы и сюда-то приехали только благодаря тому, что в дороге они часто с дочкой наклонялись и прикрывались плащом, чтобы со стороны было не видно. Конечно, это был смех, а не маскировка, до первой остановки милицией, но слава богу, мы на «студере» оказались не слишком приметными.

Оставив девчонок в деревне, я в одиночку двинул в известное, как я думал, только одному место. Встретили неласково. Более того, тут был и сам Коля. Да-да, а я-то, лапоть, еду его из лагеря вытаскивать…

– Ну что, служивый, приехал? – улыбаясь щербатым ртом, начал разговор сам пахан, хотя было видно, что он тут далеко не главный.

– Как видишь. Что, сам выбрался?

– Люди помогли, не все же деньги в одну копилку складывать. Как наш уговор?

– Это тот, что о моем друге?

– Твоего кореша выпустят, как только мы дадим знать. Ну и хапуги у красноперых на зоне! Дорого мне встало его освобождение…

– Не дороже денег, – брякнул я.

– Опять ты прав. Так я о чем… Чемоданчики привез?

– Я что, на идиота похож, будучи в бегах, с собой такую ношу таскать? – Это было правдой, ибо я оставил вещи в деревне с девчатами.

– А чего баб своих с места сорвал?

– Да была причина, знаешь ли… – Я догадывался давно, а сейчас еще более утвердился в своем мнении.

– Короче, – выступил еще один мужик, что до этого сидел тихой мышкой в углу комнаты. – Привези то, что должен, получишь друга, нет… Ну, сам понимаешь, немаленький уже!

– Эх, Коля, Коля. Зря вы так со мной…

– А что, солдатик, тебя не устраивает? Ты хотел выйти из лагеря? Вышел! Документы тебе сделали, так что свое слово я сдержал.

– Ага, а кто на меня охоту устроил, не ты?

– Это с чего же? – совсем неубедительно ответил Коля.

– Слышь, солдафон, кончай базар. Тему ты знаешь, завтра в восемь вечера чтоб все привез, попробуешь играть с нами, уроем! – это вновь заявил тот неизвестный мне тип.

– Прав ты был, Колян, когда сказал, что этот красноперый все сделает! – это еще один из присутствующих.

– Зря, Николай, ты же в лагере меня видел, знаешь, что я не люблю, когда по-скотски поступают, особенно со мной, – исподлобья произнес я.

– Умолкни, все уже сказали! Двигай отсюда! – рявкнули на меня, и я, не опасаясь, развернулся и покинул хату.

Да, вот это разыграли меня! Это ж надо было так все продумать, что я, дурачок, поверил и уши развесил! А ведь понимал, что пахан, просравший общак, скорее всего, был бы трупом быстрее, чем смог бы пукнуть, но почему-то верил ему. Всё, всё, что было в Москве, было подстроено. Более того, это и не общак был вовсе. Офицер, имея более сильную банду, натырил кучу ценностей, а эти утырки решили просто его грабануть, ну и нашли ловкого меня. Прав был Офицер, когда говорил перед смертью, что меня обманули, а я не обратил внимания на его слова. Да, ёлы-палы, а я-то думал, что спокойно так делаю свои дела, вроде как сам по себе, влился к деловым и меня приняли… Три раза ха! Меня играли как ребенка, но не думаю, что игра закончена. Я сыграю так, как англичане. Если джентльмена не устраивают правила, он их меняет!

Ночью я сделал многое. Во-первых, сделал небольшой щит из куска фанеры, обтянутой материей, на нем закрепил нитками немного драгоценностей из чемоданов. Укрепив фанеру в чемодане так, что при открытии казалось, что он битком набит, я насыпал в пустое место песку, для веса. Так поступил со всеми тремя чемоданами. Так себе обман, конечно, но для проверки хватит. Не то чтобы я хотел кинуть бандитов на цацки, ну, это тоже входило в планы, просто уверен, что получи они все сразу, мы с Петей ляжем там же.

– Принес? – Ого, комитет по встрече был более чем внушительный. Двенадцать рыл, не считая трех главарей, итого пятнадцать. Для нас двоих с Петром многовато. Почему двоих? Так вон мой друг стоит, смотрит во все глаза, не понимая, что вообще происходит.

– Петь, ты в порядке?

– Ты оглох, что ли, солдат? – рявкнул один из ближайших «шестерок», что стоял ближе всего. Я по порядку открыл два чемодана, третий был якобы неподалеку. Показывая бандитам, чтобы осмотрели, взглянул на Петю.

– Нормально. Командир, так это ты все затеял?

– Нет, это, Петь, меня затеяли, – ответил я и, повернувшись к уркам, добавил: – Последний ящик в лесу, метров триста отсюда, дайте уйти, если я обманул, все равно догоните, далеко не убежим. – Но увидев, как в руках бандитов начинают подниматься стволы, слава богу, в основном пистолеты, я передумал и произнес по-немецки, Петя понимал язык, фразу, которая была ключевой. Мой друг стоял на крыльце в сопровождении одного из боевиков бандитов. Ударом в бок он отшвырнул своего надзирателя и рванул с крыльца вниз. Справа под крыльцом лежал готовый к бою ППШ, ну, я же ночь-то не зря провел! Бандиты еще только оборачивались на движение, а я так же уходил в сторону кувырком. Главное, уйти с линии огня автомата Петра. Надежда была только на то, что друг оставит все разборки со мной на потом, а вначале отреагирует как надо. Крикнул-то я ему «Справа под крыльцом», ну и то, что работаем, брат! Когда я, застыв на одном колене, ловил на мушку паханов, а их я хотел убрать в первую очередь, Петруха вовсю косил бандитов, грамотно отсекая короткие очереди и постоянно маневрируя. Из-за того, что правая рука была у меня ранена, я мог использовать только один пистолет, но и его хватило вполне. Отстрелял только два магазина, Петя тоже уработал пару магазинов. Наступила тишина. Не успели переброситься и парой фраз, как треснуло, разбиваясь, стекло в одном из окон дома бандитов, и оттуда вылез ствол «дегтяря». Пете было проще, он стоял с другой стороны, за углом фактически, а вот я на открытом месте. ДП начал стегать в мою сторону, оставалось лишь упасть за тела врагов. Укрытие никакое, надежда только на неопытность стрелка. В трупы, что лежали передо мной, впилось несколько пуль, затем грохнула граната, и все вновь стихло.

– Братуха, это ты?

– Конечно! – ответил друг на мой резонный вопрос. Это Петя, пользуясь тем, что его не видят, нашел у бандитов гранату и швырнул в окно.

Убили мы просто всех, кто тут был. Найдя в доме трех баб, шлюхи бандитские, даже не задумываясь, застрелил всех. Петя даже не поморщился на это. Кстати, счастливчиком, которого не завалили на улице, оказался именно Коля-пахан, шустрый, блин… Оружие собирать не стали, просто нет нужды, хватает у меня его. Патронов, вот тех немного взять надо, мало ли чего и как пойдет, штук шесть гранат прихватили, и то Петруха по старой памяти взял, я еще попенял тому, что мы вроде не в Сталинграде. Забрали все чемоданы, только цацки оставили. Петя, как бывший следак, подсказал идею, ей и воспользовались. Собрали все драгоценности и подкинули так, чтобы следствие решило, что здесь были обычные бандитские разборки, хотя они тут и были, в общем-то. Коля-пахан соврал и насчет выкупа моего друга. Как рассказал сам Петро, его тупо выкрали, а значит, бандиты явно не тратили там много денег, как сказали.

– Ты на меня злишься? – пока ехали к нужной деревне, разговор начался сам собой.

– А за что? За то, что ты мне доверился, а я, идиот, решил тебя в систему втащить? Сань, это за мной косяк… Тьфу ты, блин, вот же привязалось в лагере. Я, блин, думал, что язык родной забуду.

– Бывает, ладно, так если мы все решили, надеюсь, ты замолвишь за меня словечко перед Аленкой…

– Где, где ты их видел? – выпалил Петруха, хватая меня за руку.

– Да тише ты, дурной, что ли! – рявкнул я, возвращая машину в колею проселочной дороги. Петька так меня дернул за руку, что я чуть машину в кювет не отправил. – К ним и везу, успокойся. Только вот есть одна деталька… – чуть смущенно добавил я.

– Ну же, ну, говори! – братуха весь полыхал от нетерпения.

– Ты понимаешь, что теперь в Союзе тебе жить нельзя? Да и жене также.

– Понимаю, к сожалению. А что ты предлагаешь?

– Уйти, – просто сказал я, – ведь ты же не думаешь, что я сюда навсегда приехал? Тебя навестить я обещал, вот и вернулся, но, Петь, эта страна не для меня. Слишком много запретов и гнилья. Если б еще не взяли за жопу за Америку, я бы, может, и подумал, а так… Нет, извини, я сваливаю на хрен. Хотя, в отличие от тебя, я как раз могу начать новую жизнь. Эти ханурики мне документы сделали новые. Того, чьи они, скорее всего закопали где-то, но то, что я абсолютно «чистый», это факт. Хотя и засветился немного. Но, видишь ли, в актерство ударился немного, поэтому вряд ли человека, накуролесившего в Москве, свяжут со мной. Хорошая штука профессиональный грим.

– Ну, ты в своем репертуаре. Тебя командиры еще на фронте хорошим актером называли.

– Правда? – удивился я. – Тогда буду опасаться, что кто-нибудь может догадаться.

– Сань, ты правда сможешь нас вывезти? – Про себя я отметил, что дружбан даже не спрашивает у меня – куда.

– Ты же меня знаешь! – без тени смущения, ответил я. – У меня, в принципе, налаженная жизнь в Штатах. Правда, придется слегка поднапрячься, чтобы объяснить, куда я пропал. Я, блин, во Владике такую комедию разыграл, «Оскар» по мне плачет.

– Кто такой? – не понял Петя.

– Да это приз такой в Штатах. Дают за лучший фильм режиссеру, актерам за лучшую игру в фильме и прочая лабуда.

– Так что, все же в Америку?

– А почему нет? Тоже, конечно, страна не сахар, но для простой жизни, а с деньгами там жить хорошо, подходит идеально.

– Слушай, а у нас ведь все говорили, что вот-вот воевать с ними будут…

– Ты забыл, откуда я? – скорчил я недовольную мину и взглянул на друга.

– Да как же, забудешь тут!

– Вот и я о чем! Не будет, Петь, войны между нашими странами. Не будет. А вот холодная так называемая война уже идет. И выиграет ее, к сожалению, совсем не Союз.

– Да помню я, что ты рассказывал. Я согласен, только вот не знаю, как Алена…

– Ну, тут я тебе не советчик. Свою жену ты явно знаешь лучше. Но, думаю, когда ты скажешь ей, что у нее будет своя машина, дом, что она сможет ездить на море, когда захочет… Это если вы не рядом со мной жить осядете…

– Ты чего, куда уж мы от тебя, с тобой, конечно, вообще думал, что у себя предложишь пожить, ведь у нас-то нет там ни жилья, ни работы…

– Петь, все будет. Ты думаешь, я тут с ворами дела крутил и о себе не позаботился? Да и должен я тебе вообще-то… – Вот и подошло время рассказать Петру о своем стартовом капитале.

Рассказ был недлинным, мы уже подъезжали к конечному пункту, но все же я успел поведать Пете, с чего я сам начал жизнь в Америке.

– А я ведь и забыл напрочь, что у нас там тайник остался, – растерянно произнес друг. – Хоть верь, хоть нет, как-то вот вообще не думал даже.

– Вот, а я его, Петь, еще тогда забрал и перепрятал. А чуть позже и вовсе забрал.

Как встретила Алена мужа, не передать словами. Тут и мне кусочек доброты перепал. Я-то думал, что Аленка меня во всем винит, а она, оказалось, ни о чем таком и не думала, хотя и проскользнуло в ее разговоре, что, дескать, после того как я приехал, все и началось.

Уезжать прямо вот так сразу никто не собирался. Мне потребуются несколько дней, чтобы подготовить отход. Сначала была мысль валить кратчайшим путем, через Европу, но позже я решил попробовать уйти так же, как и пришел, через Дальний Восток. Там бывают американские суда, торговля-то идет, хоть и не очень бойко, возможно, там и легче будет покинуть родину. По крайней мере, взятки пиндосы берут гораздо охотнее советских людей. Наши еще боятся, пока.

Как добраться до Владивостока четырем людям, троих из которых ищет милиция? А возможно, еще и бандиты. С последними, правда, я думаю, все завершилось, по причине скоропостижной смерти главных участников бандитских групп, но, к сожалению, воры и бандиты есть не только в Москве. Так все же как? Да еще и груз надо как-то перевезти. Как-никак, у нас такая куча ценностей, что бросить реально жалко, да и просто глупо. Я в прошлый раз привез с собой в Штаты раз в тридцать меньше, да и были там так себе цацки, дорогие, конечно, но что-то подсказывает мне, что сейчас на руках у нас вообще всякие княжеские украшения. Содержимое чемоданов было запредельно дорогим. Один был полон денег, наших, конечно, но немного валюты все же было. Английских фунтов насчитали десять тысяч, долларов не было. Зато была куча всяких ожерелий, колец, браслетов, цепочек и просто драгоценных камней россыпью. Это станет хорошим подспорьем в Америке, где я, к сожалению, потратил все свои запасы. Вклады были в землю, в несколько в будущем успешных предприятий, а поле деятельности там такое, что развернуться мы с семейством Курочкиных сможем нехило.

На вопрос семейки, что будем там делать, ответил просто:

– Жить будем, растить детей. Уж не думаете ли вы, что я такой старый? Я тоже хочу семью и детей.

– Сань, ну а все-таки, ты вот говоришь, что денег у нас там будет много, а на фига они? Что, жить как баре?

– Почему как баре? – смутился я, ну да, ребята-то не из двадцать первого века. – Там будет много того, что захочется попробовать. Лодки, катера, самолеты, походы в горы и путешествия на автомобиле, да разве все перечислишь!

– А работать когда? – опять глава семейства Курочкиных.

– Петь, да хоть вообще не работай, живи в свое удовольствие!

– Я не знаю, – печально произнес Петя, а Аленка кивала ему в такт.

– Зато я знаю, давайте завязывать уже с такими речами. Если серьезно, я сделаю, точнее найду, как сделать вам хорошие документы, пойдете работать куда захотите, если захотите. Только вот маленький нюанс, ты вот кем бы смог работать, дружище?

– Ну, я ж неплохой следак все же был, да и если нужно, могу к бухгалтерии вернуться…

– Ага, ты в курсе, что в Америке вообще-то совсем другое законодательство? Да и финансовые дела они ведут несколько по-другому.

– Ты меня вконец запутал. Сказал же, откуда я знаю, чего я там делать стану, – зло отрезал Петр.

– Вот я и говорю, давайте приедем туда сначала без проблем, а там и будем посмотреть, ага?

Вроде согласились нехотя, но признали частично мою правоту. Да, тяжело им, конечно, будет, все-таки я в какой-то мере подготовлен был к тому, как живет Америка. Мои друзья – плоть от плоти советской системы, они представить себе не могут, как можно кинуть на деньги, обанкротить, выкинуть с работы и из дома, что ж, надеюсь, я смогу сгладить первый культурный шок.

На железнодорожной станции мне удалось узнать, что прямых поездов на Дальний Восток нет. Что ж, я в принципе был готов к этому. Купил три билета до Куйбышева, оттуда, думаю, двинем на Казань, ну, а дальше будем посмотреть. Единственная проблема, которую я озвучил Петру, была скользкой.

– Петь, чтобы потом не было никаких упреков и ссор, предупреждаю сразу. На нас могут напасть, – видя, что друг пытается что-то ответить, поднял руку, прося его помолчать: – Не только бандиты…

– Я понял тебя, – взяв небольшую паузу, ответил Петро, – ты имеешь в виду, что я в розыске?

– Именно, да и не ты один. Сам же знаешь, что Алене запрещено покидать место пребывания. Короче, если придется стрелять…

– Я постараюсь забыть, что я законопослушный гражданин. – Петя вызвал у меня усмешку этим словосочетанием и попросил пояснить мою улыбку. Вкратце рассказал ему, что сделал обозначенный гражданин в одноименном американском фильме. Вызвал этим у друга нездоровую реакцию.

– Петь, ты просто помни о том, кто за твоей спиной. Обо мне вообще не думай. За тобой твои близкие, я тоже, естественно, никогда не дам в обиду твоих девчонок, да и тебя самого, но ты должен быть готов.

– Готов… – Петя вновь чуть задумался, но произнес то, что я хотел: – Готов убивать, так?

– Да, кто бы перед тобой ни стоял, ты должен понимать, что этот человек, возможно, стоит между тобой и жизнью твоих близких.

– Не переживай за меня, ни один мускул не дрогнет, если моим любимым будет что-то угрожать.

И друг сказал все это таким тоном, что дальнейшие напутствия были уже не нужны. На станцию мы прибыли за полчаса до прибытия поезда. Стоянка тут будет небольшая, всего минут тридцать, по этим временам совсем короткая. Билеты на поезд в Советском Союзе, в середине двадцатого века, были чем-то вроде обычных талончиков. Ни тебе фамилии в них, ни номера паспорта. Спокойно загрузились и заняли свободные места в плацкартном вагоне. Ехать долго, нынешние поезда ходят очень медленно, но ехать было хорошо. Еды с собой Алена наготовила много, хватит до Куйбышева спокойно, так что волноваться было особо не о чем. Разве что о патрулях. Когда покупал билеты, поинтересовался у служащего станции насчет безопасности поездок в поездах, сославшись на то, что со мной будет маленький ребенок. Тот был понятливым, мужичок в возрасте, войну прошел, пояснил доходчиво:

– Варежку не разевай, деньгами не сори, да и вообще, будь тише воды, тогда все будет хорошо. – На мой естественный вопрос «почему?» тот ответил так же легко: – Бандиты, шулера, каталы были, есть и будут всегда. Редкий случай, когда обходится без приключений.

– Откуда вы сами-то знаете? – удивился я.

– Так я не всегда стрелочником был. Служил проводником, да вот подрезали один раз, под Новосибирском, да выкинули из поезда, вот и ушел. Каталась одна компания два года назад, с Горького в Свердловск, да опускала трудовой народ да солдат, возвращавшихся домой, на деньги. Много убивали, но и до них добрались, всех тогда энкавэдэшники постреляли. Да только свято место пусто не бывает. Иногда даже здесь выкидывают людишек, что с блатными в карты играть садились. Лично двоих в милицию провожал.

– Вон оно что! – наигранно сказал я. – Надо держать ухо востро.

– Точно, но ты, я вижу, парень не промах, не пропадешь! – обнадежил меня бывший проводник.

Также через него я узнал, что лучше двигаться на поезде весь путь. Сесть в такой состав можно именно в Новосибирске, оттуда как раз ходит прямой состав до Владивостока. Идея была подходящая, а то я-то подумывал из Сибири машиной тронуться. Но в такой идее были и минусы. Попутчики хорошо запомнят нас, примелькаемся за долгое путешествие. Да и проверки обязательно будут, надеюсь, что менты в Сибири берут взятки…

Мест в поезде хватало. Это немного нервировало, каждый раз, как приходишь с перекура, ловишь на себе взгляды тех немногих пассажиров, что едут с тобой в одном вагоне. Мы, конечно, чуток загримировались, я настоял, вон мальчик с нами едет, хрен поймешь с первого взгляда, что это девочка. Одна беда, нужно постоянно следить за гримом, чтобы не потек, но я же не один сейчас, поэтому следить было легче. Мы занимали места с краю, специально так устроились, благо что места были, чтобы в тамбур ходить свободно. До Куйбышева происшествий не было, ага, сам удивился, доехали очень хорошо. Дальше недалеко от вокзала сняли комнату у одной старушки, и я оставил там семейство отдыхать да грим поправлять, жарко тут, в бывшей-будущей Самаре.

В этот раз так легко с билетами не получилось. Тут и проверяли всерьез, и документы спрашивали. Решили вновь отъехать от города, чтобы сесть в поезд на какой-нибудь маленькой станции. Должно получиться, хотя сейчас бдительность была не в пример той, что будет в восьмидесятые годы, помню, в молодости спокойно садились в поезда и ездили куда надо, даже в Москву из Рыбинска добирались без билетов. Присмотрели автобус, что шел в пригород, и, узнав, когда и где он останавливается, купили билеты. Поезд на Иркутск, ну, это я так спланировал, отбывал только через три дня, пришлось придумывать, чем занять людей на это время и не спалиться. Семейка Курочкиных, вопреки моим опасениям, просто наотрез отказалась выходить из домика, в котором мы сняли комнату, тем самым облегчив мне задачу. И то правда, на фига им тут шастать? Еду я приношу, а больше ничего вроде и не нужно.

Кстати о семействе. Об Алене и тем более маленькой Маше нигде ни полслова, а вот Петруху искали. На вокзале сам видел ориентировку на него, но, как и моя в Москве, такого качества, что хоть стой, хоть падай. Петя у меня сейчас в таком гриме, попробуй узнай его, я его плешивым сделал да состарил лет на двадцать. Сложнее всего было с Аленой. Девушка она красивая и приметная, скандалила будь здоров, но все же я убедил ее остричь волосы и надеть штаны и пиджак. Да-да, теперь у нас чисто мужская компания, двое мужиков неопределенного возраста, молодой паренек и мальчик четырех лет. Тоже, конечно, подозрительно, но все же так лучше. Я везде шел с ребенком, а Петя с Аленой, как два рабочих, более всего они были похожи на мастера и ученика. Кстати, у меня несколько раз спрашивали документы, проверяли и… ничего, каждый раз стражи правопорядка съедали ту байку, что ребенок – это мой младший брат. Ну не представишься же его отцом, в документах-то у меня нет записи о детях.

Три дня пролетели спокойно, но моим друзьям они казались вечностью. Ой, что же дальше-то будет, нам ведь еще столько ехать…

– Граждане, билеты на контроль… – Мы выходили на станции, с которой сегодня же уедем в Иркутск. Контролеры вошли вместе с внушительного вида милиционером, но мы, как уже прибывшие на свою остановку, просочились и быстренько смылись с глаз.

– Ой, Сань, прихватят нас рано или поздно! – выдохнул Петя, когда мы скрылись за зданием железнодорожной станции. Выбор этого места был не случаен, так как поезд останавливается только на больших станциях, всякие деревни он пролетает. Хотя слово пролетает не совсем к месту, нынешние поезда тащатся так, что реально хочется подтолкнуть. Блин, мы так до Нового года не доберемся…

– Топай давай, нам еще на поезд как-то попасть нужно. Если не посадят, следующий только через неделю. Я в этой глухомани столько торчать не собираюсь.

– Как будто есть выбор, – фыркнул друг.

– Он всегда есть. Другое дело, что есть как законные способы, так и не очень…

– Слушай, мы и так насквозь незаконные, так давай не будем усугублять, а то еще войска на нас кинут! Тебе ментов с энкавэдэшниками мало? – мы так по старинке и зовем грозную контору.

На поезд мы не попали, тот тупо не остановился. Хотел зацепиться, но семейка отговорила, куда мы, дескать, с дитем… Махнул рукой и, показав направление, заставил идти к лесу и не показываться рядом со станцией. Сам же, плюнув на все условности, пошел в поселок. Его даже местные городом называли, но по мне, так обычный поселок, ну ладно, городского типа. Мне нужна была машина, да не абы какая, а чтобы в дальней дороге не сильно привлекала внимание. Час наблюдений возле МТС дал мне повод улучшить настроение. Приметил одного мужичка, что слонялся возле гаража, и, быстренько найдя бутылку «беленькой», точнее вонючего самогона, бабки из-под подола торговали прямо возле магазина, подошел к выпивохе. То, что тот был любителем этого дела, я узнал от его же товарищей, которые отмахивались от него, как от назойливой мухи. У мужичка явно «трубы горели», а те никак не входили в его положение.

– Уважаемый, подскажи, как отсюда уехать? Вышел с поезда за пирожками, а поезд того, ушел, гад.

– Э-э-э… – замычал вначале мужик, не понимая, кто я вообще и откуда взялся. Разило от него, как от параши, трудно было заставить себя вообще смотреть в его сторону.

– От поезда, говорю, отстал! – вновь начал я.

– Так это, не знаю я, – пожал плечами мужик, так, кажется, и не поняв меня.

– Ты чего весь трясешься? – спросил я прямо, может хоть так разговорю.

– Помираю я, а эти, – мужик махнул рукой на гараж, – пить, говорят, бросай!

– А, понятно. Поправиться хочешь?

– Ты еще спрашиваешь! Только денег нет, говорю же, никто не дает!

– Держи, все равно я один не могу, – я протянул алкашу бутылку, быстро оглядевшись по сторонам.

– А я могу! – Оказывается, я не так уж и быстро осматривался. Выпивоха одним глотком всосал пол-литру и не поморщился. Вот это глотка, луженая, не иначе!

– Ну ты и выдал! – только и бросил я. – Так чего, подсказать сможешь чего, или теперь уже поздняк, добавку искать будешь?

– На хрена? Мне в рейс через три часа! – От этой новости я даже поперхнулся.

– К-куда? В рейс? Ты ж бухнул только что!

– Здоровье я поправил, бухают ведрами! – преподал мне урок мужик. – Тебе куды ехать-то?

– Далеко, раз на поезде ехал.

– На иркутском, что ли? Велика проблема. Со мной поехали, километров через двести сядешь на него же, на машине быстрее будет, короче.

– А давай!

– Еще есть чего? – мужик недвусмысленно намекнул на новую бутылку.

«Скормив» алкашу полтора литра в общей сложности, я вызнал все, что мне было необходимо.

Какая у того машина, где она и даже где документы. Было очень интересно слушать, как этот крендель, бухнувший не в меру перед самым отъездом, тупо про… проспал выезд колонны. А двигалась колонна не куда-нибудь, а именно в Иркутск. Там в следующем году запустят свой завод, именно по выпуску вот этих грузовичков, а пока на стройку отправили новенькие с Горького. Да, блин, машина-то «газон» пятьдесят первый, нормальная такая колымага.

Короче говоря, узнав все, что мне нужно, забрал у пьяного шоферюги все бумаги и тупо угнал тачку. Плевать было на все последствия. Документы были еще той филькиной грамотой, тупо подтер данные шофера и вписал свои – вуаля, я на «колесах»! Самым сложным было найти пару пустых бочек и заправить их топливом. Точнее, именно в бочках была вся засада, их тупо было негде взять. С топливом-то проще, подъехал на МТС, предъявил ордер, ага, сам подправил количество в требовании, ну и получил сколько надо. С бочками провозился до позднего вечера, но нашел. Пришлось взятку давать на той же МТС. Мужикам, что там работали, было по фигу, где я свои бочки потерял. Раз есть ордер, значит, должны были быть свои. Взяли по сотне рублей на брата, а их трое было, ну и залили под пробку.

К станции, точнее к лесочку, где я оставил друзей, я подъехал затемно. Петьку я так запугал, прививая ему чувство самосохранения, что тот не показался из леса даже тогда, когда я уже кричал в открытую, что это я. Пришлось соваться в темный лес и буквально вытаскивать семейку к ма-шине.

– Ты уверен? – Петя, выслушав историю моих похождений, недоверчиво и с сомнением смотрел на меня.

– Нет, – прямо ответил я, – более того, думаю, что мы еще и постреляем по пути.

– Да по хрену уже! – Я даже поперхнулся от услышанного. – Надоело уже думки гадать! Надо, значит, надо. За своих я порву любого, хоть мента, хоть брата военного. У меня Машка скоро заикаться начнет или говорить разучится, ты же велел научить ее молчать, а она же ребенок!

– В принципе, я и ждал, если честно, когда в тебе уже злость проснется. Готов?

– Как пионер! Твою дивизию. Куда едем-то?

– У меня же в документах сказано – Иркутск.

– Далеко… – протянул дружище, но кивнул, соглашаясь. Аленка и так была на всё согласна, уже спала вместе с дочкой в кабине. Тесно нам, конечно, будет, это ведь не пару километров проехать, но что делать, как-нибудь уж уместимся.

Пока укладывал вещи в кузове, о, кстати, тут был тент, так что можно, если припрет, и в кузове ехать, Петя долил топлива в бак.

– Ты где столько горючки надыбал? – спросил он меня с удивлением.

– Так и на нее у меня тоже бумага есть, вот, – с этими словами я протянул бумагу Петру, и он, встав у фары, прочитал ее.

– Надеюсь, этот алкаш проспится только завтра, чтобы нам хоть подальше отъехать, – сказал задумчиво друг.

– И я надеюсь. А еще, надеюсь, что подумают на обычных воров из местных, да здесь и станут машину искать. Вертолетов еще нет, с воздуха искать вряд ли будут.

– Скажу как бывший следак, – начал Петя, – опросят всех, кого найдут и сочтут нужным, объедут округу. Тряхнут осведомителей. Прошерстят все мало-мальски известные гаражи и базы, да и утихомирятся, в надежде, что где-нибудь засветится машина. Искать по пути назначения машины догадаются в последнюю очередь. Ну, это все из личного опыта. Девяносто процентов краж машин совершаются с целью участия техники в том или ином преступном деле, поэтому далеко не ищут.

– Будем посмотреть, – просто сказал я, садясь за руль. Блин, вообще беда, вчетвером на двух стульях сидеть, хоть один из нас и ребенок. Про стулья я не просто так, кабина настолько мала, что кажется, это два стула в тесном кубрике стоят, а мы на них сидим. Петьке тоже не понравилось такое издевательство, и он, взяв оба одеяла, что у нас были с собой, ага, тащили аж из-под Москвы, ушел в кузов. Я притормозил тогда, пропускали колонну каких-то автобусов, чего они тут по ночам шарятся?

Ехать было тяжело. Прекрасно осознавая уровень техники этих лет, да еще и прочитав инструкцию-наставление к машине, я же говорил, что изъял у шофера все бумаги, что были при нем, ехать можно было не более семидесяти километров в час. Хотя возможности ехать даже так практически и не было. Помните о двух бедах России? Но машина, кстати, порадовала. Чем-то «Газель» напоминает, только колеса большего диаметра. Плавность хода хороша, трясет не сильно, даже по откровенным ухабам, Петька, правда, в кузове матерится, но что поделать, скоро я устану, и тогда у меня уже будет возможность высказать все, что я думаю о наших дорогах. Алена проснулась почти сразу, как отъехали. Просилась в кузов к мужу, но я лишь усмехнулся:

– Маньку с собой возьмешь?

– Извини, не подумала, – Алена была в очень подавленном настроении. Всю дорогу, что я провел за рулем до отдыха, приходилось придумывать темы для разговора, чтобы та совсем не сникла. Проехав за ночь около двухсот километров, дорога местами почти отсутствовала как класс, попросил Петю меня подменить. Тот обрадовался. Не то хотел хоть чем-то себя занять, не то по жене соскучился. Думаю, скорее второе, ибо управлять здешними грузовиками – это что-то.

Спал я не долго. Хоть и вымотался за ночь, как последняя колхозная кляча, но спать в кузове «газона», хоть и на одеялах… Было около двенадцати часов дня, когда машина вдруг замедлила ход и начала быстро так тормозить, даже колодки запищали. Хоть кузов и был прикрыт тентом, но борта низкие, даже передний не перекрывал окно в кабину. Постучав Пете в это самое окно, увидел лишь, как тот одной рукой держит руль, а второй толкает Алену на пол. Быстро посмотрев по курсу, понял, в чем дело. Впереди был какой-то городок, а на въезде стоял пост. Мужик в форме милиционера недвусмысленно указывал своей «волшебной» палочкой, что ему надо. Черт, ведь хотел же днями спать, а ехать по ночам, вот и поплатился за торопливость! Быстро достав пистолет, навернул на него трубу глушителя. Петя в это время полностью остановился, прижав машину к обочине. Это хорошо, что встал он, не доехав, я быстренько выскочил из кузова и спрятался за колесом. Разговор мне было не слышно, но то, что мой друг покинул машину, это точно, ноги его вижу. Чуть сместившись, увидел и того, кто останавливал машину. Так, а вот это уже плохо. Еще один мент объявился и топает, гад, к кабине. Сейчас он увидит укрывшуюся на полу женщину и… Что и, додумать я не успел. Там, где стоял Петр, началась возня, тот второй, что шел к машине, уже срисовал ситуацию и чуть не бегом бросился помогать своему коллеге. Тут уже и я вмешался. Быстро выйдя из-за машины, я прикинул расклад. Что ж, может, и получится, хотя и не хотелось это делать, ужасно не хотелось. Выстрел по ногам второму, что бежал на помощь, перевод на первого, но там уже Петя справился, завалив регулировщика на землю и буквально завязав его в узел. Но мы оба вновь просчитались. На посту было не два милиционера. Раздалась очередь, короткая, патрона на три, а за ней грозный окрик:

– На землю, суки, оружие бросить! – Вот дурачье, сидели бы в засаде, куда они выперлись? Два мужика, а вели себя как пацаны желторотые, по-другому и не назовешь, чуть не бегом бежали к нам.

– Работаем? – прошептал Петро.

– Разве есть другие варианты? Только быстро, пока на дороге никого! – так же тихо в ответ прошептал я. Делая вид, что выполняем команду, я уже из положения лежа выпустил две пули. Почему стреляю на поражение в милиционеров? Да-да, будем называть вещи своими именами. Да просто их не напугать выстрелом в воздух. Раненые – это, конечно, пипец всей нашей маскировке, но что еще делать?

Пост был не стационарным, ребята постовые располагались в стоящем на обочине тентованном «виллисе». Тот стоял за будкой остановки, поэтому мы и не заметили его сразу.

– Петь, быстрее, грузим их в «вилю»! – крикнул я, уже поднимая первого раненого, сопротивлялся тот не очень сильно. Надо увезти их куда-нибудь.

– Командир, я, это… – Петя стоял над тем милиционером, с которым ранее боролся, и растерянно смотрел на того. Даже с расстояния в несколько метров было понятно, что тот всё, готов.

– Как это? – пробормотал я, но друг услышал.

– Он уже ствол вытащил, ну я и…

– Тогда так! – я быстро вытащил пистолет и добил своего подранка. Петька вытаращил на меня глаза, но, кажется, все понял без слов. Молча достал свой пистолет, глушитель был накручен, и направился к «виллису».

Тащить было тяжело, трупы есть трупы, кажется, что после смерти человек весит раза в два больше. Наверное, это от того, что тело делается рыхлым, как мешок крупы. Едва успели закинуть трупы в их же машину, лежачие они вошли в нее с трудом, как по дороге проехал автобус. Хоть и успели спрятаться, но водитель явно видел и «виллис» постовых, и нашу машину. Когда будут искать, этот след может нам навредить. То, что мы натворили, было беспределом в высшей степени. Четверо мертвых ментов… Даже меня, человека не из этого мира, и то трясло. Парни были при исполнении, не хапуги какие-нибудь, каких я завалил в Сталинграде, честные менты, а мы их того… Ладно, грех на нас, причем пипец какой огромный. А добить я их решился только из-за того, что один так и так был мертв. Сдаваться мы не собирались, так что о каком-то прощении со стороны суда думать было смешно. Поэтому и добили. Что один, что четверо, все одно – вышка!

Справа от дороги был лес, а слева поле, бескрайнее, как казалось. Петя намылился было ехать именно в лес, ну, а куда прикажете, лес всегда кажется самым укромным местом. Я же, достав карту, также взятую с шофера, у которого я увел машину, стал быстро искать тот населенный пункт, что был в паре километров впереди.

– Ты указатель видел?

– Серебристое! – крикнул Петя.

– В поле давай, я нашу отгоню отсюда.

– Но… – хотел было воспротивиться друг, но я его мгновенно перебил:

– Быстро, твою мать! Там озеро большое, меньше километра до него, – я указал направление и побежал к нашей машине.

С трудом разместившись за рулем «виллиса», места банально не было, Петя завел машину и рванул ее с места, выкручивая руль в направлении поля.

«Вот дурень, неужели не видит съезд?» – Я смотрел, как Петро направил машину прямиком на засеянное пшеницей поле.

«Там же наверняка канава есть!» Я уже проезжал мимо, отгоняя грузовик, надо чуть отъехать, чтобы не мелькать тут. Все же Петро в какой-то момент заметил, что справа от него вьется полевая дорога, а значит, и съезд с шоссе где-то поблизости. Я уже ушел на километр примерно, укрывшись с глаз долой за изгибом дороги. Так же как и Петя, я искал съезд, только в сторону леса. Найдя, да их тут много было, свернул, заезжая под кроны деревьев. Хорошо, что сейчас лето, «зеленка» в самом расцвете сейчас. Загнав машину так, чтобы с дороги ее было не видать, бросил Алене, что была чуть жива от страха:

– Не трясись, выберемся! – И рванул из машины. Пять минут бега – и я уже вижу скачущего по полю Петруху. Нормально так отъехал, хрен догонишь. Я продолжил бежать по полевой дороге, на удивление хорошо укатанной, но не забывал крутить головой. На дороге тем временем появился еще один такой же, как у нас, «газон», пыхтя от натуги, тот проехал мимо не останавливаясь.

Карта врала. До озера пришлось топать километра три, зато были обрадованы его берегом. Это был хороший такой обрыв. На берегу озера Петя не издал ни звука, а молча стал вязать трупы к сиденьям «виллиса», это чтобы трупы не всплыли. Я, сидя и наблюдая за его действиями, только качал головой. Да уж, все убитые – немолодые уже дядьки, за исключением одного парня, регулировщика.

Разогнав «виллис», Петя выскочил на ходу и, кувыркаясь, сумел погасить скорость, а «Виля», проскакав еще десяток метров, рухнул с обрыва вниз.

– Вроде чисто… – пробормотал Петруха, осматривая поверхность водоема.

– Лады, надо дергать отсюда, раз уж все так через задницу вышло! – я развернулся и почти сразу припустил бегом. Меня догнал голос Пети:

– Сань, у них ориентировка на грузовик… – я словно споткнулся, тут же остановившись.

– Чего? – Петя шел ко мне с планшетом в руках.

– Да вот, я с командира поста снял, по привычке, наверное… – мой друг с чуть растерянным видом протянул мне планшет.

Вытряхнув из него все, что в нем было, я начал осматривать бумаги. Твою мать! Какие-то ушлепки, на таком же «газоне», как у нас, обокрали сберкассу два дня назад, в городке, что был в сорока километрах отсюда. Вот почему те и остановили нас вообще. Так-то мало ли грузовиков ездит, всех же не будешь останавливать. Блин, ну почему бандюги взяли именно «пятьдесят первый»?

– По фигу уже, Петь. Не бросай, где-нибудь по пути в воду скинем, уходим уже!

В этот раз мы оба бросились к дороге. Легко ее перемахнув, мы же не на фронте уже, где фрицы в патрулях по дорогам рыскали, добрались до машины. Алена сидела вся в слезах, говорить или кричать не стала, у девушки шок. Она не то что увидела в первый раз, как убивают, а обалдела от того, что это сделал ее муж, да еще и жертвы были представителями власти. Да уж, когда чуть отойдет, нужно попытаться все объяснить. Как ни крути, но тут или мы, или они, третьего не дано.

Машину нужно было бросать, а жалко, блин, удобная была, хоть и «козлила» прилично.

– Дальше пешком, в городке наверняка есть железнодорожная станция, ведь сама железка где-то рядом идет, – сказал я, когда мы, собрав шмотье, уходили от «газона». Петя нес на руках дочь, Алена шла как сомнамбула, казалось, она вообще ничего перед собой не видит. Пройдя по окраине лесочка, тот быстро кончился, я все-таки решил встряхнуть девушку, в таком виде лучше в городке не мелькать.

– Ален? – позвал я, пытаясь заговорить. Реакции не последовало, зато ее муж обернулся на голос и, протянув руку, дотронулся до ее плеча. Девушка вздрогнула.

– Алена, ты меня слышишь? – спросил уже Петя.

– Вы, вы убили их! – прошептала девушка. Черт, я был прав, думая, что серьезный разговор все же состоится.

– Ты хотела бы, чтобы там, на дороге, лежали мы? Я, твой муж, ты сама и ваша дочь? – говорить я решил жестко, так как нет времени тут обхаживать ее и скруглять острые углы. Некогда, да и такой разговор лучше подействует на нее. Она же – мать.

– Сань… – хотел было что-то сказать Петя, но я поднял руку.

– Отвечать не обязательно. Ты себе ответь, этого будет достаточно.

– Саша, как ты появился в нашей жизни, так эта самая жизнь просто покатилась под откос, – Алена все же нашла в себе силы и начала тот разговор, какой я ждал от нее уже давно.

– Ален! – вскинулся ее муж.

– Да, ты права, это так. Только, видишь ли, это уже произошло. К сожалению, не в моих силах все это изменить и вернуть вам вашу старую и спокойную жизнь. Зачем говорить о том, что уже произошло? Да, я виноват перед вами. Как уже сказал, вернуть не смогу, но вот устроить вам новую и, поверь, гораздо лучшую жизнь я еще в состоянии. Я сдохну, но сделаю все для вашей безопасности, обещаю, – выдохнул я и пошел прочь.

– Ален, ну, я же тебе говорил, зачем ты так? – Петя всерьез обиделся на жену. Конечно, для него лично я что-то значу, а вот для его жены я сплошной клубок неприятностей.

– Я все понимаю, это просто нервы, прости меня. – Я шел вперед, ведя за руку дочь моих друзей, и слушал за спиной их негромкий разговор. Вскоре они нагнали меня, и первое, что я отметил про себя, не отняли Машу, молчаливо разрешив мне ее вести.

– Эй, туристы! – оклик был со стороны дороги. Мы все как-то вдруг развернулись и посмотрели в сторону говорившего. На секунду даже остолбенели. Заговоривший с нами человек был милиционером.

– Вы это нам? – спросил Петя, решивший первым из нас ответить.

– Ну а кому? – удивился милиционер. – Здесь вроде только вы и идете. Вы топаете прямо по дороге, тротуар же есть!

– Извините, товарищ сержант, сейчас уйдем, – спокойно ответил Петя. Страж порядка ехал на мотоцикле, как мы его не услышали, было загадкой.

– Осторожнее, пожалуйста, тут машины ездят, а у вас дите маленькое! – предупредил милиционер и, дав газу, уехал.

– Фу-у-у! – выдохнули, кажется, все.

– А почему туристы? – вдруг спросила Алена.

– Так посмотри, сколько у нас вещей с собой! – подал голос я. – Понятно, что за туристов и принял. Пронесло. Давайте-ка, друзья мои, топаем по-быстрому на вокзал. Думаю, он тут есть.

Вокзал был, а также рынок при нем. Затарились свежей едой, грибы уже вовсю пошли, так что купили пару баночек свежесоленых, ну, или маринованных, не особо вникал. Хлеб, молоко ребенку, крупы немного. Петя сходил в маленькое здание вокзала и разузнал расписание поездов. На сегодня рейсов не было, жаль. Искать ночлег решили прямо тут, на вокзале. Правда, пришлось поторопиться, опять наряд милиции появился в поле зрения, но обошлось. Блин, сколько же их повсюду? Или это так кажется, потому как мы в бегах?

Два дня спустя мы все же сели в поезд до Иркутска. На этот раз проблем с билетами не было, да и состав стоял аж целых полчаса, поэтому удалось. Мест было в этот раз очень мало. Нам достались койки вразброс, даже вагон не один оказался. Хорошо народ сейчас простой. Одному человеку, мужичку лет сорока, дал пачку папирос и две бутылки пива, и он уступил свою полку и ушел в другой вагон, одно свободное место было именно в нем. С остальными решили не меняться. Пусть вразнобой, зато не так внимание привлекаем. Алена осталась с дочерью, а мы с Петей по разные стороны от нее за перегородками. Так даже лучше, с любой стороны подстрахуем. Ночь спустилась как-то быстро и все улеглись спать. Маша, Петина дочка, казалось, просто выключилась. Еще бы, ребенку четыре года, умаялась так, что захочешь разбудить, не разбудишь.

Мы с Петрухой еще выходили курить да поболтали чуток, вернувшись, застали спящей и Алену. Долго не раздумывая, улеглись и сами, ехать долго.

… – Граждане пассажиры, предъявляем билеты, – голос проводника выдернул меня из сна, – граждане пассажиры…

Когда до нас дошла очередь, мы, как и все остальные люди до нас, предъявили билеты. Проводник был в сопровождении милиционера, боялись немного, вдруг документы запросят, но видя, что никто их не показывает, успокоились.

– Куда следуете? – милиционер остановился возле Пети, но спрашивал его соседа.

– А, я… – мужик лет пятидесяти на вид был и с вечера какой-то странный, вот и сейчас он замешкался.

– Да-да, вы, гражданин! – милиционер уже более требовательным голосом обратился к мужику, дополнительно указав в его сторону рукой. Тут началась какая-то хрень, по-другому и не скажешь. Мужик сунул руку под пальто, что лежало возле него на полке, милиционер отследил его движение и быстро потянулся к кобуре. Но это было лишь начало. Из-за стенки вдруг появился еще один человек, моложе, парень лет тридцати с двумя пистолетами ТТ в руках и рванул к Алене. Твою мать, вот, блин, что это за везение, нафиг! Сами едем, боимся лишний раз рот открыть, так даже в поезде подсели туда, где едут бандиты.

– Не трожь пушку, сука, убью ее! – заорал молодой бандит, схватив и прижав к себе маленькую дочь Петра. Алену при этом угостили рукоятью пистолета по голове. А дальше ни мент, ни я не успели сделать вообще ничего. Петя как-то внезапно возник прямо перед бандитом, Маша кричала, прозвучало лишь два выстрела, но на пол завалились молодой бандит и милиционер. Старый, из-за которого и началась эта кутерьма, хотел было встать, но был остановлен уже мной.

– Не рыпайся, дядя! – я ногой уперся ему в горло, буквально придавив к стене. Тот уже не пытался выхватить ствол. – Петро, ты как?

– Да, похоже, все… – прозвучало у меня за спиной. Голос у моего друга был какой-то слабый, голос немолодого уставшего человека. Я только чуть-чуть повернул голову, чтобы посмотреть, как старый дурак, которого я удерживал, попытался выскользнуть. Чуть отпустив его, согнув в колене ногу, я хлестко пробил ему в висок носком ботинка, заваливая на скамью. Этому хватит, обернулся и подскочил к другу. Петя лежал на полу на левом боку, а правый был весь в крови.

– Петруха, твою…

Две пули, выпущенные молодым бандитом, попали удивительно точно. Одна Петрухе в бок, а вторая в живот милиционеру. Хорошо, что стрелял из одного ствола, второй был в той руке, которой он держал Петину дочурку. Оба пострадавших были лишь ранены, но серьезно только Петя. Менту, похоже, вскользь прилетело, так как, зажимая рану, тот все же вставал на ноги.

– Ребята, вы как? – пробормотал тот.

– Командир, где ближайшая больница? – заорал я.

– Через остановку будет город, там и выйдем. У меня вроде ничего, а этому герою нужно срочно на стол к хирургу. Я раны видел, знаю, что говорю.

– Командир, попроси машиниста скорость прибавить…

Надо ли говорить, что милиционер оказался порядочным человеком. К городку, в котором есть хорошая больница, мы прибыли уже через час. Поезд просто летел над рельсами, даже страшно было, не свалился бы. Пока я с парой попутчиков осторожно вытаскивали Петруху из поезда, милиционер нашел на вокзале своих и подогнал машину. Увезли Петю быстро, только мы с Аленой и Машенькой оказались вновь на распутье. Нет, понятно, что без Петрухи мы никуда, да и выхода-то другого не было, поезд нас ждать не собирался. Зато был и плюс во всем этом. Причем немаленький.

– А они того, командир, вместе с вещами… – я развел руками, отвечая на вопрос милиционера о наших документах.

– Это я виноват, поторопил вас, – раздосадованно почесал голову служивый.

– Да вы-то тут при чем, за Петром выскочили, забыли обо всем.

– Ладно, я вам справки выпишу об утере не по вашей вине. Штрафов не будет, да и в пути придираться никто не станет, обещаю. Это хоть и не такой документ, как паспорт или партбилет, но тоже имеет вес, – заверил нас милиционер. Вообще, страж порядка был на удивление хорошим человеком. Выбил нам места в гостинице, мы же без вещей, пришлось брать один номер, якобы денег у нас почти не было, все осталось с вещами в поезде. На самом деле там была только еда да некоторые шмотки, не особо и нужные. Те баулы, в которых были ценности, я скинул на другую сторону, когда остановились. Уже успел сбегать, пока мент отходил, да припрятал в кустах, чуть позже заберем. Дай только отъехать подальше от внимания местной милиции, а вещи все новые купим, хоть и придется поискать. В магазинах-то особо ничего нет, но вот на рынках… О, барыги никогда не переведутся, кому ведь война, а кому мать родна! Тем более войны-то уже того, нет.

– Саш, завтра к Пете пустят? – когда мы остались одни в гостинице и уложили Машу спать, Алена насела на меня с расспросами.

– Конечно, пустят, куда они денутся. Да ты не переживай, поверь мне, если бы было что-то очень серьезное, доктор бы сразу сказал, по крайней мере менту. Выберется он, все будет в порядке. Я с утра по рынку прошвырнусь, надо еды купить, вещей кое-каких. Хоть и дали нам бумажки, но все же они на вымышленные имена, поэтому особо не нужно «рисоваться» на людях.

– Господи, да за что же это все? – запричитала шепотом Аленка, бросаясь мне на грудь. Прижав ее к себе, я пытался успокоить девушку, поглаживая по голове.

– Все будет хорошо, ты слышишь меня? – я поднял ее голову и посмотрел в глаза. – Это последние испытания, что нам предстоят, обещаю!

Ночью никак не спалось. Весь измучился, крутясь на кровати, только мешал спать Алене. Хотя она, скорее всего, тоже только вид делала, что спала, утром вокруг глаз были такие круги, что было понятно, плакала всю ночь в подушку. К Петрухе поутру я пошел один. Еле-еле отбоярился от его настырной супруги. Ну а как еще-то? Вдруг, не дай бог, там что-то случилось, не успеешь и подготовить к плохому. Но, как оказалось, я оказался вчера прав. Да как всегда, впрочем. Петя был в сознании и даже разговаривал. Точнее, он сразу попросил меня привести жену и дочь. Что ж, не видел причины ему отказать. Рванул обратно в гостиницу, и спустя полчаса Петя уже пытался обнять своих девчонок. Выходило, прямо скажу, хреново. Беседа с врачом пролила свет на ранение Петра, мне, жене друга я рассказал немного отредактированную историю. Пуля задела селезенку и немного порвала кишки, починить-то починили, но требуется хорошая реабилитация. Поэтому я начал думать, как быстрее осуществить доставку нас хотя бы на Дальний Восток, в Америку-то, я думаю, переправиться будет легче.

До Казани, а поезд шел через нее, мы не добрались совсем немного, поэтому, оставив Алену в одиночестве и запретив пару дней куда-либо высовываться, я отправился в столицу Татарстана, надежно спрятав все наши цацки. Пришлось правда, раздобыть лопату и яму выкопать, но спрятал хорошо. В Казань ехал по причине интереса к авиации. Точнее, хотел узнать о авиасообщении с Владивостоком. Рейсы такие есть, самолеты летают, хоть и не часто. Маршрут был из Москвы через Казань и далее еще чуть не десяток городов. Самолеты сейчас летают медленно и не далеко, часто садясь на дозаправку и обслуживание.

В Казани быстро выяснилось, что билеты купить попросту невозможно, по причине полного их отсутствия. Аэрофлотом пользовались практически одни чиновники, по крайней мере на такие дальние расстояния. Простому человеку банально было не оплатить такой перелет, да и чего делать обычному человеку из европейской части СССР на Дальнем Востоке? Сюда летели только различного рода управляющие, партаппаратчики.

Но унывать я и не думал. Когда увидел, как в один стоящий на взлетном поле С-47, он же DC-3, он же ЛИ-2, грузят какие-то тюки, поспешил узнать, что это такое. Черт возьми, как же я раньше-то не догадался, почта!

Почтовые самолеты нам даже предпочтительнее. В них кроме экипажа никого нет, думаю, договорюсь.

– Ну ты и хапуга! – в сердцах выдохнул я. Только что закончил договариваться с командиром экипажа. Смог уломать только за очень большие деньги. Тридцать тысяч рублей на весь экипаж, на меньшее он не соглашался.

– Ты сам все понимаешь, чего удивляешься? – спокойно отвечал мне Борис, так звали летчика. – Мы рискуем, да еще и как!

– Да все я понимаю, держи аванс, как договорились, – я отдал летчику половину суммы. Улетаем мы через три дня. Почему не сразу? Петрухе надо еще немного отлежаться. Мы уже неделю живем в Казани, сюда его перевезли на автобусе, проблем по дороге не возникло. Даже проверку прошли, справки из милиции работали, нас пропустили. Была, конечно, боязнь, что портрет из розыска сработает против нас, но, что удивительно, уже в двух отделениях милиции были, нигде пока их не видел. Да и те, что видел в Москве и Горьком, имели такое качество, что по ним можно любого «прибрать», поэтому, может быть, менты особо и не заморачивались, ведь справки у нас все же из милиции, а не абы откуда. Петю забрали из больницы через четыре дня. Ходить ему пока нельзя, но он все равно ходит, пока я не вижу. Сняли две комнаты в коммуналке, в них и живем. Чуть не прокололись с милицией, насчет того, на какие средства живем. Отбрехался за всех, сказав, что сообщили друзьям телеграммой, те и выслали нам немного средств. Конечно, деньгами мы не разбрасывались, старались вести себя тихо, но необходимое купили всё. Как и предполагал, отсутствие товаров в магазинах легко компенсировалось рынками, а в Казани их было много.

Тридцать тысяч, что пришлось заплатить летунам, были огромными деньгами, но все же не такими уж большими, если сравнивать с ценой на билеты Аэрофлота. Скажем, перелет из Москвы в Хабаровск стоил около четырех тысяч, это при средней зарплате рублей в пятьсот, дорого. Борис, командир летчиков, на мое предложение взять нас на борт вначале покрутил пальцем у виска. Пришлось долго и нудно уговаривать, объясняя, что раненого нужно скорее отправить домой. Тот артачился долго, но все же согласился. Ведь деньги мы предложили немалые. На естественный вопрос о том, где мы взяли столько денег, ответил просто, что мы старатели с Севера. Прокатило, было дело, даже я слышал, что те зарабатывают много. Это те, кто не по приговору работают, а как вольнонаемные.

В назначенный день и час мы появились на летном поле. Сначала, конечно, сам сбегал, проверился, вдруг летуны нас сдать решили, но обошлось. Боязнь была, а то как же, в какой стране живем, не забыл. Встретившись с Борисом, даже удивился, как тот расстарался, чтобы нам было удобно лететь. В почтовом ЛИ-2, кроме как лавки вдоль одного из бортов, сидений не было. Так эти ухарцы, летчики я имею в виду, среди мешков с корреспонденцией выделили нам закуток, в котором обустроили лежанку для Пети и места для всех остальных. По пути у нас несколько остановок будет, ну, посадок, конечно, но погрузок больше не будет, так сказал командир. Этот почтовый «голубь» был в прошлом обычным армейским самолетом, ни о какой шумоизоляции здесь и речи не шло. Мало того, здесь еще и холодно было так, что выданные летунами тулупы помогали очень серьезно. Было холодно, Алена переживала за дочь, но та на удивление держалась просто отлично, а вот столько повидавшего меня умотало так, что даже пришлось использовать бумажные пакеты. Я потом даже есть ничего не хотел почти сутки. Да и позже весь остаток полета провел на сухарях и воде. Чего вдруг взбунтовался вестибулярный аппарат, ума не приложу, ранее я за собой такого не замечал.

Все посадки проходили спокойно, лишь во время одной служащий почты вдруг залез в салон, чуть было нас не спалил. Оказывается, у того была секретная депеша, ну, документы какие-то, так вот он лично залез для того, чтобы убрать их в сейф. Был тут и такой, как объяснил Борис, как раз для таких случаев, перевозки серьезных бумаг и ценностей. На аэродроме в Хабаровске нас выгнали быстрее ветра, так как здесь ожидалась полная разгрузка и нас могли увидеть. На время разгрузочных работ нас спрятали в кабине пилотов, пришлось долго ждать, пока освободят самолет. После всех процедур Борис попросил разрешения поставить самолет в сторонке, якобы для осмотра и мелкого ремонта, чтобы никому не мешать. Диспетчер указал по рации, куда нас оттащат, и спустя двадцать минут самолет наконец приткнулся возле кромки взлетного поля вблизи мелкой рощицы. Там мы быстро, насколько позволяла рана Петра, покинули самолет, предварительно рассчитавшись с летунами. Те остались довольны, мы тоже.

Да, путешествие вышло нелегким, но, кажется, даже супруги Курочкины довольны. Петро хоть и делает вид, что он здоров, но кособочит его не по-детски. Ладно, уже недолго осталось.

– Как дальше? – спросил Петя, когда мы немного отошли от аэродрома и уселись на привал. Был поздний вечер, в город соваться поздно, вряд ли найдем, где остановиться на ночлег. Решили выйти в поле, совсем недалеко от аэродрома и там разбить лагерь. Это, конечно, громко сказано, так как у нас ни палаток, ни еще каких-либо предметов для похода и в помине не было. Видя, как ежатся от вечерней прохлады девчонки, я решительно заявил:

– Ждите прямо тут, попробую что-нибудь все же найти, а то за ночь нас тут комары сожрут до костей.

Проще всего, я, блин, даже обалдел, было с дочерью Петра. Маша спала в полете почти все время. Вот и сейчас, едва мы перестали двигаться, она устроилась на вещах и мгновенно уснула. Устал ребенок. И морально, и физически, для такого возраста это было перебором. Я видел это, поэтому и помчался обследовать округу. Вернулся уже через час, довольный. Рядом с аэродромом находился небольшой колхоз. Небольшой – это по меркам Черноземья, там это все гораздо внушительнее выглядит. Тем не менее удалось договориться со сторожем, за пару бутылок, конечно, что тот устроит девушек у себя в сторожке, а мы с Петром идем на сеновал.

Выспались даже очень хорошо. Наутро Петя проснулся раньше всех и, разведя в сторонке костерок, приготовил завтрак. Котелок у нас был, поэтому вареные яйца, колбаса и хлеб были восприняты на ура. Ели все, даже для сторожа нашлось, что поесть. Валентиныч, как просил называть себя сторож, помог нам определиться с дальнейшими планами.

– Так автобус ходит во Владивосток. Долго, конечно, дите растрясете, дороги-то у нас одно название, но поезд был вчера днем, следующий не скоро.

– А что за автобус? – спросил Петя.

– Так обычный, на рыбзавод смену возит. Как раз сегодня к обеду отъезжает. У нас же многие вахтой работают. Неделю в море, или на самом заводе, неделю дома. Удобно, да и деньги приличные получают. А в море у косоглазых много чего есть, покупают люди разный товар, здесь приторговывают, всем хорошо.

– А начальство не мешает?

– Да чего ж они, дурные, что ль? – даже удивился Валентиныч, – Они и сами много покупают у ребят. Буржуи-то у себя продать не могут, нищие они нонче, а мы берем.

– Так когда автобус? И где его искать?

– А чего его искать-то? Магазин тут есть в километре. Это окраина города, здесь мужики-то и собираются. Я расскажу, как найти, это совсем рядом.

– А возьмут ли нас, Валентиныч?

– Да чего ж не взять-то? Почитай каждый раз кто-то новенький на вахту устраивается, так и едет вместе со всеми.

– Это хорошо, – задумался я.

Расплатившись за гостеприимство и помощь еще двумя пузырями водки, последними, надо заметить, мы отправились в путь. Кстати, когда нашли магазин, удивились наличию в нем разных товаров. Здесь в свободном доступе была рыба в таком количестве, что глаза разбегались. Это вам не костлявых лещей в Поволжье глодать, тут все гораздо серьезней. Икра любая, бери – не хочу, балык из десятка видов рыбы да блин, столько всего, что слюни текли. Для себя купил наконец, давно хотелось, вяленой красной рыбы, вкуснотища!!! Это в дорогу, будет чего поклевать. Купили и прямо у магазина наелись копченой рыбешки, свежая, как сказали, только завезли. Ели все, даже Машутка. А мы поначалу переживали, чем ребенка кормить в дороге, а тут на тебе, ест все, что даем, да еще и добавки просит. Эх, а здорово здесь, если бы не мошка и комары, блин, не знаю, остался бы, наверное, здесь жить. Это я так, вздыхаю просто. Если честно, хочется побыстрее уже вернуться в ставший каким-то родным домик в Лос-Анджелесе. Нравилось мне там. Теплый океан, высокий уровень жизни и возможность реализовать себя.

На автобус нас посадили легко. Даже не пришлось прикидываться кем-то вроде рыбаков. Да и как тут врать-то, ребенок же с нами, ее же на работу в море не потащишь. Мест хватало всем, поэтому ехали с удобством, другое дело, что Валентиныч был прав, дороги тут… Да нет их просто, вот и весь сказ. Да еще и нам, привыкшим в полете к отсутствию тряски, ну не считать же таковой болтанку в воздухе, было первое время тяжело. На этот раз укачивало всех, кроме меня. После той долгой изнурительной процедуры в самолете я вдруг достаточно хорошо себя чувствовал в автобусе.

Не доехали всего пятнадцать километров, автобус сломался. В благодарность за то, что нас вообще взяли в путь, я вызвался идти в город и прислать помощь. В таких случаях вахтовики обычно бросали жребий, но я вызвался добровольно.

Идти по такой дороге было не в пример легче, чем ехать. Отойдя за поворот дороги, я и вовсе побежал. На скорости комары не пристают, а они здесь такие здоровые! Бегом я покрыл более трех километров. Это просто по себе сужу, знаю, когда уставать начинаю. Дальше потопал пешком. Почти сразу навстречу показалась машина. Ехал «студер», груженный так, что кузов едва не по земле трется. На мой жест водила отреагировал вполне адекватно для этих мест: прибавил газу. Я не злился на него, все понимаю. Здесь, блин, как на фронте, чуть зевнешь – и амба. Кругом лес, мало ли кто в нем может сидеть… Ага, бандитов здесь как грязи, это мне еще в автобусе рассказали, водитель делился жизненным опытом. Да я и по себе помню, как, особенно в девяностые, тут лиходействовали. Шел спокойно, у меня ведь и ствол есть, и даже граната, так, на всякий случай.

До окраины Владика добрался довольно быстро, за три часа. На трассе больше никто не попадался, а вот на подступах к городу было довольно оживленно. Тут и стройки пошли одна за другой, и уже обжитых домов хватало. В основном, конечно, частный сектор, но все же уже не тайга.

– Где, говоришь, встали? – выслушав меня, задал мне первый вопрос немолодой уже завгар. Дядька седой как лунь, с огромными усищами и широкими плечами.

– Да говорю же, шофер сказал, пятнадцать километров не доехали! – вновь повторил я сказанное буквально только что.

– Ясно. Сам тут останешься?

– У меня там родня едет, я с вами!

– Ну и добро. У меня людей сейчас нет, Колька, с ЗиСа, сегодня руки обварил, радиатор у него вытек. Машину починили уже, а вот шофер выбыл. Ты как, справишься с грузовиком? – Вопрос был интересный. Не то чтобы я боялся опозориться, просто рассчитывал ехать кем-то вроде охранника, говорю же, опасно тут.

– Да справлюсь, наверное, а как же вы мне машину-то доверите? Вон ваш водитель нас так запугал бандитами на трассе, может, я тоже бандит?

– Ха! – усмехнулся завгар. – Так ты ж не один поедешь, я тебе Иваныча дам, он при винтовке будет, да и без нее любого в бараний рог согнет!

– А говорите, людей нет… – удивился я.

– Так то ж охранник, водить-то он не умеет! – прояснил ситуацию завгар.

Как проверить машину, если о ней не знаешь ничего? Да никак! Обошел по кругу, попинал по колесам, палкой залез в бак и проверил топливо, под пробку было. Долил воды в радиатор, хотя и тот был в порядке. Завел, послушал, как работает мотор, тронул вперед-назад, проверяя коробку. Вроде все в норме. Поймал взгляд завгара, на удивление одобрительный.

– Ты сюда с концами, или дальше куда едешь? – вдруг спросил тот, когда я уже закрывал дверцу, готовясь ехать.

– Да, а что?

– Если работу ищешь, обращайся, возьму. С испытательным сроком, конечно, но, думаю, ты парень с головой!

– Спасибо за предложение, возможно, и воспользуюсь, если по специальности не возьмут.

– А кто ты по профессии?

– Милиционер, – хмыкнул я. А что, где я не прав?

Завгар округлил глаза и покачал головой.

– Ясно теперь, почему ты такой уверенный в себе. Да, тогда точно ко мне не придешь, эти тебя с удовольствием возьмут. В милиции у нас постоянно нехватка сотрудников, слышал ведь уже, опасно здесь местами…

Мы кивнули друг другу, и, врубив передачу, я тронул машину с места. Да, а мне нравится этот новый ЗиС. Мощность гораздо больше, чем у «газона», прет хорошо так, уверенно. Иваныч, которого посадили ко мне в качестве охранника и соглядатая, был молчаливым мужиком, лет сорока пяти на вид. За все время, что готовились в путь, не сказал ни слова. Да и дальше отмалчивался. Попробовал «качнуть» его на тему службы, ну, где служил, точнее воевал, но даже на такой вопрос тот ответил односложно и притих. Наверняка какой-нибудь «смершевец», вот и молчит, как партизан.

Путь в пятнадцать километров, хоть и по откровенно хреновой дороге, был преодолен довольно быстро и без приключений. Но вот по приезде я вынужден был рассмеяться от души. Помните того испуганного гонщика на «студере», что попался мне навстречу? Ага, он увидел застывший на дороге автобус и съехал в кювет. Выскочив из кабины, припустил в лес так, что его смогли с трудом догнать и убедить в безопасности. Вообще, пассажиры и не поняли ничего, водила автобуса пояснил, что увидел, вот и побежали мужики догонять шоферюгу, а то бы пропал в лесу. Я, на мощном ЗиСе оказался к месту. Правда, пришлось частично разгрузить «студер», а то был очень сильно перегружен. Выдергивали его всей толпой, не участвовали лишь Петруха да хмурый Иваныч. Последний, кажется, вообще никогда не отвлекается на происходящее вокруг, только бдит обстановку на предмет угрозы.

Загрузив назад «студебеккер» и отправив мужика в путь, мы загрузились в автобус, ну, все, кроме меня и Иваныча, и тронулись. ЗиС тянул уверенно, но скорость, конечно, была аховая. И дорога убитая, и автобус на чалке не располагали к скорости. Так или иначе, но мы наконец прибыли во Владивосток. Холмы, холмы. Спуск, затяжной подъем, а мы тащимся себе и поглядываем по сторонам.

– Хорошо прошло, – вдруг ожил охранник Иваныч, когда ЗиС замер с заглушенным мотором на территории автотранспортного предприятия.

– Я думал, ты вообще ни слова не скажешь! – удивился я.

– А чего попусту болтать? Кто болтает вместо бдительности, тот в беду и попадает! – поучительно заявил наш правильный охранник.

– Все хорошо, что хорошо заканчивается, – резюмировал я и выпрыгнул из кабины.

Отчитавшись перед завгаром, мы собрались вместе, но тут всплыла новая проблема. Петя у нас ни разу не ходячий. Нас вообще вопросами задолбали о его ранении. Всем, блин, всё расскажи да покажи, надоели. Но благодаря и шумихе в том числе, о нашем славном раненом узнал завгар.

– Так чего ж ты молчишь? Я тебе своего «козла» дам, найдешь ночлег, устроишься и вернешь. Время еще есть, ты поезжай к вокзалу, там всегда бабки крутятся, найдешь квартиру.

И ведь так все и было. Нашли, причем именно квартиру, а не комнату. Только сдатчиком был мужик, фронтовик, кстати. Разговорились, слово за слово, хреном по столу, и через полчаса мы уже заселялись. Дядька Фома, как он назвался, опять немолодой попался, быстро объяснил, что и где, и, получив небольшую плату, исчез. Квартиру мы сняли пока на неделю, но дядька Фома сказал, что можем жить сколько нужно, квартира осталась от тещи, схоронил ту в прошлом году, так что особо и не нужна. Ведь тут тоже не все слава богу. Если квартира будет стоять пустой, могут отобрать в пользу государства. До грабительской приватизации всего и вся еще долго, квартиры здесь находятся на балансе государства, а не в личном пользовании. Жить живи, а вот ни продать, ни подарить ты ее не сможешь. А так сдает он ее, как объяснил, вполне легально. Часть денег уходит на налог, мизерный какой-то, зато пока на жилплощадь никто не покушается. Странно здесь, конечно, законы трактуются. Вообще, я еще не встречал такого тут, обычно сдают комнаты в квартирах, в которых живут и сами хозяева. Прошу прощения, квартиросъемщики, а не хозяева, нет у нас хозяев, всех в гражданскую повывели. Перегиб, конечно, но тогда строили новую страну, поэтому не нам судить. История рассудит.

Ночью спали как убитые. Машуня так, наверное, сутки бы спала, если бы родители не подняли на завтрак. Я быстренько перехватил то, что еще оставалось у нас от запасов, и отбыл в порт. Нужно начинать поиски судна, что-то мне подсказывает, что наше везение может закончиться. Да еще и «козлика» вернуть надо, нам же его не подарили.

– О, вот и последний появился! – встретил меня возглас неизвестного человека, что сидел в кухне нашей съемной квартиры. – Ну, что, набегался? – мужик примерно моего возраста, только комплекция подкачала, толстый был, что звиздец.

– Вы кто? – спокойно спросил я.

– О, а сам как думаешь, милиционер? – ехидно спросил мужик.

– Вы из милиции, что ли? По какому вопросу? – непонимающе смотрел я на мента. Ну, а кто это еще мог быть.

– Я тебе сейчас устрою вопрос-ответ! Ребята, уводите!

– Может, все же объясните, что тут происходит? – я старался не повышать голос, чтобы раньше времени не разозлить мента, хотя тот уже был на взводе.

– Вы, – мужик чуть не ткнул своей пухлой ручкой мне в глаз, – преступники! Спрятались здесь, думали отсидеться?

– Я вообще ничего не понимаю, какие преступники?

– Так, пакуйте его, ребята, надоел уже! – мент махнул рукой двум парням, что стояли у окна в ожидании приказа. Я как-то даже завис. Хорошо, что здесь, во Владике, я без оружия ходил, а то бы сразу завалили. Меня подхватили под руки и завернули их за спину. Хуже всего было то, что моих друзей здесь не было. Так, если нас раскрыли, то валить нужно прямо сейчас, пока в отделение не привезли, оттуда вряд ли вылезу, а тогда всё, амба!

– Вы цацки все нашли? – вдруг спросил мент у парней.

– Конечно, товарищ капитан, эти все отдали. Они же только вчера приехали, спрятать еще не успели, все в сумках было. Как этот сказал, три сумки, так и взяли. В машину отнесли, там сержант Левашев дежурит.

– Хорошо, поехали уже! – Так-так, это кто же ментам сказал о трех сумках? Блин, вот ведь наверняка какая-то сука в автобусе у нас по вещам шмоналась. Ребята-то не всегда на них сидели, в туалет отходили или еще куда, а тут, значит, кто-то высмотрел цацки и сдал ментам.

У входа стоял автобус, помните, Жеглов и Шарапов на автобусе ездили? Во-во, один в один! Оказавшись внутри, я встретил друзей. Петя был подавлен, Алену просто не узнать, видимо, этот арест выжал последние силы из девушки. Машутка сидит тихой мышкой, хорошо хоть не плачет.

– Как вы? – сел я рядом с супругами.

– Сань, нам жопа! – выдавил Петя тихо. – Менты-то сами и есть бандиты!

– Не понял?

– Да чего тут понимать. Разговор слышал, нас за город сейчас повезут. Кто-то сдал нас, что у нас денег и золота много с собой, вот они и приехали. Думаешь, арестовывать будут? Не смеши, просто себе все возьмут, а нас в расход!

Такие новости все перевернули у меня в голове, но она наконец начала соображать. В автобусе один отсек, преступники, то есть мы, никак не отгорожены от ментов, а тех всего четверо. Стоп, еще водитель. Все, окромя водилы, сидят впереди, оружие не вытаскивали, значит, спокойны. Ну-ну, почему бы и нет.

– Петь, ты не помощник, поэтому прикрой девчонок, понял?

– Так и знал, что решишь действовать. У того, что справа сидит, пистолет за ремень засунут, сзади. Если сможешь выдернуть, возможно, и получится, – так же шепотом сказал Петя.

До того мента, на которого указал Петр, было два ряда сидений, близко. Автобус уже пылил по улице, оставалось только решить, где напасть. Плюнуть на скрытность и начинать, или дождаться, когда выедем из города? Посмотрев по сторонам, решил не откладывать. Народу на улицах немного, да и вряд ли кто-то из прохожих что-то заметит. Немного мешают наручники, но не критично. На очередном повороте водитель притормозил чуть более резко, чем до этого, и я вскочил. Мое движение заметили, да вот сделать что-то уже не успевали. Я обрушил сцепленные в замок руки на голову того парня, что был с пистолетом за спиной. Тот от внезапности удара подался вперед, а я уже выхватывал пистолет. В наручниках очень неудобно дергать затвор, но получилось.

– Оружие на пол, эй, погонщик, веди спокойно, если не хочешь пулю в спину получить! – менты и хотели бы меня грохнуть, да вот незадача, пистолет-то у меня уже готов стрелять, а они свои так и не вытянули.

– Ты, сука, чего творишь? – заорал было толстозадый следак, но тут же подавился своими словами и начал вертеться по полу автобуса. Конечно, пуля в колено – это очень неприятно, зато придает скорости и добавляет слов в лексикон.

– А теперь, ребятки, расскажите-ка мне, какого хрена вы вообще к нам приперлись? Как вышли на нас и куда везете, начинайте, я послушаю.

Допрашивать было неудобно, все же автобус здорово штормит на ухабистой дороге, но всего три выстрела, это считая тот первый в следака, и я знаю весь расклад. Самого следака пришлось завалить первым, больше всех орал и выделывался, зато остальные стали сговорчивее.

Как и думал, в наши вещи заглядывали именно в автобусе. Вот ведь сука, надо же было какому-то ушлепку в них влезть, а потом еще и в ментовку бежать. Найду – убью!

А в том, что найду, не сомневался ни на секунду. Мусора были обычными «оборотнями», наподобие тех «смершевцев», которых я завалил тогда в Сталинграде. Ничего святого, только бы кого-то обокрасть. Прикрытие отличное, делай что хочешь, хрен за жопу возьмут. Они здесь, на Дальнем Востоке, себя вообще хозяевами жизни чувствовали.

Автобус едва отъехал от города, пара километров всего, а уже лес вокруг приличный. Заставив водителя найти съезд и углубиться в рощу, что была справа, хотел было выходить, но шофер поступил неправильно. Ну ладно бы просто вылез и сбежал, пофиг, я не собирался его догонять, тем более жизнь обещал, так этот дурачок за ствол схватился. И ведь, что характерно, стрелять стал не в меня, а в девчонок. Чудом не попал, а в ответ выстрелил уже Петя, я ему один ствол ментовский отдал. Наповал, прямо в лоб.

– Урод! – только и сплюнул мой друг и стал помогать мне выносить вещи. Ходок он еще тот, а баулы тащить нужно, что делать, даже Алене приходилось помогать мужу, поддерживая. По шоссе в город возвращаться не стали, пошли через частный сектор и, вот надо же так, нарвались на гопоту. Проблем бы они нам доставить не могли, мы же при стволах все, да вот только шуметь было неохота. Так, загнали их в тот полуразвалившийся домик, откуда они и выперлись, дверь подперли доской, да и ушли. Почему именно гопота? Так серьезные бандосы стрелять бы начали, а у этих не было огнестрела, один холодняк.

– Ты сказал, что есть судно? – спросил Петя, когда показался порт.

– А то! Там стоит амеровский сухогруз, весь день на разгрузке. Станки какие-то привезли, много. Поговорил с капитаном, тот сказал, что уходят они завтра утром, успеем.

На самом деле, я капитану представился американцем, причем реальным своим именем в Штатах. После войны, до сих пор еще, на каждом судне присутствует представитель разведки ВМС США. Неофициально, конечно. Так вот, назвавшись капитану, попросил того позвать разведчика. Потребовался всего час, чтобы объяснить ситуацию лейтенанту Митчеллу, представителю флота США. Тот, конечно, очень удивился, когда я назвал ему имя, место службы и должность, но поверил, так как мне был известен старый пароль, с каким я сам в прошлом году сюда прибыл. Выслушав меня, он немедленно приказал грузиться на борт и оставил меня, чтобы ускорить подготовку к выходу в море. Конечно, я не хотел так светиться, ведь прибыв сюда, я вроде как инсценировал свою гибель, а тут воскрес. Но решил все валить на варварские поступки страны Советов. Я так прямо и сказал, что меня выкрали бандиты, а позже я попался милиции и меня посадили за шпионаж, и ведь даже почти не соврал нигде.

– Я сам не принимал участия в ваших поисках, сержант, но слышал об этом. Тогда было много шума, но Советы никогда особо не помогали нам, вы же, наверное, сами знаете? – Разговор у нас тогда был долгий.

– Да, мистер Митчелл, ужасно закрытая и мрачная страна. Позволите просьбу?

– Да, конечно, сержант!

– Со мной будут трое русских, возможно ли их взять с собой?

– О, это проблема, могут выставить ноту протеста, – задумался лейтенант, – кто они такие?

– Обычные граждане, запуганные их судебной системой и бегущие куда глаза глядят.

– Они сбежали из тюрьмы? – удивился разведчик.

– Один из них, но ищут всех. Это семья, муж, жена и дочь четырех лет. Их обвиняют в пособничестве мне лично и Штатам в частности. Мы оба выбрались из тюрьмы, и я хотел бы увезти их из этой ужасной страны.

– Только если все сделаем тихо. Нужно ночью попасть на корабль. Есть пара мест, куда их досмотровая команда не заглядывает. Я там везу свое оборудование, ну и… – что и, я понял – нелегалов, что забрасываются в страну Советов для подпольной работы, ежу понятно.

– Хорошо, ночью мы будем здесь. Как дать сигнал?

– Может, вам самому не ходить? Вас же разыскивают!

– Я через всю страну сюда добрался, думаете, меня теперь что-то сможет удержать?

– А как насчет пули? – с интересом спросил лейтенант.

– Я жил в России почти год, даже говорю по-русски. Как уже сказал, я сюда долго добирался, причем не всегда тихо…

– О, были заварушки?

– А то как же. Пришлось немного пострелять. Благо в корпусе спецназа меня хорошо этому научили, победителем вышел я, но вот мой русский друг получил пулю в живот. О, ничего особо серьезного, – я поднял руки, останавливая готовый сорваться из уст лейтехи вопрос, – его немного подлатали, но ходит пока с трудом.

Ночью мы были в порту. Как по заказу, появились какие-то странные патрули на улицах, добираться было невероятно трудно. Наверное, ментов убитых нашли. Родителям маленькой девочки Маши приходилось буквально закрывать ей рукой рот, чтобы та не спросила что-нибудь в самый неподходящий момент и не привлекла ненужное внимание. На судне нас встретил сам разведчик и спокойно, не встречаясь с членами команды корабля, провел в нужную каюту.

– К сожалению, могу предоставить вам только одну каюту, сержант, уж извини, – заключил он, когда мы наконец вошли и закрыли дверь.

– Спасибо, лейтенант, вы очень любезны, – искренне ответил я.

– Я специально вас провел так, чтобы никто не видел. Мало ли, пойдут вопросы… А когда ничего не видел, то и рассказать ничего не сможешь, ведь так? – улыбнулся разведчик.

– Абсолютно верно, спасибо еще раз.

Митчелл вышел, а мы принялись устраиваться. Плавание будет долгим, судно еще пойдет в Японию, а только затем в Калифорнию. Немного, но это напрягало, скорее бы уже добраться.

– Сань, а ты мне так и не сказал, как тебя в Штатах звали-то?

– Почему звали? Я хоть и инсценировал смерть, но мои документы и все мое имущество никуда не делось. Адвокаты еще четыре года ничего не дадут тронуть. Такие законы там, частная собственность неприкосновенна, особенно если есть завещание и прочие документы.

– Так как зовут-то?

– Джейк, – бросил я, а сам задумался, вспоминая, что уже отвык от нового имени. Но ничего, привыкну, скорее всего, в Союз я больше не вернусь. Я ведь и ехал-то только узнать, как Петруха, ну, была идея забрать его с собой, хотя вряд ли бы вышло, не влипни мы в такую передрягу.

– А как нас будут звать? – закономерно заинтересовалась Алена.

– Там увидим, – загадочно произнес я, но добавил: – А вообще, если официально вас получится оформить, так сами выберете имена, да хоть старые оставьте. А вот если как я себе документы делал, то уж какое выпадет, главное, чтобы чистое было. Вон мне нашли такого донора под бумаги, что я даже умудрился в полицию поступить и в армию уйти, на войну, кстати.

– Да уж. Как там все же, расскажи еще… – вновь попросил Петя, уже, наверное, в десятый раз, после того как мы сбежали.

– Петь, давай не будем загадывать, а? Вот приедем, все увидишь, все расскажу и покажу, не переживай.

– Саш, а мне правда можно будет машину водить? – это Аленка, никак не может поверить, что где-то может быть жизнь лучше, чем в Союзе, по крайней мере в бытовом отношении.

– Там много всего будет можно, многое нельзя, не в этом дело, друзья. С деньгами, да-да, я помню ваше пренебрежительное отношение к бумажкам, там можно жить в свое удовольствие. Конечно, тупо сидеть и ничего не делать не получится, налоговики заинтересуются, а вот устроить какой-нибудь бизнес и заниматься им потихонечку, это вполне себе да. Тем более мне и придумывать ничего не нужно, у меня куча задействованных проектов, открою компанию на ваше имя, и все, работайте. Я пока на службе, хотя, возможно, уже и нет, слишком уж меня не любили сильные люди Америки, буду в тени. А возможно, вообще все будет по-другому. Вернемся, поглядим!

– Деньги, – поморщился Петя, да и у его жены было такое же выражение лица, – ты все время говоришь об этих проклятых деньгах!

– Привыкайте, я понимаю, что для вас это пока дико звучит, но…

– Надеюсь, оно того стоит, – только и сказал Петро.

А Японии мы так и не увидели. Судно стояло два дня, нас выпускали подышать только ночью, минут на сорок. Для чего такая конспирация, я не понимал. Переговорив с разведчиком, расслабился. Тот обещал, когда отойдем от островов, выпустить нас наконец. Не хочет рисковать. Хотя ладно бы еще в Союзе, а то в Японии…

Когда в каюте появился разведчик, вместе с капитаном, я напрягся. Я отчетливо слышал, что они пришли не одни.

– Слушай, Джейк, пора поговорить, – лейтенант начал издалека, но я уже был готов.

– Говорите, мистер Митчелл!

– Вы ведь наверняка утащили из Советов что-то такое, из-за чего поднялась шумиха? Ведь порт на ушах стоял, но я вас не выдал, так?

– Что ты хочешь, лейтенант? – переходя на ты, спросил я прямо. Раскулачивать пришли.

– У вас много вещей, для людей едва спасшихся…

– Хватит юлить, что ты хочешь? – по раздельности произнес я, раздражаясь.

– Отдайте нам то, что вы украли, и мы высадим вас возле побережья, даже шлюпку дадим. Там или береговая охрана подберет, или сами выплывете! – жестко пробасил капитан судна. О как, этот заговорил.

– Варианты? – подняв бровь, спросил я.

– Вас всех, – обвел взглядом каюту капитан, – просто выбросят за борт! – В команде человек двадцать, вряд ли больше, думал я тем временем.

– Знаешь, лейтенант, – обращался я именно к нему, хоть он как-то и ушел в тень, – если ты не врал и видел мое личное дело, то должен знать, кто я.

В этот момент в руке у лейтенанта блеснул воронением кольт, но тут же упал, а сам лейтеха рухнул на пол каюты. Петя из дальнего угла кубрика выстрелил из пистолета с глушителем. Он, видимо, так и таскал его не снимая. Нет, мой ствол тоже при мне, причем уже давно в руке. Я стоял, опершись на стенку таким образом, что одну руку было не видать.

– Стой на месте, кэп, спокойно. Знаешь, что сказал мой друг? – Капитан как-то разом потерял всю свою спесь. – Он слишком устал от угроз его семье. Если уж он завалил кучу соотечественников, то что помешает ему грохнуть нескольких американцев?

– Я все понял, мы идем вдоль побережья, где вас высадить, сэр?

– Знаешь, – как-то вдруг я передумал разговаривать с ним спокойно, – да мы и сами справимся! – с этими словами я, не поднимая руки, просто всадил в него две пули. Мой пистолет был без глушителя, поэтому я не удивился, услышав возню за дверью. К моему удивлению и, не буду спорить, радости, в каюту попытались войти одновременно трое матросов. Пете было удобнее со своего места, поэтому он их и положил. Бросив мимолетный взгляд на семейку, я с удовлетворением отметил, что Алена, прижав к груди ребенка, отвернулась от происходящего. Гребаные деньги! Сколько еще из-за них помрет народа? Хорошо хоть в самих Штатах у меня есть канал, через кого будем сбывать ценности, а то еще и там пришлось бы стрелять.

– Командир, заканчивать будем? – спросил Петя, вставая с рундука. В ответ я лишь кивнул и поднял пистолет лейтенанта.

– Оставайтесь здесь, мало ли кого-то пропущу…

– С посудиной-то справимся? – ухмыльнувшись, спросил друг.

– Да как-нибудь, чего, в первый раз, что ли, на авось идти? – засмеялся я.

Из каюты я вышел пригнувшись, но сразу распрямился, рядом никого не было. Дальше описывать мои преступления нет смысла, да, я просто методично зачистил весь корабль. Да там и было-то всего двенадцать матросов. Сложность была только с последними тремя. Старпом да пара матросов, вооружившись откуда-то взятыми автоматами, пытались отстреливаться с мостика. Даже зацепили слегка, рассечение на голове зудело, пара сантиметров ниже, и… Но Петя вовремя пришел на помощь, хотя я и запретил ему выходить. Помощь была в виде двух гранат Ф-1. По очереди закинув обе чушки в разбитый иллюминатор и дождавшись разрывов, мы просто вошли с двух сторон для того, чтобы констатировать смерть последних защитников судна. Ну или своих продажных тушек. Когда это я стал таким кровожадным? Да, наверное, еще в Сталинграде. Нет, не во время боев, а когда вытаскивал те цацки, что мы забрали у убитых фашистов. Тогда я убил наряд «смершевцев», они еще вроде тогда просто энкавэдэшниками были. С тех пор мне как-то пофиг стало на тех, кто встает у меня на пути. Я ведь и в Америке живя тихо не сидел. Всех, кто только что-то против меня предпринимал, я отправлял на тот свет. Прав был товарищ Сталин, или эту фразу ему приписали? Нет человека – нет проблемы. Гениально!

Берег был, если меня не подводит зрение и голова, кабельтовых в двадцати. В мощный бинокль я лишь видел очертания береговой линии, но никак не мог понять, где мы территориально. Мы с первого раза с Петрухой смогли спустить якорь и застопорить машины. Судно вначале легло в дрейф, а затем остановилось. Спустив лебедкой шлюпку, мы перетащили все наши вещи и девчонок на лодку. Вдвоем с Петей выкидывали за борт членов команды, предварительно привязывая к ним тяжелые вещи. Ага, концы в воду, в прямом смысле.

Вновь запустив машины, полностью мы котлы и не глушили, я развернул кое-как судно в сторону от берега. Дав полный ход и удостоверившись, что судно начало разгон, ох и побегал я, это вам не моторной лодкой управлять, мы спустились по очереди в шлюпку. Она уже вовсю ползла следом за судном, и пора было резать канат.

– Как теперь? – спросил Петро.

– А вот так! – сказал я, поднимая весло. Чего нам, бешеным собакам, пять верст не прогрести? Да ерунда!

Конечно, я бравировал. Когда до берега оставалось едва ли пару сотен метров, сил не было совсем. Корабля давно не было видно, ушел, как мы и хотели, куда-то на запад. В Японию, наверное, вернулся, ха-ха. Возле берега уже было течение, поэтому, просто убрав весла на борта, мы свалились в ожидании, что когда-нибудь нас прибьет к суше. Случилось это часа через три. Только слегка не рассчитали и врезались в каменистое дно в двух десятках метров от берега. Странно, думал, у амеров все побережье вычищено…

Оказавшись на твердой земле, Петя шел с дочкой на плече, чтобы та не промокла, вода была холодной, а я, как более «живой», тащил на руках Алену, все попадали на камни, которыми тут был покрыт берег. Здоровенные такие валуны, чего-то я не припомню в Штатах такого побережья. Правда, и видел не сказать чтобы много чего. Я больше в городах был, в горах, на равнинах, но вот берег для меня был один – пляж в Лос-Анджелесе. Этот на него вообще не похож.

От берега постарались убраться как можно дальше, но упали раньше, чем смогли пройти столько, сколько запланировали. Тут лес недалеко был, но до него не дошли, в кустах схоронились и попадали. Позже оказалось, что Алена не могла себе позволить просто лечь спать, когда ребенок не в безопасности. Спустя четыре часа, очухавшись, я успокоил ее и, разведя костер, вытащи все теплые вещи, что были с собой, из баулов, сделал девчонкам этакое ложе, на котором они с радостью и заснули. Есть хотелось до не могу. Еле дождался, когда очухается Петя.

– Ты сиди, охраняй своих, – напутствовал я, – пойду, нужно срочно найти что-то из еды и вообще осмотреться, куда нас занесло-то.

– Далеко пойдешь?

– Да хрен его знает, Петро, не пойму ни фига, где мы. Одно понятно, что гораздо севернее Калифорнии, холодно, блин.

– Это точно, спасибо за костер.

– Ага, спустя четыре часа. Перед Аленкой неудобно.

– А чего? – не понял друг.

– Пока мы с тобой, как самые уставшие, нагло дрыхли, они с Машуткой сидели возле нас и дрожали! – чертыхаясь сплюнул я.

– Вот черт! – выругался Петя.

– Вот и я о том же. Нужно срочно жратвы добыть, ребенок, поди, голодный, раз уж мы сами есть хотим.

Я потопал искать одно из двух. Или жилье, или дорогу какую-нибудь. Вторая нашлась быстрее. Грунтовка, накатанная среди сопок, или как называется такая почва, где много всяких горок и кочек, а под ногами одни камни? Идти было как-то невесело, но пер я быстро. Сколько отмахал, не знаю, по усталости, километров десять, почти три часа шел.

«Блин, мы чего, на Аляске, что ли, высадились, где никого на сотни миль?» – едва подумал, как взобравшись на очередной холм, уже хрен знает какой по счету, увидел наконец поселение. Точнее, это был маленький городок, каких полно в Штатах. Да, мы все же были в Соединенных Штатах, флаг над центральным зданием городка на это недвусмысленно намекал. Еще одной хорошей приметой было то, что в городке был транспорт. Это вообще было замечательно, потому как идя сюда, я представлял, насколько мне будет тяжело топать назад.

На меня смотрели. Нет, не так. Смотрели! Я был одет странно, на взгляд местных. Бушлат вроде американский, но в сапогах и штанах явно не местного пошива.

– Привет, я Джейк, как дела? – спросил я на английском, конечно, у первого же встречного мужчины. Довольно молодой мужчина, не парень, примерно моих лет, был одет в теплое пальто и какие-то странные сапоги с мехом. Что вызывало удивление, ну и смех тоже, хоть и не подавал вида, так это широкополая ковбойская шляпа. Ну ведь явно же не по сезону, но мужик держался с достоинством.

– Привет, нормально. Я Билл Маккензи. Ты кто, парень?

– Я не местный. Был на рыбалке с друзьями, но попал в шторм, и нас сюда выкинуло на шлюпке. Можешь подсказать, где я?

– Форкс, Вашингтон, а ты откуда?

– Калифорния, ЛА, – усмехнулся я, увидев реакцию парня. Да уж, где солнечная Калифорния, и где самый северный Вашингтон. Вашингтон – это штат, а не столица Штатов. В отличие от города, он находится совсем на другом побережье Соединенных Штатов.

– Вот это ты порыбачил, парень, – воскликнул мужик в стетсоне.

– Бывает, могу я где-нибудь у вас арендовать машину, чтобы забрать своих друзей с побережья? С нами маленький ребенок…

– Прокатов тут нет, у нас маленький городок, – слегка разочаровал меня Билл, – но можно спросить в баре, за пару баксов, думаю, найдутся желающие.

– О, это отлично! А где здесь бар?

Спустя полчаса я уже сидел на пассажирском сиденье небольшого автомобильчика, похожего на минивэн, только совсем маленького размера. Уолтер, так звали откликнувшегося на мою просьбу мужчину, вызвался сразу, едва я задал вопрос. Денег даже не спросил, но, думаю, по возвращении не откажется от нескольких долларов. Благо они у нас есть, когда зачищали корабль от трупов, забрали из личных вещей разведчика и капитана, у других шерстить просто не стали. Так что до продажи ценностей, что мы везем с собой, нам есть на что жить, три сотни баксов – это немало.

– Наловили чего? – по дороге Уолтер попытался завести разговор.

– Ага, на задницу приключений мы наловили, полные штаны. – Хозяин машины громко рассмеялся.

– Бывает, в прошлом году Сэм Черри так пропал. Ушел в море, у него баркас небольшой был, и всё. Обломки вынесло спустя месяц, самого больше никто никогда не видел.

– Да уж, море не прощает.

– Да тут еще есть причина, – многозначительно посмотрел на меня Уолтер, – бандиты.

– В смысле? – не понял я.

– Китайцы доходят сюда, не совсем до Штатов, конечно, но нападают в море и грабят.

– Вот это интересно, а что же береговая?

– Да ловят, когда могут. Правда, слышал, что одних только поймали, и то как-то случайно. Китаезы ходят по три-четыре судна, а у охраны патрульный катер с четырьмя матросами на борту, много ли навоюешь?

– Это точно, – кивнул я. Блин, надо было сразу сказать, что на нас пираты напали, а мы чудом сбежали, а я про рыбалку придумал.

– Чем в Лос-Анджелесе занимаешься? – Уолтер продолжил расспросы.

– Я коп, – дотронулся я двумя пальцами до шапки.

– О, правда?

– Ага. Офицер антитеррористического подразделения.

– Вау! Круто! – уважение со стороны Уолтера повышалось прямо на глазах.

– Да, неплохо, – кивнул я. – А чем у вас городок живет? Рыболовных шхун вроде на берегу нет, да и далековато до побережья.

– У нас шахта под боком. Добываем полезные стране металлы, – охотно ответил водитель.

– Ясно, хорошо платят?

– Не жалуемся, главное, что снабжение у города хорошее. Владелец, я слышал, конгрессмен, не обижает. От нас ведь до ближайшего большого города, это Абердин, почти сто миль, не наездишься.

– Да уж. Тут должно быть хорошо организовано снабжение.

Так и ехали, болтали обо всем сразу и ни о чем. Просто убивали время. Я спросил у Уолтера, как добраться до городка с железнодорожным сообщением, тот объяснил, что ходит автобус, через день. Так что выбраться из этого медвежьего угла все-таки можно.

Петро встретил меня прилично нервничая. Пришлось сразу объяснить ему, что почем, и подготовить Алену. Она ведь не владеет английским, да и сам Петя знал его совсем плохо.

– Собираемся, там на дороге машина, Уолтер ждет. Будет задавать вопросы, постараюсь перехватывать, вы же делайте вид напрочь испуганных людей. Пусть думают, что нам пришлось пережить серьезный шторм и люди просто напуганы. Обо мне он знает, что я коп, это как бы априори означает, что я немного выносливей обычного человека.

– Понятно, но задерживаться, я думаю, в городке не стоит, надо валить.

– Конечно, только автобус ходит через день, а я не спрашивал еще, когда был последний. Может, он как раз сегодня и был.

– Но ты все же постарайся найти, где нас спрятать, чтобы меньше приставали, ладно?

– Конечно, не переживайте, – заверил я друзей, а спустя секунду добавил: – Теперь все будет хорошо!

В городок мы вернулись затемно. Уолтер подвез нас прямо к гостинице. Документов не требовали, лишь запросили десять долларов в качестве страховки. Заплатив деньги, мы разместились в разных на этот раз номерах, и не знаю как Курочкины, а я, приняв душ, просто упал в кровать.

Проснулся утром от стука в дверь. Прошлепав по довольно холодному полу босиком, открыл дверь и чуть было не отлетел назад. Петя ворвался ко мне в комнату с такой рожей, что хотелось ударить.

– Ты чего, придуривался, что ли, всю дорогу? А, раненый? – спросил я с прищуром.

– Да иди ты! К нам мент здешний с утра зашел. Постучал, я не открыл.

– А как ты узнал, что это именно коп? – удивился я.

– Так я его в окно срисовал, когда тот подъехал на машине. Черная такая, с мигалкой на крыше.

– А, понятно, донесли, видимо, что выжившие рыбаки появились в городке, вот и приехал. Ладно, чего ты гоняешь, разберемся! – спокойно ответил я. В этот момент раздался новый стук в дверь. О, да нас никак выследили…

– Кто там? – спросил я, подходя к двери.

– Шериф Джонс, откройте, пожалуйста, дверь! – Ну точно, явился коп.

Открыв дверь, хоть она и была просто прикрыта, не заперта, я впустил полицейского.

– Привет, я местный шериф, мистер?..

– Барнс, Джейк Барнс.

– Мистер Барнс, у вас с собой документы?

– Нет, конечно, шериф, откуда? – я развел руками. – Все пропало в океане. Доберусь до дома, выправлю новые.

– Это, конечно, так, сэр, только как вы доберетесь, без документов?

– А что, в Соединенных Штатах уже запрещено появляться на улице без бумажек? – я разговаривал свободно, даже чуть с вызовом.

– О, нет, сэр, простите, я не так выразился. У нас свободная страна. Только билеты на транспорт, идущий в другой штат, нужно приобретать по документам, такой уж порядок, сэр.

– Я это помню, мистер Джонс. Поэтому я и хотел с утра найти телефон, чтобы позвонить на работу, там, я уверен, что-нибудь придумают.

– Это правда, что вы служите в LAPD? – посмотрев мне прямо в глаза, спросил коп.

– Нет, не в самом управлении. Я офицер спецподразделения. Инструктор этого подразделения.

– Можем проехать ко мне в офис, я сделаю нужный вам звонок…

– С удовольствием, шериф. Дайте минуту, оденусь.

– Я жду в машине, – уже было отвернулся коп, но вдруг остановился. – А у вашего друга тоже никаких бумаг? Он тоже коп?

– Нет, мой друг гражданский, но в своей стране он был детективом.

– Даже так? А из какой вы страны, мистер? – вот же привязался, зануда.

– Он плохо говорит по-английски, он из Швейцарии, – мы уже давно договорились с Петром, ведь он вполне прилично говорит на немецком. Правда, маленький нюанс… Как оказался швейцарец в Америке? Если спросят, тогда и буду придумывать.

– Хорошо, мистер Барнс. Я жду вас.

Быстро одевшись, я дал указания Пете и вышел на улицу. Снаружи было прохладно, как и вчера. Усевшись в машину к копу, причем, вот ведь гад, заднюю дверь мне открыл, ну-ну, я стал обдумывать свои последующие шаги. Да, в конторе охренеют, узнав, что я жив и в Штатах, но вот обрадуются ли? Сомневаюсь. Слишком плохо у меня было с руководством. Я же не виноват, что они настолько глупые, что какой-то выскочка снайпер учит, как надо работать.

До офиса шерифа доехали быстро, тот оказался в паре кварталов от мотеля. Зайдя в кабинет, уселся на стул и стал ждать. Шериф сходил в соседний кабинет, а спустя полминуты позвал меня к себе.

– Я запросил разговор, ждем ответа, – пояснил он, указав на аппарат связи.

– Окей, – пожал плечами я.

Телефон зазвонил минут через десять, я уже устал ждать, просто сидеть надоело, да еще и коп лезет со всякими каверзными вопросами. Этот звонок оказался лишь первым среди десятка последующих. На вопросы шерифа его просто соединяли со следующим абонентом. Но, наконец, он, видимо, услышал то, что хотел.

– Да-да, сэр, Джейк Барнс. – Ему что-то отвечали в трубку. Выслушав говорившего, шериф вдруг подозвал меня жестом.

– Да? – подойдя ближе, спросил я.

– Покажи правую руку, – велел мне шериф, – выше локтя!

Понятно, значит, там действительно на проводе мои сослуживцы. А руку он хочет взглянуть для того, что она у меня как самая особая примета. Спокойно скинув пальто, я расстегнул рубаху, свитер не надевал, и, стянув рукав с правой руки, поднес ее ближе к глазам шерифа. Тот аж в лице изменился.

– Да, все верно! Я все понял, спасибо. Устроим все как надо! – закончил коп разговор по телефону. Я спокойно оделся и уселся на стул, ожидая, когда коп наконец объяснит хоть что-то.

– Вашу личность подтвердили, мистер Барнс. Завтра утром будет автобус, вас приказано посадить на него.

– Именно приказано? – спросил я, делано удивившись.

– Да, именно так, – шериф явно дал понять, что разговор окончен. Интересно, у них здесь, как и в России, притащил в участок, а обратно пусть человек пехом добирается?

– Вы меня не отвезете назад? А то я не знаю города.

– Здесь недалеко, думаю, вы запомнили дорогу. Извините, но у меня много дел. – Точно, менты везде одинаковы.

Добрался я быстро, но взглядов на себе поймал… Предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе.

– Петь, слушай внимательно. По пути тебе с семьей нужно исчезнуть из виду. Не перебивай! – поднял я руку, когда мой друг вскинулся. – Так нужно. Этот чертов коп дозвонился до моего начальства. Приказали посадить меня на автобус и отправить в ближайший город для посадки на поезд. Мне это не нравится, тем более я рассказывал тебе, что тут у меня были некоторые проблемы, так что я хочу обезопасить вас. Да-да, я обещал твоей семье покой и хорошую жизнь, она у вас будет.

– Но куда нам ехать, ты же сам сказал, чтобы не высовывались, мы же ничего здесь не знаем!

– Все будет в порядке. Ты немного говоришь, а тем более понимаешь речь. Это уже хорошо. По дороге будете учиться. Слушай разговоры вокруг себя, купи учебник английского. Я обещаю, Петь, это ненадолго, я обязательно скоро к вам приеду. Что бы ни случилось. Просто я не хочу тут выходить из проблем радикальным способом, как в Союзе. Просто надеюсь еще пожить в этой стране.

– Так куда?

– Я сейчас выйду, мне нужно сделать пару звонков, попробую прозондировать почву, а заодно свяжусь с хорошим другом, он вас встретит и все сделает так, как нужно.

– Кто он такой?

– Помнишь, я рассказывал тебе об одном еврее, что восстановил мне зрение? Ага, он очень хороший человек, тем более его семья сильно пострадала от нацистов, а ты участник войны. Вот увидишь, вы будете приняты как родные.

– Что же, нам жить у него?

– Зачем? Он подберет вам жилье, поможет с цацками, да-да, ты все заберешь с собой.

– Сань, но я же еще пока не восстановился, хоть и чувствую себя хорошо. А если?..

– Нигде не светись, и проблем не будет. Спокойно доедете, а там уже Абраша поможет. Я пошел звонить, видел тут почту неподалеку, скоро вернусь. Да, нужно еще поесть принести, а то твои там, наверное, от голода пухнут!

Все же сначала завернул в трактир. Ага, именно, как на Диком Западе в кино показывают, «Салун». Заказал различной еды, тут даже свежее молоко было. Попросил все доставить в мотель, ну и заплатил, конечно. Стараясь не показывать тревогу, зашел в Post office и действительно обнаружил там телефонный узел. Переговоры стоят обалдеть сколько, я за эти же деньги только что кучу еды заказал.

– Алло? – послышалось на другом конце провода.

– Зрение мое хорошо, только все равно не вижу у тебя пейсы… – я постоянно дразнил Абрашу, когда мы встречались. Хоть он и жил в Нью-Йорке, а я в Лос-Анджелесе, мы все равно встречались раз пять-шесть в год. Я ездил к нему на уикенд, несколько раз он сам приезжал, отдохнуть на теплом побережье.

– Да ладно! Са…

– Да Джейк это, Джейк! – оборвал я его.

– Я это и хотел сказать. Ты где, а то я что-то название города не понял, когда телефонистка сообщила о звонке.

– Ой, я даже не в заднице. Хуже!

– Почему я не удивлен? Рассказывай.

– Коротко. Есть трое людей, мужчина, женщина и их ребенок. Нужно встретить, найти жилье и помочь устроиться в обществе.

– Ты оттуда?

– Именно. Это мои друзья. Ближе никого нет. У меня тут проблемка нарисовалась, к себе пока не могу.

– Джейк, какой разговор, конечно, все сделаем.

– О средствах не волнуйся…

– Ты что, опять меня за жида принимаешь? – голос Абрама стал чуть резче.

– Дослушай, пожалуйста. Помнишь, с чем я приехал в первый раз?

– Еще бы! Опять?

– Только гораздо больше. Нужно обернуть. Есть возможность?

– Я не жид, но я же – еврей! – на этот раз Абраша усмехнулся. Конечно, у него есть возможность превратить цацки в деньги, как не быть.

– Отлично. Сделай все, что нужно будет. Да, бумаг у них, конечно, нет. Если сам сможешь, то тоже помоги, хорошо?

– Можешь ехать и решать свои проблемы. Я таки не вижу проблем для себя в твоем деле.

– Абраш, я на тебя рассчитываю, ты же знаешь…

– Я же сказал, решай свои дела и приезжай.

– Маме привет и пусть бережет свое здоровье.

– Она все слышала и целует тебя.

– Я тоже, все, пока, дружище! – с ним я говорил по-русски, вряд ли здесь хоть кто-то его понимает, даже если прослушивали.

Следующий звонок был в Лос-Анджелес, вновь на личный номер.

– Да?

– Кто сейчас лучший стрелок на западном побережье?

– Да быть не может! – И чего они все так реагируют?

– И все же может. Привет, Гарольд.

– Джейк, твою мать! Ты откуда? Где ты был, мы же тебя похоронили! – засыпал меня вопросами старина Фоули.

– Ты и труп видел?

– Нет, конечно, нам сюда закрытый ящик привезли, у тебя же завещание так написано было.

– Да-да, припоминаю. Гарольд, в завещании всё правда.

– Жаль, черт возьми, я уже на твой домик глаз положил, – с грустью произнес Фоули и тут же заржал. – Купился?

– Немного. Гарольд, я по делу.

– Говори?

– Что происходит сейчас в LAPD?

– А что такое, а то я не на смене, сам понимаешь, раз с тобой из дома говорю.

– Один слишком ретивый шериф позвонил моему начальству…

– Ого! Думаю, там сейчас все на ушах. Знал бы ты, какую они тут шумиху подняли, когда ты исчез в России.

– В Советском Союзе, – машинально поправил я.

– Да ты же понял меня, чего придираешься? Что нужно-то?

– Информация, конечно.

– Одеваюсь и иду в контору. Звони часа через три-четыре, сможешь? – Гарольд, как всегда, услужлив.

– Смогу. Надо узнать главное, что меня ждет. Тюрьма или просто отставка?

– А что, может быть и тюрьма?

– Да всяко может повернуться, мало ли, – многозначительно ответил я. – Спрашиваю для того, чтобы понять, сваливать мне по дороге от твоих северных коллег или спокойно домой ехать?

– Все понял, звони, как договорились!

Так, эту удочку тоже забросил. Нет, у Петрухи в Нью-Йорке все будет хорошо, главное, чтобы доехал. Черт, может, самолетом их отправить? Доберутся мгновенно, по нынешним временам. А то ведь на поезде через всю страну – это… Точно, багаж сейчас никто не проверяет, особенно на внутренних рейсах, так что вполне можно, два дня – и он у Абраши.

Не заметил, как оказался возле салуна и вошел в него. Столиков почти не было, свободных, естественно, занял один, повезло, в самом углу. Заказав стейк из тунца с жареными яйцами и салат из капусты, задумчиво стал ждать заказ.

– Эй, парень, это вы вчера из океана выползли? – раздался рядом вопрос.

– Было дело, а что? – лениво спросил я в ответ.

– Да ничего, услышал, что ты рыбу заказал, неужели не надоела, после такой-то рыбалки?

– Так мы ж ее не ели там, а только ловили, – отвечать хоть и на слабую, но грубость, откровенно не хотелось. Пускай пошутят, может, они тут совсем зачахли без зрелищ и слухов.

– Долго в океане болтались?

– Четверо суток.

– Нормально вас потрепало, поняли теперь, что океан ошибок не прощает, совсем?

– Да уж, больше никакой рыбалки, окромя озер, – кивнул, улыбаясь, я.

Еду принесли удивительно вовремя, хоть собеседник сразу затих. С каждым кусочком отлично прожаренного стейка я все больше уходил мыслями в прием пищи. Уж больно она здесь была вкусной.

– Эй, парень! – услышал я слегка раздраженный окрик. Повернув голову, не переставая жевать, я взглянул на говорившего. Это был мужчина в неизменном стетсоне и с бородой.

– Вы мне? – спросил я, проглотив пищу.

– Да, там шериф просил зайти, он у себя.

– Просил, значит, зайду, спасибо.

Доев и выпив чашку кофе, о, это еще не та бурда, что будут пить янки в будущем, без конца подогревая напиток в кофеварке, я встал. Тут был настоящий, крепкий кофе, без сахара, даже пришлось просить специально, не люблю несладкий. Выйдя на улицу, побрел к шерифу. Тот ждал в нетерпении.

– Вы завтра уедете, я уже узнал, автобус будет по расписанию, в шесть тридцать утра, так что спать ложитесь пораньше, чтобы не проспать.

– Как скажете, шериф.

– Да, и еще, – он чуть задумался, но решился, – там сказали проконтролировать тебя, даже расходы компенсируют, так и сказали. – Ишь ты, а чего он мне это решил сообщить?

– А?

– Почему говорю? – усмехнулся коп. – Просто я тебя не знаю, мне ты вроде ничего плохого не сделал, а там, – он указал пальцем вверх, – явно недовольны были моим звонком. Точнее, фактом твоего появления. Не скажешь, почему так?

– Они меня похоронили уже, – ответил я.

– О как? Не любят тебя в управлении.

– Я в свое время наследство небольшое получил, зависть такая штука…

– Не нужно, это не мое дело. Но я тебя все же предупреждаю, что буду следовать за вами, так уж приказали. Сопроводить до станции и убедиться, что ты сел на поезд.

– Ладно, дело ваше, спасибо за предупреждение.

Ясно, его попросили, приказать права не имеют, но все же я так и думал, что «хвост» будет, ничего, стряхнем. А Гарольду вечером я позвонить так и не смог, почта уже была закрыта…

Автобус был прикольным. Я-то ладно, видел и даже пользовался таким транспортом здесь, в Америке, пару раз, а вот Курочкины… Господи, сколько же им тут удивляться-то еще, мать моя женщина! Петро, видимо, все оговорил с женой, потому как, прибыв на железнодорожный вокзал и купив билеты вместе со мной, они исчезли удивительно быстро. Коп, что приглядывал за мной, поступил верно. Он просто забил на них. Его просили меня усадить на поезд, вот он и приглядывал, видел я его, хоть тот и вырядился в штатский костюм и пальто. Вот и все, я опять один, да еще и бросил Петьку с семьей в чужой стране. Да, я, конечно, сделал что мог, позвонив нужному человеку, но до Нью-Йорка еще добраться нужно. Буду надеяться, что у них все получится, в Большом Яблоке им помогут, главное, чтобы добрались. Петру я накатал кучу указаний, сам попросил. Там подробно объяснил, как, что, зачем и сколько. Это чтобы уж совсем дикарями не выглядели.

На железнодорожном вокзале Лос-Анджелеса меня встречали… Ага, практически двое с носилками, один с топором. Трое копов, все в штатском, возможно вообще федералы, подошли мгновенно, как только я оказался на перроне.

– Мистер Барнс, следуйте за нами! – сказано было спокойно, не повышая голоса, но очень властно. Предложение было из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Понятно, что где-то рядом на подстраховке еще люди есть, ведь меня здесь знают очень хорошо.

– Если не секрет, то куда? – без уверенности, что мне вообще что-то ответят, спросил я.

– С вами хотят поговорить, – просто сказали мне, указывая путь.

Семь месяцев спустя

Солнце слепило. Здесь, в Техасе, было жарко, несмотря на март. Зажмурившись, я даже потер глаза, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Только что меня выпустили из тюрьмы штата на волю. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Повезло, однако, что не поджарили раньше, чем смогли договориться. Да-да, именно договориться. Дело развалили чиновники из Госдепартамента, которым отошел приличный кусок моего пирога под названием «право на землю». Я отдал все что имел, за исключением земли в Сан-Франциско, там, где уже скоро созреет Силиконовая долина, да нескольких маленьких кусков земли на Лонг-Айленде. Они просто были оформлены на подставные лица, так же как и акции некоторых компаний. Эти мне еще пригодятся, поэтому я не складывал все яйца в одну корзину, оформляя на вымышленное имя, адвокаты помогли такое провернуть. Деньги, в Америке все решают деньги. Пример – мое заключение под стражу. Все знали, что именно я был виновен в смерти многих небожителей Калифорнии, которые вздумали мне угрожать, но сделать ничего не могли. Да, посадить меня в клетку удалось, да и то только с моего желания. А как еще-то? Я ведь вполне мог и уйти, используя ту же тактику, что помогла в Союзе, перестрелять всех нафиг, да и уйти, но я не пошел на это. А госдеповцам я нафиг был не нужен, у них сроки горели, земля была нужна, да и прочее мое имущество. Вот и пришлось пойти на сделку со следствием. Мне даже дали десять баксов, чтобы я смог поесть, один день, дальше никого не волновало, что я буду делать. Самый лакомый кусок, который удалось у меня урвать Госдепу, был участок на мысе Канаверал. Именно оттуда скоро будут производить пуски ракет в космос. Я-то еще в сорок пятом его купил. Пустая скалистая земля, никому нафиг не нужная, даже простого песчаного пляжа на ней не было, взял задарма. Вместе с землей у меня, как и говорил, отобрали все счета в банках, даже дома, суки, в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке забрали, заставив переписать на какую-то подставную фирму. Жалко было, а что делать? Дом в Калифорнии был первым, что я приобрел в Штатах, он был крайне уютным и стоял в хорошем месте, вот и позарились. Я его когда купил, там почти пустырь был, а теперь застройка как на Руб-левке.

Госдеп преследовал свои шкурные интересы. На мои вопросы о том, где я буду жить и что делать, равнодушно молчали. За время отсидки в тюрьме меня даже не били. Так, с «местными» цапались, регулярно, но было терпимо, тем более что я старался не применять свои навыки, а то точно на «вышку» напросился бы.

Теперь все заново начинать. Вновь надо искать друзей, как там Курочкины? Блин, кинул их сразу по приезде в чужой стране, аж не по себе как-то. Надеюсь, Абраша все сделал как нужно.

Самым хреновым было то, что ближайшее место, где я смог бы найти хоть немного денег, было в Лос-Анджелесе. Ну или в Нью-Йорке. И там, и там были заначки. Некрупные, в одной тысяча долларов, да в другой полторы. Но это большие деньги сейчас, так что попробую добраться сразу в Нью-Йорк. Просто не хочется ехать в обратную сторону, мне ведь все равно нужно к Петру, а значит, в Нью-Йорк.

В середине двадцатого века найти попутку было намного проще. Машин в Штатах много, люди ездят из одного конца страны в другой. В городке, куда я приехал из пустыни, там тюрьма была, я сразу навострил лыжи к заправке. Да, сюда тоже приехал автостопом. Так вот, на заправке я сразу приметил большой тягач, под капотом которого крутился невысокий мужичок.

– Добрый день, – поприветствовал я водителя. Тот обернулся, довольно нехотя, и смерил меня взглядом.

– И тебе, – кивнул тот, – хотел что-то?

– Да хотел узнать, не прихватите с собой? – прямо сказал я.

– Тебе куда нужно? – тут с этим просто, поэтому люди не сильно удивляются.

– Так-то в Нью-Йорк, но уж как получится, – развел я руками.

– Я в Чикаго еду, поедешь? Оттуда все же ближе будет, да и возможности уехать больше.

– Конечно, только вот…

– Денег нет? – усмехнулся мужичок. Кстати, разговаривал он уже охотно, явно проявив дружелюбие.

– В точку. Была десятка, да пока сюда ехал, потратил, еды вон купил немного, могу поделиться.

– Не нужно, у меня есть. Ты в движках разбираешься? – кивнул он в сторону открытого капота.

– Немного, а что нужно?

– Чихать чего-то стала, прочистишь свечи и фильтр, возьму с собой, идет? – О, деловой подход янки во всей красе.

– Да не вопрос! – ответил я и подошел ближе.

Этот незамысловатый ремонт не затянулся надолго. Бен, так звали водителя, был доволен, даже сказал, что я мог бы устроиться в автосервис, руки у меня прямые и растут откуда нужно. Закончив обслуживание и погоняв движок на холостых, Бенджамин удовлетворенно кивнул и предложил перекусить. Увидев мои бутерброды, поморщился и махнул рукой, показывая на местную забегаловку, что стояла рядом с заправочной станцией. Я напомнил было ему о своих финансах, так тот только отмахнулся.

– Разбогатеешь – отдашь! – засмеявшись, сказал он. А я отметил это про себя, так как в сравнении с Беном, я-то как раз богач. Ну, в Нью-Йорке надеюсь им стать.

Быстро перекусив свежей яичницей с ветчиной, мы забрались в машину и тронулись в путь. Тягач у Бена был хоть и немало побегавшим, уверенно держал на трассе сорок миль в час, мог и больше, но хозяин сказал, что сильно увеличивается расход топлива, поэтому ехали на крейсерской скорости.

За окном проносились редкие в пустыне городки, скорее похожие на деревни. Пейзаж был скучным, поэтому я вырубился почти сразу. Очнулся, когда миновали Даллас. Город был очень большим, движение уже сейчас довольно плотное, но Бен обогнул его по шоссе не заезжая. Тут тоже на окраине была тюрьма, поэтому когда миновали указатель с названием тюрьмы и информацией о том, сколько миль до исправительного заведения, Бен наконец спросил:

– За что в тюрьму попал?

– Что, так заметно?

– Ну да, я сразу отметил, как ты выглядишь, да и смотришь по сторонам так, словно ждешь угрозу.

– Это с армии осталось, да со службы. Привычка. Если я расскажу тебе, Бен, правду о том, как я попал в тюрьму, все равно не поверишь.

– Отчего же? Излагай!

– Я бывший коп, – при этом глаза у Бена аж загорелись.

– И ты живым остался в тюрьме?

– Да там как-то повезло, особо на это не давили. Было дело, защищаться пришлось, но все обошлось.

– А где служил?

– В армии, – усмехнулся я. – Капрал пятьдесят третьего полка, корпуса морской пехоты США Джейк Барнс, – с этими словами я приложил два пальца к виску. Бен на рефлексах так же вскинул руку.

– Рядовой Роджерс, КМП США! – Мы заржали. Оказывается, Бен тоже был на островах, воевал с япошками в сорок четвертом, пока не списали.

– У меня одно ухо ни черта не слышит и левая рука плохо работает. – То, что рука повреждена, я тоже заметил, когда тот помогал мне возиться с машиной.

– Тоже рука, только правая, и… – я чуть задумался, – глаза еще, но сейчас лучше, после возвращения долго лечился.

– Кем был?

– Снайпером, – просто сказал я. – В LAPD служил в спецкоманде, вот и попал по профилю.

– О, то-то я заметил, как ты смотришь вокруг. А я пулеметчиком.

– «Пятидесятка»?

– Точно, хорошая косилка, в джунглях здорово помогала.

– А я на скале служил, там и деревьев-то почти не видел. Да и отвоевал я свое быстро. Только прибыли, нас на штурм высоты, ну, а там…

– Да я и сам две недели только продержался. Выкашивали нашего брата только дай!

– Точно!

Короче, дорога была веселой. Я рассказал Бену, как у меня отжали все мое состояние, вроде поверил. Тот, в свою очередь, рассказал, как сам жил после войны. На выплату по ранению купил грузовик и занимается перевозками по всем штатам. Обещал в Чикаго помочь мне с билетом на поезд до Нью-Йорка. Думаю, поможет, хороший человек. Я же уверял, что обязательно верну долг, и взял у Бенджамина адрес.

В главный город американских гангстеров мы прибыли ночью. Бен не стал гнать меня из машины, а предложил переночевать у него дома. Сам хозяин грузовика был владельцем небольшой двухкомнатной квартирки в доме из коричневого кирпича. Дом стоял в глубине района, здесь было тихо и безлюдно, казалось, что ночью тут вообще никого не бывает. Выпив по чашке кофе, спиртное Бен не употреблял, да и я не просил, мы завалились спать. Разбудил меня звук не то гудка, не то сирены.

– Проснулся? – поприветствовал меня Бен, проходя из своей комнаты мимо.

– Чего это было?

– Так тут завод в двух шагах, вот и слышно так сильно. Это утренний гудок. – Блин, как в Союзе прям.

– Понятно. Что мне делать? – Вопрос был не праздный. Бену нужно разгружаться, а так как он обещал посадить меня на поезд, то я просто не знал, куда мне идти.

– Поедешь со мной. Разгрузимся сначала, а потом я отвезу тебя на вокзал. Поезд до Нью-Йорка все равно только вечером.

– Понятно. Как скажешь. Только это, Бен, если что-то нужно помочь сделать, так ты говори, я всегда рад.

– Так вот и поможешь на разгрузке. На заводе вечно пьяные грузчики, неделю будут разгружать, если не поторопить. Я и сам помогаю, вот и ты пригодишься.

К складам завода мы прибыли в десятом часу утра. Бену почти сразу удалось встать к пандусу и договориться о разгрузке. Машина была полна каких-то тюков, я даже и не спрашивал, что в них, поэтому просто приступил к тасканию.

– О, смотрите, так тут есть кому таскать! Давай-давай, мужик, таскай, мы хоть отдохнем! – это я услышал, когда подошли грузчики. К этому времени я уже перетащил несколько тюков, вместе с Беном, конечно.

– Вы грузчики? – спросил я, а Бен как-то странно дернул меня за рукав.

– И чего? – оттопырив верхнюю губу, спросил один из пришедших. Всего их было шестеро.

– Да ничего, приступайте к своим обязанностям, – кивнул я на груз.

– Да пошел ты, мы сегодня не в духе. Сами и разгружайте. Хотите помощи – платите! – отрезал наглец.

– Охотно, – кивнул я и спрыгнул из кузова, – тебе какой валютой? Могу предложить руки, ноги, печень, почки, ну, и голову, конечно, – я резко вскинул руку и взял двумя пальцами наглого грузчика за нос. – О, еще и про нос забыл сказать.

Ко мне двинулись со всех сторон дружки наглеца, но я просто чуть вздернул руку, и тот завопил как щенок.

– А-а-а!

– Чего выбрал?

– Отпусти, все понял, сейчас разгрузим! – ответил грузчик, вращая зрачками.

– Молодец, давайте! – я отпустил нос, и пришлось сразу уклоняться от удара в лицо. Если бы не был готов, поймал бы такую плюху… Поднырнув под руку, я с оттяжкой пробил верзиле в корпус, о, внутрянку-то я ему хорошо встряхнул! Остальные рванули было ко мне, но я снес ближайшего ударом ноги в живот и остановился.

– Эй, дурачье, я так весь день могу развлекаться. Только вот вам станет немного больно. – Те переглядывались, но не сходили с места. – Так что, будем работать или нет?

Работать они все же начали. Правда, тех двоих, что я отоварил, пришлось сложить в сторонке и дать им отдохнуть. Бен уважительно качал головой, наблюдая, как я командую грузчиками.

– Честно говоря, я думал, что тебя сейчас порвут, – сказал он мне, когда машина была полностью разгружена.

– Да ерунда. Они здоровые, да интеллекта ноль, без шансов. Поверь, не таких приходилось ломать! – Я не был слишком уверен в себе, просто вижу противника, а свои силы я знаю хорошо.

Вечером этого же дня Бен, как и обещал, посадил меня в поезд. Сколько стоил билет, даже не интересовался, просто попрощался с Бенджамином как с лучшим другом и зашел в вагон. Ехать мне долго, спать хотелось аж жуть как. Улегся на своем месте поудобнее и отключился. Поезд на протяжении пути делал несколько остановок, но я вставал только, чтобы покурить и поесть. На вокзал в Нью-Йорке прибыл под утро шестого дня, это хорошо, что утром, больше времени на дела, тем более я еще и выспался, и отдохнул прилично.

То, что меня ждало дома у Абраши, мягко сказать, убило наповал. Едва выйдя из-за угла дома и направляясь к входной двери, я заметил, что здесь что-то произошло. Дверь была открыта, и я, стукнув для приличия молоточком, вошел внутрь.

– Вы к кому, молодой человек? – услышал я женский голос, даже, скорее всего, старческий голос.

– О, мэм, я ищу Абрама…

– Мистер, вы опоздали месяца на три, да, точно, сразу после Нового года это произошло, – задумчиво ответила женщина. Старая, очень старая женщина, откуда она тут?

– А вы кто, простите?

– О, я соседка, занимаю квартиру на верхнем этаже. Так вам, что же, ничего не известно? – Квартира Абрама занимала два этажа, так что очень может быть, чтобы этой женщине принадлежал третий.

– Да что же я должен знать-то? Не томите меня! – чуть не заорал я.

– Убили их. Проклятые фашисты нагрянули среди ночи. Всех, кто был у доктора, застрелили прямо в доме.

– А его матушка?

– Я же говорю, всех! – Я так и сел на пол. Старушка, откуда только сил взяла, подбежала ко мне и попыталась приподнять.

– Все-все, я в порядке, – пытаясь прийти в себя, сказал я, когда звонкая пощечина влетела мне в лицо. Надо заметить, весьма вовремя, а то я бы тут умом поехал.

– Как же так, друзья… – пробормотал я.

– Вы о ком, мистер?

– Полгода назад Абрам приютил у себя двух моих друзей, обещал помочь им устроиться.

– Средних лет мужчина, красивая молодая девушка и их маленькая дочь? – спросила, не моргнув глазом, старушка.

– Где, где вы их видели?! – теперь уже кричал я.

– Они были здесь. Именно их, как я слышала, бандиты и искали. Но той ночью их тут не было. Абраша говорил, что они сняли жилье где-то на окраине.

– Хорошо, хоть это хорошо, – бубнил я, – только вот где же их теперь искать?

– Вот с этим я вам не могу помочь. Мужчина заходил сюда недели через две, как все случилось, да только стукнул в стену кулаком и исчез. Больше никого не видела.

– Гребаные итальяшки! – выругался я, стиснув зубы. Вы войны захотели? Так я вам ее устрою. Суки, это ж все опять из-за цацек все замутилось, как пить дать. Наверняка Петя попросил Абрашу продать что-то, а его сдали свои же евреи, и вот итог. Итальяшки просто пришли, всех положили и забрали вещи.

– А вы сами-то кто будете?

– Я лечился у доктора, несколько лет назад. Он мне серьезно помог, вот я и послал к нему своих друзей.

– Ваши друзья, скорее всего, остались ни с чем. Так как из дома вынесли столько всего, что бандитам едва хватило двух машин, чтобы все вывезти. – Ага-ага, скорее всего, все драгоценности Петя отдал Абраше на хранение и реализацию, что ж, это хреново. Скорее всего, Алена меня уже прокляла совсем.

Сняв домик, блин, через три участка от находящейся в моей собственности земли, на Лонг-Айленде, я дал в газету объявление и засел дома, принявшись тупо ждать. Петя всегда покупал газеты, всегда, должен и здесь их читать. Объявление было простым, но понятным только моему другу.

«Ищу человека, который получил ранение в поезде, пытаясь помочь полиции». Если Петя это увидит, несомненно поймет, кто это написал. Объявление было на последней странице, все как мы и договаривались семь месяцев назад. Только это было резервным планом.

Черт, аренда дома в этом районе острова стоила дорого. У меня, когда я распотрошил заначку в банковской ячейке, было всего полторы тысячи, а дом стоил мне сто баксов в месяц, нехило! Надо свой здесь строить, а один участок продать, они в цене, уже узнавал. Всего на Лонг-Айленде у меня три участка, но по принятым здесь порядкам получается все пятнадцать. Я ж не виноват, что власти нарезают так мало земли людям, точнее, люди сами не покупают больше, так как и цена высокая, и налог приличный. Мои-то пустые совсем, просто земля, лишь огорожена лентой на колышках, чтобы были видны границы. Документы на нее также были в ячейке, и, получив доступ, я получил на руки и бумаги. Может, и правда продать один? Точнее, несколько, раз уж они таких размеров, что позволяют из одного сделать пять. Участки узкие, но длиной в полквартала, просто кварталы у амеров уж очень маленькие. Тут у многих вообще нет земли, тупо дом стоит на всей территории участка, и все, больше ни-ни.

Первые сутки я, кажется, даже глаз не сомкнул, ожидая, когда же проявится мой друг. С утра, не вытерпев, поехал в Нью-Джерси. Зачем? А хрен его знает, просто та женщина, соседка Абраши, говорила, что видела, как семья приезжала на автобусе, который ходил именно в Джерси. Бродил по улицам до обеда, никого не встретив. Вернувшись обратно в съемный дом, твердо решил ждать, вдруг Петя звонил уже, а я, блин, шляюсь тут!

Совсем не вылезать из дома не получалось. Надо было и поесть купить, да и о делах подумать. Пока ожидаю звонка, уже многое придумал, но нужны были сведения. Вот сбором информации я и занимался. Рано утром да поздно вечером я выходил и ездил в итальянский квартал. Уже через три дня я примерно определил самую богатую семью, точнее, самую наглую и дерзкую. Уж не на наших ли цацках так поднялись? У этого дона было десять человек сопровождения, четыре шикарных «кадиллака» и баба, увешанная брюликами. Жаль, что я почти не разглядывал то, что мы прихватили у бандитов в Союзе, может, и узнал бы чего из того, что на ней висело. Денег было ужасно мало. Нет, мне вполне хватило бы моей заначки на год спокойной жизни, но я ведь ни фига не хочу жить спокойно, так? Купив старый рыдван по имени «Бьюик», заплатил за него чуть больше двух сотен, машина была откровенно в ужасном состоянии, пришлось на два дня загонять ее в автосервис, где ей вернули жизнь. Внешне я ничего не менял, в этом был смысл, на мою тачку просто никто не обращал внимания, а вот двигатель и подвеску я привел в хорошее состояние. После покупки «бьюика» купил два пистолета и винтовку. Оружие было краденым, но мне все равно, я не собирался его показывать полицейским. А проверки здесь крайне редки, тем более я официально нигде не жил, где проверять-то? Поэтому и не покупал «чистые» стволы, так как не было официального места жительства.

Все же, прожив так две недели, давая объявления в газеты и ожидая звонка, я продал один участок. Как и предполагал, покупатель, а это было риэлтерское агентство, практически в этот же день выставил его на продажу как пять отдельных небольших участков земли. Продавая, я выбирал самый непривлекательный по расположению, на мой взгляд. Но и он принес мне целых шесть штук. Вполне себе прилично, я его покупал пять лет назад в три раза дешевле. А все потому, что тут провели водопровод, канализацию и свет, вот и подскочили цены. Кстати, тот домик, в котором я живу, вместе с участком стоит десять с половиной, может… Да ну нафиг! Вон через улицу находится самый красивый из всех трех моих участков, прямо у воды, можно там заказать себе строительство, обойдется в тысячу, может, полторы, но то будет дом, каким его вижу я, да и участок этот раза в три больше, чем тот, что я сейчас снимаю. Этот-то вообще носовой платок. По меркам Союза, сотки три, наверное. Да, примерно так, а мой на все десять тянет. Там такая дубовая роща перед ним находится, загляденье. Ладно, если найду Петруху с девчонками, построю дом и подарю его им, себе-то всегда смогу построить. Но место там, правда, едва ли не самое лучшее.

Бандиты шиковали. Видимо, тяжелые времена прошли и итальяшки зажили так, как им хотелось. Эх, если бы просто иметь задачу разгромить и уничтожить мафию, я бы смог это сделать и в одиночку. Да тупо перестрелял бы их к чертям собачьим, и всего делов. Но мне нужно заставить их заплатить. А это очень большие деньги. Только на первый взгляд я оценивал содержимое наших чемоданов, ну, тех, что отжали у бандитов в Союзе, по меньшей мере в три миллиона долларов. Чувствуете разницу? Там ведь была не бижутерия, не продающиеся в любом ювелирном гайки и цепочки, доля примеси в которых зашкаливает. Там штучный товар. Многие вещи сделаны по спецзаказам у самых видных ювелиров прошлого. Фамильные реликвии, блин, да это просто вещи для любого хорошего музея, а мы их волокли в старых мешках, вот так. Как теперь стрясти с бандитов деньги, я сейчас и придумывал. Пока вырисовывался лишь один план – взятие заложника. У этого, которого я посчитал тут самым крутым, была жена, мать, скорее всего старая женщина в его доме все же мать, он ее так любит, что на тещу та не тянула, и дети. Нет, дети! Четверо избалованных вчистую жирных ублюдка, вели себя так, что будь я на месте их охраны, сам бы пристрелил. Во сколько оценит папаша жизнь своих отпрысков? Причем для наглядности можно одного и порезать, он же, сука, убил моих друзей! Да-да, я навел справки, деньги в этом здорово помогли, именно эта жирная свинья по имени Франческо Пелигрино и убил Абрашу с матерью. Ну, конечно, не сам, его шестерки, но по его приказу. Причем, не доверяя одному источнику, я решил добыть сведения еще из одного. Один из охранников детей, вечером, возле своей квартиры, которую тот купил недавно, был похищен мной и вывезен за город. Пришлось попотеть, здоровый кабан. Но я специально такого выбрал. Чем жирнее свинья, тем больше боли боится. Дальше, хорошенько выпотрошив жирдяя, я сбросил тело в Гудзон. Без тазика сбросил, нехай плавает, дерьмо собачье!

Во время допроса я пытался задавать вопросы о семье Курочкиных, но этот верзила ничего не знал о том, куда они исчезли. Да, знать о них он знал, так же как и сокровищах, что привезли бежавшие из Союза русские с собой, но куда делись люди, не знал. Зато захватив этого хмыря, я стал обладателем нехилого количества стволов. В багажнике были пара «томпсонов», с так полюбившимися бандитам пятидесятипатронными дисками, один дробовик, что-то итальянское, шесть пистолетов и куча патронов. Вишенкой на торте оказались четыре американские гранаты, обычные армейские, вполне хорошего качества, я их использовал как-то, понравились. Все это барахло мне здорово пригодится, осталось только решить, как именно осуществить свою мстю. А она будет страшна, ей-богу.

Прошло три недели со дня первого моего объявления в газете. Никто так и не позвонил. Жаль, конечно, с Петрухой на пару мы расчехлили бы итальяшек гораздо легче. Но что делать буду, как всегда, один. Конечно, я не брошу поиски друзей, но, скорее всего, продолжу их уже после всех приключений.

Особняк Франческо Пелигрино стоял отдельно от других вилл, полностью соответствуя названию. Это действительно был особняк! Площадь участка земли, да язык не поворачивается назвать это участком, парк, настоящий парк, был огромен. Пробраться на территорию оказалось совсем не сложно. Охрана мирно играла в карты на небольшой веранде, или беседке, не знаю, как правильно назвать, так что мне никто не помешал. Оделся я в комплект военной формы американского образца. Форма была куплена в обычном оружейном магазине. В придачу сшил себе маску, так, на всякий случай, в живых-то я не собирался никого оставлять. На фига мне проблемы в будущем, правда? Как говорил лучший друг всех летчиков? Нэт чэловека, нэт проблэмы. Крайне точно. На мой взгляд. Неделю, после захвата одного из бандитов, я потратил на подготовку снаряжения и разведку. Сегодня был самый подходящий день. Именно по субботам глава местной ячейки итальянской мафии собирает у себя людей для отчета, ну и, наверное, для постановки новых задач. Кто-то скажет, что это самый неподходящий день? Не-а, неправильно. Именно в день сходняка бандитов вся семья Пелигрино уезжает в загородный дом, расположенный на берегу океана. Так что, после того как все шестерки разъедутся, он останется здесь один в компании восьмерых телохранителей. А для них-то я и приготовил подарок. Пистолет системы Кольта М1911 с выточенным мною собственноручно глушителем. Точнее, у меня их два. Стрелять, я думаю, все же буду с одной руки, мало ли кого-то придержать придется, и вторая рука понадобится, не бросать же ствол. Да и выточенный, самодельный глушитель был недолговечен, пара десятков выстрелов, и все, сливай воду. На этот случай и делал два. Всегда расстраивало только одно – количество патронов в 1911. На досуге, когда делать нечего будет, надо смастерить новый магазин, хотя бы на девять, а лучше десять патронов. Вот тогда, я думаю, этому пистолету цены не будет. Да думал я уже, думал, что не зря тот, кто его сконструировал, сделал магазин такой емкости. Да, большее количество патронов плюс магазин, вылезающий за пределы рукояти, заметно изменят баланс и вес оружия. Возможно, с непривычки стрелок даже промахиваться станет. Хотя пистолет не винтовка, из него не стреляют дальше сорока шагов, да и это много. Дело даже не в точности, а в целесообразности таких действий. Пистолет-то для военных делали, а на поле боя удобнее стрелять все же из чего-то со стволом подлиннее.

Заговорился, бывает. Возле одного из окон первого этажа я остановился и прислушался, не совсем тихо. Птички поют, причем, заразы, громко так! Я был возле окна, которое во время наблюдений отметил как одно из окон большой гостиной. Здесь собирается вся верхушка, когда мелкие боевики начинают разъезжаться. Те люди, что постарше, в предыдущую такую же сходку пили здесь вино и курили сигары. Что ж, как вижу, они и сейчас занимались именно этим. Если все пойдет как в прошлую субботу, то осталось ждать часа два, не больше. Справа от окон гостиной я приметил кустики. Ничего особенного, но если специально не заглядывать, так и не увидишь меня, даже если смотреть будешь. Сижу, наблюдаю через окно, как радуется жизни человек, который не переживет эту ночь.

От того, что подбородок достал до груди, я понял, что уснул. Благо что успел только задремать, не проспав конец сборища. Наконец, около двух часов ночи, последние гости разъехались, а мне пришла пора начинать свою игру. Хозяин дома поднялся на второй этаж, там у него кабинет. Кстати, личный сейф, под два метра в высоту, находится не там, а в подвале, замаскирован в нишу в стене, это мне пленный поведал. Нетипично как-то, богатеи все больше рядом с собой бабки стараются держать.

Убедившись, что Франческо наконец улегся спать, это я увидел сам, в окно уже второго этажа. Какой тут нужный вяз растет, как же хорошо с него видно дом. Спрыгнув на землю, я осторожно пошел в сторону беседки с охраной. Не знаю, почему дон не пускает телохранителей спать в доме, брезгливый, что ли? Подойдя вплотную, чуть не столкнулся с одним из боевиков, тот в туалет вышел и свернул, выйдя из беседки, прямо на меня. Падающего бандита могут увидеть остальные, поэтому пропустил его мимо, решив заняться им отдельно. Тот шел в будку в конце аллеи, там у них туалет устроен, типа «сортир», только вот букв «эм» и «жо» на нем написано не было. Дождавшись, когда тот войдет и закроет за собой дверцу, подошел вплотную и, отчетливо услышав звуки того, зачем бандит сюда и шел, вскинул пистолет на уровень груди и сделал два выстрела. Черт, пуля, проходя сквозь тонкую деревянную преграду, делает довольно много шума. Но результат был тем, что мне был необходим. Услышав, как внутри будки что-то упало, я рванул на себя дверь. Чуть пригнувшись, а то вдруг меня разыгрывают, я окинул помещение взглядом. Да, вот уж дурацкая смерть… Бандит, получивший две пули скорее всего в спину, упал аккурат в очко нужника. Видимо, ноги подогнулись, а тело, наклонившись, так и пошло по инерции. Добивать не стал, и так понятно, мертв. Развернувшись, на ходу добивая патроны в магазин, я вернулся к сторожке. Это еще зачем? В беседке не хватало одного бандита, вот же блин блинский, где мне теперь еще одного искать? Паника плохой советчик, иначе как объяснить то, что я не заметил включившийся в доме свет. Это был огонек из кухни, жрать, видимо, захотели телохраны. Эй, дебилы, а босса кто беречь будет? Или так сойдет? Молчите? Ну и ладно! Не заходя в беседку, я просто встал во весь рост и начал стрелять. Противники падали один за другим, словно кегли в боулинге. Смотрели фильм «Джон Уик»? Там герой Киану Ривза лихо так расстреливает бандитов толпами, с одного магазина. Мне же одного магазина хватило только на то, чтобы обездвижить всех, но не убить. Перезарядив ствол, сделал всем контроль. Отлично, где еще один гуляющий?

Возле дома было тихо, но открывшаяся дверь из кухни скрипнула на всю округу. Дав бандиту полностью выйти на улицу из здания, произвел два выстрела с интервалом в пару секунд. Готов и этот. Ну что, брат Франческо, пришла пора поговорить о деле?

Радовался я рано. Едва войдя в дом, воспользовавшись той же дверью на кухню, что и ранее телохранитель, я наткнулся на женщину. Кухарка она, или еще кто, не важно, но она закричала. Вид человека в маске, с оружием в руках ее напугал всерьез. Дальше – больше. Я едва преодолел пространство кухни, как меня ударили по руке, и пистолет выпал. Уклоняясь от возможного удара, я ушел за стену. В помещение кухни тут же влетел человек. Черт, да это какой-то китаец! Став в стойку, противник ждал моих действий. Да ну нафиг! Я попытался выхватить второй пистолет, но и он мгновенно улетел вверх, а затем шлепнулся в стороне от меня. Как это? Нет, понятно, что это какой-то хренов каратист, но, блин, какой же он быстрый! Сделав выпад, китаец нанес мне удар ногой. Из-за своего маленького роста достал только до плеча, меня это почти не пошатнуло. В ответ я тоже махнул ногой и попал, блин. Китаезу отшвырнуло в сторону, а я достал нож. Мгновенно поднявшись, противник также вооружился. Его поза была обманчива, но я, как баран, повелся и вновь вскинул ногу, чтобы попытаться выбить нож. Говорю же, стоял он так, что это было самое очевидное. А он, видимо, специально так задумал. Каким-то неуловимым движением он крутанулся на месте, и спустя секунду я осознал, что мне больно. Черт возьми, да мне пипец как больно! Китаец полоснул меня по ноге, разрезав подошву, задел стопу. Встать на ногу было очень больно, а противник, наконец осознав превосходство, бросился в атаку. Каким-то чудом уходя из-под града ударов, несколькими легкими касаниями он меня все же зацепил, я умудрился наконец заблокировать его руку с ножом. Придавив последнюю к стене всем телом и пользуясь близостью, наотмашь ударил лбом в голову китайцу. Попал плохо, тот был слишком мелким, но ему все же хватило. Поплывший противник уже как минимум на треть повержен. Сразу ударил коленом, китаеза ведь все еще был вплотную ко мне. Попал в грудь и зацепил немного подбородок. Тот отшатнулся, да и я уже выпустил его руку. Взмахнуть ножом боец не успел, видимо, все же был слегка дезориентирован. Мой нож вошел ему прямо в горло, и тот сразу обмяк. Все это происходило возле открытой в комнату двери, и, как только китаец упал, прогремел выстрел. Если бы я стоял во весь рост, то поймал бы в грудь пулю. Но падая, китаец вынудил меня чуть наклониться, вытаскивая из раны нож, и таким образом спас мне жизнь. Вновь уйдя за стену, я взглядом искал пистолет. Один был в паре метров от меня, второй дальше. Хорошо, что на кухне все время горел свет, в темноте я с китаезой бы не справился, слишком уж тот резкий, как понос. Не зная, где именно находится противник, а это, скорее всего, сам Пелигрино, я рискнул и прыгнул в сторону лежавшего пистолета. Вновь грохнул выстрел, пуля пролетела совсем рядом, даже, кажется, свист слышал. Но я уже был вооружен, поэтому долго думать не собирался. Жаль, если придется просто убить босса, я так хотел с ним поговорить… Новый выстрел прервал ход моих мыслей. Не видя противника, хозяин дома явно нервничал, стреляя наугад. Зато я, кажется, уже понял, где тот находится по отношению к двери. Возможно, и удастся поговорить. Да, я тупо лег на пол и высунулся в проем. Не у самой двери, а в глубине комнаты, куда я прыгал за пистолетом. За дверью, в темноте гостиной четко был виден силуэт мужчины в халате. Сделав прицельно всего один выстрел, я уже спокойно встал и хотел было идти, но тут заметил кухарку. Та поднимала в руках мой собственный пистолет, тот, что первым выбил у меня из рук китаец. Покачав отрицательно головой, я не смог остановить женщину от необдуманного поступка. Та выстрелила, даже толком не подняв оружие. Пуля ударила в метре передо мной, следующий выстрел был моим. Я просто выстрелил ей в грудь, а вот не нужно было в меня стрелять, ей лично я ничего бы плохого не сделал. Теперь сразу ломиться в гостиную было бы глупостью. Хозяин дома затихарился и вполне мог взять пистолет второй рукой. Ах да, я же выстрелил ему в руку, в которой тот держал оружие, с точностью у меня проблем нет. Как же быть-то, вдруг тот держит дверной проем на мушке, и едва я покажусь, он уложит меня выстрелом? Дверь на улицу была рядом со мной, и я просто выскочил из дома. Нога горела огнем от боли, морщась, я рванул, пригибаясь, чтобы не увидели из окна, огибая дом. Входная дверь была заперта, поэтому я вернулся к окну гостиной и, приподнявшись, осмотрел помещение. Там было темно, но свет из кухни немного освещал помещение, и, выпрямляясь, я наконец увидел хозяина дома. Как и ожидал, тот сидел на полу за диваном, последний, в свою очередь, стоял рядом с окном. Правильно, я оказался с нужной стороны. Франческо сидел на полу и поглядывал за угол, в проем кухонной двери, держа пистолет в левой руке. Я не стал стрелять. Ударив рукоятью по стеклу, я разбил окно и наставил ствол на обалдевшего хозяина дома.

– К-кто т-ты? – запричитал тот, заикаясь.

– Тот, кого ты обокрал, сука! – Нога болела, да еще и руки оказались немного порезанными, короче, разговаривать мне совсем уже не хотелось. Словно увидев мое замешательство, босс чуть приободрился.

– Здесь сейчас будет толпа моих людей, я лично буду смотреть, как с тебя снимут кожу, урод!

– Интересно, а как ты будешь это делать с дырой в голове, а? – я направил пистолет ему в лоб.

– Тебе все равно конец, даже если убьешь меня, ничего не получишь!

– Ага, значит, понял, зачем я пришел! – усмехнулся я. – Только вот проблема, ты убил моих друзей, за это я убью твою семью.

– Ты не сможешь выбраться отсюда…

– Короче, где твой сейф? И да, ключ, конечно, – я перевел ствол пистолета на плечо уже раненой руки и приготовился стрелять.

– Внизу, в подвале, ключ у меня на шее…

– Снимай! – Я дождался, когда тот снимет цепочку с красивым резным ключом и бросит мне. Что-то говорило мне, что это еще не всё. Выстрелив хозяину особняка в плечо и переждав минутный рев раненого дикобраза, я задал новый вопрос:

– Как открыть сейф?

– Сразу бы и спросил, зачем стреляешь-то? Боже, ты идиот? – Поток брани на итальянском мне был неинтересен, но я аж заслушался.

– Сам бы сказал, зачем было ждать выстрела? Смотри, если я тебе не поверю, то просто пристрелю. А сейф вскрою взрывчаткой.

– Тогда ничего точно не получишь, все взлетит на воздух.

– Ты просто не умеешь взрывать. Я – умею.

– Проводи меня в подвал, сам открою. Можешь забирать хоть все, один черт не успеешь потратить ни цента!

Мы вместе спустились вниз. Возясь тут с бандитом, я не боялся его угроз насчет прибытия его людей. Он просто блефовал, телефонный провод-то я перекусил, как бы он вызвал кого-то? Отправив гонца? Куда, в их ресторан, где зависают шестерки? До него пилить отсюда через весь Манхеттен, успею. А если и не успею, буду отстреливаться, патронов у меня хватит, вон, еще и у хозяина дома прибрал из запасов.

От вида сейфа я чуток обалдел. Этакий книжный шкаф, что занимал все свободное место у одной из стен от пола до потолка. Нехило. Блин, вот ни фига не умру от жадности и вынесу всё. Всё!

– А-а-а!!! – заорал Франческо. Еще бы, я ему ухо отпилил ножом.

– Это за тетю Розу, сука. А вот это за Абрашу! – С этими словами я отстриг бандиту второе ухо. Когда его найдут свои, нехай подумают, кто и за что его так порезал. Хотя найдут, скорее всего, нескоро. Зная немного таких упырей, рубль за сто, что код к сейфу знает только он сам. Да-да, там еще и цифровой кодовый замок был, о чем он мне сразу не сказал, конечно. Бросив на пол истекающего кровью врага, я начал вытаскивать содержимое сейфа. О, он даже наши мешки не выбросил. Точнее, один из них. Заглянув внутрь, я кивнул своим мыслям. Как минимум половина мешка, то есть от всех драгоценностей, что мы приперли в Штаты, осталась едва пятая часть. Хоть что-то, и то ладно. Вон, тут вроде деньги есть.

Внутри сейфа были полочки, прикрытые деревянными дверцами, шикарно, между прочим, сделано. Открывал одну за другой, у меня глаза начинали лезть на лоб. Тут не то чтобы были деньги. Их тут было столько, что мне надо машину подгонять прямо к дому, иначе не дотащить все это.

– Убей меня уже! – донесся до меня голос босса мафии. Он уже даже не просил, умолял меня. Его можно понять, боль была страшная.

– Извини, но ты убил моих друзей, так что…

– Ты про мужика с бабой и дитем? Их не тронули, они успели сбежать. Без денег, наверняка где-нибудь побираются, но скорее всего, живы…

– Даже так? – почесал я затылок. – Хорошо, что вспомнил, но я о других людях. Тот еврей спас мне жизнь, так что ты все равно виновен!

Сейф к этому времени уже был пуст, все лежало рядом, в комнате на полу. Поэтому с огромным трудом, но я смог затащить этого упыря в его хранилище и закрыть дверь. Да, я еще и ключ в замочной скважине сломал, и панель с цифрами разбил, так что хрен его вскроешь тут без взрывчатки или какой-нибудь «болгарки». Последней, думаю, пилить будут долго!

«А хороший ящик», – мелькнула мысль. Удары изнутри по двери почти не слышны. Думаю, их не будет слышно вовсе, когда я закрою дверь в подвал. Сколько тот просидит там, пока не задохнется или не истечет кровью, меня не волновало, заслужил. Вернувшись в дом, я начал собирать плотные покрывала с мебели. Затем в течение целого часа я упорно делал тюки и выносил их на улицу. Машина у меня далеко, надо будет вытащить все за ограду и потом уже топать за «колесами».

Как я и думал, за все время, что я провел в особняке босса, сюда никто не приезжал, кроме всего двух человек. Оба, видимо, были из охраны, только, скорее всего, не личной. Я как раз вытаскивал очередной мешок на улицу, когда заметил свет фар перед воротами. Бросив дорогой тюк с вещами, я, насколько мог быстро, перебежал к забору. Те двое, что приехали, уже открыли ворота и въезжали внутрь. Точнее, это сделал один из них, второй закрывал ворота. Машина поехала сразу к сторожке, в которой лежали трупы охраны, а тот, что запирал ворота, пошел следом пешком. Его-то, воспользовавшись пистолетом, я и снял сразу, чтобы не отсвечивал. А вот до второго пришлось бежать. Тот уже вошел внутрь беседки и почти сразу оттуда вылетел как ошпаренный, прямо под мой пистолет.

– Оружие брось! – спокойно сказал я. Тот замер, не веря глазам. – Да бросай уже, бросай, не играй в героя. Вон их тут сколько, видишь? – указал я охраннику на беседку.

– Ты кто?

– Конь в пальто, – бросил я в ответ по-русски. – Чего вы сюда приперлись?

– Телефон не работал, Тони сказал, что надо ехать…

– Что, был приказ звонить? И кто такой Тони?

– Э-э…

– Не спеши, говори спокойно, не трону, ты мне не нужен.

– Тони старший у нас, правая рука босса.

– Где он сам?

– В ресторане, – кажется, даже удивившись такому простому, на его взгляд, вопросу, ответил охранник, – он всегда там.

– Ясно, что там насчет телефона?

– Тони позвонил боссу, а тот не отвечает. Тони сказал, что связи нет, и отправил нас проверить.

– Еще кого-то ждать?

– Ну, – замялся бандит, – если нас долго не будет, или телефон не заработает, то, наверное, еще кто-нибудь приедет. Может, и сам Тони, но он редко вылезает из ресторана. Дела у него…

– Хорошо, – сказал я и, подняв пистолет, добавил: – Ничего личного, парень, ты просто оказался не в том месте! – сделав два выстрела, второй был контролем, я пошел к машине. Так-так, а вот и «колеса», не придется свои светить. Черт, я, блин, идиот, тут же наверняка есть гараж! Но теперь уже поздно, не пойду смотреть, хватит и вот этого красного «крайслера», что стоит передо мной. Приметная машинка, но мне она нужна, только чтобы доехать до своей, она тут в паре кварталов на север стоит.

Перетаскав все в машину, блин, еле-еле места хватило, тачка оказалась двухместной, покатил к тому месту, где бросил машину.

– Да ладно?! – я протирал глаза, не веря тому, что вижу. Точнее, не вижу. Мою колымагу, что внешне напоминала полуразобранный рыдван, сперли. Не вылезая из машины бандитов, я осмотрел округу и, не увидев того, что хотел, поехал прочь. Раз так вышло, нужно срочно выгрузить все имущество и слить машину!

Проезжая очередной перекресток, я обратил внимание на машину такси, что стояла возле какого-то бара. Вокруг стояли черные, они сейчас еще не такие наглые, как будут ближе к концу века, но то, что они делали, привлекло мое внимание. Негры не просто так стояли, а над кем-то громко смеялись. Приглядевшись, на улице уже начинало светлеть, я увидел лежавшего на земле мужчину. Это был белый, поэтому я, как-то не раздумывая долго, повернул машину в сторону такси. Увидев, как к ним приближается дорогая машина, негры двинули вперед, размахивая битами. Один саданул по машине такси, и у нее улетело зеркало. Когда оставалось метров семь-восемь, я повернул руль вправо и нажал на тормоз. «Крайслер», чуть качнувшись, замер, поставив левый бок машины на обозрение черным. Я, прямо не вылезая из тачки, положил из пистолета пятерых гопников на землю. Стрелял не наповал, так, пусть лечатся, деньги тратят. Глушитель еще не «просел», так что было довольно тихо, да и из бара музыка орет, так что все спокойно прошло. Выйдя из машины, я направился к такси. Блин, ну куда я лезу-то? Пока в тюрьме парился, соскучился по праведным делам? Обойдя машину такси, я увидел уже начавшего подниматься водителя. Все достаточно просто, приехал, видимо, с клиентом сюда, а тут пьяные чернозадые, вот и получил парень по голове.

– Эй, приятель, ты как? – спросил я. Тот что-то пробормотал, но от звука голоса я аж подпрыгнул.

– Петруха? – Парень, а это оказался именно мой друг, вскинул голову и остолбенел.

– Сашка!!!

Что это, если не чутье? Как так, искал, надеялся, а он тут, да еще и от негров получает? Чудны дела твои, Господи!

– Ты опять в своем репертуаре, – выдохнул друг, когда мы расцепили объятия, – спасаешь мою задницу! – Даже не заметили, а ведь говорим-то на английском!

– Ты чего, таксистом пашешь, что ли? – спросил я, увлекая друга в сторону, а то из бара уже зеваки начали вылезать.

– Тут, блин, такое было, мы чудом в живых остались, – поморщился Петя не то от боли, его все-таки неплохо побили, не то от воспоминаний.

– Представляю себе, что обо мне думает Алена.

– Каждый день вспоминает…

– Незлобивым тихим словом? – горько усмехнулся я.

– Да я бы так не сказал, – удивил меня Петя. – Она все осознала, просто понадобилось ей для этого чуть больше времени. Поняла, что в Союзе была не твоя вина, я сам, дурак, вылез, за что и получил. А тут она говорит однозначно, что мы сами как дикие приехали, пока ворон считали, нас и схарчили. Да, Сань, твоего друга того, убили. Извини, из-за нас вышло. С этими долбаными цацками…

– Так, поехали сейчас со мной, мне срочно надо от машины избавиться.

– Ты чего, тачки угоняешь, что ли? – вскинулся Петро.

– Петь, давай потом, а? Всё потом.

– Но у меня машина тут, как же, знаешь, сколько мне насчитают долгов за нее? – вжился друг в американскую действительность.

– Петь, поехали, говорю. Я хоть раз тебе что-то плохое советовал?

– А куда?

– Скажу пока коротко. Я знаю всё. Сейчас занимался именно возвратом долгов, по кровным счетам. Так что Абраша уже отомщен!

– Поехали, – как-то разом подобрался Петя и поспешил к машине. Мне даже догонять пришлось.

Маршрут я не изменил, ехал к выезду с Манхеттена, мне нужна была машина, где ее взять, я в принципе догадывался. Только осуществить это я мог только утром. До открытия проката машин, именно там я и собирался взять авто, оставалось пару часов. Где провести их, думать особо и не надо было, трущоб даже здесь, в Большом Яблоке, хватало. Съехав с шоссе и покрутившись по узким старым улочкам, мы оказались под одним из мостов. Тут была пара нищих, но те убрались, как только наша машина оказалась рядом. Люди бывалые, все понимают. Такая машина, как этот начищенный «крайслер», просто так под мост бы не приехала.

– Рассказывай! – чуть не приказным тоном начал Петя, когда мы остановились и вылезли из машины. Я закурил, Петя тоже.

– Долго это, место не то. Давай основной разговор оставим до дома. Я тут домик снимаю, как освободился…

– Освободился? – не понял друг.

– Да, блин, коротко не получится, – заключил я, а Петя лишь развел руками.

– Меня «закрыли» сразу, как сошел с поезда в Лос-Анджелесе. Как обычно, доказать ничего не смогли, но продержали семь месяцев и, слупив с меня все, что только можно, успокоились и развалили дело. Заправляли всем из Госдепа, им моя земля была нужна. Были у меня лакомые кусочки. Ну и заодно все мои счета почистили. Я сюда автостопом приехал, без копейки в кармане. Ломанулся сразу к Абраше, а там…

– Понятно. Значит, не только я в нищете, ты тоже…

– Кто тебе сказал? – усмехнулся я. – Как раз денег у меня, а теперь и у нас, как у дурака махорки. Кстати, а ты чего, газеты вообще перестал читать?

– Да у нас цента лишнего нет, я тогда, перед тем как Абраму цацки отдать, взял одно колечко, думал, Алене подарю, красивое такое. Но после всего, что случилось, я его продал. Жили на это четыре месяца, искал работу, ни фига ничего найти не мог, везде документы требуют, а у меня же их нет.

– А как ты в такси тогда устроился?

– Да это только последний месяц. Нашел одних ушлых, имея ментовский опыт, скажу прямо, сделали мне такую липу, что аж самому смешно, однако смог устроиться в такси. Хотя одна нормальная проверка – и всё…

– Забудь, все теперь сделаем как надо. – Уж я-то знаю, к кому в Нью-Йорке идти по поводу документов. Сам через это прошел.

– А что ты говорил насчет денег? – заинтересованно посмотрел мне в глаза Петя.

– Да нашел я того козла, что Абрашу хлопнул. Это был один из местных «крестных отцов». Так, не очень большая шишка по меркам всей Америки, но достаточно серьезная. Просто было время изучить его вдоль и поперек, поэтому и смог его найти.

– Так ты что, прямо от него мимо ехал, когда меня встретил?

– Ну да. Понимаешь, я с него контрибуцию взял, хотел до машины добраться и перегрузить, а ее того, свистнули, пока я громил мафию.

– Весело, ты все продолжаешь стрелять, солдат?

– Так уж получается, видать, на роду написано, – пожал я плечами.

Мы дружно засмеялись. Чуть позже я отправил Петю за машиной в прокат, объяснив, что документы не обязательны, просто надо дать десятку лично менеджеру автосалона, и все. Сам остался сидеть в тачке, оглядываясь каждые пару секунд. Блин, надоела эта нервотрепка. Скорее бы уже до дома добраться. Петя вернулся спустя два часа. Долгое отсутствие он объяснил тем, что ближайший прокат был закрыт, пришлось ехать на Манхеттен, а это не быстро. Так или иначе, но перегрузив все барахло в прокатную тачку, это был годовалый «форд», мы уехали в мой съемный дом. По пути Петя попросил остановить, чтобы позвонить жене. Они снимали маленькую квартирку в Нью-Джерси, далековато, однако. Попросил друга пока ничего обо мне не говорить жене, а сказать, что просто задерживается на работе. Петя уложился в две минуты, и дальше мы ехали уже без остановок. Подъезжая к моему временному месту жительства, Петя лишь головой крутил.

– Ни фига ты забрался, тут же одни богачи живут!

– Зато здесь меня никто не будет ни о чем спрашивать. Поверь, оно того стоит. А кроме того, тут рядом есть и моя земля, правда, пустая совсем. Вот, продал один участок, пока тут за бандитами следил, деньги нужны были.

– Ясно. Ну чего, разгружать будем? – Это мы уже вылезали из машины. Заборов, к сожалению, тут не было пока, как-то не принято еще здесь это, поэтому, оглядевшись по сторонам, покачал головой.

– Не стоит, там слишком много вещей, сам видел, а люди разные бывают, настучат, расхлебывай потом еще и это.

– Ага, трупы копов, да и соседей прятать… – многозначительно кивал в такт моим словам Петр.

– Ну, ты сам все понимаешь, зачем объяснять?

Мы ушли в дом, продолжая разговор. Теперь я уже смог в подробностях рассказать другу о своих приключениях, выслушать его рассказ. Да, хватили они через край. Ну, ничего, надеюсь, я исправлю это положение вещей, тем более имею возможность.

– Что теперь? – спросил друг, когда мы прикончили по паре пива из холодильника и съели десяток жареных яиц на двоих.

– Для начала сделаем документы тебе и девчонкам. Без этого никак, надо легализоваться. Вон, на меня посмотри, купил, можно сказать, документы, так с ними такие проверки прошел, что стал коренным янки.

– Да уж, и в полиции послужил, и в армии, и даже в тюрьме посидеть успел, весело тебе.

– Пофигу, что было, то было. Пока будут делать документы, по своему опыту скажу, на это требуется три-четыре дня, тем более сейчас я в средствах не стеснен, возможно, все будет быстрее, вы сидите ровно. Мне нужно последить за людьми из мафии, как там все будет развиваться после моего налета.

– Сильно накуролесил?

– Есть немного. Я этого упыря Пелигрино, босса бандитов, что устроили Абраше Сталинград, в сейф живьем упрятал. Хрен его оттуда вытащить кто сможет, нехай дохнет постепенно.

– Я бы еще и отрезал чего-нибудь. – Я взглянул на Петю, открывая для себя нового человека, а тот поспешил пояснить: – Сука он.

– Это точно. Только я тоже не слишком здоровым его туда пихал. Руку в двух местах прострелил да уши отрезал. Уходя, я их на столе его дорогущем оставил, пускай родные поглядят.

– А что потом? Если честно, Сань, как-то я уже устал чего-то доказывать кому-то, бороться не пойми за что, убивать, прятаться…

– Я тебя понял, дружище. Поэтому отныне будем только жить. Жить так, как захотим. Никто, слышишь, никто нам больше не помешает!

– Сань, это… – перед уходом Петя замешкался в дверях.

– Ты чего? – Вид у друга был настолько пришибленный, что мне даже не по себе стало.

– Ты мне денег не дашь, а то сегодня у нас в конторе аванс должен был быть, а я тачку считай про…л.

– Да о чем ты говоришь-то, Петруха! – Я подошел к шкафу, где у меня лежали деньги, и вытащил все, что было. То, что утащил у мафиози, я еще не доставал, так в машине и лежат. – Тут чуть больше штуки, хватит пока?

– Да ты чего, куда столько-то? – охренел Петя. Отвык друг от достатка, отвык.

– Бери, я же сказал, деньги теперь есть, а скоро станет еще больше. Я тут пока за этими гавриками следил, новости почитывал. Оказывается, та пара парнишек, которым я когда-то дал денег на воплощение их идеи, открыли свое производство и что-то такое запустили в продажу, что акции компании резко выросли в разы. Мне остается-то, по сути, только послать к ним адвоката, и денежки будут течь рекой. В сорок четвертом эта парочка даже представить себе не могла, над чем они работают. Я лишь подкинул идею о правильном направлении, остальное они и сами додумать смогли. В той истории, о которой мне известно, они осуществили прорыв в технологиях в середине пятидесятых, а тут своим советом я ускорил прогресс лет на пять-шесть. Да и не только они у меня в запасе. Эти просто самые крупные, в кого я вкладывался. Биржа в Америке великая вещь, Петя, а уж если результат известен заранее… – я засмеялся и отпустил друга. Тот должен вернуться к вечеру. Уйдет из дома как будто на смену в такси, а сам будет сидеть здесь, у меня, сторожа, по сути, имущество. Сам же я вечером поеду вновь к итальянцам. Тот, что делал мне документы в сорок третьем, наверняка жив и здоров, что ему сделается, к нему и обратимся. Тем более, зайдя по делу к итальяшкам, хотелось бы услышать что-нибудь о происшествии прошлой ночью.

Петя вернулся в шесть, как и договаривались. Его было просто не узнать. Утром, когда я его только встретил, это был убитый жизнью мужик средних лет, сейчас передо мной появился высокий и красивый молодой мужчина, приятной наружности и с сияющей улыбкой коренного американца.

– Своей сказал, что нашел деньги в машине, когда чистил салон после пассажиров. Так как никто в контору не обратился в течение дня, оставил деньги себе.

– Молодец. Слушай сюда. Я ухожу, как и договаривались. Ты сидишь и никуда не суешься. Хоть взрывать начнут поблизости, сиди ровно, понял?

– Конечно, понял, занимайся своими делами.

– Да это скорее для тебя иду. Документы-то надо тебе выправлять!

Так как уже темнело, мы аккуратно перетаскали весь груз из машины в дом. Пете я вручил ружье и пистолет, для обороны. Хотел было пояснить, что здесь это разрешено, но наткнулся на лицо Пети, на котором блестела улыбка.

– Уж совсем-то за идиота меня не держи. Даже будучи следаком в Союзе, я прекрасно знал о второй поправке!

– Молчу-молчу, – ухмыльнулся я и уехал.

Итальянец, к которому я обратился несколько лет назад по рекомендации, узнал меня не сразу.

– Вы немного изменились, мистер, – он разглядывал меня внимательно, а я его.

– Да уж, столько всего произошло за эти годы, что изменения во внешности – это нормально.

– Извините, но давайте ближе к делу, а то у меня сегодня много дел.

– С удовольствием. Раз уж вы вспомнили меня, то напоминать, за чем я к вам обращался, не нужно?

– Я припоминаю. Вы хотели «бумаги», причем чистые. Рассчитались довольно редкой вещицей…

– У вас феноменальная память, сэр, я удивлен! – покачал я головой, признавая заслуги моего собеседника. – Так вот, я к вам по этому же вопросу. Три человека. Мужчина, женщина и их дочь. Нужны все бумаги, какие только возможно сделать, естественно, чистые, как у меня.

– А у вас самого проблем не было?

– Скажете тоже, вы же гарантировали! – улыбнулся я. – Я даже в армию сходил, на несколько дней, пока в меня не попал долбаный желтопузый!

– Вас что, на войну отправляли? Но я же помню, возраст у вас был неподходящий!

– Да вот попался копам, были не в духе. Проверили меня и сочли причину, по которой я не служил, неуважительной. В период войны я не имел права законно отмазаться, поэтому испытал все прелести войны на себе. – Я снял пиджак и, закатав рукав рубашки, показал место ранения.

– Однако! Вы счастливо отделались, все же вернулись домой, а не сгинули на островах. Перейдем к делу. С последней нашей встречи прошло много времени. Немного изменился порядок получения бумаг, ну и цена, конечно. Да еще у нас тут проблемы возникли, впрочем, нашего с вами дела они не касаются, – итальянец достал лист бумаги и запросил данные. Его интересовал точный перечень нужных документов, возраст, желательно точный, моих друзей. Самое сложное было с дочерью Петра. Ну нет чистых документов на маленькую девочку. Будут делать бумаги из центра по усыновлению, якобы наша молодая пара удочерила девочку. Что же, уж лучше так, чем никак. Ценник действительно вырос до неприличия. За весь комплект бумаг итальянец запросил пятнадцать тысяч. По пятерке с каждого выходит, тогда мне это обошлось дешевле. Но деляга уверял, что результат меня очень порадует. Что ж, остается поверить ему. Сроки изготовления также изменились. Даже за лишнюю штуку баксов мне сократили всего один день, так что будем ждать неделю. Долго, но тут лучше не спешить.

Вернувшись почти в полночь домой, я застал Петю сидящим на кухне.

– Как вискарь? – спросил я друга, сам в это время доставая бутылку пива из холодильника.

– В порядке. Блин, как же это скучно, не вылезать из дома, – вздохнул друг, – как прошло?

– Порядок. Неделю, правда, ждать придется, зато на выходе я ожидаю хорошую работу.

– Твоими устами…

– Я уже сколько тысяч раз повторял, все будет в порядке, успокойся!

– Да, говорил, говорил. Да вот видишь, как все вышло-то?

– Не вышло еще, просто мы отложили на некоторое время решение проблемы.

– Да и вновь Аленке врать приходится.

– Это не ложь, – так же спокойно ответил я.

– Как же не ложь? Обыкновенное вранье!

– Это, Петя, доступная форма изложения, а не вранье, запомни это. Не всегда нужно говорить людям все, что у тебя в голове, а уж здесь, в Америке, подавно.

– Здесь вообще что-нибудь ценится, кроме денег? – О, сказывается пребывание в капиталистической стране.

– Только большие деньги. Петь, пойми, за то, чтобы иметь то, что хочется, нужно платить. В Союзе почему проще, там нет ни хрена, вот и деньги вроде как не нужны. Машины, квартиры, даже имея деньги, в нашей стране купить что-то нереально, это считается пережитком прошлого, от которого все пытаются уйти. Но ведь это перегиб. Человек такая тварь, что всегда тянется к чему-то хорошему, лучшему. Может, поэтому Советскому Союзу и осталось тридцать лет жизни, дальше всё, амба. Когда приоткроют занавес, люди увидят, что можно иметь гораздо больше, чем они могут себе позволить сейчас. Да, там сейчас разруха, хотя и поднялись уже, но до конца еще долго, но потом-то? Почему на своем автомобиле может ездить только чиновник или инженер? Люди, благодаря которым эти чиновники вообще живут, должны трястись в скотовозах по дороге на работу, где вкалывают с утра до ночи. Нет, это неправильно. Да, капитализм – зло, но тут, мне кажется, как-то честнее. Если ты не работаешь, то не можешь себе позволить хорошую жизнь. Да, другое дело, что все стоит дорого, а зарплаты низкие. Это вопрос уже к работодателям, почему они такие хапуги. Ведь в Союзе нормально оплачивается труд человека, но нет никаких благ цивилизации. Опять же все чиновники, партаппаратчики разного уровня ездят на юг отдыхать, а сколько туда ездит обычных людей? А ведь море есть море. Ты вот заметил, что здесь, в Штатах, люди улыбаются?

– Вообще долго привыкнуть не мог, казалось, что они издеваются! – воскликнул Петя.

– Вот. А все потому, что живя в России, мы месяцами не видим хорошей погоды, солнца, от того и мрачные такие. Нет, я нисколько не шучу, абсолютно серьезен. Вспомни, летом ведь и болеем меньше, и настроение всегда лучше, так?

– Ну да, скорее всего, ты прав.

– А тут климат лучше, поэтому и люди веселее, так это ты еще на юге не был. Вот рванем во Флориду, вот где красота. Море, солнце, золотистые пляжи, девчонки в купальниках… Ах да, ну, можешь на свою смотреть, она тоже в купальнике будет.

– Сам-то когда уже женишься?

– Вот разгребем проблемы, осядем где-нибудь, и тогда будем думать. Пока, Петь, не до этого как-то.

– Но без бабы тяжко…

– И не говори, – вздохнул я, – у меня не было с тех пор, как вернулся в Союз. Потом были с тобой дела, лагерь, побег, бандиты. Сюда вернулся, думал, наконец-то успокоится все, так опять тюрьма, бандиты…

– Ты чего делать-то в будущем хочешь? Просто деньги прожигать не надоест?

– Ты даже не представляешь, на что их можно тратить, жизни не хватит все попробовать, а еще вернее, деньги кончатся.

– Ты же сказал, что их теперь до хрена?

– Это пока, заметь, мы еще ничего не тратили. А вот когда начнем, то надо будет думать, прежде чем тратить. Я-то хоть немного, но успел заложить фундамент, малая копеечка мне в копилку капать будет всегда, а вот ты, бухгалтер, задумайся. Вместе с Аленой возьмите и займитесь планированием. Нужно проанализировать рынок акций, различных инноваций, то есть регулярно посещать различные выставки, салоны. Тебе будет легче, чем тысячам других, мечтающих найти свою нишу. У тебя есть я, а ты знаешь, откуда я прибыл. Зная о будущем, я и смог сделать свои немногочисленные вклады на будущее.

– Хорошо тебе, всё знаешь!

– Всё знать невозможно. Банально, но человек в основном знает только то, с чем постоянно сталкивается. Знал бы ты, сколько новинок в различных сферах жизни появится совсем скоро. Эх, денег не хватит во все вложиться.

Неделя прошла в трудах и заботах. Да, я не выдержал и съездил с Петром к его жене. Не мог дальше тянуть, хотелось скорее сообщить новости о том, что скоро наконец-то их мучения закончатся. Когда Алена открыла дверь их съемной квартиры и увидела меня, произнесла довольно ожидаемое:

– Боже, опять он! – и сползла по стене на пол, причитая.

«Вы вроде из Союза, откуда такая набожность?» – хотел пошутить я, но момент был неподходящим.

– Ты разрушил нашу жизнь, что на этот раз, опять мужа до тюрьмы доведешь? – ладно хоть не закричала, просто сказала.

– Ален… – Я остановил Петю, не давая заступаться.

– Знаю все, что ты мне хочешь и можешь сказать, – начал я, – я же скажу одно: извини. Если умная, то сама поймешь, что других слов здесь не надо. А ты умная, я знаю! – после чего я вышел из квартиры, оставив супругов наедине.

Внизу, на улице, я разглядел вывеску с названием бара и побрел к нему. Обратившись к бармену, прося налить виски, уселся на стул возле стойки. На второй порции в баре появился мой друг.

– Пойдем, она успокоилась, – позвал меня Петя, положив руку на плечо.

– Ты как меня нашел? – немного удивился я.

– Да велик труд, – отмахнулся Петро, – знаю, что не уйдешь домой, ведь специально к ней ехал, поговорить.

– Пошли, – кивнул я и, расплатившись, вышел из бара вместе с другом.

Алена сидела на диване и не поднимала глаз. Да, успокоиться-то она, может, и успокоилась, да вот только разговора не выйдет. Не люблю со стеной разговаривать, но как-то ситуацию нужно менять.

– Ты пойми одно, ничего просто так не дается. Мы рискнули, погибли хорошие люди, тут вина на всех нас. Ну, кроме тебя, конечно. Я не предусмотрел своего ареста, Петя припер к Абраше все наши запасы, а сам доктор сглупил, что обратился к итальяшкам. Ведь знал прекрасно их отношение к евреям, а все равно полез. Что ему мешало через своих провернуть дело, уже не узнаем. Надо просто идти дальше. Маше скоро в школу, а для этого нужно с местом жительства определиться. Если Петя не говорил, то я скажу, – я взял паузу, а у Алены наконец, начал просыпаться интерес. – Поедем туда, где тепло. Если не захотите жить рядом со мной, что ж, найду себе место подальше от вас, Америка большая.

– Ты это о чем? – насторожившись, спросил ее муж.

– О том, Петро, о том. Я, сам того не желая, настроил твою супругу против себя. Скорее всего, – я поднял руку, не давая им заговорить, а то они уже вскочили оба, – тем, что общаюсь с тобой как тогда, на фронте. К сожалению моему, это непозволительно. Ты женат, у тебя есть семья, ты должен думать о них, а не о том, чтобы со мной крутить сомнительные дела. Я помогу вам во всем, как и обещал, чтобы новая жизнь у вас устроилась наконец.

– Брат, ты не прав, – теперь Петя останавливал и меня, и свою супругу, – дело вовсе не в деньгах, или в том, что ты для меня когда-то сделал. Нет. Просто ты мне как брат, извини, Ален, но я не смогу никогда оттолкнуть его от нашей семьи.

– Теперь уж и меня послушайте, – наконец, заговорила супруга Пети, – я никогда не испытывала к Саше вражды. Вы сами вроде умные мужики, должны понимать. У меня дочь, у нас дочь, я боюсь за нее. Так уж вышло, что все сошло с рельс, когда ты появился, Саша. Я скажу так же, как и мой муж, ты всегда можешь быть рядом, потому как ты очень важен для Петра, а я для супруга сделаю все, что смогу! – вот это выдала.

– Ребят, я вас всех люблю. Обещаю, скоро все будет так, как мы и хотели еще в Союзе. Сдохну, но сделаю!

И ведь чуть не осуществил это, блин, пророчество. Через неделю, заявившись к итальяшкам за документами, я вновь влип в историю. Да те просто решили меня нахлобучить. И ведь, суки, как сделали-то грамотно. Они не стали с порога меня валить, хотя, наверное, как раз это и было бы для них лучшим вариантом. Нет, они пожадничали. Решили, что пытая меня, заставят отдать все, что я имею. Когда я пришел в назначенный день и час, меня почти дружелюбно встретили и проводили к боссу. Тот даже позволил себе улыбнуться. Но вот когда я убрал бумаги в пакет и вытащил деньги, мне на шею набросили удавку. Один из амбалов скрывался за портьерой, и я его не видел. А босс усадил меня в кресло именно спиной к этой долбаной ширме. Спасло только то, что я носил ствол именно в пакете, куда положил документы. Почуяв затягивающуюся на шее петлю, я схватил ствол и сразу начал стрелять. Босса хотел только ранить, но вот времени выбирать у меня не было, поэтому первый выстрел себе за спину, а когда почуял, что удавку уже не держат, послал вторую вдогонку улепетывающему боссу. Попал неудачно, в шею, наповал. Вроде бы радоваться надо, не сцапали, суслики барханные, но нет, радости не было и следа. К этому, имеющему возможность делать хорошие документы, человеку я приходил открыто, то есть без всяких там масок и прочего грима. Найти меня будет делом времени, так что я опять влип в историю со стрельбой, а мне так этого не хотелось. Соображая на ходу, я медленно продвигался по подвалу, стремясь быстрее добраться до выхода. По пути, что странно, мне не устроили ни одной засады. К чему приведет такая свобода, я понимал. Наверняка сейчас все, кто смог удрать, бегут со всех ног к своим соплеменникам, а их тут в квартале просто жесть сколько. Теперь, похоже, на меня и Петю начнут охоту все итальянцы Америки. Почему приплел Петра? Так ведь документы-то я кому делал? Спалился по полной. Сейчас выход только один – валить всех. Черт, опять война, а у меня и патронов-то с собой ноль-ноль да хрен повдоль. Два полных магазина и один начатый в пистолете, беда…

Возле входной двери я обнаружил полицейскую машину и всех трех шестерок «документоделателя».

«Есть все же Бог на свете!» – подумал я и открыл огонь на поражение. Эти дебилы сделали мне просто уникальный подарок, я знал, что обо мне известно только этим троим, их шеф и еще один дружок уже холодные. Да, конечно, информация-то явно разошлась между «своими», но в лицо-то меня никто не знает больше. Жаль только офицера, что попал под раздачу из-за этих итальяшек. О, да их даже двое. Было, черт, черт, черт!

На улице бегали люди, кричали. Кто-то взывал о помощи себе лично, кто-то звал копов. Пятеро мужчин, что вознамерились меня задержать или убить, лежат возле полицейской машины.

«О, а можно заодно и ложный след дать», – я достал деньги и напихал в карманы убитых полицейских. Пускай их коллеги думают, что копы ввязались в темное дело с бандитами, за это и пострадали. Так себе версия, конечно, но хоть что-то.

Машина у меня в этот раз была, скажем так, одолженная на время, правда, хозяин этого не знал. Разыскать черный «бьюик» будет еще той задачей, на улицах Нью-Йорка их полно, так что можно бросить. На секунду задумавшись, я завел машину. Вроде ничего не забыл, хотя… Выпрыгнув из машины, я рванул к стоявшему возле входа черному «форду». Эта машина принадлежала бандитам, надо быстро осмотреть. Багажник был не заперт. Откинув крышку, лишь присвистнул. Арсенал еще тот! Но мне из этого всего, нужны были только две бутылки с «коктейлем Молотова». Прихватив последние, я рванул назад в магазин итальяшек. Одну разбил в подвале, возле стеллажа с книгами, а вторую уже в холле. Пока приедут пожарные, тут хорошенько все прогорит.

Когда вновь садился в машину, уже слышал вой сирен. Быстро копы работают, едва пять минут прошло. Рванув с места, в зеркало заметил, как из-за ближайшего к магазину угла выскочили сразу две полицейские машины. Ходу отсюда, если копы рванут за мной, на этом ведре мне от них не уйти. Из-за желания не привлекать к себе внимание специально брал незаметную машину. Когда сворачивал за угол, видел только, как одна из машин полиции остановилась, где вторая, я узнал чуть позже.

Отъехал уже на пару кварталов, когда увидел погоню. Копы схитрили немного, ехали без «попугаев» и сирены, поэтому я их сразу и не заметил. Придавив педаль в пол, я вновь свернул и начал менять направление, двигаясь «лесенкой», сворачивая на каждом перекрестке.

Выезд с Манхеттена заблокирован не был, еще не разошелся приказ, наверное. Выскочил я, оторвавшись совсем чуть-чуть. Этого было мало, чтобы, бросив машину, спокойно уйти, поэтому пока решил гнать. Но судьба сегодня играла со мной как с котенком. На очередном вираже, едва не поставил «бьюик» на два колеса, мотор, чихнув, заглох. Машина двигалась, поэтому я попытался завести ее, включая передачи, с толкача, но ничего не помогало. Махнув за очередной дом, выскочил из тачки, просто ткнув ее мордой в стену. Вот, еще и дорогу перегородил, пускай попробуют проехать. До ближайшего угла бежать было далеко, здесь стоял какой-то уж очень длинный дом. Ящики для мусора стояли под окнами, не раздумывая ни секунды, вскочил на один из них и рукоятью пистолета разбил стекло. Прыгнув внутрь, прислушался. Ага, догнали мою машину копы, догнали. Преодолев расстояние до двери, что была в одной из стен помещения, я дернул ручку.

«Твою мать!» – чуть не зашипел я от досады, но вовремя заметил, что дверь открывается от меня. Удар ногой с маленького разбега – это и есть удар ногой. Бедная дверь, ее сюда наверняка специально повесили, чтобы она тихо дожила свой век, так нет же, сломал один русский идиот! Разлетелась та аж на отдельные щепки. За ней оказался небольшой холл и открытая настежь дверь, ведущая на улицу. Может, еще и выскочу. Прикинув, как расположено здание, я поморщился, дверь на улицу вела прямо туда, где я бросил машину. Решительно бегу к лестнице, попробую уйти через какое-нибудь окно с другой стороны. На ходу достаю из кармана причиндалы для маскировки, грим, конечно, не успею наложить, но вот парик, усы и очки легко. Так себе, конечно, но все же эти нехитрые приспособы здорово меняют внешность, а главное, восприятие. Кому захочется разговаривать с мужиком с плешью, но шикарными усами подковой? Вот нет желающих, а раз не будут общаться близко, то и не запомнят ничего из внешности, окромя усов и плеши.

Поднявшись на последний, четвертый этаж, обнаружил и здесь длиннющий коридор. Бегу в самый конец, но на середине пути вдруг открывается одна из дверей, едва не воткнулся в нее. Соображение подсказывает, как поступить, я лишь следую ему. Вталкиваю внутрь женщину, а это была именно женщина, толстая, неповоротливая белая американка. Та уже распахнула было свой огромный рот, таким кабачки, наверное, можно есть, не нарезая, но сказать ничего не успевает. Мне не до сантиментов, укладываю ее на пол рукоятью пистолета. Несильно бил, просто чтобы выключить. Конечно, голова у нее болеть будет, может, шишка выскочит, но не более того. Заперев дверь, подошел к окну. Черт, а высокие в Штатах этажи, здесь четырехэтажный домик примерно как «хрущевка» пятиэтажная будет. С этой стороны чисто, ни копов, ни каких-либо звуков сирены, тишина. Открыв окно, быстро оглядываюсь и замечаю в нескольких метрах трубу водостока. Отлично, они здесь крепкие даже на вид, точно выдержит. Вот только как до нее добраться, по отвесной-то стене? Никаких выступов или бордюров на стене нет, обычный коричневый кирпич. Все же придется идти дальше, искать квартиру, в которой окно ближе всего от трубы. Прикинул по окнам, примерно через две квартиры будет нужная. В коридор выходить опасно, вдруг копы уже поднялись? Хотя им нужно обследовать и все остальные этажи, они же не знают, на каком я укрылся. Уже было хотел выходить и бежать дальше по коридору, как вдруг в голову пришла отличная идея.

– А на фига я вообще бегу? – я даже вслух ее произнес. Правда, зачем бежать, ведь те копы, что видели меня в лицо, мертвы. Эти же подоспели слишком поздно, чтобы разглядеть меня. – А ну-ка…

Я оставил в комнате толстой женщины пистолет, патроны, скинул пиджак и, оставшись только в джинсах и рубашке, спокойно вышел в коридор. Да, и парик с усами снял, и выбросил в окно, главное, меня нельзя будет связать с покушением на толстуху. У тетки в баре стояла бутылка виски, я сделал глоток и облил немного одежду, для запаха, конечно.

На втором этаже мы встретились с полицейскими. Меня для начала отжали к стене, завернув даже одну руку за спину. Я нетрезвым голосом рычал что-то о наглости копов и обещал им выставить иск. Меня быстро обшмонали, найдя мои права и осмотрев, тупо отпустили, вот гоблины, даже не извинились! Документы на семью Курочкиных у меря были в пакете с бутылкой виски и какими-то отходами, упакованы, правда, были в пакет, но его было не видно, такое алиби я у тетки выгреб из мусорного ведра. Копы даже испугались в него заглядывать. Спускаясь вниз, я не переставал ругаться, пока на выходе оставшийся возле машины коп не крикнул мне, чтобы я заткнулся, а иначе поеду в участок трезветь. Сделав вид, что обиделся на такое обращение, я горделиво вскинул подбородок и нетвердой походкой пошел прочь. Правда, пришлось повеселить копа неуклюжим падением и новой порцией брани, на что тот уже не реагировал. Убравшись за угол, пришлось для вида пройти лишний дом, я рванул со всех ног в сторону парка, что был неподалеку. Людей здесь было мало, поэтому и бежал. Только оказавшись в парке я наконец-то дал себе отдышаться. Если бы не Петя с семьей, я бы просто сбросил любое преследование стрельбой, но мне нельзя светиться, хватит уже решать проблемы убийствами. Правда, кое-кого все же пристрелить придется. Так как я уже просмотрел документы, что сделали итальяшки для Курочкиных, я знал имя нужного чиновника. Навестить его просто жизненно необходимо, иначе все будет просто напрасным. На выходе из парка я увидел телефон-автомат и направился к нему.

– Хорошо, что дома! – выдохнул я, услышав голос друга. – Жду тебя на той улице, где нашел, понял?

– Прямо сейчас? – услыхал я в ответ немного растерянный голос Петра.

– Блин, братуха, вчера!

– Алены нет дома, ушла в парикмахерскую, жду вот, Машу не оставишь одну…

– Все понял, – чуть разочарованно произнес я, – а с ней не можешь? Мне просто колеса нужны срочно!

– Через пятнадцать минут, подождешь? – наконец Петя «проснулся».

– Естественно! – куда я денусь, конечно, дождусь.

Время пролетело быстро, Петя появился на машине, которую взял в прокате. Говорит, что хоть я и дал ему денег, но тратить бесцельно на всякую хрень он их не будет. Это его безденежье так довело, теперь будет в одном пиджаке десять лет ходить. Спокойно подойдя к машине, я уселся на переднее сиденье, сзади сидела Машутка.

– Здрасьте, дядя Саша! – радостно заголосил ребенок.

– Привет, красотка! – ответил я и подмигнул девчонке.

– Опять? – хмуро спросил друг.

– Снова! – ответил я так же коротко. – Ты ребенка когда научишь здороваться по-английски?

– Да мы только занялись языком, еще не говорит на нем, какой смысл?

– Да вот так и прокалываются! Кто-то где-то услышит нашу речь, вычленят из разговора имя, и пошло-поехало.

– Параноик! – буркнул Петя.

– Если бы у тебя была хоть капелька моей паранойи, может, и Абраша еще был бы жив… – Лучше бы я молчал.

– Значит, я виноват, да? – Если честно, мы с Петрухой никогда еще не ругались, впервые вижу его таким.

– Нет, – отрезал я, – виноват я. Но все-таки думай иногда чуток подальше наперед, лады? – К моему удивлению, друг не стал ругаться и на этот раз.

– Извини, сорвался, – было видно, что Петя хочет спросить обо всем, что у меня произошло, но не знает, как начать.

– Не важно, – прервал я ход его мыслей.

– Чего? – не понял Петро.

– Говорю неважно, что у меня стряслось. Главное, – я достал из-под рубашки пакет, – бумаги все выправлены.

Я протянул Пете пакет, тот взял его трясущимися руками и от напряжения немного дернул руль. Из соседнего ряда донесся звук клаксона.

– Машутка, папу у тебя знаешь как зовут?

– Петя?

– Немного не так. Питер его зовут, или просто Пит. Запомнила?

– Ага, а меня Маша.

– А ты у нас теперь Мэри. Это тоже как Маша, тебе даже привыкать не нужно. – Бумаги итальянец сделал не как мне, на утопленника, а просто купленный чиновник делает все документы задним числом, так что была возможность выбрать имена.

– И как мне жену теперь звать? – серьезно спросил Петя.

– Элен. Не нравится?

– Да нет, красиво звучит. А главное, что похожи на наши имена! – улыбнулся, наконец, Петя-Питер.

– Во-во. Так, едем в центр, мне мэрия нужна. Кстати, у тебя тот паричок, что я тебе отдал, не завалялся, случаем?

– Нет, но раз надо, давай заедем домой, заберем?

– Нужен-то он мне нужен, да вот, боюсь, времени нет, от слова совсем!

– Даже так? И чего делать?

– Да ни хрена! Вези к мэрии, там в сторонке высадишь и жди так, чтобы и внимание не привлечь, и чтобы я смог до тебя добраться.

– Сань, мы же с ребенком! – возмутился Петя, и вполне справедливо.

– Да знаю я, – бросил я на ходу, лихорадочно соображая. – Оставь мне машину и ствол, бумаги тоже пока мне нужны, сам доберешься на такси, да, так лучше будет. Паркуйся!

Петя немного поворчал, но остановил машину возле тротуара. Я пересел за руль и почти сразу отъехал. Только сообщил другу, что вернусь, возможно, быстро. Поторопился. Но это даже к лучшему, что так вышло. На входе в мэрию было что-то вроде информационной таблички, с фамилиями служащих и часами их приема. Нужный мне, тот, что подписал Петины документы, не принимал, причем пару часов уже. Выйдя из мэрии, наткнулся на телефонную будку. Найдя в ней справочник, довольно быстро нашел номер и адрес нужного человека. Просто тут были указаны не только адреса и телефоны, но и место работы, к моему удивлению.

– Алло? – спросили на том конце провода, когда я набрал номер.

– Мистер Фергюссон?

– Да, это я, кто говорит? – Ага, значит, ты дома, хорошо. Я повесил трубку и поспешил к машине. Ехать не далеко, пара кварталов от мэрии. Домчался быстро. Плохо, что жил чиновник в квартире, а не в собственном доме, придется быть осторожным. Время было не позднее, около пяти вечера, народу на улице и возле дома было немало. Просидев в машине с четверть часа, решил топать. Проверив для начала пистолет, выматерился. Петя, мать его за ногу, таскал ствол пустым. Ну как так-то?

Прошел в подъезд я, как и ожидал, легко и быстро. Никто не обратил на меня внимания, одет я был в рубашку и джинсы, как и многие здесь, так что внимания не привлекал. Поднявшись на нужный этаж, а это был аж шестой, я нашел нужную квартиру. Постучав в дверь и дождавшись, когда та начнет открываться, с силой ударил ногой в район замка. Дверь, распахиваясь, приложила того, кто за ней был, так, что я услышал грохот. Быстро проникнув в помещение, чуть замешкался. На полу передо мной лежала баба. Женщина лет сорока, точнее, и явно была в отключке. Думать, как всегда, было некогда, да и муженек ее явно не растерялся, вон как в комнату побежал, за стволом наверняка.

– Я из тебя решето сделаю! – донеслось из комнаты, но я уже вбегал в нее, не став дожидаться первого выстрела. Успел вовремя, этот шустрый чиновник уже затвор дернул. Удар по руке с пистолетом моей ногой пришелся к месту. Выбить ствол не выбил, но рука ушла в сторону, и это дало мне возможность нанести уже прицельный удар в грудь. В лицо не бил, пока незачем.

– Рассказывай! – я поставил стул сверху на владельца квартиры, таким образом лишив его возможности дергаться.

– Что? – буквально выплюнул мне в лицо чиновник.

Достав бумаги Петра, я показал их. Тот быстро взглянул на подписи и кивнул, машинально.

– Обычные люди…

– Кто по ним работал? – спокойно продолжал спрашивать я.

Чиновник оказался крепким, он, дурачок, думал, что я ему жизнь оставлю. Три раза ха! Бить пришлось долго, под рукой ничего не было, но зато я добился своего. Работал по документам тот в одиночку. Предоставлять старые или еще какие документы новых граждан США, как это обычно делают, он не мог, не было их у него. На этот случай у продажного чиновника был свой вариант. Он делал липу, качественную липу сам, а уже те бумаги, что входили в его ведомство, делал на их основе. В общем, документы на моих друзей обычные, как у всех граждан США, не подкопаешься. Но меня интересовало немного другое, сколько людей знает о них. Пленник уверял, крайне убедительно, что он один. Дескать, он и времени-то много берет на изготовление только потому, что делает все в одиночку. Жадный он просто, делиться не хотел, ну и умный, меньше людей знают, крепче спится ему самому. Кстати, за бумаги он получил всего четверть от той суммы, что я передал итальянцу, тот греб двумя руками. На мой вопрос, откуда взялись имена, ответил просто:

– Депортация в начале года. Нарушили правила пребывания. Лишь девочку пришлось придумать с нуля.

Да, я тоже исключал возможность того, что этот хрен знает моих близких, откуда бы он смог это узнать. Так что простое, но очень подходящее совпадение.

Я не стал его убивать путем применения его же пистолета. Просто выбросил из окна, высоко у них тут… Жену, точнее, я даже и не спросил у Фергюссона, кем ему приходится женщина, что лежит в коридоре, оставил в живых. Даже если она и в курсе его махинаций, никому говорить не станет, привлекут саму же за соучастие. Да и не видела она меня, так что пускай живет, и так ей дверью приложил сильно, все никак не очухается. Наверное, в третий раз уже проверяю ее, пульс есть, но лежит без сознания.

Ушел я тихо, окна чиновника выходили во двор, шум еще не подняли, вечер уже, темнеет рано. Машину в этот раз нашел там же, где искал, не дернули, а то мне «везет» на такие дела. Поехал к себе в домик, не хотелось заезжать к Курочкиным, блин, теперь же они Стоуны. Мистер и миссис Стоун. Камни, блин! Смеяться или плакать, вот в чем вопрос. Что-то я разошелся, надо уже найти наконец местечко, да и успокоиться.

Наутро ко мне заявился Петя. Рассказал, как жена причитала, что он уже ребенка на наши темные делишки таскает. Привычная русская картина. Рыба-пила в действии. Что поделать, так уж мы устроены, женщины всегда недовольны мужчинами.

– Так что, мы теперь сможем ездить куда захотим? – Петька все не мог поверить, что легализация завершена и можно вздохнуть свободнее.

– Не совсем так, – осторожно заметил я, – я тебе говорил, что если жить в Штатах просто так, ничего не делая, тобой заинтересуются. Особенно если у вас начнутся приличные траты. А они будут. Тут и жилье надо купить, или строить, тут уж вам виднее, и машину купить. Да мало ли всяких затрат в жизни? Так что ищи, куда вкладываться будешь, чтобы был реальный источник дохода.

– Думал уже. Надо исходить из того места, где осядем. У них тут, представляешь, местные законы штата превыше законов страны!

– Да знаю я, знаю.

– Вот. Куда повезешь-то? Как я буду придумывать, чем заняться, если еще не знаю, где мы наконец осядем?

– Вот уж давайте сами, а? А то опять со мной в историю влипнете, – усмехнулся я. – А если серьезно, поезжайте туда, где тепло, мой совет.

– А мы наоборот хотели, – растерялся Петя, – нам озера понравились, места там… – мечтательно закатил глаза друг.

– Да как хотите! Петь, я вам не нянька и не надзиратель. Где сможешь что-то делать, туда и двигай.

– Сань, а сам-то чего, свалить хочешь? – друг посмотрел мне в глаза.

– Да не решил еще. Видишь ли, есть один человек… – начал было я издалека.

– Да не будет она против, не будет. Ведь в одном доме я жить и не предлагаю. Но хоть в город-то можем поехать вместе?

– Да не вопрос. Я и так собирался путешествовать. Буду инвестировать деньги, подгонять прогресс. Куплю себе дом и на севере, и на юге, ничего сложного.

– Все-таки куда посоветуешь вложиться?

– Я тебе все уже говорил, забыл? Я тебе даже бизнес-план составил, чего уж тут сложного?

– Да все понимаю, но чего-то туплю, – развел руками Петр. – Сань, а ведь ты по краю ходишь, – вдруг добавил мой друг.

– Ты опять?

– А что делать? Ладно там, в Союзе, ты выбраться хотел. А здесь-то зачем? Ведь это по их законам убийство первой степени, да еще и копов! Это ж вышка!

– Я – солдат. Так уж я устроен, так меня учили, Петь. Тех, кто против меня, мешает мне на пути, я убираю как препятствие, не более. Никакой злости или психических расстройств, сугубо деловой подход. Нет человека…

– Ага, нет проблемы. Как бы ни вышло, но я всегда с тобой. Ты же знаешь. Хоть теперь мне крылышки немного и подрезали, но если встанет вопрос о помощи тебе, знай, только позови, всегда приду, даже если придется сдохнуть.

– Я надеюсь, дружище, что это не понадобится. Я сам, более чем кто-либо другой, хочу остановиться, да вот все как-то не выходит. Копов, кстати, пришлось завалить из-за твоих документов. Если бы меня там взяли, то хороший адвокат смог бы отмазать, ведь я там чисто защищался. Но тогда бы у копов появилась информация о вас, а вы нелегалы. Я не мог допустить вашей депортации, потому как это конец.

– Я понял, – кивнул друг, – и еще раз подтверждаю то, что сказал ранее. Я всегда с тобой, что бы ни случилось.

Уехали мы через два дня. Причем уже пришлось поторопиться. Бандиты из клана Франческо Пелигрино уже вовсю резвились, пытаясь меня зацепить. Столько шухера в Нью-Йорке я еще не видел. Стрельба какая-то вечером была, причем долгая и явно с применением автоматов. Передел собственности? Вероятно, и так, но нам лучше свалить по-быстрому.

Уехали все вместе. Петя прикупил машину, новый «бьюик», удалось сделать это аккуратно, взятка в автосалоне, и менеджер «ошибся» в данных, что записывал с документов Петра. Зачем столько перестраховок? А хрен его знает. Мало ли где всплывет эта покупка, а тут мы и не при делах.

Итальянцы затеяли серьезный передел в городе. Семейка Пелигрино обделалась, денег-то нет, а ведь у них тоже все на бабки поставлено. Нет бабла, хрен кто на тебя пахать будет. По слухам, мелкие шестерки, что были солдатами у Франческо, сами завалили всех своих капо. Так что уехали мы вовремя, не хватало еще попасть под раздачу. Хотя я вроде зачистил все перед отъездом, аж противно было.

На удивление Алена сама попросила меня поехать с ними. Спрашивал у ее мужа, но тот сам был в шоке. Я поверил, Петруха не умеет врать, от слова совсем. Значит, девушка научилась думать. Ну, или это расчет. Она понимает, что у меня есть деньги, я многое знаю и умею. Они в такой частной жизни, как мухи в сметане, а мне-то привычно. Ведь здесь все более всего напоминает двадцать первый век. Частная жизнь, частная собственность, свобода…

– А вот рыбу ты ловить не умеешь! – констатировал Петя.

Мы выбрались на рыбалку в национальный парк на озере Онтарио. Километрах в ста от Буффало и Ниагарского водопада. Первая неделя теплая стоит, вот и обрадовались, начало мая. Да-да, на дворе тысяча девятьсот пятьдесят первый год уже, время летит быстро. Мы прижились на Великих озерах, я как-то и не думал пока о жарком климате юга Соединенных Штатов, куда так стремился. Правда, за эту зиму я всерьез подсел на обезболивающие, но вроде ничего, не умер. Лекарства приходится пить, никуда не денешься, рука в холоде здорово болит, да и у Петра тоже. Но им здесь очень нравится, поэтому пока поживем тут. Даже семейка не уверена, останутся они тут и дальше, или со мной на юга рванут. То, что следующую зиму я буду жить в тепле, я решил, семейка бывших Курочкиных пока думает. Все же здесь так красиво и тихо, никаких бандитов, стрельбы, даже негров почти нет, они почему-то не нравятся Алене. Боится их, а чего их бояться? Такие же люди, подумаешь, цвет кожи не тот, я как-то ровно к ним. Если сравнивать их с нашими «черными», что наводнили Россию в двадцать первом веке, то с этими проще. Те ведь отчего к себе не располагают? Наглые до усеру, были бы нормальными людьми, вели бы себя так же, как у себя в горах, проблем бы вообще не было. Они же, заявившись в Россию, почему-то отбрасывают все моральные ценности в сторону и начинают беспределить. А беспредельщиков нигде не любят. С неграми как-то проще, хотя и среди них придурков хватает, вон, наркота в Штатах вся на них. Копам, это я еще по службе в полиции помню, даже особо напрягаться не приходилось. Надо взять наркодиллера или простого уличного торговца – бери любого черного, вряд ли промахнешься. Их редко куда берут работать, только грязная, низкооплачиваемая работа, поэтому из-за нищеты они и идут на улицу. Лет с пяти уже торгуют. Те, кого не пристрелят в детстве, становятся гангстерами и умирают чуть позже. Но путь у них у всех пока один. Да, уже скоро начнется бум толерантности, тьфу, блин, ну и слово, и негры воспрянут. На каждый непонравившийся взгляд белого человека будут огрызаться и грозить судом, а пока все в зачаточном состоянии.

– Да как-то особо и не приходилось, – развел я руками, – помнишь, как в Сталинграде один раз на рыбалку ходили? – усмехнулся я.

– Вот здесь такое не прокатит! – категорично заявил Петя, но тоже засмеялся. Мы тогда голодные были, это еще в сорок втором было, гранатами рыбу в Волге глушили. Дураки, блин. После немецкой бомбардировки днем и ночью какая на хрен рыба? Она или сдохла вся, или ушла вниз, к Астрахани. Нас тогда комендачи долго поймать пытались, мы их командира напугали, тот брился у воды, в небольшом затоне, а мы его не разглядели. «Феньки» в воду бросили с обрывистого берега, а снизу вопли и крики. Мы бежать, еле ушли тогда.

– Надо было местных слушать, говорили же, что рыба только с июня по сентябрь идет. – Тут я решил сменить тему и озвучить планы. – Завтра хочу в Чикаго съездить, надо связаться с моими «моторольщиками». Да еще должок отдать, человек мне очень помог в прошлом году, надо бы отблагодарить его.

– Пора уже?

– Да не то чтобы, – я задумался. – Я этим физикам тогда принцип работы сотовой связи нарисовал, они аж на слюни изошли. Хочу узнать, как дела продвигаются. Там работы не на один год, при нынешних-то технологиях, может, смогу подтолкнуть прогресс. – Моторольщиками я их звал потому, что отдал им купленный у Галвинов патент на транзистор. Тот еще не был готов к тому времени, я купил лишь идею, но эти два электронщика, которых я сманил из компании «Галвин», должны довести разработку до логического завершения и приступить к разработке сотовой связи. Какое-то подобие есть и сейчас, но настолько архаичное и работающее только в ручном режиме и только в узком диапазоне, что это трудно было назвать полноценной системой связи.

– Тебя отвезти?

– Да на фига? – удивился я. – Машина-то есть, сам доеду.

– Смотри сам.

– Да все нормально будет, не переживай. Ты, блин, каждый мой отъезд из квартиры воспринимаешь так, словно я на войну уехал.

– Так знаю просто тебя, хорошо знаю, – покачал Петя головой.

– Я даже ствол не возьму, успокойся!

– А вот это ты брось, сам же говорил, Чикаго очень опасный город.

– Да я туда-то проездом, там просто один из людей живет, с кем встретиться нужно. Я потом в Детройт рвану. Понимаешь, хороши американские машины, но, блин, что-то душа просит такого… – я мечтательно поднял глаза к небу.

– Понятно, все же решил из будущего идей наворовать, так?

– Что за придирки, Пит? Я немного совсем, так, чтобы совесть утихомирить.

– А, это, значит, совесть у тебя воровать требует, так? Странная она у тебя. Обычно людям стыдно такое делать, совесть, говорят, жрет. А у тебя все не как у людей!

– Ты же знаешь, я вообще не от мира сего, – ухмыльнулся я.

– Да уж, самое точно определение. – Мы хором рассмеялись.

Выехал поутру, взял машину в Буффало напрокат. Не скупился, мне-то, в отличие от Пети, не нужно бояться светить доходы. Меня хоть и посадили в тюрьму и лишили должности, звания и пенсии от полиции, но армейской, как ветерана, никто лишить меня не мог. А она была очень неплохой. Так вот, взял напрокат ярко-синий «Крайслер Нью-Йоркер». Машинка была прошлого года, но пробег всего двенадцать тысяч миль. Охрененный аппарат. В машине все детали были только двух цветов: синего и хромированные. Блеск даже слепил. Огромный передний бампер, натертый как зеркало, внушал уважение. Сочный рокот пятилитрового V8 лишь подтверждал мое впечатление. Менеджер крутился как пчела возле меня, интересуясь, нравится мне машина или нет. Просто тут есть момент, любой человек, которому понравится прокатная машина, может выкупить ее по остаточной стоимости, причем это действительно выгодно. Вот менеджер и старается. А мне она действительно нравилась. Да еще как. Огромный, более пяти метров в длину танк манил меня запрыгнуть и жахнуть так, чтобы резина стерлась. Кстати, последняя с пижонскими белыми боковинами, красота!

Раскачиваясь на рессорной подвеске, я утопал в огромном кожаном диване, с ленцой крутя большого диаметра тонкий синий руль. Машина глотала неровности так, словно я на корабле плыву, а не по дороге еду. В Чикаго я решил ехать все же позже, вначале Детройт, тем более он и по пути. Я хотел заказать новый грузовик для Бена, того самого, что помог мне уехать из Техаса. Его старый рыдван еле ползал уже, больше требуя ремонта, чем работая, поэтому я так и решил. Бен будет отказываться, правильный он человек, но все равно я должен его выручить. Да и продав старую машину, он немного поправит личные дела. Почему просто не хочу дать человеку денег? Так не возьмет он, так и сказал мне тогда, чтобы я забыл о каком-либо вознаграждении.

В Детройте я как-то даже потерялся. Город был огромен, и кругом заводы, заводы, заводы. Нашел первый попавшийся автосалон, это оказался фирменный магазин по продаже и аренде «линкольнов». Там, путем нехитрых рассуждений и вопросов, узнал, как мне действовать, чтобы купить тягач. Оказывается, даже в Америке это не такое уж и простое дело, нужно заказывать. Получив несколько адресов от менеджера салона, я поехал дальше. Черт, если бы эта машина еще и бензина поменьше жрала, вообще бы не вылезал из нее. А жрет и правда до хрена.

Только к вечеру я уладил проблему по покупке большого тягача для Бенджамина. Машина мне понравилась, только бы принял, подарок-то дорогой. Пришлось опять юлить, придумывая отмазы, грузовики почему-то не продавали просто так в руки частным лицам. Нет, купить его может и обычный человек, а не компания какая, только вот нужна была специальная лицензия. У меня, конечно, таковой отродясь не было, но у Бена, скорее всего, есть. Я даже не стал пытаться сунуть взятку или еще как запудрить мозг менеджеру. Сказал как есть, что это – подарок. Тот на удивление оказался смышленым малым. Он просто сделал какие-то пометки в документах, объясняя, что все просто, подарить я грузовик могу, но вот ездить сам – нет. На том вопрос и решился. Обещали доставить машину через две недели прямо в Чикаго. Адрес у меня был, его и указал. Ладно, съезжу к Бену через две недели, пока же займусь электронщиками.

Вот уж кто удивил, так это хмыри из «Моторолы». Я не слышал до сих пор об открытии сотовой связи лишь по одной причине – они пытались продать наработки, но патент-то у меня, хрен его обойдешь, поэтому и не продали до сих пор.

– Ребятки, я в вас разочаровался. Вы не захотели стать первооткрывателями? Хрен бы с вами, но на фига пытаться кинуть того, кто вам платит?

– Мистер Барнс, вы только подсказали… – начал было один из двух этих единомышленников, но я резко его оборвал:

– Вы бы еще лет десять возились с одним пейджером без меня. Совесть имейте, совсем обнаглели. Но я сделаю так, как вы и хотите. Вы не будете больше заниматься этим устройством. Сейчас едем к нотариусу и оформим договор на неразглашение…

– Да пошел ты, умник! – О, второй всегда был немного понаглее своего более умного друга.

– Ну, если хотите вести диалог в таком ключе, – я развел руками, – то это будет уже монолог! – я вытащил пистолет, да, взял, убедил меня Петя, и направил на наглеца.

– Что вы хотите? – вновь подал голос первый.

– Теперь нотариуса уже не будет, вот это, – я указал на пистолет, – и есть нотариус. Если только хоть где-то всплывет какая-либо частица моих наработок, вам будет очень больно об этом вспоминать!

– Извините, мистер Барнс, это все Лэнс, – первый решил скинуть с себя проблему на наглого друга.

– Да я и сам так думал. Ты мне скажи одно, – я взглянул парню в глаза, – ты же мозг, на фига ты связался с этим подлецом? – Тот все это время стоял и слушал, медленно накапливая ярость.

– Да он финансировал нашу работу с самого начала… – Диалог неожиданно прервался. Этот хренов Лэнс бросился на меня. Не идиот ли? Мы были сейчас за городом, у парней лаборатория тут, поэтому кроме них самих тут никого больше нет. Пистолет грохнул звонко, Лэнса снесло назад и бросило на стену.

– Фрэнки, у тебя тоже такие мысли в голове? – повернулся я вновь к первому.

– Что вы, мистер Барнс! – Фрэнк и правда трясся как осиновый лист.

– Не бойся, тебе такая участь не грозит, – показал я стволом на Лэнса, что лежал возле стены, и убрал ствол в кобуру. – Ты же умный парень, продолжишь, или мне на самом деле искать новых людей?

– С вашего позволения, я бы хотел продолжить, да только… – Фрэнк смутился.

– Ну же, Фрэнки, говори уже! – Тот, видимо, еще не совсем пришел в себя после того, как на его глазах завалили его товарища.

– Денег-то нет, они были у Лэнса, он и продать все хотел для того, чтобы бабки отбить, надоело вкладывать.

– Тоже мне, нашел проблему! Кстати, откуда у него деньги на финансирование твоих работ?

– Да у него родня богатая была. Отец последний, кто оставался в живых, но во время войны подался в добровольцы и сгинул где-то на островах. Лэнсу в таком раннем возрасте достался приличный куш, но, слава богу, ему хватило ума не просадить все деньги, а вложить в дело.

– Наверное, ты помог? – кивнул я Фрэнку.

– Мы тогда в колледже учились, и да, это я увлек его идеей передачи информации на расстоянии без проводов. Он был горячим парнем, только что вы и сами это видели, поэтому загорелся мгновенно.

– Давай по имени уже, я-то к тебе на ты!

– О, давайте, тьфу ты, черт! Хорошо, Джейк, давай на ты!

В Детройте я задержался на неделю. Интересно было посмотреть, чего достигли эти два специалиста. Точнее, работал-то один Фрэнк, Лэнс всего лишь спонсор. Был. Тогда, в первый день моего визита к ним, пришлось вновь пойти на крайние меры. Причем изменить своему же правилу и оставить свидетеля. Что делать, если тот был человеком, который первым откроет принцип сотовой связи в том виде, что в моей истории открыли в семидесятых. Да еще и сделает мне первый телефон. Было бы проще, купи я тогда не двадцать процентов акций «Галвина», а хотя бы сорок-пятьдесят. Но, к сожалению, я тогда опоздал, те двадцать-то случайно отхватил, одному из акционеров деньги нужны были, а мне шепнули на бирже, за маленькую мзду. Вот в компании «Белл» я имею аж тридцать процентов, к сожалению, также маловато, меня даже не допускают до изучения разработок компании. Не продаю ее только по той причине, что эта компания скоро будет работать на правительство, тогда и продам, по другой цене, конечно. Все равно первой будет «Моторола», точнее уже не она, а то, что я придумаю скоро. Петя сейчас активно готовится зарегистрировать нашу с ним компанию по разработке электронных систем. Вот тогда и поглядим, кто будет звонить в «Белл» с первого сотового телефона! Ха-ха.

После недели работы с Фрэнком Китчерсом я занялся тем, что пытался найти подход к любому из автозаводов Детройта. Были наметки по внедрению улучшений в автомобили, надо было как-то их пропихнуть. Целую неделю я раздавал хоть и маленькие, но взятки, пытаясь подступиться хоть к кому-нибудь. Никто не желал даже разговаривать с никому не известным доброжелателем. Тогда я поступил проще. Фрэнк помог найти человека, с которым когда-то вместе учился, тот очень хорошо разбирался в автомобилях. Поработав с ним, мы пришли к мнению, что сотрудничество на пользу обоим. С помощью этого парня, кстати, уволенного с завода «Бьюик» именно за новаторские идеи, которые старшее руководство считало бредом, мы вскоре подготовим патенты. Тогда уже пусть автопроизводители бегают за мной, пытаясь выкупить права на некоторые вещи. Зарегистрировать я хотел то, что вскоре должно будет внедряться на легковых автомобилях. Сейчас озвучивать не буду, там все просто, только вот в пятьдесят первом году эти идеи еще не внедряли. Вот и поглядим, кто первый ко мне прибежит!

К Бену я приехал с пустыми руками. Мой подарок немного задержался в пути, но так даже лучше получилось. Я его дома не застал, оставил записку под дверью, с просьбой позвонить. Номер указывал Петра, где он официально зарегистрирован, в пригороде Буффало. Раз не получилось сделать сюрприз, позвонил на фирму, где заказывал тягач, и попросил доставить его на автостоянку в Чикаго, адрес указал, обещали исправиться и все сделать быстро. Так как вопросов, для решения которых подошло время, не осталось, я вернулся к семье Курочкиных. Вернее, Стоунов. Ну, блин, я не виноват, не я выбирал им фамилию, хотя она им понравилась.

Едва приехал, получил через Петю весточку от Гарольда Фоули. Того сержанта, моего соседа и друга из Лос-Анджелеса. Я ему еще осенью звонил, объявив, что наконец осел, по крайней мере на какое-то время, и дал номер телефона для связи. Он никому не будет сообщать о связи со мной, мы друзья, здесь это тоже ценится, как ни странно. Взяв телефон, быстро набрал номер.

– Хеллоу? – ответили вопросительно на том конце провода. Ой, блин, у нас же восемь утра, он еще спал, наверное.

– Разбудил? – осторожно спросил я.

– Твою мать, Джейк! – О, теперь точно проснулся.

– Да я это, я. Извини, не подумал о времени…

– Плевать, все равно вставать надо было. Мы с женой в отпуск собрались, в Майами. Решили погреться, а то у нас еще холодно.

– Да ладно, весна вовсю!

– Ну, это ты у нас морж, а мне нужно теплую водичку, да и солнце чтобы жарило, ты же знаешь, надо жирок сгонять, который за зиму накопил! – с каждым предложением голос Гарольда становился все более радушным.

– Ты звонил? – решил я перейти к делу.

– О да! Я заявил тебя на «Тысячу», как?

– Блин, хоть бы спросил сначала! – буркнул я. – Я давно не тренировался, сам знаешь, где был. Да и как воспримут это участники… Сам же знаешь, у вас там сплошь копы…

– Знал бы ты, как тебя все ждут! – Я даже брови поднял в удивлении.

– Не понял?

– А чего тут понимать! Как тебя не стало, Аризона прибрала все кубки за прошедшие года. Да и подружиться ты со многими успел. Зря думаешь, что о тебе плохо думают, не буду по телефону, но… – Гарольд подбирал слова, это и мне за тысячу миль понятно, – у нас многие поощряют твои поступки.

– Не стоит, дружище, – мрачно ответил я, – а насчет соревнований… – я взял короткую паузу. – Когда?

– Так в июне…

– И ты мне только сейчас сообщаешь, что уже внес меня в заявку? – я охренел. Осталось меньше месяца, а я винтовку в руках не держал несколько лет… Да и нет сейчас ее у меня, все же конфисковали, а новую так и не купил, жилья-то нет, какая уж тут винтовка.

– А что тебе, пострелять надо? Так приезжай и стреляй себе, твоя «чемпионка» у меня…

– Не понял? Ее же забрали, вместе с сейфом?

– Кто-то забрал, а кто-то и выкупил, когда надобность у следствия отпала. Ты же знаешь, она по делу не прошла, эксперты признали, что убийства были совершены из другого оружия. – Еще бы эксперты что-то нашли, для своих темных дел я использовал другую винтовку. – Тебя ведь выпустили, оправдав? Так чего ты мнешься-то? Разве что даром не отдали, так как все же успели провести как конфискат, поэтому я ее купил. Да и не только ее, старик Мак-Артур тебе тут подарок приготовил, приедешь, оценишь!

– Что делать, вылетаю! – просто ответил я. Нет, а чего, меня ведь ничто не держит здесь и сейчас, почему бы и не сгоняться? – А как же отпуск?

– Отменю, жена поймет, это я ее звал, а не она меня. Все, жду, позвони перед вылетом, встречу!

– Хорошо, – я положил трубку и, обернувшись, наткнулся на взгляд четы Стоунов.

– Что? – уставился я на них в свою очередь.

– Ты чего, опять? – чуть возмущенно, но как-то наигранно спросил Петя.

– Чего опять? – не понял я.

– Опять проблемы решать? Ведь сказал же, что всё!

– Меня на соревнования зовут, помнишь, я рассказывал, как выиграл в сороковых?

– Это по стрельбе на дальнюю дистанцию, что ли? – уточнил Петя, а Алена заметно расслабилась.

– Именно. Ален, хотите в Лос-Анджелесе побывать? Я вам Голливуд покажу, знаете, как там красиво?

– А нам можно? – робко спросила супруга Петра.

– Почему нет? Доходы, за которые я переживал в прошлом году, у вас легализованы. – Зимой открыли в Буффало небольшое кафе, не стали мудрить с русской кухней, просто взяли в аренду помещение, набрали персонал и начали трудиться. Хотя Алена и не устояла, внеся в меню несколько наших национальных блюд. Там очень хорошее место было, рядом с одним из заводов, практически возле проходной, на это и был упор. Мы кормили рабочих в обед, а так как те в основной массе еще и жили рядом, в рабочих кварталах, то и вечерами кафе не пустовало. Доход, конечно, мизерный, по сравнению с теми деньгами, что нужно было отмыть, но все же позволял супругам достойно жить, самим не работая.

– Мы бы с радостью, а как же Мари? – Аленка уже зовет дочь по-новому. Только почему-то не Мэри, а Мари, с ударением на последний слог, конечно.

– А что не так?

– У нее же детский сад! – Дело в том, что нам нужно было как можно быстрее научить малышку английскому, поэтому и отдали ее в сад, в котором шло обучение. Надо заметить, Машутка уже говорила на английском языке лучше своей матери.

– Ничего страшного не произойдет. Тем более уроки заканчиваются в конце месяца, возобновятся только в сентябре, забыла? Ну, снимем ее с обучения чуть пораньше, ничего не произойдет. А если так хочешь, то в Калифорнии я найду вам репетитора. Да вот хотя бы попросим миссис Фоули вами заняться, она очень хорошая женщина.

– Тогда, – Алена аж засветилась, – я согласна!

– Я тоже, давно хотел посмотреть, где ты жил после того, как убежал из Союза. Да и просто интересно. Кстати, на стрельбе тебе помощь не нужна?

– Вот! – я вскинул вверх указательный палец. – Конечно, нужна. Наблюдатель, да еще и такой, как ты, просто необходим. Стрельба ведется в одиночку, конечно, но твои советы мне всегда помогали, помнишь? Парой мы с тобой точно возьмем первый приз.

– Отлично, может, я и сам постреляю, что-то захотелось вдруг. – А ведь и правда, здесь это вполне нормальное явление, мы же не в Союзе, а Петя – мужик, а каждый мужик любит оружие. Если он мужик.

Выехали через день. Причем именно выехали. Объявился Бен, позвонил, печальным голосом поинтересовался, не шуткой ли было мое послание под дверью. Я ответил, что все именно так, как и написал. Просто он не ожидал, что я вообще объявлюсь, хоть и не говорил, но в голосе его удивление было слышно очень хорошо. Я попросил его не уезжать пару дней, нужно встретиться. Тот меня успокоил, а заодно и порадовал. Его старичок-тягач совсем умер, нужны деньги на ремонт, а у него пока не хватает. Значит, мой подарок придется как нельзя кстати!

А отправились в путь мы на машине в шесть вечера, чтобы к утру быть на месте. Мне хотелось и самому покататься по штатам, и друзьям страну показать. По приезде в Чикаго специально проехал возле той стоянки, которую указал для доставки фирме по продажам тягачей. Все было в порядке, машина была тут. Свернули. Так как представителя здесь, естественно, не было, пришлось самому полазать по машине. На вид все было отлично, и, хмыкнув, я забрался на водительское сиденье.

– Петь, давай за мной, а то ты города не знаешь, – сказал я другу и, подписав бумаги на стоянке, медленно выехал с территории. Прав у меня на нее нет, в смысле водительских, так что на свой страх и риск поеду. Да уж, грузовик – это вам не легковушка. Это в двадцать первом веке грузовики стали комфортными, как машины бизнес-класса, только высотой и отличались. Здесь же, черт, это что-то с чем-то. Радиус разворота, казалось, как у самолета будет. Ехал по улицам Чикаго, тем, где не было запрещающих знаков, в повороты входил едва ли не пешком. Ну нет у меня опыта вождения таких огромных машин, нет. Ехать старался там же, где мы ехали в прошлом году с Беном, вот только заплутал в его районе, тут все дома похожи были друг на друга. Но увидев, наконец, знакомую стоянку, где Бен держал свой тягач, успокоился. Отсюда всего несколько домов проехать. Но я решил к самому дому не ездить.

– Любезный, у вас есть ключи от тягача Бена Роджерса? – обратился к охраннику стоянки.

– А тебе-то что? – грубо отрезал охранник.

– Да, видишь ли, в чем дело… – спокойно продолжил я, объясняя ситуацию. Я хотел выгнать со стоянки старый грузовик Бена за ворота и спрятать так, чтобы он его не сразу увидел. Все же охранник въехал в ситуацию и решил мне подыграть. Правда, пришлось показать ему бумагу на новый грузовик, точнее, дарственную, чтобы охранник убедился, что я действительно делаю Бену подарок.

– Э, мужик, давай уж я сам, а то ты ни хрена не впишешься в ворота! – посмотрев на мою неудачную попытку развернуть тягач Бена, предложил свои услуги охранник. Мы еле завели грузовик, видимо, ситуация у Бена и правда аховая. Машина реально на ладан дышит, но все же мы справились. Установив новый тягач так, чтобы Бен сразу понял, что эта машина стоит на месте его грузовика, я попросил охранника позвонить Бену домой. Тот это сделал спокойно, попросил срочно прибыть, так как возникли проблемы с машиной. Я даже обалдел, насколько быстро прибежал Роджерс. Наверное, и двух минут не прошло, как тот уже стучался в дверь охранника.

– Что это за хрень? – донеслось до меня. Я был в новой машине, наблюдал за происходящим.

– Сэр, пройдите к тому новенькому тягачу, вас там ждут! – просто ответил охранник, не поддаваясь на агрессивный возглас Бена.

– Какого хрена… – Бен направился к машине и тут увидел в кабине меня. Остановившись, он сначала зажмурился, а затем обернулся, поискав глазами охранника. Тот стоял с улыбкой на лице и кивал.

– Ты долго там стоять будешь? – высунулся я из окна.

– Джейк? – мне показалось, Роджерс сейчас еще и глаза начнет протирать.

– Да я это, я. Мне понравился твой грузовик, я решил с тобой поменяться, как тебе, согласен? – я указал пальцем на новую машину.

Бен просто хлопал глазами, ничего не понимая.

– Да расслабься ты, дружище, иди сюда! – позвал я его, выпрыгивая из кабины. Тут из нашего «крайслера», что стоял рядом, вышли и Курочкины. Блин, Стоуны.

– Джейк, так это что, твоя машина? А где мой старичок?

– Бен, дружище, прости, если я перегнул палку с сюрпризом. Ты меня здорово выручил тогда, я обещал тебе вернуть долг, вот, возвращаю, – я вытащил все бумаги и протянул Бену, – он твой. Свой продай на запчасти, может, выручишь немного деньжат, лишними не будут. А то твой рыдван скоро совсем развалится. Он там, за ангаром стоит, это мы его отогнали. Пит, – я повернулся к другу, – познакомься, это тот человек, что меня выручил в Техасе. Хрен его знает, как бы я сюда еще добрался.

– Питер, – Петя протянул Бену руку.

– Бен, – все еще растерянно произнес в ответ Роджерс.

– Вот и познакомились. Бен, тебе еще с машинкой познакомиться осталось, давай уже! – усмехнулся я.

– Что, мне? – Бен был в ступоре.

– Ну, не мне же, я с ней уже немного познакомился. Блин, как вы на них по всем штатам катаетесь? Такая огромная!

– Ты мне ее что, даришь? – начало доходить до Роджерса.

– Уже подарил, вот и документы. Тут надо только вписать твои данные, и всё, забирай и работай.

– Я не могу принять такой подарок, – прочитав бумаги, ответил Бен. – Она же кучу денег стоит, мне в жизни не заработать столько!

– Бен, мне плевать, что ты там думаешь, я просто подарил тебе машину, не надо заморачиваться, лады?

– Я-я… не знаю, – заикаясь, выдохнул Бен.

– Всё, запирай машину, вот ключи, – я протянул ему связку, – сегодня пьем, а то нам с утра выезжать.

После двух бутылок виски Бен наконец начал что-то соображать. От этого легче мне не стало, он еще долго упрямился, пока мы на него уже не зарычали. Роджерс отступился от болтовни и стал пить со всеми вместе. Да, в самом начале нам пришлось попросить Алену побыть с дочкой вдвоем, та упираться не стала. Отвезли их в парк, благо день в самом разгаре был. Машутка как увидела аттракционы, так и забыла обо все на свете. Оставив их с матерью гулять, мы ушли бухать. Да-да, именно так, бухать. К этому располагало настроение Бена, которое передалось и нам. В общем, посидели неплохо, чуть не забыли, что у нас девчонки в городе гуляют. Бен вызвал знакомого на машине, и все вместе мы поехали за Аленой и ее дочерью. Посиделки продолжать не стали, Бен устроил нас в своей квартирке, а сам ушел спать к соседям, тех не было дома, а ключи у него были, приглядывал за соседской кошкой.

– А кто за ней смотрит, когда тебя нет?

– Да есть тут старушка одна, ее просят, – пояснил Бен.

Утром мы, почти не помятые, тронулись дальше в путь. «Крайслер» легко глотал милю за милей, останавливались лишь на заправках и для принятия пищи. Вчетвером на такой машине было очень комфортно, когда я был за рулем, Машу отправляли ко мне, и она, развалившись на большом переднем диване, веселилась от души, радуясь путешествию.

Дороги в Америке что-то с чем-то. Федеральные трассы просто великолепные, прямые, как стрела, и ровные, что уснуть можно. А вот в городках, особенно в малых, бывали и разбитые «направления». Так или иначе, но через неделю мы появились в Лос-Анджелесе. Это еще быстро получилось, потому как я не остановился в Вегасе, иначе была бы задница.

Город ангелов впечатлял застройкой. Я даже обалдел от количества новых, построенных в мое отсутствие домов. Мои друзья глазели на все это великолепие и радовались. Рванули сразу на побережье. Это Гарольду тут еще холодно, а нам, после наших холодных озер… Да курорт тут, блин. Мы с Петрухой влетели в океан, не успев даже толком раздеться. Аленка вначале проверила воду и, сочтя ее подходящей для купания, раздев дочь, присоединилась к нам. Конечно, еще не лето, вода градуса двадцать три, не больше, но нам понравилось. Самое то, чтобы охладиться и получить кайф. Купались минут тридцать, потом просто загорали. Я, оставив семью на пляже, добрался до телефона-автомата и набрал Фоули.

– Ты не в Майами? – произнес я в трубку, когда Гарольд ответил.

– О! Ты где?

– На пляже, конечно. Рядом со своим бывшим домом. Я не один.

– Сейчас приеду, вас много?

– Кроме меня, еще трое. Один из них ребенок.

– Жди!

Гарольд примчался на старом «форде» спустя десять минут. Долго хлопал по плечу, познакомился с моими друзьями и, посадив Машутку на огромное плечо, повел к машине. Видимо, супругу он успел предупредить, так как та успела приготовить шикарный обед, хотя время было скорее для ужина. За столом беседы были обо всем на свете. Супруга Гарольда сильно переживала за меня, очень уж я ей понравился тогда, когда мы были соседями и дружили. Дом у Фоули был немаленький, поэтому места на ночь всем хватило. Тот еще час ругался, когда я предложил поехать в отель.

– Чего, сдурел, что ли? Всем места хватит, еще не хватало по отелям бегать! – Мы и остались. Для Алены было большой радостью, что Гарольд женат, его супруга вызвалась на завтра показать девчонкам город, пойдут гулять с утра. Ну, а мы втроем в клуб. Да уж, ведь у супруги Петра ни одной подруги, даже поговорить-то не с кем, так что я ее прекрасно понимал.

Старик Мак-Артур встретил меня как сына. Долго хлопали с ним друг друга по спине, обнявшись. Были и другие мужчины и парни, что отлично меня помнили, они также подходили и здоровались.

– Ну что, возьмешь для нас кубок, Джейк? – спросил спустя полчаса болтовни Мак-Артур.

– Попробуем, – задумчиво ответил я.

– А что так неуверенно? Ты вроде раньше бодрее был!

– Так я ж не молодею, да и практики не было очень долго.

– С твоим чутьем и опытом практика штука наживная, все вспомнишь. Сейчас увидишь, какую игрушку я тебе приготовил! – Он поднялся из-за стола и ушел в вагончик, что был тут за арсенал. Вернулся с деревянным длинным ящичком, понятно было, что внутри винтовка. Но какая!

– Это эксклюзивная модель «Винчестера», кстати, она ведь твоя! – Мак-Артур вытащил винтовку из футляра и осторожно, как хрустальную, протянул ее мне. Винтовка и правда впечатляла. Ложе из черного дерева прекрасно дополняло блестящий хромом ствол. Великолепное зрелище. Прицела не было, он лежал отдельно в футляре в кожаном чехле.

– Экая цаца! – одобрительно произнес я по-русски.

– Чего? – спросили и Гарольд, и старик вместе.

– Шедевр, говорю! – А Петя, слышавший разговор, засмеялся.

– Попробуешь? – старику было невтерпеж.

– Чего бы мне отказываться. Калибр какой?

– Стандарт, ты вроде его любишь!

– А почему ты сказал, что она моя? – вспомнил я слова старика.

– Через год примерно, как ты выиграл тогда кубок, из «Винчестера» прислали письмо, в котором сообщали, что сделали специальную винтовку для победителя прошлых соревнований.

– Чего-то я не слышал раньше о такой заботе с их стороны, – пробормотал я.

– А раньше никто не устанавливал такие рекорды из их стволов. Короче, пробовать будешь?

– А патроны есть? – спросил я в свою очередь и добавил: – Твои?

– Обижаешь, – задрал подбородок вверх Мак-Артур, – сам собирал, как узнал, что приедешь.

– Тогда, – я взял паузу, – пошли, конечно.

Вначале пошло хреново. Сказывалось и отсутствие практики, и новая винтовка. Сделав серию из десяти выстрелов по мишеням на дистанцию триста ярдов, заметил, что некоторые даже приуныли. Люди наверняка думали, что им тут сейчас класс покажут… Что ж, не буду их расстраивать. За десяток выстрелов я понял, как себя ведет винтовка. Настроив спуск, он был слишком легкий, я зарядил новые пять патронов в магазин, он был именно на пять патронов, и взглянул на Петра.

– Ветер справа, метра четыре, может пять, – спокойно произнес Петр по-русски. Вот молоток, уж он-то свой классный навык не забыл и не растерял. Стрелял я на небольшое расстояние, поэтому еще не ставил оптику. С открытого прицела метров до трехсот стрелять вполне можно, не десятки выбивать, конечно, просто попадать в мишень. Делаю новую серию, просто автоматом отбиваю три патрона, без паузы. Паренек, что находится слева и осматривает мишени, рванул к последней, как только я поднял винтовку.

– Петь, давай прицел, чего людей зря расстраивать.

– Готов?

– Да я почти сразу ее понял. – В это время прибежал мальчишка. Я не сразу обратил внимание на то, что он притащил с собой бумажную ми-шень.

– Вот это наш Джейк! – услышал я возглас Мак-Артура.

– Точно, три десятки на трех сотнях с открытого! – вторил ему Гарольд.

– Куда ставить? – спросил мальчишка сразу всех.

– Вон, у него спроси, – ответил ему Мак-Артур.

– Тысяча ярдов, пожалуйста, – скромно так попросил я. Обернувшись к Петру, я взял у него из рук прицел и, пользуясь маленькой отверткой, установил его на винтовку. Сейчас не соревнования, поэтому я могу спокойно его пристрелять, некуда спешить. Паренек бежал по полю, я даже крикнул ему, чтобы не спешил, но тот как не слышал. Вот же какой старательный.

– Вы чего мальчугана загоняли, демоны? – обратился я к старику-оружейнику.

– Этот парнишка ходит сюда уже год, просит научить его стрелять.

– Так и учили бы, чего гоняете?

– Маловат еще, – ответил лаконично Мак-Артур.

Я еще не улегся на позиции, как увидел машущего флажком паренька, тот уже установил мишень. Конечно, это будет пристрелка, я же не Господь Бог. Проверив прицел, сделал первый выстрел. Петя с биноклем здесь был просто незаменим.

– Недолет, примерно сто, может, чуть больше. По фронту бери левее, примерно метр. – Сделав поправки на прицеле, я вновь застыл. Флажок у паренька в руке начал обвисать, ветер стихает. Только я выбрал свободный ход крючка, как флажок вновь дернулся.

– Порывистый, – тут же услышал я комментарий друга. Вот черт, как он все подмечает вовремя, как на фронте в сорок втором.

– Принял, – чуть кивнул я. Вновь слившись с винтовкой в одно целое, я не стал ждать перемены ветра, а сделал новый выстрел.

– Точно над мишенью прошла, фронт в норме, дальность прибери чуток, – я сделал один щелчок назад на барабанчике и приложился к прикладу. Вокруг стояла гробовая тишина, казалось, мы вообще тут одни. Следующим выстрелом я воткнул пулю прямо в мишень, но чуть помешал ветер.

– Точно не вижу, конечно, но вроде чуть левее ушла, от центра, я имею в виду.

– Прицел в норме, больше трогать не буду, так наведу, это ветер. Там местность чуть повышается, и холм справа мишень уже не прикрывает, – пробормотал я, запихивая новые патроны в магазин винтовки.

Следующие три выстрела я произвел четко в мишень, и мальчугана попросили принести мишень. Тот примчался словно ветер. Вот же блин, какой услужливый, прям стыдно даже его так гонять.

– Десятка и две восьмерки, – хмыкнул Мак-Артур, – недурно, Джейк, весьма недурно. – Он льстил, явно ожидал лучшего результата. Ну, а я что? Так получилось.

– Сэр, куда ставить? – это парнишка, что таскал мишени.

– Ты хоть отдохни, – бросил я ему, – не убегался еще?

– Да нет, мистер Барнс, все в порядке. Так куда?

– Туда же, надо привыкать, чего попусту патроны жечь на разные дистанции.

– Хорошо, я побежал, – ответил мальчуган и помчался вновь на рубеж.

– Петь, ты не заметил, какой в десятку был?

– Если я еще не ослеп, то первый.

– Так и думал. Там флажок чуть сильнее дернулся, я и взял правее… Черт бы побрал этот ветер, отвык я уже!

Минут через пятнадцать, хотя парнишка добежал раньше, я вновь улегся на позицию. Теперь я уже просто чувствовал, как нужно стрелять. С интервалом в пять секунд я выпустил следующие три пули. Под цокание языком со стороны Петра понял, что, скорее всего, попал куда надо.

– Гарольд, надо завтра просто установить несколько мишеней, чтобы за каждой не бегать. Отстрелял пару десятков патронов, проверил. Не та дистанция, чтобы парня гонять как бешеную собаку. Согласен? Надо рацию ему выдать, будет проще и быстрее.

– Думаю, да, – кивнул Фоули, – всё на сегодня?

– Давай с ближней постреляем немного, хочу к стволу привыкнуть.

– Не вопрос, Адама звать?

– Кого?

– Парнишку, которого ты загонял, – пояснил Фоули.

– Да, конечно, – кивнул я, – пусть ко мне подойдет, проводите его, ладно?

– Ок!

Когда пришел Адам, я позвал его в сторонку. Общались мы минут десять, Петя стоял рядом и смотрел на часы. Разговор у меня с парнишкой был короткий. Я пообещал ему, что пока буду в Лос-Анджелесе, начну учить его стрелять, думаю, вполне справится.

– Джейк, может, ему поменьше чего принести? – это Мак-Артур, глядя на наши сборы, внес свои пять копеек.

– Принесешь завтра, «три двойки», у тебя есть она, я знаю. – Адам чуть скис, но я уверенно дал ему в руки винтовку. Конечно, мальчишка без плеча останется, отдача у «тридцать-ноль-шесть» хоть и мягче, чем у того же «двести двадцать второго», но все же это патрон для тех, кто стреляет регулярно. – Если на сотню ярдов попадешь из трех хотя бы одним, буду учить, идет?

– Да, мистер Барнс, конечно! – завопил от восторга Адам, с трудом удерживая винтовку. Все-таки она для него тяжеловата.

Мальчик попал два из трех, причем один в восьмерку. И это с открытого прицела, оптику я снимал. Похвалив парнишку, тот старательно делал вид, что плечо у него не болит, я закончил вечер отстрелом полусотни патронов. Понравилось, отдача у новой винтовки удивительно мягкая, несмотря на калибр и мощность патрона.

Вечером было гульбище. Казалось, в клуб опять пришли все копы Лос-Анджелеса. Многих я знал, некоторых видел впервые, но злости, как ожидал, не было совсем. Думал, многие будут через губу разговаривать, но парни встретили меня довольно приветливо. А один из тех, кто пришел на вечеринку, был сержантом из моего бывшего антитеррористического отдела, так он вообще жалел весь вечер, что я ушел. Конечно, он знал, что это «меня ушли», но жалел искренне.

Домой вернулись за полночь, причем Гарольд прилично так «накушался», я его таким и не видел раньше. Еле доперли с Петей его огромную тушу до кровати. Девчонки все спали, только жена Фоули вставала, чтобы муженька принять. Спать завалились сразу, причем Петя, чтобы не будить девчонок, остался в гостиной со мной. У Гарольда тут было два дивана, вот их мы и оккупировали.

Проснулись как по команде от запаха свежего кофе. Супруга Гарольда хозяйничала на кухне, готовя завтрак.

– Джейк, с чего он так набрался? – спросила меня миссис Фоули, когда я заглянул на кухню.

– Да сам первый раз видел Гарольда в таком виде. Ему хоть на службу сегодня не нужно?

– А что, он тебе так и не сказал? – удивилась женщина.

– О чем? – не понял я.

– Его «попросили» почти сразу, как запихнули тебя в тюрьму. Хорошо «попросили», отказаться он не мог.

– А я думаю, чего он весь вечер на копов смотрит волком, вроде сам такой же… Ясно, а как же с работой?

– Он в охрану устроился, в порт, деньги те же, даже чуть больше, меньше нервов, а свободного времени опять же больше. Да все хорошо, ты не думай.

– Ясно, возьму его к себе, если захочет, когда перееду в Сан-Франциско.

– Ты что, переезжать надумал? – раздалось сзади, от двери на кухню.

– Да, Пит, мне и климат здесь больше подходит, да и чего мне вам все время мешать, у вас семья. Да и пора уже, я о компании.

– Джейк, ты что, открываешь свой бизнес? – удивилась миссис Фоули.

– Да, только это пока тайна, – усмехнулся я, – да и бизнесом это станет чуть позже, когда мы, наконец, разработаем первое устройство.

– А что за устройство? – любопытство так и перло из женщины.

– Пока не буду говорить, все скоро узнаете.

– Так что, думаешь, эти твои скоро закончат?

– Максимум год, а потом начнется работа. Нужно заказывать станки и прочее оборудование, набирать персонал. Да и здание строить, для начала. Как раз этим вскоре и займусь, после соревнований. Участок в окрестностях Сан-Франциско у меня есть, причем большой, можно часть продать даже, но не буду.

– Ага, а теперь, когда начинается все самое интересное, ты меня, значит, бросаешь? – Это Петя во всей красе.

– А ты у жены своей сначала спроси, что ей нужно, где она хочет жить и что делать!

– Считай, что уже спросил, так ведь, Питер? – раздался голос Алены. Вот ведь, услыхала и вышла к нам.

– А-а-а, это… – заикаясь, хотел что-то ответить Петя, да ему опять не дали.

– Миссис Фоули мне доступно объяснила, как здесь живется, думаю, этот климат Мари подойдет больше.

Спорить с ней дураков не было, да и я был, если честно, только рад этому. Еще один хороший человек и верный друг будет рядом. Еще один – это я о Петре, а так, Гарольд, старый Мак-Артур, еще пара бывших и еще до сих пор служащих копов, могут вполне называться друзьями. Так что вопрос был решен однозначно. Кстати, во Флориду решили ехать все вместе, даже оружейника, старину Мак-Артура, прихватить, а то тот сто лет нигде не был. Но только после соревнований.

Со следующего дня и до самых отборочных стрельб я пропадал в клубе. Наши деньги пришлись как нельзя кстати, так как первую партию патронов старик сделал из своих запасов, никто ему их не оплатил. Все же я настоял, чтобы тот взял деньги, как-никак у него это бизнес, так и прогореть недолго. Он, в свою очередь, пригласил меня, как имеющего средства, ну и репутацию тоже, участвовать в его бизнесе.

– Понимаешь, Джейк… – начал он как-то после очередной тренировки, – я же рассказывал тебе о сыне. – Я кивнул.

– Конечно.

– У меня никого нет больше, а с собой же я в могилу не унесу свои винтовки, так?

– Я понимаю тебя и, конечно, соглашусь. Только на моих условиях. Прибыль идет тебе, – я поднял руку, останавливая порыв возразить старика, – это не обсуждается. Буду брать патроны, порох, да мало ли чего еще нужно будет, но деньги ты берешь единолично. Только так.

– Идет, Джейк. Это хорошее предложение. А уж раз ты решил участвовать капиталом, то мы еще и расширим ассортимент. Раньше мне хватало, да и денег не было лишних, но теперь сам бог велел!

– Делай как знаешь, ты всю жизнь в этом деле, тебе виднее. Только прошу, никаких хождений вокруг и около, стеснений и прочей пурги. Нужны деньги – просто говоришь мне, хорошо?

– Хорошо! – ответил Мак-Артур, и мы крепко пожали руки.

Отборочные соревнования я прошел как-то не глядя. То ли тело все вспомнило, то ли с ветром так везло, но я настрелял десятью выстрелами девяносто восемь очков. Черт возьми, не так уж и плохо. Это я в сорок третьем, сорок четвертом годах стрелял сто из ста, но тогда у меня был опыт ого-го. Война, потом ежедневная стрельба здесь, в Штатах. Сейчас же я действительно чуть растратил умение, но, думаю, все вернется.

– Гарольд, а чего тот морпех, с которым мы тогда поцапались, больше не стреляет? – вспомнил я стрелка, который тяжело воспринял поражение от меня.

– Так он спился. После войны забросил и стрельбу, и семью, не знаю, жив ли еще, – ответил Фоули.

– Ясно. Вон тот, что в армейской одежке, хорош, – я указал Гарольду на одного парня, что отстрелялся сразу после меня.

– Точно. Сто из ста, как ты когда-то. И молод еще.

– Такому, – я покачал головой, – и проиграть не стыдно. Сразу видно, что не хамло, как тот морпех, нормальный парень.

– С Арканзаса он, тоже воевал, медаль Конгресса! – вступил в диалог молчавший до этого Мак-Артур.

– Теперь мне будет не по себе, если вдруг выиграю. Достойный человек.

– Это точно, – кивнули оба моих собеседника.

В этот момент меня отозвал Петр.

– Чего хотел?

– Ты брось давай сердобольничать, – сказал он жестко по-русски.

– Ты о чем?

– Медаль Конгресса у него. А у самого? – ехидно спросил Петя.

– А я что?

– Попробуй не выиграть только! – вновь жестко, но в этот раз уголки губ у друга дрогнули, и он расплылся в улыбке.

– И не думал даже. Просто человек достойный, надо отдать ему должное.

– Ты ведь специально промахнулся два раза, – Петя заглянул мне в глаза.

– Все-то ты, сволочь, замечаешь! – ругнулся я. Я действительно слукавил. Решил, что не хочу сразу привлекать внимание, вот и сделал такой результат.

На следующий день на стрельбище оказалось много народа. Была суббота, вот и приехало больше людей, чем вчера. Стрелков, наоборот, убавилось. Порог по очкам не прошли примерно двадцать человек. Настреляли меньше девяноста очков. Вчера предварительные были с дистанции пятьсот ярдов. Сегодня уже начинается основная программа. Восемьсот ярдов, а это уже далеко. Стрелков вообще осталось тридцать четыре человека, это со всех Соединенных Штатов, а сегодня, я чую, отсеется еще как минимум половина. У многих результаты вчера были на грани.

Так и вышло, как думал. В финал прошли ровно десять стрелков. Причем на первом месте был арканзасец. Я, уже не специально, допустил один промах. Ну, одну девятку из десяти выбил, остальные точно в центр. Похоже, история повторяется, и я вновь попал на человека, который мне ни в чем не уступает. Скорее даже наоборот.

– Джейк, как думаешь? – Мак-Артур волнуется, надо постараться, блин, эти мужики реально мне доверились, я последняя надежда их клуба и всей Калифорнии. Из штата были еще три стрелка, но уже вылетели.

– Не буду думать, буду стрелять, ладно? – Петя хлопнул меня по плечу. – Да?

– Отойдем, – шепнул Петр на родном языке.

Мы отделились от группы болельщиков и встали возле дерева, здесь хоть тенек был, а то совсем жарко.

– После седьмого ты торопишься, я заметил. Промахнулся девятым, но десятый вытянул. Вспомни, как в Сталинграде лежал, часами!

– Да уж, было дело. – В голове поплыли картинки. Холодно, город весь черный от грязи и копоти. Разруха. А впереди, где-то в двух сотнях метров, лежит нацистский шакал, что убил за два дня девятнадцать наших парней, рядовых и командиров.

– Вот, – подчеркнул друг, – иди и сделай то, зачем вообще пришел. Один промах – и вновь умрет кто-то из наших друзей.

Это, конечно, перебор, Петя и сам понимал всю абсурдность своей речи. Но он хотел настроить меня на нужный тон.

По жребию мне выпало стрелять первым. Очень не люблю это, но что делать, когда такие правила.

– Помни, за тобой – люди! – шепнул мой друг Петр, когда я направился на рубеж.

Тысяча ярдов. Черт, раньше мне не казалась эта дистанция такой уж длинной. Буквально два дня назад, на тренировке, я спокойно делал все как нужно, неужели сейчас я затрясусь, боясь проиграть, и скомкаю всем праздник? Да хрена, всем врагам назло!

Сплюнув мысленно под ноги, я сделал шаг вперед и лег на позицию. Первые пять выстрелов делаю быстро, едва ли минута прошла. Не вставая и не отрывая взгляда от мишени, я на ощупь засовываю патроны в приемник. Закрыв затвор, гляжу в прицел. Сейчас в роли мишени уже не круг с цифрами, а всего лишь один маленький, меньше прошлой «десятки» кружок белой бумаги. Тут или попадание, или… К черту, как стрелял, так и надо стрелять, не задумываясь, что это последние, а значит, самые важные выстрелы. На какой-то момент в голове всплыли Петины слова, затем я словно увидел его самого, лежавшего без движения на земле, подстреленного фашистским снайпером. Тогда, не зная точно, убит мой друг и брат или ранен, я сделал очень сложный выстрел – и выиграл.

Следующие пять выстрелов прозвучали словно очередь из автомата. Я сделал то, чего хотел от меня Петя. Вокруг меня был Сталинград, а я – солдат. Очнулся, когда меня подняли с земли Фоули и Мак-Артур и принялись хлопать по спине.

– Да что вы разошлись-то? – отмахивался я.

– Молодец, мы верили!

– Еще ничего не кончилось, забыли, как в прошлый раз мы до мили дошли?

– Вот черт, надеюсь, этого вновь не случится, а то я сердечные капли дома оставил! – всерьез заявил оружейник. Это для него как нам, русским, в двадцать первом веке наблюдать за игрой сборной России по футболу. Валидол тогда в аптеках расходился на ура.

И все же случилось именно то, чего я так не хотел, но ждал. Было бы глупо думать, что этот парень «сольется» на тысяче ярдов. Я же вижу, как он стреляет. Споры судей были недолгими. Нам предложили выбрать одну дистанцию и закончить на ней. Не будем, как в прошлый раз, двигать по сотне с каждым выстрелом.

– Выбирай сам, мне все равно, – равнодушно сказал я стрелку-конкуренту.

– Мне так же, пусть люди выберут, – предложил парень.

Судьи задали вопрос зрителям. Из-за шума и криков было не разобрать, кто и что говорит. Люди тупо спорили. Пришел на выручку я сам.

– Давай полторы, что ли? – предложил я.

– Может, сразу две? – Черт, я совсем не тренировался с этой винтовкой на такую дальность. Но и отступить не могу.

– Как хочешь, – кивнул я.

– Калибр оставляем? – с интересом спросил арканзасец.

– У меня есть «триста семьдесят пятый», но, если честно, мне он не сильно нравится.

– Я тоже не хотел бы менять, меня и «Спрингфилд» устраивает, – кивнул соперник.

– Тогда, – я чуть задумался, – сколько выстрелов?

– Три, пять? – парень понял, о чем я. Вытащить достойные очки десятью выстрелами на такой дистанции не реально. Перед зрителями будет неудобно. Да и честнее так будет.

– Прошлый раз мы стреляли по три патрона. Может, этого и хватит?

– Думаю, да, – согласился стрелок. Черт, отличный парень, прям моя копия.

– Стреляйте вместе, чтобы честнее было. Все будут в равных условиях, – сказал кто-то из судей. А что, это идея. Ты лежишь и не думаешь о том, что ты первый или второй. Прицелился – выстрелил.

Наши позиции были в пятидесяти метрах друг от друга. Да, грохоту это расстояние не помеха, и тот, кто вздрогнет, тот и промахнется. В этот раз я не думал о войне. Я просто думал о том, с каким лицом я приму поражение. Да, блин, сбился настрой. Что делать, все мы люди, я же не железный.

Первый выстрел был одновременным. Это мне и помогло прийти в себя. Я не вздрогнул, не моргнул, это было очень хорошо и своевременно. Мы оба промахнулись, я успел это разглядеть, перед тем как сделать новые выстрелы. Я закрыл и вновь открыл глаза, успокаивая их. Отлично, вон она, мишень, просто попаду в нее, и всё. Я выстрелил первым, причем оба раза. Наверное, арканзасец сам уступил мне, понимая, что так ему будет легче. Я попал оба раза. Как и говорил, речи об очках здесь уже не было, стреляли просто на поражение самой мишени. Стрелок закончил спустя двадцать или тридцать секунд, также пометив обе мишени.

– Друзья, – старший из судей соревнований повысил голос, оглашая вердикт. Для этого им понадобилось аж два часа для спора. Зато мы со стрелком уже общались как знакомые не первый год. Не было в нем ни фальши, ни злости или злорадства. Абсолютно адекватный человек. Как уже говорил, таким людям и проигрывать не грешно. Люди начали затихать, судья еще раз попросил тишины и продолжил:

– В этом году удивительные соревнования. Не так ли? – Все заохали. – Мы видели просто фантастическую стрельбу. Один из финалистов, Джейк Барнс, обладатель нашего кубка, несколько лет назад он выиграл его в такой же ситуации. Второй, Роберт Уотсон, молодой парень, такой же ветеран войны, как и Джейк, выступает впервые. Мы не смогли определить, кто из них победил. Денежный приз достанется им обоим. Кубок, запасной, у нас тоже есть, мы вручим каждому свой. Минуточку! – это судья увидел мой призыв. – Да, мистер Барнс.

– Мистер Уотсон, – я указал на стрелка, да-да, я только что сам узнал его имя. Парень подошел ко мне. Мы стояли на трибуне, видно нас было всем.

– Да, мистер Барнс? – парень был чуть расстроен, но старательно не показывал этого.

– Я сюда приехал потому, как мой клуб давно не побеждал. Деньги мне не нужны, у меня свой бизнес, я не за этим сюда приехал. Я хочу, чтобы вы приняли от меня и нашего клуба эту премию и потратили на нужное вам дело. Вы ветеран, – я взглядом остановил стрелка, готового воспротивиться, – да, я тоже. Но, как и сказал, для меня важна победа, а не приз. У вас долгая жизнь впереди, не тратьте ее так, как мой прежний соперник. – Видимо, Уотсон знал эту историю, потому как кивнул.

– Спасибо, мистер Барнс. Я не стану строить из себя горделивого и неблагодарного ублюдка и приму ваш подарок. Мне действительно нужны деньги. Я не хотел никому об этом говорить, но я приехал сюда из своей деревни только за тем, чтобы разом получить такую сумму денег. К сожалению, из-за войны я не смог выучиться, и кроме как стрелять, ничего другого не умею. Деньги нужны на лечение одного человека, очень дорогого для меня человека, – с этими словами парень быстро пожал мне руку и ушел с трибуны. Черт, как-то не так все вышло. Надо было по-тихому отдать ему бабло, на фига я решил сделать это сразу. Не хотел, чтобы он думал обо мне как о хапуге, вот и решил быстрее отдать приз ему. Видно же, что он довольно беден, а тут еще и болезнь родственника.

Поблагодарив болельщиков и судей, я ломанулся было догонять Уотсона, но по пути был пойман Петром.

– Я все уладил.

– В смысле?

– У парня серьезно больна жена, нужны деньги. Я обещал ему помочь, без всяких долгов.

– Это ты молодец, конечно, но вдруг он не примет?

– Сказал же, договорился уже. Чего непонятного-то?

Все действительно прошло как надо. Спустя пару дней Петя сам передал Уотсону деньги, много. Как рассказал мой друг, Роберт, увидев сумму, охренел и полчаса клялся, что все вернет. Петя передал мое предложение перевезти супругу Уотсона в Лос-Анджелес, где с медициной в разы лучше, тот обещал подумать.

Вот так, на такой «веселой» ноте и закончились эти соревнования. Да, победа была несколько непривычной, победила дружба, но она принесла гораздо больше удовлетворения всем нам.

Следующие три месяца занимались обустройством на новом месте. Мой старый дом хоть и не был до сих пор куплен и заселен, но вокруг него теперь целый район выстроился, поэтому он мне не был интересен. Нашел в трех милях от центра Лос-Анджелеса новый, только недавно выделенный участок под застройку. Устроившись временно в отеле, туда же заселив и семью Стоунов, я начал стройку. Выделяться я никогда не любил, да и не желал этого, строился скромно. Глухие заборы тут не сильно в моде, но каменный оказался идеальным вариантом. Чтобы не привлекать к себе внимания лишний раз, дом строили одноэтажный, этакое шале. Этаж был один, но площадь приличная, почти три сотни квадратов. За эти три месяца подвели все коммуникации и залили фундамент. Почва здесь дюже хорошая: земля, а под ней, можно сказать, скала. Пучений не бывает, да и климат не способствует. Одна из причин, по которой выбрал именно это место, была в отсутствии в непосредственной близости лесов. Помня, как в моем времени каждый год Лос-Анджелес горел, я не хотел рисковать. Кто знает, сколько я тут жить буду, может, осяду навсегда, а может, и свалю куда-нибудь еще.

Петя с семьей разместился тут же. Вообще, мы просто поделили участок на две части, я взял ту, что поменьше, но на возвышенности, они как бы подо мной. Забора между нашими участками не было, только вокруг, поэтому и говорю, что на одном участке будем жить. До океана недалеко, минут двадцать пешком, правда, с горы, возвращения будут тяжелее, чем путь туда.

В один из зимних дней, я только что вернулся из Чикаго, занимался переездом моих электронщиков, решил пострелять. В клубе еще никого не было, открыл сейф своими ключами и наткнулся на Адама.

– О, а ты чего тут забыл? – спросил я, удивившись. Паренек раньше приходил вместе со всеми.

– Да вот, увидел тебя издалека и пришел, – я заметил, как он выделил слово «тебя», но не придал этому значения.

– Ясно, будешь заниматься?

– Нет, я уже получил то, что мне было нужно, – с этими словами в руках этого услужливого паренька появился пистолет.

– И что? – без всякого интереса в голосе спросил я, поглядев ему в глаза.

– Ничего, – так же просто ответил он и нажал на спуск. Резкая тупая боль в области живота прожгла, казалось, насквозь. Прижав руки к ране, я упал, ноги сделались ватными.

– За что? – я и не думал защищаться. Нечем. Адам подловил меня в удивительно удобный момент. Здесь, в стрелковом клубе, я был как дома, да и не было в Лос-Анджелесе у меня никаких проблем. Придя, я выкладывал пистолет в шкафчик, так что был безоружен. Винтовки в шкафу все равно разряжены. Да, идеальный момент, что и говорить.

– Я долго думал, как мне тебя найти, а когда узнал от Фоули и Мак-Артура, что ты и есть тот коп, кто «наводил здесь порядок», – эти слова он словно выплюнул в мою сторону, – я решил, что это судьба. Ты, – он злобно посмотрел мне в глаза, – ты убил моего отца. Мама рассказала мне все тогда, я еще был слишком маленьким. Да меня и сейчас, скорее всего, даже судить не будут, мне всего двенадцать.

– На твоем месте я бы ждал суда с другой стороны, – кашлянул я. Черт, боль была очень сильной, но я пока не чуял, что умру прямо сейчас.

– Твоего дружка тоже надо пристрелить…

– Чем ты тогда будешь отличаться от меня? Да и кто был твой папаша, что я вынужден был его убить?

– Один из тех копов, которых ты поймал с наркотиками возле границы.

– Значит, он был виновным. Других я не убивал! – заключил я. Хреново это все. Этот змееныш, которого мы пригрели, был сыночком одного из тех уродов, что таскали «дурь» с границы и крышевали сбытчиков. Зачистил я это болото в сорок пятом. Тогда ему было всего шесть.

– Мне плевать. Это был мой отец!

– Конечно, он был твоим отцом, но он был преступником. Я сам нарушал закон, но делал это для наведения порядка и справедливости. Я – солдат. А солдаты призваны защищать хороших людей от плохих. Добивай меня, но не смей трогать моих друзей, они тебе ничего не сделали, их даже в стране не было, когда я это все делал.

– Я уже сказал, мне плевать на тебя и твоих друзей. Я хочу вас всех убить, эти… – он как-то многозначительно покачал головой, – старые крысы все знали. Они даже восхищаются твоими поступками. Ничего, раньше они не показывали своего отношения к этому делу, да и я не догадывался, что все они прекрасно знали о твоих делах. Теперь я пристрелю их так же, как тебя. Кто-то сдохнет раньше, кто-то позже.

– Но ты этого уже не узнаешь, – раздался громкий голос из-за спины Адама.

Мальчишка обернулся и тут же полетел в конец комнаты. Грохот выстрела из дробовика прокатился по оружейке. В дверях стоял старый Мак-Артур и спокойно смотрел на то, что сделал.

– Я слышал все, жаль, что пришел поздно…

– Спасибо, старина, но мне все равно, похоже, край… – я вновь закашлял, и боль новой волной прокатилась по телу.

– Я же тебе говорил, что, потеряв одного сына, не хочу терять тебя, ты же мне как родной! – воскликнул старик. Дробовик уже полетел на пол, а сам Мак-Артур бежал к телефону. – «Скорую», быстро, ранен офицер полиции, клуб… – донеслось до меня, когда я еще был в сознании. Дальше темнота, которую я уже успел подзабыть.

«Ну как, опять не удалось изменить свою жизнь?» О, забытый уже было голос возник откуда-то в голове.

«Видимо, так», – подумал-ответил я.

«Хочешь новый шанс?»

«А что, есть возможность?» Конечно, умирать-то не хотелось.

«Возможность есть, ты, кстати, пока и не умер еще!»

«Не знаю», – честно ответил я.

«Только условие, тело и время должны быть другими, здесь у тебя как-то не получается».

«Тогда, – я чуть подумал, – нет. Здесь мои родные и друзья, здесь все то, что я хотел бы делать в жизни. Начинать все с нуля, да еще и неизвестно где и как, не хочу».

«Ладно».

Голос исчез, а мне стало страшно. Блин, давали шанс жить, а я не воспользовался… Появилось какое-то тормошение, вновь вернулась боль. О, го-лоса!

– Приходит в себя, еще морфин! – кто-то с очень требовательными нотками в голосе кричал прямо надо мной. Интересно, это я что, очухиваюсь, или меня опять перенесли куда-то, несмотря на мой отказ? По телу разливалось сладостное облегчение, и боль вроде как становилась слабее. Я вновь услышал голоса.

– Нужна кровь, а у него редкая группа, найдете?

– Док, конечно, найду, о чем вы вообще! – Этот голос я узнаю из тысяч других. Петька!

– Третья группа, резус отрицательный.

– У моей дочери такая. Правда, она еще маленькая, можно ли взять у нее, хотя бы на время, пока ищу донора?

– Ей больше двенадцати? Сколько весит?

– Да нет, что вы…

– Тогда не рекомендую. Ищите, у вас есть сутки! Но на крайний случай…

Дальше разговор утих, а мне стало удивительно неловко от того, что моим друзьям приходится сейчас бегать и хлопотать. Лучше бы уж сдох нафиг!

Какое-то время, очень продолжительное время, я не осознавал вообще, где я и что я. Была какая-то темнота, с редкими подключениями к реальности. Наверное, я, как и прежде, лежу овощем без сознания. Вот интересно, а ведь мысли тоже появляются только тогда, когда наступает просветление. Чудны дела твои, Господи.

– Похоже, следует ждать улучшения, – услышал я в один из моментов просветления.

– Спасибо, док, обнадежили.

– Интересный пациент. Многих после войны видел, со шрамами, с отсутствующими конечностями, но таких… Его что, несколько раз из дробовика расстреливали, причем в упор? Или в мясорубке крутили?

– Он – солдат. Многое повидал, многое пережил. Куча шрамов – это фигня, просто он никогда не цеплялся за свою шкуру в надежде спастись. Этот парень воевал, воевал честно, защищал людей, нес порядок. Вот откуда эти отметки, док.

– Идите, на сегодня хватит. Кризис миновал, доноры более не потребуются, дальше я уже спокоен за его жизнь.

Последние слова человека, которого называли доком, Петя называл, это точно был он, выливались как бальзам на раны. Значит, все же не умираю? Значит, что еще, может быть, и поживем? Нет, не так. Я обязательно еще поживу!

Content

Виктор Мишин
Возвращение