Веретейская волость

Тимур Бикбулатов

© Тимур Бикбулатов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга представляет собой историко-краеведческий очерк, написанный на основе многолетней работы автора в архивах и музеях и посвященный истории одного из красивейших уголков Ярославской губернии, сердцу Моложского края — Веретейской волости, наполовину ушедшей на дно Рыбинского водохранилища.

Предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей родного края.

Посвящаю светлой памяти отца Бикбулатова Эрнста Саяфнуровича и мамы Бикбулатовой Екатерины Максимовны, без которых эта книга бы никогда не осуществилась

Автор

Предисловие

Веретея расположена в Некоузском районе Ярославской области на берегу Рыбинского водохранилища в 20 километрах от железнодорожной станции Шестихино. Это старинное село раскинулось по обе стороны трассы Шестихино — Брейтово. Раньше через него проходил знаменитый Мологский (или старый санкт-петербургский почтовый) тракт, остатки которого существуют и поныне, уходя в рукотворное море в районе деревни Остроги. Будучи в течение многих столетий центром Веретейской волости, село имеет богатейшую историю. Две церкви, два здания школы (старейшей в области) являются центром архитектурного ансамбля. На сегодняшний день церкви полуразрушены, в 2006 году сгорело второе школьное здание, колхоз еле дышит, население разъезжается в города, но историю у Веретеи никогда не отнять.

Здесь сразу же нужно оговориться, что описываемую территорию я буду называть Веретейской, хотя очень долгое время она все-таки была Шуморовской. Противостояние (но только историческое, а не политическое, экономическое и социальное) этих двух могучих сел продолжалось около семисот лет. Сначала маленькая Веретея была лишь поселением на территории Шуморовского княжества, затем позиции двух сел потихонечку выравнивались, пока Веретея окончательно (благодаря более выгодному торгово-транспортному положению) не стала центром этой территории.

Как пишет О. Б. Карсаков: «Волость — это территориально хозяйственная форма организации сельской общины. Волость средневековая, — т.е. княжение-удел (например, Молога) и волость сельская (например, Веретейская), включающая, как правило, черные (общинные) земли разной структуры. Первая более древняя, а вторая окончательно оформилась во второй половине 19 столетия. В волости могло быть один церковный приход, и могло быть их несколько. Причем случалось, что древние приходы (храмы) „сходили на нет“, отдавая пальму первенства экономически и хозяйственно сильным соседним приходам, Таким образом, можно предполагать, что Веретейская волость возникла из доли обширной вотчины Моложских (Шуморовских?) князей, пожалованной Афанасьевскому монастырю где-то в конце 15 столетия».

И в советское время, и в постсоветский период появлялись разрозненные публикации в местной прессе, касающиеся истории Веретейской волости, но так и не было попытки свести все имеющиеся материалы в одно целое.

Выражаю огромную благодарность всем, кто оказал неоценимую помощь в работе над книгой и чьи материалы стали основой «Веретейской волости»:

Полковнику медицинской службы, краеведу К. К Озерову, Заслуженному учителю РСФСР Н. А. Ананьевой, преподавателю истории и английского языка О. А. Козьминой, настоятелю храма Воскресения Христова села Воскресенского иерею Николаю (Тележкину), краеведу В. П. Заводову, правнуку Александра Ширяева Петру Савченко, замглавы Веретейской администрации А. Ф. Тюмину, учителю Рачевской школы Тверской области Алексею Пронину, геофизику В. А. Цельмовичу, внучке Н. Ф. Миронова Л. А. Волковой, мышкинским краеведам О.Б.Карсакову и В. А. Гречухину, земляку Артему Власову и членам Ярославского историко-родословного общества Евгению Воронину, Наталии Кельпе, Людмиле Зуммер, Дарье Виноградовой и Анне Патраковой.

Отдельное «спасибо» заведующей школьным музеем Галине Владимировне Бурше за предоставленную возможность работы в музее и ценные советы по ходу написания работы.

Особо хочется отметить рыбинского краеведа Г. И. Корсакова, книга которого «Мологи Веретейский уголок», вышедшая вскоре после второго издания «Веретейской волости», содержит столько ценнейшей и редкой информации по истории волости, что я позволил себе цитировать ее целыми кусками, тем более что слог автора безупречен. Да и тираж в 30 экземпляров не позволяет широким массам ознакомиться с этой книгой.

Предлагаемый историко-краеведческий очерк написан для всех моих земляков и всех, кого интересует история. Он может служить дополнительным пособием по краеведению.

История волости

Дата основания Веретеи неизвестна. С древнейших времен селились люди в этих краях — стоянка первобытного человека на реке Латка в районе деревни Чурилово датируется ок. 1,5 — 2 тысяч лет до н. э. Археологи на всех картах отмечают уже несуществующие стоянки у села Шуморово (неолит) и деревни Заладье (первое тысячелетие).

В конце ХII — начале ХIII века, когда была основана Молога (первое упоминание о ней — 1207 год), здесь уже находились поселения. В начале ХIV века после раздела княжества Ярославского появилось самостоятельное Моложское княжество во главе с великим князем Федором Михайловичем. Оно вскоре разделилось на собственно Моложский, Сицкий, Прозоровский и Шуморовский уделы, и образовалось Шуморовское княжество с центром в селе Шуморово, на Волге, к юго-западу от города Мологи. Сыновья удельного князя Моложского Ивана Михайловича (? — 1380) Глеб и Андрей получили в 1-й половине XV века село Шуморово в собственный удел. От Андрея род не пошел, поскольку его единственный сын Семён рано постригся в монахи. Глеб был первым владетельным правителем этого удела. Видимо, он был и последним владельцем Шуморовского стола, так как его сыновья уже служили Москве. Глеб Иванович Шуморовский пал под Суздалем во время набега Мамутека (1445 г.). Последнее упоминание о самостоятельном Шуморовском княжестве относится как раз к середине века.

Князья Шуморовские были ярославской княжеской ветвью рода Владимира Мономаха. Михаил Шамин, сын Глеба Ивановича, был родоначальником князей Шаминых. (Шамины — потомки князя Михаила Глебовича Шамина Шуморовского, жившего в конце XV века. Последнее упоминание о роде относится к середине XVI века). Его брат Иван Голыга стал родоначальником дворян Голыгиных. (Голыгины — княжеский род, согласно родословным преданиям — ветвь владетельных ярославских князей, поколение удельных шуморовских князей. Один из сыновей удельного шуморовского князя Глеба Ивановича, Иван (18 колено от Рюрика), имел прозвище Голыга (от голыга — голыш, голтяй). У него было трое сыновей — Леонтий Щука, Федор и Ушак Голыгины. В летописях Голыгины вообще не упоминались. Известно, что лишь у Леонтия Щуки были сыновья — Иван и Григорий). На сыновьях Ивана (Петре, Степане, Данииле, Александре и Иване) род князей Голыгиных пресекся, как и весь род князей Шуморовских. От одного из потомков Глеба пошел род дворян Ходыревых.

Из «Бархатной книги»: «92. РОДЪ ШУМОРОВСКИХЪ и ШАМИНЫХЪ. У 2 Княжь Михайлова сына Молозского у Князя Ивана Михайловича дети: Князь Андрей, Да Князь Глебъ Шуморовские, Да Князь Федоръ Ушатой. У Князь Андрея сынъ Князь Семенъ, бездетенъ; былъ въ Чернцахъ въ Троицкомъ монастыре. У Князя Глеба дети: Князь Борисъ,

Да Князь Семенъ хромой, Да Князь Михайло Шаминъ, Да Князь Иванъ Голыга. У Князя Бориса Княжь Глебова сына Шуморовского дети: Князь Александръ Мамотъ, Да Князь Василей, оба бездетны. А у Князя Семена хромого дети: Князь Иванъ Ходыря, Да Князь Леонтей, бездетенъ, Да Князь Дмитрей, бездетенъ, былъ на поместье въ Нове городе. У Князя Михайла Глебовича дети: Князь Иванъ Шаминъ, Да Князь Федоръ, Да Князь Андрей, все 3 бездетны. И то колено пресеклось. 93. РОДЪ ГОЛЫГИНЫХЪ. 4 Княжь Глебова сына Шуморовского у Князя Ивана Голыги дети: Князь Леонтей, Да Князь Федоръ, Да Ушакъ».

Веретейско-шуморовские земли пережили нашествие монголо-татар. По местным легендам, когда завоеватели пришли на это место, все крестьяне спрятались. Навстречу ордынцам вышел старик, и на их вопросы об остальных жителях, отвечал: «Верьте, я один». Так и возникло название Веретея. К сожалению, это всего лишь красивая легенда (см. этимологическую справку).

Следующее упоминание об этих землях мы встречаем в 1610 году из ввозной грамоты Марии Жеребцовой. От царя и великого князя всея Руси Василия Ивановича ее муж получил в поместье из дворцовых земель село Шуморово с более чем 20 деревнями, починками, пустошами и селищами в Ярославском уезде. Шуморовские земли были дарованы бывшему мангазейскому воеводе Давыду Васильевичу Жеребцову, правой руке Василия Шуйского за участие в великом освободительном походе 1609—1610 годов. Однако воспользоваться свалившимся на него богатством и закончить свою жизнь на покое Жеребцову было не суждено — он был срочно отправлен в хорошо знакомый ему Калязин монастырь с целью перехвата инициативы. Но, по-видимому, организовать оборону попросту не успел. 2 мая 1610 г. поляки внезапно ворвались в Калязин монастырь. Его гарнизон отчаянно сопротивлялся, но силы оказались неравными. Настоятель Левкий, Давыд Жеребцов и все оставшиеся в живых монастырские защитники — воины и монахи, — были преданы мученической смерти. Как видно из недавно опубликованной ввозной грамоты Марии, вдовы Давыда Жеребцова, полученной ею 7 (17) июня 1610 г., «она де, вдова Марья… осталась з детми своими с четырмя дочерми з девками с Марьицею, да с Федоркою, да с Матренкою, да с Марфицею… А нашу ввозную грамоту на то поместье взяли у мужа ее литовские люди». Василий Шуйский подтвердил права вдовы на Шуморово.

К сожалению, историки практически не занимались двумя главными вопросами: где находилась столица Шуморовского княжества и какие земли даровал Шуйский воеводе Жеребцову. Конечно, мне как краеведу и патриоту хотелось бы ответить однозначно — это Шуморовский (Воскресенский) приход Веретейской волости. Но… В грамоте о пожаловании земель четко сказано: «село Шуморово и сельцо Поводнево с более чем 20 деревнями, починками, пустошами и селищами в Ярославском уезде». Сейчас в Ярославской области только одно Шуморово — в Некоузском районе, но никакого Поводнева рядом никогда не наблюдалось. Та же ситуация и с селом Поводнево (Мышкинский район). Но кое-что все-таки проясняется.

В Переписной книге Ярославского уезда за 1710 год неожиданно находим:

«Верховской стан.

Село Поводнево в нем 2 церкви во имя Преображения Господня да предел Святыя мученицы Парасковьи нареченныя Пятницы деревянныя у тех церквей

За недорослем Егором Семеновым сыном Боборыкиным в вотчине в селе Поводневе вотчинников двор в нем прикащик..

За стольником Иваном Михайловым сыном Головиным в вотчине в селе Поводневе вотчинников 1 двор в нем прикащик…»

И тут же сразу:

«Село Шуморово в нем церковь Устения Пресвятыя Богородицы древянная церковь Воскресения Христова да в пределе Николая чюдотворца деревянныя…

За генералом за князь Никитою Ивановичем Репниным в вотчине в селе Шуморове крестьян во дворе…

За ближним стольником Иваном Ивановичом Бутурлиным в вотчине в селе Шуморове крестьян…

За постельничим Гаврилом Ивановичем Головкиным в вотчине в селе Шуморове крестьян…

За стольником князь Васильем княж Алексеевым сыном Урусовым в поместье в селе Шуморове крестьян…»

То есть в 1710 году село Шуморово находилось рядом с селом Поводневым, и не в Мологском стане, а в Верховском! Это подтверждают и данные историка О. А. Шватченко, приведенные в книге «Светские феодальные вотчины в России во второй половине XVII века»:

«Окольничий Михаил Петрович Головин — Ярославский у., Верховский ст., с. Поводнево, 43/123, сц. Шуморово, 27/63»

Получается, что около Поводнева находилось большое село Шуморово (две церкви, четыре знатных владельца), потом оно к середине ХVII века стало сельцом, а теперь бесследно исчезло? Неужели придется «подарить» жеребцовские земли мышкинцам? Но еще один интересный документ совершенно запутывает нас. Г. И. Корсаков пишет: «В вышеупомянутой „Ревизской сказке 1710 г…“ говорится, что помещик Афанасий Андреевич Мусин-Пушкин основал в 1696 году деревню Рыльбово. Владелец шуморовской вотчины стольник И. И. Бутурлин приобрёл землю в Моложском стане возле места слияния ручья Латки с Чечорой и перевёл туда в 1704 году часть крестьян села Шумарово, основав, таким образом, деревню Большая Режа. В том же году, из того же Верховского стана, из деревни Межупены, перевёл часть крестьян в Моложский стан помещик Г. И. Головкин, и основал, возле речки Коршунка, деревню Малая Режа». Из какого Шуморова переводили Бутурлин и Головкин Головкин крестьян на стрелку Чечоры (Чучерки) и Латки, пока непонятно. Ясно написано, что из Верховского стана в Моложский.

Образованы эти станы были путем разделения Моложского удела на две части. Историк М. Черкасова: «Говоря об основной территории Ярославского княжества исследователи также отмечают примеры, когда бывшие уделы становились отдельными волостями Ярославского уезда (Курбский удел — Курбская волость, Ухорский удел — Ухорская волость, Шаховской удел — Шаховская волость, Юхотский удел — Юхотская волость, Моложский удел — Верховской стан Ярославского и Моложский стан Угличского уездов)». Получается, крестьян в Режи перевели из Верховского стана Ярославского уезда (из того Шуморова, если оно существовало) в Моложский стан (рядом с современным Шуморовым). Какое редкостное топонимическое совпадение! Может быть, никакого Шуморова на этот момент в Веретейской волости не было, а крестьяне перезвезли этот топоним с собой (как потом перед затоплением жители этой территории «увезут» под Некоуз название Режа)? Но, как уиверждает Г. И. Корсаков, прибывшие крестьяне были приписаны к Воскресенской церкви села Шуморова. Опять тупик. Но ведь если Веретейского Шуморова не существовало, то и вотчина князей Шуморовских находилась не в наших краях! Подливают масла в огонь и мышкинские историки, пишущие, как один, что окрестностями Мышкина владели вышеупомянутые князья. А ведь Экземплярский, Головщиков, Троицкий и многие другие историки уверены в обратном: «Кроме кн. Шуморовскнх, отчина которых находилась на рч. Шуморе, впадающей в Волгу несколько выше р. Мологи, где и ныне находится село Шуморово, все почти упомянутые князья не имели отчин» (Экземплярский). Указание прямое — мологское Шуморово и есть центр удела, доставшегося князю Глебу Моложскому. Правда, проблема с речкой — есть речка Шуморовка в Марьинской волости, но это далеко, а больше гидроним Шумора нигде поблизости не встречается. Здесь версия одна — ославянивание угро-финского названия. По типу: Шумора —Чумора — Чучора (как Печора) — Чучера — Чучерка — Чичерка — Сиверка. Тогда все более или менее встает на свои места, но только насчет вотчины шуморовских князей. С наследством Жеребцова, как видно из вышеприведенных фактов, ничего пока еще не ясно Немного, но очень квалифицированно проясняет этот вопрос общественный директор мышкинского народного музея и организации краеведов «Мышкин» О. Б. Карсаков:

«Обратите внимание на ключевой источник начала XVI века — «Духовное завещание Ивана III», в котором говорится о приобретении вотчины и промысловых угодий по Волге Иваном III y Глебовых-Шуморовских. Раздачи дворцовых земель в нач. 17 века коснулись не только Шуморова, но и всех изьятых ещё при Иване Грозном родовых владений Моложских князей, а именно тех, которые попали в опалу. Это большая часть земель Верховского стана Ярославского уезда, между Волгой и р. Суткой. Кроме воеводы Жеребцова большую вотчину получили князья Мезецкие. Именно эти сравнительно поздние пожалования позволяют проследить, хотя бы в общих чертах, как делились большие вотчины.

Основной принцип — черезполосный. Родовой центр вотчины, «городок» или село, делилось на доли между наследниками. К этим долям приписывались приселки, слободы, сельца на остальной территории удела или вотчины. Свою долю получали и представительницы женской половины рода, а в случае отсутствия прямого наследника, то земли доставались ближайшим родственникам. Отсюда следует, что к центру владения (вотчине) тяготели поселения, промысловые угодья или покосы, располагавшиеся за десятки километров от него. Поэтому Поводнево имеется в виду именно «Мышкинское». Этот принцип раздела соблюдался вплоть до XIX столетия, но уже при новых владельцах. Столицей Шуморовского удела моложских князей большинство историков считало и считает село Шуморово (современный Шуморовский остров). (С.В.Рождественский, С. Б. Веселовский, А. А. Зимин, В. Б. Кобрин, B.C. Шульгин. Р. Г. Скрынников, В. А. Кучкин и др.). Ещё Шульгин писал, что «очень мало известно о судьбе удельных княжеств моложской линии».

Приходится с ним соглашаться и сейчас, хотя при обилии публикаций по моложской истории, никто серьёзно этой проблемой не интересовался. Для того, чтобы продвинуться в этом направлении, необходимо ответить на ряд вопросов:

— Существовал ли Моложский удел Ярославского княжения как самостоятельная административная единица в конце XV столетия? Сегодня ни один из известных источников не упоминает ни о моложском княжестве, ни о моложском князе как представителе моложской земли, ни о моложской военной силе (рати), участвующей в каких-либо походах. Все эти известия были характерны для конца XIV столетия, но позднее источники упоминают только отдельных князей, представителей той или иной родовой ветви. Суздальский разгром 1445 года, в котором погибли трое моложских князей (Б.С.Сицкий, И.Ф.Прозоровский и Г.И.Шуморовский) ещё сохраняет некоторое ощущение общемоложской военной мобилизации. Но уже в походах Ивана III, особенно на Новгород, моложская военная сила как отдельное формирование «с земли» отсутствует, и, скорее всего, входит в Ярославскую.

— Что содержат источники об уделах бывшего Моложского княжения к рубежу XV — XVI вв., в частности о Шуморовском уделе? И здесь мы должны обратиться к уже упомянутому духовному завещанию Ивана III. В нём речь идёт о вотчине «Глебовых» -Шуморовских. Из текста документа явствует, по крайней мере, только одно — Иван III помимо Мологи с промыслами по рекам Волге и Молоте, присовокупил к ним приобретённую вотчину (возможно, куплю) Глебовых. Первоначальная принадлежность промыслов Шуморовским князьям, в данном случае, не совсем ясна. Взамен они получили вотчину в Бежецком Верхе. Произошло это событие, вероятно, не позднее 90-х гг. XV вв. До октября 1504 года, момента написания «Духовной», вотчина вместе с Мологой и другими приобретениями находилась под непосредственным контролем Ивана III. Затем всё это завещается Угличскому князю Дмитрию Жилке и отходит в Угличский уезд в виде Моложского стана. Владения других моложских князей: Сицких, Прозоровских, Перининых-Моложских, Ушатых отходили под патронат Василия III, и оставались в Ярославском уезде. Таково завещание Ивана III.

Но более поздние документы помогают выявить одну очень любопытную деталь. Центр вотчины Глебовых-Шуморовских — село Шуморово так же остаётся в Ярославском уезде, Верховском стане. В писцовой книге 1627—29 гг. оно описано следующим образом! «За князем Семёном князь Васильевым сыном Мосальским изо Вдовины Марьина Давыдовы жены Жеребцова поместья треть села Шуморова на реке на Волге, а две трети того села за Никитою Бобарыкиным да за Прокофьем Елизаровым да за Иваном Аксеновым, а в селе церковь Успения пречистыя Богородицы древяна клецки, в церкви образы и книги и сосуды церковные и свечи и на колокольнице колокола и всякое церковное строение мирское приходных людей, на церковной земле пономарь, а в них живут нищие, питаются от церкви Божией. Да к церкви же деревня церковная Микитинская на реке Волге, а в ней поп Ондроник Трофимов и дьячок Петрушка Михайлов. Пашни церковные паханые середние земли семь четвертей с осминою в дву потому-ж. Сена по реке Волге и около пол десять копен».

Следовательно, оно по каким-то веским причинам не стало объектом приобретения, либо оно на момент сделки с Иваном III князей Шуморовских им уже не принадлежало.

— Откуда появилась Веретейская волость? Г. И. Корсаков в своей работе «Мологи Веретейский уголок» вполне обоснованно пишет о давней принадлежности Веретеи с деревнями Афанасьевскому Моложскому монастырю. В угличской писцовой книге XVII в. (Липинский М. А.) находим очень подробное описание села Покровского на речке Чичерке и всех угодий, вплоть до рыбных ловель, в составе владений этого монастыря. Включение этих земель в Моложский стан Угличского уезда заставляет предполагать, что они получены монастырём или в момент «реформы» Ивана III, или же чуть позднее. Но не раньше, поскольку владения тогда бы считались Ярославскими.

Что касается Ревизской сказки 1710 года, то в ней нет никаких противоречий. Владельцы имели полное право перевода своих крестьян на новые приобретённые места для их заселения и обработки земли. Граница здесь не играна никакой особой роли. Ссылка на Экземплярского требует критики. Исследователи, начиная от Рождественского, давно подметили неточность его суждения об отсутствии родовых вотчин (отчин) у других линий моложских князей на родовых землях. Собственно источники говорят как раз об обратном. Например, князьям Ушатым принадлежали земли не только по правому берегу Волги от села Городок до Коприна, но и по левому, в районе Угличского рубежа (р. Серка и р. Ломиха), село Архангельское, а так же, вероятно, и Мышкин. Мы мало знаем о нахождении владений женской половины рода моложских князей, которые наверняка имелись. Вспомним хотя бы княгиню Судскую, передавшую по завещанию огромную вотчину Ивану Грозному».

А Веретея, исходя из опубликованного Г. И. Корсаковым фрагмента Окладной книги, в которой указаны число душ, а также число дворов и денежные доходы Афанасьевского монастыря, впервые упоминается в 1668 году: «…вотчина село Покровское с селы и деревнями, в них по переписным книгам 176 г. (1668) крестьянских и бобыльских дворов 218, а по свидетельству мужска полу душ 1179 человек. Денежных доходов с них, крестьян, бывает: Веретейской волости села Покровского с деревнями 230 рублей; да того же села Покровского и сельца Маслово и деревни Юркино — 25 рублей, за прикащичий доход — 4 рубля 31 алтын 2 деньги…».

Им же приведено более подробное описание волости на тот период (Монастырская опись, представленная в Коллегию экономии 8 июля 1764 года):

«Того ж Афанасьевского монастыря в оном же Моложском стану вотчина: село Покровское на речке Чучерке, от монастыря в 20 вёрст 61 душа; к тому селу пустошей: Кузнецово, пустошь, что была деревня Малинники. В том селе монастырский для приезду прикащиков двор, который длиной на 12 саженей шириной на 11 саженей. Деревня Ефаново, на речке Лади от монастыря в 21 версте — 81 душа; к оной деревне имеются пустоши: селище Глушицы, селище Покровское. Деревня Чурилово, на речке Лади от монастыря в 21 версте — 60 душ. Деревня Кашино, на речке Лади от монастыря в 22 версты — 60 душ, к оной деревне имеются пустоши: Новинка, Крюково, Деревня Переслегино на речке Лади от монастыря в 23 версты — 66 душ; к той деревне имеется пустошь Лонская на речке Лади. Деревня Шубино на суходоле от монастыря 22 версты — 26 душ, Деревня Лямино на речке Лади от монастыря 23 версты — 43 души. Деревня Столбища Малые на суходоле от монастыря в 22 версты — 22 души. Деревня Дристенево на суходоле от монастыря в 22 версты — 13 душ, да переведённых из опустевшей деревни, что ныне пустошь Малинники — 9 душ, итого 22 души, деревня Прямик на суходоле от монастыря в 22 версты — 26 душ. Деревня Бор на суходоле от монастыря в 19 вёрст — 46 душ. Деревня Обуховец на суходоле от монастыря в 19 вёрст — 36 душ; к оной деревне иметься пустошь Лушахино. Деревня Обухово на суходоле от монастыря в 18 вёрст — 64 души; к оной деревне имеются пустоши: Алферово, Кривая Липа, Иконино. Деревня Иванцево на суходоле от монастыря в 17 вёрст — 81 душа; к оной деревне имеются пустоши: Селинская, Аникиевская, селища: Тони, Захарово. Деревня Новинка Горняя на суходоле от монастыря в 17 вёрст — 42 души. Деревня Дор, на суходоле от монастыря в 16 вёрст — 18 душ; к оной деревне имеются пустоши: Ваево, Буславцево. Деревня Павловская на суходоле от монастыря в 16 вёрст — 16 душ. Деревня Нивы на суходоле от монастыря в 15 вёрст — 15 душ. Деревня Сысоево на суходоле от монастыря в 16 вёрст — 62 души; к оной деревне пустоши; Кузминская, Решетниково, селище Ванино. Деревня Новинка на суходоле от монастыря в 16 вёрст — 25 душ; к оной деревне пустошь Ивановское. Деревня Остроги на суходоле от монастыря в 15 вёрст — 30 душ; к оной деревне имеются пустоши: Красный Холм, селище Порябичево. Деревня Дуброва на суходоле от монастыря в 15 вёрст — 43 души; к оной деревне пустошь Лебедниково.

Да в вышеописанных села и деревень у крестьян имеется отхожих пустошей, которые имеются у них в общем владении, а именно: часть большая, часть меньшая пустошей: Бараниха, Завражье, Домница, Посерихина, Холман, Ильинское, Селинская, Бибилица, Волисово, Перетягино, Серково, Хвощевик, Шараповец, Сухарище, Попексино, Корытово, Погорелка».

Если сравнить этот список с современной картой, то изменения за почти 250 лет произошли незначительные — только пустоши Аникиенская (Аниково — сейчас вновь умершая), Павловская (опять вымирающая) и Алферово заново стали деревнями. Появилась новая деревня Чаусово (Новогеоргиевкая). И исчезли деревни Малинники, Шубино, Дристенево. А вот до 1764, как видно из названия пустошей (бывших поселений), с карты исчезло 37 (!) деревень.

В том же 1764 году был упразднен Мологский Афанасьевский монастырь и веретейские крестьяне были «отписаны за Великого Государя».

В 1777 году, по административной екатерининской реформе был образован Моложский уезд и три села-тезки (Покровское) получили новые названия: Покровское-на-Сити, Покровское-на-Шексне и Веретея (Покровское-на-Веретье или Покровское-на-Чучерке).

В 1780 году веретейцы инициировали целое судебное дело: ими был послан донос архиепископу Ростовскому и Ярославскому Самуилу, в котором указывалось, что «молебствия тому образу (иконе Тихвинской Богоматери Афанасьевского монастыря) от разного звания людей совершаются от прочих святых икон отлично». 16 мая 1780 года в Мологский городской магистрат пришло послание владыки Самуила, который требовал «от всех оного города Мологи обывателей, купцов и мещан взять известие», т. е. допросить, давно ли Тихвинская Богоматерь находится в упраздненном Афанасьевском монастыре и почему ей оказывают «отличное против протчего святых божия матере икон почтение и молебствия». И вот начался «розыск по делу». В первую очередь призвали к ответу священника Алексея Афанасьева и весь клир бывшего монастыря, допросили купечество и мещан города Мологи, крестьян сел Боронишино, Шумово, Станово, Феодорицкого. Все они «в сущую правду согласно показали», что икона Тихвинской Богоматери «издавних лет» находилась в монастыре, а как она там появилась, «того они сказать не могут», а почитают ее за «первообразную». Упорствовали лишь крестьяне и церковнослужители села Веретеи, откуда был послан донос, и по-прежнему отстаивали свое обвинение. Дело, тем не менее, было закрыто «за отсутствием состава преступления».

Наиболее подробные сведения о селе относятся к началу восемнадцатого столетия, когда вышел петровский указ «О строении крестьянских дворов по специальному чертежу». Именно тогда были построены великолепные ансамбли сел: Некоуз, Марьино, Лацкое и Веретея. В «Экономическом описании селений Мологского уезда» за 1773—1783 годы читаем: «Село Покровское, что на Веретье. Число дворов — 32. По седьмой ревизии душ: мужчин — 94, женщин — 106». Местоположение села описывается в «Списке населенных мест по сведениям 1859 года»: «Между р. р. Волгою, Суткою, Ильдею и Красно-Холмским трактом находится с. Веретея, при дворах и колодцах…». Там же упоминается и Шуморово: «Владельческое село Шуморово Мологского уезда. Расположено между реками Волгой, Суткой, Ильдею и Красно-Холмским трактом. Село при реке Волге и озере Круглихе».

Этимологическая справка. Названия «Веретье», «Веретея» с виду имеют чисто славянские корни, но в разных источниках трактуются по-разному. «Этимологический словарь» Фасмера дает наиболее распространенную версию: ««небольшой участок пахотной земли», др.-русск. (часто в новгор. грам. XIV — XV вв.). Ср. верста. Первонач. «оборот плуга, длина борозды, в конце которой плуг поворачивает»». Другие исследователи считают, что «веретея, веретья — «сухое возвышенное место, гряда (в лесу, на болоте, на лугу, покосе и др., часто поросшая лесом кустарником» (ср. угро-финское «верöтя»). Не противоречит исторической грамматике и версия о родственной связи с лексемами «ворота», «поворот», хотя эта связь более далекая. В славянских диалектах встречаются подтверждения и этой гипотезы: «змея веретея», «рыба веретея» (юркие, верткие). Но с топографической точки зрения семантическое ядро «возвышенное место» наиболее точно отвечает данному топониму — по всей России различные возвышения и холмы носят названия Веретье, Веретея (Каменное веретье, Красное веретье и т.д.). И я склонен считать, что название села именно этого происхождения.

Также угро-финского происхождения и названия Шуморово. Основе «шу-мар» наиболее созвучно мокшанское слово шяймарь — «клюква», которое буквально означает «болотное яблоко», так как на мокшанском языке шяй — «болото». В финском языке основе «шу-мар» наиболее созвучно слово suo|muurain — «морошка», причем финское слово suo означает «болото».

Угро-финское происхождение названий Шуморово и Веретея подтверждает их древнейшее происхождение. Все остальные наименования населенных пунктов волости — славянские. Мусин-Пушкин: «Наиболее древние насельники края — финны, главным образом в весьской своей отрасли, — оставили еле заметные черты в северной и северо-восточной части уезда, по рекамъ Шексне и Мологе. О незначительности новгородского влияния указано было выше. Суздальско-Владимирское заселение ярче выделяется в характере населения южной части уезда, в особенности в волостях Марьинской, Некоузской, Новотроицкой, частью Станиловской, Воскресенской и Веретейской. Несомненна также колонизация из различных местностей».

И действительно, если Веретея находилась на сухой возвышенности, то шуморовские земли — либо на болотах, либо в песках. Вот как описывает шуморовскую географию Г. И. Корсаков:

«Земли бывшей Шуморовской волости располагались вдоль левого русла Волги и простирались неширокой (от одного до трёх километров), пятнадцатикилометровой длины, полосой. Селения размещались на взгорьях, вблизи реки Волги и её притоков: Верхней Латки, Чечоры и её правого притока — ручья Латки, а также у речки Коршунки, впадающей в Орининское озеро. Избыток воды из этого озера уходил через Ларинский ручей в Волгу. Речка Коршунка, а также Ролбовский и безымянный ручьи являлись естественными стоками из мохового Мологского болота. Это болото занимало громадную площадь в количестве 2859 десятин, из них 1568 десятин были заняты непосредственно моховым болотом с лесом и 1137 десятин — травяным болотом. Если моховое болото имело древнее происхождение, то травяное образовалось благодаря засорению естественных стоков. В 70-х годах XIX века по ходатайству уездной земской управы и городского головы Давыдова это болото осматривалось Северной Экспедицией, и был составлен проект осушки. Но из-за недостатка средств из числа запланированных 75 вёрст канав прокопали только 8 канав, обшей протяжённостью 26 вёрст. Однако эти канавы, как и естественные ручьи без своевременной прочистки, местами заплывали и переставали выполнять осушительное предназначение. Наводняло болото Святое озеро площадью 53 десятины, которое располагалось на возвышенной местности юго-восточной его части. Из озера вытекал Святоозерский ручей, именуемый в г. Мологе Вознесенским, так как впадал он в реку Мологу возле Вознесенской церкви.

Места здесь были богаты гонобобелем, а возле д. Малая Режа встречались заросли белой его разновидности, известной в народе под названием «пьяный гонобобель». Характерное, для значительной части Моложского уезда, наличие верхнеюрских железистых, местами сыпучих, песчаных гряд, особенно было заметным в Шуморовской части Веретейской волости. На севере её, до деревни Большая Режа, гряда сыпучих песков совпадала с Санкт-Петербургским трактом, а у деревни Рыльбово песчаные наносы уклонялись с тракта и их признаки обнаруживались на правом берегу Волги. Затем гряда песков выявлялась снова на левом берегу у села Шуморово и простиралась до деревни Заборье. Встречались пески также возле деревни Калитка. Толщина песчаного пласта у д. Рыльбово составляла 12,7 метров, а в городе Мологе толщина его доходила до 16 метров. У села Шуморово замеры глубин залегания песчаного пласта не производились, но, надо полагать, здесь его толщина была ещё большей.

Эта местность выделялась рельефным разнообразием. Песчаные возвышенности и бугры чередовались с оврагами, ровными пашенными полями, аллювиальными долинами с поемными лугами, болотцами и озерками. Наблюдалось много крутых обрывистых скатов и частое чередование почв. Кварцевые пески, сменяли супеси, слабоглинистые, глинистые почвы и чернозём поемного типа. На северной границе волости в районе Святого озера большая площадь земель была переувлажнённой. Центр Воскресенского прихода село Шуморово стояло на самых высоких песчаных буграх, спускавшихся к Волге двумя обширными уступами. Здесь в сухое ветреное лето раздувались такие песчаные метели, что с подветренной стороны песок засыпал церковную ограду до самого верха. Изображение такого песчаного сугроба у церкви села Шуморово можно увидеть на дореволюционной фотографии, напечатанной в книге П. А. Критского «Наш край». Песчаные дюны возле этого села изображены также на картине художника Г. В. Петухова, известного в Мологском крае под именем Гордея Лесовика. Такой рельеф местности, по мнению геологов, свидетельствовал о том, что по ней, в давние времена, проходило ложе реки Волги. В течение веков, постоянно подмывая правый берег, её русло сместилось к юго-востоку.

Таким образом, наряду с наличием множества болот в северо-восточной части Моложского уезда, на юге его имелась небольшая песчаная обжитая пустыня, поэтому неудивительно, что в маловодные годы, когда понижается уровень Рыбинского водохранилища, здесь открываются большие безжизненные песчаные пространства. И не будь долговременного затопления, при доступе воздуха к, засыпанному песком, гумусному слою бывших усадеб, полей, лесов и старых пойм, вымытая пресной водой земля могла бы быстро наполниться жизнью».

Г. Щуровский во время своих «Геологических экскурсий по губерниям Московской и Ярославской» в 1866 году так писал о геологии этих мест: «Одна только местность возбудила мое любопытство, именно село Шуморово, находящееся на левом берегу Волги, в семи верстах от города Мологи. Там, во время Севастопольской войны, добывалось от 4 до 5 тысяч пудов серного колчедана, употреблявшегося на приготовление серы и серной кислоты. Его продолжают добывать там и настоящее время, но в меньшем количестве, чем прежде. Серный колчедан, как известно, составляет почти постоянную принадлежность наших юрских формаций, тем более, что из окрестностей Мологи были также доставляемы иногда остатки окаменелого дерева, аммониты и белемниты (и по сей день их можно отыскать на берегу водохранилища. Встречаются также и археацеаты — прим. авт).

Дорога к селу Шуморову не представляла больших затруднений, и мы отправились туда втроем: Андр. Стан. Петровcкий, П. Н. Пикторский и я. До Мологи мы плыли на пароходе, а от Мологи до Шуморова левым берегом не более семи верст.

Село Шуморово лежит на высоких песчаных буграх, спускающихся к Волге двумя обширными уступами. Тот, который ближе к реке, представляет площадь, имеющую до 20 сажен ширины и 1,5 до 2 верст длины. В этой-то площади, низменной, болотистой и изрытой ямами, шуморовские крестьяне добывают руду (железный колчедан), лежащую непосредственно под песчаным наносом весьма незначительной толщины. Самая руда залегает в черном рухляке, который крестьяне называют обыкновенно илом и который по своим свойствам нисколько не отличается от юрских рухляков Московской губернии. Руда расположена в нем, по словам крестьян, в несколько ярусов. Толщина черного рухляка неизвестна, потому что работы нигде не простирались на такую глубину, где можно было видеть, что составляет его основание. Надо, однако, полагать, что черные рухляки, заключающие серный колчедан, составляют тут значительную толщу: начавшись от подошвы ближайших песчаных холмов, они продолжаются до реки, и по-видимому, тянутся по самому дну. По крайней мере, на некоторое расстояние от берега, дно реки состоит из такого же вязковатого ила»

На протяжении нескольких веков Веретея была центром Веретейской волости, одной из 17 волостей, составлявших Мологский уезд, второй по величине в губернии. Здесь располагалось волостное правление, возглавляемое волостным старшиной. В волость входило 42 населенных пункта: два села — Веретея и Шуморово и сорок деревень. Вся территория делилась на три почти равные части в соответствии с тем, прихожанами какой из церквей являлись жители той или иной деревни. К Шуморовскому приходу относились Добрени, Заборье, Заладье (Залатье), Калитка, Каменка (Ларино), Комарово (Новоселки), Липняги, Луханино, Нагишино, Овинчищи, Павлово, Паленое (Малое Арипино), Починок, Режа Большая, Режа Малая (Коршуниха), Слободка, Ступоцкая и само село Шуморово. К приходу церкви Покрова Пресвятой Богородицы (летней) причислялись жители деревень Бор, Дор, Дуброва, Иванцево, Нивы, Новинка-Алферово, Новинка-Горняя, Обухово, Обуховцево, Остроги, Павловское, Сысоево, Чаусово (Новогеоргиевская). А приход церкви Ильи Пророка (зимней) составляли Аниково, Веретея, Ефаново, Кашино, Лямино, Переслегино, Прямик, Столбища Горелые (Малые), Столбища Жилые (Большие) и Чурилово. На этой территории находились земли и Мологского Афанасьевского монастыря. Из списка пожертвователей: «В 1893 году мологским мещанином Иваном Матвеевичем Клюкиным пожертвовано в монастырь покосной земли 6 десятин 2350 кв. сажень, находящихся в Мологском уезде Веретейской волости при деревне Рыльбово. Дарственная запись и план имеются».

По данным Департамента земледелия на 1855 год волостное население превышало десять тысяч человек. На 1898 год можно привести более точные цифры — 9913 человек: 4449 мужчин, 4864 женщины. Интересный факт: почти все крестьяне прихода веретейских церквей, кроме крестьян деревни Чаусово (они принадлежали В. А. Любавской и П. А. Щепочкину, отцу академика и народовольца Н. А. Морозова), были государственными, а шуморовские жители, кроме деревни Паленое, Слободка и части деревень Каменка и Павлово, принадлежали частным землевладельцам. Но жители этих деревень не всегда были свободными хлебопашцами — в начале ХIХ века они были крепостными героя Бородинского сражения генерал-майора Александра Алексеевича Тучкова, убитого при Бородине 26 августа 1812 года. Его жена Маргарита Михайловна (урожденная Нарышкина), дала вольную крестьянам своих шуморовских земель, а сама приняла монашество с именем Марии, сделавшись игуменьей основанного ей Спасобородинской обители. Игуменья Мария была восприемницею при святом миропомазании государыни цесаревны Марии Александровны (впоследствии императрицы) и великой княгини Александры Иосифовны. Крестьяне Слободки, Паленого, Каменки (Ларино) и Павлова были отпущены с условием уплаты оброка обители.

Добрени принадлежали помещице Н. К. Аверкиевой и помещику А. А. Жукову, Заборье, Калитка и Большая Режа — Н. К. Аверкиевой, Заладье и часть Нагишино — А. А. Жукову, часть Каменки, часть Луханино, часть Малой Режи, часть Павлова, треть Шуморова и Починок — князю Н. И. Салтыкову, Комарово, Липняги, Овинчищи, пол-Нагишина и треть Шуморова — П. А. Офросимову, часть Малой Режи — Е. Х. Сергееву и В. Д. Козлянину, Рыльбово — А. П. Теляковской и М. А. Масюковой, а пол-Каменки, пол-Луханино, пол-Ступоцкой и последняя треть Шуморова — князю Н. И. Туркестанову, раннее эта часть принадлежала Нарышкиным («Мологского уезда села Шуморова генерала Нарышкина…» (из исповедных ведомостей Рыбинского Преображенского собора. 1852 год))

Денежный доход от земельного хозяйства был не очень велик, поэтому чуть ли не каждый двор имел дополнительный доход от кустарных промыслов. По данным Г. И. Корсакова, в 1914 году в Веретейской волости существовали следующие торгово-промышленный предприятия:

Деревня Добрени. Мелочная лавка и торговля ситцем Тоскина Семёна Матвеевича.

Деревня Заладье. Сыроваренный завод и мелочная лавка Павлова Ивана Павловича.

Деревня Калитка. Мелочная лавка Сорокиной Любови Павловны.

Деревня Комарово. Мелочная лавка Болушкова Александра Михайловича и кузница Кузнецова Василия Кузьмича.

Деревня Липняги. Отстоечное общества крестьян.

Деревня Большая Режа. Маслодельня Монахова Ефрема Прокопьевича. Мелочные лавки: Никитиной Аграфены Денисовны и Найденышева Александра Павловича. Токарная мастерская Разживина Ильи Ивановича.

Деревня Малая Режа. Кузница Кузнецова Ивана Антиповича.

Деревня Рыльбово. Сыроварня Сыщикова Ивана Васильевича.

Село Шуморово. Мелочная лавка Тутина Ивана Васильевича. Сыроварня и мелочная лавка Чернышева Дмитрия Ивановича.

Деревня Бор. Кузница Куприянова Фёдора Куприяновича.

Село Веретея. Маслодельня общества крестьян. Мелочные лавки в арендуемой кладовой церкви: Жемчугова Михаила Максимовича, Забелиной Екатерины Александровны и Калашовой Марии Васильевны. Лавка и кладовая общества потребителей. Лавка и кладовая Гладкова Ивана Васильевича. Жилой дом, а также дом, сдаваемый земскому агроному И. Е. Кузнецову, чайная, кладовая и мелочная лавка Монахова Ефрема Прокопьевича. Чайная и лавка Бурова Ивана Ивановича в помещении Е. П. Монахова. Мануфактурная торговля Дегтевой Марии Степановны в помещении Толстоухова Ивана Степановича. Мануфактурная и галантерейная торговля Забелиной Екатерины Александровны в церковном помещении.

Деревня Дор. Кузница и толчея Егорова Александра Васильевича. Мелочная лавка в арендованном помещении Кузьминой Марии Николаевны. Приёмная молока Жилкина Александра Павловича. Дом Е. П. Монахова с товарищами, сдаваемый в аренду почтово-телеграфному отделению. Жилой дом Коминой Татьяны Андреевны сдаётся земской акушерке Прозоровой Ираиде Алексеевне. Жилой дом Прониной Анны Андреевны сдаётся мастеру по луговодству Корелякову Ивану Нлкифоровичу. Жилой дом Городецкого Семёна Семёновича сдаётся счетоводу кредитного товарищества.

Деревня Дуброва. Мелочные лавки Васина Степана Васильевича и Политова Фёдора Николаевича. Отстоечное Жилкина Александра Павловича. Помещение общества крестьян деревни Дуброва.

Деревня Ефаново. Отстоечное общества крестьян села Веретея.

Деревня Лямино. Шатровая мельница Леткова Ксенофонта Михайловича. Приёмная молока в помещении Груздева Ивана Григорьевича. Артельная маслобойня.

Хутор Мостищи. Кузница Бурова Ивана Михайловича.

Деревня Нивы. Мелочные лавки: Заплетаевой Анфисы Афанасьевны и Семёновой Матроны Андреевны. Приёмная молока Жилкина Александра Павловича. Отстоечное общества крестьян села Веретея. Мелочные лавки: Леонтьева-Клочкова Василия Ивановича и Михайлова Алексея Яковлевича.

Деревня Обухово. Кузница Ананьева Ивана Ивановича. Шатровая мельница и маслобойный завод Бурова — Мелентьева Ивана Ивановича. Маслодельня и мелочная лавка Жилкина Александра Павловича. Колёсная мастерская Жилкина Алексея Павловича. Валяно-катальная мастерская Жилкина Ивана Павловича. Столярная мастерская Косогорова Андрея Степановича. Колёсная мастерская и мелочная лавка Большаковой Натальи Николаевны. Помещение Тюмерина Николая Семёновича. Толчея Уланова Александра Ивановича. Сдача в наём под земскую школу жилого дома Ананьева Ивана Ивановича и Патрухина Фёдора Егоровича.

Деревня Обуховцево. Шатровая мельница Патрухина Андрея Фёдоровича. Шатровая мельница и кузница Патрухина Фёдора Егоровича.

Деревня Остроги. Две шатровые мельницы Кирьяновых Ивана и Михаила Яковлевичей. Отстоечное Жилкина Александра Павловича. Помещение общества крестьян деревни Остроги.

Деревня Переслегино. Отстоечное общества крестьян с. Веретея. Две столярные мастерские Епифанова Александра Степановича и Львова Александра Семёновича. Остоечное Е. П. Монахова в помещении Калушина Степана Александровича.

Деревня Столбищи Жилые. Две толчеи: Антропова Григория Тимофеевича и Бурлакова Николая Васильевича.

Деревня Столбищи Горелые. Отстоечное общества крестьян с. Веретея.

Деревня Сысоево. Отстоечное общества крестьян с. Веретея. Мелочная лавка Груздева Алексея Романовича. Отстоечное Е. П. Монахова в помещении Прокопьева Степана Александровича. Толчея Сергеева Афанасия Акимовича.

Деревня Чурилово. Кузница Голубева Павла Матвеевича. Мелочная лавка Измайлова Николая Ильича. Сырзавод и мелочная лавка Чернышева Дмитрия Ивановича.

Также Веретея славилось своими ярмарками, куда стекался народ со всего уезда. Основную часть торговли составляли продукты сельского хозяйства и кустарного промысла. Торговали столярно-бондарными, железоскобяными, гончарными изделиями, холстами, кожей, галантереей, мясом, рыбой. Здесь же заключалисьись сделки по обработке земли…

Молого-Шекснинские луга давали до 80 центнеров с гектара, поэтому животноводство в этих краях было высокопродуктивным. Хватало и зажиточных крестьян: семья Жилкиных из деревни Обухово содержала чайную в Петербурге, а Ерофеевы из деревни Кашино имели там же гостиницу «Мариинская».

В шуморовской стороне вовсю эксплуатировали выгодное речное сообщение.

«В Шуморовской волости имеются несколько перевозов:

1. При деревне Слободке; крестьяне этой деревни сдают перевоз крестьянину деревни Крутца Рыбинского уезда Егору Федотову за 20 рублей. Перевозят на паромах и лодках.

2. При той же деревне содержится перевоз от церкви села Шуморово в пользу этой церкви. Перевозят на лодках.

3. На земле господина Офросимова содержится перевоз арендатором Михаилом Емельяновым. Перевозят на лодках».

Попечитель Веретейской школы, купец из крестьян, Степан Гаврилович Ивонин в устье реки Сутки за год грузил в полулодки и перевозил в Санкт-Петербург 1.200.000 (!) яиц, 200 пудов масла, 500 четвертин зерна на 21 тысячу рублей.

Рыбинский купец Петр Липовский, владевший водяной крупчатой мельницей в Марьино, выгружал в Шуморово до 6.000 пудов пшеницы. Зерно перевозилось гужом в Марьино, оттуда, опять через Шуморово, — в Мологу и Рыбинск.

Большережская сыроварня отправляла в Санкт-Петербург, Москву и Нижний Новгород 1500 головок сыра и 12 пудов чухонского масла.

Шуморовские крестьяне перевозили и продавали в Коприне до 13 тысяч пудо сена.

В речном судоходстве было занято немало шуморовских жителей. На 1874 год зарегистрировано: 1 капитан, 3 помощника капитана, 52 лоцмана, 21 матрос, 4 кочегара, 21 рабочий на туерах, 58 коренных, 153 коновода и 7 рабочих на конных машинах.

А. И. Мусин-Пушкин так пишет о промыслах волости: «Главное занятие жителей — сельское хозяйство. Не удовлетворяясь полученными наделами, население ищет свободной земли на стороне, охотно покупает и арендует участки; этим особенно отличаются жители части Веретейской волости, бывшие государственные крестьяне…

…В Веретейской волости в зимнее время заняты плетением щепенных корзин крупного размера, употребляемых для яичной торговли. Корзины эти плетутся из широких полос дранки, нащепанной из сосны лучшего качества; весной они свозятся на берег Волги или Мологи, грузятся на суда и отправляются вниз по Волге… Нам не удалось проследить до конца судьбу веретейских корзин, но мы слышали, что за границей они употребляются для перевозки мелкого галантерейного товара и иногда возвращаются в Россию с грузом ленточек, галстуков, флаконов с духами и т. п.».

Существовал интересный промысел плавки железа из руды, «из кого делают сохи, косули, лемеха, лопаты, топоры, косы, заступы, гвозди и котлы, которые только надобности сельских жителей исправляют, а не продаются». Этот промысел интересен и любопытен ещё тем, что является единственным из металлических промыслов Ярославской губернии, перерабатывающим своё сырьё. Руду добывали в болотистых местах между деревнями Рыльбово и Большой Режей, на почтовом тракте из Мологи в Петербург. Железная руда, довольно хорошего качества, добывается здесь в небольшом количестве, плоскими глыбами от 4 до 8 вершков. При правильной разработке руду эту можно признать неистощимой, так как выработанные гнезда, оставленные в покое, лет через 10 вновь дают руду, до 12 пудов чистого железа на 100 пудов руды. Кроме железа здесь находится колчедан, вдоль левого берега Волги; попадаются сера и селитра. Колчедан собирали в Шуморово (600 пудов в год), Липнягах (500 пудов), Заборье (300 пудов) и Комарове (60 пудов). Сбывали его в Плесе Костромской губернии.

В деревне Новинка-Горняя работал кирпичный завод, который выпускал не только кирпичи, но и цветочные горшки, продававшиеся в волостных магазинах. Закрылся он в 1941 году.

Существует местное предание, что на болотах в районе деревень Обухово и Обуховцево действовал металлоплавильный завод, построенный крестьянином Обуховым, который расширил производство, а затем уехал в Петербург — так появились знаменитые обуховские заводы. Проверить эту легенду у нас нет возможности, но в районе этих деревень действительно есть заброшенные шахты и карьеры. Занимались волостные крестьяне и тележным промыслом.

А. И. Зыков в «Статистическом описании Веретейской волости Мологского уезда», опубликованном в «Вестнике Ярославского земства» за 1874 год приводит следующие факты: «В Веретейской волости находятся только заводы, обделывающие сырые продукты: маслобойные, овчинные и красильные, шатровые мельницы, толчеи и кузницы… Всего по волости заводов: маслобойных — 1, овчинных — 6, красильных — 2, мельниц шатровых — 18, толчей — 27, кузниц — 4».

В Шуморовской волости, вместе с представителями судоходных профессий, на 1874 год насчитывалось 302 человека, не связанных с земледелием: 1 живописец, 1 штукатурщик, 2 маляра, 9 торговцев, 2 слесаря, 4 кузнеца, 4 половых в трактирах. 2 рыбака, 4 портных, 2 сапожника, 22 плотника, 4 кучера, 26 крючников, 24 извозчика, 170 чернорабочих на фабриках и заводах, 1 сторож и 22 пастуха.

На тот период Веретейская волость была поделена на три общества: Веретейское (Ефаново, Кашино, Лямино, Переслегино, Прямик, Чурилово) численностью населения 1 414 человек, Обуховское (Аниково, Бор, Иванцево, Новинка Горная, Обухово, Обуховцево, Столбища Горелые, Столбища Жилые) — 1 518 человек — и Сысоевское (Дор, Дуброва, Нивы, Новинка-Алферова, Остроги, Павловская, Сысоево) — 1 472 человек. Шуморовская волость делилась на 8 более мелких обществ: Липнягское — 395 человек, Большережское — 618, Заладьевское — 403, Малорежское — 235, Шуморовское — 474, Ступоцкое — 113, Слободское — 190 и — самое маленькое — Рыльбовское — 87 человек.

Коснулось эти края и «народническое» движение — в 1874 году, по сообщению мологского уездного исправника, из Петербурга был выслан веретейский крестьянин Тарасов. За хранение запретной литературы его отправили под надзор в родную деревню как неблагонадежного. Поручителями выступили двое крестьян из Малой Режи. Кстати, за два года до этого, именно малорежские крестьяне отказались подписать документ о сборе с них недоимок.

В 1895 году Мологская земская управа в ответ на предложение Санкт-Петербургского комитета грамотности Императорского вольного экономического общества устраивать бесплатные народные библиотеки читальни, чтобы «утолять книжный голод миллионов грамотных русских людей, созданных земской школой…» предложило создать такие библиотеки в наиболее населенных местностях уезда — Веретее, Некоузе, Брейтове, Боронишине. 16 июня 1896 года волостной сход решает: Веретейской библиотеке быть. Правила о работе библиотеки были утверждены ярославским губернатором и изданы в Санкт-Петербурге в 1897 году. Земское собрание выделило 250 рублей и еще 700 собрали «по подписи» местные жители и «петербуры». Этих денег хватило на постройку просторного здания рядом со школой и покупку книг и журналов.

14 октября 1896 года в сельском храме Покрова Пресвятой Богородицы в присутствии Ярославского губернатора Бориса Владимировича Штюрмера состоялось торжественное богослужение в честь открытия Веретейской библиотеки. А 6 сентября 1897 года состоялось ее открытие.

Членом библиотеки, имеющим право принимать участие в ее работе, мог стать каждый, кто внес единовременно 25 рублей или плативший ежегодно в течение трех лет по 3 рубля. Для заведования члены библиотеки каждые три года избирали совет библиотеки под председательством попечителя.

Первыми членами совета стали отец Константин Ельниковский, крестьянин Ефрем Монахов и учитель Федор Ширяев. В разные годы в него входили крестьяне Александр Егорович Корнилов, Николай Иванович Раззоренов и Михаил Алексеевич Лыков.

Газета «Северный край» в №3 за 1902 год называет Веретейскую библиотеку лучшей и богатейшей. Вслед за ней следуют Брейтовская и Лацковская.

Библиотека сразу же стала культурным центром села, хотя с книгами в то время была, как бы сейчас сказали, «напряженка». Директор Веретейской школы Федор Ширяев в 1907 году в письме академику Морозову так описывает библиотечную ситуацию:

«Плохо у нас с библиотекой-читальней. Губернская Земская Управа выделяет всего лишь 50 рублей… Мы не имеем, нам и не дают, как ленивому рабу в притче о талантах. Спрос на книги очень большой, нужны новые, и это теперь легче бы сделать, тем более что наши библиотеки уравнены в правах с публичными, значит можно иметь все, но денег нет и книг нет. Так горько. Сегодня я посылаю брату своему (Александру в Петербург — прим. автора) „слезницу“ с просьбою прислать что-нибудь. Если не затруднит Вас, и найдете что-нибудь, пришлите ради Бога железной дорогой до Шестихина. Пересылку мы оплатим Вам с благодарностью. Может быть, в редакции найдутся лишние книжки, присланные для рецензии. Или испорченные хотя бы экземпляры журнала за 1905, 1906 года. Свое „Русское богатство“ я уже отдал, и его охотно читают».

Члены совета выбирали библиотекаря. С 1902 года эту должность занимала учитель Надежда Николаевна Верховская, получившая образование в Ярославском Епархиальном училище. Оплата труда библиотекаря осуществлялась из местных средств и утверждалась советом. В 1913 году жалование составляло 35 рублей, а в 1915 — уже 60. В обязанности входила выдача книг, дача объяснений и советов, наблюдение за порядком, ведение делопроизводства, составление отчетов.

Библиотека была открыта 3—4 раза в неделю в течение 2—3 часов. По данным отчетов, в 1913 году библиотеку посетило 248 человек (200 мужчин и 48 женщин), в 1915 году — 326 читателей, из них 187 учащихся. 1 мая 1924 году Веретейскую библиотеку соединили с Лацковской.

По данным Н. А. Сахарова, одними из самых крупных по количеству жителей населёнными пунктами будущего Некоузского района в начале ХХ века были именно деревни Веретейской волости: Сысоево (438 чел.), Дуброва (409 чел.), Новинка Горная (398 чел), Переслегино (379 чел.), Ефаново (377).

В 1907 году была организована первая в Ярославской губернии молочная артель, председателем которой стал священник Константин Ельниковский. «В селе Веретея Мологского уезда земством открыты курсы для крестьян по молочному хозяйству», — писали в 1908 году «Санкт-Петербургские ведомости».

И это было сделано на фоне местного финансового кризиса. В том же письме Ширяев так описывает ситуацию:

«Крестьяне с большой тревогой следят за различными моментами предвыборной и выборной страды, тяготятся административным «прижимом» и, кажется, недалеко до народных неудовольствий, потому что администрация, пугает ли ложно или на самом деле хочет ходить с козырей — настойчиво требует взносов и уплаты недоимок и угрожает (на случай неплатежа) казачьим набегом.

Вы слышали ли, ведь Леонтьевскую волость в декабре разгромили до основания стражники и казаки: продавали буквально последнее тряпье у крестьян, курицы шли по 2—3 коп. Говорить об истязаниях излишне — драгонада без них немыслима. Вот и мы ждем такого же набега. А платежные силы населения сократились, сравнительно с прошлым годом, вдвое. Я говорю по показаниям торговцев в Мологе: на ярмарке в январе они выручили менее 1/3 обыкновенного.

Но не все горе. На днях у нас образовалась товарищеская артель (из крестьян) для маслоделия, — первая артель в губернии, основанная на принципах, почти совершенно аналогичных английским тред-юнионам. Артель открывает потребительскую лавку. Ласточки весны не делают, но все-таки будем надеяться на хорошее, потому что экономические факторы, пожалуй, самые важные в политической жизни государства».

И дело пошло! Только за 1910 год из личных хозяйств было сдано 27512 пудов молока, масла выработано 1137 пудов. 29 августа в Мологе был организован первый сельскохозяйственный конкурс сливочного масла производства мологских молочных артелей. Крестьяне Дмитрий Владимирович Драбовский и Ефрем Прокопьевич Монахов получили по серебряной медали и высшей Верещагинской премии (впоследствии Ефрем Монахов станет торговым человеком, владельцем лавок, за что и пострадает — в 1930 году его арестуют и сошлют на Север).

На следующий день в Веретею прибыл представитель английской фирмы господин Д. Э. Ганзен и заключил торговый контракт на поставку веретейского сливочного масла в Лондон. На мологской сельскохозяйственной выставке 1912 года Веретейскому сельхозобществу была присуждена высшая награда — большая серебряная медаль Департамента земледелия. Председатель общества отец К. Ельниковский получил такую же награду. Крестьяне А. Ловков и Н. Герасимов — бронзовые медали Русского императорского общества акклиматизации животных и растений. М. С. Толстоусова отмечена бронзовой медалью Русского императорского общества плодоводства. Ф. Куприянов — Похвальным листом Департамента земледелия, а Ф. Калашов — Похвальным листом Мологского уездного земства.

Историк Козлов в своей статье «Проснувшаяся деревня» пишет о том периоде: «В Ярославской губернии первый артельный маслодельный завод возник в 1907 г. в селе Веретее Мологского уезда. В 1909 г. село уже представляло собою одно из немногих как в губернии, так и в регионе в целом „культурно-хозяйственных гнёзд“. Кроме завода, в нём действовали земская школа, двухклассное министерское училище, лавка Общества потребителей, фельдшерский пункт. В селе был организован ряд аграрных опытов в крестьянских хозяйствах. С 1902 г. в Веретее действовало и местное сельскохозяйственное общество; работала народная библиотека-читальня, а в 1907 г. было открыто и кредитное товарищество. Характерно, то главным инициатором всех этих хозяйственно-культурных начинаний был местный священник».

6 сентября 1909 года в Веретее была организована выставка крупного рогатого скота. Выставлены 84 животных: 70 коров, 13 бычков и 1 телка.

Кроме животноводства и маслосыродельного производства в волости процветало пасечничество. Многие пуды меда везлись на ярмарки. Пасека была в каждом втором дворе. Самая большая и передовая — у отца Константина.

В Шуморовской волости пчеловодство было не очень развито по причине песчаного сухого грунта этой территории, так, по крайней мере, объясняют этот факт составители описания волости в 1874 году.

Сельское хозяйство в волости было на таком высоком уровне, что немало крестьян переходило в купеческие сословия. Г. И. Корсаков описывает этот процесс предельно подробно:

«Новые производства способствовали расширению торговли и вскоре появились сметливые и деятельные крестьяне, пожелавшие вступить в купеческое сословие. Так в 1894 году уполномоченный крестьянина деревни Чурилово А. В. Голубева нотариус К. Д. Мичульский получил в Веретейском волостном правлении такой документ:

Увольнительное свидетельство

1894 года сентября 16 дня, дано сие Ярославской губернии, Мологского уезда, Веретейским волостным Старшиною И. А. Ушаковым, согласно 132 статьи общего положения о актах крестьянину д. Чурилово Александру Васильевичу Голубеву из бывших государственных крестьян Веретейского общества в том, что к причислению его, Голубева (41 г.), с женой Еленой Семёновной (28 л.), с сыновьями: Георгием (11 л.), Владимиром (9 л.) и дочерью Валерией (1 г. 6 месяцев) в Мологское купечество, согласно его желания. Препятствий со стороны общества крестьян д. Чурилово и Веретейского Волостного правления не имеется. И требование130 статьи общего положения условия соблюдены: во 1-х) уволенный Голубев (41 г.), от участия в мирском наделе общества, выкупившего земельный надел при содействии Правительства посредством выкупной операции, отказался навсегда, сдал состоящий в его пользовании земельный надел в полное распоряжение общества; во 2-х) на семействе Голубева, равно и на нём самом, никаких казённых земских и мирских недоимок не состоит и подати и сборы уплочены сполна по 1 января 1895 года. Под судом не состоял.

(печать и подпись волостного старшины)

29 октября 1894 года А. В. Голубев со всем семейством, был причислен на вторую половину 1894 года в Мологское 2-й гильдии купечество.

А вот документ о причислении в купечество жителя д, Ступецкой А. А. Брядового.

«Алексей Антонович Брядовой (54 ½ л.), деревни Ступецкой с женою Александрою Алексеевной (34 ½ л.), детьми: Лидией (15 ½ л.), Николаем (12 ½ л.), Сергеем (9 ½ л.), Александром (6 ½ л.) и Марией (2 ½ л.) на основании 4 статьи (п. 1 и 2) Высочайше утверждённого 8 июля 1898 года мнения Государственного Совета причислен на 1898 год в Мологское 2-й гильдии купечество».

Примечательно то, что А. А. Брядовой на земском собрании был избран заведующим Шуморовским военно-конским участком. На эту должность, как правило, избирали помещиков, так Веретейским участком заведовал помещик П. А. Щепочкин, Солунским — помещик Т. Г. Ермолинский, Боронишинским — помещик В. И. Берсенев.

Алексей Антонович Брядовой развернул широкую торговлю лесоматериалами, но в 1914 году разорился, прекратил торговлю и, не дожив год до революции, скончался. Он оставил семейству два дома в городе Мологе. После революции Брядовые добровольно передали свой двухэтажный дом горсовету, тем не менее, все совершеннолетние члены семьи были лишены советской властью гражданских прав. В 1932 году дети А. А. Брядового: Николай, Александр и Софья постановлением комиссии по пересмотру списков «лишенцев» были восстановлены в избирательных правах, а ходатайство их матери Александры Алексеевны Брядовой отклонено, так как: «…просительница после смерти мужа общественно — полезной деятельностью не занимается». На что А. А. Брядовая в своём заявлении в президиум Мологского райисполкома приводит, в частности такие аргументы: «…как видно из прилагаемых при сём справок, в настоящее время имею 67 лет от роду, страдаю миокардитом, хроническим катаром желудка, малокровием, общей старческой слабостью и ни к какому физическому труду неспособна». Но такого рода аргументы не признавались советской властью. Такая же формулировка: «не занимается общественно полезной деятельностью» приведена в отказе в восстановлении в гражданских правах 86-летнего мологжанина А. А. Боровкова, имевшего 36 лет назад две лодки и считавшегося судовладельцем».

Отдельно Корсаков выделяет А. Е. Корнилова:

«В последующий, после смуты (1905—1907 гг.), период дальновидные помещики принялись распродавать свои земельные и лесные владения. Тогда многие предприимчивые крестьяне приобрели большие участки земли. В Веретейской волости крупным землевладельцем был крестьянин д. Ефаново Александр Егорович Корнилов. Он ещё в 1891, 1893 и 1894 годы приобрёл по трём крепостям: у вдовы надворного советника Екатерины Змеевой, вдовы поручика Варвары Алексеевны Любавской и крестьянки Марьинской волости, деревни Грезново, Лукерьи Ефимовны Бакусовой, в общей сложности за 33000 рублей, 1248 десятин, земли, расположенный возле д. Ермаково Леонтьевской волости. В полутора вёрстах от д. Ермаково и в двух — от села Горелово А. Е. Корнилов построил себе дом с двором и конюшней, а недалеко от него соорудил и обустроил кожевенный (1910 г.) и кирпичный (1911 г.) заводы.

За лето 1910 года были построены: производственные помещения, два дома для рабочих, толчея для овса и корья, рига с печью и кладовые. Для выделки кож Корнилов установил девять дубильных деревянных чанов, а также чаны квасильные, кислотные, зольные и железный клепаный пятидесятиведёрный котёл. Налоговый агент оценил эти постройки в 6507,88 рублей.

В следующее лето А. Е. Корнилов организовал возведение сооружений для производства и сушки кирпича. Над большой, с пятью топками, печью для обжига был построен шатёр с просторной тесовой пристройкой. Плотники срубили два длинных, по 25 саженей каждый, сарая для сушки кирпича, бревенчатый дом для рабочих и сарай для инвентаря. Налоговики оценили кирпичный завод в 1192,41 рублей. Кирпич изготовлялся ручным способом. Производство длилось с мая до конца августа, ещё месяц продолжался обжиг кирпича, а в начале октября рабочий сезон заканчивался. За лето вырабатывалось 80000 шт. кирпичей четырёх видов. Кирпичи продавались: алый — по 11 руб., красный — по 13 руб., железняк — по 15 руб. и подовый — по 35 руб.

Кроме Корнилова солидные участки земли приобрели: Павлов Иван Павлович — 177,9 десятин (д. Заладье), Юдин Кузьма — 139,9 дес. (д. Нива), Николай и Павел Раззореновы — 136,8 дес. (д. Дор), Монахов Ефрем Прокопьевич — 72,3 дес. (с. Веретея), Павел и Василий Найденышевы по 31,9 дес. (д. Большая Режа), Груздев Алексей — 46,2 дес. и Гамазин Фёдор — 39,9 дес. (при д. Сысоево), Ганин Николай — 28,9дес. (д. Лямино), Шилов Алексей — 42,5 дес. (Прямик), Куренков Николай — 45,1 дес. (Дор), Максимов Михаил — 30,1 дес. (Горелые Столбищи), Яковлев Алексей — 25,1 дес. (Столбищи) и другие с меньшим количеством десятин.

Осенью беспокойного 1917 года Корнилов принялся распродавать землю своим землякам. Для этого в село Веретею, 24 сентября 1917 года, для совершения купчей крепости был приглашён исполняющий должность Мологского нотариуса Петра Ивановича Яновского Николай Павлович Бекетов. Заключение нотариального акта между продавцом и множеством покупщиков: Веретеи, Дубровы, Сысоева, Обуховцева, Нив, Бор, Прямика, обеих Новинок и Столбищ, производилось в помещении Веретейского женского училища. Крестьяне покупали от 0,5 до10 десятин, очевидно, в зависимости от толщины кошелька, большей частью с произрастающим лесом землю в Устиновской даче (она же Остров) при Каевской дороге (Чаусово — Ново-Георгиевское), а также с покосом — по рекам Вая и Чеснава. В этот день А.Е.Корнилов получил 18796 рублей за 416 десятин земли.

Следующая купчая совершена на другой день с новой группой крестьян. 27 сентября в нотариальной конторе в г. Мологе им заключена сделка на продажу 23 десятин земли Е. П. Монахову и А. М. Цветкову. В начале октября Корнилов приехал с нотариусом в деревню Сысоево и в помещении училища оформлял сделки на землю с другой большой группой крестьян. Эти покупщики смогли заплатить чуть более половины требуемого количества денег, а 47500 рублей, обязались выдать ему по закладной сроком по 20 декабря 1926 года. 10 октября пришёл в нотариальную контору житель д. Иванцево А. Н. Цабанов с доверенностью от большой группы крестьян, пожелавших приобрести в рассрочку 464 десятины земли. Предельный срок уплаты денег по закладной по 20 декабря 1926 г. Последнюю купчую на проданную землю А. Е. Корнилов заключил 22 ноября (ст. ст.), то есть после октябрьского переворота. Тогда жители д. Дор Д. О. Данилов и А. Н. Расшивина приобрели за 225 рублей 5 десятин земли. Вскоре удачливый предприниматель А. Е. Корнилов одним из первых будет лишён избирательных прав, а в тридцатом году окажется первым кандидатом на раскулачивание».

После Первой Мировой войны началось строительство железной дороги Санкт-Петербург — Молога — Рыбинск, которая должна была проходить по всему северу волости. Прокладывать ее начали в 1915 году. Строили дорогу, кроме российских строителей, пленные германские солдаты. По воспоминаниям старожилов, в районе деревни Чаусово стояли бараки с военнопленными. Но финансовые неурядицы и две революции не дали осуществиться грандиозным строительным планам. Рукотворная дамба да сих пор частями сохранилась в окрестных лесах вплоть до речки Ваи, которая служила границей волости.

Выдвинуло проект в 1913 году ярославское земство. Земские деятели предложили связать Рыбинск с Петербургом напрямую через Мологу. Таким образом, расстояние между столицей Российской империи и главными городами Ярославской губернии уменьшалось бы приблизительно на 150 км, к тому же железнодорожная магистраль прошла бы через Мологский уезд и город Мологу, лишенные подобных путей сообщения. В предыдущее время жители Мологского уезда могли сбывать производившуюся здесь продукцию по Тихвинской водной системе, связывавшей Волгу через реку Мологу и город Тихвин с Петербургом и Балтийским морем. С постройкой железных дорог в нашем крае речной транспорт начинает уступать в дешевизне и скорости доставки поездам, и мологжане сталкиваются с серьезной проблемой сбыта сельскохозяйственной продукции. Во второй половине XIX века Молога и уезд пребывали в серьезном экономическом упадке, что не могло не волновать земство. Разработка проекта строительства железной дороги Рыбинск — Молога — Петербург была осуществлена на самом высоком уровне, все подсчеты говорили о быстрой ее окупаемости. И быть бы удобному и быстрому пути из наших краев в края прибалтийские, если бы не началась Мировая война, а затем и революция. Затопления Мологского уезда и самого города Мологи водами Рыбинского моря могло и не произойти, проходи по территории предполагавшегося водохранилища важная железнодорожная магистраль.

А потом свершилась революция, круто изменившая жизнь России в целом и волости в частности. Ее приняли далеко не все крестьяне — осенью 1918 года проводилась жесткая политика хлебной монополии, запрета на торговлю и самостоятельную заготовку продовольствия населением. В документах Рыбинского коммунистического отряда наглядно видны все перегибы и недостатки подобной политики, несомненно, вызывавшие протест среди населения. Например, у деревни Малой Режи отряд задержал «кулака Белоглазова», который провозил два пуда муки, крупу, картофель и другие продукты, купленные в Веретейской волости. Несмотря на письменное разрешение на покупку продуктов, «кулак» был оштрафован на 400 рублей с конфискацией продовольствия в пользу комитета бедноты. Такой беспредел породил массу недовольных — в Веретейской волости был организован мятеж, поднятый зажиточными крестьянами Ганиными, Жилкиными, Груздевыми, Турусовыми, Ефитовыми и А. Ф. Герасимовым. Во главе стоял эсер Алексей Ганин, специально приехавший на родину из Петербурга для поддержания волнений. В день восстания у здания почты были перерезаны телефонные провода, был разгромлен волостной исполком, арестованы председатель Г. Г. Фомин, секретарь Л. Б. Циркуль, милиционеры Н. Голубев и Лавриков и посажены в полуподвальное помещение. Чуть раньше начались волнения и в соседних волостях — Марьинской и Воскресенской. В Мологе, где еще не знали о Веретейском мятеже, был сформирован отряд красноармейцев для подавления восстания в Марьине. По дороге Обухово — Бор этот отряд неожиданно подвергся нападению со стороны веретейских мятежников. Результат: красноармейцы отступили, оставив на поле боя троих раненых солдат. В этот же день был вынесен приговор четырем активистам и троим красноармейцам — расстрел. Казнь должна была состояться на кладбище у церковной стены. Напротив осужденных выстроилась цепь мятежников с винтовками… Но в этот момент из церкви вышел отец Константин, держа в руках серебряный крест: «Что вы делаете, окаянные! Стреляйте и в меня! Я умру вместе с ними!». Восставшие на миг оцепенели, а священник велел осужденным идти за ним прочь с места казни. Никто не посмел остановить их… Восстание в селе быстро было подавлено. Соседние шуморовские деревни не поддержали мятежников. Напротив, из деревни Добрени прибыл активист Алексей Лобанов и от имени Мологского уездного Совета депутатов вручил им ультиматум: сложить оружие или смерть. Восставшие отказались. В Мологу на пароходе «Птичка» прибыл Рыбинский коммунистический отряд (87 бойцов и три пулемета). На подавление восстания в Веретее было выделено 30 красных латышских стрелков, которые соединились с местными активистами в Малой Реже. «Когда шел карательный отряд, все прятались в погребах. Очень грубые, жестокие были — грабили все, что непопадя», — вспоминали старожилы.

Мятежники быстро сдались: в деревне Остроги, которая, по данным Мологской ЧК, являлась сторожевым пунктом восставших, крестьяне не только не сопротивлялись, но явились с повинной, заявив, что их под угрозой заставили разгонять Веретейский Совет; в деревне Липняги достаточно было одного залпа, чтобы крестьяне разбежались. Веретейцы дали бой в Боровских житницах: были убиты зажиточные крестьяне Нориков (д. Лямино) и Захаров (д. Кашино). Шестерых зачинщиков мятежа приговорили к смерти. Их привели на кладбище, расстреляли и тела свалили в общую яму. Через несколько дней при посредничестве отца Константина родственникам разрешили вскрыть общую могилу и похоронить мятежников по-христиански.

Глубокая яма «братской могилы» существует и до сих пор. Местные предания гласят, что среди расстрелянных были и невиновные. К Соколовым в деревню Кашино приехал молодой брат хозяина из Петербурга. Милиционер Николай Голубев под наганом увел его на расстрел, приревновав к своей дочери Шуре… Когда на казнь повели зажиточного крестьянина Жилкина Александра Павловича, из толпы вышел его сын Александр и сказал: «У отца большая семья, расстреляйте меня вместо него». Отца отпустили, а сына расстреляли. После восстания эсер Ганин скрылся в Петербурге у сестры, и только перед самой войной она его выдала. Милиционер Голубев умер в 50-е годы — старики его не уважали.

Примечательно, что веретейцы параллельно посылали своих бойцов на помощь красным во время подавления белогвардейского мятежа в Ярославле. Правда, некоторые из них переметнулись на сторону восставших. Как сообщали мологские «Известия» в статье «Позор изменникам», среди добровольно сдавшихся в плен были призывники из деревень Дор, Столбища, Лямино, Бор, Переслегино, Кашино и Обуховцево.

После революции Веретейская волость была разделена на три территории, управляемые разными сельскими советами — Сысоевским, Веретейским и Шуморовским.

Еще одна справка. Веретейские земли поочередно входили в состав Ярославского, Моложского, Шуморовского, Московского княжеств. Затем с начала XVIII века Петром I было введено деление страны на губернии. Указом Петра от 18 декабря 1708 года в целях укрепления аппарата власти на местах, а также для улучшения сбора налогов и набора солдат были учреждены восемь огромных по площади губерний и между ними расписаны города с уездами — Веретейская земля вошла в состав Ингерманладской (позже Санкт-Петербурской (14 октября 1710 год)) губернии. Вторая административная реформа Петра I ввела новое деление страны. Указом от 29 апреля 1719 года страна была поделена на десять губерний, каждая из которых делилась на несколько провинций, и Веретея вошла в состав Пошехонской провинции. В дальнейшем, по указу Екатерины II от 14 марта Пошехонская провинция была ликвидирована — ее территория была отнесена к Московской губернии. Наконец, по указу от августа 1777 было утверждено Ярославского наместничество, которое делилось на 12 уездов, и Веретея обрела постоянную прописку: Ярославская губерния, Мологский уезд. Но при новой власти административно-территориальное деление снова подвергается пересмотру. Два года, с 3 февраля 1921 по 15 февраля 1923, Мологский уезд входил в Рыбинскую губернию. В мае 1923 г. по постановлению президиума Мологского уездного исполкома от 7 февраля 1923 г. Шуморовская волость была влита в Боронишинскую Рыбинского уезда, а Веретейская — в Лацковскую. Но и эта реформа себя не оправдала, вскоре все вернули на круги своя. В 1929 г. уезд ликвидирован, его территория вошла в Рыбинский округ. Затем уезд стал Мологским районом Ярославской губернии, которая, в свою очередь, вошла в состав Ивановской промышленной области. В середине тридцатых правильным адресом Веретеи было Мологский район Ярославской области, но 20 декабря Указом Президиума Верховного Совета РСФСР Мологский район был ликвидирован как административная единица, и село обрело свой настоящий адрес: Некоузский район Ярославской области.

При новой власти стали организовыватся так называемые Общества потребителей. В волости их образовалось целых четыре: 1-е Веретейское (председатель В. И. Калашов), 2-е Веретейское (Н. Т. Кадуленков), Заладьевское (В. А. Липатов) и Шуморовское (А. А Чистяков). В Мологском Обще-Кооперативном союзе, объединявшем волостные общества, веретейские кооператоры играли далеко не последнюю роль. К. А. Мраморный был начальником инструкторского отдела, В. А. Липатов состоял членом правления, а бывший волостной старшина И. А. Обляпин неоднократно выбырался в Президиум. В 1920 году К. А. Мраморный выбирался в уполномоченные по собранию Губернского союза. Создавались и кредитные товарищества: Веретейское (П. О. Жилкин) и Шуморовское (А. А. Смирнов).

4 ноября 1929 года по инициативе сельских активистов-коммунистов Овчинникова и Некрасова была создана группа по организации колхоза. В нее вошли 27 бедняцких хозяйств. Активисты ходили по дворам и вели агитационную работу. Четвертое февраля по Веретейскому и Сысоевскому сельсоветам было объявлено нерабочим днем. В маленьком Веретейском народном доме началось шумное многолюдное собрание. Все говорили, спорили, нервничали. Многие уходили и, посовещавшись с домашними, возвращались. В этот день 870 семей объединились в колхоз «Луч коммунизма». Председателем избрали красноармейца Шобылева. Но среди этих семей 430 было колеблющимися и не верящими в преимущества коллективного труда. Вскоре многие под напором антипропаганды стали забирать скот и инвентарь из колхоза. Их называли «выходцами». На руку колхозникам сыграло то, что первый колхозный год удался на редкость урожайным, и после дележа прибыли «по справедливости» все члены коллективного хозяйства улучшили свое материальное положение. «Выходцы» под разными предлогами стали возвращаться. В их заявлениях — вся психология и политика крестьян того времени. «Ушла я из колхоза под давлением кулаков своей деревни. Сознаю свою ошибку и прошу вернуть меня в колхоз. Ермакова Александра». «Меня не было дома, а бабы написали заявление о выходе из колхоза и забрали лошадь. Теперь вся наша семья одумалась и вступает обратно в колхоз. Калашников». В 1930 году начались раскулачивания и репрессии «вредителей» (дочь владельца мельницы Лидия Патрухина, поповский сын Лебедев, бывший владелец толчеи Егоров и др.). Раскулачивали и выселяли целыми семьями. Семья Ушаковых (д. Иванцево) и семья Старшиновых (д. Чурилово) были высланы в Магнитогорск.

Одной из самых больших проблем при дележе земли была неравноценность пролодородности и удобства освоения. Самым большим камнем преткновения (и полем для перегибов) оказалась разработка «мха». Областные сельхозспециалисты так писали в своем обозрении:

«Организация Веретейского района для разработки „мха“ (1800 гектаров) встречает значительные трудности, которые в основном сводятся к к удаленности массы отрубов на „мху“ от места нахождения самих землепользователей (деревни Чурилово, Большие Столбищи, Малые Столбищи, Лямино). В результате этого обнаружилось, что наиболее активное желание для разработки проявляют селения, не имеющие совсем землепользования на урочище „мох“, но находящиеся по своему расположению близко от урочища. Наоборот, приходится констатировать, когда зачастую селения, пользующиеся „мхом“, обнаруживают полнейшую вялость и даже, иногда, полнейшее нежелание участвовать в разработке». В 1930 году колхоз «Луч коммунизма» присоединился к почину 100 сельхозартелей и создал колхозно-производственный трибунал, который самостоятельно судил отстающих в производстве и «вредителей». Весной 1932 года перед агротехническим конгрессом в Иванове колхоз посетила иностранная делегация. Американец Джамбатиста писал: «Здесь, в коллективном хозяйстве, нагляднее, чем где бы то ни было, можно видеть весь размах социалистической переделки отсталого сельского хозяйства дореволюционной России, всю мощь, силу и выгодность коллективного труда». К 1933 году в хозяйстве было 1500 колхозников, и «Луч коммунизма» был признан одним из лучших колхозов Ивановской промышленной области. Были построены молочная ферма в Дуброве, маслодельный завод в Реже, свинарник в Сысоеве.

В 1934 году на средства Александра Саукова в Чурилове была организована изба-читальня. Его сестра Лидия так вспоминает об этом: «… Несмотря на трудности в материальном положении, первые же заработанные деньги после окончания института и сбереженные от поездки в экспедиции, Шура пожертвовал своим землякам на строительство избы-читальни в деревне Чурилово.

Я вспоминаю, какое было торжество в день открытия избы-читальни, особенно среди молодежи, а ее в то время было много в деревне.

Это было зимой, примерно в 1927 году, стояла великолепная солнечная погода, собрались все жители деревни. В это время сладости были очень большой редкостью, но в связи с таким событием Веретейский потребсоюз отпустил несколько ящиков пряников и конфет. Чаепитие затянулось далеко за полночь, а на следующий день всех жителей деревни Шура сфотографировал…

Для избы-читальни Шура подарил много художественной литературы, среди которой были собрания сочинений Пушкина, Тургенева, Л. Толстого, Лескова и других классиков — всего около 300 книг. Книгами пользовались не только жители деревни Чурилово, но их читали и односельчане из деревни Кашино, Ефаново и других. Позже эти книги были переданы в Веретею.

Изба-читальня долгое время служила колхозникам для проведения колхозных собраний…»

Кроме «Луча коммунизма» есть упоминания о сельхозобществе «Волга», колхозах «Шуморовец», «Победа» и «Свобода», действовавших на территории волости.

В 1935 году началось сооружение Угличской и Рыбинской плотин, для чего в системе НКВД был организован особый отдел «Волгострой». Гигантское строительство унесло тысячи жизней, и на Веретейском кладбище, как одном из самых близких, было выкопано несколько огромных братских могил. «Мертвые тела везли подводами», — вспоминают очевидцы. Жители со всей России нашли здесь последний приют. А веретейцев сталинские репрессии разбросали по другим концам страны.

На Покров 2007 года на Веретейском кладбище совместными стараниями местной администрации и епархии был водружен и освящен огромный крест памяти всех жертв тех времен. Разные судьбы, разные профессии, разный возраст — где теперь лежат наши земляки? И кто лежит на Веретейской земле? Не на все вопросы будут четкие ответы.

13 апреля 1941 года в связи с пуском Рыбинской плотины половина Веретейской волости ушла под воду, а вместе с ней самые плодородные земли Молого-Шекснинской поймы. Не стало Шуморовского прихода…

Когда началась война, больше тысячи жителей волости пошли защищать Родину. Двести пятьдесят шесть из них не вернулись домой. Может быть, кто-нибудь возьмется за создание и издание Книги Памяти Веретейской волости. И воздастся тому сторицей.

В войну все оставшееся население волости от мала до велика трудилось на колхозных полях. Вернувшиеся бойцы сразу же сели за трактора — вырастить хлеб для истощенной Родины. Колхоз вернул себе лидирующие позиции в области. В 1954, 1955, 1956, 1957 годах веретейские труженики — дипломанты и медалисты Всесоюзных сельскохозяйственных выставок. В 1971 году свинарке Зинаиде Дмитриевне Бондаренко было присвоено звание Героя Социалистического труда.

В настоящий момент Шуморовский приход Веретейской волости полностью на дне Рыбинского водохранилища — остался только небольшой Шуморовский остров. Исчезли с карты деревни Чаусово и Аниково, два последних года только пара дачников оживляет вымершие Павловское, Новинку-Горнюю и Обуховцево Веретейского прихода, да и во многих других осталось по два-три жителя. Недавно обсуждался вопрос о возрождении этого края.

Некоторые энтузиасты считают, что необходимо образование Мологской административной территории с центром в селе Веретея. Цель образования новой административной территории — найти новые возможности для развития этих земель, которые сейчас находятся в запустении. Возможности территории бывшего Мологского уезда, с красивейшей природой, культурными ценностями — храмами, дворянскими усадьбами, не используются вовсе.

Удаленность от дорог сковывает развитие туризма. Создание административного центра Мологского уезда в селе Веретея приблизило бы территорию к водным путям и автомобильным дорогам. И, кроме того, это село равноудалено от всех точек территории. Борок, конечно, имеет больше шансов стать городом. Здесь научный центр, инфраструктура. Однако у Веретеи, что в пяти километрах от Борка, свои преимущества. Это старинное село с богатой историей, в нем два храма. Некоторые краеведы, среди них директор музея Мологского края Николай Алексеев (сейчас уже, к сожалению, покойный) и известный краевед Владимир Гречухин, предлагали соединить село Веретея и поселок Борок и основать Новую Мологу.

В 2010 году был создан историко-культурный центр «Молога» на базе школы-музея Веретейской школы, но из-за недостатка финансирования и неумелого руководства он пришел еще в более плачевное состояние — полуторавековое деревянное здание который год в лютые морозы стоит без отопления, а музейные фонды подвижники сохраняют в туалеле (!) детского сада. Но есть и отрадные моменты — память об этих землях начинает увековечиваться вопреки государственному равнодушию. 18 августа 2010 года в честь памяти героев, преодолевших Смуту, на Шуморовском острове установили пятиметровый Поклонный Крест. Примечательно, что теплоход «Ломоносов», на котором доставили Крест, был предоставлен частным лицом — лидером группы «Дюна» Виктором Рыбиным. Да и сам крест изготавливался на частные средства.

А московский пенсионер Владимир Алексеевич Костигин, родившийся и проведший все детство в деревне Аниково, увековечил место нахождения некогда процветавшего селения небольшим никелевым крестом. Вот только долго ли памятному знаку ждать милости от охотников за цветметом? Или все-таки память рода победит алчность мародеров? Надеюсь, совесть и здравый смысл восторжествуют.

Веретейские церкви

«…из дома моего отца «Борок», где я родился и вырос, виднеются в нескольких верстах шесть каменных церквей: в Никульском и Кузьме-Демьяне к югу, две в Веретее к северу, одна к западу в Копани и одна к востоку в Коприне. Среди сплошь деревянных сельских домов они представляют величественное зрелище, бросающееся издалека в глаза, а постройка их явно недавняя, никак не более полутораста лет. Воздвигнуты они, как и все деревенские церкви конца XVIII и начала XIX века, благочестивыми помещицами на доходы их мужей и, конечно, объявление их постройки, и вся ее процедура и первое открытие, вызывали в окрестном населении небывалую сенсацию. Да и с тех пор все крестьяне от мала до велика десятки раз в год приходят в них на богослужения.

Но пойдите и спросите у кого хотите, не только у молодежи, во и у стариков, дома которых находятся всего в нескольких десятках шагов от храма: сколько лет назад выстроен этот храм, при каких обстоятельствах и кем? Никто вам ничего не ответит: все прошлое уже забыто, и остался в умах только современный вид этих церквей, да ежегодно повторяемые имена святых, в память которых они воздвигнуты».

Николай Александрович Морозов. «Христос»

Трудно сказать, когда в селе появились первые храмовые сооружения. Граф С. А. Мусин-Пушкин в «Очерках Мологского уезда» (1895 год) упоминает, что в Веретее был монастырь, но даже он не имеет сведений, когда тот был упразднен. Скорее всего, это был деревянный раскольничий монастырь (эту гипотезу подтверждает и то, что кладбище в селе разделено надвое искусственным рвом — староверы и раскольники хоронили своих отдельно от реформистов). Самые ранние источники, в которых упоминаются веретейские церкви, относятся к началу восемнадцатого века. Мы знаем, что в 1724 году в Веретее служили священник Василий Яковлев и дьячок Кузьма Федотов. Первые церкви были также деревянными и из-за ветхости неоднократно перестраивались. Последнее деревянное здание церкви Покрова Пресвятой Богородицы было построено в 1738 году, а Святого Пророка Ильи — в 1751.

Каменная церковь Покрова Пресвятой Богородицы (летняя) строилась 10 лет на средства прихожан. Ее торжественное освящение состоялось на Покров, 14 октября 1792 года. Имеет три престола: средний, во имя Покрова Пресвятой Богородицы; правый, во имя Предтечи и Святителя Иоанна; левый, во имя Святителя и Чудотворца Николая. В 1846 году по указу Священного Синода включена в третий класс. Расписана была художниками Ярославской школы иконописи. Вот что пишет о ней Преосвященнейший Ионафан, архиепископ Ярославский и Ростовский, в своем «Обозрении епархии…» (1881): «Покровский храм, увенчанный пятью массивными главами; сооружен в прошлом столетии; имеет в длину восемнадцать, в ширину восемь и высоту тринадцать сажен, при нем тогда же была пристроена значительной вышины колокольня, в настоящее время снабженная благозвучным звоном, имеющим во главе своей колокол в триста пятьдесят пудов».

Архиепископ Ионафан прибыл не просто с инспекционной поездкой, но и освятил обновленное и перестроенное здание церкви Покрова. Он приехал в Веретею 17 июля 1881 года:

«При встрече Преосвященного столь поместительный храм был до тесноты переполнен народом, поэтому Архипастырь только вошел в храм, нимало не медля начал всенощное бдение и, ради имеющего быть на другой день освящения трех алтарей холодного возобновленного храма, совершил оное торжественно, выходя на литию и величание в соучастии трех протоиереев и трех священников.

На другой день, по личному распоряжению Преосвященного, местный благочинный с трех часов утра начал всенощное бдение в возобновленном

С пяти часов утра начата ранняя литургия протоиереем Рыбинского собора при соучастии двух священников, пред которою было совершено освящение бокового правого придела в честь Рождения Иоанна Предтечи. При этом обхождение вокруг храма было оставлено для соблюдения высшей степени торжества освящения к архиерейскому Богослужению, как самая видная и величественная принадлежность таковых священнодействий.

С семи часов начата местным благочинным вторая ранняя литургия в сослужении двух священников и совершено освящение другого придела во имя святителя и чудотворца Николая. Между тем массы народа приходили все больше и больше, и село Веретея начало походить на многолюдное торговое местечко, переполненное торгующими в базарные дни.

С девяти часов начался благовест к поздней литургии, пред которую имело совершиться освящение главного алтаря по чину Архиерейского освящения храмов».

Восстановленный, расширенный и обновленный храм поразил Архипастыря:

«Древний иконостас храма семиярусный, считая с рядом малых икон, и поднятый до свода храма, весь озолочен червонным золотом, предстает величественным и придает всему храму изящный и благолепный вид. Все иконы в нем древнего греческого письма, очищены от копоти, покрыты лаком и представляются совершенно новыми. Живопись и уборка, покрывающая своды храма, вновь оживлены, местами исправлены и представляют зрению предстоящие картины и связанные события, одно другого красивее и назидательнее. В уровень с благолепным убранством стен иконостаса приобретены новые подсвечники и три паникадила; священная церковная утварь, очень ценная и красивая, заведена в прежние годы. За работы позолотные и живописные уплачено Санкт-Петербургскому мещанину духовному мастеру Тихонову, по условию с ним, десять тысяч рублей. На переделку и окраску полов, перекраску крыши, наружную отбелку церкви и другие строительные работы истрачено четыре тысячи рублей. Так что обновление храма обошлось в четырнадцать тысяч рублей (Основные средства на перестройку храма дал купец из переслегинских крестьян С. Г. Ивонин, за что был награждён Государевой наградой по духовному ведомству — золотой медалью для ношения на Станиславовской ленте. Награждён он: «за пожертвование из собственности 12000 рублей на благоустройство и украшение церкви села Веретеи, Мологского уезда, из коих 7000 рублей пожертвованы Ивониным, после получения двух грамот с благословением Святейшаго Синода» — авт. по данным Г. И. Корсакова).

Далее продолжается описание богослужения:

«С половины десятого часа 18 июня начато Преосвященным в с. Веретея торжество освящения обновленного храма в сослужении двух протоиереев и двух священников; оно совершенно обычным порядком по чину Архиерейского служения. По окончании оного, во время чтения часов было совершено посвящение в стихарь четырех псаломщиков. На малом входе Архипастырь благословил возложением набедренника священника села Никольского Ушаковых Иоанна Брянцева. При окончании литургии святитель предложил вниманию молящихся свое Архипастырское слово из текста: «Возвеселихся о рекших мне в дом Господен пойдем (Псал. 121,1)» и развил ту мысль, что для людей благочестивых не только пребывание в храме Божием составляет величайшее благо, но и одно собеседование о Нем приносит им радость и счастие.

При окончании литургии открылось новое величественное зрелище. Вся площадь перед церквами была занята народом и представляла из себя разноцветный ковер головных уборов и женских украшений. Шествие Архипастыря из храма продолжалось более часа, окружавшие Владыку поселяне не думали об его утомлении и волна за волной приливали к нему, прося святительского благословения. Народу при освящении храма собралось не менее семи тысяч человек. Утружденному продолжительным богослужением Преосвященному не пришлось успокоиться, и после службы. Младший священник и дьякон-псаломщик просили, как милости, Архипастырского посещения, а Владыка не пожелал огорчить их своим отказом. Несколько минут он провел у священника беседе с его гостями. Дом, занимаемый священником, обратил на себя внимание Преосвященного хорошим своим устройством, — гости священника не замедлили объяснить, что дом этот церковный, что заботами церковных старост и тщанием прихожан приобретено три дома для жительства настоятеля прихода, его помощника и третий для псаломщика-дьякона и все они переданы в церковную собственность. В доме настоятеля приготовлен был обеденный стол. Преосвященный попросил его не задерживать, наскоро разделил трапезу с некоторыми из гостей священника и, благословляя священнослужителей, завещал им вести себя достойно своего высокого призвания быть примером жизни для своей многочисленной и чисто православной паствы и поспешно отправился в путь».

16 февраля 1804 года крестьяне Веретейской волости решают деревянное здание церкви Ильи Пророка (зимней) перестроить на каменное и подают прошение об этом Архиепископу Ярославскому и Ростовскому Павлу:

«Святейшего Правительствующего Синода Члену Преосвященнейшему Павлу Архиепископу Ярославскому и Ростовскому и Разных Орденов Кавалеру Мологского уезда села Веретеи Церкви Покрова Пресвятой Богородицы священно и церковно служителей и всех приходских людей

Всепокорнейшее прошение.

В нашем селе Веретее находятся две церкви:

1-я Покрова Пресвятыя Богородицы с двумя приделами: 1-м с южной стороны — святого Иоанна Предтечи, 2-м с северной стороны — святого Николая Чудотворца. Каменная, железом покрытая и утварью довольная, а вторая деревянная, во имя святого Пророка Илии, пришедшая в ветхость: ныне мы, нижеподписавшиеся, желаем вместо деревянной на том же месте построить каменную, теплую, во имя святаго пророка Илии, с приделом во трапезе святых чудотворцев Космы и Дамиана церковь.

Почему Ваше преосвященство и просим всепокорнейшее означенную деревянную церковь упразднить, на том месте позволить построить каменную церковь во имя святаго пророка Илии с приделом в трапезе святых безсеребренников Космы и Дамиана. Благословенного Архипастырскою грамотой снабдить и о сем прошении милостивейшее учинить решение.

Февраля дня 16-го 1804 года.

К сему прошению села Веретея священник Матвей (неразборчиво) руку приложил, священник Михайло Иоаннов руку приложил, священник Иоанн Иоаннов руку приложил, диакон Петр Иванов руку приложил, диакон Зосима Федоров руку приложил, дьячок Петр Матвеев руку приложил, пономарь Павел Матвеев руку приложил.

К сему прошению вместо волостного головы за неумение его грамоте по его велению волостной писарь Козма Егоров руку приложил. К сему прошению вместо старосты Ивана Тиханова по его велению и вместо мирских людей по их прошению земской писарь Тихон Яшин руку приложил».

Пять лет строилось новое здание, и в Ильин день, 2 августа 1809 года состоялось ее освящение. Очень быстро она оказалась тесной — приход был более пяти тысяч человек. 10 июня 1866 года веретейские крестьяне подают новое прошение. Перестройку церкви курирует лично брат великого писателя Ф. М. Достоевского, бывший в то время ярославским губернским архитектором. Из дневников Андрея Михайловича Достоевского:

«1870 год

12—17го Iюня я опять былъ внѣ дома; ѣздилъ по Волжскимъ городамъ для осмотра казенныхъ зданiй а именно: въ Романовъ, Рыбинскъ, Мологу, Мышкинъ и Угличъ; а изъ Мологи проѣхалъ въ Село Веретею (Мологскаго Уѣзда) для указанiя работъ по постройкѣ церкви…

По отъѣздѣ отъ насъ батюшки, я снова ѣздилъ 5—9 Августа въ Г. Мологу, и оттуда въ С <ело> Веретею на постройку церкви…

2го-4го Октября я ѣздилъ снова въ Мологскiй Уѣздъ въ Село Веретею на постройку Церкви, и этою поѣздкою закончились мои разъѣзды въ этомъ году».

Храм перестраивается, и 1 сентября 1873 года — новое освящение этой церкви. Имеет четыре престола: средний, во имя Ильи Пророка; правый, во имя Богоявления Господня; левый, во имя Царьградской Божьей Матери; в трапезе, во имя святых бессеребренников Косьмы и Дамиана.

Из детских воспоминаний старейшего жителя села Алексея Александровича Карпова: «Мне Любовь Алексеевна Норикова рассказывала: «А знаешь, Леша, зимнюю церковь расписывал мой отец, Алексей Березин. Он и расписаться-то не умел, неграмотный был, но талант имел огромный. Там все лица Богородицы похожи на мою мать»

Архиепископ Ионафан описывает и ее: «Теплая выстроена в 1809 году и с первого же года оказалась тесною, принимая в расчет многолюдность прихода, имеющего в своем составе две тысячи триста душ мужского пола. В устранении сего недостатка, в шестидесятых годах приходские жители пристроили к ней два боковых придела. Иконостасы всех алтарей одноярусные, греческого письма, и стены, и своды покрыты приличной живописью. В этой церкви нет особенного благолепия, но вся ее обстановка прилична и благообразна, пространна и поместительна внутри, ибо имеет в длину 63 аршина и ширину 31 аршин, только мало освещена по недостатку окон, что отнимает у нее немало достоинств…». Также в деревне Дуброва была небольшая деревянная часовня. По данным 1861 года приход составлял 24 селения: 613 домов, душ мужских 2119, женских 2367. К приходу Веретейских церквей, в силу своего географического положения, относилась и деревня Ермаково Брейтовской волости, сейчас уже, к сожалению, несуществующая.

На 1863 год — 384 дома, 2168 мужчин и 2392 женщины.

Остальные жители Веретейской волости относились к Шуморовскому приходу. Семиглавая церковь в честь Обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме была построена в 1796 году тщанием прихожан.

Г. И. Корсаков на основе исторических документов так пишет о ней: «Каменная церковь и колокольня с таким главным престолом построены на средства прихожан села Шуморово в 1796 году. По правую руку трапезной размещался тёплый придел в честь Успения Божией Матери, а по левую — святителя и чудотворца Николая. Над каждым приделом стояла отдельная глава с крестом, поэтому, над покрашенной медянкой железной крышей, возвышались не традиционные пять, а семь глав. Их шеи были обиты жестью, которая, как и крыша, окрашивалась медянкой. Все главы опаяны белым железом. 36 окон храма ограждались коваными железными решётками. На, пристроенной непосредственно к церкви, колокольне, с общей с церковью восточной стеной, звучало восемь колоколов весом: 1) 183 пуда, 2) 35 пудов, 3) 20 пудов, 4) 12 пудов, 5) 5 пудов, 6) 3 пуда 7) 3 пуда и 8) 20фунтов.

Пятиярусный иконостас церкви Воскресения Христова столярной работы был вызолочен червонным золотом на полимент. Царские врата украшены позолоченной резьбой, а в шести клеймах написаны иконы: Благовещение Пресвятой Богородицы и четырёх евангелистов. Верх царских врат украшал резной потир с сиянием. В иконостасе много было икон древнего греческого письма.

Из небесной дали купола, где был изображён Господь Саваоф, спускалась позолоченная железная цепь, державшая вызолоченное через огонь паникадило.

За правым клиросом в позолоченном киоте находился, украшенный серебряной ризой с позолоченными венцами, образ Успения Пресвятой Богородицы. За кованой решёткой левого клироса хранилась плащаница с живописным изображением Христа Спасителя. Её края обшиты золотой бахромой с кистями и, вычеканенными золотом, бархатными подвесками. Своды трапезной, потолки, и стены алтаря были украшены стенописью. Над святым престолом находилось изображение Святого Духа в виде голубин. Напротив жертвенника — живописная икона «Моление о чаше» Иисуса Христа в Гефсиманском саду, Во всех простенках трапезной стояли в серебряных и аппликовых ризах живописные иконы.

Из трапезной через проёмы открытых дверей со стёклами в рамах, можно было пройти в приделы в честь Успения Божией Матери и святителя и чудотворца Николая. Успенская церковь обогревалась двумя изразцовыми печами. Трёхъярусный её иконостас был гладкий и окрашен в синий цвет. Иконы стояли в золоченых подрамниках и разделялись золочеными колонками. В Никольском приделе иконостас был двухъярусный с разноцветными колоннами. В этом храме стояло много икон греческого письма перенесённых из старой деревянной церкви. Освещался каждый придел небольшим медным паникадилом и шестью окнами.

В Воскресенской церкви с давних пор была заведена утварь из благородного металла, но оберегались, как остатки старины, ковчег и дароносица из олова. На престоле лежало старинное, отпечатанное на полуалександрийской бумаге, Евангелие. Из шести кадил только одно было серебряное остальные посеребренные по меди. Покрыты серебром также: водосвятная чаша, антидоровое блюдо, брачные венцы и большая часть подсвечников и лампад. В ризницах хранилось достаточное количество разнообразных по окраске: парчовых, подбитых тафтою, атласных, плисовых, штофных и тафтяных риз, епитрахилей, золототканых орарей, парчовых и бархатных поручей, а также глазетовых, гарнитурных, шёлковых и бурбоновых подризников. Пояса и стихари сшиты из золотой парчи и по кромке обложены золотым гасом с особо вышитыми серебром крестами. Соответствовали своему высокому назначению первые и вторые одежды на престолах и жертвенниках всех трёх алтарей».

Также в приходе было две деревянные часовни: одна — в самом Шуморове, вторая — в Малой Реже. Приход составлял 3 тысячи 650 человек. (1716 мужчин и 1932 женщины). Теперь церковь затоплена — видны только ее развалины в районе Шуморовского острова.

Одним из самых известных и почитаемых священников Веретейской церкви был уже неоднократно упоминавшийся Константин Панфилович Ельниковский (1864—1948), служивший в Веретее с конца ХIХ века по 1929 год. В его ведении был приход летней церкви Покрова — от Бора до Дубровы. Это был образованнейший человек, знавший греческий, латинский и французский языки, изучавший сельское хозяйство, торговлю и коммерцию. Он преподавал богословие в мужском училище, был председателем молочной артели и председателем Совета Общества Веретейский «Народный Дом». Именно Ельниковский, рискуя жизнью, в обход приказа волисполкома, в октябре 1918 года совершил заупокойную службу над могилой расстрелянного священника Лацковской церкви отца Николая Любомудрова, священномученика Российского. В 1929 году отец Константин снял рясу и, передав земельный участок и все имеющиеся сельхозресурсы, одним из первых вступил в только что организованный колхоз «Луч коммунизма».

Дом, в котором он жил, и его могила до сих пор существуют. Службы в церкви не прекращались до 1937 года. По-видимому, после Ельниковского в Веретее служил отец Владимир Фарфоровский, который был арестован в 1930 году. После него был священник Иоанн Фадеев. 29 мая 1937 года в Веретею прибыл представитель из Мологи — в клубе была объявлена лекция «Классовая сущность религии, ее происхождение и о том, как попы нас обманывают». Все население знало: будет решаться судьба веретейских церквей. Лекция началась в 9 часов вечера, собралось более 300 человек, и народ все прибывал и прибывал.

В конце выступления лектор огласил спецпостановление: «Просить райисполком церкви в селе Веретее закрыть, а в освободившихся зданиях сделать очаг культуры». Сразу же слово взял последний священник Веретейской церкви отец Димитрий Казаков, но все его доводы были проигнорированы организаторами (Хотя старожилы говорят, что это был «красный поп» и именно он сдал церковь). Всех собравшихся «просили» не только поднять руки, но и поставить свои подписи под постановлением. Подпись поставили далеко не все. Ни один из двадцати двух учителей, присутствовавших на сходе, не проголосовал за закрытие, несмотря на жесткую критику школы за слабую атеистическую пропаганду среди населения, прозвучавшую в выступлении. Собрание закончилось в 12 часов, а люди не расходились до утра. Женщины украдкой плакали, прощаясь с церковью. Но все же сельские сходы в деревнях Переслегино и Столбища (30 мая) и Обуховцево (2 июня) тоже поддержали постановление. Уже 10 июня Мологским инспектором районного финансового отдела был проведен осмотр церкви и составлена опись имущества. Церковь закрыли. Предметы передали в Веретейский сельский совет для сдачи в Госфонд. Председателя церковной двадцатки и церковного сторожа обвинили в контрреволюционной деятельности и в начале июля 1937 года репрессировали. В 1938 году члены 4 колхозов Веретейского сельского совета приняли решение об организации в здании церкви клуба. Но очаг культуры так и не сделали. Какое-то время в алтаре, по воспоминаниям старожилов, находилась колхозная электростанция. Но еще 6 лет веретейцы использовали церковь для проведения служб и собраний.

7 июля 1944 года веретейские верующие пишут письмо М. И. Калинину:

«Мы, нижеподписавшиеся верующие, обращаемся к Вам, Михаил Иванович, с просьбой, которая заключается в следующем: в селе Веретея имеются две церкви, одна используется колхозом «Луч коммунизма» под склад зерновых и других культур, другая закреплена за нами, верующими, теперь тоже используется под склад. Мы платим налоги и страховку. По страхованию нами уплачено и за 1940 год, но вот почему-то местная власть в лице сельсовета, а также и страховой инспектор отказываются получать страховку за 1941 год, мотивируя тем, что якобы (церковь) национализирована государством. Сталинская конституция разрешает свободу совести, мы все честно исполняем свои обязанности в колхозе, а равно и задания правительственных органов, не пропагандируем — зачем же нас лишать духовных потребностей, для которых, по нашему убеждению, нужна церковь. Михаил Иванович, мы, кроме Вас, как Верховного Правителя, заботящегося о всех гражданах и их нуждах, не находим более к кому обратиться, местная власть на наши просьбы не обращает внимания, а почему бы не снизойти к нашей просьбе и оставить церковь в арендном положении для потребности наших духовных нужд.

Еще раз все верующие просим Вашего содействия, Михаил Иванович, на нашу просьбу. Мы надеемся на Вас, что Вы не откажете в своей милости и разрешите нам пользоваться храмом.

Если нужны подписи всех лично, мы это сделаем.

1944 г., 7 июля. Соколова

И еще 27 подписей».

Письмо осталось без ответа, и это молчание было окончательным приговором церкви как храму.

Трагическая участь постигла и веретейский некрополь. Все мраморные памятники ХIX века в 70-х по указке парторга колхоза Тювилина были демонтированы и увезены в деревню Бор под фундамент его собственного дома. Старожилы вспоминают: «Везли целый грузовик, а на самой большой и красивой плите была золотая надпись: «Василий Герасимов». Сейчас этот дом купили москвичи-дачники. Когда-нибудь они поймут, что счастья в доме-на-могилах не будет (как не было его у мародера-парторга), и, может быть, вернут стелы на место. На погосте в кустах мне удалось обнаружить всего два сохранившихся памятника:

«Под этим камнем погребено тело Мологского купца Аркадия Александровича Оборина, скончавшегося в 1868 году мая 25 дня пополудни в 8 часов. Жития его было 25 лет и 5 месяцев».

«Вечная память. Здесь покоится тело рабы Божией крестьянской жены деревни Переслегина Марфы Андрияновны Ивониной, преставившейся 1866 года апреля 18 дня. Жития ей было 76 лет. Памятник соорудил доброй своей матери признательный сын».

Признательным сыном вполне мог быть Степан Ивонин, попечитель Веретейской школы. А вот почему Мологский купец Оборин (а таковые в Мологе известны с XVI века) оказался похороненным на Веретейском кладбище, пока непонятно.

Сейчас церковь Покрова находится в полуразрушенном состоянии и, как говорят специалисты, восстановлению не подлежит. Церковь Ильи Пророка «спасло» то, что там находился колхозный склад. Пока речь об ее восстановлении не идет из-за неимения средств и малочисленности прихода, но раз в неделю и по большим церковным праздникам в левом приделе проходят службы — их проводит священник Верхне-Никульской церкви отец Георгий (Захаров).

«Церковь в селе Шуморово была закрыта 15 августа 1929 года под предлогом её аварийного состояния, — пишет Г. И. Корсаков. — Одновременно сельский совет организовал сходы в селениях прихода, на которых специально подобранные агитаторы ратовали за окончательное закрытие церкви. Но в тот раз нашлись смелые и грамотные люди, которые отправили письмо во ВЦИК с жалобой на „…незаконное расторжение договора с верующими и изъятие молитвенного здания“. Запрос из ВЦИКа, а также ремонт церкви и избрание верующими обновленческого священника Димитрия Лобанова, побудил мологские власти заново зарегистрировать церковную общину. Но наступательная агитация за закрытие церкви во всех деревнях никогда не прерывалась, а финотделы ежегодно повышали ставки налогов на церковь. После избрания Димитрия Лобанова благочинным, священники в с. Шуморово долго не задерживались. Рыбинским обновленческим епископом Николаем последовательно назначались на должность настоятеля церкви с. Шуморово: Иоанн Бучкин, Николай Знаменский, Константин Валяшкин, Григорий Мумятов, Александр Преображенский, Иоанн Соловьёв. Частые смены священников тогда происходили во всех приходах. Дело в том, что многие из них уходили под давлением ОГПУ. Последний документ, разрешающий о. Иоанну Соловьёву ходить в день святителя Николая по домам 4-х деревень, подписан 17 мая 1935 года. Очевидно, весна этого года была последней для общины верующих Воскресенского прихода».

История образования

Школа в Веретее была открыта 29 апреля 1848 года по просьбе крестьян и по решению Министерства государственных имуществ. Квалифицировалась она как начальное мужское одноклассное училище. Первыми учителями школы стали местный священник Константин Васильевич Добрынин, родной брат будущего архиепископа Виленского и Литовского Александра, и дьяк Иван Ушаков, впоследствии угоревший в школьном здании.

С введением в 1864 году земств школа стала земской. Крестьянин деревни Переслегино Стефан Гаврилович Ивонин построил на свои деньги здание для училища, истратив на постройку две тысячи рублей. Он же и стал попечителем училища. После его смерти школа получила денежный фонд, который расходовался на приобретение учебных пособий. С 1868 года училище принято на губернский земский счет, а с 1871 — на уездный одновременно с Шуморовским. В 1870 году в церковной сторожке села Шуморово открылось первое земское училище. В нём обучались 60 мальчиков. Но количество учащихся с каждым годом увеличивалось и в 1880 году из-за тесноты земство закрыло школу. Вскоре, уступая настойчивым просьбам крестьян, училище снова открыли, а в 1883 году перевели в здание бывшего волостного правления. Но и в этом здании вскоре стало так тесно, что при приёме детей использовали жеребьёвку. В 1872 году открывается третье на территории Веретейской волости училище — Сысоевское.

Веретейское училище перестает вмещать всех желающих учиться, и по инициативе учителя М. П. Соколова и волостного старшины Д. С. Обляпина в 1888 году для школы строится новое здание, а в старом открывается вновь созданное женское одноклассное училище.

Отец Леонид Колокольцев пишет в «Ярославские Епархиальные ведомости» (ноября 28-го 1888 г.) статью:

ОСВЯЩЕНIЕ

ДВУХЪ УЧИЛИЩНЫХЪ ЗДАНIЙ

в Веретейскомъ приходе Мологского уезда

Ярославской губернии

Столь радостное для местныхъ поселянъ событiе свершилось прошлаго месяца октября во дни 1-й и 23-й.

Сорокъ летъ исполнилось къ 1-му изъ этихъ дней, как основана была местная школа; но по разным причинамъ даже до последняго времени она не пользовалась хорошимъ положенiемъ. Было для нея безотрадное время, когда она, не имея постояннаго убежища и собственнаго добраго прiюта, скиталась по разнымъ домамъ и ютилась въ кой-какихъ помещенiяхъ, всегда тесненыхъ, очень часто сырыхъ и холодныхъ. Не совсемъ удобно и отрадно было учиться детямъ при такихъ условiяхъ, да и не все могли учиться за теснотою помещенiя; часть училась, а большинство оставались безграмотными. Отцы вздыхали, а сердобольныя матери даже и плакали за своихъ детей, остававшихся безграмотными; по имъ не было отъ того легче. Дело доходило до того, что въ одно и то же классное помещенiе входили два учителя къ двумъ совместно учившимся классамъ: можно себе предеставить, что за хаосъ звуковъ царилъ тогда въ классе.

Правда за последнiе 15 летъ Веретейская школа пользовалась сравнительно лучшимъ положенiем: въ это время она нашла себе друга въ одномъ изъ поселянъ и, благодаря ему, имела для себя уже постоянный и довольно удобный прiютъ съ достаточнымъ помещенiемъ. Этому местному благодетелю Богъ вложилъ въ сердце благое желанiе своими матерiальными средствами отъ избытка своихъ именiй помочь поселянамъ въ деле образованiя ихъ детей. Своимъ простымъ и благочестивымъ сердцемъ этотъ мудрый мужъ уразумелъ то, чего многiе и изъ образованныхъ не хотятъ разуметъ, — что Богъ благословляетъ насъ богатствомъ не дал того, что-бы ниспосылаемые намъ дары употреблять во благо лишь себе одному, но чтобы отъ избытковъ своихъ каждый уделялъ нечто и другимъ на пользу. И вотъ этотъ другъ алчущихъ и жаждущихъ 15 летъ съ примернымъ усердiем служитъ делу народнаго образованiя: устраиваетъ довольно приличный и ценный школьный домъ, снабжаетъ его всеми школьными принадлежностями, обезпечиваетъ училище всеми необходимыми учебными матерiалами и даже до сего дня нисколько не умаляетъ своей попечительности объ его благосостоянiи, делает въ немъ разныя улучшенiя, предупреждаетъ все нужды и желанiя учащихъ, поощряя въ тоже время и труды учащихся различными способами. Но потребность учить детей съ каждымъ годомъ росла и число желающихъ учиться постоянно увеличивалосъ, такъ что и г. Ивонинымъ поддержанное училище стало наконецъ тесно и больше половины детей лишены были возможности учиться. Такимъ положенiемъ своей школы за последнее время поселяне не были особенно довольны.

Такъ нужда въ более приличномъ и просторномъ школьномъ помещенiи чувствовалась все полней и глубже. Были, кажись, и средства для устройства новыхъ школьныхъ зданiй, кои можно было бы употребить для сей цели, но не догадывались о нихъ, доколе не надоумили крестьянъ воспользоваться ими люди полномочные на то. Такъ при помощи Божiей средства нашлись, а люди съ живымъ чувствомъ и энергiею значительно подвинули дело впередъ. При участiи ихъ крестьяне наконецъ осмелились, решились и дружно взялись за дело, поощеряемые и руководимые этими местными просвещенными людьми, участливо отнесшимися къ крестьянскимъ интересамъ. Те же добрые люди помогли делу и своею опытностiю, распорядившись средствами с толкомъ. Задуманное и начатое при такихъ условiях дело совершилось, были устроены оьществомъ на свой счетъ два училищныхъ зданiя, стоящихъ до 5000 руб. Въ образе сихъ зданiй местнымъ обществомъ сделано прiобретенie весьма ценное, потому что это — зданiя поместительныя, къ своей цели весьма хорошо приспособленныя, благоустроенныя и, можно сказать, великолепныя.

Эти новыя училищныя зданiя окончены были постройкою еще въ последнихъ числахъ iюля. Поселяне, которымъ уже довольно наскучили жалобы на тесноту прежняго школьнаго помещенiя, нетерпеливо ожидали для своихъ детей новоселья и естественно ожидали поскорее видеть новыя зданiя для своей дели освященными. После долгихъ и нетерпеливыхъ ожиданiй наступило наконецъ и время для того. Назначено было для освещенiя Веретейскаго училищнаго зданiя 1-е октября, день местнаго храмоваго праздника.

Въ 9 час. Утра раздался благовестъ Веретейскаго колокола, глубоко-отрадно отозвавшiйся въ душе сельчанъ и всехъ окрестныхъ поселанъ. Много прiятных воспоминанiй изъ прошлаго и думъ о будущемъ вызвалъ онъ въ нихъ. Одной волною звуковъ за другой оглашалъ онъ все концы довольно обширной Веретейской нашей волости. А на встречу симъ звукамъ поднялись со всехъ сторонъ волны народныя, пестревшiя праздничными одеждами. Виднелись въ этихъ густыхъ толпахъ и женщины съ грудными младенцами и 80-летнiе согбенные старцы, опиравшiеся на свои батожки, и разныхъ возрастовъ, даже ниже пятилетняго, дети; все спешили въ храмъ Божiй на престольный свой церковный праздникъ и на торжество освященiя, съ сихъ поръ имевшаго стать для всехъ доступнымъ, просторнаго дома училищнаго, который всемъ, и старцамъ и матерямъ и самимъ детямъ, сулитъ утеху. Кроме прихожанъ и ихъ праздничныхъ гостей за литургiю прибыли: г. Мологскiй предводитель дворянства М. П. Азанчевскiй, г. Мологскiй исправникъ М. А. Голубовъ и г. председатель Мологской земской управы θ. А. Крикушинъ. За непременную обязанность счелъ для себя присутствовать за Богослуженiемъ и князь Кукаринъ, прибывшiй на праздникъ по влеченiю своей прекрасной юной души, отзывчивой на все общеполезное и доброе; и онъ вместе съ другими пожелалъ пережить несколько радостных мнгновенiй и порадоваться общею съ простыми сердцами радостiю. Въ короткое время обширный храмъ до такой степени наполнился народомъ, что войти въ него приходящему было уже трудно. Литургiю оба местные священника совершали соборне. Литургiйное пение было исполняемо постояннымъ Веретейскимъ хоромъ, составленнымъ изъ мальчиковъ и девочекъ, обучаемыхъ учителемъ местной школы М. П. Соколовымъ. Излетавшее изъ глубинъ детской груди пенie, въ каждой ноте котораго звучала искренность, неотразимо действовало на молящихся; отцы и матери съ умиленiем взглядывали на своихъ поющихъ детей. Въ свое время законоучителемъ местной школы, священникомъ Л.К., было сказано приличное случаю и торжеству слово.

По окончанiи Божественной литургiи открыть былъ крестный ходъ со свю иконами въ новый училищный домъ, отстоящiй отъ храма на четверть версты и здесь въ присутствiи всего собравшагося народа и почтеннейшихъ представителей местнаго высшаго общества совершено было Господу Богу молебствiе, после чего все комнаты училищнаго зданiя окроплены св. водою; затемъ было провозглашено многолетiе Государю Императору, Государыне Императрице, Наследнику Цесаревичу и всему царствующему Дому, Святейшему Правительствующему Синоду, Высокопреосвященнейшему Архiепископу Iонаθану со всею его Богохранимою паствою, всемъ начальствующимъ, учащимъ и учущимся и наконецъ г. попечителю Веретейскаго училища С. Г. Ивонину, на свои средства выстроившему прежнiй училищный домъ и принявшему на себя весь ремонтъ зданiя, а также и содержанiе помещаемой въ немъ школы, что онъ и выполнялъ съ примернымъ усердiем въ продолженiи 15-ти летъ. Предъ молебномъ законоучителемъ священникомъ о. К-мъ сказана была соответствовавшая обстоятельствам речь. Вот некоторыя извлеченiя изъ сей речи: «Говорятъ, что ученье — светъ, а неученье — тьма, и говорятъ справедливо. Какъ нехорошо жить на свете человеку темному! Представте себе человека, идущаго по неровной дороге въ темную ночь. На каждомъ шагу онъ можетъ споткнуться, упасть и повредить свои члены; может встретиться ему на пути глубокiй ровъ, куда онъ упадетъ въ потьмахъ и трудно ему оттуда выйти; или же собьется онъ съ прямой дороги и уйдетъ въ сторону, куда ему идти вовсе было не нужно. Нередко при такихъ обстоятельствахъ путники даже и совсемъ погибаютъ, а все отъ того, что держатъ путь свой темной ночью, а не днемъ. Таковъ путь жизни и человека темнаго, неученаго. Живетъ онъ ощупью, наобумъ, какъ попало; умственная тьма вводитъ его въ безпрестанныя заблужденiя и на пути своемъ онъ постоянно встречаетъ разныя затрудненiя и препятствiя, иногда очень серьезныя. Первое и главное для каждаго изъ насъ дело: захочетъ онъ, напримеръ, помолиться Богу и не знаетъ, какъ и о чемъ ему молиться, какъ онъ долженъ беседовать съ Богмъ, не знаетъ ни одной молитвы. Благодаря своей темноте онъ часто и безъ вины бываетъ и предъ Богомъ грешенъ и предъ людьми виноватъ. Делаетъ онъ иногда какое либо дурное дело вовсе не потому, чтобы его непременно къ нему тянуло, а больше потому, что совета добраго ни отъ кого не слышитъ, примера хорошаго нигде не встречаетъ, законовникакихъ, ни божескихъ, ни человеческихъ, указывающихъ, что позволительно ему делать и отъ чего следуетъ непременно удаляться, онъ по своей безграмотности не знаетъ; делаетъ худое больше потому, что многiе другiе делаютъ тоже, и думаетъ, что это ничего… И делаетъ онъ иногда съ такимъ умомъ такое дело, которое по законамъ гражданскимъ влечетъ его въ тюрьму и ссылку, а по суду Божiю — во тьму кромешную (Ме. ХХII, 13). Насколько жалокъ и беспомощенъ безграмотный человекъ, грустно и подумать! Въ болезняхъ ли, въ другихъ ли какихъ бедстьвенныхъ обстоятельствахъ и хотелъ бы онъ себе помочь, но какъ приняться ему за какое ни на есть дело, съ которымъ онъ никогда не былъ знакомъ? Спросить соседа, но соседъ не былъ знакомъ? Спросить соседа, но соседъ меньше его знаетъ; да если бы и больше зналъ, занять чужаго разума, когда нетъ своего, гораздо труднее, нежели вообще занятъ чего ни на есть намъ нужнаго. Почиталъ-бы иной разъ книжку, которая даетъ умные советы и наставленiя на разные случаи… такъ безграмотный читать не умеетъ. Заставилъ бы кого другаго почитать, грамотного…, такъ все равно ничего не пойметъ, потаму что никогда ничего не читалъ, никогда ничему не учился. Такъ и мирится онъ со всевозможными крайними положенiями и отдаетъ себя во всемъ на волю сутьбы. А сколько разныхъ мелкихъ ошибокъ наделаетъ онъ по своему невежеству въ своей жизни и все въ ущербъ себе?!.. Сколько разъ ради своей корысти обманутъ его разные неблагонамеренные люди, пользуясь его незнанiемъ! Какъ не скажешь: не хорошо жить на свете человеку темному, неученому. И не напрасно добрые родители плачутъ за своихъ детей, остающихся безграмотными, неучеными».

После многлетiя обратился къ народу съ своею речью г. предводитель дворянства П. М. Азанчевскiй, до того увлекшiй всехъ простою и задушевностью своего слова, что въ ответъ на его речь со всехъ сторонъ послышалисьгромкiя и единодушныя одобренiя и благодарность.

23 октября въ томъ же порядке происходило освященiе и 2-го Веретейскаго училища въ деревне Сысоеве, съ мемъ только различiем, что собранiе народа было уже малочисленнее, такъ какъ большинство прихожанъ, живущихъ въ районе сельскаго училища, было довольно своимъ училищнымъ праздникомъ. Всё же и на этотъ разъ одушевленiе собравшагося народа было полное. По окончанiи Божественной литургiи подняты были св. иконы въ училище (разстоянiе его отъ храма въ 6-ти верстахъ), сопровождавшiяся значительными толпами народа, и здесь въ обычномъ порядке совершено освященiе новаго зданiя съ окропленiемъ его во всехъ частяхъ св. водою и въ такомъ же, какъ сказано было выше, порядке провозглашено было многолетiе. На этотъ разъ поетили училище: П.М. и братъ его Б. М. Азанчевскiе, θ. А. Крикушинъ и А. Л. Роговиковскiй. Прдъ началомъ молебена П. М. Азанчевскiй сообщилъ прочитанное имъ въ газетахъ известiе о происшедшемъ 17 октября крушенiи Императоркаго поезда на Курско-Харьковско-Азовской железной дороге и просилъ принесть Господу Богу благодарственное моленiе за столь явно оказанную Имъ Русскому народу милость въ дивномъ сохраненiи священной особы Государя Императора и Его царственной семьи отъ угрожавшей великой опасности. Предложенiе было принято, разумеется, съ глубокимъ сочувствiемъ и исполнено. Коленопреклоненный народъ молился съ глубоко-трогательнымъ умиленiемъ и слезами. После многолетiя, предъ целованiемъ креста, темъ же законоучителемъ Веретейскаго училища священникомъ Л.К-мъ говорена была речъ и въ следъ за нею местнымъ хоромъ былъ исполенъ народный гимнъ. Затемъ говорилъ довольно пространную и очень вразумительную речь П. М. Азанчевскiй, — и все кончилось, какъ и въ селскомъ училище, сообщенiем другъ другу только что воспринятыхъ впечатленiй и обменомъ радости между детьми, что будутъ они учиться вместе съ другими, что въ новомъ училищномъ зданiи для всехъ места хватитъ, да и учиться будетъ удобно, светло и тепло.

Дай Богъ, чтобы всюду и постоянно находились и подражатели подобнымъ симъ добрымъ деламъ, — чтобы благоустроенныя школьныя зданiя вместе со своими питомцами, какъ сады благоухающiе и пестреющiе раскошными цветами, быстро разростались не только въ нашей местности, но и на всемъ обширномъ пространстве нашего отечества во славу Божiю, въ возвеличенiе силы, могущества и славы державнаго Царя нашего и въ утвержденiе въ народе и детяхъ истинной веры, любомудрiя и христiанскаго благочестiя, на все полезнаго. Да покажетъ современное поколенiе последующему, что оно много думаетъ о немъ, много заботится и ничего не жалеетъ для обоснованiя блага его!»

Однако зимой 1889 года только что выстроенное здание училища в селе Веретея сгорело. Снова всем школьникам пришлось тесниться в Ивонинской школе, а вскоре сгорело и это помещение. Уездный предводитель дворянства П. М. Азанчевский стал убеждать крестьян в необходимости сбора денег на школу. В этом деле принял деятельное участие Ефрем Прокофьевич Монахов. Он оставил свои торговые дела и сам с волостным старшиной ездил в лес, где крестьяне заготовляли на его средства бревна для училищного здания. Хлопоты неутомимого Е. П. Монахова увенчалась успехом: 23 октября 1890 года в селе совершилось освящение нового училищного здания. На освящение собралось много крестьян из окрестных деревень. По окончании молебствия о. Константин в своей краткой речи рассказал о заслугах Е. П. Монахова, которого крестьяне выбрали попечителем школы. А за два дня до освящения школы на волостном сходе крестьяне выразили благодарность Е. П. Монахову в следующем приговоре:

«1890 года сентября 21 дня. Мы нижеподписавшиеся Ярославской губернии, Мологского уезда, Веретейской волости, Веретейского, Обуховского и Сысоевского обществ, бывшие сего числа на соединённом сельском сходе, в присутствии наших сельских старост, под председательством нашего Волостного старшины А. С. Большакова, собранном для обсуждения общественных дел, касающихся всех обществ, где волостным старшиною Большаковым объявлено нам, что предложенное по приговору нашему новое Веретейское мужское училище, вместо сгоревшего, в настоящем году избранным нами строителем, крестьянином села Веретеи Ефремом Прокопьевичем Монаховым, выстроено совсем к 20-му июня сего 1890 года. Училищное здание имеет два поместительныя классныя зала удобных, комнаты для учителя, помощника и сторожа. Вид здания представляется прекрасным. Мы, сельские старосты и все домохозяева, осмотрев вновь выстроенное училищное здание, и, найдя постройку училищного здания в прекрасном виде, единогласно приговорили: строителю крестьянину села Веретеи Ефрему Прокофьевичу Монахову, за понесённые им работы, личные труды, примерно честное усердие и отношение к делу по закупке материалов, устройству училищного здания и личное материальное пособие до сбора ассигнованной суммы для выстройки этого здания, принести от имени всех домохозяев наших обществ искренно-душевную благодарность. Кроме того, занести в училищный инвентарь, что училищное это здание выстроено так прекрасно старанием и усердием строителя крестьянина села Веретея Ефремом Прокофьевичем Монаховым. Каковой приговор по утверждению нашею подписью просим волостного старшину Большакова передать строителю Ефрему Прокофьевичу Монахову».

В подобном стиле были составлены и утверждены волостным сходом благодарственные приговоры в адрес предводителя дворянства Павла Матвеевича Азанчевского и местного благотворителя Стефана Гавриловича Ивонина. Первого крестьяне благодарили за его дельные советы в постройке школьного здания, ходатайство о материальной помощи и личное денежное пособие. В благодарственном письме в адрес Стефана Гавриловича Ивонина крестьяне благодарили его за «…украшение храмов Божиих нашего прихода на собственные средства, а также вспомоществование и неусыпное Ваше попечении о существующих ныне училищах в течение 20-ти летней Вашей службы по должности попечителя наших училищ, а особенно женского. Содержащего на свой счёт ремонтировку и учебные пособия, а равно за вспомоществование бедным из нас в уплате недоимки казённых податей и выкупных платежей, а также в подаянии великой помощи и своим пожертвованием, потерпевшим в разные годы бедствия от несчастных случаев…». «За всё полезное и доброе с Вашей стороны дело будем молить Господа и заступницу Божию Матерь, под кровом которой находимся и все мы, чтобы Он, Торец Небесный, по молитве и заступлению Божией Матери, продлил Вашу жизнь и хранил Ваше здравие…».

На 1894—1895 учебный год в Веретее обучались 112 мальчиков и 62 девочки (в то время число грамотных мужчин к числу грамотных женщин составляло 30:1). Программа читалась сообразно крестьянским нуждам: ремесло и земледелие, основы садоводства, а присланный земским воинским начальством «запасной ефрейтор» вел уроки гимнастики. Жалование учителя составляло 150 рублей в год, помощника — 60 руб., законоучителя — 24 рубля. По вечерам и воскресеньям в село приезжал земский начальник С. А. Мусин-Пушкин для проведения народных чтений и бесед. В 1888 году открылась училищная библиотека для чтения. В 1892 году на средства Е. П. Монахова и А. С. Корнилова для нее было построено новое здание (Ефрем Монахов получит правительственную медаль «За усердие» за помощь школе и библиотеке). Библиотечный фонд был сравнительно невелик, около полутора сотен учебников и столько же книг для внеклассного чтения. Учащимся литература выдавалась бесплатно, остальные желающие вносили взнос за каждую книгу.

17 октября 1893 года для обучения детей Заладьевского сельского общества открылось земское училище в деревне Калитка. А в октябре 1898 года получили свою школу дети Больше-Режского сельского общества. В это же время шумаровские крестьяне построили для своих детей новое школьное здание

В 1900 году Веретейское мужское училище преобразуется в министерское двухклассное и опять не может вместить всех желающих. Крестьяне вновь обратились с ходатайствами — и 1 октября 1903 года состоялось открытие нового здания школы. Тогда же назначается первый официальный директор — Федор Геннадьевич Ширяев, внук одного из первых учителей. (Впоследствии Федор Ширяев переедет в Иркутск с женой и станет секретарем географического общества и одним из сторонников основания иркутского университета). Училище переходит в подчинение Министерства просвещения и становится двухклассным. В это время в нем учится 170 учеников и работают 4 преподавателя. Немалое участие в открытии нового здания приняла фрейлина императрицы Евгения Ольденбургская (внучка императора Николая I по матери и внучка Наполеона I по отцу) — ее хлопотами перед министром народного просвещения было отпущено 4 800 рублей на новое строительство. Что связывало высокородную принцессу с далеким от столиц селом доподлинно неизвестно. Скорее всего, участие в проектах Ф. Г. Солнцева, академика живописи, уроженца села Вехне-Никульское соседней с Веретеей Марьинской волости. Будучи выходцем из бедных крестьян, Федор Григорьевич задумал открыть рисовальные школы для крестьянских детей и, естественно, не мог обойти своим вниманием родные места. Евгения Максимилиановна, сама неплохо рисовавшая, была хорошо знакома с академиком Солнцевым, и ее кипучая энергия способствовала созданию множества художественно-ремесленно-практических мастерских в ряде российских губерний, в том числе и Ярославской. Со строительством Веретейской школы у нее, видимо, тоже были определенные замыслы, которым в силу ряда причин не удалось осуществиться. Открытие новой школы было общесельским праздником. Вот как описывает те события сам Федор Ширяев:

«1-го октября здесь состоялось освящение здания министерского двухклассного училища. Училище, как министерское, существует уже 4 года и до весны помещалось в здании мужского земского училища, которое волость уступила казне при преобразовании школы в двухклассную. Прежнее здание было построено на сто человек учащихся при двух учителях. В настоящее время в училище состоит почти 130 человек учеников и четверо преподавателей.

Понятно, какие неудобства возникали в школе вследствие одной только тесноты помещения; благодаря последней, средняя группа 1-го класса два года помещалась в квартире учителя того же училища Н. М. Верховского, который, кстати сказать, и в наступившем учебном году уступил свою квартиру, но уже для учениц младшей группы Веретейского женского земского училища.

Не упоминая, затем, о неудобствах и затруднениях, возникавших для учеников при отсутствии правильно организованного ночлежного приюта, мы считаем необходимым указать только на то обстоятельство, что дети, пользовавшиеся общежитием, не имели места, чтобы поставить свой стол для обеда или чаепития, что у них не было спальной комнаты, не было кухонной и чайной посуды.

Все эти неудобства и легли в основание ходатайства августейшей почетной блюстительницы училища, Ее Императорского Высочества принцессы Е. М. Ольденбургской перед господином министром народного просвещения об отпуске на строительные и хозяйственные надобности училища единовременного пособия в размере 4. 800 рублей. Ходатайство Ее высочества было удовлетворено полностью, и отпущенные казной средства были использованы следующим образом. Прежнее здание училища (19 аршин на 19 аршин) возвышена на четыре аршина, под ним сделан нижний этаж шириной 19 аршин, длиной 28 аршин; затем соответственно ширине здания и высоте верхнего этажа сделан прируб. Здание увеличилось по своей вместимости ровно в три раза. В нижнем этаже помещаются: раздевальная, рекреацинная и кухня; вверху: спальная, раздевальная, учительская, библиотека (школьная) и два класса. На остальную 1.000 рублей приобретены: 100 двухместных эрисмановских парт трех размеров соответственно возрасту учащихся, 15 железных кроватей для ночлежного приюта, чайная и кухонная посуда, самовары, мебель для учительской и библиотеки.

С внешней стороны училище теперь может казаться одним из лучших в уезде. Просторные классы — высокие, светлые, полы везде окрашены масляной краской, удобная мебель для учеников; сравнительная обеспеченность учебниками и пособиями. Общая стоимость училищного движимого имущества, кроме учебной библиотеки, определяется более, чем в 1.600 рублей.

Здесь нам кажется уместным сказать несколько слов и о внутренних порядках училища.

Каждая из трех групп 1 класса находится под руководством отдельного преподавателя; две группы 2 класса находятся под руководством одного учащего лица.

В наступившем 1903/04 учебном году учащиеся распределены по группам следующим образом:

В младшей группе 1 класса — 45 человек

В средней — 30

В старшей — 47

В младшей группе 2 класса — 30 человек

В старшей — 14

Кроме того, один из окончивших уже курс училища готовится к поступлению в Новинскую учительскую семинарию.

Труды по преподаванию Закона Божьего возложены на двух местных священников.

С 1-го октября при училище открыт интернат для детей, не могущих за дальностью расстояния ежедневно посещать школу. Интернатом пользуются 10 учащихся во 2 классе и 4 человека из 1 класса; кроме того, с наступлением зимы ожидается, что сюда поступит еще 5—6 человек. Дети в приюте имеют общий стол и чай, провизию они доставляют из дома в складчину, причем кушанье бесплатно готовит училищная прислуга.

Для наблюдения за живущими в интернате детьми преподавали училища ежедневно, по очереди, присутствуют здесь за обедом, вечерними занятиями, ужином и сопровождают детей в дортуар.

Училище за свое более чем пятидесятилетнее существование (открыто 16 апреля 1848 года) сумело завоевать симпатии населения. Последнее обстоятельство, думается, всего доказательнее обнаруживается в том живом участии в судьбе училища и в той вещественной помощи ему, о которой будет сказано ниже.

По плану, одобренному августейшей почетной попечительницей училища, 25 и 26 сентября училищем были разосланы приглашения представителям уездной администрации, законоучителям, попечителям школ, учителям и учительницам Веретейской волости и некоторым из соседних волостей, местному волостному старшине, председателю и членам волостного суда, сельским старостам и тем крестьянам Веретейской волости, которые наиболее послужили делу народного образования в своей волости, — приглашения пожаловать 1-го октября на торжество освящения новоустроенного здания училища.

1-го октября, в день особочтимого местным населением праздника Покрова Пресвятой Богородицы, причт села Веретеи в полном составе с крестным ходом прибыл в помещение училища. Нижний этаж училища к этому времени был изящно декорирован гирляндами из можжевельника, еловых и сосновых ветвей; на одной из стен из этих веток был сделан вензель Ее Высочества (буква Е) и в верхней части буквы помещен портрет Ее Высочества. Верхний этаж был убран комнатными растениями, здесь же была приготовлена закуска и чай для гостей. С раннего утра над училищем развевался национальный флаг.

С прибытием духовенства в училище, при стройном пении церковного хора был отслужен водосвятный молебен «ко еже внити в дом», причем к положенным здесь молитвословиям были прибавлены молитвы и ектеньи из молебна перед началом учения.

Когда старший священник с дьяконом пошли кропить святой водой здание, певчие исполнили торжественное «Тебе Бога хвалим», музыка Бортнянского. В конце молебна было возглашено многолетие Государю Императору, Государыне Императрице и всему Царствующему Дому; затем особое многолетие августейшей почетной блюстительнице училища, Ее Высочеству Е. М. Ольденбургской, наконец, многолетие синоду и епархиальному начальству, благотворителям, учащим и учащимся. В конце молебна настоятель и старший законоучитель отец Л. Колокольцев произнес краткое слово о высокой и чрезвычайно ценной для всей страны заботливости правительства о народном образовании и о том, что процветание школьного дела обеспечивается лишь при взаимном правительства и общества стремлении к одной цели — народному благу и народному образованию.

После молебна учащиеся были приглашены в столовую, где им был предложен чай с булками и яблоками, а духовенство и гости — в верхний этаж, где была для них приготовлена закуска и чай.

Здесь отец Л. Колокольцев возгласил тост за здравие Государя Императора. В ответ на здравицу хор певчих, одновременно с дружным «ура» присутствующих, исполнил национальный гимн. Вслед за тем заведующий училищем произнес здравицу Ее Высочеству, принцессе Е. М. Ольденбургской, и ответное «ура» слилось с пением «Слава на небе солнцу высокому».

После тоста за здоровье служащих в училище лиц, принявших на себя труды по наблюдению за постройкой, заведующий училищем отметил бескорыстное и постоянное стремление местного крестьянства помочь народному образованию в своей волости, — стремление, постоянно сопряженное с жертвами на это дело. Затем говорящий напомнил присутствующим историю развития местной школы, устройство библиотеки, помощь новоустроенному училищу, сейчас только исчисляемую более чем в 150 рублей, прочел полученные к празднику телеграммы и возгласил тост за здоровье крестьян Веретейской волости. Шумные овации со стороны гостей и громкое многолетие, спетое хором, заключили официальную сторону праздника.

В последовавшей затем непринужденной беседе между товарищами — народными учителями и учительницами, в которой принимали живое участие и гости — представители крестьянского общественного управления, главное место, конечно, отведено было вопросам школьной жизни. Между прочим, был возбужден теперь уже практически решенный вопрос о положении учебного дела в местном женском училище. Обнаружилось, что учительница вследствие тесноты школьного помещения и по указанию школьного начальства вынуждена была отказывать в приеме желавшим поступить в училище девочкам. Помимо тягостного сознания как бы не вполне исполненного долга госпожа П. А. Роговиковская навлекла на себя этим отказом в принятии в школу детей хотя и несправедливое, но все-таки неудовольствие крестьян. Последние, будучи все в одинаковой мере земскими плательщиками, далеко не все могли пользоваться результатами платимых ими земских налогов — не могли удовлетворить элементарнейшей и необходимейшей потребности в обучении.

Тут же госпоже Роговиковской пришла в голову счастливаямысль обратиться к Н. М. Верховскому с просьбой уступить его свободную квартиру (г. Верховский женат, его супруга тоже занимается в 2-х классном училище, и поэтому они имеют право на две квартиры, но покамест занимают только одну). Тот согласился, и земская управа назначила в Веретейское женское училище вторую учительницу. Все желавшие поступить в школу девочки теперь приняты, и младшая группа женского училища приютилась теперь в квартире господина Верховского. Спасибо доброму человеку!

За дальностью расстояний и, говоря вправду, по бедности наши народные учителя живут слишком замкнуто, редко видятся друг с другом и имеют, несмотря на всю необычайность подобных явлений, представление о соседях-учителях и учительницах благодаря досужим сплетникам разного рода, чрезвычайно спутанные и противоречивые. В живом деле народного образования всякий шаг вперед отдельной личности, маленькая прибавка к убогому школьному обиходу кладут резкий штрих на все дело. И благо, если опыт индивидуумов принесет плоды для всей учащей корпорации…

Но мы уклонились в сторону от описания праздника.

С наступлением сумерек все училище было иллюминовано свечами, а уже в девять часов вечера они были погашены, не исключая и ламп. Праздник кончился. К школе потихоньку подвигался учебный день.

Выше я упомянул о симпатии, которую завоевало себе училище среди местного населения. Теперь я позволю себе привести доказательства, что успех училища обусловливается не только казенными субсидиями, которые, в свою очередь, являются condition sine qua non.

С передачей Веретейского мужского земского училища в ведение Министерства народного просвещения крестьяне нарезали вместо требующейся законом одной десятины — четыре. Затем не проходило года, чтобы училище не получало различных пожертвований. Добрые люди прислали в училище прекрасную фисгармонию, жертвовали деньгами, когда ощущалось, например, нужда в классной мебели; прислали стенные часы. Вообще, каждый раз, как только начинала ощущаться в училище какая-нибудь нехватка, «петербуры» охотно и быстро ее удовлетворяли. Ныне, с производством обширных ремонтных работ, обнаружилось немало непредвиденных расходов, например, на земляные работы, малярные и т. д. «Петербуры» — так здесь называют проживающих в Петербурге наших крестьян, — отозвались с трогательной, можно сказать, чуткостью. По инициативе В. А. Патрухина в Петербурге была открыта подписка в пользу школы, которая дала пятьдесят рублей, затем непосредственно на имя заведующего училищем было выслано: А. Е. Корниловым 10 рублей, М. О. Пыниным 10 рублей, А. Я. Афанасьевым 25 рублей, Н. М. Ганиным 25 рублей, наконец, в самый день праздника присутствовавшие в училище гости-крестьяне собрали между собою 10 рублей. Накануне освящения училища от А. Я. Афанасьева были получены три прекрасных портрета в золоченых рамах Государя Императора и один портрет в такой же раме — Государыни Императрицы.

Было бы несправедливо замолчать еще одну благородную мысль наших земляков, которая поддерживается ими чрезвычайно дружно и к которой они отнеслись с большим вниманием, но осуществить пока не могут по недостаточности средств и потому, что у них еще не получило надлежащей организации новое их начинание — «приходское попечительство о бедных». Мысль, взволновавшая их, — это устройство горячих завтраков для всех учеников нашего училища. Сперва предполагалось дать им полный обед — на 170 человек. Но по самым скромным расчетам это стоило бы до 800 рублей в год, затем намеревались дать только чай, но и это, оказывается, дорого. «Может быть, — пишут в училище „петербуры“, — все-таки это дело (чай или завтрак) как-нибудь и устроится».

Далеко не исчерпывая всего, что сделали и делают для школы наши крестьяне, я отметил только события последних дней, и кроме того, в областной печати уже много писалось о «культурном росте» нашей деревни.

В заключение настоящей заметки я позволю себе цитировать телеграммы, полученные к нашему деревенскому празднику.

Прежде всего, училище удостоилось следующей телеграммы от Ее Высочества принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской:

«Шестихино. Заведующему Веретейским училищем Ширяеву. В день предполагаемого училищного праздника приветствую преподавателей и учащихся, желаю дорогому мне училищу благополучия и процветания, поздравляю с успешным завершением ваших неустанных трудов. Евгения Ольденбургская, принцесса».

От секретаря Ее Высочества А. И. Вуича:

«От души поздравляю с училищным праздником, сердечно желаю дальнейшего успеха. Вуич».

От «петербуров» были получены две телеграммы:

Первая: «Шлем привет родному училищу, сердечно желаем дальнейшего развития и процветания нашему отечеству, деятелям многие лета. Корнилов, Никитин, Афанасьев, Патрухин».

От бывшего фельдшера Веретейского фельдшерского пункта, ныне смотрителя земской больницы в Брейтове Н. К. Заплеталова была получена следующая телеграмма:

«Поздравляю с освящением, радуюсь за веретейцев сердечно».

Кроме телеграмм училищем было получено много поздравительных, в высшей степени сердечных писем.

Будем ожидать нового «деревенского праздника», когда и женское земское училище получит удобное помещение, причем, как мечтают некоторые наши деятели, хорошо было бы, если бы оно вновь соединилось со своим товарищем — мужским училищем, ныне 2-х классным министерским. Пожелаем и этому училищу процветания и успеха».

При школе был открыт ночлежный приют (интернат), которым пользовались ученики из дальних деревень Аниково и Чаусово.

По месту проживания ученики волости распределялись так:

В Веретейском земском училище и Веретейском двухклассном министерском училище обучались дети крестьян Аникова, Бора, Веретеи, Ефанова, Обуховцева, Прямика, Столбищ Горелых, Столбищ Жилых, Чаусова и Чурилова.

В Сысоевском земском училище — дети из Дора, Нив, Но винки Горней, Новинки-Алферова и Павловской.

В Большережском — ученики из Нагишина, Режи Большой, Режи Малой и Ступоцкой.

В Шуморовское ходили дети из Дубровы, Заборья, Иванцева, Каменки, Кашина, Луханина, Лямина, Обухова, Острог, Овинчищ, Павлово, Паленого, Переслегина, Починка, Рыльбова, Слободки и Шуморова.

В Заладьевском обучались ребятишки из Добреней, Заладья, Калитки, Комарово и Липняг.

Но все эти училища в скором времени оказались тесными, и в 1909 году Мологская уездная земская управа ходатайствует перед Мологским уездным земским собранием:

«В нашем уезде при введении в нем общедоступного обучения следует открыть 49 новых школы… Дуброве, Липнягах, Каменке, Обухове и Переслегине Веретейской волости». На 1911 планировалось открытие Каменского училища (Каменка, Паленое, Рыльбово — одноклассная земская школа министерства Народного просвещения в деревне Рыльбово в 1912 году).

В 1912 году планировалось создание Переслегинского училища (Кашино, Лямино, Переслегино) и Обуховского (Обухово, Иванцево), в 1914 — Дубровского (Остроги, Дуброва), а в 1915 — Липнягского (Липняги, Комарово). Также планировалось «расширение училищ вследствие увеличения числа учащихся»: Шуморовского в 1911 году, а Большережского — в 1916 году.

Веретейская школа считалась одной из лучших в Мологском уезде.

В Шуморовском училище в 1912 году преподавали: крестьянская дочь Анна Дмитриевна Мухина (38 л.). Образование домашнее, но получила свидетельство на звание городской учительницы; учительница Большережского земского училищамещанская дочь Ольга Михайловна Смирнова (24 л.). Окончила Мологскую женскую гимназию. Состояла в должности с 1907 года; учительница Большережского земского училища Анастасия Викторовна Ильинская, (22 л.). Дочь чиновника. Окончила Мологскую женскую гимназию и с 1912 г. состояла в должности учительницы; учительница Заладьевского земского училища Екатерина Демидова (18 л.) окончила Мологскую женскую гимназию. Должность учительницы занимала с 1912 года: учительница Заладьевского земского училища Пелагея Васильевна Накладнова (19 л.) окончила Мологскую женскую гимназию. С 1923 года состояла в этой должности.

В 1914—15 годах в губернии начали создаваться так называемые Народные дома. И председатель Совета Общества «Веретейский Народный Дом» священник Константин Ельниковский обращается к губернским властям:

«В отдел народного образования Ярославской губернской земской управы.

Совет Общества «Веретейский Народный Дом», имя ввиду учреждение по губернии должности районных заведующих внешкольным образований, 8 ноября 1915 года постановил ходатайствовать перед Отделом Народного образования о прикомандированию такого заведующего к «Обществу Веретейский „Народный Дом“, которое обязуется предоставить за свой счет ему квартиру и отопление».

Вообще, о Веретейском «Народном доме» пока мало известно. Он был, как и соседние (в Лацком и Марьине) чем-то вроде советского дома культуры. Интересно в этом отношении письмо Н. А. Морозова к А. И. Ульяновой-Елизаровой (1919 год): «… направляю к Вам одного из моих друзей Николая Васильевича Чижикова, который едет в Москву с целью… получения денег на народный дом в Веретее и Марьине моего уезда… Очень прошу посодействовать Николаю Васильевичу советом и, если можно, дать рекомендации кому нужно. Мой сердечный привет Владимиру Ильичу».

Газета «Известия Рыбинского совета РКС народных депутатов» писала в 1918 году: «На днях в местном кружке молодежи при Народном доме устраивалась лекция-собеседование на тему: „О молодежи и ее организациях в России и Америке“. Лекция прошла довольно живо и заинтересовала слушателей. Кружок молодежи думает войти в самое тесное единение с однородными кружками других деревень и сел для совместной работы в будущем. Предполагается здесь также устройство спектаклей и еще ряда лекций. Веретейский кружок молодежи просит другие кружки и в особенности молодежные сообщать ему свои адреса для переписки. Адрес: Веретея Мологского уезда, Народный дом, кружок молодежи, председателю Куприянову».

Отец Константин Ельниковский в письме Морозову упоминает еще о двух лекциях: 1) об Англии; и 2) о причинах настоящей войны. Читал их лектор из Губернского Земства Н. С. Мамырин.

В 1915 году в Ярославской губернии организуются центры по внешкольному образованию. 9 марта 1916 года Ярославская губернская Земская Управа уведомляет о создании Веретейского района по внешкольному образованию, в который входят следующие начальные училища:

в Веретейской волости: Веретейское земское двухклассное, Веретейское министерское четырехклассное, Шуморовское, Заладьевское и Большережское двухклассные;

в Марьинской волости: Верхне-Никульское трехклассное и Копаньское двухклассное;

в Воскресенской волости: Воскресенское четырехклассное, Лацковское трехклассное, Масловское и Покрово-Раменское двуклассные;

в Леонтьевской волости: Жеребцовское двухклассное.

А также Веретейская, Лацковская, Верхне-Никульская, Ажеровская, Марьинская и Гореловская библиотеки. Первой заведующей центра по внешкольному образованию была Екатерина Фомина. После революции женское и мужское училища в селе объединились в одну школу. Учителя, работавшие в 1917 году, хорошо приняли революцию и остались работать, хотя финансирование их деятельности прекратилось. До 1920 года они не получали жалованья, зарабатывая на жизнь различными ремеслами. В 1920 году в Веретее открылся детский сад. В 1924 году решением Мологского РОНО школе было присвоено имя ученого-революционера, академика Николая Александровича Морозова, владельца соседней усадьбы Борок, еще при его жизни, но официально это было утверждено постановлением Верховного Совета СССР лишь в 1946 году (в 1949 году в честь памяти Н. А. Морозова Президент Академии наук СССР Сергей Иванович Вавилов передал школе новейший кабинет физики). В связи с затоплением Молого-Шекснинской поймы и образованием Рыбинского водохранилища в 1939 году было ликвидировано несколько школ, оказавшихся в зоне затопления, в том числе большие Шуморовская, Заладьевская и Большережская, директор которой С. Н. Викторов был переведен в Веретею и возглавил местную школу. До этого момента в ней почти каждый год менялись директора (предыдущий руководитель Алексей Андреевич Воробьев прямо из школы ушел на фронт, как и его завуч Александр Иванович Яшин — оба учителя погибли в 1942 году). Сергей Николаевич шестнадцать лет руководил этим учебным заведением, за что был награжден Орденами Трудового Красного Знамени и Ленина. Именно при нем в тяжелые военные годы школа приняла детей из блокадного Ленинграда.

12 июля 1942 года в Веретее начал работать детский дом №47. На лошадях из Ленинграда привезли детей 1936, 1937, 1938 и 1939 годов рождения. Их разместили в школьном здании. Вместе с детьми приехал и обслуживающий персонал: директор, врач, нянечки, завхоз, воспитатели. Директором детского дома была Екатерина Георгиевна Можаева, врачом — Белла Михайловна Мошанская, с которыми прибыли в село и их малолетние дочери. Когда блокада была снята, весь персонал уехал обратно в Ленинград, а дети остались продолжать образование. В 1946 году в первый класс Веретейской школы пошли 11 человек из детского дома, а в 1947 — уже 31 человек.

Дети жили в детдоме, пока не закончили 7 классов. В школу ходили воспитанники и Сысоевского детского дома (интернат №91). Но в документах он значится, как детдом №48:

Решение Исполнительного Комитета Некоузского Районного Совета депутатов трудящихся

от 23-го августа 1946 года

О ликвидации детдома №48 Некоузского района

/внесено Зав. РАЙОНО тов. Векшиным/

Исполком Некоузского Райсовета депутатов трудящихся отмечает:

1. Детдом №48 с количеством воспитанников 75 человек и обслуживающего персонала 29 человек, находящийся близ Рыбинского моря (около 2-х километров), на заболоченной территории, что вызывает заболеваемость детей и персонала малярией (в 1945 году болело 48 воспитанников и 6-ть человек обслуживающего персонала);

2. Детдом размещен в школьном здании Сысоевской начальной школы с количеством детей 106 человек. Школа занимала частный дом гражданина Тюкина, который не согласился сдать в аренду дом на 1946 год, школьное имущество (парты и прочее) вынесены на улицу, создается угроза срыва учебного года в данной школе, т.к учить детей негде;

На основании вышеизложенного Исполком Некоузского Райсовета депутатов трудящихся решает:

1. Просить ОБЛОНО и Исполком Облсовета дать санкцию на ликвидацию детдома №48 до начала занятий в школах, дабы заблаговременно вывезти детей и имущество детдома;

2. Обязать Районный отдел народного образования:

— разместить детей детдома №48 в других домах района, согласно приложения №1;

— имущество детдома (жесткий и мягкий инвентарь, скот) распределить между другими детдомами пропорционально числу направленных детей;

3. Для ликвидации дома создать комиссию в составе председателя РАЙОНО, директора детдома и представителя попечительского совета;

4. Всю работу по ликвидации закончить до 1 сентября сего года;

5. Здание, занимаемое детдомом возвратить Зав. Сысоевской начальной школы, для размещения учащихся;

6. Обязать Зав. РАЙОНО тов. Векшина обслуживающий персонал направить в распоряжение ОБЛОНО;

7. Обязать председателей Веретейского сельсовета тов. Левашева, Некоузского сельсовета тов. Колесова, Станиловского сельсовета тов. Карпунина, Николо-Замошского сельсовета тов. Белоухова выделить необходимое количество транспорта для перевозки детей и имущества детдома №48

п. п. Председатель Исполкома Райсовета: Кашкин

п. п. Секретарь Исполкома Райсовета: Миронова

Верно: Зав. Общим отделом исполкома: /Свистунов/

После Победы вернулись с войны преподаватель немецкого языка Иван Алексеевич Лыков и преподаватель физкультуры и трудового воспитания Федор Алексеевич Монахов, поработавший здесь до 1998 (!) года. В 1950 году в школе училось 330 учеников и работало 11 учителей. Сменила Викторова на этом посту в 1955 году преподаватель литературы Александра Ивановна Ковшова. Под ее началом оказались здание школы и три здания детского дома. В школе было холодно — зимой ученики сидели за партами в пальто и рукавицах. Классы освещались керосиновыми лампами, которые стояли через парту. Дрова для отопления добывали сами. Александра Ивановна вместе с учителями ездила в деревню Дубец и ловила плывущие по Рыбинскому водохранилищу бревна, которых было еще много после затопления Мологи. Только потом для школы стали выделять делянки, где учителя сами заготавливали лес. Директор Ковшова добилась проведения электричества, постановки здания на фундамент и подключения к отоплению. С деревнями Дуброва, Сысоево, Переслегино не было автобусного сообщения, и стояла проблема обучения учащихся из этих деревень. Нужен был интернат. Здания детского дома уже освободились, но были чрезвычайно ветхими. Александра Ивановна купила для школы новое здание в Колегаеве (Новинская территория) и перевезла в Веретею — так открылся новый интернат. При школе оборудовали крольчатник, разбили яблоневый сад. Были построены новые мастерские. Двадцать три года руководства Ковшовой были самыми яркими в истории школы. Умерла Александра Ивановна в 2006 году. В 1978 году бразды правления взяла в свои руки Людмила Николаевна Гаврилова, преподаватель русского языка и литературы, как и ее предшественница. Именно при ней преподаватели и ученики с головой окунулись в краеведческую работу, и был создан замечательный исторический музей. Не стало уже и ее…

Из этих стен вышло множество людей, внесших значительный вклад в историю нашей Родины: секретарь Д. И. Менделеева В. А. Патрухин; ассистент П. Ф. Лесгафта А. Г. Ширяев; писатель-эсперантист И. Г. Ширяев; просветитель, основоположник Иркутского университета Ф. Г. Ширяев; новомученик Леонид (Колокольцев); писатель Иван Степанов; геохимик, член-корреспондент АН СССР А. А. Сауков; академик АМН В. В. Куприянов; Герой Труда, Заслуженный учитель СССР А. Ф. Ширяева (Александрова); генерал-майор Н. К. Закуренков; Герой Социалистического труда З. Д. Бондаренко; доктор физико-математических наук, профессор В. И. Лыков, доктор экономических наук, профессор А. И. Носков, начальник Отдела наук о Земле Президиума АН СССР В. С. Чесноков и многие другие. Они никогда не забывали свою альма-матер, как и она всегда помнит о них.

В 2004 году стараниями полковника медицинской службы Константина Константиновича Озерова на школе была установлена мемориальная доска: «Веретейская школа им. Н. А. Морозова, старейшая в России, основана на средства крестьян в 1848 году».

В 2007 Веретейскую школу закрыли, оставшийся контингент перевели в соседнюю Борковскую школу. Здание интерната полностью сгорело в январе 2006 года. Вслед за Шуморовской, Заладьевской, Большережской, Переслегинской, Обуховской, Сысоевской, Дубровской школами исчезло последнее на территории бывшей Веретейской волости учебное заведение. Кому перейдет старинное двухэтажное здание и богатейший музей? На эти вопросы пока нет ответа…

Выдающиеся земляки

Игуменья Евпраксия (Титова)

В свидетельстве о рождении написано следующее: «…Ярославской губернии Мологского уезда при церкви села Веретеи в метрике при №13-м записано: «У крестьянина деревни Сысоево — Тита Андреева (1806-го) тысяча восемьсот шестого года февраля месяца 28 числа родилась дочь Евдокия, крещена четвертого марта; восприемницею у ней была того же Веретейского прихода деревни Острог вдова Олимпиада Андреева». О детстве великой христианской подвижницы ничего не известно. Ее следы обнаруживаются только в 1826 году, когда она приходит на поселение в Георгиевскую богадельню в селе Абабкове Нижегородской губернии, которую основала в 1818 году ее дальняя родственница из Мологи Лукия Евдокимовна Масленникова (матушка Лампадия). Евдокия хотела остаться в монастыре под началом Лампадии, но та скоропостижно скончалась за три года до ее прибытия (1823). Несмотря на известие о ее смерти, странница осталась в богадельне и стала трудиться наравне с другими сестрами. Зимой они вязали, ткали, шили одежду для своих нужд, летом занимались огородничеством. Прошло несколько лет, сестры полюбили Евдокию, но ей хотелось пожить более строгой иноческой жизнью в монастыре, где уже сложились монашеские традиции и были опытные духовные наставники. В 1831 году она поступила в Николаевский женский монастырь в городе Арзамасе.

С разрешения игуменьи Николаевского монастыря послушница Евдокия отправилась в Саровский монастырь взять благословение на иноческую жизнь у преподобного Серафима Саровского. «…Мир тебе, раба Божия, — сказал ей старец, — молись больше Богу, и у тебя будут детки, и много будет детей, ты должна быть Саррой!».

Евдокия подумала, что старец предсказывает ей мирскую семейную жизнь. Но преподобный утешил ее, и она ушла успокоенная, хотя ничего не поняла в словах его. Смысл слов батюшки Серафима стал ей понятен спустя много лет, когда в 1846 году матушка Ксения, перенявшая бразды правления богадельней от матушки Лампадии, отказалась от управления Абабковской богадельней и все сестры, которые помнили и любили Евдокию, стали просить назначить ее к ним.

Евдокия тогда уже была в рясофорном постриге и носила имя Палладия. Оформив все юридические бумаги, подтверждающие, что она не беглая, не судимая, получив отпускные документы, матушка Палладия спокойно стала трудиться в Георгиевской богадельне. Свое возвращение в Георгиевскую богадельню она приняла, как волю Божию, и в делах управления общиной старалась подражать ее первоначальнице — матушке Лампадии. С любовью и ласкою относилась она к сестрам, число которых с ее приходом сразу возросло до тридцати.

Но радость омрачалась тем, что постепенно и неумолимо разрушался Георгиевский храм, на восстановление которого у сестер не было средств. Матушка Палладия неоднократно обращалась в Нижегородскую Духовную консисторию, чтобы получить разрешение на сбор денег для восстановления Георгиевского храма. Недалеко от села Абабкова были земельные владения богатого муромского купца Николая Алексеевича Акифьева, который уже давно проживал в Нижнем Новгороде.

В это время Николай Алексеевич был нездоров. Прикованный к постели, он находился в тревожном расположении духа, и, чтобы окрепнуть духовно, читал жития святых. Перечитал он и житие св. Победоносца Георгия и размышлял о том, что в нынешнее время, когда все храмы благоустроены, невозможно стать благодетелем бедного храма. Вместе с женой Анной Васильевной он обсуждал вопрос, где можно найти бедный храм, чтобы ему помочь. Во время этой беседы с женой в дом их постучалась матушка Палладия, приехавшая в Нижний Новгород в поисках благодетеля. Узнав о том, кто она и откуда прибыла, услышав о бедственном положении сестер в богадельне, об их нужде в храме, Николай Алексеевич и его жена согласились помочь.

С собой у матушки Палладии было маслице из лампадки, что горела перед иконой святого Георгия, Николай Алексеевич, глубоко почитая прославленного святого, помазал больные места и ощутил явное облегчение от болей. Этот факт окончательно убедил его в правильности принятого решения, и он на долгие годы стал для маленькой богадельни истинным благодетелем.

С его помощью был обновлен древний храм, кровля и глава его были покрыты железом, стены храма внутри оштукатурены и окрашены. Колокольня, которая первоначально находилась над папертью и была полуразрушена, отстроена заново и поставлена рядом с церковью. На звонницу были подняты шесть колоколов, вместо четырех, бывших прежде. Сестры могли снова молиться в храме, не выходя за пределы богадельни, им же были построены и новые кельи для проживания сестер. Все строения богадельни были обнесены новой деревянной оградой.

В марте 1848 года матушка Палладия написала прошение на имя архиепископа Нижегородского и Арзамасского Иакова (Вечеркова), в котором кратко описала историю образования богадельни и сообщила: «…но как число жительниц при сей богадельне, время от времени возрастая, значительно увеличилось, то ими с помощью благотворительных лиц устроены при сей богадельне: сарай, амбар, погреб, три корпуса жилых, в коих заключается 17 келий, и в них, кроме меня, в настоящее время проживают по паспортам разного звания и возраста женского пола 40 человек. Во всем поступают согласно правилам, изданным для женских общин Нижегородской епархии, и по недостатку на пропитание получаемых с упомянутого капитала процентов, содержатся по примеру тех же общежитий рукоделием, состоящим из отделки фольгою образов, вязания и вышивания разных вещей шерстями и бисером, шитья женских одежд и тканья сукон и холста. Ныне же Муромский 2-й гильдии купец Николай Алексеевич Акифьев, имея усердие к сей богадельне и желая навсегда упрочить благосостояние ее, жертвует навсегда в пользу ее 52 десятины 618 сажень пахотной земли, находящейся близ сей богадельни, да и впредь желает оказывать посильные пожертвования с тем, однако же, чтобы богадельня сия утверждена была общиною и принята под покровительство духовного начальства.

Не желая лишиться настоящих и будущих пожертвований купца Акифьева и давно желая богадельню эту переименовать навсегда в общежитие и быть на правах прочих общежитий под владением духовного начальства, я с общего согласия всех живущих в ней, припадая к стопам Вашего Преосвященства, Вас, Милостивого Архипастыря и Отца, всепокорнейше прошу об утверждении при Абабковской кладбищенской Георгиевской церкви общежития и об укреплении за оным жертвуемой купцом Акифъевым земли. Употребить где следует ходатайство и о сем учинить Милостивейшую Архипастырскую резолюцию. Марта 1848 года. К сему прошению начальница Георгиевской богадельни Евдокия Титова руку приложила».

К прошению начальницы богадельни было приложено прошение и Николая Алексеевича Акифьева от марта 1849 года, в котором он, обращаясь к управляющему Нижегородской епархии архиепископу Иоакову, подтвердил свое намерение пожертвовать Георгиевской богадельне землю в количестве 52 десятин 618 саженей в вечное владение, если богадельня будет официально утверждена общиною и принята под управление духовного и гражданского начальства.

Прошение, написанное начальницей богадельни, нашло поддержку у правящего архиерея, и Нижегородская Духовная консистория отправила прошение в Святейший Синод об утверждении в Нижегородской епархии еще одной женской общины.

В Святейший Синод были отправлены необходимые документы, подтверждающие историю образования обители, бумаги о принадлежащем ей капитале, отчеты о поведении сестер, сведения о благодетеле Н. А. Акифьеве, который являлся муромским купцом и почетным гражданином, но проживал в Нижнем Новгороде. «…Местное епархиальное начальство, находя обращение богадельни сей в общину в религиозном и нравственном отношениях полезным и беспрепятственным, представляло о сем на благоусмотрение Святейшему Синоду, присовокупляя при том, что как на поступление жертвуемой купцом Акифьевым земли в пользу богадельни, так и на обращение оной в общину со стороны местного гражданского начальства препятствий нет.

Святейший Синод по уважению к вышеизложенным обстоятельствам рассмотрел дело 15 сентября 1848 года и положил:

1) Абабковскую богадельню принять под покровительство духовного и гражданского начальства наравне с другими признанными и покровительствуемыми правительством Богоугодными заведениями под наименованием Николаевской общины и оставить при тех же способах содержания, какими она доныне устроялась и содержалась, с обращением в ее собственность земли, жертвуемой купцом Акифьевым.

2) Общине сей существовать на равных основаниях с существующими в Нижегородской епархии православными общежительными: Арзамасским, Ардатовским, Зеленогорским и Дивеевским.

3) На таковые предположения предоставлено было Его Сиятельству обер-прокурору Святейшего Синода испросить Высочайшее Его Императорского Величества соизволение. На указе Синода рукой его императорского величества была положена резолюция: «Согласен, землю же, жертвуемую купцом Акифьевым, принять в том только случае, ежели прилегает к обители, иначе предоставить деятелю внести деньгами».

Решением Святейшего Синода богадельня была переименована в общину и утверждена 19 декабря 1848 года. Указ Его Императорского Величества из Святейшего Правительствующего Синода преосвященному Иакову, епископу Нижегородскому и Арзамасскому об утверждении общины пришел в Нижний Новгород 22 января 1849 года. А 22 марта 1849 года в Абабковскую Николаевскую общину пришел указ из Нижегородской Духовной консистории об утверждении Евдокии Титовой начальницей общины и об определении ее в число сестер оной.

Когда Евдокия пришла к Серафиму Саровскому и хотела благословиться у него на поступление в Дивеевскую общину, не успела она еще и рот открыть, как батюшка ей сказал: «…нет тебе на то благословения грешного Серафима! Тебя ждет свой Дивеев. Возвратись к Егорию (Георгию), где ты прежде жила. Тебе Бог даст благодетеля, не барина, не крестьянина».

Предсказание батюшки Серафима полностью исполнилось. Евдокию Титову пригласили в Георгиевскую богадельню, а благодетелем стал купец Н. А. Акифьев.

Среди 40 сестер, что жили в богадельне в 1848 году, семеро проживали в богадельне с 1825 года, то есть, фактически, они являлись первоосновательницами богадельни, а четыре сестры пришли в обитель из Мологского уезда Ярославской губернии, с родины матушки Лампадии, основательницы богадельни.

С официальным утверждением общины, богатые землевладельцы: Прокофьева, Шереметев, Акифьев — пожертвовали общине землю, оформив дарственные бумаги. Среди пожертвованной земли было много непригодной для посева, так называемых «неудобий» — болота, овраги, вырубленные делянки, которые нужно было корчевать для использования в дальнейшем. Начались тяжелые труды сестер по возделыванию земли и возведению хозяйственных построек, необходимых для содержания общины. Во главе сестер неустанно трудилась сама начальница общины. В 1854 году храм был освящен преосвященным Иеремией (Соловьевым), епископом Нижегородским и Арзамасским во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Храм был трехпрестольный с двумя приделами: один во имя св. Георгия, а другой во имя св. мученика воина Николая, ангела-хранителя благотворителя монастыря купца Н. А. Акифьева. Храм этот не сохранился, в 1900 году он был разобран и на его месте старанием новой благодетельницы общины был построен новый одиннадцатиглавый храм.

В архивных документах сохранились два письма начальницы общины, которые она написала правящим нижегородским архиереям о возвращении ими святынь, пожертвованных в обитель. Одно письмо было отправлено владыке Иеремии в ноябре 1851 года, другое — владыке Антонию в мае 1859 года.

Смысл письма от 1851 года в следующем. Московский помещик Головин пожертвовал в обитель православные святыни: частицы от Животворящего Древа Господня, часть Ризы Господней и частицы мощей св. мученика Харлампия и св. великомученика Георгия. Эти святыни начальница передала на рассмотрение владыке Иеремии для ознакомления, но по неизвестным ей причинам дальнейшее возвращение их в обитель задержалось. Перед освящением храма ей очень хотелось вернуть святыни в обитель, чтобы сестры и паломники могли приложиться к ним, ощутить их благодатную помощь, об этом она и писала епископу. В 1859 году петербургскими благодетелями в обитель был пожертвован Животворящий крест, в который были вложены частицы мощей святых угодников Божьих. Матушка Палладия снова смиренно просит архипастырского благословения вернуть этот крест в обитель.

Матушка Палладия усиленно хлопотала о приобретении и умножении православных святынь в своей обители. Все святыни были возвращены в храм и хранились в серебряных и сребропозлащенных ковчегах разных форм. Среди святынь были и частицы мощей св. Ильи Муромца.

Храм был богатым: многие иконы имели серебряные оклады, были украшены драгоценными камнями и стразами. Перед иконами висели красивые серебряные и фарфоровые лампады. Богослужебная утварь была из позолоченного серебра, украшена финифтью и стразами. Напрестольные Евангелия 1850 и 1851 годов издания в серебряных с позолотою окладах были украшены финифтью, драгоценными камнями и стразами. Такими же красивыми были напрестольные кресты. В ризнице хранилось много комплектов церковных облачений, была и церковная библиотека. Много жертвовал на храм купец Акифьев, много покупала матушка Палладия. Сестры очень радели о благолепии храма.

Вскоре после освящения храма купец Николай Алексеевич Акифьев скончался.

К 1855 году вся территория обители была обнесена каменной оградой с четырьмя башнями по углам. За оградой были построены дома для священнослужителей, гостиницы для паломников и хозяйственные постройки. Жена Николая Алексеевича Акифьева, Анна Васильевна так же продолжала быть благодетельницей общины.

В 1859 году 2 августа были произведены первые монашеские постриги. Первой была пострижена в мантию начальница общины — матушка Палладия (Евдокия Титова) с именем Евпраксия, а 26 сентября она была возведена в сан игуменьи монастыря с вручением ей посоха.

Обитель продолжала разрастаться, и матушка игуменья, не зная сна и отдыха, трудилась над благоустройством монастыря. Игуменский корпус был выстроен в 1859 году, на средства благотворителей. На 1861 год в монастыре были построены две церкви, каменная церковь в монастыре одна, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, одна церковь деревянная в честь святого Великомученика Георгия.

В монастыре имелись все необходимые для жизни хозяйственные постройки и инструменты, дававшие возможность обрабатывать землю, убирать урожай, хранить его. Были конный и скотный дворы, хлебопекарня, просфорная, квасная.

В 1865 году был заложен новый летний каменный пятиглавый трехпрестольный соборный храм во имя Святой Троицы, строительство которого затянулось на долгие двадцать лет из-за сильного пожара в 1866 году, и было завершено только в 1886 году.

В 1886 году в монастыре проживало около 100 сестер, которые занимались сельским хозяйством, разнообразными ремеслами и церковными рукоделиями. Матушка Евпраксия не дожила до полного освящения всех приделов Троицкого собора. В начале 1885 года она почувствовала упадок сил и перестала выходить из кельи. Она знала, что земной путь ее подходит к концу, и часто собирала возле себя сестер для последних бесед и указаний.

Первая игуменья и основательница Абабковского Николаевского женского монастыря Евпраксия умерла 16 января 1885 года, чуть-чуть не дожив до своего семидесятидевятилетия.

Архиепископ Александр (Добрынин)

1 августа 1820 года в Веретее в семье священника Василия Добрынина родился сын Андрей. Решив пойти по стопам отца, он поступает в Ярославскую семинарию. Затем Петербургская Духовная Академия, которую он заканчивает в 1843 году со степенью магистра богословия. После окончания Академии он направляется в Новгород в местную семинарию учителем математики. Там 17 ноября 1846 года он и принимает монашество под именем Александр. 20 ноября 1846 года рукоположен во иеродиакона, 21 ноября — во иеромонаха. Служил помощником инспектора, инспектором и экономом в Новгородской духовной семинарии. Затем инспекторство в Пермской семинарии, где отец Александр параллельно преподает церковную историю. В 1849 году возвращение в Новгород. С 30 марта 1849 года — преподаватель философии и инспектор Новгородской духовной семинарии. Получив 3 июня 1851 года архимандритство, он назначается ректором Литовской семинарии и настоятелем Виленского Свято-Духова монастыря (Виленского мужского монастыря Сошествия Святого Духа на апостолов). В этот же период исполнял обязанности цензора проповедей, произносимых в православных церквах г. Вильны и вообще духовных сочинений; был членом попечительства о бедных духовного звания, директором Виленского губернского комитета общества попечения о тюрьмах, благочинным монастырей Гродненской губернии, действительным членом Виленского музея и археологического общества.

21 ноября 1860 года в Виленском Свято-Троицком монастыре был рукоположен в сан епископа Ковенского. Здесь судьба сталкивает его со знаменитым митрополитом Иосифом Семашко, викарием которого он по должности являлся. А. приложил много труда и заботы для устроения церковной жизни в Виленской, Ковенской и Гродненской губерниях. Регулярно совершал объезды епархии с целью осмотра и освящения храмов. В 1865 году им было освящено 8 церквей, в 1866 — 15. В Литве об архимандрите Александре осталась память как о кротком, простом в общении и милосердном пастыре. 14 августа 1868 года Добрынин становится епископом Минским и Бобруйским и избирается почетным членом Киевской духовной академии. В его правление архиереи Минской епархии стали называться «Минскими и Туровскими», этот титул сохранялся до 1922 года.

Сан архиепископа принимает 27 марта 1877 года, и с 27 апреля он — архиепископ Донской и Новочеркасский. А 23 мая 1879 отправляется в последнее служение в Литву архиепископом Литовским, заняв Литовскую кафедру после известного митрополита Макария (Булгакова). Управлял епархией, несмотря на тяжелую болезнь; строил и освящал церкви, обеспечивал их содержание, открывал новые братства и возобновлял старые. В 1883 году награжден орденом святого благоверного князя Александра Невского В 1885 году по предложению правящего архиепископа Александра Совет Братства принимает на себя обязанности епархиального Училищного Совета, отделения которого учреждались во всех уездах. Он также организовал две учительские двухгодичные школы для подготовки преподавателей церковно-приходских школ, позаботился об учебной программе, учителях и контингенте учащихся. Скончался 28 апреля 1885 года. Погребен в Виленском Свято-Духовом монастыре в пещерной церкви святых литовских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия рядом с ракой митрополита Иосифа.

В 1998 году над ракой появилась ажурная шатровая сень из резного дуба в том же древнем стиле, что и киоты Свято-Духова собора. В нижней части старинного Святого Креста, в изголовье раки, помещены изображения святых мучеников, а на его стороне, обращенной к Царским Вратам, — образ святителя Иосифа Семашки, первого священноархимандрита Свято-Духова монастыря, и слова молитвы: «Покой Господи дай душе раба Твоего митрополита Иосифа, телом почивающего под ракою святых мучеников, и помилуй потрудившегося в деле том». Этот кипарисовый крест был доставлен в Свято-Духов храм еще в 1890 году. Усыпальница митрополита Иосифа Семашки осталась внизу, в пещерной церкви, как раз под ракою с мощами святых мучеников, как и завещал владыка Иосиф. В пещерке также упокоился прах архиепископа Алексия (Лаврова-Платонова).

Архиепископ Александр был всесторонне образованный человек своего времени, отличающийся замечательными личными качествами: кротостью, сердечностью, простотой и приветливостью в обращении, доступностью для всех и религиозностью, желанием всем помочь. Как ректор и воспитатель, он пользовался исключительным уважением и любовью своих воспитанников. Архиепископ Александр, как и его предшественники, много положил труда в деле укрепления православия и развития русской народности в Северо-Западном крае России. Он строил и лично освящал церкви, открывал новые и возобновлял старые братства. Его стараниями и заботами многие церкви и причты в крае были обеспечены землями и постройками.

Нелегким было служение в этом крае, особенно в Вильно, где оскорбления русских людей на улицах сделались обычным явлением. Уличные негодяи позволяли себе дерзости даже против семейства генерал-губернатора. Однажды при встрече с преосвященным Александром, бывшим викарием Литовской епархии, одна ярая полька плюнула ему в лицо. Но среди большинства населения архиепископ Александр оставил о себе добрую память своим поведением, делами любви и милосердия, своим благоговейным служением, проникнутым истинным благочестием.

Андрей Андреевич Завьялов

Андрей Андреевич Завьялов родился в старинном селе Веретея Мологского уезда в семье пономаря местной церкви 4 октября 1842 года. В 1866 году закончил Ярославское духовное училище. 30 апреля 1869 — учитель истории и катехизиса в Борисоглебском (бывшем) духовном училище. 20 апреля 1870 — учитель географии и арифметики там же. 15 августа 1882 — учитель тех же предметов в ЯДУ; состоит членом Ярославского отделения Епархиального училищного совета. Имеет ордена: св. Станислава 2 степени и св. Анны 3 степени.

По отзывам, учащиеся Андрея Андреевича любили за доброту и профессионализм в разных областях:

«Отец, вероятно, опасаясь за то, что я в училище окажусь столь же неспособным к латинскому языку, как и дома, поручил меня попечению нашего земляка Андрея Андреевича Завьялова, преподававшего в духовном училище географию и арифметику. Через четыре месяца он, однако, отказался от репетиторства, сообщив отцу, что в репетиторе я не нуждаюсь. Ученье у меня, действительно, шло хорошо и легко: в первом же классе я познал грамматическую премудрость на уроках русского языка, и латинский, а в следующем году — и греческий я усваивал без всякого труда», — вспоминал его земляк и ученик Александр Ширяев

Его ученики навсегда влюблялись в географию. А. Г. Ширяев даже принял участие в разработке новой программы географии для духовных училищ при участии известных педагогов-географов Я. И. Руднева и А.П.Нечаева. Программа была введена в духовных училищах в начале ХХ века.

Умер Андрей Андреевич 29 декабря 1915 года. Похоронен в Ярославле на Туговой горе во 2 секторе

Новомученик Димитрий (Соколов)

В 1873 году в Веретее в семье местного дьякона Павла Андреевича Соколова (1834) и его жены Анны Егоровой (1842) родился сын Дмитрий. После окончания Ярославской духовной семинарии в 1895 году Дмитрий Павлович вернулся к родителям, которые в то время жили уже в Мологе, и занял место законоучителя в Мологской градской церковноприходской школе, совмещая эту должность с учительством в Мологской Воскресенской школе. 1 августа определен вторым священником в Угличский Спасо-Преображенский собор. «30 августа 1899 года венчались «Учитель Мологской градской церковноприходской школы сын диакона села Веретея Мологского уезда, кончивший курс в Ярославской Духовной семинарии Дмитрий Павлович Соколов, первым браком, 26 лет и дочь местного диакона Павла Иванова Добронравина, учительница Романихской школы девица Аполлинария Добронравина, первым браком, 24 лет. Поручители… по невесте г. Любима Тюремной церкви священник Венедикт Добронравин…» (Из метрической книги села Станилова). Протоиерей. Состоял учителем церковно-приходской школы в Сергиевском мужском и Александровском женском приютах при Угличских богадельнях с 1 ноября 1900 по 1906 гг. Состоял смотрителем Угличского Епархиального свечного склада с 1 июня 1902. Состоял членом ревизионного комитета по Угличского Духовного Училища с 1900 по 1902 гг. Состоял законоучителем в Сергиевском и Александровском приютах с 13 октября 1903 г. Священническую грамоту имеет. Награжден: 25 ноя 1903 — набедренник, 3 апр. 1908 — фиолетовой скуфьею. Имел троих детей — Павла (1900), Надежду (1902) и Нину (1903). В 1916 году вошел в состав особой комиссии из 4-х человек для проверки экономического отчета денежных сумм (избран 47 съездом духовенства Угличского училищного округа от 7 июня 1916 г). 25 января 1930 года он был арестован, через 3 месяца осужден по 58-й статье и сослан на 3 года на Север. Причислен к числу «Новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви ХХ века».

Федор Геннадьевич Ширяев

Федор был старшим сыном дьякона Веретейской церкви Геннадия Ивановича Ширяева, прибывшего к служению вслед за женой и занявшего дьяконское место своего тестя — Ивана Андреевича Ушакова, первого учителя Веретейской школы. Федор Геннадьевич Ширяев родился в 1868 году и рос обычным деревенским мальчишкой, разве что читал больше своих сверстников. После окончания школы у Федора не было особенного выбора — как и все мужчины в семье, он поступил в Ярославскую духовную семинарию. Но годы, проведенные в бурсе, окончательно убедили юношу — путь священника не для него. Он выбирает не менее тернистый труд — труд сельского учителя в своей родной школе, несмотря на противодействие отца.

Первые годы учительства в одиночестве, на грошовом жалованье (12 руб.50 коп. в месяц) были у него тяжелыми, и были моменты, когда он стал довольно усердно прибегать к выпивке. Но, во многом благодаря жене, Федор не спился. Александра Флегонтовна Александрова была умной женщиной, одаренной музыкально и литературно. Она разделила с ним его учительскую деревенскую жизнь. В родном селе Федор Геннадьевич он долго не мог найти себе подходящего круга общения, занялся столярным ремеслом, начал сотрудничать в ярославской газете «Северный край», писать статьи в «Ярославских губернских ведомостях». Завел знакомства в Мологе, в окрестных учительских кругах, подружился со знаменитым соседом — академиком Морозовым, только что отбывшим 35-летний срок в Шлиссербургской крепости. И с головой окунулся в педагогическую работу. Вскоре при его непосредственном участии элементарная (т.н. одноклассная) школа была превращена в двухклассную, с четырехлетним курсом обучения. Он стал ее директором. Им же устроена была при школе бесплатная библиотека-читальня.

Но подрастали дети, и нужно было перебираться поближе к цивилизации. И тут брат Александр, бывшим директором коммерческого училища в Либаве, неожиданно предложил Федору место учителя в иркутском коммерческом училище, где директором работал его хороший друг. И в 1909 году семья решилась на переезд — любимого директора провожали всем селом и на прощание подарили серебряный сервиз.

В Иркутске Ширяев быстро акклиматизировался: помимо школы, он работал редактором газеты «Сибирь» и, по выбору, состоял секретарем восточного отделения Географического общества (правителем дел ВСОРГО). Его вклад в развитие иркутской науки трудно переоценить.

27 октября 1917 года Федор Ширяев выступает на общем собрании членов Отдела и обосновывает необходимость и возможность открытия университета в Иркутске, а противникам университета приводит следующие цитаты: «По этому поводу известный публицист 80-х годах А. И. Ефимов писал, что в 1882—1883 годах. в Корнелевском университете (США) слушателей было лишь 400 человек. В зимний семестр 1884—1885 годов в Киевском — 445, Бёрнском — 426, Базельском — 345, Минстерском — 340, Ростовском — 250 слушателей. Конечно, и по бюджету, и по числу профессоров, и по научным средствам университеты эти уступают университетам первоклассным, но это не мешает быть и там весьма почтенным научным силам, а отсутствие чрезмерного многолюдства даже благоприятствует более близкому влиянию профессоров на научные занятия студентов». И далее приводит слова М. В. Загоскина: «Говорят, для Сибирского университета не наберется достаточно студентов и не найдется профессоров? Но недостаток учащихся и преподавателей не остановил же Великого Петра и его преемников, не помешал основанию, ни академии, ни первого университета; ведь гимназии-то основывались после них?».

Доклад Ширяева в совокупности с запиской городского головы Бобровского просто поверг противников создания университета. И с того времени было решено однозначно — Иркутскому университету быть! Иркутский университет оправдал надежды передовой общественности и оказался вполне жизнеспособным организмом. Ширяев, не оставляя занятий в училище, начинает читать лекции в университете. «Лекции В. М. Анучина, И. И. Серебренникова, Ф. Г. Ширяева на темы, касающиеся истории Сибири, внесли большой вклад в развитие сибирской науки», — пишет историк ВСОРГО Ирина Пименова. Но революция сломала все его планы — Федор примкнул к белым и, записавшись в казаки, вступил в отряд генерала Семенова, оперировавшего в Забайкалье. Сын Федора, Александр, тогда студент Томского технологического института, отправился вместе с ним. Около полугода пробыл Ширяев в семеновцах и вернулся, пережив много лишений, совершенно больной и молчаливый. В белых он сильно разочаровался. Вскоре после возвращения в Иркутск, за несколько дней до занятия Иркутска красными, он умер. Жена его до самой глубокой старости работала учителем в школе. В 1937 году ей, в связи с 50-летием педагогической деятельности, было присвоено звание «Герой труда».

Новомученица Мария (Голубева)

Голубева Мария Матвеевна родилась в деревне Чурилово в 1878 году. В начале века постриглась в монахини и ушла служить в Михайловский Покровский монастырь Михайловского уезда Рязанской губернии. На Рождество 1932 года приехала в Кашино навестить родню. Но 14 января была арестована, осуждена по 58 статье и приговорена к 3 годам ссылки в Казахстан. В 1936 году Мария Матвеевна вернулась на родину. Монастырь закрыли, пришлось поселиться в Дору у своей сестры Аксиньи Даниловой. Вместе они вели небольшое хозяйство. Муж Аксиньи Матвеевны работал бухгалтером в Мологе, вскоре был арестован. Дети разъехались. Обе сестры умерли в конце 40-х.

В 1989 году монахиня Мария была реабилитирована, а в 2003 внесена в список «Новомучеников и Исповедников Русской Православной Церкви ХХ века».

Иван Геннадьевич Ширяев

Литературный псевдоним Ivan Malfeliĉulo (Иван Горемыка). Родился 11 апреля 1877 года в Веретее. В 1899 году окончил семинарию в Ярославле, пять лет поработал учителем, а в 1904 году стал сельским священником сначала в селе Тимохово, а потом в селе Зиновьево Пошехонского уезда (кстати, переход из учителей в священники не характерен для того времени). Ширяев изучил эсперанто ещё в семинарии в 1895 г. и оставался активным эсперантистов до конца своих дней. Он участвовал в различных литературных конкурсах, сотрудничал со многими эсперантскими журналами, много переводил (в частности, он перевёл «Братьев Карамазовых» и «Войну и Мир», но не смог найти издателя) и писал прозу непосредственно на эсперанто. Его автобиографический роман «Без названия», изданный в Вене в 1995 году, считается одним из первых романов на эсперанто (написан ещё до первой мировой войны).

Он осуществил перевод на эсперанто Божественной Литургии Св. Иоанна Златоуста, к сожалению, до нас не дошедший. По мнению критиков эсперанто-литературы, Ширяев был талантливым новеллистом, способным глубоко анализировать действительность. За неповторимый стиль его часто называли «эсперантский Достоевский». Его перу принадлежат: «Sep rakontoj» («Семь рассказов»), изданные в 1906 г. под псевдонимом Malfelichulo, «La agonio» («Агония», 1907), «Tra la loko ensorchita» («На волшебном месте», 1913) и др. За свои литературные сочинения Ширяев был премирован на конкурсе эсперанто-литературы. В историю эсперанто Иван Геннадьевич вошёл как зачинатель «Энциклопедии эсперанто». На титульном листе энциклопедии, которую ему не довелось увидеть (первое двухтомное, иллюстрированное издание вышло в Будапеште в 1934 году уже после смерти Ширяева (второе в 1979 году) в Будапеште старанием Венгерской эсперанто-ассоциации), он фигурирует как «инициатор и главный редактор» (iniciatinto-ĉefredaktoro). Благодаря Ширяеву и коллективу авторов (свыше ста человек со всех континентов) для истории эсперантологии сохранились ценные факты. К сожалению, не все данные представлены с необходимой полнотой.

И. Г. Ширяев скончался 23 октября 1933 года. После его смерти священник с. Ломигоры, К. М. Колобашкин трижды отслужил панихиду по Ширяеву — один раз на эсперанто.

Дмитрий Константинович Третьяков

Третьяков Дмитрий Константинович родился 5 ноября 1878 в селе Шуморово Мологского уезда Ярославской губернии. В 1900 году оканчивает Петербургский университет и работает там же ассистентом известного петербургского гистолога А. С. Догеля. С 1912 года — экстраординарный профессор зоологии и сравнительной анатомии Новороссийского (Одесского) университета. В университете он много усилий прикладывает к обеспечению деятельности зоотомического кабинета и его лаборатории, организовал специальный учебный музей по медицинской зоологии. За короткое время им была собрана достаточно полная коллекция беспозвоночных и рыб, многие препараты которой были изготовлены им лично.

«Когда ещё на околице гремели шаги солдат Антанты, которые покидали Одессу, в зоомузее проводилась экскурсия рабочих-железнодорожников, пояснения давал Третьяков», — вспоминали ученики. В 1920 году университет был расформирован. Факультеты были реорганизованы в самостоятельные институты. Музейное собрание было оставлено при Институте народного образования (ИНО). Однако его администрация негативно относилась к музеям. Было даже намерение вывести все музеи из здания института. В конце 1929 года Комиссариатом Просвещения на базе исследовательских кафедр биологии, геологии с географией и физиологии растений был основан научно-исследовательский Зоолого-биологический институт (Зообин), директором которого назначили академика Д. К. Третьякова. По его предложению и благодаря активности секретаря Зообина Склярука Наркомпрос согласился передать музеи вновь созданному институту. Часть экспонатов для лекционной демонстрации оставили в зоологическом кабинете ИНО. После формальной передачи началась реорганизация зоологического и зоотомического музеев. Они были объединены в один зоологический музей, который существует в составе университета и поныне. Реорганизованный музей не имел штатных единиц кроме заведующего, поэтому Д. К. Третьяков сам упорядочил коллекции беспозвоночных и рыб, многие из которых переопределил и перемонтировал. Он уделял много времени музейной работе не только в стенах университета — им организуется Областной Краеведческий музей.

В 1929 году Дмитрий Константинович избирается академиком АН Украины. В 1940 году ему присваивается звание «Заслуженный деятель наук УССР». В 1941—44 годах работает в Институте зообиологии АН УССР в Уфе, в 1944—1950 в Институте зоологии АН УССР (в 1944—48 директор); одновременно (1944—48) — профессор Киевского университета. Специалист по исследованию костной и соединительной ткани, кровеносной и нервной систем и органов чувств низших позвоночных, особенно органов боковой линии рыб, по происхождению хордовых, иглокожих. Награжден орденом Трудового Красного Знамени, медалью. Умер Д. К. Третьяков 26 сентября 1950 года.

Новомученик Александр (Левиков)

Левиков Александр Федорович родился 29 февраля 1884 года в Ярославле, в семье священника. По прошению, был уволен из шестого класса Ярославской духовной семинарии. 2 марта 1908 года назначен дьяконом в Веретею. Был законоучителем при Веретейском двухклассном министерском училище. Жена Александра Константиновна (1885). Дети: Александра (1908), Галина (1907), Александр (1909), Таисия (1912). В конце 10-х годов переведен в священники села Радищева Угличского уезда. 11 октября 1937 года был обвинен в контрреволюционной деятельности и расстрелян в Ярославле 27 октября. Занесен в список «Новомученики и исповедники РПЦ ХХ века».

Новомученик Леонид (Колокольцев)

В 1884 году в семье веретейского священника, настоятеля и законоучителя местной школы отца Леонида Флегонтовича Колокольцева (20 января 1842 г.) и его жены Лидии Капитоновны (21 июня 1849 г.) родился третий сын, которого, как и отца, назвали Леонидом. Закончив Веретейскую школу, Леонид решил пойти по стопам отца и поступил в Ярославскую духовную семинарию, после которой был направлен в 1914 году в церковь села Маслова Мышкинского уезда псаломщиком. С 1917 года по 1929 отец Леонид служит в селе Михальцеве Тутаевского района.

На момент первого ареста он находился в Веретее. Это случилось в 1930 году. Приговор — антисоветская агитация. Корову и мелкий скот изъяли. После двухлетнего заключения занял место псаломщика церкви Успения Божией Матери села Рачево Краснохолмского района Тверской области. Вскоре был осужден вторично, но через два месяца освобожден за недоказанностью. Рачевские старожилы вспоминают: «Это был человек большого ума с явной доле прозорливости. Он ясно осознавал, к чему приведут происходящие в стране изменения. Искренне сочувствовал простым крестьянам. Предрекал неизбежный конец существуеющему безбожному режиму. После запрещения и закрытия церкви, верующие собирались в доме отца Леонида».

10 марта 1938 года он был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Из материалов дела: «Колокольцев Леонид Леонидович будучи враждебно настроен к сущестыующему строю систематически ведет контрреволюционную агитацию, коме этого группирует вокруг себя антисоциальный элемент.

В декабре месяце 1937 года Колокольцев среди крестьян высказывал контрреволюционную клевету на Сталинскую конституцию и новый избирательный закон.

В январе месяце 1938 года Колокольцев среди крестьян вел агитацию, распуская клевету на политику советской власти по отношению к церкви и духовенства».

21 марта тройка УНКВД по Калининской области рассмотрела дело отца Леонида. Выписка из протокола: «Слушали: Дело №16718 Краснохолмского РО УНКВД по обвинению Колокольцева Леонида Леонидовича, 1884 года рождения, священник, судим в 1930 году по ст.58 п.10 к 2 годам лишения свободы, срок наказания отбыл в 1932 году.

Обвиняется в том, что последний среди населения вел контрреволюционную агитацию против Сталинской конституции, распространял клеветнические разговоры антисоветского характера протв руководителей Советской власти.

Постановили: Колокольцева Леонида Леонидовича расстрелять».

Через два дня, 23 марта 1938 года, приговор был приведен в исполнение. И только через 50 лет (26 сентября 1989 года) Тверская областная прокуратура восстановила историческую и юридическую справедливость — отец Леонид был признан невинно осужденным и посмертно реабилитирован. В 1996 году внесен в списки «Новомучеников и Исповедников Русской Православной Церкви XX века».

Известно также, что его брат Всеволод окончил Ярославский Демидовский лицей и преподавал русский язык, историю, географию, церковно-славянский язык и чистописание в Великосельском училище Ярославской губернии. Затем вернулся на родину и до самой смерти преподавал в Веретейской школе. А брат Николай, дьякон в Угличском уезде, после закрытия церкви, жил на иждивении Всеволода.

Священномученик Иоанн (Смирнов)

Имя священномученика российского Иоанна Смирнова тоже связано с Веретеей. Именно на этой земле он начал свой путь христанского подвижника. Смирнов Иван Михайлович родился в селе Сутка 4 августа 1884 года в семье священника. Закончив Пошехонское духовное училище, стал псаломщиком в селе Веретея, затем принял приход в селе Колегаево. Постоянно призывал к единению во Христе и в Его Церкви. 23 октября 1937 года его арестовали по обвинению в «систематической контрреволюционной пропаганде». Отец Иоанн твердо стоял на своем и и причастность к контрреволюционной деятельности твердо отрицал. Приговор — расстрел — был приведен в исполнение 6 ноября 1937 года. В 2000 году Архиерейским Собором РПЦ был канонизирован. После него осталась жена Анна Александровна (20 июля) и дети: Тамара (1907), Валентина (1909), Елена (1912).

Реабилитирован 19 мая 1989 года

Дни памяти: Собор новомучеников и исповедников Российских. Первое воскресение, начиная с 25.01/07.02 и 6 ноября — день мученической кончины (1937)

Новомученик Владимир (Фарфоровский)

Это одна из самых загадочных фигур в истории волости. О нем известно очень мало. Владимир Дмитриевич Фарфоровский родился в Веретее в 1888 году. Скорее всего, при рождении у него была другая фамилия. Нередки случаи, когда при поступлении в семинарию ученики меняли свои слишком простонародные или неблагозвучные фамилии на торжественные греческого происхождения. «Словарь русских фамилий»: «В семинариях будущим церковнослужителям наставники давали порою самые необычные фамилии — только бы они были связаны с древними языками. Так родились: Амфитеатров, Атраментов (чернила), Документов, Клавикордов, Металлов, Палимпсестов (пергаментная рукопись), Пирамидов, Телескопов, Урнов, Фарфоровский». Такую же фамилию получил и отец знаменитого историка и этнографа Сергея Васильевича Фарфоровского, бывший священником. В пользу этой версии говорит и то, что в веретейских метрических книгах Фарфоровские не встречаются ни разу. Да и в России сейчас обладатели такой фамилии очень редки.

Обучался Владимир в Ярославской духовной семинарии, затем мы встречаем его в списках выпускников Санкт-Петербурской духовной академии за 1913 год. «Удостаиваются степени кандидата богословия с правом соискания степени магистра богословия без нового устного испытания:.. 14. Фарфоровский Владимир Дмитриевич (Ярославская)».

После окончания академии Владимир Фарфоровский назначается в Вильно преподавателем Литовской духовной семинарии. В «Виленских епархиальных ведомостях» он упоминается в связи с проводами на Ярославскую кафедру архиепископа Агафангела. «Еще не так давно, — пишут «ВЕВ», — расставаясь с архиепископом Агафангелом, виленский священник В. Фарфоровский воскликнул: «Старейшей Ярославской кафедре именно таков подобаше архиерей… Счастлива Церковь Ярославская…». Но стать подвижником в земле литовской, как его великому земляку веретейцу архиепископу Александру (Добрынину), отцу Владимиру было не суждено.

В 1915 году освободилось место настоятеля Череповского монастыря Воскресения Христова и Живоначальной Троицы и святых чудотворцев Сергия и Никона Радонежских. 21 февраля 1915 года протоиерея Е. Проирова назначили заведующим Леушинской церковно-приходской школой. Его прощальное чествование состоялось 8 марта. Новым настоятелем собора стал преподаватель Литовской духовной семинарии священник Владимир Фарфоровский, уже прекрасно зарекомендовавший себя и как священник виленских церквей. Вскоре отца Владимира возведят в сан протоиерея и избирают благончиным округа. И это в 28 лет!!! И вот здесь начинается его подвижничество — грядет революция.

Прекрасно понимая, какие испытания уготованы церкви в «красное лихолетье», священники призывают друг друга к стойкости и терпению. Митрополит Новгородский и Старорусский Арсений 18 декабря 1917 года пишет Фарфоровскому: «… дай Бог нам, священнослужителям и мирянам, украшаться и отличаться не титулами, а добродетелями».

«Злоключения духовенства Череповца после большевистского переворота начались уже с весны 1918 года, — констатирует историк церкви А. Галкин. — 15 марта был арестован настоятель Воскресенского собора протоиерей Владимир Фарфоровский, но паства добилась его освобождения на другой же день. На докладе об этом епископ Тихвинский Алексий (Симанский) написал: «Отец протоиерей Фарфоровский с истинно пастырскою ревностью несет свое трудное и ответственное служение. Молитвенно желаю ему не ослабевать в своей ревности, в уповании на помощь Христа-Пастыреначальника. Призываю Божие благословение и на прихожан собора, сумевших отстоять своего пастыря. В единении братской взаимной любви да увидят враги церкви ту силу, против которой бессильными окажутся все их ухищрения…». Но в Вологодской епархии к власти приходят обновленцы и отца Владимира в 1921 году заменяют на «красного попа» Иоанна Мальцева. О судьбе Фарфоровского в последующие 9 лет пока ничего не известно. НКВД не оставило в покое ревностного служителя церкви — его арестовывают 9 февраля 1930 года в родном селе и 23 марта приговаривают к 5 годам лагерей по «популярной» статье 58—10. Умер в заключении в конце 1930 года. Реабилитирован 14 августа 1989 г. Указ от 16.01.1989

Весной 2009 года по заявлению автора этой книги протоиерей Владимир Дмитриевич Фарфоровский впесен в списки «Новомучеников и исповедников Русской Православной церкви ХХ века»

Николай Иванович Дыренков

Николай Иванович Дыренков родился 12 апреля 1898 года в семье крестьянина деревни Малая Режа Отец его Иван Алексеевич трудился разнорабочим на железной дороге, а решив выучить своих сыновей в образовательных учреждениях Рыбинска, подрядился сторожем в лютеранскую кирху. За работу получал всего лишь десятирублёвое жалованье, но главной ценностью была квартира в подвальном помещении кирхи. Проживая в этом подвале, Николай в 1908 году окончил Рыбинское второе приходское начальное училище, в 1910 году — первый класс Карякинского училища, а в 1910—1914 годы — ремесленную школу при механико-техническом училище М. Е. Комарова. Из ремесленной школы Николай вышел техником. Его изобретательному уму не помешало бы высшее образование, но началась Первая мировая война.

В годы революци Дыренков оказался в Петрограде, где оценили его технические познания и назначили исполняющим обязанности начальника воздушной обороны Петрограда. В 1918 году он возвратился в Рыбинск, где вновь пришлось жить с родителями и младшим братом в подвале кирхи. Рыбинский исполком горсовета поручил молодому инженеру Дыренкову создание Рыбинского Совета Народного Хозяйства и назначил управляющим. В середине апреля 1918 года Н. И. Дыренков выехал в Москву и выступил с отчётом в Высшем Совете Народного Хозяйства. Он рассказал о работе рыбинского совнархоза и изложил план восстановления и развития местной промышленности. Выступление Николая Ивановича на вечернем заседании 15 апреля состоялось в присутствии Ленина, которого заинтересовал толковый управленец из Рыбинска. Председатель совнаркома ещё дважды (18 и 20 апреля) принимал его. Во время бесед с Дыренковым Ленин «…подчёркивает, что национализировать нужно лишь тогда, когда есть уверенность в успехе предприятия». На вопрос Дыренкова, кого можно брать в сотрудники, говорит: «Всех — несаботажников». Предсовнаркома «сочувственно относится к проекту внутриобластного займа в 5—10 млн. руб. на три года и, считая внутренний заем одним из главных способов изыскания средств на местах, предлагает Дыренкову разработать проект такого займа».

Руководство ВСНХ предложило Н. И. Дыренкову занять пост заведующего отделом машиностроения, но он отказался. А Ленин на инструкции, полученной Дыренковым в ВСНХ, написал письмо в адрес властных структур г. Рыбинска следующего содержания:

«Рассказ т. Дыренкова о принимаемых им в Рыбинске мерах к поднятию трудовой дисциплины, о поддержке их рабочими показал мне, что рыбинские товарищи берутся за решение самых важных и неотложных задач текущего времени правильно, и я прошу представителей Советской власти и рабочих организаций г. Рыбинска принять от меня пожелания ещё более энергично работать и достигнуть наилучших успехов на этом поприще.

Председатель СНК Владимир Ульянов (Ленин)»

Естественно, активная деятельность молодого управляющего СНХ г. Рыбинска нравилась не всём, так глава местного нефтяного комитета направил в Москву, в отдел топлива при ВСНХ, письмо с жалобой на вмешательство в его дела Дыренкова. Из Москвы пришло грозное письмо о недопустимости вмешательства местного СНХ в дела нефтяного комитета. В ответном письме Дыренков деликатно объяснил, что Москва обязала местные советы народного хозяйства иметь отделы по топливу, а «…я в топливное дело не вмешиваюсь, а лишь получаю сведения из фирм «Мазут и Нобели». А нефтяной комитет во главе с Гальберштадтом выступил с нелепой речью, чтобы рабочая конференция запретила товарищу Дыренкову распоряжаться нефтью. Конференция отклонила его предложение, так как я такого распределения не произвожу, но тов. Гальберштадт сделал в Москву донос…». Очевидно, бескомпромиссность беспартийного инженера Дыренкова умножала число его противников, и он вынужден был покинуть Рыбинск.

Несмотря на короткий период работы на руководящем посту в Рыбинске Николай Иванович Дыренков запечатлён в истории города как яркая, но мало известная личность. Архивных сведений о нём мало не только потому, что инженер рано уехал из Рыбинска и работал в городах Нижней Волги, Закавказья и в Одессе, но также из-за того, что он попал под тяжёлый каток репрессий 1937 года. «Знавшие Дыренкова поражались его огромной работоспособности и разносторонности интересов. Он метко стрелял. Увлекался живописью. Хорошо понимал музыку. Однажды Николай Иванович поставил цель — овладеть несколькими языками. Занимался по ночам. Правда, разговорную речь не осилил, но зато бегло читал техническую литературу. Но главным занятием для ума и души были новые конструкции машин, в том числе автобусов», — пишет историк Юлия Чубукова/

Из Рыбинска Дыренков переехал на Нижнюю Волку и принял должность инженера на Ижорском заводе. Свою короткую, но очень яркую карьеру он начал в 1927 г., предложив построить по его чертежам «бронированный автовагон» с двигателем внутреннего сгорания. Проект был реализован в металле и, что более важно, успешно эксплуатировался в течении нескольких лет в интересах наркомата здравоохранения Украины, «намотав» 6500 км. Спустя полтора года Дыренков направил в РВС СССР письмо с предложением построить колесно-гусеничный двухбашенный танк (Д-4), а в конце 1930 г. по его инициативе начались работы по бронировке тракторов «Коммунар» и Caterpiller (Д-10, Д-11 и Д-14).

Учитывая огромный охваченный материал, руководство УММ сочло возможным создание опытно-конструкторского и испытательного бюро (ОКИБ) под руководством Дыренкова и поручить ему продолжить работы по постройке бронеавтомобилей.

Ходила такая легенда: «В 1931 году к нему в конструкторское бюро на Ижорский завод прибыл зам. наркома обороны. И увидел на столе у американский журнал «Арми Ордонанс» с изображением нового бронеавтомобиля. Находчивый Дыренков быстро доложил, что и его бюро ведет работу над подобной техникой. И более того, на завтра он готов показать результат. Едва начальство отбыло, Дыренков приказал снять кузов со служебного Фордика и вместе с рабочими собрал на нем имитацию бронекорпуса из фанеры. Затем по кускам фанеры как по лекалам вырезали заготовки из броневой стали и склепали из них уже настоящий бронекорпус. К полудню следующего дня готовый образец предстал пред строгие очи зам. наркома. И этот броневик приняли на вооружение. Части Красной Армии, укомплектованные броневиками Д-8 принимали участие в зимней войне с Финляндией. Некоторое количество этих бронеавтомобилей было захвачено противником и после восстановления использовалось в финской армии до 1943 года.

В том же 1931 году была построена модификация Д-12, отличавшаяся от броневика Д-8 наличием турельной установки с 7,62-мм зенитным пулеметом «Максим», которая была смонтирована на крыше корпуса и могла использоваться для борьбы с низколетящими самолетами противника. Стрельба по воздушным целям велась стоя. В компоновке Д-12 еще сказывалось влияние тачанки по мысли конструктора, машина должна была вести разведку, а при встрече с противником отходить, прикрываясь огнем.

Ни Д-8, ни Д-12 не могли устроить военных, ибо эти машины не отвечали требованиям, которые армия предъявляла к бронеавтомобилям того периода. В конечном счете, в 1932 году на смену Д-8 пришел броневик ФАИ, вооружение которого было установлено в башне кругового вращения. Но Дыренков не успокоился. Скоро его КБ представило новые модели Д-9 и Д-13.

Тщательно взвесив все «за» и «против» руководство пришло к заключению о возможности постройки небольшой серии Д-13 из 10 единиц, но только после его модернизации. Сборку серийных машин хотели развернуть на Московском железнодорожном ремонтном заводе (Можерез) в Люблино, куда летом 1931 г. переехало ОКИБ. Тут оказалось, что корпуса слишком сложно для имеющихся мощностей этого предприятия. снова переработал конструкцию машины, отправив документацию по нему на Подольский крекинго-электровозостроительный завод, но и здесь появились огромные трудности с освоением совершенно новых деталей и способа их сборки, в связи с чем лишь в начале 1933 г. на Можерезе началось изготовление первых бронемашин. По состоянию на 26 марта представитель военной приемки сообщал следующее: «…5 единиц готовы за исключением: не сделаны рамы с сеткой для карт, нет задних фонарей. Машины вышли на испытания. 5 единиц, кроме указанного, не установлены ящики для вездеходных цепей, не сделано крепление для шанцевого инструмента и дополнительных бензобаков…» Окончательную сборку всех 10 машин завершили к маю 1933 г., после чего серийные Д-13 были переданы в войска. Впрочем, карьера Д-13 оказалась на редкость продолжительной. «Кочуя» по различным подразделениям эти бронемашины большую часть времени использовались как учебные, что в некоторой мере позволило сберечь ресурс их ходовой части. Когда в конце 1936 года был поднят вопрос о модернизации устаревших бронеавтомобилей обнаружили, что Д-13 всё ещё числятся на балансе и после ремонта могут эксплуатироваться дальше. В 1937 году АБТУ РККА приняло решение переставить БА-27 и БАИ на шасси ГАЗ-ААА, так что возможно и Д-13 подвергли такой же доработке. На 15 сентября 1940 года бронемашины Д-13 имелись в составе следующих военных округов: ЛВО — 1, МВО — 1, ПриВО — 1, ОрВО — 3, ХВО — 1. По всей видимости, такой же состав сохранялся до начала войны с Германией, но использовались в боях бронемашины Д-13 остается неизвестным. За краткий период работы в Опытно-конструкторском и испытательным бюро УММ под его руководством было создано более 50 моделей (не только гусеничной бронетехники, но и броневагонов и т. п.). Под руководством Дыренкова были разработаны следующие виды бронетехники: танкетки Д-7, Д-44; лёгкие танки, Д-10 (1931) на базе гусеничного трактора «Коммунар 9 ГУ» (изготовлен один опытный образец), Д-11 (1931) на базе гусеничного трактора «Катерпиллер-60» (изготовлен один опытный образец); средние танки Д-4 (1931) (изготовлен один опытный образец), Д-5 (1932) (изготовлен только макет); бронированный десантный танк Д-14 (1931) (изготовлен один опытный образец); химический танк (танк химического нападения) Д-15 (1931) (изготовлен один опытный образец, который даже не испытывался); колёсная боевая химическая машина Д-39. Лёгкие бронеавтомобили: Д-8 (1931) на базе автомобиля ГАЗ-А (выпускался серийно на Ижорском заводе), Д-12 (1931) на базе автомобиля ГАЗ-А, отличался от Д-8 вооруженем и назначительно конструкцией корпуса. На базе его затем был выпущен бронеавтомобиль ФАИ (выпускался серийно). Средние бронеавтомобили: Д-9, Д-13 (1931) на базе автомобиля Форд-Тимкен. Автобронедрезина Д-37. Модернизированный танк БТ (Д-38). Кроме того, Николай Иванович принимал участие в разработке корпуса для лёгкого танка Т-20 (1930). После расформирования Опытно-конструкторского и испытательного бюро УММ РККА в декабре 1932 был назначен заместителем директора НАТИ и начальником отдела механизации и моторизации НАТИ. Что касается самого конструктора, то в декабре 1932 года военные отказались от его услуг, уволив его с должности начальника опытно-конструкторского и испытательного бюро. После этого Дыренков предлагал свои услуги КБ ОГПУ, но и здесь его ждала неудача. Арестован 13 октября 1937 г. Приговорен: ВКВС СССР 9 декабря 1937 г., обвинение: участие в диверсионно-террористической организации. Расстрелян 9 декабря 1937 г. Место захоронения — Московская обл., Коммунарка. Реабилитирован в декабре 1956 г. ВКВС СССР (Г.И.Корсаков, Т.Э.Бикбулатов)

Александр Александрович Сауков

В полутора километрах от Веретеи располагается деревня Чурилово. Именно там 2 августа 1902 года в семье крестьянина Александра Федоровича (позднее — первого председателя Веретейского волисполкома) и крестьянки Анны Ивановны Сауковых родился сын Александр. С детства Саша любил читать, и его чаще можно было застать за книжкой, чем беззаботно гоняющим по деревне с крестьянскими пацанами. В Веретейской начальной школе, куда он поступил в 1910 году, начинает проявляться его интерес к биологии и математике. В селе за ним так и закрепилось его школьное прозвище «математик». После школы продолжение образования в Высшем начальном училище города Мологи, затем педагогические курсы (1919—1920 г.г.), где Сауков начинает увлекаться химией. Два года молодой учитель преподает в Золоткове неподалеку от родной деревни, но стремление к знаниям не дает ему покоя, и в 1922 году он едет в Петроград для продолжения образования. Александр Александрович поступает на химический факультет Ленинградского политехнического института. Стипендию он получает не сразу и ему приходится подрабатывать на разгрузке барж, распилке дров и на других тяжелых физических работах. Его выбирают членом факультетского студенческого комитета.

В то время в Ленинградском политехе преподают виднейшие ученые страны, и Сауков старается посещать как можно больше различных лекций, естественно, не пропуская ни одной по геохимии. В 1923 году после реферирования статьи В. И. Вернадского «Живое вещество в химии моря» он окончательно решает стать геохимиком. Тогда же Сауков начинает посещать заседания научного кружка при Минералогическом музее, которым руководит академик А. Е. Ферсман. После экспедиции в Среднюю Азию он год занимается обработкой материалов, и в 1926 году выходит его первая статья «Исследование нового марганцевого минерала с Кара-Чагыра из Ферганской области». Лето 1926 года Сауков снова проводит в экспедиции академика Ферсмана, но теперь уже в Хибинах. 1927 и 1928 годы проходят в экспедициях по Средней Азии. Не забывает он и родные края. В Чурилове на собственные средства открывает избу-читальню, где читает лекции о своих экспедициях. В 1929 году блестяще защищает дипломную работу и оканчивает Ленинградский политехнический институт.

С 1930 года Сауков продолжает разыскания в Средней Азии на месторождении Хайдаркан, где встречает свою будущую жену. Одна за другой выходят его работы по геохимии ртути. В 1934 году Академия наук вместе с Ломоносовским институтом, где работает Александр Александрович, переезжает в Москву. Там ему предстоит проработать следующие 30 лет. В 1937 году он становится ученым секретарем Ломоносовского института. В 1938 году создается Институт геологических наук, где Сауков занимает должность начальника Центральной химической лаборатории, параллельно читая курс геохимии в МГУ. В начале войны ИГН был эвакуирован на Урал, в город Миасс. Директором его назначен академик Ферсман. 1942 год становится знаковым в биографии А. А. Саукова: он защищает докторскую диссертацию «Геохимия ртути», получив восторженные отзывы академиков Ферсмана и Белянкина, и рождается сын Сережа. В 1944 году ИГН возвращается из эвакуации, и Саукова назначают заместителем директора института. После войны начинается расцвет его творчества — он избирается членом-корреспондентом АН СССР, получает три ордена Трудового Красного Знамени. В 1949 году Александр Александрович организует в институте отдел геохимии, где под его руководством ведутся все основные геохимические работы в нашей стране.

В 1950 году выходит его фундаментальный труд — учебное пособие «Геохимия», первое учебное пособие в СССР такого рода, до сих пор не утратившее своей актуальности. В 1952 году за эту книгу он удостаивается Государственной премии. «Геохимия» переведена на многие языки мира. В 1963 году выходит новое учебное пособие А. А. Саукова «Геохимические методы поисков месторождений полезных ископаемых», получившее премию имени академика Ферсмана. Он много ездит с научными докладами: Польша, Франция, Болгария, Пакистан, Венгрия, Великобритания и т. д. Осенью 1963 года Сауков тяжело заболевает, но продолжает много работать, хотя прекрасно понимает, что дни его сочтены. Александр Александрович Сауков скончался 23 октября 1964 года и похоронен на Новодевичьем кладбище города Москвы. Его идеи продолжают жить, его книги переиздаются. Именем А. А. Саукова названы улицы в Ярославле и пос. Хайдаркан (Киргизия). Минералог Васильев назвал в честь ученого новый минерал сауковит. На школе в Веретее в честь 75-летия ученого была открыта мемориальная доска.

Николай Кузьмич Закуренков

Николай Закуренков родился 17 декабря 1906 года в деревне Малые Столбища Веретейской волости в семье крестьянина-середняка. Мать с детьми (в семье было два сына и дочь) жила в деревне и занималась сельским хозяйством. Отец Кузьма Ефимович находился на отхожем промысле — работал в Петербурге сортировщиком и упаковщиком яиц в порту. После окончания Веретейской школы Николай четыре года пас скот, а затем — сдельная работа на Волге и Мологе разгрузчиком барж с солью, дровами и бревнами. В 1925 году Закуренков уезжает в Ленинград, где поступает на работу в ресторан Первого товарищества чернорабочим и работает там до призыва в Красную Армию. Призывается в армию в 1928 году и направляется в 1-й полк связи в Москву.

Там заканчивает полковую школу, а осенью поступает в училище им. ВЦИК, находившуюся в Кремле. Училище Николай заканчивает досрочно — 1 марта и назначается командиром стрелкового взвода во второй стрелковый полк Московской Пролетарской стрелковой дивизии, в которой прослужил до 1 сентября 1939 года, дослужившись до помощника начальника штаба полка. В сентябре назначается начальником штаба 69-го стрелкового полка 126-й стрелковой дивизии, которая в то время защищала дальневосточные границы СССР. За службу по охране границ Н. К. Закуренков получает первый орден Красной Звезды. В 1940 году он получает назначение на должность начальника штаба 262-го стрелкового полка 184-й стрелковой дивизии, брошенной на освобождение Западной Белоруссии. Здесь его и застигает война. 1941 год — военные действия в Волоколамске и разгром немцев под Москвой. В 1943 году участвует в защите Новороссийска.

В январе 1944 Николай Кузьмич Закуренков получает звание генерал-майора и принимает командование 32-й гвардейской (Таманской) стрелковой дивизией. Это были одни из самых славных страниц истории Великой Отечественной войны — взятие Керчи и штурм Сапун-горы (позже об этих событиях он напишет книгу «32-я гвардейская»). После окончания академии Генерального штаба имени К. Е. Ворошилова генерал-майор Закуренков становится военным советником при командующем 1-й Болгарской армией в городе София. С января 1950 года — военный советник при командующем 3-им военным округом Румынской народной армии в городе Клуж. Затем опять СССР и командование несколькими корпусами, а также служба в качестве советника при командующем 1-й Чехословацкой народной армией. С июля 1959 года до ноября 1960 года — зам. начальника штаба Краснознаменного Одесского военного округа. Увольняется в запас и ведет активную общественную работу. Награжден 9-ю орденами (тремя Красной Звезды, двумя Красного знамени, двумя Суворова, одним Ленина и одним Кутузова) и 24-мя медалями. Умер в 70-х годах.

Василий Васильевич Куприянов

1 января 1912 года в деревне Большие Столбища, что в одном километре от Веретеи, в крестьянской семье родился второй ребенок, которого назвали, как и отца, Василием. Отец его, кроме крестьянского труда, подрабатывал секретарем в различных волостных структурах. Василий рано научился грамоте, переняв от двоюродных сестер не только русскую, но и старославянскую, поэтому его нередко просили участвовать в обрядах. В 1919 году Вася решил начать учебу в Веретейской школе, но учителя решили, что он еще маловат для начала занятий. Помогли друзья: они убедили учительницу устроить проверку его знаний. Результат был неожиданным для экзаменующей — знания оказались выше уровня первого класса. Он пошел сразу во второй класс, но женской Веретейской школы.

И только через год — в волостную, где закончил третий и четвертый классы. Пятого в школе не было. А тут как раз отцу пришлось перебраться в Белоруссию, где в Оршанской железнодорожной школе Василий закончил шестилетку. Братья на летние работы возвращаются в родные места, где программу седьмого класса Куприянов проходит в только что открытой Сменцевской школе (двадцать километров от Веретеи). В это же время отец находит работу в Ленинграде и забирает с собой сына. И в 1927 году Василий Куприянов поступает на рыбохозяйственное отделение Ленинградского сельскохозяйственного техникума. Через три года весь курс выпускается досрочно в 1930 году, и восемнадцатилетний техник по рыбному делу направляется в Тобольск. Через несколько месяцев после конфликта с начальством он подает заявление об уходе и входит в состав экспедиции под руководством известного ихтиолога А. Н. Виноградова. Затем последовало еще несколько экспедиций.

В 1935 году двадцатитрехлетний Куприянов решает продолжить образование и направляется в Ленинград, где собралась практически вся семья. На всякий случай он оформляет договор, по которому, при благоприятных обстоятельствах, он становится рыбоведом Ямало-Ненецкого автономного округа. И дела обстоят так, что в Ленинграде Куприянов надолго не задерживается и пользуется этим договором. Потом несколько смен места работы, брак с Аленой Геннадиевной, только что закончившей Омский медицинский институт, и, в конце концов, призыв на военную службу во флот, в Амурскую военную флотилию. Следующие два года Василий Куприянов проводит на борту монитора «Вострецов», следя за границей, которую в те годы лихорадило из-за вооруженных конфликтов с японской армией. Весной 1939 года приходит известие о создании в Ленинграде Военно-морской медицинской академии и о льготах при поступлении для военнослужащих. Куприянов решает попытать счастья — и в августе он уже в Ленинграде. Не без труда сдав экзамены, он становится студентом Академии. Преподаватели сразу отметили одаренного студента. Ему поручили сделать несколько докладов, и уже намечалась тема для его будущей кандидатской диссертации, но вмешалась война. Академию эвакуируют в Киров. Отец и сестра погибают в блокаду. Жену с дочерью удается отправить к ее родителям. Продолжаются занятия, правда, уже ускоренным темпом — значительную часть времени занимает работа в госпиталях.

В январе 1944 года Василий сдает выпускные экзамены и изъявляет желание отправиться на фронт. Профессор Долго-Сабуров требует оставить талантливого офицера на его кафедре. Частично это требование выполняют: Куприянова прикомандировывают к кафедре, но после окончания войны. А пока — служба военным врачом на кораблях конвоя Северного флота. Много написано о гибели наших и союзнических кораблей, доставлявших грузы из Великобритании в Архангельск и Северодвинск. В спасении экипажей и оказании медицинской помощи участвовал и Василий Куприянов. 1 мая 1945 года он получает приказ об откомандировании в родную Академию. 33-летний адъюнкт приступает к изучению морфологии подключичной петли и в 1948 году защищает кандидатскую диссертацию. Через шесть лет исследования нервного аппарата сосудов малого круга кровообращения выливаются в диссертацию докторскую. Параллельно он занимается историей медицины и публикует ряд работ по этому вопросу. Молодой профессор становится заместителем начальника кафедры, а в 1956 году получает приглашение занять должность заведующего кафедрой Кишиневского медицинского института. Затем переезд в Москву, во 2-й Московский государственный институт имени Пирогова (сейчас РГМУ), где его избирают на должность зав. кафедрой нормальной анатомии. В 1965 году выходит его труд «Морфологические основы микроциркуляции», известный во всем научном мире. Далее еще несколько монографий по морфологии. В 1969 году он избирается членом-корреспондентом, а в 1974 — действительным членом АМН СССР и академиком Немецкой академии естественных наук «Леопольдина». В этом же году избирается на пост президента Всесоюзного общества анатомов, гистологов и эмбриологов. В 1982 году он оставляет пост заведующего кафедрой, продолжая научную работу. В его активе — более 400 научных публикаций и книг, 45 докторских диссертаций, защищенных при его участии, 54 кандидатских. Научная деятельность Василия Васильевича Куприянова оказала значительное влияние на развитие отечественной медицины и морфологии в частности.

Александр Григорьевич Малышев

Александр Малышев родился 30 сентября 1916 года в деревне Заладье Шуморовского сельсовета. В 1937 году комсомольца призвали в Красную Армию. Сметливого, находчивого бойца командование направило в полковую школу младших командиров, а затем на курсы младших лейтенантов. В 1939—1940 гг. 252-й полк 70-й стрелковой дивизии, где А. Г. Малышев служил командиром взвода, участвует в войне с белофиннами. Взвод Малышева состоял из его сверстников, хорошо обученных воинов, проходивших срочную военную службу. И хотя война с белофиннами была не легким испытанием, они умело выходили из трудных положений, выполняли любое боевое задание.

Первый месяц войны, когда красноармейцы проходили боевое крещение, был особенно трудным. Советские войска вели тяжелые оборонительные бои. Однажды ночью взвод Малышева находился в боевом охранении. Часовые бдительно охраняли покой бойцов. Они вовремя обнаружили кравшегося в ночной тиши противника и приняли бой. Усиленный взвод белофиннов, пытавшихся проникнуть в расположение части, был полностью уничтожен.

30 ноября 1939 года, когда советские войска перешли в наступление, взвод Малышева первым перешел государственную границу, с боем ворвался в деревню Тулокас и до станции Кусккала вел разведку, очищая от противника путь для батальона.

Через неделю, 6 декабря, будучи в боковом дозоре главной походной заставы, Малышев с отделением бойцов обнаружил группу противника, засевшую в доме около заминированного моста. Смелыми, решительными действиями разведчики выбили белофиннов, готовившихся взорвать мост при движении нашего батальона.

Командир взвода показал, что он не теряется в сложной и, казалось бы, безвыходной обстановке. Будучи окружен группой противника на безымянной высоте, взвод Малышева вел бой в течение всей ночи. Подпуская врага на 20—30 метров, бойцы в упор расстреливали белофиннов. На поле боя осталось 30 убитых солдат противника.

Нельзя не вспомнить еще один эпизод, характеризующий Малышева как боевого, смелого командира.

27 декабря 1939 года Малышев с двумя бойцами в течение ночи под сильным пулеметным огнем противника сделал два прохода в проволочных заграждениях. Возвращаясь обратно, Малышев захватил два станковых пулемета, которые мешали частям продвигаться вперед. В бою был смертельно ранен командир роты. Малышев взял командование на себя и сумел обеспечить оперативный успех.

В начале 1940 года советские войска вели наступательные операции по разгрому белофиннов. Частям 252-го полка была поставлена задача — отрезать противнику пути отхода от Выборга на Хельсинки. Взвод Малышева направили в разведку с заданием захватить «языка». Продвигаясь вперед, разведка обнаружила местонахождение штаба батальона противника. Малышев посылает донесение командованию и получает приказ — во что бы то ни стало занять населенный пункт и захватить штаб. В помощь ему было направлено два взвода. На окраине села завязывается бой. Гарнизон белофиннов был разгромлен, захвачены ценные штабные документы.

С рассветом противник предпринял несколько контратак. Бойцы, заняв круговую оборону, отбили все атаки. Большая часть батальона противника была уничтожена, но враг не унимался и пытался вернуть утраченные позиции.

Двое суток отбивались солдаты под командованием Малышева, пока не подошли основные части полка.

В наградном листе А. Г. Малышева имеются записи и о других его подвигах:

«…27 февраля. В бою за овладение деревней Кори на полуострове Койвисто Малышев, командуя взводом 3-й стрелковой роты, первым вошел в деревню. Пулеметным огнем скосил группу белофиннов в 20 человек и очистил юго-восточную часть полуострова от противника».

«,..7 марта пулеметный взвод Малышева очистил Санта-Саари от противника, чем обеспечил выход батальона на материк к мысу Валиниеми».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 года за мужество и героизм, проявленные в боях с белофиннами, младшему лейтенанту Малышеву Александру Григорьевичу было присвоено звание Героя Советского Союза. А. Г. Малышев — участник боев с немецко-фашистскими захватчиками. В августе 1941 года он был тяжело ранен. Более года Александр Григорьевич находился в госпитале на лечении. Возвратиться в ряды Красной Армии ему не пришлось. Он демобилизовался инвалидом второй группы.

Во время войны работал заведующим военным отделом Некоузского райкома партии, избирался членом бюро райкома.

После войны А. Г. Малышев — депутат районного Совета, заместитель председателя исполкома Некоузского райсовета, 10 лет работал на клеевом заводе. В 1964 году по состоянию здоровья ушел на пенсию.

А. Г. Малышев умер в 90-х годах в Ярославле.

Иван Николаевич Степанов

Через месяц после начала октябрьского переворота — 27 декабря 1917 года в одной из самых отдаленных деревушек волости — Чаусово в обычной крестьянской семье Степановых родился мальчик Ваня. После окончания Веретейской школы Иван закончил фабрично-заводское училище и устроился на 26-й машиностроительный завод в Рыбинске. Именно там и начал проявляться его литературный талант — сначала он пишет статьи для заводской многотиражки «За качество и темпы», а затем вообще оставляет завод и переходит на журналистскую работу в рыбинскую газету «Стахановский труд». Даже во время службы на Тихом океане он бессменный редактор военно-морских газет.

Во время войны Иван Николаевич — комсорг пулеметного взвода. Но после серьезного ранения в 1944 году Степанову приходится вернуться на родину. В Веретейском колхозе «Победа» он занял должность заместителя председателя колхоза. Но и там продолжал выпускать стенгазету, рисовать портреты земляков. Тогда же Степанов становится собкором газеты «Северный рабочий» по Некоузскому району. В 1948 году в «Ярославском альманахе» Иван Николаевич публикует свой первый рассказ «Межевой столб». И тут же переезжает в Ярославль работать в редакцию «Северного рабочего». Здесь начинается его литературная карьера — книга следует за книгой: «Кремнистые тропы» (1950), «Перемены в Борках» (1952), «Министерская дача» (1956), «Степка-Архимед» (1959), «Вот и познакомились!» (1963), «На краю света» (1966). Перед смертью он решил заняться драматургией и совместно с актером Волковского театра Сирко-Севером работал над пьесой «Пошехонская старина». Умер И. Н. Степанов 1 июля 1970 года.

Анатолий Иванович Носков

Анатолий Иванович Носков тоже считает себя немножко веретейским. Именно в Веретейской школе в 1942 он пережил немецкие налеты на Рыбинск, эпидемию туберкулеза, которая свела в могилу половину класса рыбинской гимназии. Веретея, можно сказать, спасла его.

Отец Анатолия Иван Андреевич в 1921 году был направлен в распоряжение рыбинского военкомата на гражданскую службу из Барнаула. Стал работать землеустроителем. В 1925 году он встретил свою вторую половину, Марию Ивановну Рыкачёву. 11 февраля 1928 года у них родился сын Толя. Летом с мамой уезжали в деревню, где вёл съёмку отец. Маленький мальчик с интересом познавал природу ярославщины, довоенную полнокровную сельскую жизнь. Семья снимала квартиру в частном деревянном доме. Была всего лишь одна комната с кухней в светёлке (мезонине) без всяких удобств.

Школьная юность пришлась на годы Великой Отечественной войны. Особое воспоминание того времени — это осень 1941 и зима 1942 годов. Тогда город подвергался почти ежедневным бомбёжкам фашистской авиации.

В 1944 году Ивана Андреевича призвали в армию. В августе того же года он погиб на фронте.

Но нужно было жить. Жить дальше. Помогать маме, которой было особенно тяжело. Ей пришлось работать в военизированном Осоавиахиме. Многие дела и проблемы легли на неокрепшие плечи подростка. Приходилось заготавливать дрова, топить печь, готовить пищу.

Было очень трудно. Но Анатолий не бросил школу. В 1945 году в Рыбинске остался только один мужской класс. Через год в числе 18-ти выпускников он получил аттестат о среднем образовании, выданный лучшей школой города. Школой №1 имени Ленина.

Это стало пропуском в большую, новую, уже взрослую и самостоятельную жизнь. В родном Рыбинске институтов тогда не было. И выбор пал на столицу. Москва не спешила открыть свои объятия талантливому провинциалу. Давняя мечта поступить на филологический факультет МГУ не осуществилась. Анатолию Ивановичу отказали в приёме. Формулировка отказа была следующей: «Ввиду отсутствия общежития…» Но видимо самой судьбой ему была предназначена другая миссия в жизни, которую он успешно выполнил.

Анатолий Иванович забрал документы и успел сдать вступительные экзамены во вновь открытый Московский государственный экономический институт. Впоследствии ведущий экономический вуз в стране.

И каждый день надо было ездить на электричке в Москву. Носков учился на «отлично», был сталинским стипендиатом. Такого высокого звания удостаивались немногие…

После окончания аспирантуры встал вопрос о работе. Оставляли по распределению в Москве, но без предоставления жилья. Предложили Куйбышевский плановый институт, и молодая семья решила ехать в Куйбышев.

Анатолий Иванович начал свою трудовую деятельность старшим преподавателем, доцентом. Но руководство вуза и области быстро разглядели у него организаторские способности. И вот уже через четыре года он был назначен проректором по учебной и научной работе. А в 1970 году был назначен ректором Куйбышевского планового института. На этом посту он проработал 29 лет! Ректорские полномочия ему продлялись дважды тайным голосованием на заседаниях расширенного Учёного совета.

За время работы Носкова в должности ректора вуз превратился из скромного института с двумя дневными факультетами в самый крупный экономический вуз Поволжья с семью дневными факультетами и институтом теоретической экономики и международных экономических отношений, с заново построенными шестью корпусами, двумя студенческими общежитиями, столовой. Была развёрнута в широких масштабах научно-исследовательская работа. Особое внимание было уделено проблемам комплексного социально-экономического развития региона. Прогнозировался научно-технический прогресс и его социально-экономические последствия в Поволжье на 25 лет. В СГЭУ создан высокий научно-педагогический потенциал, осуществлено оснащение вуза современными средствами обучения. В 1981 году вуз был награждён орденом «Знак Почёта», а в 1994 году получил статус академии.

Многие годы Анатолий Иванович вёл активную научную работу по проблеме экономической эффективности новой техники. Научные результаты были успешно применены на производстве. В 1971 году он был награждён медалью ВДНХ СССР. По названной проблеме в России и за рубежом им опубликованы многочисленные статьи и выпущен ряд книг. В 1991 году Анатолий Иванович был утвержден в учёном звании профессора, а через пять лет он был избран членом-корреспондентом Петровской академии наук и искусств.

За успехи в руководстве вузом был награждён орденом «Знак Почета», орденом «Трудового Красного Знамени» и орденом «За заслуги перед Отечеством» 4 степени. Почётный работник высшего профессионального образования РФ. Почетный профессор и почетный ректор СГЭУ. А в 2004 году губернатор Самарской области К. А. Титов (ученик Носкова) наградил Анатолия Ивановича знаком отличия «За заслуги перед Самарской областью».

Огромен вклад Анатолия Ивановича в сокровищницу самарской и российской культуры. В 2004 году его краеведческие работы были отмечены Самарской губернской премией. Академия российской словесности наградила его пушкинской юбилейной медалью «Ревнителю просвещения». А книга «Прикосновение к прошлому» награждена Почётной грамотой 3-го Всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы, а также грамотой Российского фонда культуры «К 20-летию Пушкинской программы». Не обойден вниманием краеведа и родной университет. В последние годы Носков написал и опубликовал две монографии по истории СГЭУ. И эту работу продолжает. Сейчас заканчивает книгу о профессорах университета. Не каждый вуз ведет свою летопись, а тем более выпускает книги о своей истории. Уникальное издание содержит информацию о предыстории экономической высшей школы в Самаре, хронологию СГЭУ. Здесь приведены биографические сведения о директорах, ректорах, ведущих учёных и преподавателях СГЭУ, ветеранах ВОВ и труда, выпускниках университета на службе современной России.

За время работы Анатолия Ивановича получили высшее образование 33913 студентов, выпущено 148 кандидатов наук, подготовлено 36 докторов.

Евгений Васильевич Куприянов

Родился 28 сентября 1928 г. в деревне Большие Столбища. После окончания Веретейской школы поступил в Высшее Военно-Морское училище им. М. В. Фрунзе, которое закончил в 1950 году. Затем в 1954 — Высшие специальные офицерские классы Военно-Морского флота, после которых Евгений Куприянов поступает в заочную адъюнктуру Военно-морской академии им. Н. Г. Кузнецова. В 1968 году защищает кандидатскую диссертацию. Служил на кораблях Балтийского флота и Кронштадской военно-морской крепости артиллерийским офицером: командир башни на линкоре «Октябрьская Революция», командир дивизиона главного калибра на крейсере «Адмирал Макаров» (с 1950 г.); командир курсантской роты в ВВМУ им. М.В.Фрунзе (1956—1958). С 1958 по 1985 гг. служил в НИИ вооружения ВМФ в должностях от младшего научного сотрудника до начальника отдела радиотехнических систем защиты ракет. В нынешнее время продолжает работать в институте на должности старшего научного сотрудника по направлению исследований в области разработки правил стрельбы и оценки эффективности ракетного оружия. Внес большой вклад в создание «Правил ракетной стрельбы», им были подготовлены ПРС ракетами П-35, П-500, «Оникс», «Клаб». Участвовал в обосновании и разработке ТТЗ на комплексы «Прогресс», П-500, «Гранит» и их испытаниях.

Возглавлял ряд НИР по развитию средств и способов повышения эффективности ПКР, совершенствованию бортовых средств РЭП. Участвовал в создании КР П-500. Автор более 100 научных трудов. Медаль имени академика В. Н. Челомея ФК РФ. Его имя занесено в «Энциклопедию космонавтики».

Владимир Николаевич Большаков

Владимира Николаевича Большакова мы тоже с полным правом можем считать нашим земляком. Его отец Николай Иванович был родом из Веретеи, и маленький Володя часто отдыхал в селе у бабушки и дедушки. Николай Иванович (тоже незаурядная для Веретеи личность) окончил медицинский факультет Томского университета и впоследствии работал врачом в Мологе, где и родился будущий академик. Да и мама была родом из соседней Марьинской волости. Она окончила ленинградский институт имени П. Ф. Лесгафта и тоже работала врачом.

Владимир Николаевич Большаков родился в Мологе 21 сентября 1934 года. После затопления города семья переехала в Рыбинск, а затем в 1942 году в Свердловск, где Николай Иванович работал в одном из госпиталей. В 1954 году Володя с медалью закончил свердловскую школу и поступил на биофак Уральского госуниверситета им. Горького, который тоже закончил с отличием. Затем он некоторое время работает зоологом отдела особо опасных инфекций.

В октябре 1959 он поступает в аспирантуру Института биологии Уральского филиала АН СССР по специальности «Зоология позвоночных», которую заканчивает в 1962 году. А уже в 1963 году защищает кандидатскую диссертацию. В это время он много путешествует — Северный и Приполярный Урал, Кавказ, Тянь-Шань, Памир и Алтай. С Якутии он привозит громадную коллекцию зооматериала, актуальную и до сих пор. В марте 1964 года он защищает докторскую диссертацию «Опыт экологического анализа путей приспособления мелких млекопитающих к горным условиям». Став доктором, он не прекращает экспедиций. В 1970 году — Тянь-Шань, Байкал, Южный Урал. В сентябре 1974 года Большаков становится заместителем директора института по научной работе, а 12 мая 1976 года — директором и одновременно — главным редактором журнала «Экология».

В 1978 году ему присваивают звание профессора. В 1979 году он уже член-корреспондент Академии наук, а в 1987 году — академик. Он автор более 450 печатных работ и 26 книг.

Под его руководством защищено более 30 кандидатских диссертаций, три докторских, один из учеников стал членом-корреспондентом Академии. Он награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Лауреат Государственной премии СССР и премии правительства РФ. Продолжает работать и преподавать на Урале.

Юрий Семенович Геншафт

Юрий Семенович Геншафт родился 28 сентября 1935 года в городе Борисове, с 1943 г. жил в Москве. Окончив школу с золотой медалью, он в 1953 г. стал студентом физического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. После окончания университета (1958 г.) Юрий Семено-вич работал в Институте физики высоких давлений (1959—1960 гг.), Спецсекторе Института физики земли АН СССР (1961—1968 гг.); с 1968 по 1974 г. заведовал лабораторией во ВНИИАЛМАЗ’е. Разработки Ю. С. Геншафта по синтезу алмазов и алмазному инструменту внедрены в практику и реализованы рядом промышленных предприятий Министерства станко-инструментальной промышленности СССР.

В 1974 г. Юрий Семенович Геншафт вернулся ИФЗ и до последнего дня проработал в нем — сначала руководителем лаборатории физико-химической динамики тектоносферы, а в последние годы — главным научным сотрудником ИФЗ РАН и руководителем группы.

Автор более 300 научных публикаций, в том числе 7 монографий. Многие его работы посвящены изучению состава и свойств глубинных включений — ксенолитов, гомеогенных включений, мегакристаллов — в щелочных базальтах, кимберлитах, геодинамики основных тектонических структур Земли.. Обширные исследования магматических образований и глубинного вещества выполнены на образцах горных пород и минералов, отобранных им в ходе многолетних полевых работ на Камчатке, Кавказе, в Монголии, Исландии, в различных регионах Центральной и Восточной Европы. Результаты исследований в области синтеза алмазов и природного алмазообразования изложены в многочисленных публикациях и в 4 авторских свидетельствах на изобретения. Им опубликовано около 300 научных работ, среди которых такие монографии как «Экспериментальные исследования в области глубинной минералогии и петрологии», 1977; в соавторстве с А.Я.Салтыковским «Геодинамика кайнозойского вулканизма юго-востока Монголии», 1985; «Каталог включений глубинных пород и минералов в базальтах Монголии», 1990 и др. Им составлена и опубликована полная библиография всех работ, посвященных изучению ксенолитов и других видов глубинных включений в магматических породах Земли, по 1991 год. Незадолго до кончины им был сделан прекрасный доклад о роли процессов самоорганизации в геофизике и геологии, выходивший за рамки традиционных представлений, бытующих в науках о Земле.

Отдельный пласт в жизни семьи Геншафтов — их жизнь с 1993 года в Веретее. В этом году Геншафты купили участок в деревне Прямик. В райцентре Брейтово были куплены и привезены щитовые хозблоки. Геншафты расположились палаточным лагерем на своем участке, и застучали молотки. Юрий Семенович начал активно «вписываться» в деревенскую среду. С 1994 года он ежегодно всё лето проводил в Веретее и строил по одному объекту в год. Так были построены пристройки к дому, хозяйственный блок, душевая, баня, гараж.

Первый компьютер в Веретейской школе появился благодаря Юрию Семёновичу. Скромный домик Геншафтов привлекал множество людей. Естественно, в нём проводили много времени дети Геншафтов, их семьи и друзья. Внуки Петя и Витя практически все лето проводили в Веретее, набираясь сил и здоровья, помогая деду в хозяйственных и строительных работах. Кроме родственников, в Веретею приезжало множество друзей Геншафтов. Вечерами гости собирались у костра, долго пели под гитару. Геншафты не замыкались в своем доме, имели множество контактов с жителями Веретеи, их хорошо знали в селе. Выезжали и в Борок, ежегодно участвовали в Морозовских чтениях. Сын Юрия Семёновича Семен, скрипач оркестра Большого театра, как-то выступил с концертом. Зал был полон! А благодаря инициативе Лилии Александровны Геншафт, поддержанной в Некоузском районе, из Москвы была привезена целая библиотека (около 40 тысяч книг), что удвоило библиотечный фонд Некоузского района.

Умер Юрий Семенович 1 апреля 2009 года, а 28 июля его прах был развеян над Рыбинским водохранилищем в районе Веретеи. Это была последняя воля ученого.

(В. А. Цельмович)

Этот список можно и нужно продолжить именами генерала Тюмина, уроженца Иванцева, В. А Патрухина (1865 — 1942), секретаря Д. И. Менделеева (место рождения — деревня Обухово и З. Д. Бондаренко, Героя Социалистического труда (д. Кашино). Но те крохи знаний, которые имеются в нашем распоряжении, пока не позволяют пролить свет на их биографии. Это тема для будущих исследований. Точку ставить еще рано.

Приложение 1

А. Г. Ширяев «Воспоминания»

После опубликования первого издания «Веретейской волости» мне удалось в Интернете познакомиться с Петром Савченко, правнуком Александра Геннадиевича Ширяева — брата первого директора Веретейской школы и представителя одной из самых знаменитых веретейских династий. Он передал мне редчайший документ — воспоминания своего прапрадеда. В этих мемуарах перед нами проплывает вся история России от убийства Александра III до блокады Ленинграда. Публикуемые здесь впервые страницы его дневника напрямую относятся к истории Веретеи и ее людям.

Я родился 19 ноября 1872 г. старого стиля в селе Веретея Мологского уезда Ярославской губернии, в «родовом гнезде» Ушаковых. Мой дед со стороны отца — Ширяев Иван Климентович прослужил свыше 50 лет священником в селе Дмитриевское недалеко от уездного города Романово-Борисоглебска. Священнослужителем (дьяконом) был и мой отец — Геннадий Иванович Ширяев. Он получил свое место дьякона от тестя — Ивана Андреевича Ушакова как бы в приданое за дочерью, Александрой Ивановной Ушаковой. До переезда в Веретею Иван Андреевич служил в Ярославской Сретенской церкви, а в Веретее занял также место своего отца, дьякона Андрея Зосимовича Ушакова.

Дед (Ширяев) всю жизнь до глубокой старости занимался хлебопашеством. Когда я в бытность свою в пятом классе семинарии (в 1881 году) пришел из Ярославля его проведать, то встретил его, 80-летнего старика, в 5 часов утра на риге, с довольно тяжелым мешком хлеба на плечах. Трудно понять, как он ухитрялся в свое время содержать и обучать своих многочисленных сыновей; правда, содержание ребят в городе тогда стоило баснословно дешево, — рубля три в месяц с человека плюс 12 пудов муки в год, но детей была куча, — целых девять человек: Петр, Александр, Геннадий, Евлампий, Иван, Леонид, Алексей и две дочери — Анна и Екатерина. Законченное среднее образование получил только старший сын Петр».

Мать моя, Александра Ивановна Ушакова, происходила из старинного рода Ушаковых. У ее отца, Ивана Андреевича, было трое детей: дочь Александра и два сына: Николай и Федор. Последний умер еще мальчиком, будучи учеником духовного училища. Николай Иванович, человек недюжинных способностей, с широкими запросами и серьезным взглядом на жизнь, был неудачником. Несмотря на то, что он прекрасно учился, его исключили из духовного училища за то, что он был певчим в одной из ярославских церквей: взрослые певчие-семинаристы после спевки (в квартире) устроили какой-то скандал, и в наказание уволены были не только они, но и ни в чем не повинные малыши, в том числе и Николай Ушаков. Мальчика пустили было по обычной дорожке — отдали послушником в монастырь, чтобы приготовить из него в будущем деревенского дьячка. Но мальчик не выдержал обстановки и самовольно убежал оттуда домой.

Тогда его пристроили писцом в какую-то канцелярию в городе Мологе, и здесь он самостоятельно начал пробивать себе дорогу в жизни. В конце концов усиленно, по мере возможности пополняя свои знания, он добился должности бухгалтера в местном городском банке и в этой должности оставался до смерти. Женился он неудачно: жена, Евгения Петровна (урожд. Овчинникова), типичная мещанка, слабограмотная, не могла понять мужа и занималась лишь тем, что рожала детей да бранилась с кухарками. Несмотря на скромные размеры заработка, который не превышал, кажется, 60—70 руб. в месяц, Николай Иванович ухитрился (не без помощи моего отца) приобрести в Мологе дом с довольно большим участком земли. Его он обрабатывал с большим уменьем и любовью, и его сад и цветники славились по всему городу. В его семье я провел около 1,5 года восьмилетним мальчиком, обучаясь в городском училище.

Николай Иванович может служить образцом человека идейного и разнообразно-талантливого. У него многому мог бы научиться любой интеллигент, заброшенный в глухую провинцию. Вечно серьезный, вечно за работой — то на службе, то у себя в саду, то в своей мастерской, то за книгой, то с каким-нибудь музыкальным инструментом в руках, то с карандашом за рисованием, он не знал ни отдыха, ни развлечений, да и не нуждался в них. Те достижения, которые он сделал за свою короткую жизнь (он умер от туберкулеза 38 лет от роду), до сих пор приводят меня в изумление: он недурно рисовал, играл чуть ли не на десяти музыкальных инструментах, отлично столярничал и великолепно знал местную флору.

Лучшие люди в Мологе (например, врач Рудин, помещик С. А. Мусин-Пушкин) уважали и ценили его, нередко пользуясь его советам и указаниями. Громадное влияние через посредство своей сестры, моей матери, он имел на старших членов нашей семьи — брата Федора и меня. Другие мои братья были еще маленькими, когда дядя Николай умер, а для моей матери он был неизменною, незаменимою и единственною нравственною опорою и руководителем. Дочери Ушаковых Елизавета и Серафима получили среднее образование; сыновья — Николай и Владимир окончили курс только в городском четырехклассном училище: в Мологе в то время не было мужского среднего учебного заведения, а обучать детей в другом городе дядя был не в состоянии по недостатку средств. Старшая дочь Лиза (приятель моего детства) окончила, однако ярославскую гимназию, но содержать ее дяде было очень трудно. Дети отчасти унаследовали таланты отца — Елизавета — способность к рисованию; Николай — музыкальную одаренность и любовь к растениям, но морально и умственно остались гораздо ниже отца. Кроме того, на них всех сказалось в сильной степени отрицательное влияние матери.

НАША СЕМЬЯ

Семья моего отца в культурном отношении стояла значительно ниже семьи матери. Это сказалось прежде всего на их воспитании. Отец был примитивнее матери. Добрый по натуре, общительный и веселый, он был в молодые годы вспыльчив и задорен. Его энергия целиком уходила на узко-сословные отношения и на хозяйство. Хозяин он был образцовый: хозяйственные постройки, скот, полевые работы поглощали большую часть времени. К чтению и к письму он не обнаруживал особенного тяготения и если в долгие осенние и зимние вечера читал, то преимущественно книжки легкого, беллетристического содержания. Так, он охотно читал вслух, обыкновенно на кухне, «Арабские сказки» Шехерезады, причем его неизменными слушателями были работник и работница. Под старость он пристрастился к более серьезному чтению, — читал книжки журнала «Неделя», опять-таки беллетристические статьи, особенно нравились ему рассказы Гусева-Оренбургского из быта духовенства. Письменной работы он не любил, очень редко писал письма, а писанье исторических книг (запись рождаемости и смертности лежала, прежде, на обязанности дьяконов) воспринимал, как божье наказание. Целиком дитя своего сословия, он мечтал видеть своих сыновей священниками и скорбел (а временами и негодовал), что его старший сын Федор упорно отказывался пойти по этой дороге. Утешил его в этом отношении только один сын — Иван. Признавая умственное и культурное превосходство жены (моей матери), отец уважал и любил ее. Я вспоминаю, как часто при возвращении из гостей с отцом навеселе, в отсутствии мамы, он твердил нам: «Матку берегите, ребята». То же наставление повторял он нередко и мне одному, когда мы, бывало, летом, после трудов праведных, ложились с ним спать в «новом доме».

Когда мы были детьми, доходы отца, кажется, не превышали рублей 400 в год; потом они стали больше. Все эти деньги уходили на наше воспитание, но их не хватало, и сводил отец концы с концами лишь благодаря сельскому хозяйству. Со своей стороны, подрабатывала и мама — шитьем, за которым в дошкольные мои годы она просиживала осенью и зимою все дни и вечера. Когда заказов было особенно много, ей помогал в шитье и отец, работавший на швейной машине с ножным приводом.

Помыслы отца были устремлены на то, чтобы дать нам образование, «вывести в люди», и экономические затруднения, связанные с этой задачею, сказывались временами довольно сильно, особенно при отправке нас в Ярославль после каникул. После Пасхи и Святок отправка проходила довольно благополучно, так как в эти периоды у отца доходы были наиболее значительны. Но осенью дело обстояло значительно труднее: доходов от службы летом было очень мало, а расходы на полевые работы требовались значительные. Отправлять нас приходилось надолго — на целых четыре месяца, и притом зимних. Едва справившись с покосом, жнитвом и обработкою поля под озимью, отец принимался за наше обмундирование.

Тут у отца и мамы было разделение труда: мама шила, чинила и перешивала нам костюмы и белье, а отец занимался обувью. Сапоги тщательно просматривались и сортировались, — одни отправлялись в ремонт, от других отрезывались голенища, и сапожник пришивал их потом к новым «головкам». Новую обувь (исключая валенки, которые обыкновенно заготовлялись заблаговременно, зимою, кустарным способом из своей шерсти) мы получали редко, и — как курьез — в раннем детстве чаще, чем в более поздние годы. Когда мы жили еще дома, мама всегда смотрела за тем, чтобы у нас была обувь и даже в летнее время не выпускала иначе, как обутыми (чем мы и отличались от деревенских ребятишек и от других своих сверстников, детей дьячков).

Вот приближается Успение (16 августа старого стиля), а вместе и наш отъезд. Отец ходит озабоченный — добывает деньги. Пекутся пирожки и булочки, связываются узлы с пожитками, корзинки. Начинается составление сметы расходов.

— Ну, ребята, — говорит отец, — сколько же вам денег нужно?

— Да вот, за квартиру еще не заплачено за два месяца…

— Знаю. По 9 руб.50 коп. с человека в месяц. С двоих, значит, тридцать восемь рублей. Еще что? Учебники, бумага, перья, карандаши? Сколько нужно на учебники? Тебе, Федор, старшему, приходится ведь все учебники новые покупать… Вот тебе пять рублей (учебники стоят минимум рублей десять). Хватит?

— Я думаю, хватит, папа.

— А ты говори, не стесняйся. Что нужно, то нужно…

— Не знаю, может быть, немного не хватит…

— Так говори же, говори. Сколько прибавить?

— Дайте хоть рубль еще.

— Ну, вот тебе полтора рубля. А тебе, Александр, я думаю, можно и меньше: после Федора ведь остались учебники? Довольно двух рублей?

— Хорошо…

— А на всякие там письменные принадлежности вот вам еще три рубля. Достаточно?

— Хорошо…

— Ну, там — на баню, прачку, на чай с сахаром.. Булочки когда-нибудь в праздник захочется (ведь четыре месяца жить!) — пять рублей. На дорогу два рубля. — И отец постепенно выкладывает называемые суммы на стол. Денег оказывается в конце концов в обрез.

— Эх! Смотрите, ребята, еще полтора рубля остается. Это уж вам на гулянье… А больше у меня нет «ни шелеха». Да нам и не надо. Верно, старуха?

«Старуха» вполне солидарна с отцом, но по выражению наших лиц видит, что денег мало. Отец уходит распоряжаться закладкою лошадей.

Что, дети, мало дает отец?

Мы начинаем всхлипывать.

— Мама, не хватит на самое необходимое…

Отец возвращается. Мама отзывает его в сторону. Короткое совещание. Отец кипятится. Ему казалось, что финансовая проблема разрешена более чем удовлетворительно: в его время они, дети, на свои нужды получали гораздо меньше, и вдруг… Он волнуется и негодует: он обижен тем, что мы сразу не сказали ему правду.

— Да разве я вам в чем-нибудь откажу? — И с досадою уходит. Возвращается успокоенный. — Ну, кончено и шабаш! — Достал еще денег. — Вот, берите.

И он торжествующе протягивает нам пять рублей.

— Теперь кончено и шабаш, все в порядке. Вот смотрите: все капиталы теперь у вас.

С этими словами он демонстрирует свой кошелек, в котором действительно нет ни копейки. Лошади поданы. Присели на прощанье, минуту помолчали, встали, немного помолились, простились со всеми. Отец уже на улице, сердится, поджидая нас. А мы держим совет: секретно отделяем из данных отцом денег несколько серебряных монет и прячем их в чашку, стоящую в горке, с записочкой: «маме и папе на разводку».

Отец действительно готов был снять для нас с себя последнюю рубашку. Надо отдать ему справедливость, на себя он не тратил почти ничего. Потребности его были до крайней степени ограничены. Было чрезвычайно трудно придумать ему какой-нибудь подарок.

— Полноте, дети, какие там подарки? Мне ничего не нужно, у меня все есть. Вот разве табачку привезете из Ярославля восьмушечку (отец нюхал табак).

Во вторую половину его жизни мы, дети, были предметом его постоянной гордости. Ему в самом деле было чем гордиться: в то время, как все дети нашего веретейского духовенства, и поповские, и дьячковские, оказались неудачниками (кроме нас, только один окончил семинарию и один — Демидовский лицей в Ярославле), мы все учились очень хорошо.

И хозяйственностью, и детьми дьякон Геннадий Иванович прославился чуть ли не на весь уезд. Скромное служебное положение не позволяло ему играть значительную роль в жизни духовенства, но к его речам, всегда смелым и правдивым, на разных собраниях духовенства прислушивались внимательно и с его мнением считались.

Среди крестьян он пользовался симпатиями, многим в нужде бескорыстно помогал. Раз или два его избирали гласным уездного земства, где он пользовался значительным влиянием. Особенную энергию и распорядительность проявлял он в часы стихийных бедствий, — на пожарах, за что был награжден даже благодарностью земства (аттестатом).

Я не помню, чтобы он применял к нам физические наказания, как меру воспитательного воздействия. Только, бывало, когда мы что-нибудь напроказим, возьмет полу подрясника и угрожающе помашет перед нашими глазами:

— Вот я вас, подрясником!

Этот «подрясник» имел обыкновенно свое действие, но мы в сущности его не боялись, а страшились вспыльчивости отца. Эта боязнь препятствовала установлению близких и непосредственных отношений к нему: делясь с мамой всеми радостями и горестями, мы дипломатствовали с отцом, и эта привычка сохранилась у нас в зрелые годы.

Умер отец в 1908 году, на 63-м году жизни, от атеросклероза. Все дети к этому времени уже стояли на своих ногах. Всю жизнь он прожил в пределах Ярославской губернии и только дважды был у меня в гостях, один раз в Либаве и один раз в Петербурге, уже незадолго до смерти.

Мама Александра Ивановна (урожденная Ушакова) свое детство провела в Ярославле, где ее отец, Иван Андреевич был дьяконом в довольно богатом приходе. Он получил законченное среднее образование в духовной семинарии и имел право на должность священника, но, обладая хорошим голосом, предпочел быть сперва дьяконом в губернском городе, а потом сделал ошибку, уступив настоянию своего отца, перейдя в Веретею и заняв его место. Здесь он, не находя себе достойной компании, опустился и стал часто прибегать к выпивке. Состарившись, он передал родовое место в женскую, дочернюю линию (сын Николай по физическому сложению и по мировоззрению не подходил для этой должности и к тому же был еще несовершеннолетним). Подыскали девушке жениха и выдали замуж. Фамилию Ушаковых в Веретее сменила фамилия Ширяевых. Старики, как полагается, отступили на задний план, скромно приютившись на кухне. Прожили они недолго: старик лет шесть, старуха — лет восемь. Когда бабушка умерла, у мамы было уже трое нас, детей.

В Веретее после смерти родителей, мама должна была чувствовать себя одинокой до самого того времени, когда, наконец, подросли старшие дети. Но общение с нами и тут было непродолжительно, только на коротких каникулах, но тогда, с нашим приездом, у нее усложнялись заботы и хлопоты, да и нам приходилось волей-неволей то ходить «по приходу» вместе с попами, то работать на поле. Только с тех пор, когда брат Федор поселился в Веретее в качестве учителя, у мамы нашелся наконец подходящий напарник, друг и советник. В период же нашего детства она находила поддержку только у брата, Н.И.Ушакова. Правда, у нее были подруги в нашем же селе, но одна из них, став попадьею, возомнила о себе и считала унизительным для себя дружбу с дьяконицей (впрочем, для мамы она была глупа), а две другие подруги, выйдя замуж за дьячков, полуграмотные и задавленные хозяйством и семьей, ничем не отличались от деревенских баб.

Насколько несходна была наша (я бы сказал ушаковская) атмосфера с дмитровскою (в Дмитриевском жил мой дед) — ширяевскою, можно судить по двум следующим эпизодам, о которых мне, уже взрослому и женатому, рассказала мама.

Эпизод первый. Молодожены (отец и мать) поехали в Дмитриевское с первым визитом. Все шло в начале, как полагается, «как у людей». Но свекру и свекрови очень не понравилось, что мама называет мужа уменьшительным именем — «Геня». И свекор прочел маме внушительную нотацию:

— Ты, Александра Ивановна, должна помнить, что твой муж — мой сын. Какой он тебе «Геня»? Он — Геннадий Иванович… И ты этот свой либерализм брось.

— И вот, — с горькой усмешкой прибавила мне мама, — с тех пор я всю жизнь звала папу Геннадием Ивановичем. Противно стало…

Другой инцидент. Свекор и свекровь приехали в Веретею с ответным визитом — посмотреть, как тут новобрачные и как хозяйничает молодуха. Приехали чинные, благообразные, важные и чванные. Вечер. Собрались гости, — весь веретейский beau-mond. Чай, выпивка, закуска. Развеселились гости, развеселился и подвыпивший Иван Андреевич и, забыв все приличия, разговорился со свахой, матерью зятя, в шутливом тоне: в ответ на какую-то ее фразу, он дружески хлопнул ее по плечу и заговорил:

— Тьфу ты, старая…

Именитая гостья вспылила:

— Как ты меня смеешь называть? Забыл, должно быть, кто ты и кто я? Иван Клементович! Слышишь, на твою жену плюют! И это где? В доме сына. Что ж, сынок, спасибо и на том… Нет, нам здесь не место. Поедем домой! (до дома было верст 80). Нужно себе представить, как опешил от такого оборота дела бедный Иван Андреевич.

— Что ты, что ты, милая моя? Да ведь я шутя, любя…

Но страсти разгорелись. За поруганную гостью вступился ее муж, а затем, под влиянием винных паров, — и сын, Геннадий Иванович.

Получился целый скандал. Иван Андреевич вынужден был ретироваться в кухню, где забрался на печку. Но мститель в лице Геннадия Ивановича последовал за ним на печку и там произошел суд скорый, но немилостивый. Утром бабушка (мамина мать) подметая кухню, указала дочери на валявшиеся на полу седые волосы:

— Это, Саша, из бороды твоего отца…

Трудно было маме, большой идеалистке, с детских лет выросшей в атмосфере ласки и любви, свыкнуться с новой родней и с мужем, культурные потребности которых сводились к минимуму, а ссоры и раздоры были делом обычным.

Ну, начали браниться, как….., — бывало, вырвется у нее замечание, когда мы, дети, почему-нибудь поссоримся между собою. Не вынося ссор, она обычно прекращала такие наши столкновения фразой:

— Кто из вас умнее, то перестанет первый.

Просто, а желаемый эффект достигается сразу. В этом отношении лучше всяких слов и увещаний действовал, конечно, личный пример мамы, которая в обращении не только с нами, но и со всеми вообще никогда не повышала голоса и ни об одном человеке не отзывалась дурно. Вероятно, первые годы супружеской жизни, когда маме было особенно трудно, у нее выработалась известная замкнутость, за что среди мужниной родни она и прослыла гордячкой.

Из стен нашего дома, вероятно, не вышло ни одной сплетни и никогда у нас никто не перемывал костей соседям. Отец, правда, частенько, придя из церкви или придя с какого-нибудь совещания, честил некоторых сослуживцев. Особенно доставалось при этом священнику о. Леониду Колокольцеву и дьячку Павлу Ивановичу Воскресенскому. Первого он не жаловал за алчность и высокомерие, второго за низкопоклонство. Но эти речи не имели ничего общего со сплетнями: отец имел обыкновение высказывать свои мысли прямо в лицо собеседнику, и те отрицательные отзывы, которые мы слышали дома, были обыкновенно повторением того, что было сказано им публично. И я не знаю случая, когда отец в этих своих выпадах был не прав.

Религиозная по натуре, мама великолепно знала псалтырь и Евангелие, а также порядок церковных служб и нам привила набожность, которая крепко держалась в нас несколько лет после того, как ее влияние, в силу ранней оторванности нас от семьи, по необходимости ослабело, сменившись другими влияниями.

Всегда занятая каким-нибудь делом, мама старалась приохотить к работе и нас, ребят, ценя в этой работе не материальную выгоду (как смотрел на это дело отец, привлекая к сельским работам), а самый облагораживающий человека процесс труда. Под ее влиянием мы усердно возделывали прилегавший к нашему дому пустырь, который превратили в уютный тенистый сад с клумбами цветов и декоративными растениями.

За чтением, за постоянною работою и частыми недомоганиями, у мамы оставалось мало времени, и поэтому она очень любила, когда мы читали с ней что-нибудь вслух. В детстве мы читали таким способом преимущественно религиозные книги, в среднем возрасте — беллетристические вещи, а в юные годы — вещи и более серьезные, не исключая и философских статей. Если в детстве меня поражало в ней знание псалтыря и Евангелия, то позднее она удивляла меня своим интересом к вопросам отвлеченного характера и вообще пытливостью ума, необычайного в деревенской женщине, лишенной систематического образования и школьной выучки. В ее время подавляющее большинство женщин духовного ведомства получали только домашнее образование и зачастую оставались совершенно безграмотными.

Особенно памятно мне в этом отношении лето 1892 года, когда я готовился по окончании семинарии к конкурсным экзаменам в академию. От сельских работ я поэтому, естественно, был освобожден. Мама, слабая физически и часто прихварывавшая, вообще никогда не занималась тяжелым физическим трудом. Дома, таким образом, оставались только мы с нею вдвоем. Сижу я однажды за учебником философии; неподалеку мама с вязаньем в руках.

— Что ты, Саша, читаешь?

— Философию Фихте, мама.

— Почитай вслух.

— Но, мама, ведь ты ничего не поймешь.

— Ну, попробуй.

Я исполнил ее желание. Читаю четверть часа, полчаса. Мама молчит. Я украдкой поднимаю глаза от книги в уверенности, что мама дремлет. И что же вижу? Мама опустила вязанье на колени и внимательно, с горящим взором глядит на меня.

— Что, мама, тебе не надоело?

— Ну, конечно, нет… И, знаешь, как это интересно!

— Мама, не лукавь. Сознайся лучше, что ты ничего не поняла.

— Нет, ты ошибаешься: я все понимаю. Только — она глубоко вздохнула — вот рассказать не могу…

Последние годы жизни мама провела в одиночестве в селе Веретее. Время от времени она приезжала к нам, в Петербург, но долго не уживалась: ее, видимо, тяготила столичная сутолока. Один раз мы снарядили ее даже в Иркутск, к брату Федору, где она погостила несколько месяцев. Умерла она в 1918 году, 68 лет от роду.

Старший мой брат Федор (четырьмя годами старше меня) окончил семинарию, но идти в священники не хотел, предпочитая оставаться в скромной роли сельского учителя и отражая мужественно все атаки, которые на него производились (преимущественно отцом). Первые годы учительства в одиночестве, на грошовом жалованье (12 руб.50 коп. в месяц) были у него тяжелые. Были моменты, когда он стал довольно усердно прибегать к выпивке. Однако алкоголиком он не сделался и в этом значительно обязан влиянию дяди, Н.И.Ушакову, а также женитьбе. Жена его, Александра Флегонтовна Александрова, из захудалых дворянок, в своей генеалогии насчитывающая даже какого-то князя, женщина очень умная, со значительными музыкальными и литературными дарованиями, разделяла с мужем в течение приблизительно 15 лет учительскую работу в нашем селе Веретее. Перед женитьбою у брата Федора расширился круг знакомств, из которых наиболее прочным оказалось знакомство с семьей помещика С. А. Мусина-Пушкина. Свободное время он стал посвящать изучению немецкого языка, в котором он конкурировал со мною, много читал, сотрудничал в ярославской газете «Северный край». Разнообразил он свою жизнь еще столярным ремеслом, в котором был довольно искусен. Долговременная учительская работа и культурность его семьи стяжали ему популярность среди окрестных учителей, которые часто в свободные часы заезжали в веретейское училище «на огонек» попить чайку, послушать музыку и пение и отвести душу в разговоре. Благодаря его инициативе и исключительным стараниям, элементарная (т.н. одноклассная) школа была превращена в двухклассную, с четырехлетним курсом обучения. Им же устроена была при школе бесплатная библиотека-читальня, вторая по времени открытия в уезде. Культурный след, оставленный им и его женою в нашем крае, был весьма значителен, что признавали и признают до сих пор и местные крестьяне, почти все его ученики, и уцелевшие еще единичные представители старой тамошней интеллигенции. Нужно сказать, что семья Федора (он и его жена) в культурном отношении стояли гораздо выше их деревенских соседей, и это обстоятельство, в связи с либерально— демократическими взглядами брата, было для него источником многих огорчений. Материальное положение семьи с устройством двухклассной школы значительно улучшилось: оба они в месяц зарабатывали около 100 руб., но окружавшая их атмосфера с каждым годом становилась все тяжелее для них, а подраставшие дети, из которых старшая окончила уже курс в двухклассном училище, заставила задуматься об их будущем. Для них, чтобы дать им образование, нужно было во что бы то ни стало перебираться в город. Я помог ему в этом, устроив ему место в Иркутске, во вновь открывавшемся там коммерческом училище, куда он и переселился в 1908—1910 году (точно не помню). В Иркутске он акклиматизировался: помимо школы, он работал здесь в газете «Сибирь» и, по выбору, состоял секретарем восточного отделения Географического общества. С наступлением революции он примкнул к белым и, записавшись в казаки, вступил в отряд генерала Семенова, оперировавшего в Забайкалье. Сын Федора, Александр, тогда студент Томского технологического института, отправился вместе с ним. Около полугода пробыл Федор на этом внутреннем фронте и вернулся, пережив много лишений. Вернулся совершенно больной и молчаливый. В белых он, видимо, сильно разочаровался. Вскоре после возвращения в Иркутск, за несколько дней до занятия Иркутска красными, он умер. Жена его до сих пор (1938 г.) жива и проявляет большую энергию в работе по обучению иркутских пионеров. В 1937 г. иркутяне чествовали ее по поводу исполнившегося 50-летия ее педагогической деятельности. Ее произвели в «герои труда» и дали персональную пенсию, но работать она не бросает.

Детей у Федора было трое. Старшая, Лидия, замужем за профессором Иркутского университета Сергеем Игнатьевичем Тимофеевым (вторым браком). От первого брака имеет сына Бориса. Сын Федора, Александр, женат, имеет детей (сколько, не знаю). Выбитый революцией из колеи, не окончив курса в Томском институте, он ведет довольно беспорядочную жизнь, пристрастившись, подобно своему деду (по матери), к алкоголю. Последнее обстоятельство, в связи с компрометирующим политическим прошлым, сделало из него неудачника, то и дело меняющего род занятий. Третья дочь — Мария по окончании гимназии вышла замуж, но, потеряв ребенка, разошлась с мужем и переехала было в Ленинград учиться пению. Она обладала прекрасным голосом, что, при ее красоте и выдающихся сценических дарованиях, сулило ей сценическую карьеру. Но в Ленинграде она прожила всего около месяца и покончила с собой при весьма загадочных обстоятельствах, по всей вероятности, на романтической почве. Все трое детей Федора были вообще отмечены талантливостью незаурядною, но ни у одного из них не хватило характера на то, чтобы должным образом их развить и культивировать.

Старшая моя сестра, Екатерина Геннадьевна (двумя годами старше меня) была отдана отцом в Ярославское епархиальное женское училище, только что открывшееся, и окончила там курс. Среднее систематическое образование среди женщин духовного ведомства было в то время (начало 80-х годов) большою редкостью: на три губернии (Ярославскую, Костромскую и Нижегородскую) имелось всего лишь одно училище, помещавшееся в Ярославле, но туда принимались лишь дети священников. В гимназиях же обучать дочерей могло лишь духовенство Ярославля и Рыбинска, где такие гимназии имелись. Поэтому на отца, пославшего дочь во вновь открытое архиереем Ионафаном училище, большинство окрестного духовенства посмотрело как на выскочку и либерала и создало легенду о его мнимом богатстве («деньги бесятся»). Сестра Катя, девочка крайне скромная и большая рукодельница, училась прекрасно; по окончании курса поступила учительницей в нашу сельскую школу. В 19 лет она вышла замуж за учителя Михаила Павловича Соколова, но через год умерла родами, оставив дочь Шуру, которую выкормила и воспитала бабушка (моя мать). Шура была нашей общей любимицей. Когда я женился, она только окончила курс в веретейском двухклассном училище, и мы с женой взяли ее в Либаву — доучиваться в гимназии. Из Либавы она переехала с нами в Петербург и продолжала учение. Красавица собой, с блестящими способностями, она, к общему нашему горю, умерла в 15-летнем возрасте от порока сердца.

Брат Иван, младше меня на четыре года, по окончании курса Ярославской семинарии, несколько лет учительствовал в сельской школе, а потом, следуя заветному желанию отца, поступил в священники, сначала в селе Тимохово, а потом в селе Зиновьево Пошехонского уезда. Неглупый от природы, он в большей степени, чем другие братья, отличался общим нашим ширяевским недостатком — леностью. К пастырским обязанностям он относился формально, сельским хозяйством совсем не занимался, а увлекался только одним — искусственным языком эсперанто и весь свой досуг употреблял на переписку с заграничными эсперантистами. Он переводил на этот язык русских классиков и составлял на том же языке небольшие рассказы, которые печатал в эсперантских журналах (рассказов этих я не читал). В годы революции он перевел, между прочим, роман Толстого «Анна Каренина». Этот перевод, если не ошибаюсь, остался ненапечатанным. Очень самолюбивый, он держался от нас, братьев, в стороне. Мы, особенно брат Федор и его жена, пытались его «окультурить», пробудить умственные интересы, ввести в общество, но он уклонялся под разными предлогами. Жил он священником очень серо. Своим трем дочерям он не успел дать законченного образования, так как этому помешала революция. Семейная жизнь у него сложилась довольно нелепо: жена, типичная деревенская попадья, к тому же скаредная, дочери, девицы без всякой инициативы, совершенно не приученные ни к какой работе (кроме плетения кружев), до взрослых лет не видавшие людей. Отец — замкнутый, суровый дома, оживлявшийся только в обществе людей, ниже его стоявших, наивно верил в кратковременность революции и умер (в 1933 году), оставив жену и детей совершенно беспомощными. После его смерти дочери пошли в прислуги, одна в Ленинграде, две других в Москву. Только благодаря настойчивости, которую проявили моя жена и дети, старшая — Анастасия устроилась конторщицей на заводе (в Островках, на Неве). Елена живет до сих пор прислугой в Москве (1934 г.), а Клавдия служит сиделкой в вологодской больнице. Мать у них живет в деревне, перебиваясь кое-как изо дня в день.

В семье брата Ивана в тяжелое время революционной разрухи и голодовки (в 1919 году) я со всеми ребятами нашел приют на несколько месяцев, и за это мы все остаемся ему и его жене глубоко признательными.

Сестра Зинаида Геннадьевна, семью годами моложе меня, по окончании епархиального училища несколько лет учительствовала в деревне, верстах в пяти от родины. Умственными запросами она не отличалась, но обладала хорошим голосом и слухом, и мы (я и дядя С. Ширяев) вытащили ее в Петербург учиться. Она поступила в Консерваторию (по классу пения), училась долго, что-то около восьми или девяти лет, и с трудом окончила ее, главным образом потому, что вначале совершенно не умела играть на рояле. Вышла замуж за певца — консерватора Федора Михайловича Сергеенко, который вначале подвизался на оперной сцене, сначала в Ленинграде, а потом в провинциальных городах. После трех лет супружеской жизни он бросил жену с двумя малолетними детьми (Владимир и Ольга), которых она теперь (1934 г.) и поднимает с большим трудом, при поддержке главным образом брата Николая, оставившего ей после смерти некоторую сумму на воспитание детей. Самые голодные года она прожила с ребятами на родине, работая там секретарем сельского совета. Теперь она работает на фабрике «Светлана».

Младший мой брат, Николай Геннадьевич, десятью годами моложе меня, был пущен, по настоянию брата Федора и моему, уже по светской дороге и образование получил в Ярославской классической гимназии, а затем в Петербургской военно-медицинской Академии. За два года до окончания им Академии разразилась столь печальная для нас русско-японская война. Николай выразил желание поехать в действующую армию и работал там в качестве помощника врача. В Петербург он вернулся георгиевским кавалером, в самую разруху учебных занятий (политические беспорядки) и, не долго думая, пользуясь сбережениями, которые у него образовались во время пребывания на фронте, поехал во Францию, где продолжал прерванные нашими внешними и внутренними событиями учебные занятия. Вернувшись обратно, он закончил учебный курс Академии и по ее окончании получил, согласно собственному желанию, место военного, а затем морского врача во Владивостоке. Во время мировой войны он был прикомандирован к дивизиону миноносцев, вызванных секретно в наше Белое море для охраны побережья от немецких подводных лодок. Здесь, на броненосце береговой обороны «Часма», он пережил революцию, английскую оккупацию и был свидетелем того, как командный состав корабля переехал, без кровопролития, на английский корабль, покинув таким образом отечество. Сам он предпочел остаться в России и, после разных злоключений, уехал обратно, на службу во Владивосток. За время пребывания в Европейской России он женился (уже не молодым — ему перевалило за 40 лет) на Надежде Ивановне Виноградовой, нашей родственнице по матери. Жена, спустя год после его отъезда на восток переселилась туда же. Там они мирно прожили года четыре, когда над ними разразилась катастрофа. Надежду Ивановну арестовали и перевезли (муж ее сопровождал) в Ленинград. Здесь она около полугода просидела в ДПЗ (дом предварительного заключения) и затем была сослана в Карелию, в концлагерь. Брат, вернувшись в одиночестве во Владивосток, стал в одиночестве понемногу угасать от туберкулеза. Когда Н. И. получила свободу, то устроилась на службу (педагогическую) во Владимире. Сюда же перебрался и брат Николай, уже совершенно больной, в последних градусах чахотки и, спустя несколько месяцев, умер (в сентябре 1933 года). Получив известие о его безнадежном положении, я поехал во Владимир проститься с ним, но в живых его уже не застал. Детей после него не осталось.

Периоды, свободные от службы (отпуска) в своей продолжительной холостой жизни брат Николай, не стесняемый ни заботами, ни экономическими условиями, использовал на знакомство с разными странами. Страсть к путешествиям развилась у него еще в годы студенчества, когда он на летних каникулах успел изъездить и избороздить Россию. За время пребывания во Франции он, в промежутках между лекциями, ухитрился побывать в Италии, а затем в Западной Африке и в Аргентине. Потом съездил в Скандинавские страны. На Дальнем Востоке он изъездил весь Японский архипелаг, а при морских переездах в Европу и обратно (через Индийский океан и Средиземное море) посетил Цейлон и Яву, где останавливался довольно продолжительное время. На своем веку он видел гораздо больше, чем мы, остальные братья, в совокупности. К крайнему сожалению, он не записывал своих впечатлений, о разных же своих приключениях рассказывал довольно редко и скупо. Я не раз настойчиво упрашивал его писать путевые очерки, гарантируя помещение их в журнале «Природа и Люди». Он обещал, но обещаний так и не выполнил. Очень способный, много читавший, хорошо знавший французский и английский языки, знакомый также с японским и китайским языками, он питал большую наклонность к языкознанию и географии и мало интересовался своей специальностью, хотя, по рассказам его жены, как врач-диагност пользовался во Владивостоке популярностью. Чрезвычайно скромный и деликатный, он слыл среди товарищей и сослуживцев чудаком, и лишь немногие друзья знали и ценили его оригинальную и симпатичную натуру. Прожив большую часть жизни холостяком, он тем не менее был расчетлив, бережлив и домовит. Часть своих сбережений он перед смертью завещал мне, и эта неожиданная посмертная поддержка много облегчает сейчас жизнь и мне, старику, и другим близким ему людям, в особенности сестре Зине.

Читать я выучился рано, лет пяти. Параллельно с русской грамотою практиковался в чтении церковно-славянских книг, из которых на первом месте стояла Псалтырь. Мама очень любила эту книгу. Часто, особенно в тяжелые минуты, читала ее и знала наизусть от начала до конца. Спросишь ее, бывало:

— А ну, мама, в каком месте говорится: «Насытятся древа польская»?

Мама поднимает глаза от чулка или шитья и со светлой улыбкой называет псалом. Задаешь ей, держа в руках псалтырь, несколько таких вопросов и убеждаешься, что «мама знает все».

По вечерам, перед сном, часто, а накануне праздников всегда, мама зажигала перед иконами лампадку, кто-нибудь из нас, ребят, вставал впереди с восковою свечою в руках и вслух читал несколько (до двадцати) псалмов, остальные, в том числе и мама, становились позади и молились. Это заменяло у нас всенощную, которая в деревнях служилась в церкви не по вечерам, как в городах, а ранним утром, часов в 4—5 утра, и мама жалела будить нас так рано, чтобы посылать в церковь, а отправляла позднее, часов в 7—8, на обедню. За псалтырь мама часто усаживала нас и днем, когда видела, что мы скучаем без дела. Сядет за машинку, шьет и слушает, как читаешь, поправляя ошибки. Внушалась мысль, что Псалтырь — священная книга и что перевирать ее при чтении — большой грех. Вечерние религиозные чтения разнообразились акафистами — Иисусу и Богородице. Благодаря частому повторению оба эти акафиста я еще в дошкольном возрасте знал наизусть. Знакомы мне были и жития святых, сцены из эпохи гонения на христиан, подвиги и искус подвижников-аскетов. Из книг «светского» содержания настольною моею книгою была довольно объемистая хрестоматия «Золотая грамота». Попадались и жадно перечитывались мною случайные романы и повести романтически-приключенческого характера. Одна из них носила заглавие «Верность до гроба или Замок в Богемии на Судетских горах» (за точность первой половины заголовка не ручаюсь). Увлекался, конечно, Робинзоном Крузо и особенно одной приключенческой книжкой, заглавия которой не знаю, т.к. первые страницы в ней отсутствовали. В ней повествовалось о пиратах на шхуне «Авенжар» и об обращении на путь истинны и добродетели ее капитана, закоренелого злодея, под влиянием попавшего к нему в плен юноши. Но особенно сильное впечатление произвели на меня «Арабские сказки» Шехерезады. Эротическая сторона этих сказок не затронула совершенно моей чувственности, но фантастика дала богатую пищу воображению и часто отравляла мне ночной сон кошмарами. Эти кошмары я вначале считал делом злых духов, которые хотели соблазнить мою душу, как соблазняли древних подвижников, и перед сном, в тайных молитвах я просил Бога, чтобы Он помог мне бороться с этими наваждениями. Но потом я как-то самостоятельно подметил, что страшные сны бывали у меня обыкновенно после того, как я вечерами начитаюсь «Арабских сказок», и я стал воздерживаться от слишком усердного чтения источника этих искушений. Когда я переехал для ученья в город Мологу, то в семье дяди превратился в завзятого сказочника, потешая тетку и ребят пересказом «Тысяча и одной ночи». На восьмом году (1880 г.) меня отправили учиться в Мологу. Здесь я проучился полтора года в городском училище, единственном в то время на весь уезд мужском учебном заведении повышенного типа (в сравнении с начальными школами). Приняли меня, не спрашивая о подготовке, по возрасту, в младший класс. Помню, на первых же уроках русского языка я испытал разочарование. Учитель (он же инспектор училища А. А. Малиновский) начал знакомить нас с буквами. Показал на карточках несколько букв. Вызывает одного, другого ученика и заставляет отыскивать показанные буквы в гуще лежащих на столе карточек. Те роются, мнутся, ошибаются. Очередь доходит до меня.

— Найди мне букву А.

Я, конечно, вижу сразу все карточки с этою буквою, но притворяюсь, что ищу их, замаскировывая свою грамотность. Учитель торопит меня, и я, как заправский новичок, медленно, с колебаниями и как бы неуверенно указываю, наконец, требуемые карточки.

— Да ну же, скорее… Вот, вот… А еще нет? Ну, так. Понял теперь, не забудешь?

Я отправляюсь на место, довольный, что так искусно провёл учителя. Для чего я проделывал эту комедию, трудно теперь сказать. Во всяком случае я делал это не для потехи и не из озорства: слишком для этого был в моих глазах высок авторитет учителя вообще.

За полтора года пребывания в училище я подвинулся вперед в смысле знаний очень мало, так что с успехом мог бы прожить это время в семье, в родной обстановке. Это, пожалуй, было бы лучше для меня.

Жизнь моя в семье дяди, Николая Николаевича Ушакова, вспоминается, как тяжелое время. Прежде всего, я сильно скучал по дому, хотя до дома было всего 20 вёрст, и отец и мать довольно часто приезжали в Мологу. Помню, частенько, вернувшись из школы, я выходил за ворота на улицу и, сидя на скамеечке, плакал горькими слезами в тоске по дому. Тяжела была для меня обстановка: дядя был обыкновенно занят, и я был в свободное от школьных занятий время отдаваем на съедение тетке и детям. Тетка, женщина довольно сварливая, обладала поразительной плодовитостью: она каждый год рождала по ребенку, и когда малыш умирал, особенно об этом не горевала, так как и оставшихся на лицо детей было более чем достаточно. Ребята (тогда у тетки было четверо) были для меня источником больших огорчений. Со старшей, Лизой, я жил еще сравнительно дружно, но второй сын — Николай положительно отравлял мне существование. Любимец и баловень матери, он, хоть и младший годами, сильно мне досаждал всевозможными придирками и приставаниями.

Дать ему отпор я не мог, т.к. со всяким пустяком он лез жаловаться матери и, конечно, всегда оказывался правым, и мне приходилось выслушивать от тетки выговоры. Добрым гением для меня в доме дяди была нянька Наталья, старуха с провалившимся носом, вынянчившая всех ушаковских ребят. Ворчливая не только с ребятами, но и с хозяйкой, державшаяся всегда независимо и признававшая, по-видимому, только авторитет одного дяди, Наталья жалела меня. Зазвав к себе в детскую, где с нею и на полном ее попечении жили младшие дети, она угощала меня лакомствами и ласкала, ставя меня в пример своим сорванцам. Никогда не забуду дня окончательного отъезда своего из Мологи. Наталья увела меня в свое царство — детскую и со слезами на глазах несколько раз перекрестила; потом полезла в свой сундук, вынула оттуда пятиалтынный и вручила мне на прощанье.

Обид от кузины Лизы я не видел, может быть потому, что был ей нужен: она была не особенно сильна в арифметике, и я решал ей все задачи, задаваемые на дом. Ей, кроме сказок Шехерезады, я рассказывал жития святых и заразил аскетической настроенностью.

— Да, вот как святые люди жили… Мучились… А мы? Шалим, смеемся, друг друга обижаем… И нам надо мучиться.

— Ах, давай и мы будем мучиться!

Сказать легко, а как выполнить желание? Какой вид мучения придумать? Мне приходит в голову мысль.

— Лиза! Я придумал. Вот видишь, у моей кровати (кровать деревянная) у спинок какие острые края? Сядем на них. Будет больно. А мы будем терпеть. Сказано — сделано. Взбираемся на острые края кровати и усаживаемся, свесив ноги, друг против друга. Проходит несколько минут молчания.

— Саня, тебе не больно?

— Ну, так что же? А святым, думаешь, не больно было? Еще как… И терпели.

— Саня, я больше не могу.

— Ну вот, — сразу видно, что девчонка.

Дверь в мою комнату отворяется и входит тетка.

— Что это такое? Что вы делаете?

— Мы… мы мучимся!

Тетка потом рассказывала мне, уже взрослому, что я практиковал и другого рода мучения, например, сидя у стены, колотил в нее головою, подолгу, настойчиво и настолько сильно, что эти звуки были слышны через несколько комнат.

— Ты тогда мне объяснил, что мучаешься. Какие такие мучения, — я и не поняла. Не поняла и потом.

Дом дяди стоял на высоком песчаном, обрывистом берегу реки Мологи, который с каждым весенним половодьем размывался и обваливался, так что улица — набережная с каждым годом становилась все уже и уже и теперь требует серьезной защитных мероприятий, т.к. несколько домов уже обрушились в реку. Воду для питья и хозяйственных надобностей брали из реки, спускаясь и поднимаясь по деревянным полумосткам-полулестницам на значительную высоту. Когда река была свободна от льда, она обыкновенно была запружена массою плотов («гонки»), сплавлявшихся по течению с верховьев реки Мологи в Волгу. С этих плотов мы купались (взрослые) и удили донными удочками рыбу, с малым, правда, успехом. У дяди была своя лодка, но без него нам, ребятам, кататься на лодке запрещалось, и вообще для нас это удовольствие было очень редким. Только однажды, вспоминается мне, дядя взял меня с собою во время весеннего половодья в лодку, и мы по необъятной водной равнине под парусом проехали до села Боронишина, верстах в четырех от нашего дома. Для меня это была едва ли не самая большая за все пребывание мое в Мологе радость.

Дом дядя приобрел всего за год, не более, до моего поселения в Мологе и занимался тогда его переустройством. При доме был значительный, более десятины, участок земли, выходивший заднею стороною на другую улицу. Дядя, большой любитель цветов и знаток — самоучка в систематике растений, усердно занялся разработкой участка, разбил прекрасный цветник, развел клубнику, ягодные кусты, насадил яблонь и культивировал их. Я помогал ему почти исключительно в занятиях, черных работах, но работал неохотно: увидеть плоды своих трудов мне тогда не пришлось, т.к. на лето я уехал домой. Только через несколько лет я увидел, какую благодать устроил дядя на заброшенном песчаном пустыре. Задняя половина участка была царством тетки. Здесь росла картошка, капуста, огурцы и прочая снедь, служившая значительным подспорьем в скромном бюджете дяди. У тетки имелись две коровы, за которыми ходила прислуга. Это полунатуральное хозяйство было отличительною чертою жизни большинства горожан Мологи и базировалось на прочном фундаменте: обширный заливной луг по другую сторону реки Мологи составлял коллективную собственность горожан и давал им значительное количество сена.

Из событий общественной важности от этого времени у меня сохранились в памяти одно, — убийство Александра Второго (1 марта 1881 г.) Отмечено было это событие тем, что нас всею школою гоняли в городской собор, где слушали панихиду и приводили к присяге новому царю (Александру Третьему). На второй, кажется, год пребывания в Мологе я заболел корью. Дело было зимой, во время рождественского поста. Помню, с каким трудом дяде и доктору удалось склонить меня к тому, чтобы я согласился питаться молоком, так как нарушение поста я считал большим грехом.

На масленицу 1882 года меня взяли домой, и обратно в Мологу уже не отправляли. Отец решил определить меня с осени в духовное училище, а для этого ему казалось необходимым дать мне подготовку, главным образом по латинскому языку. Подготовку взял на себя молодой учитель в нашем селе, мамин кум, Дмитрий Васильевич Казанский. Время обучения у него, к счастью, непродолжительное (кажется, месяца два) было для меня очень тяжелым периодом. Тучный, сырой, с красным лицом, которое при возбуждении багровело, он отличался вспыльчивостью и неукротимостью А так как в школе он был полным, а в сущности, единовластным, хозяином, то сдерживать темперамент ему не было необходимости, и безответным крестьянским ребятам приходилось от этого немало страдать. Потом мужички, бывшие ученики Д.В., рассказывали мне, как он с ними обращался. При неудачных ответах он приходил в неистовство и бил их линейкой и всем, что попадалось под руку, не исключая собственных галош, которые он снимал с ног и бил ими провинившегося мальчугана по лицу. Я был на особом положении, т.к. занятия со мною проходили во внеурочное время, по вечерам, и за плату. Задаваемые уроки я готовил аккуратнейшим образом и был в сущности идеальным учеником. Однако, и я приводил своего учителя в бешенство. Камнем преткновения у нас с ним была латинская грамматика, — главный предмет, на который, по условию, учитель должен был обращать преимущественное внимание. Когда, на уроках ли, или дома, дело доходило до латинской грамоты, я тупел и приходил в полное отчаяние. Источник был очень простой: меня заставляли учить латинскую грамматику, не дав предварительно никакого понятия о строении речи вообще. Я не имел ни малейшего понятия о русской грамматике, а между тем латинский учебник предполагал эти знания учащегося. Первое же затруднение появилось сразу после того, как я освоился с латинским алфавитом и научился немного читать латинский текст.

Ну, вот, на завтра выучи из грамматики латинские названия падежей. Да тверже заучи, чтобы не перепутывать, — наказывает учитель. Прихожу домой вечером с сознанием того, что с завтрашнего дня начну настоящую «науку». Утро. Отец в церкви, мать на кухне занята стряпней. Открываю латинскую грамматику. Читаю и ничего не понимаю. Говорится о каких-то существительных, о склонениях, о падежах, о числах. И к каждому такому страшному слову прибавлены в скобках мудрёные латинские слова: nomen, substantivum declinatio, casus, numerus… Зажимаю уши, хотя мне никто не мешает, и начинаю долбить непонятные слова. Полчаса такой зубрежки, и я совершенно дурею. Бегу на кухню к маме за помощью.

— Мама, а существительное — это что такое? Значит, оно существует? А именительный? Это когда имя дают? Вот я например, меня зовут… А родительный? Когда дети рождаются? Вот тут написано: mensa — стол. Это именительный, как его, падеж. А потом говорится: mensal — стола, родительный. Кто же тут родился? Дальше дательный — mensal — столу. А как же столу что-нибудь дать? Вот ты мне что-нибудь даешь, это понятно. А столу дать? Как это?

— Милый мальчик, поди, подумай сам. Мне некогда, да и не могу я это тебе, как следует, объяснить. Спроси у Дмитрия Васильевича.

— Да он сердится…

— Это он сердится, должно быть, оттого, что ты его объяснения плохо слушаешь.

— Да нет, мама…

— Ну, ступай, ступай.

Я опять с тоскою усаживаюсь за латынь и с отчаянием твержу: nominantivus, genitivus… и т. д. Наступает вечер. Надо идти на урок. Я несколько раз прощаюсь с мамой, прошу, чтобы она меня перекрестила, прощаюсь с работницей, залезаю на печку, где нежится кот, прощаюсь с ним и завидую, что ему не нужно учиться латинскому языку. Урок.

— Ну, что там у нас? Падежи? Отвечай!

— Nominativus — именительный, ablativias — дательный…

— Как, как? Что такое?

Дмитрий Васильевич багровеет, а у меня начинает кружиться голова, и фигура учителя уплывает куда-то вдаль. Вот он маленький, точно я смотрю на него в бинокль, повернутый обратным концом.

— Это так ты учишь уроки? У-у, мерзавец!

Учитель вскакивает со стула, бросается в кровать, лицом в подушку, потом поворачивает голову в мою сторону и громко пыхтит. Очевидно, у него усиленное сердцебиение.

— Чорт бы вас всех… Уморят совсем… Ну, чего сидишь, глаза вылупил? Учи, бери книгу.

У меня слезы застилают глаза, я наклоняюсь над книгою, и буквы прыгают перед глазами.

— Чего шепчешь? Читай вслух! Ну, вот, не угодно ли? И читать разучился! Хорошо ученичок… Нет, я Геннадию Ивановичу пожалуюсь, таких олухов гнать надо!

Так над этими падежами мы пробились несколько уроков, и все-таки в рапортичке, которую Дмитрий Васильевич завел и куда заносил мои успехи, наряду с пятерками по Закону Божию, русскому языку и арифметике, в графе латинского языка красовались сперва единицы, а потом сочные нули. Окончательно застряли мы, и безнадежно, на втором склонении. Дмитрий Васильевич перешел от слов к делу. Началось рукоприкладство. Однажды я получил за латынь такую пощечину, что свалился с табурета (ноги у меня до пола не доставали). Потом он из своей комнаты стал высылать меня, в наказание, в темный холодный класс, где я, стоя на коленях, продолжал долбить все ту же латынь. Дома я ничего не говорил, боясь, что будет еще хуже и утешая себя мыслью, что так учатся все: не даром же говорится, что плод учения горек… Случилось, что к Дмитрию Васильевичу заехал как-то товарищ. Я в это время отбывал наказание в классе, стоя на коленях. Приятели у себя в комнате заговорились, а о моем существовании забыли. Я вдоволь успел наплакаться, размазав слезы по всему лицу, озяб, трясся от холода и нервного напряжения. Прошло, вероятно, часа два. Дмитрий Васильевич случайно вышел в коридор.

— Как, ты еще здесь? Ну, иди, иди домой, голубчик.

Это «голубчик» удивило меня: таких слов я от него не слыхал и не ожидал. Мама по моему запозданию и внешнему виду догадалась, что дело неладно, и принялась меня выспрашивать. Я, всхлипывая, рассказал ей всю правду. Мама пришла в ужас. Сейчас же послала за отцом, который сидел в гостях у церковного старосты, а меня вымыла, напоила чаем с малиновым вареньем и, так как меня била лихорадка, уложила в постель. В соседней комнате мать рассказала отцу, как меня учат. Отец возмутился, сорвался с места и побежал в школу. Что там произошло, я не знаю, но только вскоре я услышал за дверью мягкий, ласковый голос моего мучителя.

— Кумушка, можно войти?

Мама не отвечала. Немного погодя входит работница и докладывает (таких докладов у нас никогда не бывало), что пришел Дмитрий Васильевич.

— Скажи ему, что я больна и принять его не могу.

Гора свалилась у меня с плеч. Я почувствовал себя отмщенным. Вдобавок к этому блаженству мама, проходя мимо и заметив, что я не сплю, подошла ко мне и приласкала.

— Спи с Богом, Саня. Больше к Дмитрию Васильевичу ты не будешь ходить.

Дипломатические сношения с Дмитрием Васильевичем были прерваны, и я следующие несколько месяцев наслаждался безмятежным спокойствием, окруженный атмосферою ласки, вплоть до осени, когда отец свез меня в Ярославль, определив в первый класс духовного училища.

Учебный год у нас имел четыре перерыва: двухнедельный святочный, двухнедельный пасхальный, полуторанедельный масленичный и полуторамесячный летний. Каждый из этих каникулярных перерывов имел свой особый облик.

Святочные каникулы были временем чистого, полного отдыха. Когда мы после длинной четырехмесячной учебы приезжали домой (на лошадях за 150 верст), то нас не принуждали ни к какой работе; пока мы были малы, то занимались в это время тем только, что отъедались, отсыпались и отгуливались; когда подрастали, то сверх того, ездили в соседние села на танцевальные вечеринки, иногда верст за 20 и более, устраивавшиеся священниками, имевшими взрослых дочерей. Здесь семинаристы знакомились с девушками своего круга; случалось, что здесь завязывались симпатии и намечались будущие супружеские пары. Старший брат Федя и сестра Катя ездили сначала на такие вечеринки довольно часто, раза 3—4 за святки, я же бывал на них всего раза три: Федя скоро охладел к этим развлечениям и смотрел на них иронически, а сестра Катя рано вышла замуж и вскоре умерла, так что ездить на вечеринки мне было не с кем. Впрочем, я никогда об этом не жалел и меня на них совсем не тянуло, а лет в 19, в старшем классе семинарии и в годы студенчества я предпочитал среду помещиков, в частности Семена Александровича Мусина-Пушкина, в усадьбе которого «Часково» (на реке Мологе, в 20 верстах выше впадения ее в Волгу) собиралась «светская», более идейная и либеральная молодежь — сельские учителя и студенты (большей частью из Московской духовной академии).

Пасхальные каникулы имели свой особый колорит. В первую половину, на Страстной неделе, мы аккуратно ходили в церковь, усиленно постились и говели, а пасхальную неделю употребляли на обход деревень вместе с попами, сопровождая их и участвуя в качестве певчих в молебнах, которые служились в каждом крестьянском доме. Торжественно, в преднесении икон (для их ношения нанимались за плату деревенские подростки, т.н. «стоносники») переходили мы со священниками из одной избы в другую и подтягивали дьячку, составляя своего рода хор, человека в 3—4 («по приходу» ходили и мои сверстники, дети дьячков; поповичи в этих обходах участия у нас не принимали). Каждый — с большой корзиною: по окончании молебна хозяева христосовались с членами причта, вручая им яйца (сырые, некрашеные); перепадало подаяние, в меньшем, разумеется, количестве, и нам, ребятам. Мы смотрели на получение яиц, как на свое законное, заслуженное право, и если какая-нибудь хозяйка— старушка, израсходовав на попов наличный запас яиц, отказывала нам с извинением, мы требовали денежной компенсации в 1—2 копейки. Случалось, что нам давали копеечку на двоих — на троих. Так постепенно втягивались будущие служители алтаря в попрошайничество. Когда обход деревни кончался, членов причта приглашали в какой-нибудь зажиточный дом и угощали; мы тоже примыкали к отцам и разделяли трапезу, исключая, понятно, выпивку. Потом, подкрепившись и развеселившись, переходили в следующую деревню и заканчивали «работу» поздно вечером. Так ходили мы дней пять подряд; каждый из нас, мальчуганов, так «зарабатывал» ежедневно по сотне и больше свежих яиц и копеек по 10—15 деньгами. К концу недели у мамы собирались значительные запасы яиц — до тысячи и больше, которые потом продавались яичникам-скупщикам.

Подрастая, мы начинали тяготиться этим промыслом и старались всеми средствами увильнуть от него. Отец, видимо, понимал нас и не особенно настаивал, так что годам к 13—14 (приблизительно с переходом в семинарию) мы прекращали эти путешествия окончательно.

На масленицу мы обыкновенно не ездили за краткостью каникул и оставались в Ярославле. Несколько раз, впрочем, ездили гостить к родным братьям отца в село Давыдково (к дяде Алексею Ивановичу, бывшему там учителем) и в г. Ростов (к дяде Александру Ивановичу, дьякону). За эти поездки я имел возможность сравнить обстановку жизни в нашей семье с бытом наших родственников.

Летние каникулы в духовных учебных заведениях начинались поздно, на месяц позднее, чем в гимназиях, и мы обыкновенно приезжали домой за день или за два до Петрова дня (29 июня ст. стиля). Попадали как раз к сенокосу, в котором принимали деятельное участие: младшие дети участвовали в сушке сена, а подростки и взрослые, кроме того, по утрам и вечерам косили, вставая на «утреннюю росу» вместе с крестьянами, — часа в четыре утра. Отец был хороший хозяин и держал много скота. Сена приходилось заготовлять в больших количествах, а так как покосы у нас были плохие, то отец часто брал в аренду луга или участки клевера на стороне, так что управившись со своим покосом, мы устраивали «выездные сессии» верст на 10—12 и там располагались лагерем обыкновенно в сенном сарае, дней на 5—7, пока не оканчивали работу. За аренду отец платил или деньгами или сеном, — косили «исполу» (50% сбора отдавали хозяину) или «из трети» (клевер). Покос вели отец, брат Федор, работник, работница и, в качестве добавочной единицы я. Привлекались в случае нужды и добавочные наемные силы — два косца. Наравне с этими силами я работал не более двух лет (в IV — V классах семинарии); раньше меня щадили, потому что был молод, а потом, как «студента», как иронически, с подчеркиванием называл меня брат Федя в минуты особенного утомления. Он же дал мне добродушно-шутливое прозвище — «белая кость». От тяжелой сельской работы меня освобождали еще и потому, что летом на меня обычно возлагалась обязанность репетитора: я подготовлял к школе брата Ивана, брата Николая, сестру Зину и некоторых чужих ребят. Позднее, будучи студентом Академии, я порывался работать наравне с остальными, всерьез. Но к этому времени темп работ у нас начал ослабевать, т.к. отец понемногу охладевал к хозяйству с приближением старости. Младшие братья Иван и Николай работали мало. За всех, можно сказать, отдувался брат Федя, работавший не покладая рук, вплоть до того времени, когда отец, после окончания учения младшего брата Николая стал заметно слабеть и сокращать свои хозяйственные операции, тем более, что все дети тогда уже встали на ноги и не требовали на себя расходов.

Пашня, посев, уборка урожая, молотьба, обработка льна производились обычно наемными силами. Упомяну о способе жнитва — очевидном отголоске крепостничества. Около Ильина дня (20 июля ст. стиля), за несколько дней до праздничного или воскресного дня отец рассылал нас — кавалеров по деревням с приглашением девушкам придти к нам «на-помочь». В назначенный день, часам к 9 утра к нам обирались приглашенные, в праздничных нарядах, в сопровождении парней с гармониками. Приглашенные, под предводительством отца, отправлялись в ржаное поле. Каждая группа (по деревням, откуда они происходили) получала отдельную полосу, и начиналась веселая работа с песнями, шутками, смехом. Мы неизменно, по обязанности, присутствовали при работе, подбодряя работающих шутками и вызывая соревнование с другими группами. Часа через три на место работы приходил отец с угощением. Молодежь по очереди выпивала водочки, закусывала и после короткого перерыва принималась еще с большим оживлением за работу до самого вечера. Обычно в помочи участвовали 30—40 девушек и молодых баб, которые к вечеру успевали обыкновенно выжать нам всю рожь. Тут начиналось главное, заключительное угощенье. Во дворе, «в березках» устанавливались столы с праздничным обедом — щами, кашей и пирогами. На заготовку кушаний и пирогов у мамы уходило дня два. После обеда с обильной выпивкой начиналось веселье — танцы. Расходились уже с наступлением темноты. За последнее время, когда я учился в Академии, отец устраивал помочи редко, находя их мало выгодными и хлопотливыми, но у попов эта практика продолжалась. Осенних работ (молотьба) мы обычно уже не заставали, уезжая на учебу. Об этом, самом отрадном для сельского хозяина времени у меня сохранились лишь смутные, отрывочные воспоминания из раннего детства.

В Веретее в мое время леса вырублены были кругом верст на 2—5; вода настоящая тоже далеко: до Волги по прямому направлению около трех верст. Своя речка, протекающая через село, летом пересыхает, остаются только небольшие бочажки, купаться там можно только ребятам, да и то с грехом пополам. Для купанья мы ходили версты на полторы —две, на соседнюю небольшую речку. Сходить за грибами и ягодами в лес удавалось редко, и дальность расстояния отбивала охоту к этому развлечению. Поэтому в свободное от летних работ время мы большею частью сидели дома или в садике, который по примеру дяди Николая, развели собственными силами.

Кроме церковного дома, нашей штаб-квартиры, у нас имелся «новый дом», устроенный отцом на случай старости или инвалидности. После смерти отца мать переселилась туда и жила в нем до самой смерти. Потом там жила лет десять сестра Зина. Теперь она с детьми переселилась в Ленинград, а домик продала. Ширяевское гнездо в Веретее опустело. Остались там только родные могилки.

На этом заканчиваются веретейские страницы дневника А. Г. Ширяева, но не заканчивается рукопись. А. Г. Ширяев впоследствии закончил петербургскую Духовную Академию, был редактором правительственных журналов, перевел с немецкого несколько научных работ, был одним из авторов учебника географии, ассистентом великого П. Ф. Лесгафта, директором Коммерческого училища в Петербурге. Это был один из лучших выпускников Веретейской школы, вошедших в историю России. Его мемуары еще ждут своего издател

Приложение 2

Веретейские священнослужители

АРХАНГЕЛЬСКИЙ А. Е. — Архангельский Александр Евгеньевич родился 28 сентября 1875 года в семье псаломщика. Окончил Ярославскую духовную семинарию по 2 разряду 14 июня 1898 года. 3 сентября определен псаломщиком в село Станилово. На место священника Шуморовской церкви определен 22 июня 1900. Законоучитель в Шуморовской (с 1904 г.) и Заладьевской (с 1900 г.) школах. Награжден набедренником в апреле 1906 и скуфьею в 1912. В газете «Ярославские Епархиальные Ведомости» за 1909 год печатались его статьи о значении церковного пения. В них он высказывался за введение музыкального образования для диаконов и псаломщиков и повышении статуса регентов. Семья: жена Анна Павловна Добронравина, дети: Евгений (1900), Павел (1901), Антонина (1902), Александр (1904).

АРХАНГЕЛЬСКИЙ П. — Архангельский Павел, иерей Веретейской церкви в 20-х — 50-х годах XIX века. Тесть иерея Симеона Городецкого.

БОГДАНОВ Н. Г. — Богданов Николай Григорьевич родился 8 октября 1952 года в семье дькона (пономаря) села Коприно. Служил дьяконом села Веретея. Родной брат Василия Копринского.

БРЯНЦЕВ В. И. — Брянцев Василий Иоаннович родился 11 сентября 1879 года в семье священника. В 1901 году он окончил Ярославскую духовную семинарию. 4 ноября 1908 года определен в село Шуморово. Состоял в должности законоучителя Большережской и Каменской земских школ. Его женой была священническая дочь Ольга Павловна (1889 года) рождения. Их сыновья: Вениамин (1911), Димитрий (1912).

ВИКТОРОВ П. — Викторов Павел родился в 1835 году в семье дьякона. Исключен из низшего отделения Ярославского духовного училища в 1849 году; 1851 года октября 10-го дня был определен Преосвященным Евгением Мологского уезда в село Михайловское во дьячка; 1858 года августа 6-го дня посвящен во стихарь и 1-го декабря Преосвященнейшим Нилом переведен в Веретею на место пономаря. Жена: Марья Никаноровна Покровская (1835).

ВИКТОРОВ М. Ф. — Викторов Михаил Фёдорович родился в семье диакона в 1840 году. Его дочь Мария работала машинисткой железной дороги. В 1912 году — за штатом.

ВОСКРЕСЕНСКИЙ П. И. — Воскресенский Павел Иванович родился в 1837 году в семье дьякона. Обучался в причетническом классе, состоявшем при Ярославском духовном уездном училище. 23 июня 1858 года посвящен в стихарь Преосвященнейшим Нилом. Дьякон. Семья: жена Марья Андреевна Завьялова (1844), дети: Иван (1862). Андрей (1872) закончил Ярославское духовное училище. Стал дьяконом.

ГОРОДЕЦКИЙ С. — Городецкий Симеон родился в 1825 году в семье пономаря. По окончании курса Ярославской семинарии в 1849 году был уволен с аттестатом 1-го разряда. С этого же года по определению Палаты Государственных имуществ был помощником наставника при Аннинском сельском училище Рыбинского уезда, а потом действительным наставником. 18-го февраля 1858 года Преосвященным Евгением был определен священником в Веретею. 19 апреля 1859 года награжден наперстным бронзовым крестом на Владимирской ленте в память войны 1853—56 годов. Семья: жена Анна Павловна Архангельская (1832), дети их: Петр (1854), Марья (1856), Павел (1859), Николай (1860), Анна (1863), Федор (1865).

ГОРОДЕЦКИЙ Ф. С. — Городецкий Фёдор Семёнович родился 16 февраля 1865 года. Псаломщик. 18 апреля 1913 года скоропостижно скончался.

ДОБРОТИН П. А. — Добротин Павел Александрович родился в семье диакона 3 марта 1865 года. Окончил курс Угличского духовного училища, затем обучался в мореходных классах Рыбинска и получил удостоверение штурмана каботажного плавания. В село Шуморово он определён в 1895 г. и диаконовское служение совмещал с преподаванием Закона Божия в Сысоевском земском училище. Вдов. Дочь Мария замужем. Его остальные дети: Константин (1897), Павел (1902), Надежда (1906), Лидия (1909).

ДОБРЫНИН В. — Добрынин Василий, 1780 года рождения. Иерей Веретейской церкви в 1800—1850-х годах. Отец Архиепископа Виленского и Литовского Александра и иерея Константина. Дочери: Ульяна (1814), Анна (1823), Марья (1825)

ДОБРЫНИН К. В. — Добрынин Константин Васильевич родился в 1826 году в семье священника Василия Добрынина. По окончании курса Ярославской семинарии в 1846 году был уволен с Аттестатом 2-го разряда; с 1848 года при Веретейском сельском училище занимает должность наставника. 30-го ноября 1853 года Преосвященным Евгением посвящен во священника на настоящее место. 7 марта 1859 году за отлично хорошее поведение, полезную и ревностную службу награжден набедренником, 19-го апреля дня награжден наперстным бронзовым крестом на Владимирской ленте в память 1853—56 годов. 15 апреля 1861 года определен исправляющим должность благочинного. С 1891 года — за штатом. Семья: жена Анфиса Вениаминовна (1832), дети: Евдокия (1852), Ольга (1854), Александр (1855), Василий (1858), Александра (1860), Марья (1863), Вера (1866).

ЕЛЬНИКОВСКИЙ К. П. — Ельниковский Константин Панфилович родился 13 октября 1864 года. Сын диакона. Окончил курс Ярославской духовной семинарии в 1888 году с аттестатом 2-го разряда. С 1889 г. был сверхштатным псаломщиком при церкви села Веретея. Преподавал Закон Божий в Сысоевском и Веретейском земских училищах. Был награждён набедренником и бархатной фиолетовой скуфьею. Жалованье получал наравне с настоятелем. Супругою его была дочь заштатного священника Константина Васильевича Добрынина Вера Константиновна (1866). Снял рясу в 1929 году. Умер в 1948.

ЗАВЬЯЛОВ А. — Завьялов Андрей, пономарь Веретейской церкви в 30-х — 50-х годах XIX века. Дети: Андрей (1844), закончил Ярославскую семинарию и преподавал географию и математику в Ярославском духовном училище, Ольга (1848).

ЗАВЬЯЛОВ П. — Завьялов Петр, пономарь Веретейской церкви в 30-х — 50-х годах XIX века. Дочь Ольга (1861).

ЗАХАРОВ Ю. А. — Захаров Юрий (Георгий) Александрович

ЗИНОВЬЕВ А. А. — Зиновьев Афанасий Александрович родился в семье диакона 14 января 1862 года. Он поступил в Ярославскую духовную семинарию, но в 1879 г. был исключён и получил свидетельство на звание народного учителя. Посвящён в стихарь в 1889 году. Дьякон. Женой его была дьаконовская дочь Анна Константиновна (15 ноября 1865). Их дети: Мария замужем, Любовь (1899) окончила Мологскую женскую гимназию и поступила работать учительницей.

КАЗАКОВ Д. М. — Казаков Димитрий Михайлович родился в 1891 году в селе Хабарово Даниловского уезда в крестьянской семье. До революции служил с 1914 года в сёлах Караш и Алешково Ростовского района, а также сёлах: Воскресенское, Сменцево и Рожалово Некоузского района. Переходит на сторону обновленцев и с 11 февраля назначается священником села Веретеи.

КОЛОКОЛЬЦЕВ Л. Ф. — Колькольцев Леонид Флегонтович родился 20 января 1842 года. «Студент семинарии Леонид Колокольцев, при служении Преосвященнейшего архиепископа 1 августа 1865 года в Архангельской церкви Ростовского Белогостицкого монастыря, рукоположен во священника к церкви села Веретеи, Мологского уезда». Законоучитель местной школы. С 1881 по 1884 гг. состоял в звании гласного Мологского уездного земства. Отец Леонид был награждён набедренником, бархатной фиолетовой скуфьею и такого же цвета камилавкою. В 1901 году удостоен ордена Святой Анны третьей степени. В 1904 году он награждён наперсным крестом.

Семья: жена Лидия Капитоновна Никольская (21 июня 1849), дети: Николай (1879) псаломщик села Сергиевского Угличского уезда; Всеволод (1881) учитель в селе Великом Ярославского уезда, затем в Веретее; Леонид (1884) псаломщик церкви в селе Маслово Мышкинского уезда, затем в селе Рачево Тверской губернии, Димитрий (1886 г.р.) служит в Контрольной палате г. Ярославля.

КОПРИНСКИЙ В. Г. — Копринский (Богданов) Василий Григорьевич родился в 22 февраля1842 году в семье дьякона села Коприно. Исключен из среднего отделения Угличского духовного училища в 1856 году; 1-го января 1859 года дня поступил послушником в Угличский Покровский монастырь. 25 октября 1863 года Преосвященнейшим Нилом определен на место дьякона в Веретее.

ЛЕВИКОВ А. Ф. — Левиков Александр Фёдорович родился 29 февраля 1884 года. Сын священника, он, по прошению, был уволен из шестого класса Ярославской духовной семинарии. На службе при церквях села Веретея с 2 марта 1908 года. Законоучитель при Веретейском двухклассном министерском училище. Жена Александра Константиновна (1885. Их дети: Александра (1908), Галина (1907), Александр (1909), Таисия (1912). Затем переведен священником в село Радищево Угличского уезда. Арестован и расстелян в Ярославле в 1937 году

МАЛЬЦЕВ Ф. М. — Мальцев Федор Матвеевич родился в 1837 году в семье пономаря По окончании курса Ярославской семинарии в 1860 году был уволен с Аттестатом 2-го разряда. 8 марта 1861 года Преосвященнейшим Нилом посвящен на настоящее место в диакона. с 18 октября 1866 г. до 9 января 1869 г. проходил должность помощника учителя в Копринском начальном народном училище; в декабре 1870 г. по представлению инспектора народных училищ Ярославской губернии В. И. Шпеера, за успешное преподавание Министерством Народного Просвещения получил в награду 15 руб. серебром; с 20 февраля 1871 г. по 9 августа того же года проходил должность учителя в Копринском народном училище, а сего числа в том же училище проходил должность помощника учителя. Семья: жена: Марья Евграфовна Пальмина (1838), дети: Марья (1862), Николай (1863), Алексей (1865), Евгений (1867), Матвей (1869), Анна (1872),

Петр (1874).

НИКОЛЬСКИЙ К. — Никольский Капитон — иерей Веретейской церкви в 20-х — 50-х годах XIX века. Дети: Аполиен (1845). Закончил Ярославскую духовную семинарию и принял приход в соседнем селе Марьино. Николай (1847), закончил Ярославскую духовную семинарию, Лидия (1849). Тесть иерея Леонида Колокольцева.

ПАЛЬМИН Е. — Пальмин Евграф, дьякон Веретейской церкви в первой половине XIX века. Семья: Ольга (1846), слепая, Иван (1848), Василий (1850), оба закончили Ярославское духовное училище.

ПОКРОВСКИЙ Н. С. — Покровский Никанор Сергеевич родился в 1799 году. Пономарь Веретейской церкви в 10-х — 40-х годах XIX века. Сын Иван (1828) был исключен из низшего отделения Ярославского духовного уездного училища по болезни. Дочь Марья (1835).

СМИРНОВ А. Д. — Смирнов Александр Дмитриевич родился в 1842 году в Веретее в семье пономаря. Исключен из низшего отделения Угличского духовного уездного училища в 1856 году, и в том же году поступил в Андрианов монастырь в качестве послушника. В 1862 году перемещен в Ярославский Афанасьевский монастырь в том же чине. В 1863 году Преосвященнейшим Нилом определен в Веретею пономарем с получением половинного пономарского дохода.

СМИРНОВ Д. С. — Смирнов Дмитрий Стефанович, пономарь Веретейской церкви в 20-х — 50-х годах XIX века. Жена Анна Андреевна (1818), сын Александр (1842).

СМИРНОВ И. М. Смирнов Иоанн Михайлович. Сын священника. Родился в селе Сутка 4 августа 1884 года в семье священника. Закончив Пошехонское духовное училище, стал псаломщиком в селе Веретея, затем принял приход в селе Коллегаево. Постоянно призывал к единению во Христе и в Его Церкви. 23 октября 1937 года его арестовали по обвинению в «систематической контрреволюционной пропаганде». Отец Иоанн твердо стоял на своем и и причастность к контрреволюционной деятельности твердо отрицал. Приговор — расстрел — был приведен в исполнение 6 ноября 1937 года. В 2000 году Архиерейским Собором РПЦ был канонизирован. Жена его Анна Александровна (20 июля). Их дети: Тамара (1907), Валентина (1909), Елена (1912).

СОКОЛОВ П. — Соколов Павел родился в 1834 году в семье дьякона. Уволен из высшего отделения Угличского училища; 1851г 5 окт. определен в пономаря Любимского уезда села Мечеходова. 9 августа 1855 года определен в хор певчих Высокопреосвященнейшего Нила; 1 мая 1860 года посвящен во диакона села Коприно Рыбинского уезда. 9 мая 1869 года указом переведен в дьяконы села Веретея и проходил должность сию до 1 июня 1871 года. В ноябре 1872 года указом Духовной Консистории определен на причетническую должность Семья: жена Анна Егоровна (1842), дети: Лидия (1861), Михаил (1862), Дмитрий (1871), Раиса (1874).

ТОРОПОВ И. — Торопов Иван, перемещен 9 февраля 1887 года с места псаломщика церкви села Мирославки Ярославского уезда на место Павла Соколова дьяконом села Веретеи.

ТОРОПОВ П. И. — Торопов Павел Иванович родился в Веретее в 1892 году в семье дьякона Ивана Торопова. Определён на должность псаломщика Шуморовской церкви после окончания курса Варнитской второклассной церковно-приходской школы в 1911 году.

УШАКОВ А. — Ушаков Александр, иерей Веретейской церкви в 30-х — 40-х годах XIX века. Жена: Анна Дмитриевна (умерла в Ярославле). Сын Семен (1840). Закончил Ярославскую духовную семинарию.

УШАКОВ А. З. — Ушаков Андрей Зосимович, дьякон Веретейской церкви в конце XVIII — начале XIX века.

УШАКОВ И. А. — Ушаков Иван Андреевич, закончил Ярославскую духовную семинарию. По окончании был дьяконом Сретенской церкви Ярославля. А затем занял место отца в Веретейской церкви. Был первым учителем Веретейской школы. Дети: дочь Александра, сыновья Федор (умер мальчиком, будучи учеником духовного училища) и Николай, бухгалтер Мологского банка.

ФАДДЕЕВ И. М. — Фаддеев Иван Михайлович родился 20 июня 1871 года. Протоиерей. Служил при Задубровской церкви Рыбинского района и при Богоявленской Островской церкви Тутаевского района. Назначен в село Веретея 12 сентября 1933 года. С 11-го февраля 1937 года исключён из служителей культа указанной общины верующих Мологским РИК.

ШИРЯЕВ Г. И. — Ширяев Геннадий Иванович родился в 1843 году в семье священника села Дмитриевского Романово-Борисоглебского уезда. Закончил Ярославское духовное училище. После женитьбы на Александре Ивановне Ушаковой занял место дьякона после своего тестя. Умер в 1908.

Приложение 3

Формулярная ведомость Мологского уезда села Веретеи за 1863 год. Ведомость о церкви Покрова Пресвятой Богородицы Мологского уезда села Веретеи за 1863 год

Церковь холодная построена 1798 года тщанием прихожан.

Зданием каменная с таковою колокольней — крепка.

Престолов в ней три. В настоящей холодной престол во имя Покрова Пресвятой Богородицы; в приделе по правую сторону престол во имя Предтечи и Крестителя Господня Иоанна и в приделе по левую сторону во имя святителя и чудотворца Николая. Вторая церковь каменная и теплая во имя святого Пророка Ильи, построена в 1809 году тщанием прихожан. Престолов в ней два. Первый во имя Святого пророка Илии и вторый — в трапезе на правой стороне престол во имя Безсребренников и чудотворцев Космы и Дамиана — крепка.

Утварею достаточны

Причта издавна должно быть: священникам трем, диаконам двум, трем дьячкам и трем пономарям. В 1846 году по указу Св. Синода от 30-го сентября о штатах Ярославской епархии здешняя церковь включена в третий класс и по штату предположено быть: священникам двум, диакону одному, одному дьячку и одному пономарю; ныне же при сей церкви причта находится: священников два, диаконов два, дьячков два и пономарей два.

Земли при сей церкви: усадебной одна десятина и две тысячи двести двенадцать квадратных сажень, пашенной — сорок четыре десятины пятьсот семь квадратных сажень, сеноукосной — десять десятин; а при том десять десятин тысяча двести тридцать восемь квадратных сажень состоят неудобными, под проселочною дорогою — семь сот девяносто восемь квадратных сажень; под полуречкою Сиверкою — четыреста тридцать пять квадратных сажень; под болотом, по которому в плане значится мелкий лес, которого ныне нет, состоит две десятины тысяча семьсот двадцать квадратных сажень. Всего земли шестьдесят девять десятин две тысячи сто десять квадратных сажень, на которую землю план и межевая книга имеются и хранятся в церкви. Сею землею владеют сами священноцерковнослужители.

Дома у всех священноцерковнослужителей собственные деревянные на церковной земле.

На содержание священноцерковнослужителей с капитала, состоящего из 200 руб. серебра и положенного в Московскую сохранную казну почетным города Мологи гражданином Бушковым получается процентов 8 рублей ежегодно. Содержание их посредственное.

Здания, принадлежащие сей церкви суть: каменные ог

рады около обоих церквей, между коими по лицу каменные кельи и шесть каменных же и десять деревянных лавок, за которые 1-го октября получается от 4-х до 6-ти рублей каждогодно.

Разстоянием сея церковь от Консистории во 11-ти верстах.

Ближайшие к сей церкви: Копанская в 4-х; Лацковская в 6-ти; Воскресенская и Покрово-Раменская в 7 верстах.

Приписной к сей церкви нет.

Домовой в сем приходе церкви нет.

Опись церковному имуществу есть. Сделана 1828 года, скреплена присутствующим иереем Иоанном Писаревским, утверждена печатию Мологского Духовного Правления.

Приходоразсходные книги о суммах свечной и церковной торговли за шнуром и печатию Мологского Духовного Правления ведутся каждогодно; ведутся исправно и хранятся в целости с 1809 года.

Копии с метрических книг с 1770 года хранятся в целости.

Исповедные росписи с 1770 года ведутся в целости.

В обыскной книге, выданной за шнуром и печатию из Мологского Духовного Правления 1852 года и скрепленной присутствующим Афанасьевского девичьего монастыря иереем Александром Филипповским писанных листов 246, неписанных 54.

Церковной кошельковой суммы к следующему 1864 году осталось в наличности 4455 руб., 58 коп.

О прихожанах означенной церкви.

По части 1-го священника:

В селе Веретея (26 домов, 41 муж., 51 жен., нах. при церкви)

В Чурилове (34, 104, 117, в 1-й версте);

В Кашине (20, 79, 103, в 1-й версте);

В Переслегине (37, 125, 131, в 1-й версте);

В Лямине (26, 44, 94, в 1-й версте);

В Аникове (9, 34, 31, в 4-х верстах);

В Иванцеве (40, 126, 148, в 3-х верстах);

В Новинке Горней (30, 91, 100, в 4-х верстах);

В Дору (28, 81, 87, в 4-х верстах);

В Павловской (7, 22, 29, в 4-х верстах);

В Нивах (24, 71, 79, в 4-х верстах);

В Новинке Алферовой (26, 82, 90, в 4-х верстах);

В Острогах (31, 28, 38, в 7-ми верстах);

В Ермакове (14, 42, 47, в 7-ми верстах);

В Дуброве (4, 9, 10, в 7-ми верстах).

Итого (359, 1088, 1228).

По части 2-го священника:

В селе Веретее (26, 76, 85, при церкви);

В Ефанове (42, 118, 132, в 1-й версте);

В Столбищах Жилых (30, 111, 111, в 2-х верстах);

В Столбищах Горелых (24, 81, 81, в 2-х верстах);

В Прямике (20, 65, 89, в полуверсте);

В Бору (26, 74, 84, в 1-й версте);

В Обуховце (17, 56, 56, в 2-х верстах);

В Обухове (45, 155, 152, в 2-х верстах);

В Сысоеве (45, 176, 197, в 5-ти верстах);

В Дуброве (41, 139, 137, в 7-ми верстах);

В Острогах (2, 6, 8, в 6-ти верстах);

В Нивах (2, 7, 6), в 4-х верстах);

В Аникове (2, 8, 9, в 4-х верстах);

В Новогеоргиевской (3, 7, 16, в 7-ми верстах).

Итого (325, 1080, 1163)

Всего (684, 2168, 2392)

Приложение 4

Сведения о доходах священно-церковнослужителей церкви села Шуморова

(1874 год)

В приходе села Шуморова находится мужеского пола 1.241 и женского 1.256 душ, и 670 дворов; священнико 2; дьякон 1 и причетников 2.

Священно-церковнослужители получают:

За исповедь — 5 коп с человека;

За молебны с 670 домов, по 5-ти раз в год, по 20 коп. с каждого дома, приходится 1 руб. с дома;

Кроме того, получают каждый раз по черному хлебу примерно по 5 фунтов, всего 418 пудов 30 фунтов, полагая по 40 коп.

За венчание приблизительно 20 браков получают по 5 руб. за каждый.

Кроме того, за каждый брак получают по 15 аршин холста, всего 300 аршин, полагая по 6 коп.

Мыло по 1 фунту для попадей — 20 фунтов, полагая по 10 коп.

За крестины по 20 коп., полагая по 10 крестин в год.

С каждого дома получают сметаны по 1 фунту, всего 16 пудов, 30 фунтов по 2 руб. 40 коп. за пуд.

Зернового хлеба с 670 домов по решету, полагая по 8 фунтов в решете, что составляет 34 пуда по 50 коп. за пуд

За церковные молебны примерно 20 руб.

За погребение получают по 2 руб., полагая в год 10 умерших.

За сорокоусты получают по 10 руб., полагая их 5 в год.

За молитву в Великий Пост по 5 коп. с дома

Всего 1316 руб. 5 коп.

Кроме того, священно-церковнослужители пользуются безвозмездно пашней и покосом.

Приложение 5

Письмо священника Константина Ельниковского академику Н. А. Морозову

Глубокоуважаемый и дорогой

Николай Александрович!!!

Очень извиняюсь, что я не скоро отвечаю на Ваше письмо от 19 сентября. Я ждал приезда ко мне 25-го департаментских специалистов и земских агрономов, чтобы узнать от них, в каком положении вопрос о сохранении рогатого скота, и соответственно с тем дать Вам ответ. Оказалось, что у нас, как по всем военным вопросам, так и по данному, много говорят, а мало делают. Никаких решений из канцелярии Департамента Земледелия пока не выпущено в общество. Решили взять на себя дело сохранения молодняка через питомники. Когда и как это дело будет устроено, мои знакомые определенных ответов, конечно, дать не могли. Приспособление помещений в Вашем имении они очень будут иметь в виду, в случае благоприятных сообщений из Питера.

Несколько досадую я, что не известил Вас своевременно о двух лекциях в Веретее: 1) об Англии; и 2) о причинах настоящей войны. Читал их лектор из Губернского Земства Н. С. Мамырин, по-моему, очень хорошо. Познакомиться Вам с новым направлением в деле народного развития в губернии, быть может, было бы небезынтересно.

Извиняюсь, что не догадался известить, и прошу снисхождения в виду того, что я не справляюсь вовремя с очередными делами и предложениями.

Сердечный привет Вашей Ксении Алексеевне. Тоже и от моей жены Вам обоим.

Сердечно преданный Вам К. Ельниковский

с. Веретея, 24 сентября 1916 года.

Приложение 6

Анкета обследования Веретейского детского сада

Сад открыт в 1920 году.

Веретейский детский сад находится в селе Веретея. Помещение можно считать приспособленным под детский сад. Состояние удовлетворительное.

Занятия начались с 1-го ноября вследствие эпидемии коклюша и отсутствия второй руководительницы. Сад в топливе не нуждается. Надеемся, что в будущем осложнений не будет.

В детском саду одна группа. По списку числятся 43 мальчика и 38 девочек (81 человек). Фактически посещают 38 мальчиков и 34 девочки (72 человека). Руководительниц две:

1. Парасковья Алексеевна Роговиковская

2. Ольга Алексеевна Корнилова

Для обеспечения продовольствием детский сад самостоятельных мер не предпринимал. Местным комитетом был произведен обход всей Веретейской волости с призывом придти на помощь детскому саду. После этого многие деревни сдали достаточное количество сельскохозяйственных продуктов в так называемый временный фонд.

Осложнений с топливом не было. Учебными пособиями и детскими принадлежностями детский сад обеспечен. Мастерских при саде нет.

П. А. Роговиковская окончила 2-х классную Александровскую школу в Мологе и выдержала экзамен на право учительницы при Рыбинской гимназии. Учительствует 30 лет. Материально совершенно не обеспечена. Вместе с другими учителями Веретейской школы внесла задаток на мануфактуру в сумме 1500 рублей.

О. А. Корнилова окончила Мологскую женскую гимназию. Учительствует первый год, с 1921 года. Материально обеспечена другим заработком, но не достаточно.

Отношение населения к детскому саду очень сочувственное. Инвентарная книга в детском саду имеется.

Инструктор (подпись)

15 января 1922 года

Приложение 7

Иван Ширяев. TRA LA LOKO ENSORĈITA

(Rakonto de rusa pastro)

Иван Ширяев. На волшебном месте

(рассказ о русском священнике)

Оригинальный перевод с эсперанто Марата Андаржанова специально для книги «Веретейская волость»

Однажды в полночь я только что закончил статью, давно обещанную одному журналу, чьим сотрудником я являлся. Сидя в кресле, я, с чувством удовлетворения в душе, курил сигарету и думал. Кругом царила тишина, только где-то под полом шуршала мышь, и капли стучали время от времени по железной крыше. Сон упорно манил меня в свои руки.

Вдруг громкий навязчивый стук в дверь привел меня в трепет. Оказалось, меня зовут — в деревне Кувшиново произошло преступление: юный проказник, недавно женившись, в раздражении ранил отца топором. Раненый за большое время потерял сознание и теперь, несмотря на поздний час, меня приглашают для его причащения.

Быстро одевшись и взяв необходимые вещи, я через одну-две минуты уже сидел в санях. Хотя в течение ранней весны погода была теплой и светлой, половина неба была закрыта облаками, из которых падали только редкие и маленькие капли. Мой кучер — Яков Петров, один из самых бедных крестьян деревни, сидел в передней части саней, и его маленькая худая лошаденка уныло поплелась в деревню.

Кувшиново была самая далекая деревня в моем приходе, лежащая в шести верстах от церкви. Недавно получив этот приход, я посетил деревню не более чем четыре раза и знал хорошо только двух-трех ее жителей, в числе которых был также кучер.

В начале дороги я узнал от кучера о деталях происшествия, и признаюсь, холодок страха пробежал по моим членам.

Кляча бежала не быстро. Вскоре пошли бесчисленные ямы и ручьи, часто рыхлый снег не выдерживал тяжести животного, и оно выбиралось то при помощи одной ноги, то при помощи другой. Слякоть, холод, даже хлыст помогал плохо — наш кучер еле двигался вперед. Время позднее, усталость и скука, усиленная медленной ездой, победила меня, и я заснул.

Не знаю, быстро ли я заснул. Когда я поднял голову и открыл свои глаза, я долго не мог понять, где я нахожусь. Над моей головой в тумане смутно мерцали редкие звезды. Поглядев повнимательнее, я заметил с удивлением, что кляча устало встала неподвижно по колено в воде. Кучер отсутствовал. Нигде не было какого бы то ни было признака дороги.

Моя ситуация была безнадежна: без кучера я не мог куда-то направить лошадь, так как совсем не знал местность, боясь попасть в топкое болото или в глубокое место и погубить животное; — оставить сани и продолжить путешествие пешком я также не мог. Что делать? Что предпринять?

Осторожно выпрямившись, я обошел, надеясь увидеть еще раз исчезнувшее, но куда бы я ни смотрел, везде я видел лишь черную воду и черные силуэты деревьев. С огорчением я ударил лошадь, она задрожала, мотнув головой. Хлестнул второй, она сердито топнула воду ногой и обрызгала сверху мою рясу фонтаном холодной воды. Я бросил кнут и громко закричал:

— Яков!.. Где ты?.. Э-эй!..

Эхо прогремело, как гром, проносясь над водной равниной. С ближних деревьев поднялись какие то большие беспокойные птицы и, тяжело взмахнув своими крыльями, сделали круг в воздухе и медленно исчезли в густом тумане. И опять наступила тишина.

Когда кучер пошел искать дорогу, я, накрывшись рясой, решил терпеливо ждать его возвращения. Разумеется, он не мог пропасть бесследно.

Я ждал не долго, вскоре услышал плеск воды, и из-за кустов появилась тихая фигура Якова. Он был совсем мокрый. Сев на край саней, он медленно снял свои сапоги так спокойно, как-будто это было его обычным делом, опрокинул их и вылил из них воду.

— Мы сбились с пути! — сказал он с недовольством. — Я искал, искал дорогу — не нашел!.. С Божьей помощью выбрался к вам. Я уже думал, что я умру там в болоте… Место было совсем незнакомое. Конечно, мы попали в дурное место!.. Теперь мы останемся здесь до утра: утром мы определим место и найдем дорогу.

Его спокойствие привело меня в негодование.

— Как? Мы останемся здесь мокрые до утра?.. Мы можем простудиться!.. Как же наш раненый?.. Он умрет не причащенным!..

— Как вы пожелаете, батюшка! Однако знаю, что точно так же — до утра мы не найдем дороги. Мы находимся в заколдованном месте…

— Что ты говоришь?.. Какое заколдованное место?.. Ты сошел с ума? Подстегни лошадь!..

Яков недоверчиво покачал головой, оценивая лошадь, и снова ощетинился, как еж. Под ударом хлыста кляча пошла, еле-еле передвигая ногами. Брызги дождя падали на нас. Сани то бегло плыли по поверхности воды, то касались стволов и останавливались, наклонившись в сторону, угрожая выбросить нас в воду. Мы долго ехали, не зная куда и доверяя только инстинктам животного. Безлиственные ветки деревьев безжалостно хлестали наши руки и лица. Яков неподвижно сидел на своем месте и упорно молчал, время от времени нагибая голову и крестясь.

— Сбережет нас Бог!.. — сказал он после долгой паузы. — Вы, батюшка, слышали, будто бы чей-то крик?.. Говорят, что это кричит она… Я боюсь…

— Кто это «она»? — спросил я с недоверчивой улыбкой на губах.

— Не место, не время, милый батюшка, разрешите рассказать потом. В этом месте бродит она… Душа ее неспокойна. Если кто-нибудь из нас поедет ночью, она непременно будет пугать нас своими стонами и криками до самого утра… Иногда она старается даже погубить странников в какой-нибудь тине или бездонном болоте… Только молитва и… вот опять был слышен крик!..

— Я не слышал ничего… Постыдись, ты не маленький мальчик!..

— Вы, батюшка, недолго жили, вы не знаете… Да сбережет нас Бог!.. — сказал он быстро и, снова перекрестившись, вскрикнул:

— Успокойся!.. Мы люди… божьи.

— Верите какому-то ночному крику и вы уже готовы поверить суевериям, бабьим россказням о каких-то душах странников…

— Вы думаете ничего нет… Однако, как громко она кричала!.. Я думаю даже вы услышали, батюшка?..

Действительно, какие-то необычные звуки я слышал. Казалось, что то кто-то просил и молил о помощи, то, казалось, кто-то, подобно нам, сбившись с пути, надеется отыскать вблизи жилое место. Впечатления, переживания в течение пути, епрственное настроение кучера и ночное время создало какие-то основы фантазии. Вскоре крик повторился где-то вблизи нас и после медленно снова повторился с новой силой уже сбоку от нас. Казалось, что действительно какая-то дурная душа летала над то там, то в другом месте для того, чтобы испугать нас. Крик звучал всегда чаще и громче. Уже было ясно, что кричал человек, хотя его слова были непонятны. Кучер дрожал от страха, как лист на ветру, и кричал: — С нами Бог!.. Успокойся!.. Мы люди божьи!..

Страх проник даже в мое сердце и странное предчувствие близкой опасности сковало мои члены. Напрасно я пытался успокоиться, напрасно пристально смотрел: за густым туманом представлялось одно непроникаемое серое пятно. Не имея ни ружья, ни палки, я сжал кулак для того, чтобы встретить врага не беззащитным.

Точно в тот же момент на некотором расстоянии повторился крик и я услышал его где-то в стороне, в мерзлом снегу. Ужас искривил лицо, руки инстинктивно сжались в кулаки, и я тоже закричал во весь голос:

— С нами Бог!.. Мы люди Божьи!..

Одновременно лошадь остановилась, и к нам вышел кто-то. Его лицо и тело было скрыто в тумане, только длинную руку протянул над нашими санями, и, кажется, умолял о чем-то.

— Прочь!.. Я убью тебя!.. — кричал кучер.

— Исчезни!.. С нами Бог!.. — я повторял неистово слова кучера.

Сколько времени это продолжалось, я не знал; так же я не знал, что случилось, я не имел какой-либо оружия.

— Отец Иван! Это вы?.. Не бойтесь!.. Разве вы не узнали меня?.. Я был вашим знакомым… бывший почтальон Василий Сергеевич из Архангельска…

Как будто большая гора упала у меня с плеч, когда я услышал его хорошо знакомую речь. На лице появился теплый пот и какая-то непонятная неподдельная радость вместо недавнего страха.

Кучер не сразу успокоился. Он еще долго ощупывал встреченного обеими руками и разрешил ему сесть в сани раньше, чем произнес перед ним молитву для изгнания бесов и трижды перекрестил его. Встреченный, так же как и мы, сбился с пути. Пройдя большой путь через бесконечное болото, он промок, как губка, и дрожал от холода. К счастью лошадь быстро нашла какую-то дорогу, вскоре приведшую нас в Кувшиново. Раненого я нашел еще в сознании и причастил его.

Гостеприимный Яков дал нам сухую одежду и напоил нас горячим чаем и водкой. Его маленькая теплая комната, с угольной стеной и потолком, позади нашего долгого блуждания в холоде и воде, показалась нам настоящим раем. Выпив по три-четыре стопки, мы согрелись, забылись и стали весело разговаривать. Василий Сергеевич тоже ничего не знал о плохой славе места, где мы только что были, и хозяин охотно рассказал нам о нем.

Во времена крепостного права в соседней деревне было поместье сурового графа Змиева. Он был известен своей жестокостью и бессердечностью. В той же деревне жила Зоя — девушка необыкновенной красоты. У нее был жених — кузнец из того же села, который дружил с ней до самозабвения. Их родители были довольны выбором своих детей и только ждали с епрепением осени, когда кончатся сельскохозяйственные работы, и можно будет устроить свадьбу. Пришла долгожданная осень. Закончились все сельские работы и прекратился непрестанный труд.

По привычке, существующей в то жестокое время, жених и невеста должны были перед свадьбой посетить своего господина, просить его дать согласие будущей свадьбы и подарить подарок. Со страхом в сердце, жених и невеста робко вошли в дом графа. На его дворе стояли некоторые кучеры соседского помещика — знаменитого господина, и собрались все пустобрехи и из окон дома звучало веселое пение и музыка. Граф вскоре узнал, что пришла молодежь, и приказал тотчас привести их.

С первого взгляда красивая Зоя понравилась графу, и ее судьба была решена бесповоротно. Сердито нахмурив брови, граф закричал на ни в чем не повинного жениха и несколько слуг с насмешкой и громким свистом прогнали его со двора. Девушка решительно отказалась участвовать в увеселениях господина и его пьяных гостей, после бесплодных уговоров ближайшей ночью ее с позором высекли.

Ее заперли в бедной тесной комнате и раздели, чтобы она не могла убежать. Однако однажды она решила убежать домой к своему любимому. Найдя где-то длинную веревку, она, абсолютно голая, спустилась вниз через окно. К несчастью ее побег был вскоре замечен. Большая толпа слуг, как собачья свора, была послана с распоряжением найти и вернуть Зою. В густых болотных кустах они настигли ее. Душераздирающий крик, просящий о милости, смешался с собачьим лаем и нескромными оскорблениями распутной банды. В следующий момент, когда показалось, что не осталось никакой надежды на спасение или защиту, как собаки неистово были готовы кинуть ее нагой и разорвать ее, вдруг появился жених. Сказав ей тихонько несколько ласковых слов, успокоив ее, перед тем как собаки схватили ее, он прикрыл ее своим сильным телом. Потом он взял ее руки и громко крикнул:

— Успокойтесь!.. С нами Бог!..

В тот самый момент зубы собак впились в тела жениха и невесты. Граф, узнав о случившемся, решил сам осмотреть тела. Он захотел освободить тело девушки из рук любимого, но любое действие было напрасно: их руки, как железо, нельзя было разъединить. Долго их тела лежали там не зарытыми, пока их не похоронили благочестиво в этом месте.

С тех пор, — закончил рассказчик, — по сегодняшний день ее душа бродит среди деревьев и болота. Ее стоны и крики слышат непрестанно, как она молитвенно просит и угрожает местью. Будет несчастен тот человек, которого она встретит на своем пути: до рассвета он не найдет потерянной дороги, если не погибнет в болоте.

Только, память любимого, она пощадила, когда вспоминала его последние слова: — «Успокойтесь!.. Мы люди Божьи!..»

Приложение 8

Устав общества «Веретейский Народный Дом»

1. Общество имеет целью содействие просвещению населения с. Веретеи и Веретейской волости, подъёму его благосостояния и доставлению ему разумных развлечений.

2. Для достижения означенной цели общество:

1) устраивает чтения, лекции, беседы и т.п., как для своих членов, так и для посторонних лиц с соблюдением порядка, указанного в законе.

2) учреждает с надлежащего разрешения библиотеки и читальни, музеи и т. п.

3) организует образовательныя и увеселительныя экскурсии и поездки, спектакли, музыкально-вокальные и литературные вечера и т. п.

4) организует хоры, оркестры и любительские труппы.

5) устраивает среди членов кружки спорта и гимнастики, пожарныя дружины и т. п.

6) Устраивает для своих нужд помещения.

7) Устраивает выставки и съезды в порядке определённом законом.

8) Издаёт книги, брошюры и другия издания.

9) Принимает всякия пожертвования.

10) приобретает в собственность и отчуждает всякаго рода движимыя и недвижимыя имущества.

11) возбуждает ходатайства перед учреждениями по предмету и вопросам, входящим в круг деятельности общества.

Состав общества:

неограниченное число лиц обоего пола, без различия национальности, вероисповедания и звания.

Совет общества из 5 членов избирается на 1 год. В совете: председатель, товарищ председателя, казначей и секретарь.

Место совета село Веретея Мологскаго уезда.

Члены совета исполняют обязанности безвозмездно.

Общие собрания обыкновенныя годовыя и чрезвычайныя. Присутствие не менее трети. А заседания совета — не менее половины.

Член — учредитель, крестьянин Мологскаго уезда, села Веретеи, Ефрем Прокопьевич Монахов.

Крестьянин Мологскаго уезда, Веретейской волости, д. Ефаново, Александр Егорович Корнилов.

Крестьянин деревни Чурилово Василий Иванович Калашов.

Крестьянин деревни Обухово Иван Иванович Мелентьев.

Крестьянин деревни Ефаново Михаил Алексеевич Лыков.

Участковый агроном Мологскаго уездного земства Иван Георгиевич Кузнецов.

Устав общества определением Ярославскаго губернскаго по делам обществ и союзов Присутствия, 1915 года, 20 февраля, внесён в реестр обществ и союзов.

Приложение 9

Список расстрелянных в 1918 году в Веретейской волости

Груздев Алексей Романович, деревня Сысоево

Жилкин Александр Александрович, деревня Обухово

Турусов Дмитрий Иванович, деревня Дуброва

Васин Степан Васильевич, деревня Дуброва

Цветков Михаил Андреевич, деревня Переслегино

Соколов Василий Иванович, деревня Кашино

Захаров Николай Семенович, деревня Кашино

Нориков Михаил, деревня Лямино

Приложение 10

Вредительская работа в колхозе

(Из книги А. Терминова «Колхоз «Луч коммунизма»)

Враг понял изменившуюся обстановку, понял силу и могущество нового строя в деревне и, поняв это, перестроился, изменил свою тактику, — перешел от прямой атаки против колхозов на работу тихой сапой.

Сталин.

Кулак раскулаченный, лишенный своей экономической базы, кулак без средств к эксплуатации продолжает с еще большой злобой развертывать антиколхозную агитацию. Кулак, как опытный, испытанный враг, использует каждую ошибку, каждый пробел в трудной колхозной стройке. Кулак, потерпевший поражение в открытых схватках, в попытках удержать массы бедняков и середняков от вступления в колхозы, меняет свою тактику. При малейшем ослаблении классовой революционной бдительности кулак находит щель для того, чтобы пролезть в колхоз. В колхозе кулак и подкулачник становятся людьми «тихими», «сладенькими», устраиваясь там — кладовщиками, хозяйственниками, счетоводами, бригадирами, конюхами и т д. Здесь они ведут свою подрывную работу путем расхищения колхозного имущества, порчи машин и инвентаря, сбруи, порчи рабочего и рогатого скота, путем запутывания отчетности и учета труда. Кулак и подкулачник — агитируют за создание всевозможных фондов — этим самым срывают государственные заготовки.

Факты классовой борьбы, вскрытые в колхозе «Луч коммунизма», полностью подтверждают новую тактику кулака, его вредительскую работу «тихой сапой».

В 1930 году кулак Патрухин Федор из деревни Обуховцево был раскулачен. Патрухин лишился основного средства к эксплоатации — мельницы. После этого, Патрухин, выступая открыто на собраниях, пытался удержать бедняков и середняков от вступления в колхоз. Патрухин и его агенты получили решительный отпор. Тогда Патрухин отходит и тень. На ногах Патрухина больше не блестят сапоги. Патрухин сменил их на лапти. Синюю ластиковую рубашку в горошек, подпоясанную длинным шелковым с кистями пояском, Патепре заменил латанной замазанной фуфайкой.

Патрухин больше «не кулак». Патрухин выглядит «казанской сиротою». По воскресным дням Патрухин выходил на широкую улицу деревни Обуховцево, присаживался на завалинку к односельчанам — колхозникам. Патрухин вел очень тактичный разговор: «Вы, родимые, знаете меня и сына моего Александра. Мы ведь люди очень работящие и будем полезные для колхоза. Почему же и не принять нас в колхоз». Колхозники тогда больше отмалчивались, некоторые поддакивали, активисты давали отпор. Патрухин быстро менял тактику «обработки» колхозников. Он брал равнение на более отсталых, недовольных, «обиженных». Патрухин ходит по домам, собирает подписки «за», заручается доверием. Пользуясь политической слепотой местных коммунистов и сельсоветчиков, кулак Патрухин добивается принятия в колхоз сына Александра и жены его Лидии.

Конечно, по науськиванию отца Федора, как опытного врага, Александр и Лидия Патрухины становятся в колхозе «активистами». В 1931 году Лидия Патрухина назначается бригадиром обуховцевской полевой бригады. Муж Алексей с целью замазать свое прошлое едет на Мурманские лесоразработки, как отходник — колхозник.

Лидия Патрухина работает бригадиром обуховцевской бригады, конечно, под руководством кулака свекра. Под предлогом недостатка в семенном материале Патрухина собирает гнилой картофель на семена. Под предлогом недостатка в кормах Патрухина заставляет колхозников кормить лошадей гнилой осокой, соломой, разбазаривая хороший корм для своего скота, делясь со своими «ближними». В результате часть лошадей в разгар весенней посевной выбывает из строя. Под предлогом недостаточной квалификации колхозников-бедняков Патрухина занижала ими выработанные трудодни, приписывая их зажиточным. В результате бедняки работали гораздо больше, а получали меньше. В конце года Патрухина запутала отчетность в бригаде; многие колхозники, главным образом бедняки, недополучили продукции при распределении дохода.

Местные коммунисты, правление колхоза не обладали достаточной революционной бдительностью и способностью, чтобы своевременно сорвать маску с врага и показать перед колхозниками действительное контрреволюционное лицо Патрухиных. За все свои проделки Патрухина лишь смещается с должности бригадира.

Вредительская деятельность враждебных элементов переносится в контору колхоза. В конторе бухгалтером оказался бывший монах Мартьянов. Мартьянов подбирает в контору «своих» людей. По его рекомендации поступают счетоводами известная читателю Патрухина Лидия, Лебедев — сын попа, Егоров — зять кулака Патрухина, бывший писарь воинского начальника, до 1929 года имевший собственную толчею и мельницу.

Эта почтенная «четверка» устраивается совершенно в отдельной комнате, изолированно от других работников конторы. Всегда у них «тихо». Лишних разговоров не услышишь. Очень «деловая» обстановка. Враги делали свое вредительское дело. Они сорвали в 1932 году учет работы бригадиров, запутали отчетность колхоза, по два месяца держали у себя трудовые книжки колхозников, приписывали трудодни зажиточным.

От конторы вредительская нить ведет в бригады, на скотные дворы, конюшни, кузницы и т. Д. Здесь в массе вредительская четверка имела своих ставленников. Патрухин Александр после возвращения «с отхожих промыслов» устраивается конюхом в обуховцевской бригаде. Патрухин работает тонко. В 1931 году по его настоянию как «спеца» по кормам, «опытного» конюха был набит сарай сырым сеном — сено сгорело. Осенью того же года Патрухину доверили ремонтировать транспорт — телеги, дровни. При первой поездке телеги, дровни ломались, выходили из строя. В результате в колхозе была сорвана своевременная подвозка хлеба, картофеля для сдачи государству, была сорвана подвозка материалов для хозяйственного строительства.

В колхозе Патрухин слывет «активистом». Одновременно делает свое гнусное, вредительское дело. В мае 1932 года обуховцевская бригада выехала в поле на пашню. Между группами колхозников пахарей развернулось социалистическое соревнование. Вдруг в одной группе встали две лошади, из-под хомутов сочилась алая кровь. Распрягли, осмотрели, в хомутах под кожей сверху оказались драночные гвозди. Лошади выбыли из строя. История с гвоздями повторилась во время осеннего сева и во время сдачи картофеля государству. Дело порчи лучших лошадей — дело конюха бригады кулака Патрухина.

Во главе липнягинской бригады стоял кулак — бывший торговец Волченков, тесно связанный с вредителями из конторы. В бригаде Волченкова с его двора пропали четыре колхозных жеребенка. Выяснилось, что Волченков их продал. Волченков регулярно воровал колхозное сено, украл пять хомутов, много веревок, ящик строительных гвоздей, сорвав строительство скотного двора. Но время обмолота Волченков утаил 20 пудов ячменя. Некоторые колхозники знали о проделках своего бригадира, но молчали, боялись. Волченков командовал колхозниками, грозил арестом, судом.

В колхозной кузнице приютился бывший крупный собственник Егоров Александр, брат того кулака Егорова, который сидел в конторе. «Кузнец» Егоров шептал на ушко приходившим в кузницу колхозникам: «работаем много, но все равно ничего не выйдет, колхоз развалится». Во время уборки урожая из кузницы вынесли такой разговор: «Надо бросать работать в колхозе, урожай колхоз распределять между колхозниками не будет, весь хлеб отберет государство».

Описанная мною группа кулаков и других антисоветских элементов из колхоза «Луч коммунизма» имела между собой тесную связь. В свободные минуты эта группа собиралась на дому. За чашкой чая обсуждали вопросы «колхозного порядка». Здесь шел сговор, намечались контуры дальнейшей вредительской работы, вырабатывалась тактика классового врага.

Враги разоблачены. Партийная организация колхоза под руководством стойкого большевика секретаря Некрасова сорвала маску с врагов, пролезших в большой колхоз, показала колхозникам действительное контрреволюционное лицо Патрухиных, Егоровых, Волченковых, Мартьяновых, Лебедевых, их вредительскую деятельность «тихой сапой». Колхозная масса ответила на происки классовых врагов большевистской подготовкой к весеннему севу.

Мощь колхоза «Луч коммунизма» велика и остаткам разгромленного кулачества не сломить воли полуторатысячного, крепко спаянного коллектива. Однако надо помнить, что кулачество разгромлено, но не добито. Остатки умирающего класса кулачества попытаются использовать все методы, все средства для того, чтобы пролезть и колхоз, взорвать его изнутри.

«Не было еще в истории таких случаев, чтобы умирающие классы добровольно уходили со сцены. Не было еще в истории таких случаев, чтобы умирающая буржуазия не испробовала всех остатков своих сил для того, чтобы отстоять свое существование. Хорош ли будет у нас низовой советский аппарат или плох, наше продвижение вперед, наше наступление будет сокращать капиталистические элементы и вытеснять их, а они, умирающие классы, будут сопротивляться несмотря ни на что». (Сталин).

Вывод ясен. Надо поднять революционную бдительность. Очистить колхозы от пробравшихся кулаков и других чуждых элементов.

Приложение 11

Г. И. Корсаков. Стойкость православных Покровского прихода

Кампания по закрытию Веретейской церкви проводилась одновременно против Копринской, но особенно ожесточённой была борьба против стойкой Покровско-Веретейской общины. Прихожане Веретейского прихода отвергали предлагаемые, с подачи органов ОГПУ, кандидатуры священников обновленческого толка. И всё-таки преемнику этого ведомства, НКВД и ярому богоборцу, председателю Веретейского сельского совета Назарову, удалось устроить провокацию с внедрением обновленческого священника Димитрия Казакова. В результате этой провокации против верующих церковь была закрыта и расстреляны невинные люди.

…В 1929 году усилились притеснения Веретейской православной общины. Здешний церковный комплекс состоит из зимнего Ильинского и летнего Покровского храмов. В начале декабря верующие с трудом собрали необходимую сумму местного налога на церковь, как, вдруг, им сообщили, что такая сумма причитается с каждого из молитвенных зданий. Удвоенную денежную сумму прихожане не смогли выплатить. Пришлось отказаться от тёплой церкви и приспособить для службы в зимнее время величественный, но холодный Покровский храм. Одновременно вынуждены были уйти в отставку священники Константин Ельниковский и Павел Фарфоровский. Диакон Феодор Ширяев получил благословление в обновленческом Рыбинском епархиальном управлении и остался на своей должности. С этой поры в приходе стали служить обновленческие священники.

Однако в Веретее разобрались в их достоинствах: «Веретейская православная община сим заявляет, что она была введена в заблуждение по своей доверчивости, принимала к себе на должность служителей культа священников, так называемой «обновленческого направления». Последние своею жизнью и поведением доказали нам, что они не могут быть пастырями православноверующих и община от таких пастырей решительно отвернулась и не желает более иметь с ними никакого общения…». Учредители Веретейской общины обратились к Ярославскому митрополиту Павлу, который принял их в своё епархиальное управление, но органы ОГПУ, вынудив священника Александра Черемхина отказаться от служения в Веретее, не позволяли регистрироваться другим священникам тихоновского направления.

В марте 1937 года в Веретею явился обновленческий священник Дмитрий Казаков. Из письма верующих прокурору Мологского района: «…Дмитрий Казаков ходил по домам и своими ласковыми речами соблазнял в свою пользу. Убеждал, чтобы верующие взяли его к себе, и собирал подписи. Клеймим позором такого священника, который задумал против нашей воли попасть в нашу общину обманным путём и изгнать от нас нашего священника Фаддеева…». спокойно отправляла свои духовные потребности. Но такое положение, при объявлении текущей пятилетки «безбожной», не устраивало местные власти и НКВД. Поэтому неусыпно выискивал слабые места и признаки «контрреволюционности» среди руководства общины, назначенный в 1936 году председателем Веретейского сельсовета, Назаров.

В марте 1937 года в Веретею явился обновленческий священник Дмитрий Казаков. Из письма верующих прокурору Мологского района: «…Дмитрий Казаков ходил по домам и своими ласковыми речами соблазнял в свою пользу. Убеждал, чтобы верующие взяли его к себе, и собирал подписи. Клеймим позором такого священника, который задумал против нашей воли попасть в нашу общину обманным путём и изгнать от нас нашего священника Фаддеева…». Почему-то, бывший четыре года председателем Церковного совета Н. Ф. Миронов, вдруг, отвернулся от своих собратьев и в пьяном виде собирал вместе с Казаковым подписи по избранию обновленческой двадцатки. В Мологский РИК были представлены от имени верующих жалоба, а чуть позже заявление с гнусной клеветой на священника Иоанна Фаддеева. Заявители требовали снятия с регистрации священника тихоновского толка. И оба эти документа подписаны Мироновым. Но стиль и лексика жалобы Казакова, то есть, написана она под его диктовку. А чёткий почерк заявления, с требованием отстранить священника тихоновского направления, явно соответствует писарскому почерку Д. Казакова. Им же написаны списки членов обновленческой двадцатки и членов общины. Миронов под ними поставил только свою подпись и представил заявление, списки и священника Казакова на регистрацию в РИК. Исполком райсовета, будто того и ждал, не мешкая, зарегистрировал новый Церковный совет и священника-обновленца.

Однако первая служба этого священника была сорвана из-за того, что церковный сторож В. М. Орлов, ведающий ключами, к началу службы в церковь не явился. У церкви стали собираться богомольцы. Об этом случае Казаков написал в РИК (от имени председателя общины Миронова), в частности, такие строки: «…К этому времени подошла толпа людей из д. Ефаново, где живёт староста и священник Иван Фаддеев. Картина изменилась. Крестьянин д. Ефаново Василий Васильевич Курносов, как главный агитатор заявил, что оставляют старого священника, что красного им не надо, что они, красные закрывают церкви. …Таким образом, служба была сорвана. …Просим РИК на этот факт обратить внимание и принять меры своего содействия».

Заявление крестьянина Курносова оказалось пророческим, через два месяца «красный» обновленческий священник Д. М. Казаков написал в РИК заявление, что «…я, служитель культа… по собственному желанию и усмотрению выхожу из служителей культа. …Прошу отныне служителем культа меня не считать и выдать соответствующий документ для приискания работы…». А в это время председатель волостного совета Назаров проводил, как он любил выражаться, «массовую работу». В результате его «массовой работы» сначала Кабина и Левашова затем ещё несколько человек заявили, что их подписи Миронов получил обманным путём, и потребовали «…за подпись без моего согласия прошу привлечь к ответственности». В результате провокации с внедрением обновленца, церковь осталась без священника, новая двадцатка, из-за подделки подписей, оказалась незаконной, а помогавший священнику-обновленцу, Н. Ф. Миронов теперь обвинялся в подделке документов.

Правда, церковный староста, неугомонная М. А. Ольшинина, сумела организовать выборы новой двадцатки, избрать председателя Церковного совета М. И. Кислякова и отправить во ВЦИК очередную жалобу. На телефонный запрос из облисполкома по существу жалобы ответил пространным письмом бывший председатель Веретейского сельсовета Назаров, ставший после этих событий председателем Мологского райисполкома. Вот некоторые выдержки из этого письма:

«В своих жалобах эта группа предъявляет обвинения с/совету и лично мне, работавшему в 1936 г. и полгода 1937 председателем Веретейского сельсовета, клеветнически заявляя, что от неё ключи с/совет взял насильно, и к этой ложной выходке всякими скрытыми путями пытается привлечь ряд других лиц, сочувствующих этому дурному разъяснению, как произошло все обстоятельство дела с указанной церковью и свитой контрреволюционных элементов, засевших в ней.

…Эта группа чувствовала себя довольно крепко и вела контрреволюционную деятельность, направляя на разложение трудовой дисциплины в колхозах и бригадах, а также вела подрывную деятельность на срыв проводимых мероприятий по своевременному выполнению государственных обязательств и добровольных платежей. …Передо мной стояла задача, во что бы то ни стало разоблачить, откуда всё это идёт. На протяжении почти всего 1936 года моей работы я внимательно изучал шаг за шагом действия этих грязных людей, мешающих вести борьбу за укрепление социалистического строительства. Одновременно проводя массовую работу по разоблачению бывшего попа Фаддеева, на что был взят основной упор. … Поп Казаков написал заявление в райисполком о исключении его с регистрации и снял с себя поповский сан.

После этого, на основании последующей массово-политической работы среди населения и с помощью органов НКВД, Миронов, Орлов, у которого и находились ключи от церкви, были разоблачены, как враги народа, возглавляющие всю эту контрреволюционную деятельность и в начале июля 1937 года репрессированы, кроме того, разоблачены и репрессированы их последователи муж и жена Румянцевы из дер. Ефаново этого же Веретейского с/сов., как ведущие антисоветскую деятельность, имеющих близких родственников в Германии и до 1937 года, до момента их разоблачения, поддерживали с ними письменную связь. На основе всего изложенного выше, хотя церковь и не закрыта, но была с регистрации снята решением Президиума РИКа, а именно как принадлежащая государству, в том числе и ключи, были переданы по акту представителем РАИФО под охрану с/совета.

В дальнейшем проводимая массово-политическая работа в 1938 г. показывает о том, что основная масса колхозников ставит вопрос (и вынесены уже решения колхозников) во всех 4-х колхозах Веретейского с/сов. с просьбой церковь закрыть и использовать её под культурные цели, в частности под клуб. В ближайшее время будет составлен специалистами технический акт и смета по переоборудованию этого здания и поставлен вопрос на предмет его закрытия.

Председатель РИКа /подпись/ (Назаров)

…В начале августа органы НКВД арестовали бывшего председателя Церковного совета Н. Ф. Миронова и сторожа церкви В. М. Орлова. Формальным поводом к их аресту, вероятно, были, первого — за вышеназванную подделку подписей в пользу обновленческой двадцатки (здесь Г. И. Корсаков ошибается. См. Примечание автора), а второго — за срыв службы в церкви (в делах райисполкома есть заявление от имени председателя общины Миронова, по случаю срыва службы, написанное почерком Казакова). Ясно, что не мог в одно мгновение переродиться Н. Ф. Миронов и отвернуться от своих собратьев по тихоновской двадцатке. Значит, его сильно запугали в НКВД и заставили исполнить роль предателя. Надо полагать, он и выпил-то перед сбором подписей потому, что с трезвой головой не мог приступить к отведённой ему неблаговидной роли.

К несчастью Миронова и Орлова 30 июля 1937 года нарком внутренних дел подписал секретный оперативный приказ «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Назаров в своём письме назвал руководство Веретейской церковной общины «свитой контрреволюционных элементов» и для Мологского управления НКВД пастух Миронов и сторож Орлов были подходящими лицами для выполнения разнарядки количества репрессированных по вышеназванному приказу комиссара карательного ведомства. В первом пункте приказа говорилось: «Операцию начать 5 августа 1937 года и закончить в 4-х месячный срок». Вторым пунктом предписывалось начать репрессии с тех, кто причислен к первой категории, причём «они подлежат немедленному аресту и, по рассмотрении дел на тройках, — расстрелу». Очевидно, пастуха Н. Ф. Миронова и сторожа В. М. Орлова причислили к первой категории антисоветских элементов, так как их обоих арестовали, как предписано в приказе, 5 августа, а через 20 дней расстреляли.

Справка: В Ярославской области предписывалось по вышеназванному приказу репрессировать 750 человек по 1-ой категории, 1250 — по 2-ой, всего — 2000 человек. Дела рассматривали «тройки». Репрессированные по 1-й категории были расстреляны. Отнесённые ко 2-ой категории заключались на 8—10 лет в лагеря.

Документы:

9 июля 1933 г.

В постоянную центральную комиссию при Президиуме ВЦИК по вопросам религиозного культа. Москва. Кремль.

Веретейской религиозной общины,

Веретейского сельсовета,

Мологского района (бывшей Ярославской губернии)

Рыбинского округа, Ивановской области.

Заявление

Веретейская религиозная община имеет в своём ведении храм с кладбищем. Ежегодно оплачивает налоги и заботится о содержании храма, кладбища, служителей культа. Но дело в том, что местный Мологский РИК отказывает в регистрации служителей культов. Богослужение прекратилось и религиозная община из-за этого очень волнуется. Во всех городах и селах, согласно декрету об отделении церкви от государства, свободно отправляется в храмах богослужение, граждане — верующие свободно, по своей воле и убеждениям отправляют все необходимые для себя и своих домашних требы. А наша Веретейская религиозная община лишена всего этого. Когда, избранный общиной, служитель культа является в местный РИК для регистрации с уполномоченным от общины, тогда из РИКа служителя культа ведут в местное Мологское ОГПУ и здесь его незаконно задерживают и заставляют отказаться от нашей общины и более к ней не возвращаться. Конечно, при таком застращивании, многие служители культа не желают поступать к общине и богослужение прекращается. Поэтому энергично просим Комиссию культов сделать немедленное распоряжение о том, чтобы давлений на общину и ея служителей культов не было, чтобы служителей культов беспрепятственно регистрировали. Просим также сообщить о сём народу Республики, наблюдающему за органами ОГПУ, о незаконных действиях местного Мологского ОГПУ.

Община верит и надеется, что Высшая центральная власть примет меры к водворению порядка и законности, согласно декрета об отделении церкви от государства, на местах и наша Веретейская община, как и другие общины Республики, будет функционировать.

Председатель Веретейской религиозной общины Миронов

члены общины (много — много подписей)

В Президиум Мологского РИКа Ивановской Промышленной области

Во ВЦИК поступила жалоба Веретейского религиозного общества на отказ в регистрации служителя культа. Считая отказ неправильным, Комиссия предлагает служителя культа зарегистрировать и об исполнении сообщить.

5.IX.1933 г.

В Президиум Мологского РИКа Ивановской Промышленной области

Сообщите исполнение предложения Комиссии от 5/IX — с.г. на жалобу Веретейского религиозного общества о регистрации служителя культа. Выполнено ли оно на сегодняшний день.

Отв. Секретарь Комиссии Воробьёв

Консультант Орлеанский.

В Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета

(Комиссия по делам культов)

на № исх.

Сообщаю, что 11/1 с. г. по Веретейской общине верующих зарегистрирован служитель религиозного культа Фаддеев Иван Михайлович (тихоновского направления).

Пред. РИКа /Виноградов/

Отв. секретарь /подпись/

Разрешение

11/IX-1933 г. Настоящее выдано служителю религиозного культа Фаддееву Ивану Михайловичу в том, что ему разрешается служить религиозному культу при Веретейской общине верующих с 12-го сентября м-ца с./г

госпошлина в сумме три рубля оплачена

секретарь РИКа

зав. общим отделом

Анкета Фаддеева Иоанна Михайловича

Родился 20 июня 1871 года. Служил при Задубровской церкви Рыбинского района и при Богоявленской Островской церкви Тутаевского района. Судим не был.

с. Веретея. 2 августа 1933 г.

Протоиерей Иоанн Фаддеев

В Мологский РИК Ярославской области

членов обновленческой 20-ки верующих села

Веретеи Мологского района, Ярославской области

Заявление

Прилагая при сём список членов обновленческой 20-ки верующих, просим Мологский РИК передать нашей обновленческой 20-ке церковь села Веретеи, снять с учёта находящегося там, в настоящее время тихоновского священника Ивана Фаддеева и зарегистрировать священника обновленческой ориентации Казакова Димитрия Михайловича и выдать последнему соответствующий документ на право служения. В чём и подпишемся, члены обновленческой 20-ки верующих села Веретеи, Мологского района, Ярославской области.

Председатель Н. Миронов

секретарь А. Колокольцев.

Мологскому Райпрокурору

Веретейскойц религиозной общины,

Веретейского сельсовета, Мологского района

Заявление

В пределах нашей Веретейской общины на днях явился обновленческий священник Дмитрий Казаков. Ходил по домам и своими ласковыми речами соблазнял в свою пользу. Убеждал, чтобы верующие взяли его к себе, и собирал подписи. Клеймим позором такого священника, который задумал против нашей воли попасть в нашу общину обманным путём и изгнать от нас нашего священника Фаддеева. Мы, верующие колхозники и колхозницы, энергично заявляем, что мы обновленца в нашу общину никогда не возьмём и нашего священника Фаддеева от себя не отпустим. Вследствие предоставленному Конституцией и декретом об отделении церкви от государства права гражданам придерживаться любых религиозных верований никто не имеет права вмешиваться в наши убеждения и верования и назначать к нам неугодного служителя культов против нашей воли. Вообще местная власть должна оградить спокойное и свободное отправление религиозных потребностей в той лояльной форме, какая гражданам угодна.

Вследствие изложенного, настойчиво требуем от прокурорского надзора немедленно убрать из нашей Веретейской общины обновленческого священника Дмитрия Казакова. А клевета на нашего священника, возведённая из-за личных счётов с недоброжелателями будет доказана на суде медицинской экспертизой.

Церковный староста Ольшинина М. А.

Верующие общины колхозники и колхозницы: М. Лыков, Аполинария Лыкова, Анна Соколова, Ф. Смирнова, Анна Горюнова, Иван Горюнов, Анна Сергеева, Е. И. Калашова и ещё три десятка подписей.

Далее в папке подшито пространное заявление в Мологский РИК, содержащее клеветнические измышления на священника Иоанна Фаддеева и требование снять его с регистрации и изгнать совсем из села Веретеи. Почерк письма похож на почерк Миронова, но стиль и лексика Казакова, то есть, написано под диктовку последнего.

Анкета

Казаков Димитрий Михайлович 1891 г. рождения, из крестьян. До революции служитель культа с 1914 года в сёлах Карат и Алешково Ростовского района, а также сёлах: Воскресенское, Сменцево и Рожалово Некоузского района. Происходит из с. Хабарово Даниловского района Ярославской области. Осуждён не был.

11 фев. 1937 г.

11/II — 37 г.

Справка

Выдана председателю церковного совета Веретейской общины верующих в том, что имеющийся ранее у них служитель культа Фаддеев Иван с 11-го сего февраля месяца исключён из служителей культа указанной общины верующих.

Отв. секретарь РИКа Сучков

11/II-37 Удостоверение

Выдано служителю культа Казакову Дмитрию Михайловичу в том, что он с 11 февраля с. г. является служителем культа Веретейской обновленческой общины верующих.

Отв. секретарь РИКа Сучков

Исполнительному органу

Веретейской религиозной общины,

Веретейского сельсовета, Мологского района

Заявление

После совершения богослужения в храме общины 12-го числа февраля, верующие постановили: в виду пьянки и возмущения среди общины ея, допущенных председателем религиозной общины Мироновым Никандром Филипповичем, уволить Миронова от должности председателя религиозной общины и избрать на его место председателем гражданина деревни Новинка Горней Кислякова Матвея Ивановича.

Церковный староста Мария Ольшинина

верующие общины: М. Загладимов, А. Добринов, А. Горюнова, Румянцева, М. Добринова, Аликовап, В. Лыковап, У. Волчонкова, Анастасия Румянцева, М. Лыкова, А. Калашова, Е. И. Куприянова, Кондратьева, Ерофеева П., Калинина.

Областной исполнительный комитет

Ярославской области тов. Петровой

От председателя Мологского районного

исполнительного комитета Назарова

По полученному от вас телефонному запросу по существу имеющейся жалобы в отношении незаконного закрытия Веретейской церкви сообщаю: по всем поступающим жалобам, которые ранее направлялись инициаторами в подаче их являлась группа лиц недовольных действиями местных советских организаций и работников, ведущих решительную борьбу со всеми махинациями церковников, направляющих свою работу на подрыв основ социалистического строя.

Эти клеветнические заявления возглавляет оставшийся член церковной двадцатки Ольшинина, которая в 1936 и начало 1937 годы, в период работы церкви, занимала там должность церковного старосты и пользовалась весьма лёгкой статьёй денежной наживы. В своих жалобах эта группа предъявляет обвинения с/совету и лично мне, работавшему в 1936 г. и полгода 1937 г., председателем Веретейского сельсовета, клеветнически заявляя, что от неё ключи с/совет взял насильно и к этой ложной выходке всякими скрытыми путями пытается привлечь ряд других лиц, сочувствующих этому дурному разъяснению, как произошло все обстоятельство дела с указанной выше церковью и свитой контрреволюционных элементов засевших в ней.

С приходом меня на работу в Веретейский с/совет в феврале 1936 г. церковная двадцатка возобновилась председателем её Мироновым, попом Фаддеевым, указанной выше Ольшининой, сторожем церкви Орловым у которого и находились церковные ключи. Эта группа чувствовала себя очень крепко и вела контрреволюционную деятельность, направляя на разложение трудовой дисциплины в колхозах и бригадах, а также вела подрывную деятельность на срыв проводимых мероприятий по своевременному выполнению государственных обязательств и добровольных платежей. Для того чтобы удобнее привлечь остальные слои населения с целью извлечения легких форм дохода с одной стороны и прикрываться в этих каменных стенах церковного здания, откуда и направлять свою контрреволюционную деятельность с другой стороны. Вокруг этой церкви появились проходимцы вплоть до того, что зимой в мороз по снегу ходили босые. Передо мной стояла задача, во что бы то ни стало разоблачить, откуда всё это идёт. На протяжении почти всего 1936 года моей работы я внимательно изучал шаг за шагом действия этих грязных людей мешающих вести борьбу за укрепление социалистического строительства. Одновременно проводя массовую работу по разоблачению бывшего попа Фаддеева, на что был взят основной упор.

Миронов, бывший председатель двадцатки, чувствуя, что через разоблачение попа Фаддеева будет разоблачён и он, повел линию борьбы среди двадцатки в том, чтоб этого попа Фаддеева выпроводить и на его место поставить другого, что и было сделано. Большинство двадцатки оказалось на стороне Миронова и вместо попа Фаддеева оформляется двадцатка во главе с попом Казаковым и Мироновым, причём, вследствие несогласия отдельных членов старой двадцатки и чтобы её пополнить новыми, Миронов подделывает подпись двух колхозниц Кабиной и Левашевой, не дававших на это дело ни какого согласия. После этого в процессе изучения каждого члена этой двадцатки эти колхозники подали заявления с привлечением виновных в подделке их подписей к ответственности. Следствием массовой работы ещё Антропова Елизавета Ивановна, Патрухина Вера Васильевна, Дементьев И. Д., Клементьев П. Г., Колокольцев Н. Л., Матавкин П. И., Зюзин Д. К., Забелина Анастасия Матвеевна, Матавкин А. Ф., Ухов А. И., Монахов М., Патрухин А. А. подают заявления сельсовету, чтобы их тоже из состава церковной двадцатки исключить. Поп Казаков написал заявление в райисполком и газету об исключении его с регистрации и снял с себя поповский сан.

После этого, на основании последующей массово-политической работы среди населения и с помощью органов НКВД, Миронов, Орлов, у которого и находились ключи от церкви, были разоблачены, как враги народа, возглавляющие всю эту контрреволюционную деятельность и в начале июля 1937 г. репрессированы. Кроме того, разоблачены и репрессированы их последователи муж и жена Румянцевы из дер. Ефаново этого же Веретейского с/совета, как ведущие антисоветскую деятельность, имевшие родственников в Германии и до 1937 года, до момента их разоблачения, поддерживали с ними письменную связь. На основе всего изложенного с/совета. В дальнейшем проводимая массово-политическая работа в 1938 году показывает о том, что основная масса колхозников ставит вопрос (и вынесены уже решения колхозников) во всех 4-х колхозах Веретейского с/совета с просьбой церковь закрыть и использовать её под культурные цели, в частности, под клуб. В ближайшее время будет составлен специалистами технический акт и смета по переоборудованию этого здания и поставлен вопрос на предмет её закрытия.

Председатель РИКа (подпись) /Назаров/

Приложение 12

Акт раскулачивания гражданина Ушакова А. И.

1930 года февраля 15-го дня.

Уполномоченный РИКа налоговый инспектор 36 района Ивановской области Мигреев С. С., явившись для взыскания недоимки и выполнения постановления Собрания бедноты с гражданина Ушакова А. И. в присутствии недоимщика и понятых нижеподписавшихся граждан Осокиной К. А., Евсюкова И. Ф. и Монашкова И. А. произвел обследование имущественного и социального положения недоимщика Ушакова А. И. в присутствии Ушаковой А. Гр., при чем обнаружилось следующее:

1. ФИО, возраст — Ушаков Александр Иванович, 63 лет

2. Место прописки — деревня Иванцево Сысоевского сельсовета Мологского района Рыбинского округа.

3. Род занятий — сын торговца лесом, торговал лесом, владелец мельницы, арендатор маслозавода.

4. Местонахождение источника дохода — деревня Иванцево.

5. Социальное происхождение — крестьянин-кулак

6. Семейное положение и состав семьи — женат. Жена — Анна Григорьевна, 43 года. Дети: Сергей — 20 лет (Мурман, лесозаготовки), Александр — 19 лет, Василий — 17 лет (в Мурмане), Константин — 13 лет, Екатерина — 11лет, Виктор — 6 лет

7. Отношение к воинской повинности (служил ли в старой армии, красной и белой армиях) — нет

8. Кому передано на хранение описанное имущество — жена Анна Григорьевна.

9. Предупреждена ли хранитель имущества об ответственности за растрату (ст. 168 УК) — предупреждена, в чем и расписалась.

10. Было ли возражение недоимщика на неправильное составление описи — нет.

11. Объяснения составителя описи на возражение недоимщика — нет

12. Кто участвовал при составлении описи — член с/с Евсюкова, уполн. Дерев. Монашков, понятой Евсюков.

Подписи

Далее идет опись изъятого из 106 пунктов, из которых особенно выделяются: корыта худые — 2 штуки, ступа и два перста, лейка, подушка перяная, дуга худая и т. П. Конечно, есть вещи и посерьезней, но ничего такого, чего бы ни было в обычной крестьянском хозяйстве, не наблюдается. Тем «интереснее» приговор.

О раскулачивании

СЛУШАЛИ: Дело по раскулачиванию гражданина Ушакова Александра Ивановича. До революции имел мельницу, маслобойный завод по 1923 год включительно. Избирательных прав лишен, индивидуально обложен.

ПОСТАНОВИЛИ: Ввиду того, что гражданин Ушаков до революции был крупный лесопромышленник, кроме того, имел ветряную мельницу двухпоставную, маслобойный завод с наемными рабочими, хозяйство свое создал исключительно за счет нетрудовых доходов от торговли лесом и эксплуатации наемных рабочих, а посему хозяйство подвергнуть раскулачиванию, гарантийную опись оставить в силе, имущество конфисковать, семью выселить по 3 группе.

Ушакова Александра Ивановича как бывшего лесопромышленника, владельца мельницы и маслобойни выслать по 2 группе.

Подписи

Приложение 13

Из воспоминаний А. А. Карпова

Я родился в 1928 году в 5-ти километрах от Веретеи в деревне Дор. В мою бытность деревня насчитывала 45 дворов. На въезде стоял деревянный щит с надписью, сколько проживает жителей мужского пола, сколько женского. В общем, основательная была деревня. В каждом дворе был скот, она корова минимум. Правда, был один бобыль, он с турецкой войны пешком пришел (я о нем только от стариков слышал), вот он жил только на пенсию. Свой двор помню хорошо. У нас на дворе был свой конь — вот тут как раз и началась коллективизация. Отец у меня работал помощником машиниста в Донбассе. После революции работы не стало, он вернулся в деревне. Стал членом комитета бедноты, получил землю под Чаусовым. Они с матерью вдвоем мотыгами разработали целинный участок, посеяли рожь. Первый урожай был очень большой. Хлеб продали и купили хороший дом, который богачи Филимоновы продали перед коллективизацией. Они были грамотными людьми и предчувствовали раскулачивание. Кстати, их дом сгорел совсем недавно, два года назад. Раскулачивание помню очень хорошо — был план-разнорядка. Но у нас супербогатеев не было. Был Мишин Николай Иванович, трудоголик. Он сам все сеял, пахал, наемной силы не имел. У него хороший конь был Артур (он его в колхоз отдал, на нем потом на Украину уехали во время голодомора) и во время НЭПа Николай Иванович занимался извозом. Тогда было много лавок, и он нанимался развозить товар. Вот Мишина-то и решили раскулачить, за то, что он так хорошо жил. Но люди не торопились отдавать добро, и прятали у нас, как у бедняков «богатство» — швейные машины, холсты, валенки запасные. Раскулачивание и прошло мимо нашей деревни. Остальные богачи заранее дома и скотину попродавали — и кто в города уехал, кто в колхоз вступил. Помню еще двух богатых братьев Егоровых. Один, Александр Васильевич, — высочайшей квалификации был кузнец. От Брейтова до Некоуза приезжали на подводах и привозили сложные заказы. Он до революции в Питере работал на заводе. А в деревне свою кузницу имел — его могли бы раскулачить, но он все сдал в колхоз заранее и стал колхозным кузнецом… А его брат, Федор Васильевич, тоже сразу вступил в колхоз счетоводом, до этого у него толчея была. Егоровы были единственные пчеловоды в деревне. В деревне было больше сорока мужиков, и каждый пытался развести пчел, но получилось только у Егоровых. Но и им пришлось свернуть пасеки — тогда ввели налог с каждого улья и каждой яблони. Сколько садов тогда порубили — да все помнят знаменитый есенинский сад, как плакала Татьяна Федоровна! Хорошо помню и братьев Жилкиных из Обухова — обоих репрессировали, а сын Александра Павловича пошел вместо отца на расстрел еще в 1918 во время восстания. Работящие были люди — их никто кровососами не считал. В долг они всегда давали и так просто выручали. Говорили: «Не надо денег, на посевной или на урожае поможете денек-другой — и все». Мать моя к Жилкиным очень тепло относилась. Иван Павлович руку потерял, потом в колхозе пастухом работал. Его дом и по сей день стоит.

Когда организовывались колхозы, никаких соцучереждений не было — родители чуть свет — на работу. А я — к пастухам. А что у пастухов? «Лешка, заверни корову!» Я у них уже в пять лет научился курить. Это потом стали организовывать детплощадки — сажали какую-нибудь бабушку или девчонку. Конечно, без образования — так, для присмотра.

Наш колхоз назывался «Победа», он выделился из «Луча». Туда входили Чаусово, Дор, Новинка-Горная, Иванцево, Обухово, Обуховцево и Аниково. А вот Павловское, Нивы, Новинка-Алферово, Сысоево, Остроги и Дуброва — это был рыбацкий колхоз «Восход». У нас председателем была женщина — Кислова Прасковья Ивановна. В колхозе была пасека более ста семей, сеяли гречку для пчел. Но, конечно, основной уклон — полеводство и скотоводство. Были молочно-товарные фермы в Новинке, Обухове и Аникове. В Дору был свинарник, но он сгорел в 1941 году, и свиней перегнали в Иванцево. Собирали хорошие, большие урожаи. Скот был хороший — на веревках не висел, как сейчас. Кормов заготовляли вдоволь. Все было очень хорошо, но колхозники были нищими. Хлеба давали по 200 граммов на трудодень, и то такой хлеб, который для сдачи государству и не годился. Нужно было его еще подсевать, сушить, а только потом — в жернова. Жернова были в каждой семье — у кого каменные, у кого деревянные. Была и мельница — в Иванцеве. Но это было дорого, и все делали вручную. Чистый хлеб ели редко. Придешь, бывало, домой, намоешь картошки и трешь на терке. Потом добавляешь в хлеб. Но это было и до революции — в наших краях хлеба хватало только до Рождества. А с Рождества переходили на картошку, мякину добавляли. В колхозах, конечно, был грабеж, рабский труд. У меня мать была все время ударницей, тетка (Кондратьева Екатерина Васильевна, она в Павловском жила, в «Восходе» работала) орден Красного Знамени имела — разводили породу брейтовских свиней, она с 1939 года на выставки ездила. Но это не сказывалось на достатке. (А ее ордена и грамоты я сдал в Некоузский музей — наверное, все сохранилось).

В начальную школу я ходил в Сысоево. Было всего два класса — 1—2 классы вместе и 3—4. Преподаватель был один — Шаронов Николай Николаевич. Он до самой смерти преподавал. Тогда был Волгострой. Помню 39-й год. Мы сдавали экзамены — тогда в четвертом классе были «испытания» (так назывались) — и сидели ждали у Сысоевского магазина задержавшегося приятеля. Смотрим, идет мужчина, высокого роста, молодой, на нем новая черная роба. А через минут пятнадцать показался охранник в форме НКВД с овчаркой. И сразу в магазин. Мы за ним — любопытно. Он взял пряники и сдачу с пятерки. Обернулся и спрашивает: «Ребята, не видели, не проходил незнакомец?». Как сейчас помню, Сережа Сурин (он умер уже) отвечает: «Да только что прошел». Охранник ему в руки сует пряники, сдачу и с собакой — бегом. Мы следом. Уже перед Новинкой (в то время там проходила большая дорога в Иванцево) он догнал беглеца и спустил собаку. Когда мы побежали, овчарка уже рвала заключенного, а охранник бил его веревочным поводком. Зэк кричал: «Хозяин, убери собаку! Хозяин, убери собаку!». (Мне с детства это так врезалось в память). Но потом все-таки собаку убрал — беглец был весь в крови. И потащил его в Сысоево. Там сердобольные женщины нарвали тряпок (бинтов тогда не было) и кое-как его перевязали. И сразу, пешочком, под конвоем — в Мологу. Бог знает, что с ним потом было дальше. Был еще случай. Идем пешочком с приятелем в школу утром через поле. Смотрю — невдалеке что-то черное. Говрю: «Смотри, бабы жали вчера, что-то забыли. Наверное, жакетку или телогрейку» И мы наперегонки! Подбегаем — и вдруг встает мужчина среднего роста, крепкий такой. Рядом, на тряпке — махорка и сырые спички. Говорит: «Ребята, эта дорога на Волгу идет?». «Да, на Волгу», — отвечаем. Обратно из школы идем — на этой месте НКВДэшки на конях и с собаками. Не знаю, ушел ли он.

А так о многих побегах слышали. У пастухов еду они воровали. Но не насиловали, не жгли. Бежали, в основном, по дамбе через Чаусово — лесами из Мологи на Красный Холм. Через Ваю мост был хороший (да и сейчас сваи остались). Там еще барак стоял — дамбу пленные австрийцы строили после Первой Мировой. Сиверку в Веретее тоже пленные облагораживали — кусты вырезали, дерном обкладывали. Там тоже бараки были. И тюрьма своя была. Тут, напротив церкви, в сторону школы стояло двухэтажное здание: волостное управление находилось на втором этаже, а на первом — «холодная»

Как Мологу затопили — многие к нам перебрались. По соседству с нами (имеется ввиду веретейский дом Карповых — автор) старушка жила, учительница из Мологи. Училась в Институте благородных девиц в Ярославле и закончила с золотой медалью. Потом она эту медаль «проела» — денег не было. Варвара Васильевна Морева ее звали, отец у нее был священником в затопляемой зоне. Семьи у нее никогда не было. Ее жених был военным, но перед свадьбой утонул в Которосли. Она просила: умру — положите мне в гроб свадебный наряд. А этот наряд уже давно весь истлел. Но мы выполнили ее просьбу — так и положили белое плать и фату, цветы в гроб. Она похоронена у самой церкви. От нее нам достался шкаф-горка, иконка и самовар. Есть еще альбомчик со стихами — альбом об окончании, где все друг другу на память писали стихи.

В 40-м году я перешел учиться в Веретейскую школу. Через год началась война — мы тогда в лесу гуляли — был страшный урожай белых грибов. Это было какое-то грибное наводнение! Вот на покосе женшили скосили — через три-четыре дня идут шевелить. И белые корзинами вышевеливали! Брали одни шляпки. Старухи говорил: «Сколько грибов, столько и гробов». 22 июня мы пришли в деревню с полными корзинами — в деревне — вой. Стоит автомашина, наша колхозная (я до сих пор номера помню — 42—54), мужиков уже сажают в кузов, бабы ревут. Уже осенью начали бомбить Некоуз, Шестихино. Над нашей деревней все время один и тот же самолет немецкий пролетал, с крестами — на Некоуз. Через несколько минут — ба-бах! На станции защиты не было никакой — пулемет зенитный и три девки. Так они первые убегали. Вокзал там разбомбили, поезд с эвакуированными ленинградцами. В Шестихине пакгауз был, полный пщеницы — как врезали, так все в клочья разлетелось. А вот Волгу, мост, охраняли профессионалы. Я тоже несколько раз попадал под бомбежку — мы торф возили с болота. С Мышкинского района, около деревни Починок — мне уже тогда лет 14 было. Бомбы попадали в берег, в реку — мы лошадей бросали и прятались. Дрова заготавливали. Бывало ночью пилим, а с утра загружаем тендекра у паровозов — на дровах тогда они работали. Трудовой фронт, ничего не поделаешь. Еще за Чаусовым собирали для госпиталей березовый сок — сахара тогда не было. Его выпаривали в больших котлах до густого сиропа. Учиться не успевали. Приходишь в школу (от Дора до Веретеи — 5 километров) и сразу — в Столбища копать картошку. Тяжелые временга были — много проходящих на строительство укреплений в Брейтово. Спали она в наших домах вповалку. Отсюда и болезни, и вши. Несколько вошебоен в колхозе было — всю одежду прожаривали. Началась эпидемия конской чесотки. Для лошадей тоже специальные «бани» строили. Натираеш ее серой и загоняешь туда — только голова торчит. Тогда и работать пошел. Сначала сено сторожил, потом на конной молотилке. Мне, кстати, два года — с 13 до 15 так в трудовую и не вписали. Ты, говорят, не имел права работать — малолетка. Лицевого счета не было — трудодни писали матери. Когда дрова заготовлять посылали — на подмогу женщин, эвакуированных из Ленинграда, давали. Мы были у них за старших. Они же отродясь в руках ни пилу, ни топор не держали. У нас много прибыло эвакуированных. Они селились в пустых домах (их тогда много стояло). Еще к родственникам эвакуировались. Два детдома было. Учебу я забросил. Те, у кого родители были побогаче, или кто поумней меня был — те продолжали учиться. А нас, поскольку мы были уже почти призывного возраста, вызвали в военкомат с кружкой, ложкой. Оттуда направили в отдел мобилизации. Метрики отобрали, дали паспорта конские (трехмесячные), и то не на руки — и в школу ФЗО в Рыбинск. Учили кладке кирпича, плотницкой работе, малярному мастерству. Девчонок — шлифовщицами стекла в оптику. Через полгода нас уже погрузили на пароход — и в Москву. Я работал сначала в Химках. Потом меня и одну женщину, как негров, обменяли в другой трест на пилорамщика. Так я оказался в Лианозово. В армию я ушел уже в 20 лет. 1927-й год рождения еще брали в 18. А мы уже были не нужны — война кончилась. В армию ехали через Урал. Стоит столб «Европа — Азия» С одной стороны японцы снег разгребают, с другой — немцы. Проехали скалу, где один зэк Сталина вырубил — говорят, его за это освободили — прожекторами вождь освещен был. Очень похоже и красиво. Дорогой все продали и поменяли на еду — на день выдавали по пачке концентрата (клопами ужасно вонял) и по ржавой селедке. Четыре года на Дальнем Востоке без отпуска и — домой.

Колхозы были большие. И зимой мужикам сидеть не давали — много работы было на курятниках, свинофермах, МТФ (молочно-товарных фермах). В общем, в каждой деревне были фермы. О химических удобрениях и не слыхивали — все было на органике. У нас около Дору торфа и до сих пор несметное количество. Урожаи были до 20—30 центнеров с гектара. Особенно хорошо родилась пшеница-белокурка без остей. Хочешь перекусить — перетрешь колосок — и в рот.

Что еще о нашей земле рассказать? Помню, как колокола с церкви сбрасывали. Большой колокол сразу разбился. Это при «красном попе» было. Отца Леонида Колокольцева уже не было (Дор его деревня — он отца моего отпевал). Его сын, Всеволод, меня русскому языку и литературе учил. От Бога был учитель. Он преподавал нам русский и особенно упирал на правильность речи. Мы же как говорили — «на пече», «на лошаде», «в грязе». А теперь, заметьте, все наше поколение по-другому говорит. Спасибо Всеволоду Леонидовичу! Очень уважали его. До конца 40-х он преподавал. Я потом, когда подрос, осознал — он ведь никогда (!) нам не давал для диктанта или разбора ни одного преложения из советской литературы — только классику. Библиотекарем он у нас одновременно работал. Настоящий преподаватель. Он нас не отпускал, пока мы не ответим. Держал дотемна, зажигал лампу. У его класса на втором этаже стоял медведь. Детдомовцы его растрепали — верхом катались. Медведя школе граф Мусин-Пушкин подарил — в наших лесах убил. Из учителей помню Юницкого Ивана Ивановича — он преподавал алгебру и геометрию. Приезжий был. Из местных Яшин Александр Николаевич — погиб на войне. Хороший был директор. Александрову Надежду Александровну помню. Сухонькая такая старушка — немецкий вела. Лыков Иван Алексеевич ботанику вел (на войне немецкий выучил — после Надежды Александровны преподавал). Лыкова Зинаида Алексеевна и Александра Ивановна Ковшова — русский.

— Мне старшая сестра рассказывала, — вступает в разговор супруга Александра Александровича Надежда. — Пришел как-то Колокольцев в школу, а на рубашке — капуста. Он в общежитии тогда жил, кто-то открыл погреб. А Всеволод Леонидович доставал из печки щи, оступился и упал в погреб вместе с ними. Ударился больно, щами обжегся, но на работу пошел. Правда, старшеклассники тогда над ним смеялись.

Отца Константина Ельниковского хорошо помню — он пчел держал, хозяйство крепкое. После войны умер.

Вот, наверное, и все.

Приложение 14

Из воспоминаний профессора Чеснокова Вячеслава Степановича

(воспитанник детского дома №47 с 1942 по 1954 гг.)

По документу, хранящемуся в Объединенном архиве Главного управления здравоохранения г. Ленинграда, я был эвакуирован с домом ребенка №1 Приморского района из блокадного города 25 июля 1942 г. в Ярославскую область, Некоузского района, село Веретея. По архивной справке из Государственного архива Ярославской области я поступил в детский дом 3 августа 1942 г.

Мои первые самые смутные воспоминания, что нас везут лошади на телегах, на каждой из телег нас много, и мы закрыты какими-то рогожами или ватниками. Первое время мы спали на скамейках, значительно позже для каждого из нас были приобретены кровати.

В моей характеристике, подписанной воспитательницей В. И. Якушкиной и директором А. А. Викторовой, отмечено, что я «особенно люблю дежурить по кухне». Дежурство по кухне у нас было одной из постоянных обязанностей, и я с любовью и благодарностью вспоминаю первого нашего повара, как мне тогда казалось громадного, седого и всегда доброго Федора Алексеевича Сафронова. После него я запомнил повара Люсю Потехину, которая всегда нас подкармливала. Хорошо помню нашу няню Шуру Копейкину, которая без устали возилась с нами как с родными.

Самой любимой воспитательницей была у нас добрая Вера Ивановна Якушкина, которая заменяла нам Арину Родионовну, рассказывая на ночь сказки, под которые мы мирно засыпали. Мы также любили Зинаиду Михайловну Аронову, у которой были двое детей: дочь Лена и сын (с одним глазом), забыл его имя, думаю, что его звали Саша.

Из обслуживающего персонала запомнились добрый и грамотный фельдшер Петр Иванович Зеленский (у него была одна рука), медсестра Анна Михайловна Евстифеева и ее муж завхоз Сергей Дмитриевич, который любил с нами играть в шашки. Он очень удивлялся и был всегда доволен, когда кто-то из нас его обыгрывал. Когда у нас появилась вместо полуторки грузовая машина трехтонка, то, как я помню, ее шофером был Сергей Николаевич Расторгуев, его дочь Галя училась вместе с нами. Мы всегда радовались, когда во двор въезжала его машина, и он нас с удовольствием немного катал.

Из учителей хорошо помню классного руководителя с 4 по 7 класс Нину Павловну Богомолову. С любовью вспоминаю учителя по физкультуре и труду Федора Алексеевича Монахова, который научил нас плавать и привил любовь к труду. Помню учительницу по ботанике Надежду Кузьминичну Майорову, по заданию которой я одно лето, будучи учеником 5 или 6 класса, проводил на пришкольном участке опыты с соей. Как известно, соя южное растение, развивающееся при более коротком световом дне. Опыт заключался в том, что несколько растений сои росли на грядке в условиях длинного летнего дня, характерного для северной Ярославской области. На другой грядке я все лето прибегал, чтобы к вечеру закрывать растения ящиками, создавая им укороченный световой день. В конце августа были явно видны результаты опыта. На не закрываемой грядке соя вымахала в мой рост и даже выше, но не было признаков появления ни цветов, ни тем более плодов. На грядке, которую я закрывал, у сои появились цветы и начали появляться признаки плодов, но наступающая северная осень не позволила сое дозреть. Таким образом, результатами опыта были довольны и учитель и ученик.

Хорошо помню, как мы заучивали наизусть «Заветы Ильича». Один из них призывал: «Помните, любите, изучайте Ильича, нашего учителя нашего вождя». Помню лозунг, висевший на стене: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача» И. В. Мичурин.

В лесу, который мы называли «Сиряки», мы собирали гонобобель и клюкву, сдавали воспитателю по норме (стакан или два) на кухню для приготовления киселя. Лес служил нам «подножным кормом» в то голодное время. Часто мы сами ходили в ближайшие перелески, которые начинались за деревней Прямик и которые мы называли первый лес, второй лес или лес, где Валю Матвееву ужалила пчела. Помню, как мы драли кору у бряда и ивы, заготовляли веники для скота, собирали кости и сдавали их в макулатуру.

Из общественно полезного труда запомнилась работа по сбору колосков и уборке льна, после которой у меня часто сходили ногти с пальцев. За уборку большого поля льна нас обещали свозить в Москву в мавзолей В. И. Ленина, но вместо обещанной поездки каждому из нас дали по большому красивому яблоку, чему мы также были рады.

Разнообразное трудовое воспитание оставило глубокий след в моей жизни. Я привык всегда «быть под нагрузкой» и выполнять любые дела. В свободное время летом мы играли в лапту, городки, футбол, stander (штандер), прятки, и конечно, в войну (русские против немцев), купались в пруду, а зимой — играли в снежки и катались на санках. Детский дом был окружен десятками деревьев боярышника, плоды которого часто не успевали дозревать из-за нашего неуемного аппетита.

Когда окончилась война, то уехали те дети, у которых уцелели и нашлись родители. Я завидовал им, но мне, как и многим другим, пришлось остаться. Моя мать Чеснокова Александра Николаевна (1914 года рождения) умерла зимой 1942 г. во время блокады Ленинграда. Мой отец Чесноков Степан Петрович (1914 года рождения) погиб 7 октября 1943 г. на Украине; Он похоронен в братской могиле (на обелиске его номер 358) в селе Григоровка Каневского района, Черкасской области Украины. Помню, как после окончания войны воспитатели нам говорили: «Какие вы счастливые, что будете расти и учиться в мирное время». После того как американцы в августе 1945 г. сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, я подобных слов от воспитателей больше не слышал. В послевоенное время мы организовали спортивную площадку для игры в волейбол и посадили фруктовый сад. Только в 1953 или 1954 г. у нас появился один велосипед на всех, на нем мы катались в порядке очереди. В начале 50-х годов детский дом посетил Иван Дмитриевич Папанин. В Музее Н. А. Морозова в Борке сохранилась фотография воспитателей и воспитанников, а в центре И. Д. Папанин; я на этом фото — крайний слева в первом ряду.

В 1954 г. я окончил 7 классов Веретейской школы. Накануне отъезда из детского дома около спортивной площадки мы посадили березку, которой сегодня уже более полувека, сохранилась ли она? Помним ли мы ее и она нас?

В 2007 г. в деревне Иванцево я посетил своего учителя по труду Федора Алексеевича Монахова, в деревне Бор — Виктора Ивановича Лыкова. Теперь я стараюсь ежегодно приезжать в Борок на Морозовские чтения и посещать Веретею. 9 июля 2009 г. я застал живой Анну Михайловну Евстифееву (ей было 94 года), которая уже по причине возраста не вставала с постели и никого не узнавала. Зато Ф. А. Монахов (ему было 87 лет) на велосипеде ездит за молоком в Веретею. Желаю ему и его семье, а также всем жителям Веретеи и Борка благополучия и крепкого здоровья. Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с такими замечательными людьми, беззаветными тружениками и патриотами нашей великой Родины.

Послесловие

Изучение исторических мест России в конце ХХ — начале ХХI веков получило широкое распространение: были открыты, рассекречены и опубликованы многие остававшиеся неизвестными епархиальные и политические архивы, появилось множество публикаций в местной прессе и специальных изданиях. Историческое краеведение перестало быть делом подвижников-одиночек. Региональный компонент официально введен в школьные программы. И задача учителей истории — развивать исследовательские качества студентов, формировать чувство малой родины и способствовать развитию одного из основных человеческих качеств — сопричастности истории и обществу.

Данный очерк, безусловно, не претендует на полноту освещения заявленной проблемы. Я попытался нарисовать небольшой исторический эскиз, как бы очертить границы, внутри которых можно проводить глубокие исследования. Каждую главку можно существенно расширять и дополнять. Но если по разделам «А. А. Сауков», «В. В. Куприянов», «Н. К. Закуренков» изданы целые книги, то другие остаются малоисследованными, а имеющаяся информация оставляет большое количество вопросов. Вот только некоторые проблемы, с которыми я столкнулся по ходу написания очерка:

— несоответствие дат существования Шуморовского княжества. Некоторые источники дают 1365—1420 годы, хотя временный раздел Моложского княжества приходится на середину ХV века. Также неизвестны границы княжеских владений, и куда относилась собственно Веретейская земля;

— непонятно, что случилось с пятью братьями Голыгиными, потомками князей Шуморовских, умерших в один (1568) год?

— недостаток информации по дальнейшей принадлежности Шуморовской территории до жалования ее Марии Жеребцовой и последующая ее история до начала ХVIII века;

— практическое отсутствие документов о школах Веретейской волости (Большережской, Переслегинской, Дубровской, Сысоевской, Обуховской…);

— несогласие с тверскими краеведами по месту рождения Д. К. Третьякова (они считают, что это Бежецкий район Тверской области);

Решение вышеописанных проблем существенно расширило бы наши представления об истории края. Я с огромной благодарностью приму любую информацию, касающуюся темы исследования, а также любые пожелания и дополнения.

P.S. Очень хотелось бы, чтобы кто-нибудь продолжил мою работу и составил историю Воскресенской волости, где родились Священномученик Николай Любомудров, новомученики Александр Воскресенский и Василий Головщиков, друг Ахматовой, поэт Анатолий Клещенко и многие другие замечательные личности. А также историю Марьинской волости, ее великолепных усадеб, «родивших» Ваньку Ключника, Генриха Фишера, Мученика Александра Уксусова, ученого Николая Чижикова, академика Николая Морозова, академиков живописи братьев Солнцевых, «последнего старца» отца Павла Груздева. А ведь рядом не менее замечательная Брейтовская волость. История России состоит из истории таких волостей, а не только из глобальных событий.

Автор

Список использованной литературы

Алексеева А. В. Рыбинск — город губернский. // «Анфас-профиль» №10 — Рыбинск, 2006

Ананьева Н. А. Озеров К. К. Село Веретея // «Вперед», 1998

Анкета обследования детского сада в селе Веретея — РФ ГАЯО, Ф. 772. Оп. 1, Д. 2, стр. 99—100

Анкета служителя культа Рачевского религиозного общества (псаломщика) Колокольцева Л. Л. — Архивный отдел администрации Краснохолмского района Тверской области, фонд №20 оп. 1

Бикбулатов Т. Э. Духовные дочери Серафима Саровского // «Рыбинская среда» №8, 2008

Бикбулатов Т. Э. Мангазейский воевода // «Северный край», 14 февраля 2008

Бикбулатов Т. Э. Праведники земли Моложской // «Рыбинская среда» №9—10, 2007

Бикбулатов Т. Э. Шуморовский академик // «Северный край», 28 февраля 2008

Все церкви Ярославской области. — Ярославль, 1992

Возвращенные имена (электронный проект) — www.visz.nlr.ru

Галкин А. Наследие череповецкого монастыря. — Журнал «София», №3, 1998, Новгород

Генеалогия русской знати. — www.volodimer.iu4.bmstu.ru

Данилов А. Несостоявшиеся проекты ХХ столетия: Призрачный рельсовый путь // журнал «Золотое кольцо Руси», 2006

Дело по раскулачиванию гражданина Ушакова А. И. — ГАЯО Ф. Р-606, оп.2, д. 319

Дело Колокольцева Л. Л. — ГОУ «Тверской центр документации новейшей истории», Ф 7849, д. 23151с

Демьянович Б. А. Записки иркутянина. — Иркутск, 2008

Дневник преосвященного Арсения (Верещагина). Т. 1. (1786—1791). Т. 2. (1797—1799). Копия снята студентом Санкт-Петербургской Духовной Академии А. Ширяевым, 1890 год ГАЯО. Ф. Коллекция рукописей. Оп. 1. Д. 298 (171—175). Дневник Архиепископа Арсения Верещагина

Достоевский А. М. Воспоминания. Письма. — www.philolog.ru

Зайцев А. А. Абабковский Свято-Никольский Георгиевский женский монастырь. — www.nngasu.ru

Закуренков Н. К. 32-я гвардейская. — М., 1978

За Христа пострадавшие (биографический справочник), ПСТГУ, М., 1997г., 698с.

Зыков В. А. Статистическое описание Веретейской волости Мологского уезда // «Вестник Ярославского земства». — Ярославль, 1874

Журнал Мологского уездного земского собрания. Очередная сессия 1897 года. — Ярославль, 1898

Иванов Н. А. Краевед Н. В. Чижиков. // Озера Ярославской области и перспективы их хозяйственного использования. — Ярославль, 1970

Извеков Н. Д. Исторический очерк Минской епархии (1839—1889). — М., 1899.

Камерницкий А. В. «Борок» и Н. А. Морозов в 1942—43 г.г. // Музейные записки. Статьи и доклады Музейного отдела ИБВВ АН СССР. — Рыбинск—Михайлов Посад, 2008

Карпов А. А. Воспоминания (рукопись)

Карсаков О. Б. Письмо об истории Шуморова автору (рукопись)

Клировые ведомости Мологского уезда 1886 год. Село Веретея. — ГАЯО Ф. 230, Оп. 2, Д. 3759

Клировые ведомости церквей сёл Мологского уезда за 1891 г. Село Веретея — ГАЯО. Ф.230. Оп.2. Д. 4046.

Клировые ведомости церквей Мологского уезда за 1912 г. Село Веретея. — ГАЯО. Ф.230. Оп.2. Д. 5338.

Книга памяти жертв политических репрессий Калининской области. Мартиролог 1937—1938. Т.1. Тверь: «Альба», 2000

Книга памяти жертв политических репрессий в Нижегородской области. — Н.-Новгород, 1997

Книга памяти: Поименный список репрессированных жителей Кольского полуострова, а также иностранных граждан, проживавших в Мурманской области. — Мурманск, 1997

Книга памяти Ярославской области. — Ярославль, 1994—95

«Крестьянская газета», 12 сентября 1930 года

Кобрин В. Б. Материалы генеалогии княжеско-боярской аристократии XV — XVI вв. — М., 1998

Козлов С. Проснувшаяся деревня. Столыпинские аграрные реформы в Центрально-Нечернозёмной России. 1907—1914 гг. Газета «История» (приложение к газете «Первое сентября»), №11, 2007

Корсаков Г. И. Мологи Веретейский уголок. — Борок, 2009

Краткие сведения о монастырях и церквах Ярославской епархии за 1908 год. — Ярославль, 1909

Крылов А. Историко-статистический отчет Ярославской епархии — Ярославль, 1861

Куликов В. А. В. В. Куприянов — путь отечественного морфолога // Василий Васильевич Куприянов — М., РГМУ, 2002

Кучкин В. А. Формирование государственной территории северо-восточной Руси в X — XIV вв.

Леонтьев Я. Воевода Жеребцов — scopin.narod.ru

Лобков В. А., Рясиков Л. В., Суворов Ю. В. Краткий очерк истории зоологического музея Одесского университета // «Известия Музейного Фонда им. А. А. Браунера», Том II — №1 — Одесса, 2005

Марков А. А. Экономическое описание Мологи и Мологского района с 1900 по 1914 гг. // Педагогический вестник. — Ярославль, 2005

Мелуа А. И. Ракетная техника, космонавтика и артиллерия. Биографический справочник. — СПб, «Гуманистика», 2005

Метрические книги церкви села Станилова Мологского уезда Ярославской губернии, годы 1875—1880 — ГАЯО, фонд 230, опись 11, дело 1295.

Метрическая книга церкви села Шуморово Мологского уезда за 1911 год. — ГАЯО, ф.230, оп.1, д. 1456, л. 26 об.-27

Метрические книги Преображенского собора г. Рыбинска. 1849—1856 гг. — РФ ГАЯО. Ф. 419. Оп. 2. Д. 7.

Мологский обще-кооперативный союз. Доклады и отчеты. — Ярославль, 1920

Мологская уездная земская управа. Доклад №15 Мологскому уездному земскому собранию сессии 1909 года со школьной сетью и финансовым планом при введении в Мологском уезде всеобщего обучения. — Типография Губернской земской управы, 1910

Монахов Ф. А. Из воспоминаний (рукопись)

Морозов Н. А. «Христос». — СОЦЭКГИЗ, Петроград; 1924

Мусин-Пушкин С. А. Очерки Мологского уезда. — Ярославль, 1895

Некоузская летопись. Сост. Котова И. Н., Сахаров Н. А. — Рыбинский музей-заповедник, 2009

Не предать забвению: Книга памяти жертв политических репрессий, связанных судьбами с Ярославской областью. — Ярославль, 1994

Никитин И. Солдат из Некоуза. // «Герои огненных лет». — Ярославль, 1985

Обозрение Епархии Преосвященнейшим Ионафаном Архиепископом Ярославским и Ростовским (с 3-го по 22 июня 1881 г.) — Ярославль, Типография Губернского Земского Управления, 1881

Очерк деятельности Мологского уездного земства по народному образованию (1863 — 1903 г.г.) — Ярославль, 1905

Очерк деятельности Пошехонского уездного земства по Народному образованию. Сост. К. Е. Ливанов, Ф. Г. Ширяев. — Ярославль, 1903

Палагин Ю. Н. Зарубежные писатели ХV1 — Х1Х веков о Сергиевом Посаде. — Сергиев Посад, 2005

Патрухин В. А. Сорок лет барахтанья в канцелярском болоте // Менделеев в воспоминаниях современников. — Москва, Атомиздат, 1973

Перельман А. И. Александр Александрович Сауков. — М.; «Наука», 1980

Переписная книга Ярославского уезда. 1710 год. — РГАДА. Ф.350. Оп.1. Д.492. Лл.1—1168.

Пименова И. А. Организация и деятельность Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества (1851—1918 гг.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — Улан-Удэ, 2007

«Позор изменникам» — «Известия» Мологского уездного совета РК и СД №6, 15.06.1919

Последний старец. — Ярославль, «Китеж», 2004

Пузанов И. И. Столетние итоги зоологических исследований в Одессе // Труды Одесского государственного университета им. И. И. Мечникова. — Киев, 1954

Расстрельные списки, Москва, 1937 — 1941. «Коммунарка», Бутово: Книга памяти жертв политических репрессий / О-во «Мемориал» и др.; под ред. Ереминой Л. Г., Рогинского А. Б. — М.: О-во «Мемориал»: Звенья, 2000.

Рязанцев Н. П. К истории Мологского восстания 1918 года // Мологский край: страницы прошлого. — Некоуз, 1997

«Санкт-Петербургские ведомости», №279, 1908

Сауков А. А. Геохимия. — М.; «Наука», 1966

Саукова Л. А. Воспоминания о брате (рукопись)

Сахаров Н. А. Былое. — Рыбинск, 2000

Свирин М. Н. Броня крепка. История советского танка. 1919—1937. — М.: Яуза, Эксмо, 2005.

Священник Николай Любомудров («Без объявления приговора») //«Санкт-Петербургские епархиальные ведомости» №1—2 — СПб., 1991

«Северный рабочий», №232, 1943

Синодик священнослужителей и мирян Ярославской епархии, пострадавших в годы гонений. — Романов-Борисоглебск (г. Тутаев): Изд-во «Соборъ», 2003.

Спасо-Преображенский собор г. Углича (клировая ведомость за 1911 год) — ГАЯО ф.1118, оп.1, д.3579

Список расстрелянных в 1918 году в Веретейской волости. — ГАЯО РФ, Р — 606, оп.1, д.774, л.33

Статистическое описание Шуморовской волости Мологского уезда // Приложение к «Вестнику Ярославского земства» — Ярославль, 1874

Степанов И. Н. Перемены в Борках. — Ярославль, 1972

Терминов А. Колхоз «Луч коммунизма». — Иваново, 1933

Третьяков П. Н. К истории племен Верхнего Поволжья в первом тысячелетии н.э. — МИА, 1941

Тюмин А. В. Рассказ очевидца. — www.anadyr.org

Фабричникова Л. Молога — место святое // «Золотое кольцо», 6 июня 2007

Фасмер М. Р. Этимологический словарь русского языка. — М.; «АСТ», 2003

Чесноков В. Ю. Воспоминания блокадника (рукопись)

Черкасова М. С. Кубено-Заозерский край в ХIV — XVI веках / Харовск: Краеведческий альманах. — Вологда: ВГПУ, изд-во «Русь», 2004

Чижиков Н. В. Крестьянские хозяйства на пойме Молого-Шекснинского междуречья. — Молога, 1925

Чубукова Ю. Рыбинский уезд в 1902 году. — Рыбинская среда, №7, 2009

Чубукова Ю. И. Рыбинское механико-техническое училище и ремесленная школа имени действительного статского советника М. Е. Комарова 1897—1919. — Рыбинск, 2007.

Ширяев А. Г. Воспоминания (рукопись)

Ширяев Ф. Г. Письмо Н. А. Морозову — Архив РАН, ф. 543, оп.4, д. 2107

Ширяев Ф. Г. Село Веретея Мологского уезда. Деревенский праздник // Вестник Ярославского земства, №23—24, 1903

Ширяев Ф. Г. Университет в Иркутске: (Ист. справка) // Изв. Вост. — Сиб. отд. Рус. геогр. о-ва. — 1915. — Т.44. — С.239—266.

Школьные здания Ярославской губернии. — Ярославль, 1914

Шватченко О. А. Светские феодальные вотчины в России во второй половине XVII века. — Москва, 1996

Щуровский Г. Геологические экскурсии по губерниям Московской и Ярославской // Московские Университетские известия. 1866. Вып.2. 40 с. (отд. оттиск)

Экономическое описание селений Мологского уезда Ярославской губернии (1773—1783). — Ярославль, 1784

Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.г. — СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1889

Ярославские епархиальные ведомости, 25 сентября 1865

Ярославские епархиальные ведомости, 1900, №39, часть офиц.

Ярославские епархиальные ведомости, июнь 1916

Ярославская губерния в цифрах. — Ярославль,1927

Ярославская губерния. Список населённых мест по сведениям 1859 года. — Ярославль, 1860

107. Ярославская область. Справочник по административно-территориальному делению. 1917—1967. (Уезды, волости, районы, сельские Советы, города, рабочие поселки). — Ярославль, ГАЯО, 1972

Content

Веретейская волость
Тимур Бикбулатов

Предисловие

История волости

Веретейские церкви

История образования

Выдающиеся земляки

Игуменья Евпраксия (Титова)

Архиепископ Александр (Добрынин)

Андрей Андреевич Завьялов

Новомученик Димитрий (Соколов)

Федор Геннадьевич Ширяев

Новомученица Мария (Голубева)

Иван Геннадьевич Ширяев

Дмитрий Константинович Третьяков

Новомученик Александр (Левиков)

Новомученик Леонид (Колокольцев)

Священномученик Иоанн (Смирнов)

Новомученик Владимир (Фарфоровский)

Николай Иванович Дыренков

Александр Александрович Сауков

Николай Кузьмич Закуренков

Василий Васильевич Куприянов

Александр Григорьевич Малышев

Иван Николаевич Степанов

Анатолий Иванович Носков

Евгений Васильевич Куприянов

Владимир Николаевич Большаков

Юрий Семенович Геншафт

Приложение 1 А. Г. Ширяев «Воспоминания»

Приложение 2 Веретейские священнослужители

Приложение 3 Формулярная ведомость Мологского уезда села Веретеи за 1863 год. Ведомость о церкви Покрова Пресвятой Богородицы Мологского уезда села Веретеи за 1863 год

Приложение 4 Сведения о доходах священно-церковнослужителей церкви села Шуморова (1874 год)

Приложение 5 Письмо священника Константина Ельниковского академику Н. А. Морозову

Приложение 6 Анкета обследования Веретейского детского сада

Приложение 7 Иван Ширяев. TRA LA LOKO ENSORĈITA (Rakonto de rusa pastro)

Приложение 8 Устав общества «Веретейский Народный Дом»

Приложение 9 Список расстрелянных в 1918 году в Веретейской волости

Приложение 10 Вредительская работа в колхозе (Из книги А. Терминова «Колхоз «Луч коммунизма»)

Приложение 11 Г. И. Корсаков. Стойкость православных Покровского прихода

Приложение 12 Акт раскулачивания гражданина Ушакова А. И.

Приложение 13 Из воспоминаний А. А. Карпова

Приложение 14 Из воспоминаний профессора Чеснокова Вячеслава Степановича (воспитанник детского дома №47 с 1942 по 1954 гг.)

Послесловие

Список использованной литературы