Ловец снов

рассказы

Сергей Матросов

© Сергей Матросов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Путешествие в междумирье

Поистине существует семь завес света и тьмы, скрывающих Господа. Если бы Он позволил поднять эти завесы, свет величия Его лика истребил бы, стёр с лица, земли всё живое.

Исламский хадис (предание)

Так устроена физиология человека, что он вынужден ежедневно, ежесуточно повторять определённые, обыденные процедуры, не задумываясь над тем, почему это происходит, а главное кому это нужно. Ответ и так очевиден — так надо, так поступают все и, наконец, без этого жить просто невозможно. Невозможно не принимать ежедневно пищу, потому, что без оной мы невосполним свой энергобаланс и у нас не будет сил для нормальной человеческой деятельности. Невозможно не спать и не давать отдыха уставшему организму. Без сна человек может прожить всего лишь несколько суток, а потом умрёт. На первый взгляд элементарные вещи, к которым люди давно привыкли и в большинстве своём не обременяют себя вопросами: «Почему происходит всё именно так, а не иначе? Кому собственно это нужно и зачем? Что стоит за такой строгой дисциплиной?». Но ведь есть и те, кто спрашивает и пытается найти ответы на столь, казалось бы, обыденные и простые вопросы. Не всё так просто, господа, хотя это всего лишь моё личное мнение.

День, наполненный повседневной суетой, закончился как всегда быстро, от чего в голове образовалась некоторая суматоха из мыслей, обычная мышечная усталость и непреодолимое желание скорее лечь в постель и отключиться от реального мира, щёлкнув напоследок клавишей пластикового выключателя. Погасший свет обычной лампочки тут же переносит тебя из мира, наполненного вполне разумными житейскими законами, в мир нереальности, где эти законы совершенно не работают. Это мир изменённого сознания, в котором тебе предстоит провести некоторое время. Этот мир очень похож на квантовый. Именно этот мир называется страной чудес. При переходе в этот мир все жёсткие объекты теряют форму, расплываются и исчезают. Время в некотором смысле вообще отсутствует. Вернее, время не просто не существует, а оно теряет смысл потому, что отсутствуют причинно-следственные связи. Просчитать, когда произойдёт первая визуализация образов или, просто говоря, увидеть свой первый сон, не представляется возможным по той же причине. Вы хоть раз во сне пытались взглянуть на наручные часы и отметить, таким образом, его наступление или продолжительность? Вряд ли. Это не в наших силах. Как собственно не в наших силах изменить сам ход сна. Учёные говорят, что сны вызываются остаточными электростатическими полями, накопленными в нашем мозгу, и мы с вами видим результат так называемого скольжения по этим полям. Потому-то сами сны не связные, обрывочные и практически не запоминаются в результате стирания или исчезновения этих самых полей. Вполне возможно, но как тогда объяснить те устойчиво-цветные и вполне реальные сны, про которые говорят: «как наяву»? Более того, «скользя» по таким снам получаешь удовольствие от самого бытия. Память порой возвращает тебя в то время, когда ты был ещё совсем маленьким или, наоборот, показывает картинки из твоего будущего. О таких снах говорят, что они вещие. Объяснить это невозможно, говорит Наталья Бехтерева. Лучше не мудрить и сказать прямо, так как это никаким из современных научных способов объяснению не подлежит. Придётся предположить, что будущее дано нам заранее, что оно уже существует, и мы можем, хотя бы во сне, выйти в контакт то ли с высшим Разумом, то ли с Богом — с кем-то, кто владеет знанием об этом будущем.

Сны появляются неожиданно и так же неожиданно исчезают. Плаваю в размытых образах непонятного скопления каких-то людей, среди которых встречаются знакомые лица. Не то вечеринка, не то преддверие лекции в институте, который давно закончил. Ловлю себя на мысли, что невольно ищу взглядом свою жену, которой в то время не было и в мыслях. Твёрдо уверен в том, что она где-то здесь, но не вижу её среди присутствующих. Недолго думая, пускаюсь на её поиски по нескончаемым коридорам и аудиториям. Пустые комнаты вырастают в отдельные дома, а коридоры превращаются в непреодолимые овраги и насыпи. С риском для жизни преодолеваю отвесную площадку перед аккуратным тротуаром и понимаю, что эта площадка попадается на моём пути каждый раз, когда я ищу супругу и даже уже знаю с какой стороны мне лучше эту площадку обходить. Вспоминаю место, где моя жена может находиться в этот момент и со всех сил бегу в нужном направлении. В итоге — разочарование. Мне говорят, что она была, но недавно ушла, но куда не сказала. В глубине души поднимается неконтролируемая ревность, чего в обычной жизни со мной не происходит. Когда наступает предел возбуждению, оказываюсь в незнакомом месте. Ночь. Вокруг сплошная тьма и не понятно где я нахожусь. Нужно выбираться на свет, который неизвестно где, а утро наступит не скоро. Бреду не понятно куда. Нужно найти свой дом до рассвета, а как это сделать не знаю. Желание света становится нестерпимым. Останавливаться нельзя, иначе опять окажусь там, откуда начал путь. Направлений много: вперёд, назад, вверх и вниз. Все пути открыты, а я толи на перекрёстке, то ли на распутье. Не хватает только придорожного камня с надписями — «прямо пойдёшь — жизнь потеряешь, направо пойдёшь — коня потеряешь» и тому подобное. Одним словом выбор не большой. Недолго поразмыслив, иду напрямки без особой уверенности, что попаду именно туда, куда надо. Утоптанная чьими то ногами тропинка, быстро расширяясь, превращается в широкую автостраду, выложенную тротуарной плиткой. Неожиданно начинает рассветать. Становится светлее и я замечаю, что моя обустроенная дорога упирается в высокую кованную ограду, которая своими крыльями разлетается в стороны и теряется в предутренней дымке. На душе становится легко и радостно — я дома. Высокие ворота открываются, когда я касаюсь их рукой, и передо мной открывается красивейший парк из сотен различных деревьев и кустарников. Разноцветные цветы будто кивают мне навстречу своими головками, радуясь долгожданной встрече. Странно, но в этом месте я нахожусь впервые, а чувство такое, будто попал к себе домой. Дальше — больше. Раздвинув руками широкие листья неизвестной мне пальмы, выхожу на открытое пространство. Многочисленные, разбросанные, казалось бы в беспорядке клумбы с удивительными цветами, заканчиваются высоким домом в стиле английских замков, выложенным белым камнем. Это мой дом и я тут живу. Чуть поодаль, прячась в тени деревьев, располагаются ещё несколько домиков. Небольших, но с интересной архитектурой. Вхожу в свой замок и сразу попадаю в широкую гостиную с мраморными полами, колоннами и различной лепниной. Меня никто не встречает, да и кому встречать? Появляется мысль, что моя жена уже дома и, наверняка, спит в своей комнате. Осматриваю ещё раз широкую лестницу с купидонами, уносящуюся на следующий этаж, улыбаюсь и начинаю подниматься. С каждой ступенью мне становиться всё радостней. Я чувствую себя абсолютно счастливым человеком. У меня есть всё, что мог бы только пожелать. Мне не нужно никуда спешить и куда-то бежать, чтобы чего-то или кого-то найти. Всё и все дома. Мне легко, свободно и радостно. Неожиданно мираж, сотканный из удивительных садов и белых замков, исчезает, а я, будто бы просыпаясь, нахожусь в каком-то подвешенном состоянии между небом и землёй. Ощущение такое будто я проснулся, и нахожусь в обычном своём мире, лежу в своей постели с закрытыми глазами, но чувство увиденной мной сказки не исчезает. Пытаюсь трезво проанализировать увиденное, и сделать из всего этого определённые выводы. Тут и начинается самое удивительное. Мои мысли принимают вид чего-то плотного и осязаемого. Ощущение такое, будто я нахожусь в толпе людей, беспорядочно снующих в разных направлениях. Они мне не мешают. Мне даже приятно находится среди этого людского водоворота и быть его частью. Я чувствую, что окончательно проснулся и обрёл контроль над своим телом — могу пошевелить рукой и ногой. Могу повернуться набок, но мне этого не хочется. Я лежу на спине и смотрю закрытыми глазами в темноту. Я точно знаю, чего хочу и ищу ответы на свои вопросы в этой темноте. Мысли легки и быстры. Такое ощущение, будто я знаю ответы на все вопросы. Все ответы передо мной. Только протяни руку, и ты обязательно их увидишь или услышишь. Кто-то неведомый шепчет мне в ухо подсказки, и мои мысли выстраиваются в строгий порядок, будто по ранжиру. Мысль действительно материальна. Я её вижу и ощущаю. С ней можно играть, складывая её словно детские кубики или собирать как отдельный предмет мудрёного конструктора. В такие игры можно играть бесконечно и получать от этого неземное удовольствие. Но в нашем мире всё когда-то заканчивается, потому, что всему приходит своё время. Кто запускает эти часы в столь нежелательный для тебя момент? Кто его контролирует и является главным распорядителем земных измерений? С закрытыми глазами вижу, как моя кошка Поля тихо подходит и прыгает мне на грудь. Своими лапками она начинает свой утренний массаж моей груди, осторожно выпуская острые коготки. Она первая почувствовала, что я проснулся окончательно, но уверен в том, что не она является главным его распорядителем. Рядом лежит под одеялом моя пропавшая ночью жена и будто ни в чём не бывало, тихонько досматривает свои сны. Интересно, хоть краешком глаза взглянуть на то, что она видит по ту сторону реального мира. В следующий раз обязательно узнаю о тех мирах, что находятся в других измерениях. Пока я знаю, что по теории Струн у Вселенной есть девять пространственных измерений и одно из них временное. Можно предположить, что в начале все измерения были переплетены, а после большого Взрыва выделились в три известных нам измерения: Высота, Ширина, Глубина, а так же временное измерение, известное нам, как Время. Остальные шесть остались в зачаточном и перекрученном состоянии. Сразу возникает вопрос — если мы живём в мире перекрученных измерений, то, как мы отличаем иллюзии от реальностей? Мы привыкли, что Время движется в одном направлении и что если одно из шести перекрученных измерений не пространственное, а то же временное? Сейчас просто необходимо опять вернуться к Большому Взрыву. Что было до него? А ничего и не было. Не было никакого «до». Просто ничего не существовало и не существовало самого времени. Рождение времени — результат расширения Вселенной. Опять возникает вопрос — что будет, когда Вселенная перестанет расширяться? Движение пойдёт в обратную сторону? Какой тогда будет природа Времени? К счастью или несчастью, это предстоит понять лишь в очень далёком будущем. Может спросить у того, кто уже наперёд знает, что произойдёт? В ответ тишина. Оно и понятно, что «технический контакт» человека с Богом мягко говоря затруднён несогласованностью времени человека и времени Бога. Мы живём во времени, а для Бога — времени не существует. А что если попробовать для восприятия РЕАЛЬНОСТИ выйти из времени туда, где его нет — в ВЕЧНОЕ НАСТОЯЩЕЕ? Опять ныряем в спасительную среду — квантовый мир. Увы — в этом мире, так же как и в нашем, существует завеса, отделяющая нас от истинной реальности. Как бы мы ни старались убрать эту завесу — она является слишком грозной для человека и его разума, чтобы с ней можно было соприкасаться непосредственно. Всему виной аннигиляция. Защиты от неё даже теоретической, к сожалению, мы не знаем.

Неожиданно получаю лёгкий толчок локтем в бок и слышу знакомый до боли голос:

— Пора вставать. Будильник уже два раза звонил, а ты спишь как медведь.

Открываю глаза, и взгляд тут же упирается в настенные часы напротив. Шесть тридцать три. Действительно пора.

— Давай ты первая, а ещё немного поваляюсь.

Ловец снов

1

Наскоро приняв душ, Виктор вытерся мягким махровым полотенцем и укутавшись в слегка великоватый ему халат, вышел из ванной. Первый этап обязательного ритуала, а теперь ещё и эксперимента, был завершён. Следующим и самым приятным из всех намеченных действий был лёгкий ужин. Именно лёгкий, и именно ужин. Не контролируемое поглощение пищи, а другими словами сметание пищи со стола в течение пяти минут, не отрывая глаз от телевизора, штатным психологом было напрочь отвергнуто, как вредное для здоровья животное чревоугодие. Тут же было констатировано, что пища должна иметь минимум калорий и объёма. Быть приятной на вкус и вызывать яркие ощущения. После её приёма должно оставаться лёгкое чувство голода без косых взглядов на холодильник. Самым желанным и ласкающим душу в этом перечне правил было вино. Красное сухое. Желательно известных брендов, но не в тетрапаках. Не более одного бокала. Когда штатный психолог произнёс эту фразу, то во рту у Виктора сразу же появилась неприятная горечь. Реки терпкого вина, представленные его воображением, тут же пересохли, оставив в жаркой пустыне смирения лишь маленький оазис с лужицей прекрасного напитка. Где-то в глубине души Виктор махнул на это рукой, понимая, что вино не сама цель, а всего лишь средство для достижения поставленной цели. Есть не хотелось, хотя за целый день бесконечной беготни удалось сжевать один, но зато ещё тёплый пирожок с картошкой, стрельнуть у Гарика пару печений из початой пачки с надписью «Юбилейное», да выпить пару чашек чаю. Никакая пища просто не лезла в рот после разноса у Палканыча. Полковник Моськин Игорь Павлович — начальник районного ОВД города Таганска бил кулаком по столу с такой силой, что в противоположном крыле здания народ обрадовался тому, что наконец-таки начался долгожданный ремонт помещений, которого ждали уже пятый год.

— Шилов, твою мать!

Вообще-то фамилия у Виктора была Шипов, но коллеги по отделу после просмотра очередного сериала «Ментовские войны» сразу прилепили к нему прозвище по фамилии главного героя сериала. Новая фамилия прилипла сразу и навсегда. Через какое-то время его уже официально и без шуток все звали не иначе, как Шилов, хотя расписываться приходилось по своей первой фамилии, прописанной в удостоверении. Вдобавок ко всему его высокая сухощавая фигура и лёгкая горбинка на носу издали делали его внешне похожим на известного киноактёра.

— У тебя четвёртый висяк за месяц, а ты не чешешься! — Полканыч изрыгал пламя, вращая выпученными глазами. — Почему до сих пор нет плана мероприятий? У тебя вообще версии, какие нибудь есть на этот счёт?

Виктор топтался у двери начальника, пытаясь вставить хоть одно слово.

— Товарищ полковник…

— Ни хрена у тебя нет! Как думаешь ловить преступника, если ты даже приблизительно не знаешь, кто он и каковы были его мотивы?!

— Мы ищем…

— Вчерашний день ты Шилов ищешь! Где улики? — Массивное тело приподнялось над столом. — Я даже не вижу видимости работы! Все приклеились к стульям и что-то все пишут, а кто убийц ловить будет?!

— Мы работаем…

— Ни хрена вы не работаете! Вы даже видимость оной создать не можете, что бы я поверил! Смотри Шилов, у тебя две недели сроку на это дело! Не раскрутите — не взыщи! Переведу на хрен в ППэСники весь отдел! Слава богу, что желающих работать после реорганизации хоть отбавляй. Иди и помни, что у тебя всего две недели!

Виктор вышел из кабинета Полканыча в отвратительном состоянии. Собственно и обижаться на его нагоняй не стоило. В основном полковник был прав. Если дело не раскрыто — грош тебе цена, как начальнику подразделения.

После шумного разноса у Палканыча, его просторный кабинет, где располагался весь убойный отдел в составе четырёх оперов, показался тихой гаванью для разбитых кораблей. Действительно все что-то сосредоточенно писали, уткнувшись лбами в исписанные листки бумаг. Такого рвения к бумажным делам своих сотрудников Виктор не замечал давно. Обычно бумажная запарка начиналась ближе к Новому году и продолжалась не более двух дней и то, если не случалось чего-нибудь неординарного, в смысле очередного душегубства. Это могло означать только одно — дела всего отдела зашли в плотный тупик. Усевшись за свой стол в углу кабинета, Виктор ещё раз окинул взглядом пишущее царство и откинулся на спинку своего расшатанного стула. Он прекрасно понимал, что сейчас всё зависело только от него и от него ждали конкретных указаний, что бы тут же кинуться по следу убийцы.

Дело действительно было не простым. Два дня назад, прямо с утра они выехали всем отделом в адрес, где, по словам дежурного, было совершено убийство женщины. Труп обнаружила соседка. Отворив подозрительно не запертую дверь слева от своей квартиры, та увидела лежащую на полу в прихожей Пушкарёву Наталью Владимировну. Наталья Владимировна лежала в луже собственной крови и не подавала признаков жизни. Соседка тут же позвонила в милицию и сообщила о происшествии. Никаких следов взлома и ограбления квартиры обнаружено не было. Да и кто мог ограбить женщину, которая находилась на попечении сразу трёх авторитетных воров! Красавица Пушкарёва Наталья Владимировна, 30 лет от роду, а в миру — просто Натали, по жизни была тихой и скромной. Свои связи на показ не выставляла, потому что была умной и практичной женщиной. Детей бог не дал, потому, наверное, и взяла опеку над криминальными личностями, преследуя благие намерения их перевоспитать и направить по пути истинному. Это ей, однако, не мешало ложиться в кровать со своими подопечными по только одной ей известному графику. Знали ли её любовники о своём расписании и если да, то, как к этому относились? Если предположить, что если убийство было совершено на почве ревности, то тогда всплывал естественный вопрос — ревности кого из трёх? Это был даже не классический любовный треугольник. Это был уже садомский четырёхугольник!

На месте происшествия не было обнаружено никаких следов в виде отпечатков рук и ног, а так же отсутствовало само орудие убийства в виде узкого и длинного ножа, предположительно старого образца — «финки». Собственно сама рана, нанесённая профессионально в область сердца, наводила на мысль, что убийцей Натали вполне мог быть кто-то один из её трёх любовников. Или двух, а может быть и всех трёх. Двое держали, а третий воткнул ей нож прямо в сердце за измену.

Прокручивая в голове всевозможные мотивы убийства, Виктор то и дело возвращался к одной и той же. Убийство на почве ревности. И кто тогда у нас такой ревнивый? Сведения, собранные о постояльцах убитой, ничего нового в дело не внесли, только ещё больше его запутали. Кривоев Артур Хасанович, он же Кривой. 1973 года рождения. Вор рецидивист. Последняя статья, по которой отбывал срок — кража в универсаме. При задержании сопротивления не оказал и принял приговор суда, как должное, с улыбкой на лице. Освободился год назад.

Сидоренко Алексей Петрович, он же Сидор. 1969 года рождения. Вор рецидивист, карманник. Резал сумки в общественном транспорте, за что и был задержан последний раз самим пострадавшим. Заметив, что барсетку наглым образом вскрывают в полном троллейбусе, нерастерявшийся в прошлом мастер спорта по боксу, просто вырубил наглеца одним ударом и сам приволок его в отделение, в компании нескольких свидетелей. Освободился полгода назад.

И, наконец, Шляпников Валерий Григорьевич по кличке Медведь. 1965 года рождения. Ростом под два метра и шириной плеч — полтора. Бывший борец. Кулак размером с голову 54-го размера. Тихий и застенчивый медвежатник. Любой замок вскрывал за считанные секунды. В компании домушников, чистивших дорогие квартиры и дома, пользовался непререкаемым авторитетом. Освободился из мест заключения пять лет назад и больше не привлекался.

По горячим следам Шилов дал указание всех троих задержать до выяснения. Задержали только в хлам пьяного Медведя. По его словам, накануне отмечали именины кореша, которые переросли в массовую попойку на несколько дней. Узнав о смерти Натали, он неподдельно расстроился и грозился поотрывать всем головы, но кому конкретно не сообщил. Такие же ещё не протрезвевшие свидетели именин, на вопрос был ли с вами Медведь, дружно кивали головами и что-то нечленораздельно мычали. В таком состоянии они могли подтвердить всё, что угодно, вплоть до организации всемирного потопа. Медведя пришлось освободить, взяв подписку о невыезде. Кривого в городе вообще не оказалось, а Сидора никто не видел уже с месяц. Поговаривали, что он завязал и уехал куда-то в Сибирь мыть золото. Естественно, что верить таким сведениям было нельзя, но другой информации у Виктора не было.

Подумать о том, что к убийству причастен кто-то другой, мысли приходили, но он отметал их, как несостоятельные. Весь криминальный мир города, так или иначе, знал о связях Натали с этими тремя авторитетами, и покуситься на святое никому бы в голову не пришло. Все прекрасно понимали последствие такой расправы. Да и позариться на святое даже из чувства мести к кому-то одному из троицы было не в чести и считалось западлом. Если принять во внимание ещё и то, что никто из троих никогда не носил и не пользовался ножом, как оружием, то дело совсем становилось кислым. Внутреннее чутьё подсказывало Виктору, что времена меняются, и кто-то из подозреваемых всё же взялся за нож. На это, конечно должны быть веские аргументы. Но чем, как говорится, чёрт не шутит? Остаётся одно — найти орудие преступления. Если предположить, что при себе нож, да ещё и палёный, никто из них носить не будет, то значит, этот нож куда-то сбросили. Остаётся выяснить куда?

Виктор обвёл взглядом пишущую братию и сказал:

— Ну, что молчите, сыскари? Мозги совсем размякли? У кого какие предложения по последнему случаю?

Сыскари нехотя отрывались от бумаг и начинали смотреть в потолок, будто там, на сером фоне, когда-то белоснежной побелки был написан ответ на его вопрос.

— Нужно искать Кривого с Сидором. — Старший лейтенант Григорьев подал голос из-за своего стола. — Наверняка они где-то здесь. Найти и прижать, как следует. Расколятся как миленькие.

Виктор кивнул головой в знак согласия.

— Правильно Володя мыслишь. Вот ты этим и займёшься.

Григорьев, было, возмутился, разведя руки в стороны и обращая внимание шефа на ворох бумаг у себя на столе, но вздохнул, принимая это как данное, начал собираться в дорогу.

Остальные смотрели на него, как на жертву перед закланием и молчали, будто набрали в рот воды. Вот так вот. Инициатива наказуема исполнением.

— У остальных, я смотрю мозги просто девственной чистоты.

Из-за монитора компьютера показались очки Толика Власова.

— И чего ты сегодня такой злой, Шилов? Что мы тебе такого сделали?

— Лучше бы вы что-то сделали мне! Полканыч дал неделю сроку, что бы раскрыть все висяки. По истечении этого срока все дружно строем пойдём в народное хозяйство. Если конечно не успеем собраться, поднатужиться и выдать ему на гора всех преступников.

Виктор намеренно сократил сроки, чтобы свести раскачивание до минимума, но это было излишним. После намеченной Полканычем перспективы оказаться в болоте народного хозяйства, ни у кого не вызвало энтузиазма. Зная нрав своего непосредственного начальника, народ стал оживать на глазах.

— Нужно ещё раз обойти весь подъезд и опросить всех жильцов с пристрастием. — Вторым взял инициативу лейтенант Пирогов. — Наверняка кто-то что-то видел или слышал. Боятся соседи этих уголовников, вот и молчат.

— Созвонись только с участковым. Один не суйся.

— Понял.

Радостный Вадик Пирогов, схватил со стола пачку сигарет и выскочил из кабинета.

— Ну вот, другое дело. А то взяли моду — чуть что, так носом в бумаги. — Виктор оглядел оставшихся. — Ну, а вы, голуби? Чего молчим, как партизаны? Я жду от вас инициативы. Время давно пошло.

— Я уже час пробиваю вокзалы, на предмет покупки билета Криволаповым и Сидоренко. — Толик так и не показался из-за монитора. — Но пока пусто.

— Нужно самому съездить на авто и ЖД вокзал. Могли купить билеты с рук или на подставу. Может, кто из кассирш их запомнил.

Виктор сказал это бесцветным голосом и уставился в окно.

— Ну не верю я, что они выехали из города. Не верю и всё. — Медленно переведя взгляд от окна к Вадику, он добавил: — Вот это ты мне и докажешь.

— Слушаюсь, мой генерал!

«Генерал» поднялся из-за стола и подошёл к последнему ещё не задействованному оперативнику.

— Ну, чего думаешь ты, голова. Ты из нас самый умный и опытный.

Капитан Сорокин, которого обозвали головой, не сводил глаз с листа бумаги, лежащим перед ним.

— А ты вот, посмотри сюда. — Сорокин отодвинул исчерченный лист на край стола. — Видишь эти цифры?

— Ну и что они обозначают?

— Я выписал их из блокнота Пушкарёвой.

— Интересно. Ну, и…

— Самое интересное, что все цифры написаны разными цветами. Одни — синим. Другие — красным. Третьи — вообще простым карандашом.

— Ну и что?

— Смею предположить, что это время посещения Пушкарёвой её любовниками. Чтобы не сбиться, она раскрашивала даты и время разными чернилами. Красный, к примеру, принадлежит Кривому, синий — Медведю, а карандаш — Сидору.

— Ну и что это нам даёт? — Виктор склонился над листком, исписанным рядами цифр. — Посещали её довольно часто. Это понятно. Ну и что?

Сорокин в ответ пожал плечами.

— Пытаюсь выявить хоть какую-то закономерность.

— Зачем?

— Чтобы понять, кто из её любовников мог быть у неё той ночью.

— Хорошо. — Виктор вернулся к своему столу, сел на стул и откинулся на его спинку. — Только потом займись ножом. Он должен быть где-то рядом.

2

Открыв холодильник, Шилов окинул взглядом полупустые полки и извлёк из него кастрюльку с мамиными котлетами. Когда она принесла их, он уже не помнил, да это было и не важно. Запах холодных котлет не предвещал ничего дурного и Виктор поставил всю кастрюлю на газовую конфорку. Пока они разогревались, он достал из принесённого пакета бутылку красного каберне и водрузил её на стол. Подумав, откупорил её, и налив полный стакан, с сожалением спрятал в холодильник. Внешний вид пары сморщенных свежих помидор оставлял желать лучшего, но из овощей больше ничего не было. Недолго думая, он разрезал их на несколько частей и снял котлеты с огня. Разогревшись, они источали приятный запах, от которого тут же заурчало где-то глубоко в желудке. Две, размером с ладонь, котлеты перекочевали в тарелку. Оглядев всё это «изобилие» голодным взглядом, Виктор отрезал ножом кусок чёрного хлеба и сел за стол. Начинался второй этап эксперимента.

Неделя поисков фигурантов по делу Пушкарёвой, ровно, как и улик с места происшествия не привели ни к чему. Творческий потенциал его отдела как-то сразу сник и бойцы, опять усевшись за свои столы, тупо уставились в бумаги, производя вид усердной работы. Виктор раскачивался по привычке на донельзя расшатанном стуле, устремив свой взгляд в окно, и пытался за ним найти хоть какой-то неординарный ход в застопорившемся, а по правде сказать, проваленном деле. Массированная атака мозга привела к тому, что он всё — таки зацепился за какую-то бредовую идею. Эта идея не имела ни формы, ни содержания. Была призрачной и ему совсем не понятной. Однако, с упорством тонущего в безбрежном океане пловца, он наматывал её, как спасительный канат, на руку, приближая к себе желанный берег. Идея стала несколько проясняться, когда не выдержавший издевательства над собой стул, издав пронзительный писк, сложился под ним, скинув с себя седока на пол. Тишина в кабинете стала пронзительной. В этой тишине послышался, с грохотом разорвавшейся бомбы, стук головы Шилова об стенку. Вот именно в этот момент он, наконец, дотронулся до своей идеи. Улыбнувшись и поблагодарив господа за подсказку вслух, Виктор поднялся с пола и отряхивая испачканные джинсы, оглядел своих подчинённых. По их спокойным и безучастным лицам, понял, что полёт не произвёл ни на кого особого впечатления, собрал куски развалившегося стула и направился к выходу.

— Живой?

Виктор перевёл взгляд на Сорокина и пожал плечами.

— Бывало и хуже.

Капитан, не меняя выражения лица, опять уставился в свои исписанные листки.

— А что это ты про бога?

— Это я о своём.

— А-а…

Послышалось в ответ, и опять наступила тишина. С обломками стула, он вышел в коридор и направился в хозчасть, что бы обменять эти старые обломки у прапорщика Жирнова на новые. Спасительная мысль билась в его голове пульсирующей артерией уже где-то совсем рядом. Стук каблуков по паркету заставил его инстинктивно поднять глаза. Навстречу ему, словно по подиуму, плыла штатный психолог Анечка. Слегка раскачивая узкими бёдрами, откинув плечи назад и гордо подняв голову, она приближалась к Виктору, как неминуемая судьба. То, что она его судьба, он понял, когда Анечка поравнялась с ним и улыбнулась, кивнув головкой в знак приветствия. В ответ Виктор остановился и резко схватил её за руку. Такое обращение вызвало у Анечки бурю протеста, выраженную в словах:

— Что вы себе позволяете, майор?

Виктор, не отрываясь, смотрел ей прямо в глаза и молчал, понимая, что он её не отпустит, пока его фантазии не обретут надлежащую форму. Где-то на подсознательном уровне, он понимал, что без её участия, он один не справится. Она была ему нужна, как тот спасительный канат, который приблизит его к своей идее. Тем временем Анечка, пытаясь освободиться от его захвата, начала повышать голос:

— Шилов, вы в своём уме? Сейчас же уберите руку!

Их случайная встреча в коридоре не осталась не замеченной и снующие туда-сюда сотрудники начали останавливаться и обращать на них внимание. Уже скоро посыпались смешки и реплики в его адрес:

— Что Шилов, поймал своё счастье?

— Чего стоишь дурень, веди её в кабинет психологической разгрузки. Заодно и разгрузишься.

Анечка не могла больше терпеть насмешек и с силой попыталась выдернуть свою руку из смертельного захвата.

— Да пустите, наконец! Шилов, немедленно прекратите этот произвол!

— Анечка, от него ещё никто не убегал. Смиритесь со своей участью.

В коридоре образовалась небольшая группа, наблюдающих за поединком. Виктор не сразу понял, что они стали предметом насмешек. Осмотревшись по сторонам и несколько придя в себя, он попытался избавиться от улыбающейся публики несколько резковатым тоном:

— Вам делать больше нечего? Идите куда шли! У меня срочное дело к товарищу капитану!

Публика, хмыкнув себе под нос, начала расходиться.

— Так бы сразу и сказал.

Анечка прекратила вырываться, услышав о срочном деле.

— Даже если дело срочное, то не нужно так меня хватать Шилов. — Улыбнувшись, она несильно потянула свою руку на себя, пробуя зайти с другой стороны. — Ты только скажи, и я сама к тебе прибегу.

Шилов резко мотнул головой.

— Нет. Нужно сейчас и срочно. — Отрезал он. — Промедление смерти подобно.

Зажав одной рукой под мышкой обломки стула, а другой Анечкино плечо, он потащил её в направлении комнаты психологической разгрузки.

— Понимаете, Анна Сергеевна, — сказал Виктор, усевшись в удобное мягкое кресло в кабинете психологической разгрузки и усадив напротив себя Анечку, — Я хочу провести один эксперимент, результатом которого будет поимка опасного преступника…

Он замялся, не зная, как дальше объяснить девушке то, о чём сам имел смутное представление. Анна Сергеевна оживилась при слове эксперимент и подтолкнула Виктора к более решительным шагам.

— Эксперимент? Это интересно. А я вам зачем? Какую роль в этом эксперименте вы отводите мне?

— Я не совсем чётко ещё всё это представляю и мне нужна ваша помощь, чтобы иметь более чёткое представление об этом.

— Хорошо. Давайте попробуем вместе справиться с вашей призрачной задачей. — Анна Сергеевна, поудобнее расположилась в своём кресле и задала первый наводящий вопрос: — Если речь идёт о поимке, как вы говорите, опасного преступника, то это должны быть, как мне кажется, какие-то действия с вашей стороны, которые и приведут к этой поимке? Действия, какого плана вы предусматриваете в своём эксперименте?

Виктор заёрзал в кресле, собираясь с мыслями.

— Видите ли, это не совсем стандартные или общепринятые действия. Мне очень бы хотелось, чтобы наш с вами разговор не вышел из этого кабинета.

— Конечно. Для этого и нужны психологи, чтобы помочь человеку справляться со своими фобиями и менять их представление об окружающем их мире…

Виктор замахал руками.

— Я вполне адекватен и здоров. Не нужно со мной обращаться, как с умалишённым.

— Ну, что вы. — Анна Сергеевна широко улыбнулась. — Вас ли Шилов считать умалишённым? Вы честь и гордость всего управления.

Виктор расслабился и кивнул головой, соглашаясь с её доводами.

— Благодарю вас.

— Однако мы отвлеклись от эксперимента.

— Да, да. Как я уже говорил, это необычный эксперимент. Необычный тем, что сама поимка будет проводиться… — Виктор обвёл взглядом кабинет, будто тут и будет проводиться эта поимка. — Скажем так — виртуально.

— Виртуально? — Повторила Анечка, как бы пробуя на вкус это слово. — Интересно. Как вы себе это представляете?

Видя на её лице не поддельную заинтересованность, Виктора понесло:

— Вы что нибудь слышали об информационном поле Земли?

Анна Сергеевна тут же кивнула головой.

— Кое-что слышала, — загадочно улыбнулась она, — а причём тут это?

— Сейчас постараюсь объяснить. Считается, что основой или фундаментом информационного поля Земли является ДНК. Наше человеческое ДНК. И оно объединяет и связывает всё сущее на планете. Просто понять сущность этого невозможно, поскольку это выходит за пределы человеческого разума. Любая информация, имеющая место в реальном мире, так или иначе, трансформируется в энергию. Причём вполне материальным способом. А вот уже полученная энергия из-за этой трансформации, является кирпичиком всего энергетического поля планеты. Учёные считают, что эта энергия является основополагающей всего бытия. Весь вопрос в том, как подключиться и использовать эту энергию в своих целях? Примеров тут больше, чем мы думаем. Взять хотя бы Менделеева. Проснувшись однажды утром, великий учёный нарисовал всю периодическую систему элементов, над которой трудился годы, за один день! Глухой Бетховен писал божественную музыку, которую мог слышать только в своих снах. Я не говорю уже о великом Тесло, который грезил наяву, не выходя из информационного поля ни днём, ни ночью. Таких примеров большое множество. Я сам обладаю некими возможностями и хочу подключиться к этому полю. Только не знаю как. Вот собственно для этого вы мне и нужны.

Виктор перевёл дыхание и закончил:

— Я хочу увидеть в прошлом преступника и найти улику, позволяющую его обличить в преступлении.

После его выступления, в кабинете психологической разгрузки повисла тишина. Анна Сергеевна, сморщив белоснежную кожу на своём лобике, переваривала полученную информацию. Виктор не мешал ей, иногда бросая косые взгляды на её симпатичное личико. В принципе этот его бред могла выслушать только она и никто более. Палканыч просто выгнал бы его из своего кабинета, даже не дослушав до конца, не говоря уже о помощи. Ему сейчас, как воздух, нужен был соучастник и помощник.

— О способности поддерживать творческую мысль во снах упоминается ещё в трудах Аристотеля и Тита Лукреция Кара. Но вы говорили о своих неординарных возможностях. — Наконец раздался тихий голос Анны Сергеевны. — Нельзя ли рассказать более подробно об этом?

Виктор выбрался из мягкого кресла и прошёлся по кабинету. Обволакивающий его со всех сторон комфорт расслаблял, мешая сосредотачиваться. На ногах он чувствовал себя намного собранней и уверенней.

— Дело в том, что я обладаю способностью контролировать сны.

— Вы хотите сказать, что способны принимать логические решения и анализировать ход вашего сна?

— Именно так. Это я заметил ещё в детстве, но не придавал этому значения.

— А сейчас значит придали?

— Не сейчас, а гораздо раньше. Чтобы понять, почему у меня это получается, я читал специальную и научную литературу. Однако чтобы понять смысл всего, моих познаний оказалось недостаточно, и я бросил эту затею и больше к этому не возвращался. А было это ещё в десятом классе.

Анна Сергеевна так же поднялась из своего кресла и подошла вплотную к Виктору, обдав его волной чарующего и загадочного запаха от очередного шедевра парфюмера Такада Кензо.

— Другими словами вы хотите, чтобы я помогла запрограммировать вас на необходимый результат?

— Именно так.

— Это не просто будет сделать, а вдобавок ко всему получить то, чего вы хотите. Для этого нужно, как минимум понять сущность информационного поля, а это, извините, не возможно. Вы сами только что об этом сказали. Это первое. Информация, которую вы добудете, может иметь различную форму. Эта форма может принимать обонятельные, слуховые, зрительные и другие ощущения. Это второе. Третье возникает из второго. Вам нужно научиться во время сна работать с различными видами энергий. По крайней мере, научиться их разделять.

— И как это сделать?

— Если бы я знала, я могла бы управлять миром.

— Давайте попробуем вместе?

— Что, управлять миром? — Её звонкий смех заполнил всю комнату. — А давайте! Не боги же горшки обжигают.

— Так-то горшки.

— Вам Шилов уже страшно?

— Да нет. Мне это жутко интересно. В любом случае мы с вами ничем не рискуем.

— Ой, ли?

— По крайней мере, вы, а я всего лишь перейду в команду ППэСников.

Анечка опять опустилась в кресло и на секунду задумалась.

— Интересную вы мне задачку задали. Да сядьте вы и не маячьте перед глазами.

Виктор, как послушный ученик, тут же опустился в удобное кресло справа от неё. С этого ракурса было хорошо разглядывать профиль её лица. Раньше он как-то не замечал Анну вообще, а сейчас любовался чертами её задумчивого профиля. Русые волосы водопадом ниспадали на её плечи, обрамляя нежный овал с правильными его чертами. Миндалевидные по форме глаза, придавали ей немного восточного шарма, а слегка курносый носик, делал её образ по-детски лёгким и игривым, как весенний ветерок. Но самым очаровательным в её лице были губы. Слегка сжатые и говорящие о твёрдом характере, но тут же мягкие и желанные. Красивый изогнутый их контур, слегка обозначенный карандашом, заставлял Виктора то и дело отводить взгляд в сторону. Почему-то подумалось, что эти губы до греха доведут непременно.

— Если честно, — вышла из задумчивости Анечка, — я даже не знаю, как вам помочь. Разве что лечь с вами в постель и давать указания, куда вам идти и на что смотреть.

— Мысль не плохая. — Виктор встрепенулся и всем телом потянулся к Анечке. — Можно попробовать.

— А вы часом меня не разыгрываете? — Анна Сергеевна, сузив глаза, подозрительно посмотрела на придвинувшегося к ней Виктора. — Шилов, вам делать больше нечего?

— Да нет, что вы. Это я так. К слову. У меня к вам совершенно серьёзные намерения. — Сказал и понял, что сболтнул что-то не то. Тут же попытался поправить своё неловкое положение. — Я имею в виду информационное поле.

Анна Сергеевна, как-то обиженно усмехнулась и опять повернула к Виктору свой прекрасный профиль.

— А я уж было обрадовалась. — Прекрасный профиль сменился не менее привлекательным анфасом. — Ну, раз вы ничего не хотите, тогда продолжим развивать вашу тему про информационное поле.

— Анна Сергеевна… Анечка… — Виктор сложил на груди руки, вымаливая прощение за неловкие слова. — Я вас… Вы мне…

— Да полноте, Шилов. — Металл в её голосе отрезвил Дон Кихота. — Всё пытаюсь понять вас, мужчины. Сами инициативы никогда не проявите, а чуть помани пальчиком, так вы со всех ног, сломя голову. Не стыдно?

Виктор понял, что его по-детски развели, и принял обиженный вид.

— Я от всей души, а вам видно доставляет удовольствие ковыряться пальцем в воспалённой ране.

— Как интересно. Я это непременно приму к сведению. Давайте всё же вернёмся к нашим баранам.

Перестрелка закончилась вничью. Все остались живы и здоровы.

— Действительно тут трудно чем-то помочь. Всё зависит только от вас. Единственное чем могу помочь — это настроить вас на решение проблемы.

— И на том спасибо.

— Да будет вам обижаться, Шилов. Простите моё легкомыслие. Клянусь, что больше не буду дразнить вас.

Виктор обиделся ещё больше.

— И я в таком случае больше ничего предлагать вам не буду.

Он поднялся из кресла, намереваясь уйти, но неожиданно Анечка удержала его за руку.

— Какой вы, однако, обидчивый. У вас душа ребёнка. — Анечка держала его за руку и не отпускала её, а улыбка не сходила с её лица. — Даю слово, Шилов, что когда вы попадёте в это поле и раскроете преступление, я угощу вас вкусным ужином у себя дома.

Виктор остановился. Тепло её руки выгнало обиду, и он улыбнулся Анечке в ответ.

— Виктор. Меня зовут Виктор. Может, перейдём сразу на «ты» без брудершафта?

Анечка отпустила его руку.

— Давай перейдём, если ты так хочешь.

«Если ты», да ещё и «так хочешь» — Виктор поднялся вверх до самого потолка, взмахивая неожиданно появившимися у него за спиной крыльями.

— А на счёт ужина, это правда?

Аня открыто улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Правда, Витя, правда.

Как хорошо, что не надо ничего говорить, в чём-то признаваться, что-то обещать. Взрослые люди, кому уже далеко за 30, слегка потрёпанные жизнью знают и понимают цену каждому слову.

— Так что же мне делать с полем? — Виктор вернул разговор в рабочее русло. — Скажи хоть, что делать и как себя вести? Где его вообще искать это поле?

— Для начала ты сам должен поверить в то, чего хочешь. — Серьёзное выражение лица Ани, говорило о её полном участии. — Сильно поверить. Что касается «что делать», то мудрецы говорят, прежде всего, о воздержанности и целеустремлённости. Готовься ко сну, как к своему последнему бою. По русской традиции обязательно прими тёплый душ, чтобы смыть духовную грязь с души и тела. Грязных туда не пускают. Ужин твой должен быть скромным и приятным, что бы доставить удовольствие. Обязательно в твоём рационе должен присутствовать мёд или бокал настоящего красного сухого вина, известной всем марки, но не разливного в пакетах. Телевизор лучше не смотреть — особенно новости. Лучше почитай что-либо приятное, ложащееся на душу белым светом. Если сможешь, то прочти лучше молитву, какую знаешь. Когда погрузишься в сон, не бросайся на все образы сломя голову. Пытайся увидеть в них смысл. Возможно, они подскажут тебе, что делать и куда идти дальше.

— Наверное, я это и хотел от тебя услышать. — Виктор улыбнулся ей одними глазами, обнимая её плечи этим взглядом и нежно касаясь краешка очаровательных губ. — Спасибо тебе, что поняла и спасибо за совет.

Виктор машинально взглянул на свои часы и вздрогнул. Они находились в кабинете уже больше часа. Наверняка его уже ищут по всему управлению. В подтверждении его догадки, дверь кабинета резко и без стука распахнулась, и на пороге показался взбудораженный Сорокин.

— Вот вы где? Шилов, звонил наш агент. В «Ночной сове» Меченный гуляет! Все готовы к задержанию, только тебя никак не найдём. Машина уже ждёт! Давай быстрее!

Выпалив всё это скороговоркой, Сорокин скрылся за дверью.

— Вот видишь, ты приносишь мне удачу. Я не ошибся в тебе и своём выборе.

Анечка продолжала сидеть в кресле, разглядывая засуетившегося Виктора, таким взглядом, что у того непроизвольно затряслись колени от прилива нежных чувств и непонятной робости перед этими чувствами.

— Обязательно держи меня в курсе, как идёт наш эксперимент.

Слово «наш» благодатно опустилось на душу и Виктор на секунду задержавшись в дверях, с благодарностью улыбнулся ей в ответ.

— Конечно. Обещаю.

Захлопнувшаяся за ним дверь, отрезала от него Анечку, оставив её одну в полутёмном кабинете психологической разгрузки.

3

Вымыв за собой посуду, Виктор прислушался к своему организму. Тот, удовлетворившись поглощённой пищей, и приятно лёгшим на неё каберне, благодарно молчал, переваривая котлеты и смакуя вино. Ну и, слава богу, подумал хозяин этого организма и направился к кровати, прихватив с собой по пути какую-то книжицу, лежавшую на нижней полке серванта и не понятно как попавшую на эту полку. Книг в доме было мало и все они дружно пылились в верхней части огромного старомодного шкафа, оставшегося ему в наследство от родителей. Читать их было просто некогда, но иногда они удостаивались мимолётного взгляда своего хозяина и, наверное, были тому безмерно рады. Улёгшись в постель, Виктор взглянул на обложку книги, на которой крупными буквами было написано имя писателя и её название. «Виктор Пелевин», прочёл он, и ниже «Generation „П“». «Интересно, интересно» — сказал Виктор сам себе и открыл книгу на первой попавшейся странице и начал читать: «- Когда ты просыпаешься, ты каждый раз заново появляешься из ниоткуда. И всё остальное точно так же. А смерть — это замена знакомого утреннего пробуждения чем-то другим, о чём совершенно невозможно думать. У нас нет для этого инструмента, потому что наш ум и мир — одно и то же.

Татарский попытался понять, что это значит, и заметил, что думать стало сложно и даже опасно, потому что его мысли обрели такую свободу и силу, что он больше не мог их контролировать. Ответ сразу же появился перед ним в виде трёхмерной геометрической фигуры. Татарский увидел свой ум — это была ярко-белая сфера, похожая на солнце, но абсолютно спокойная и не подвижная. Из центра сферы к её границе тянулись тёмные скрученные ниточки-волоконца. Татарский понял, что это и есть его пять чувств. Волоконце чуть потолще было зрением, потоньше — слухом, а остальные почти невидимы. Вокруг этих неподвижных волокон плясала извивающаяся спираль, похожая на нить электрической лампы, которая то совпадала на миг с одним их них, то завивалась сама вокруг себя светящимся клубком вроде того, что оставляет в темноте огонёк быстро вращаемой сигареты. Это была мысль, которой будет занят его ум…»

Захлопнув книгу, Виктор подумал о том, что, сколько же надо было его тёзке съесть мухоморов, прежде чем написать такую нетленку? В любом случае этот текст никак не ложился ему на душу белым светом и с тоской почему-то светлому, вперемешку с постельной ленью, он перевёл взгляд на пыльную полку шкафа с Толстым и Чеховым. Недолго думая, Виктор выключил прикроватный торшер. Темнота тут же поглотила его в своё ненасытное чрево, от чего стало несколько дискомфортно, но закрыв глаза, он мгновенно вынырнул из неё, оказавшись в родном, узнаваемом мире своей «ярко-белой сферы». Тут же эта сфера предложила прочесть по памяти какую нибудь молитву и сама, развернувшись в белый лист вощёной бумаги, написала на нём «Отче наш. Еже и си на небеси… Да святится имя твое, да придет царствие твое. Как и мы оставляем должником нашим… Ныне присно и во веки веков. Аминь.» Вот собственно и всё, на что была способна сфера. Дальше шли только девственной белизны листки бумаги, выскакивающие, словно из сломанного принтера. Мысленно скомкав их в большой ком, выкинул его в урну и выключил принтер. Перед глазами, как наяву, стали проплывать всё знакомые лица. Очень хотелось, чтобы это были образы его родных и друзей, но коварная тьма, будто потешаясь над ним, устроила ночное слайдшоу убийц и насильников. Успокоив себя тем, что это всего лишь издержки профессии, Виктор остановил эту карусель, оставив перед собой всего два слайда. Эти лица надоели ему хуже горькой редьки, потому что он сам чувствовал, как срастается с ними, становясь частью их тёмного мира. Кривой и Сидор смотрели на него в упор, нагло усмехаясь и тихо переговариваясь о чём-то между собой. Хотелось услышать, о чём они говорят, но подойти ближе Виктор не решался. Наверняка они поймут, зачем он это сделал и прекратят говорить. Так или иначе, их нужно задержать. Говорил же я всем, что они здесь — в городе, так не верили ему, теперь всё нужно делать самому. А была, не была. Виктор резко сорвался с места и как ветер понёсся в их сторону. Кривой тут же понял его замысел и дёрнул за руку Сидора. Сидор погрозил издали приближающемуся к ним Виктору кулаком, затем спокойно попрощавшись за руку с Кривым, они не спеша разошлись в разные стороны. Виктор мог бы поклясться, что до Кривого ему было рукой подать, но он так и не смог его догнать, хотя бежал со всех ног, а сам Кривой всё время непостижимым образом был от него на недосягаемом расстоянии. Оглянувшись назад, Виктор вдруг, понял, что зря он всё это затеял. Сидор уже исчез из вида, растворившись в многочисленных улочках города, а Кривой просто растаял в воздухе, завернув за угол универсама по улице Петровской. Отдышавшись, Виктор осмотрелся по сторонам. Странным было то, что все улицы города были пусты. Не было ни людей, ни машин, ни общественного транспорта. Не было ни чего, кроме серых, похожих друг на друга зданий и ярких табличек с названиями улиц. Пройдясь по Петровской, он свернул на Межевую и рассматривая четырёхэтажное белое здание с чёрными глазницами окон, неожиданно для себя самого остановился, прислушиваясь. Было ощущение, что за ним кто-то идёт. Идёт тихо и скрытно. Ощущение переросло в реальность, когда он резко обернулся назад. Он мог бы поклясться, что какая-то тень быстро юркнула в подворотню многочисленных двухэтажных ЖАКТов и махнула белым не то платком, не то полотенцем. Дело принимало неожиданный поворот. Преследуя бандита, он сам стал объектом слежки. Ну, что ж — не привыкать. Поиграем в кошки — мышки. Дойдя до пересечения улиц, Виктор быстро зашёл за угол первого попавшегося здания с вывеской «Почта». Оттуда ему хорошо был виден весь перекрёсток улиц, и пройти мимо него было невозможно. Простояв за углом какое-то время, он понял, что его преследователь не так уж прост, как кажется. Видимо, тот догадался, что сам превратился в объект для слежки и не спешил показываться на глаза. Кто же это у нас такой умный? Стоять в ожидании чуда всю ночь не было смысла и Виктор, оглядываясь по сторонам, продолжил, как он сам считал, преследование Кривого. Где-то глубоко в «ярко-белой сфере» засела мысль, которая весь его дальнейший путь, не давала ему покоя. Он непременно должен прийти в определённое место, которое он якобы знал. Именно в этом месте и прячется Кривой. Главное, что он знал это наверняка. Ещё мгновение назад он помнил это место, а сейчас напрочь его забыл. Опять появилось ощущение слежки за собой. Это начало приводить его в тихую ярость. Скорее почувствовав, чем увидев знакомую тень с белым платком за углом, Виктор со всех ног кинулся обратно в направлении почты. Он успел разглядеть эту тень с уродливой рожей и даже попытался достать её рукой. Однако, неожиданно из-за поворота Итальянского переулка появился старый дребезжащий трамвай. Он ослепил его единственной фарой и резко зазвонил своим сигналом с такой громкостью, что Виктор быстро прикрыл свои уши ладонями рук и закрыл глаза.

Когда трамвай проскочил мимо него, он убрал руки и открыл глаза. Стоящий рядом на прикроватной тумбочке будильник создавал впечатление, что Виктор сам едет в этом трезвонящем и дребезжащем трамвае. Ударив по кнопке рукой, он, наконец, прекратил этот душераздирающий звук и сел на кровати, обхватив голову руками. Какой-то бред. Куда исчез Сидор? Что это за место, где прячется Кривой и что это за безобразная тень с белым платком? Виктор встряхнул головой, прогоняя ночные образы и уже начал жалеть, что посвятил в этот бред Анечку, когда раздался телефонный звонок. Он поднёс трубку к уху.

— Да, слушаю.

На том конце немного помолчали, но потом трубка завораживающим голосом Анны Сергеевны, ответила:

— Доброе утро, ловец снов. Как самочувствие?

У Виктора перехватило дыхание, но собравшись, он в той же тональности ответил:

— Доброе утро. Самочувствие превосходное, если не считать, что всю ночь гонялся за призраками и устал что тот конь.

— Поймал кого нибудь из призраков?

— Куда там. Они все хорошо подготовлены и бегают гораздо быстрее меня.

— Это тоже результат. Будет время, загляни ко мне — обсудим твои ночные кошмары.

— Непременно.

В трубке запищали короткие гудки отбоя. Выключив телефон, Виктор улыбнулся. Хоть что-то приятное с утра. На раз, два, три, он поднялся с кровати и направился в ванную комнату.

К зданию управления он подходил, почём свет, ругая себя за то, что влез в эту авантюру, да ещё и посвятил в эту чертовщину Анечку — «Информационного поля ему захотелось! Трижды дурак, что сам повёлся на эту бредятину! Вот смеху-то будет, если кто узнает. Тогда хоть вообще с работы уходи. Прав Полканыч — нужно делом заниматься, а не ерундой всякой. Спасибо, что он хоть избавил его бесконечных летучек — от стыда бы сгорел у него на совещании». В свой кабинет он ворвался словно ветер с таким выражением лица, что его опера не на шутку перепугались.

— Что-то случилось?

Первым подал голос Вадик Пирогов. Тут же его поддержал Толик Власов:

— Шеф, на тебе лица нет.

Тревогу в его голосе Виктор пресёк ударом кулака по своему столу.

— Вы что думаете, что прошлись по дворам, опросили соседей и знакомых и всё?! Кривой и Сидор в городе! Прямо сейчас все, — он интонацией подчеркнул это слово и посмотрел на Сорокина, — я сказал все. Занимаются только поисками этих двух уголовников! Прочесать всё под мелкую гребёнку! Сегодня к вечеру я должен знать, где конкретно они находятся!

— Так искали уже.

Тихо подал голос Григорьев.

— Хреново искали! Без энтузиазма. Уговаривать никого не буду. Времени у нас на всё про всё — три дня. Потом отдел расформируют. Я уже это говорил, но напомню ещё раз, для бестолковых. Если кого-то это не напрягает, то флаг вам в руки. В лучшем случае в ППС или вечным дежурным.

— А в худшем?

— В худшем — торговать за прилавком. Всё равно вы ни на что большее не годитесь.

— Да будет тебе Шилов молнии метать. — Сорокин поднялся из-за стола и снял с вешалки свой пиджак. — Не дураки — всё понимаем. Если они здесь в городе, то мы их вычислим. Ну а если нет — тогда не обессудь.

Махнув рукой всем оставшимся, он направился к двери.

— Все за мной. По дороге распределим обязанности. Толик, мне нужен твой осведомитель из трамвайного депо.

На ходу Сорокин начал раскручивать сыскную машину. Его собранность и деловитость внушали в Виктора надежду. Через десять минут кабинет опустел. Шилов взял в руки мобильник, набрал на нём номер по памяти и поднёс трубку к уху. Через несколько секунд трубка ответила мужским голосом:

— Ну. Слушаю.

— Не нукай, не запряг. — Виктор сразу осадил нерадивого своего агента. — Слушай Ерёма меня внимательно. — По тишине на том конце, он понял, как напрягся сейчас Ерёма. — Прошло уже три дня с тех пор, как я дал тебе поручение найти человека, который знает, где хоронится Кривой. Ты сам назвал мне его имя, и я тебя за язык не тянул. Если сегодня ты не сведёшь меня с ним, то завтра ты сам понимаешь, что с тобой будет. Не в моём стиле угрожать, но у меня сейчас другого выхода нет.

На том конце раздалась усмешка Ерёмы:

— Что, так хреново, начальник?

— Не то слово.

— Да отдам я тебе его, отдам. Я же тебе говорил, что его не было всю неделю в городе. В акурат сегодня должен нарисоваться. Я тебе сам позвоню.

Трубка запищала короткими гудками отбоя. Бросив её на стол, Виктор поднялся со стула в тот момент, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге показалась огромная фигура Полканыча, закрывшая собой весь проём. Не входя в помещение, он осмотрел пустые места оперов и перевёл взгляд на Виктора.

— Вижу Шилов, что трудитесь. Молодцы. Однако сроку тебе осталось три дня. Не обижайся, но надо мной начальства больше, чем на той сучке блох и все хотят моей головы. А я ведь умный — я им твою голову отдам. Кем-то нужно жертвовать. Мной нельзя — мне до пенсии досидеть нужно. Не маленький, сам всё понимаешь.

Виктор промолчал в ответ и только кивнул головой в знак согласия. Полковник неожиданно подмигнул ему и улыбнулся.

— Вот и славненько, что понимаешь. А как тебе наша Анечка?

Виктор округлил глаза от возмущения.

— Мы с ней общаемся только по делу, товарищ полковник.

— Ну да, ну да.

Полканыч, что-то пробубнил про свой возраст и прикрыл дверь. Виктор выдохнул, скопившийся в лёгких воздух. Час от часу не легче. Уже донесли, что у Шилова был разговор с Анной Сергеевной в кабинете психологической разгрузки. Дурдом. Идти к ней не хотелось, но раз обещал, то слово нужно держать.

Анечка сидела за столом с воём кабинетике и что-то быстро писала. Кабинет у неё действительно был таких размеров, что в него больше двух человек протиснуться никак не могло. Зато сразу было видно, что хозяйка кабинета женщина. Прежде всего — запах. Запах какой-то весенней свежести, а не прогорклой вони табачного дыма. Какие-то картинки на стенах, цветочки на подоконнике. Аккуратненько и чистенько, как в дорогих салонах. Главное, что всё на своём месте и ничего лишнего. Из таких кабинетов и уходить не хочется, а если в этом кабинете ещё и трудится понравившаяся тебе девушка, то хочется остаться здесь на весь рабочий день. Здесь за закрытой дверью, кажется, что идёт совсем другая жизнь. Тихая, открытая и спокойная, без ругани и грязи. Без насмешек и подлости. Звук захлопнувшейся двери, оторвал её от бумаг, и она подняла глаза.

— Здравствуй Виктор. Проходи, присаживайся. — Она тут же подняла со стола чайник, чтобы долить в него воды. — Кофе будешь?

Виктор в ответ кивнул головой, пытаясь выгнать из себя скверное настроение.

— Здравствуй Аня. Спасибо, нет.

Анечка подозрительно посмотрела в кислое лицо Виктора и поставила электрочайник на место.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Понятно то, что ты разочаровался в своём эксперименте. Времени у тебя в обрез, а в голове бардак из кошмаров, как ты говорил, просмотренных снов, и кроме разочарования ты сейчас ничего не испытываешь.

Анечка была настоящим психологом и на раз раскусила состояние Виктора. Тому стало как-то неуютно, и он заёрзал на жёстком стуле.

— В чём-то ты права…

— Не в чём-то, а в принципе, да и в деталях тоже. Что, кончился естествоиспытатель? Получил по соплям и раскис, как девица?

Её голос крепчал, а Виктор, вдруг, почувствовал, как ему стало неуютно в этой тихой гавани. Хотелось уйти и больше сюда не возвращаться. Но если он это сделает, он больше Анечку никогда не увидит. Хотя, увидеть-то увидит, но таких доверительных отношений с ней у него уже больше не будет. Это он понимал чётко и ёрзал на стуле от внутреннего дискомфорта.

— Ты хочешь и мне стул сломать?

— Послушай Аня. — Виктор перестал ёрзать и попытался перехватить инициативу. — Если бы ты сама видела этот бред, то вела бы себя точно так же. Видимо я поспешил с этим полем. Да и не каждому это под силу.

Анечка успокоилась и неожиданно улыбнулась.

— А кому под силу?

— Не знаю. Наверное, каким либо творческим личностям — учёным, например.

Анечка тихо вздохнула.

— Ты плохо настроился и совсем не поверил в свои силы. Я говорила тебе, что информационное поле может открыться только сильному человеку. Расскажи, что ты видел? Мне интересно будет послушать.

Виктор хотел встать и уйти, но под её волшебным голосом, остался сидеть на месте. Неужели ей это может быть интересно?

— Я видел их обоих — Кривого и Сидора. Причём они были вместе и о чём-то говорили. Я попытался их задержать, но они будто растворились в воздухе. Потом ещё какая-то тень за мной бегала. Звенящий трамвай. Чушь полная.

Внимательно его выслушав, Аня всё же набрала в чайник воды и включила его в сеть. Она молчала, пока чайник не закипел, потом разлила кипяток в две чашки. Насыпала в них по ложке кофе и столько же сахара. Одну поднесла Виктору.

— Выпей и расслабься. То, что ты их видел, может означать, что они всё же в городе и это уже хорошо. Это уже информация. — Она отхлебнула маленький глоток из чашки. — Насчёт тени пока ничего тебе не скажу, но это тоже интересно. За ней нужно будет понаблюдать.

Виктор отхлебнул горячий кофе и обжёг язык. Это опять вернуло ему скверное настроение. Он отодвинул от себя чашку и резко поднялся со стула.

— За кем наблюдать?! Бред это всё! Извини, что втянул тебя в это дело. Времени у меня нет, что бы сейчас сны разгадывать. Не нужно это было делать с самого начала. Это во мне юношеский максимализм взыграл.

Виктор выскочил из кабинета и хлопнул, от досады на самого себя, дверью. Дверь, как ему показалось, отрезала его отчего-то чистого и правильного навсегда. Махнув на всё рукой, и стараясь забыть это всё, как сон, он вернулся в свой кабинет. Где-то в глубине его «белой сферы», мелькнуло что-то интересное и важное, а главное он понял, что с этим «интересным» он сможет понять весь тот бред прошлой ночи. Информационное поле уже не отпускало его, крепко держа в своих объятиях.

Где-то через час, позвонил Ерёма и назначил встречу в условленном месте. Настроение понемногу стало возвращаться к нему, и Виктор понёсся, сидя в служебной машине на встречу со своим осведомителем. На лавочке в парке Горького Ерёма, одетый в какое-то рваньё, оглядывался по сторонам, будто ожидал своего очередного задержания. От него несло тухлятиной, вперемежку со стойким запахом сивухи. Виктор сел рядом, воротя голову от нестерпимого амбре.

— Ты на свалке ночевал, что ли? Несёт от тебя, как от мусорного бака.

Ерёма усмехнулся в ответ.

— После твоих заданий ещё и не так другой раз воняет. Хотя у вас в ментовке воняет и почище.

— Следи за базаром лишенец, а то вонять будешь совсем по-другому.

Виктор сразу осадил спесивого агента. Тому нельзя было давать воли ни в выражениях, ни в действиях, чтобы не почувствовал своей инициативы. Мужик был резким и непредсказуемым, как и все отмороженные убийцы. Только на коротком поводке и никак иначе. Ерёма знал за собой грешок и понимал, что Виктору стоит только поднять палец, и он будет сидеть лет пять это в лучшем случае. Прокашлявшись в кулак и осмотревшись по сторонам, Ерёма тихо произнёс:

— Кривого твоего видели у цыган на хуторе за городом.

— Откуда эта информация? — Виктор чуть не взлетел с лавки, но сдержался. — Не сам ли часом придумал, чтобы отмазаться.

Ерёма обиделся и отвернулся в сторону.

— Сегодня с утра на рынке Чалкаша встретил. Он у их барона вроде водителя — охранника. Ездили по родственникам куда-то к морю. Наверняка за очередной партией дури. Говорил, что у сестры барона ночует уже вторую неделю Кривой. То ли сестра приглянулась, то ли на дно там залёг.

— Вот, значит, как? Что ещё Чалкаш говорит?

Ерёма возмутился.

— Тебе мало, Шилов? Что просил узнать, то и получай. Ничего другого я не знаю.

Виктор похлопал его по плечу, успокаивая.

— Хорошо, хорошо. И на том спасибо.

— Спасибо и конфеты не пью.

Время рассиживаться с уголовником у Виктора не было, и он, сунув ему сотню на поправку, чуть ли не бегом кинулся к машине. Это было уже что-то. Вернувшись в управление, он застал в кабинете Сорокина. Тот, только Виктор вошёл в кабинет, начал говорить:

— Похоже, отыскали Сидора. На Северном, у одного барыги обитает.

— Откуда известно?

— Володя Григорьев раскопал какого-то древнего деда. По его словам Сидора видели именно там и не раз. Продавщица в магазине на Толбухина рассказала, что видела незнакомого, похожего на фото, в её магазине. Володя сейчас там крутится у магазина этого. По Кривому пока пусто. Вадик роет в этом направлении.

Виктор потёр руки, в предвкушении задержания этих двух гавриков.

— Хорошо. Уже хорошо. Вызывай всех сюда, кроме Григорьева. Поедем Кривого брать.

Сорокин удивился такому совпадению.

— Не уж-то нарисовался? И где?

— У цыган он. На Шубниковом хуторе.

— Кажется, сдвинулось всё с мёртвой точки, а командир?

— Не говори гоп, а то сам знаешь.

Задержание Кривоева — Кривого на цыганском хуторе прошло обыденно, без каких либо эксцессов, за исключением того, что когда Виктор с оперативниками зашли в дом, в котором должен был находиться сам Кривой, невесть откуда, дом мгновенно наполнился детьми разных лет и женщинами. Они, словно тараканы выползали со всех углов и что-то лопотали на своём непонятном языке, хватая постоянно оперативников за руки и за ноги. Создавалось ощущение, что задерживали сейчас их самих. Вадик Пирогов, отбиваясь от насевшей на него детворы, крикнул громко на весь дом:

— Караул, окружают!

То ли испугавшись его громкого голоса, то ли поверив ему на слово, что дом действительно окружают, маленькие тараканы мгновенно исчезли из поля зрения. Кривой лежал на кровати, погружённый в мягкие перины и смотрел телевизор. Когда группа захвата предстала перед его глазами, Кривой даже не удивился, будто ожидал их уже несколько дней.

— Не уж-то за мной, начальник? — Кривой выпустил из ноздрей две мощные струи дыма и загасил окурок «примы» в чайном блюдце. — Не убивал я Натали, мамой клянусь.

— Чего тогда хоронишься? — Виктор вплотную подошёл к кровати и взял запястье Кривого в жёсткий захват. — Пришёл бы к нам. Посидели, поговорили по-человечески.

— Ну да. Потом по-человечески лет на десять в Сибирь.

Он скривился от боли, когда, Виктор выкручивал ему руку назад и надевал наручники.

— Если не виноват, отпустили бы на все четыре стороны.

— Так я и так не при делах.

— Время покажет. — Пирогов с Сорокиным подняли Кривого с кровати и под дружные причитания многочисленных домашних приживалок, повели его на выход. — Посидишь, пока, подумаешь.

Кривой усмехнулся.

— Мне, начальник, думать уже нечем. В ваших же застенках все мозги выбили. Так что думать вам самим придётся. Суток трое, я полагаю, вам хватит?

Сорокин толкнул его в спину, придавая ему необходимое ускорение.

— Справимся гораздо раньше. Ты уж не сомневайся.

Отправив «цыганского барона» В КПЗ, все собрались в кабинете. Настроение у всех кроме Виктора было приподнятое. Ребята дружно шутили и посмеивались над собственными шутками. Однако день ещё не закончился и неожиданные сюрпризы не переставали собой радовать весь убойный отдел, проявляясь в самых неожиданных вариантах. Как только все расселись по своим рабочим местам, в кабинет зашёл улыбающийся Григорьев. Виктор строго на него посмотрел и не менее строго спросил:

— Почему пост наблюдения оставил? Что с Сидором?

Володя улыбался, словно именинник.

— Сидор уже доставлен мной в КПЗ и находится там уже несколько минут.

Это была настоящая удача.

— Ты его что? — Сорокин восхищенными глазами смотрел на товарища. — Сам задержал?

Григорьев скромно повёл плечом и опустил глаза долу. Ни дать ни взять сама застенчивость и скромность.

— Ну да. Сам.

— Почему нас не вызвал на усиление? — Плохое настроение начальника давало себя знать. — Сидор не слабак, и разыскиваем мы его за возможное убийство, а не за кражу.

— Да он сам ко мне подошёл. Говорит, что узнал, что его разыскивают, и решил сам сдаться. Я его без наручников привёл. По дороге клялся и божился, что это не он Пушкарёву замочил.

— Ладно. Доставил и доставил. — Виктор сменил гнев на милость и уже более спокойным голосом спросил у Григорьева:

— Ты хоть догадался их вместе не садить? Я имею в виду Кривого и Сидора.

— Само собой. Это же прописная истина — не садить вместе фигурантов по одному делу.

— Добро. — Виктор опять нахмурил лоб. Нехорошее предчувствие не покидало его ни на минуту. — Теперь в течение завтрашнего и сегодняшнего дня мы должны установить истинного убийцу Пушкарёвой. Всего-то ничего.

Толик Власов поднялся из-за стола и подошёл к Виктору.

— Шилов. На тебе лица нет. Может, объяснишь, что происходит?

Виктор махнул куда-то в сторону рукой и отвернулся к окну.

— То, что задержали Кривого и Сидора — хорошо. Но скажите мне люди добрые, что мы им предъявлять будем? Эти двое, урки тёртые. И если вы сами заметили, дали себя взять, как ни в чём не бывало. Они уверены оба, что нам им предъявить нечего. Вернее знает один, а второй и так знает, что невиновен. А потому, пока не найдём самую главную улику — развалятся наши обвинения им, как карточный домик.

— Что делать будем, командир?

— Искать нож! Вот самая главная улика, которая припрёт к стене одного из них!

Вадик Пирогов вздохнул так уныло, что от хорошего настроения не осталось и следа.

— Искали уж. Всё перерыли, что можно.

— Значит не всё. — Виктор ударил ладонью по столу. — Отправляйтесь в адрес. Ищите нож. Ковыряйте стены и вскрывайте полы. Нож завтра должен лежать у меня на столе!

— Понятно. — Сорокин поднялся из-за стола. — Чего сидим? Чего ждём? Приказ слышали?

Ребята нехотя поднимались со стульев и уже без улыбок покидали кабинет.

Оставшись один, Виктор хотел было наведаться к Анечке, но передумал. Говорить об информационном поле не хотелось, а хвастаться мимолётными успехами был не приучен. Тяжко вздохнув, он поднял телефонную трубку и велел дежурному привести к нему Кривого для беседы. Проговорив с обеими уголовниками более трёх часов, Виктор так и не выявил для себя ничего нового. Алиби каждого из них, казались безупречными. Но это лишь на первый взгляд. Всё, что наговорили ему Сидор с Кривым, нужно было тщательно перепроверять, на что должен был уйти весь завтрашний день. Время сдавило его словно тиски. Виктор задыхался в этих тисках, суматошно дёргая руками и ногами, чтобы освободить хоть какую часть тела из их смертельного захвата. Это было важно. Пока хоть что-то работает и находится на свободе — он не проиграет этой схватки. Пусть не поднимаются руки и скованы невидимыми цепями ноги, но остаётся свободной голова. Нужно думать. Крепко думать. Неожиданно пришло умиротворение и спокойствие. Кто-то голосом Анечки шептал ему в ухо какие-то приятные слова, от которых становилось легко и спокойно. Тело расслабилось, освободив давление скрученной до предела пружины, и приятное тепло разлилось по всем мышцам. В голове образовалась спасительная пустота, которая накрыла его с ног до головы словно куполом. Незаметно короткий осенний день сменился вечерними сумерками, и взглянув на часы, Виктор с сожалением снял с себя этот купол и стал собираться домой.

4

За его отсутствие в квартирке, где он проживал, ничего не изменилось. А что, собственно должно измениться там, где никого нет? Только живое существо может прямо или косвенно влиять на всё материальное в этом мире. А на что тогда может влиять неживое? Встряхнув головой, прогоняя дурацкие мысли, водрузил на стол пакет с продуктами, которые купил в магазине по пути домой. Из всех изысков современной кухни, самым привлекательным в пакете оказались пол палки «Тавровской» варёнки, пачка пельменей и два десятка куриных яиц. Упаковку чая, хлебный батон и пачку масла можно было отнести к разряду если не повседневных, то, по крайней мере, необходимых продуктов для депутатской потребительской корзины, которую те стеснительно навязывали народу из года в год и разводили при этом руками, дескать, а что вы ещё хотели? Покрутив в руках пачку пельменей, Виктор вздохнул и отправил её в морозильную камеру. Вспомнились слова отца, что пельмени без водки — это всего лишь вареники с мясом. Вареников не хотелось, и потому круг разносолов сузился до варёнки и яиц. Поставив сковороду на огонь, и разогрев её как следует, Виктор положил на неё кусок масла. Когда масло, зашипев, растаяло, он высыпал в неё из тарелки нарезанную заранее колбасу и всё это забил тремя яйцами. Тут же налил из закипевшего чайника кипяток в большую чашку. На чашке был нарисован смешной сержант в огромной фуражке с болтающимся где-то внизу выпуклого живота автоматом и надписью «Защитнику Отечества». Кинув внутрь «защитника» пакетик чая, Виктор снял с полки контейнер, где хранился сахар, но задержал его в воздухе. Немного подумав, отправил контейнер на место. Рядом с сахаром стояла початая банка мёда. Он вывалил в чашку с чаем две полные ложки майского мёда и тщательно размешал. Выключив огонь на плите, Виктор переложил готовую и приятно пахнущую яичницу с колбасой в тарелку и подал её сам себе на стол. «Кушать подано. Садитесь жрать пожалуйста». Когда весь ужин перекочевал к нему в желудок, Виктор убрал тарелку и чашку в мойку. Мыть всё это не хотелось. Опять пришли на ум размышления о живом и неживом. Если живое по каким-то причинам не хочет или не может, то почему бы не помыть грязную посуду неким потусторонним силам. Вот так вот просто щёлкнуть пальцами и произнести заветное: «Двое из ларца, одинаковых с лица! Помойте быстренько посуду!». На всякий случай он так и сделал. Чем чёрт не шутит. После ужина захотелось одного — лечь поскорее в кровать. Усталость навалилась всем своим расплывчатым огромным телом, вдавливая его в жёсткий ортопедический матрац. Тут же мышцы всего организма приятно закололи миллионами маленьких иголочек, а веки сами опустились, затворяя ночные ставни до первых петухов. Как только приятная нега коснулась «белого вещества», словно по команде перед его мысленным взором выпрыгнули уже порядком надоевшие образы Кривого и Сидора. Виктор в полной тишине, абстрагировавшись «закрытыми ставнями» от внешнего мира, пытался анализировать ход допроса этих двоих подозреваемых по делу Пушкарёвой. Если Кривой держался спокойно и уверенно, то Сидор дёргался по всякому поводу, отводил постоянно взгляд в сторону и ёрзал на стуле. Его алиби — проездной билет в пригородной электричке, ещё предстояло проверить на подлинность, как собственно и здоровье родителей, к которым он на ней ездил в Покровку. Однако, его поведение во время допроса ещё не показатель. Виктор прекрасно понимал, с кем имеет дело. Эти двое могли принимать любые обличия, преследуя одну цель — свободу. Свободу любой ценой. Кривой дымя сигаретой, изредка кидал на Виктора быстрые, как молнии взгляды. О том, что Натали убита, он не знал, а то, что перебрался в цыганский хутор, объяснял просто — кровь цыганская ему покоя не даёт. Тянет к родне от случая к случаю. Там в таборе, он отдыхает от всего мира душой и телом. Последняя его встреча с Натали была для него завершающим аккордом. В ту последнюю встречу они договорились, что Кривой больше не будет к ней приходить и забудет свою давнюю любовь на веки вечные. Это Натали объяснила ему тем, что, наконец, встретила человека, с которым решила соединить свою судьбу навсегда, а его хочет просто забыть. Кривой дал ей слово, что больше не объявится в её жизни и пропал на хуторе, залечивая душевную рану. Ещё он говорил о каком-то колечке, подаренном якобы женихом Натали. Колечко было не из простых и тянуло тон на десять баксов. Она при нём спрятала его в одном месте, которое Кривой запомнил и готов показать это место гражданину начальнику при условии, что тот его немедленно отпустит обратно в табор. Во время осмотра никакого кольца на Пушкарёвой обнаружено не было, хотя это кольцо могло послужить причиной убийства. Виктор долго колебался вести Кривого в адрес или нет. Перевесило то, что в деле появилась улика, отмахнуться от которой он не имел права. Его ребята как раз находились там, и это было Виктору на руку. Он поднялся из-за стола и подошёл к Кривому.

— Хорошо. Допустим, я тебе поверил. Мы поедем в адрес, но если попытаешься по дороге скрыться, — Виктор демонстративно достал из наплечной кобуры «макаров» и передёрнул затвор, — стрелять буду на поражение.

Кривой неподдельно обрадовался и провёл по своему горлу грязным пальцем.

— Век воли не видать, начальник. Мамой клянусь — колечко в надёжном месте лежит.

Виктор вывел его на улицу и осмотрелся по сторонам в поисках дежурного автомобиля. Ни одного свободного автомобиля не нашлось, и он уже хотел вести Кривого назад, как к нему подкатил непонятно откуда взявшийся старенький «виллис» времён Великой Отечественной. Выбирать было не с чего, и он подтолкнул Кривого к машине.

— Запрыгивай живей.

— Однако у вас и транспорт. — Кривой не спеша полез на заднее сидение. — Знал что менты не богатая организация, но чтоб на столько…

Он не успел закончить фразу, как получил ощутимое ускорение в нижнюю часть спины и головой упёрся в жёсткое сидение.

— Гони на Чехова 60. — Виктор хлопнул по плечу водителя. — Там сейчас бригада работает.

— Не извольте беспокоиться, — услышал он в ответ тонкий женоподобный голосок, — домчим в пять секунд.

Виллис сорвался с места, и его тут же затрясло, будто он попал на брусчатку. Говорить при такой тряске было невозможно, и Виктор молча осматривал проезжающие окрестности. Кривого рядом трясло так, что казалось из него вот — вот вылетит душа. Когда повернули за угол, тряска несколько поубавилась и все находящиеся в машине перевели дух. Как-то незаметно исчезли из поля зрения многоэтажки и с двух сторон потянулись небольшие частные дома зачастую какие-то перекошенные с покосившимися заборчиками и палисадниками. Машина явно ехала не туда, куда приказал Виктор. Это была явная подстава.

— А ну, стой! — Виктор выхватил пистолет и приставил его к спине водителя. — Стой! Стрелять буду!

Водитель резко затормозил и повернул к нему своё улыбающееся лицо.

— Шилов, меня нельзя убить. Меня уже убили.

Холодный пот медленно начал стекать у него по спине, между лопаток. Дикий хохот взорвал тишину старого города. Виктор вздрогнул. Кокетливо улыбаясь прямо в его лицо, Натали грозила ему своим пальчиком, на котором красовался невиданной красоты бриллиант в золотой оправе.

— Возьми меня лучше замуж, Шилов. Я теперь богатая невеста. Не пожалеешь.

Её хохот резал ему уши, а по всему телу то и дело пробегала мелкая противная дрожь. Уклонившись от её тянущихся рук, Виктор повернул голову туда, где должен был находиться Кривой. Так и знал! Его место было пусто, а самого Кривого и след простыл. Сбежал, гад. Распахнув ногой дверцу, он выбрался наружу, а старый виллис, обдав его клубами отработанных газов, рванул вперёд, увозя с собой хохот давно убитой женщины.

Осмотревшись по сторонам, Виктор с ужасом для себя представил Полканыча, стучащего по столу огромным кулаком и понял, что не просто провалил дело, а ещё дал возможность сбежать опасному преступнику. Кривой просто провёл его, как школьника, заранее сговорившись с Пушкарёвой. Нужно немедленно собирать ребят и по горячему следу опять задерживать сбежавшего уголовника. Пошарив по карманам пиджака, он издал тихий стон разочарования. Мобильника в карманах не оказалось. Точно Кривой вытащил пока он пялился на Натали и на её колечко. Сориентировавшись на местности, Виктор направился в сторону улицы Чехова к дому, в котором проживала Пушкарёва. Узкие переулочки из частных домов то разбегались в стороны, то сужались до размеров тротуара, образуя непонятные тупики. Через некоторое время, Виктор понял, что попал в городской лабиринт и выбраться из него не в силах. Он кружил по косым переулкам и натыкался на дома, которые уже проходил ранее, а когда сворачивал на незнакомые ему улицы, то те уводили его либо в сторону, либо возвращали назад — к тому месту, откуда он начинал свой путь. В очередной раз, оказавшись в исходном месте, Виктор от собственного бессилия что-либо изменить в данной ситуации и усталости уселся прямо на тротуар и обхватил голову руками. Попытавшись остановить кружево мыслей в своей голове, сотканное из липкого страха, разочарования в собственных силах и полного не понимания данной ситуации, он сосредоточился только на одном — на искомом адресе. Ему сейчас нужна была, как глоток чистой воды, улица Чехова и дом номер 60. Глубоко внутри себя он понимал, что эта улица где-то совсем рядом. Стоит только завернуть за нужный ему угол, и она появится перед ним тут же, словно из тумана. Тумана как раз ему только и не хватало. Время шло, а он всё сидел на холодном тротуаре и качался из стороны в сторону, будто маятник от напольных часов. Вправо — влево, вправо — влево. Неожиданно Виктор прекратил свои качания. Мелькнувшая в голове мысль, несколько обнадёжила и придала бодрости усталому телу. Если нет пути ни вправо, ни влево, ни вперёд, ни назад, тогда остаётся только одно направление — вверх! Виктор осторожно поднял глаза к свинцовому небу. Странно, но на нём тоже ничего не было. Не было ни указателя, ни какого захудалого знака. Серая пелена круговоротом носилась по кругу, предвещая не то тайфун, не то смерч. Периодически серые клочья разрывались, то обнажая какие-то фантастические пейзажи, то показывая краешек жёлтой стеснительной луны. Засмотревшись на её блёклый завораживающий свет, Виктор вдруг увидел. Увидел именно то, что искал! Это был дом номер 60 по улице Чехова! Вид, правда, он имел странноватый и напоминал скорее не дом, а высокую колокольню, но Виктор точно знал, что это тот дом, который ему нужен. Вскочив с тротуара, он как ветер понёсся к увиденной им башне. С каждым шагом башня приближалась к нему, словно живая. Будто она сама вприпрыжку бежала к нему, счастливая от того, что увидела его. Вблизи башня оказалась всё же колокольней с высокой надстройкой, на которой болтался одинокий колокол средней величины. Это по сути ничего не меняло, и Виктор вихрем влетел в единственную входную дверь этой колокольни. Захлопывая за собой расшатанную дверь, он успел заметить старенький виллис, припаркованный невдалеке от колокольни. Радости от увиденного стало столько, что расширившаяся грудь с трудом умещалась на узкой лестничной клетке.

— Вот вы где голубки? — Виктор прыгал через две ступени, в душе потирая от удовольствия нежданной встречи, руки. — Сейчас я вас всех тут и накрою. Дыхания стало не хватать, и он сбавил темп подъёма. Накопившаяся за день усталость давала о себе знать. Где-то на полпути Виктор всё же остановился, тяжело дыша. Восстанавливая дыхание, он прислушивался к звукам исходившим сверху. Отдышавшись и набравшись новых сил, Виктор, было уже поднял ногу, перенося её на очередную ступеньку, но что-то почуяв, поставил её обратно. Он почуял опасность! Как матёрый зверь он внюхивался в окружающее его пространство, пытаясь определить, откуда она исходит. Опасность исходила откуда-то снизу, а не сверху, как он предполагал. Кто-то чужой крался за ним по ступеням колокольни, выжидая удобный для себя момент. Затаившись на лестничном пролёте, Виктор сжал рукоять «макарова» и приготовился к встрече с неизвестным. Ждать пришлось не долго. Он скорее почувствовал, чем увидел, крадущуюся в полумраке колокольни тень. Когда неизвестный вышел на видное место, освещаемое бледным светом луны и поднял свою голову вверх, Виктор чуть не вскрикнул от удивления. На один пролёт снизу от него стоял весь заросший волосами живой объект и улыбаясь во всё своё свиное рыло, помахивал белым платком. Самый натуральный чёрт с копытами на ногах, весь в жёсткой серой щетине и свиным пятаком, смотрел на него, как на старого знакомого и скалил в улыбке свои жёлтые крупные зубы.

— А ну, стой бесовская рожа! Я узнал тебя! — Голос у Виктора почему-то сел, и грозная команда прозвучала, как приглашение к столу. — Ты зачем здесь? Я тебя не звал.

Бесовская рожа что-то хрюкнула в ответ, оставаясь на почтительном расстоянии, и подняла вверх белый платок, словно сдаваясь в плен.

— Тебе чего нужно?

Слова упали как в колодец, издав глухое эхо. Чёрт молчал и пятился назад, помахивая своим платком. Зайдя в тень пролёта, он остановился и затих. Час от часу не легче. Виктор поднял голову вверх. Единственная дверь на колокольне была уже совсем рядом. Он различал даже овальный номер с цифрой 60. Стоять и ждать невесть чего в его планы не входило, и Виктор бросился наверх к заветной двери. Проскочив несколько пролётов, он с разбегу что есть силы, ударил ногой в незапертую дверь и влетел в освещённый коридор, как камень, выпущенный из пращи. Стена напротив погасила инерцию движения и остановила сыщика. В квартире было тихо. Прислушавшись к этой тишине, Виктор всё же услышал лёгкий скрежет со стороны кухни. Тихо ступая, на носочках, чтобы раньше времени не потревожить сладкую парочку, он подкрался к дверному проёму комнаты. Постояв секунду за прикрытой дверцей, резко толкнул её от себя и ворвался в комнату с «макровым» наперевес. Хотел на ходу крикнуть дежурное: «Всем стоять! Полиция!», но слова некстати застряли в горле. Он так и остался стоять у двери с выставленным вперёд пистолетом. Справа от него в луже собственной крови, лежала Пушкарёва — Натали, а спиной к нему сидя на корточках, возился у мойки неизвестный. Это был не Кривой. Виктор попытался сделать шаг вперёд, но невидимая стена, удержала его на месте. Что-то мешало ему двигаться и говорить. Тут он был только наблюдателем. Его никто не слышал и не видел, за исключением, появившегося в дверном проёме, наглого чёрта с платком в руке. Чёрт скалил свои жёлтые зубы и улыбался, сжимая пятак в гармошку. Белый платок, как заводной, прыгал слева направо, вытирая невидимое стекло. Виктор опять перевёл взгляд на знакомую спину. Неожиданно согнутая спина начала выпрямляться и из-под правой руки появилась курчавая голова преступника. Виктор сжался от нетерпения увидеть его лицо и даже перестал обращать внимание на пляшущего с платком чёрта. Лицо медленно поворачивалось и в какой-то момент Виктор, наконец, узнал убийцу! Он его узнал наверняка, но в этот момент прогремел колокол на верхней звоннице. Уши заложило от нестерпимого грохота, и Виктор тут же прикрыл их руками. Чёрт бесновался, с невероятной скоростью размахивая своим платком. Последующий удар колокола, свалил Виктора на пол и тот сильно ударился локтём о край кухонного стола.

В голове продолжало звенеть даже после того, как Виктор нажал на кнопку будильника, останавливая его мощные куранты. Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на полу в неестественной позе. Локоть правой руки ныл от удара о прикроватную тумбочку, а голова гудела, будто с похмелья. Такого пробуждения Виктор на своём веку ещё не испытывал. Ощущение было таким, словно закончился третий раунд боксёрского поединка с превосходящим его по силам противником. Судя по самочувствию, этот бой он проиграл вчистую. Без особого энтузиазма Виктор принял тёплый душ и выпил чашку крепкого кофе. По дороге в управление он пытался вспомнить детали своего ночного кошмара, но у него ничего не получалось. Какие-то обрывки не связанные между собой, хороводом носились у него в голове. Чётко вспоминалось только кольцо, башня, спина убийцы и отвратительная рожа не то свиньи, не то какого-то героя из американских мультиков для маленьких детей. Такого провала памяти у него ещё не случалось.

Подчинённые то же встретили его без особой ласки, сразу с порога объявив, что в квартире убиенной Натали ничего не обнаружили. Сорокин как всегда что-то чертил в своём блокноте, а остальные с тревогой поглядывая на своего начальника, даже не делали вида занятостью работой. Оно и понятно. Наступил, по сути, день подведения итогов и раздачи слонов по заслугам. Виктор обвёл взглядом свою гвардию. Жаль будет расставаться с ребятами. В общем-то толковые и расторопные опера — не чета другим. Если бы предложили вновь сформировать отдел, то Виктор не сомневаясь взял бы их всех. Будто понимая его с полуслова, на него виновато смотрели несколько пар глаз. Ну что ж? Вот и началась для всего отдела жирная чёрная полоса и эти пытливые глаза его оперов сейчас спрашивали у него, когда она закончится. Виктор не знал ответа на их вопрос и не в силах больше терпеть это напряжённое безмолвие, вышел из кабинета и направился к своим сидельцам. По внешнему виду Сидора, он сразу понял, что разговора у них не будет. Отрешённый от всего мира Сидор сидел у стены на корточках и тупо смотрел в маленькое решётчатое оконце. Это был своего рода протест всему и вся. Кривой в отличие от Сидора сразу подошёл к Виктору с вопросом:

— Начальник, я долго ещё сидеть тут буду? На мне ведь вины нет. За что держишь?

Виктор внимательно посмотрел в наглые цыганские глаза и усмехнулся.

— Без вины у нас не сидят. Вот если бы ты растолковал мне про одну вещицу, то, возможно, я тебя бы сразу и отпустил на волю.

Кривой на лету схватил брошенное ему предложение.

— Что за вещица? Если знаю, то расскажу. Спрашивай начальник.

Они сидели вдвоём в маленькой допросной друг напротив друга и сверлили друг друга глазами. Каждый хотел получить своё и не прогадать при раздаче. Слово было сказано, и настала теперь очередь дела.

— Что за вещица-то? — Кривой старался быть расслабленным, что бы показать свою непричастность, но бегающие глаза, выдавали его с головой. — Не тяни кота за хвост, начальник. Я уже лишние пять минут тут сижу и всё по твоей воле.

— Заткнись и не ной! — Виктору надоел этот цыганский балаган. — Расскажешь мне про колечко. Колечко Натали.

Было видно, как напрягся Кривой.

— Какое колечко?

— Ты плохо слышишь?

— Не знаю я ни про какое колечко.

Виктор поднялся с прикрученного к полу табурета и направился к двери.

— Ну, не знаешь, так не знаешь.

— Погоди, начальник. Боюсь, как бы ты меня самого к этому колечку не привязал. Тогда кранты. — Кривой понял, что свобода начинает от него ускользать. — Показывала мне Натаха одно колечко. Не знаю только, то это или нет? Если бы ты мне его показал?

Виктор вернулся к столу и ударил по нему кулаком.

— Хватит паясничать! Прекрасно знаешь, о каком кольце речь! Расскажешь — свидетелем пойдёшь. Это я тебе обещаю, если вины твоей там нет.— Виктор сам толком не знал, чего хочет от Кривого, но решил не показывать ему этого и ковать железо пока горячо. — Её из-за кольца убили? Говори!

Кривой как-то весь сжался и сощурил глаза.

— А ты откуда про кольцо-то знаешь? Не уж-то нашёл его?

— Откуда про то знаю, не твоя забота и прекрати мне задавать вопросы!

Кривой пожал плечами и обиженно отвернулся в сторону.

— Воля твоя, начальник. Только колечко это Натали мне сама показывала.

— Откуда у неё кольцо это?

Кривой каждый раз перед ответом пожимал плечами, будто у него начался нервный тик.

— Хахаль подарил.

— Кто такой?

— Она не говорила. Говорила только, что у неё с ним всё серьёзно и колечко это обручальное.

— А чего она от тебя хотела?

— Хотела, чтобы я забыл её и не ходил к ней больше.

— А ты что?

— А что я? Девка она ладная. — Он сделал паузу. — Была. Только ведь верёвками к себе не привяжешь. Ну, полюбила другого. С кем не бывает?

— А как Сидор к этому отнёсся?

— К чему?

— К её грядущему замужеству.

— Так-то его дело. Я в их дела не лезу.

Виктор оторопел. Кривой говорил о Натали и Сидоре, как о чужих людях. Что ж это за отношения такие пошли? Натали, конечно, блядь знатная, но с душой. Всё по уму и сердцу разруливала. Разрулила.

— Опиши мне, то колечко.

— Да чего его описывать? Кольцо как кольцо. Старинное, правда. Не «новодел» дешёвый. Камешек крупный.

— Бриллиант?

— Ну да. Бриллиант. Сейчас таких не делают.

— Узнаешь, если покажу?

— Обижаешь, начальник. Такое узнаю сразу.

— Вот и ладненько. — Виктор направился к двери, вызывая дежурного. — Отпущу тебя, как и обещал, но под подписку. Чтобы с хутора ни ногой! Понял?

Кривой растёкся в улыбке при слове подписка.

— А говорили, что тебе, Шилов верить нельзя?

— Кто говорил?

— Дураки говорили. Теперь я сам убедился, что ты начальник правильный и дело с тобой иметь можно. Скажи только, откуда про кольцо узнал? Натаха на этот счёт щепетильной была и кому не надо его бы не показывала.

Виктор махнул рукой, отсекая блатные понятия, и чуть ли не бегом кинулся в свой кабинет. Про сон ему рассказать, что ли? Или про информационное поле? Виктор остановился у кабинета Анечки, но передумал открывать дверь. Было немного стыдно за своё прошлое поведение. Причём здесь она? Сам втянул её в это дело, потом накричал на неё, да ещё и нахамил. Решил всё же попросить у неё прощения, но чуть позже. Сам обрадовался такой идее и уже в приподнятом настроении вошёл в свой кабинет. В кабинете царила рабочая «суматоха». Пирогов с Григорьевым резались в морской бой, Власов, закусив нижнюю губу, интенсивно нажимал Enter, постоянно меняя девайсы, а Сорокин как всегда занимался черчением в своём потрёпанном блокноте. По всей видимости, ребята смирились со своей участью и переходом в отряд ППэСников.

— Отставить пораженческие настроения! — Твёрдым и властным голосом, Виктор попытался вернуть своим ребятам рабочий настрой. — Сегодня отрабатываем один интересный вещдок.

Сорокин нехотя оторвался от своего блокнота.

— Это что-то вроде ещё одного мифического ножа в квартире Пушкарёвой?

— Отставить иронию. Искать будем колечко.

— Вот те раз. — Власов ещё раз нажал на нужную клавишу компьютера, скривился и поднял глаза на своего начальника. — Откуда выплыло колечко?

— Долго объяснять.

Виктор совсем не собирался пересказывать своим операм свой сон и сразу стал давать указания:

— Каждый из вас возьмёт по одному району города и прочешет все скупки, ювелирные, ломбарды. В обязательном порядке взять в разработку всех скупщиков краденого. Следует иметь в виду, что колечко дорогое и купить его может не всякий.

— Да что, за кольцо-то? Толком можешь объяснить?

— Видимо, бриллиант средних размеров в золотой оправе. Если попадётся любое похожее — сразу звоните мне.

— Ну, это мы запросто. — Сорокин поднялся из-за стола. — Нам не привыкать идти туда, не знаю, куда и приносить то, не знаю что.

Виктор развё руками.

— Тогда и уговаривать вас не имеет смысла. — Он задержал всех у входной двери и с надеждой в голосе сказал:

— Ребята, это последний шанс. Найдём колечко — выйдем на убийцу.

По лицам ребят было видно, что они мало верят в такую перспективу. Для приличия, покивав головами, они скрылись за дверью. Виктор остался один на один со своими невесёлыми мыслями. Сорокин как всегда прав. Призрачное кольцо, возможно, существует на самом деле, но это всего лишь миф. Оно появилось из его сна, а откровения Кривого могут вполне оказаться очередной его ложью ради свободы. Пусть и ограниченной. Но на воле, он может залечь на дно в другом месте и тогда его уже никто не найдёт. Виктор понимал, что делает ошибку за ошибкой, но успокаивал себя тем, что другого выхода у него сейчас нет. Пока ребята ищут это кольцо, нужно раскручивать Сидора. Этот отказник наверняка что-то должен знать. Нужно заставить его разговориться. Но, как? Вариантов пока не было.

— Ладно, — сказал он сам себе вслух, — ввяжемся в бой, а там видно будет.

Рука потянулась к трубке внутреннего телефона, но так её и не коснулась. В этот момент дверь открылась, и на пороге кабинета он увидел Анну Сергеевну. От такого неожиданного визита, Виктор привстал с места и попытался что-то сказать, сопровождая свою речь обильной жестикуляцией. В ответ Анна Сергеевна улыбнулась и произнесла:

— Здравствуй, Шилов. Вижу, что рад встрече, но вообще-то я думала, что ты сам зайдёшь ко мне.

Виктор, не зная, что ответить, тут же кивнул головой.

— Это как нужно понимать? — Анечка вошла в кабинет и устроилась на стуле напротив. — Ты действительно рад мне или всё же собирался зайти, но так и не зашёл?

Виктор улыбнулся, понимая, как он сейчас глупо выглядит и опустился на стул.

— Здравствуй Анна Сер… Аня. Я действительно рад, что ты нашла время заглянуть ко мне, хотя я и сам собирался к тебе зайти. — Он с шумом выдохнул оставшийся в лёгких воздух и тут же добавил: — Но чуть позже.

— Это уже радует и обнадёживает.

Виктор робко поднял на неё глаза, и смущаясь сказал:

— Ты извини меня за прошлый визит. Нервы в последнее время ни к чёрту.

Анечка понимающе кивнула своей прелестной головкой.

— Да всё я понимаю, потому сама и пришла. — Она обвела взглядом пустой кабинет. — В коридорах шепчутся, что ты своих совсем загонял. Покоя от тебя никому нет, Шилов.

— Это не моя прихоть. Знаешь ли, есть такое понятие, как работа.

— Не обижайся. Из-за этой работы ты стал колючий и совсем не воспринимаешь окружающих тебя людей. Кофе угостишь?

Неожиданная смена акцентов несколько выбила Виктора из колеи, но он тут же взял себя в руки и пошёл к столу Вадика Пирогова, на котором стоял электрочайник. Налив в него воду, он включил его в сеть и достал из шкафчика банку растворимого кофе и коробку с сахаром. Пока вскипала вода в чайнике, он насыпал по две ложки кофе и столько же сахара в чашки.

— Ты по делу или…

Анечка подхватила его незаконченную фразу:

— Или то же, но в основном по делу. Я, Шилов, в отличие от многих, стараюсь заходить в чужие кабинеты исключительно по делу.

Виктор поставил перед ней чашку с дымящимся кофе и сел на своё место.

— И какое же дело привело тебя ко мне?

Анечка пригубила горячий напиток.

— А у нас с тобой одно сейчас дело на двоих, если ты не забыл.

Это был уже вызов. В душе проклиная себя за слабохарактерность, Виктор оценил её благородство. После того, как он нагрубил женщине, по сути, из-за своей мифической увлечённости, она же не ответила ничем на его грубость. Мало того, Анечка ещё и подняла с пола брошенную его надежду и принесла её ему с видом случайно утерянной вещи. Это был поступок. Только сейчас Виктор понял, как сам увяз в своей идее и та не то, что не отпускала его, она предлагала ему себя со всех немыслимых сторон, о которых он сам и думать не мог.

— Нет, не забыл.

— Тогда расскажи, что ты видел прошлой ночью. — Анечка удобнее устроилась на стуле, не сводя глаз с Виктора, — Я интересуюсь этим не из праздного любопытства.

— Да видишь ли, — Он развёл руки в стороны, показывая тем, что информации за последнюю ночь скопилось не так уж и много. — Особо говорить нечего. Моя память как бы разделилась на две части. Одна чисто интуитивная, а другая собрана из каких-то обрывков.

— Поясни.

— Где-то внутри себя, я помню, что информации было гораздо больше. Были какие-то перемещения, разговоры. Я что-то видел и слышал. На самом деле помню только кольцо и чью-то спину. Готов побиться об заклад, что я узнал убийцу. Я видел его лицо на месте преступления, но память напрочь отшибло.

Анечка внимательно его слушала.

— Это уже результат. Возможно, ты запомнил гораздо больше, чем думаешь. Осмотрись мысленно. Ведь тебя окружали какие-то предметы. Ты обращал внимание на что-то несущественное. Не торопись и прислушайся к своей внутренней памяти. Наверняка, это отложилось где-то глубже. Вспоминай спокойно и не бойся проводить аналогии. Сравнивай и откладывай частички воспоминаний на полочки памяти. Она потом сама всё сопоставит и выдаст нужный результат.

Убаюканный её голосом, Виктор, будто опять погрузился в лёгкий сон, который плавал где-то внизу. Ему сверху так было лучше всё видно. Узкая брусчатка улицы и дым отработанных автомобильных газов. Он его скорее почувствовал, чем увидел. Ступени. Бесконечные, тянущиеся вверх ступени, внутри какой-то высокой башни. Белый платок.

— Вспомнил! — От радости Виктор подпрыгнул на стуле. — Вспомнил какую-то отвратительную рожу. Это был не человек. Это было нечто. Свиное рыло! Вот, вот. Это был чёрт!

— Чёрт?

— Да. Самый натуральный чёрт с белым платком!

— А причём тут белый платок?

— Платок, в общем-то, ни причём, но он им всё время как-то странно махал, будто вытирал этим платком невидимое стекло.

Анечка всем телом подалась вперёд к Виктору.

— Не может быть.

— Что не может быть? Чёрта не может быть?

— Не может быть, чтобы ты его видел.

— Почему? — Теперь пришёл черёд удивляться Виктору. — Что в нём такого?

Анечка на секунду задумалась, будто что-то вспоминая.

— В Хрониках Акаши косвенно упоминаются некто, кто стоят на страже информационного поля. Они, якобы, стерегут информацию от случайных посетителей и стирают им память, если те ненароком что-то увидят или услышат в потоке самого поля.

Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о хранителях информации в образе простых чертей. Каким способом им удаётся появляться во снах и в самый нужный момент стирать всю информацию? Это было нечто запредельное для обычного понимания вещей.

— И что теперь с ним делать? — Виктор первый пришёл в себя и подал голос. — Пока он будет за мной так бегать и махать платком, то я утром не буду помнить ничего. Какой тогда во всём этом смысл?

Анечка как-то хитро прищурилась и улыбнулась.

— Не ищи смысла там, где его нет.

— А как же тогда этот хранитель? Что мне с ним делать?

— А не надо с ним ничего делать. Пусть бегает.

— Не понял.

Почему-то она заговорила шёпотом, оглядываясь по углам кабинета:

— Попробуй разговорить его.

— Кого? Чёрта?

Анечка тихо хихикнула.

— Ну да. Постарайся его чем-то отвлечь.

— Чем, например? Песенку ему спеть, или станцевать чего?

Если бы кто посторонний сейчас слышал их разговор, то звонок в психушку последовал бы незамедлительно. Типа: «Алло. У нас тут двое с чертями разговаривают. Не хотите ли присоединиться?» Двое взрослых образованных людей сидели за одним столом и тихо разрабатывали тактику отвлечения хранителя информационного поля.

— Попробуй задавать ему вопросы.

— Может сразу загадки ему загадывать?

— Может и загадки. Это нужно делать в последний момент.

— А как я узнаю, что момент последний?

— Думаю, когда он начнёт интенсивно махать платком, тогда и наступит твой момент.

Виктор схватился за голову.

— Господи! Спаси и сохрани от чертей всяких.

Анечка рассмеялась и поднялась, собираясь уходить.

— Ты сам выбрал этот путь и нечего за голову хвататься. А прошлый раз я тебе не зря про молитву говорила. Прочти перед сном — это лишним не будет.

Когда она взялась за ручку двери, Виктор её остановил.

— Аня…

Анечка обернулась и одарила его тёплой улыбкой.

— Ну что ещё, Шилов?

— Спасибо тебе за участие.

— Всё-таки вы мужики дремучий народ. И ты, Шилов не исключение.

Дверь за ней захлопнулась. Оставив в кабинете, как воспоминание, тонкий сладковатый запах манящего Kenzo. Какое-то время у Виктора ушло на то, чтобы прийти в себя. В душе он был рад, что всё так получилось с Анной. Какая она всё же молодец. Я бы так не смог. Если бы на меня просто накричали, то я бы к этому человеку месяц не подходил. А она подошла. Виктор облегчённо вздохнул и почесал указательным пальцем за ухом. Точно все мужики дремучие. А к чему собственно политесы? Если перед тобой прямая дорога до конечной цели, то зачем идти в обход? Зачем тогда мышцы и кулаки? У мужчин на этот счёт есть своё мнение.

— Так. Стоп!

Виктор осадил сам себя, понимая, что подобная философия опять приведёт к нежелательным последствиям. Он скомандовал сам себе переключиться на другую тему, а эту закрыть с вердиктом, что мужчины и женщины люди с разных планет и вряд ли когда нибудь поймут друг друга в обозримом будущем.

Минут через десять к нему в кабинет ввели Сидора. Его отрешённый взгляд и обмякшее по-стариковски тело, наводило на мысль о вселенской скорби или об угрызениях совести. Усадив его перед собой на стул, Виктор не спешил с вопросами. Сидор был не настроен на его волну, да и наплевать ему было сейчас на всё, что твориться вокруг него. Он не будет отвечать на его вопросы, хоть ты бей кулаком по столу, хоть по его голове.

— Я прекрасно понимаю тебя, Алексей. — Издалека начал Виктор. — Возможно, Натали была тебе не только любовницей, но и другом. Наверное, единственным. После её смерти у тебя никого не осталось, с кем бы ты мог вот так запросто поговорить по душам. У тебя сейчас в душе зреет коварный план мести. По твоему виду понятно, что убийца от тебя никуда не денется. Я тебя собственно и задержал для того, чтобы объяснить тебе, что месть не самый лучший способ лечить душевные раны.

Сидор неожиданно поднял пустые, безразличные ко всему глаза.

— А ты Шилов, что? Врач?

— В какой-то степени да. Я тебе и врач, и патологоанатом в одном лице. Если не будешь принимать назначенных мной пилюль, то очень скоро я буду разделывать тебя на прозекторском столе.

— Не люблю пилюли с детства.

— Вот потому ты такой злой и вырос.

— Не тебе решать.

— А вот тут ты ошибаешься. Я решаю эти проблемы. Решал и буду решать! — Терпение Виктора подошло к концу. Либеральничать с вором и убийцей не было уже сил, да и времени на это у него совсем не оставалось. — Таких, как ты, нужно стричь под корень, чтобы людям жить не мешали! Смотрите, какие мы ранимые и чувственные. У меня беда, а этот со своими вопросами достаёт.

Неожиданно для самого себя, он со всей силы ударил кулаком по столу. От удара вся канцелярщина полетела на пол, а Сидор вздрогнул всем телом.

— Чего ты от меня хочешь? Я не убивал Натали.

— А я верю тебе. Но ведь и ты пойми меня. Твои родители под поезд лягут, чтобы выгородить тебя, а билетом на электричку ты мог обзавестись заблаговременно. Так что нет у тебя алиби, Сидор. Нет.

Сидор шмыгнул носом и посмотрел на Виктора уже другими глазами, в которых появились зачатки жизни.

— Натали для меня была единственным человеком, с которым я мог разговаривать по душам. Она понимала меня и по-своему жалела. Она дарила мне своё тепло и верила в мою лучшую долю. Как я мог убить её?

— Сейчас расплачусь.

В глазах Сидора появились огоньки протеста. Он оживал на глазах.

— Чего ты хочешь от меня, Шилов? Хочешь, чтобы я чистуху подписал? А мне плевать! Давай протокол — всё подпишу!

— Дурак ты, Алексей. Мне не нужно твоё липовое чистосердечное признание. Мне убийцу найти нужно.

— А чем я-то помочь тебе могу?

Виктор потянулся к нему из-за стола всем телом.

— А ты расскажи про колечко. Натали не могла его тебе не показать. Ты ведь для неё был самым близким человеком.

Неожиданно глаза Сидора опять заволокла поволока и они начали потухать. Нужно было срочно его реанимировать, пока Сидор опять не ушёл в себя. Виктор быстро вскочил со стула и схватил его обеими руками за ворот рубахи. Мелкая встряска на какое-то время вернула Сидора к жизни.

— Показывала она мне кольцо. Красивое и дорогое. Только ценой этому кольцу была наша с ней разлука. Она просила меня забыть её и больше никогда не появляться в её жизни.

С последними словами, его глаза опять стали безжизненными, а тело вновь обмякло, делая его похожим на большую тряпичную куклу. Видно парень действительно её любил и с болью в душе переживал её смерть. Сейчас перед ним сидел просто разбитый горем человек. Виктор теперь встряхнул сам себя, вспоминая, что перед ним матёрый уголовник. Такие, как он, идут на всё, чтобы разжалобить следователя и тем заработать себе свободу. Хотя карманники редко совершают убийства и не носят при себе никакого оружия, ещё не факт, что они белые и пушистые. Время идёт, а люди меняются. Виктор отправил Сидора в камеру и посмотрел на часы. Как быстро летит время. От ребят звонка не было, а это означало лишь одно — не было и результата. На всякий случай, он позвонил Сорокину. Тот в это время беседовал с кем-то из очередного проверяемого им ломбарда и разговора не получилось. Вытащив из сейфа наплечную кобуру с табельным «макаровым», Виктор влез в неё, словно в сбрую и накинул на себя пиджак. Теперь настала очередь Медведя изливать свою душу. Логово знатного медвежатника было известно, как и то, что из него он не выходит уже несколько дней и пьёт горькую, заливая раненую душу. На ходу, Виктор подумал о душевной ранимости преступного элемента и хрупкости их натуры. Вот уголовник пошёл — чуть что, сразу в слёзы. А он в должности воспитателя обязан им всем вытирать сопли.

Как и предполагал Виктор, Медведь в компании с одним из своих дружков пил водку, запивая её пивом и заедая всю эту термоядерную смесь солёными огурцами и вяленой рыбой. Его приходу он явно не обрадовался, но товарища тут же отправил в магазин за очередной порцией алкоголя, чтобы остаться с оперативником наедине. Из этого Виктор сделал вывод, что Медведь ещё находился в адеквате и понимал, что такие разговоры не для чужих ушей. От предложенной стопки водки Виктор тут же отказался, переходя непосредственно к делу.

— Скажи-ка мне Валера, когда ты виделся с Натали в последний раз?

Медведь откровенно удивился такому вопросу, отхлёбывая из бутылки светлое пиво.

— Так спрашивали уже. За день до её убийства это было.

— О чём вы говорили в последнюю вашу встречу, не припомнишь?

Медведь пожал плечами, разрывая крепкими зубами напополам твёрдую тарань.

— Да не помню я. О всякой ерунде говорили. О погоде, о кошках, о Галкине с Пугачёвой.

Виктор понял, что сам Медведь ничего ему о кольце не скажет и решил брать быка за рога.

— Она ни о чём тебя не просила? Может, показывала чего?

Нервы у Медведя были железные, ни чета Сидору. Он яростно жевал кусок рыбы и прихлёбывал из бутылки, а на его вопрос даже бровью не повёл.

— Может и просила, только после дня рождения кореша на следующий день, я уже ничего не помнил. Ты уж извини, начальник, с памятью у меня проблемы. В детстве с печки упал и головой сильно об пол ударился. После того, то помню, то не помню.

Медвежатник явно издевался над ним, зная, что доказать его слова не сможет ни одна экспертиза. Но Виктор был спокоен и улыбчив, а это раздражало Медведя. Чересчур он был суетлив с рыбой и пивом.

— А давай я тебе напомню.

— Давай.

— В последний день вашей встречи, Натали просила тебя забыть её и больше никогда не приходить к ней. Она говорила тебе о том, что собирается выйти замуж. Забыть такое, невозможно, даже если у тебя полная амнезия.

Медведь медленно поставил бутылку с пивом на стол и так же медленно поднял на Виктора злые глаза.

— А это, начальник, наши с ней дела. Ты в наши дела не лезь. Говорила, не говорила — не твоё это дело.

— Ошибаешься Медведь. Моё это дело, и я в него уже залез по самые уши. А с памятью у тебя всё нормально. Твою голову разве что танком можно повредить. — Виктор видел, как у его визави участилось дыхание и начало дёргаться правое веко. Поплыл. Нужно дожимать. — Ещё при этой встрече она показывала тебе одно колечко. Дорогое колечко. Это был ей подарок от жениха в день помолвки. И это колечко должно было убедить тебя в том, что у Натали серьёзные намерения.

— Ну и что?

— А из этого я делаю вывод, что ты в порыве ревности её всё-таки убил. Может из ревности, а может и из-за колечка. Уж больно дорогое-то колечко. А, Медведь? Так дело было?

Медведь неожиданно успокоился и налил себе стопку водки.

— Будь здрав начальник.

С этими словами он опрокинул её в рот, крякнул и потянулся за бутылкой пива.

— Я так тебе скажу. Всё, что ты мне сейчас тут рассказал, это сказки венского леса. Даже если я тебе во всём признаюсь, то у тебя не будет возможности это доказать в суде.

Он опрокинул бутылку горлышком вниз и вылил остатки пива в свою ненасытную топку.

— Давай так. Ты мне предъявляешь улики, а не свои выдумки, и я всё тебе рассказываю, как на духу. Если считаешь, что я виновен, то забирай, хоть сейчас, но через пять суток я буду опять здесь за этим столом опять пить пиво. — Медведь откупорил очередную бутылку и опрокинул её в рот. Когда добрая половина содержимого перетекла ему в желудок, он поставил её на стол и вытер мокрые губы рукавом рубахи. — Шилов. Я тебе как на духу, в который раз говорю — не убивал я её. А если сам найду убивца, то ты меня знаешь — живой он от меня не уйдёт. Для этого мне не нужно таскать с собой ножик. Я ему просто шею сломаю и всё.

Осмотрев грозного уголовника, Виктор понял, что так оно и будет.

— Я всё тебе сказал, Медведь. Мой тебе совет прийти с повинной. Суд учтёт ваши отношения с Натали. Сам знаешь, что повинную голову меч не сечёт.

Медведь ухмыльнулся.

— Ну да. Он её плавно отрезает.

В скверном настроении Виктор сидел за столом у себя в кабинете и нехотя «примерял рубаху» ППэСника. По своим размерам она была то слишком ему велика, то жала под мышками. Ворот её, как ни крути, оказывался тесен ему и сильно давил на кадык. В загашнике лежала ещё одна рубаха — изделие свободного кроя. Со стороны она выглядела привлекательнее и дороже, но сути не меняла. Весь вопрос был в том, как содрать с себя ту, которая с кожей вросла в него и сниматься никак не хотела. Дверь кабинета плавно отворилась и на пороге возникла могучая фигура главного специалиста по стаскиванию старых рубах. Полканыч, как показалось Виктору, смотрел на него глазами полными скрытой любви и жалости. Так смотрят на домашних собак и кошек перед их усыплением. Когда солёная слеза была уже готова сорваться с его слегка покрасневших глаз, полковник Моськин сдвинул свои густые, как у известного генсека, брови к переносице и извиняющимся тоном сообщил Виктору «принеприятное известие»:

— Ты вот что, Шилов… Завтра в десять расширенное заседание по проблемным вопросам… Сам генерал Семёнов будет проводить… Чтобы весь твой отдел до единого человека… В общем ты меня понял.

Виктор поднялся со стула и принял положение «смирно».

— Так точно товарищ полковник! — Подняв вверх подбородок и крепко прижав руки к бёдрам, он продолжил: — Всё понятно товарищ полковник!

Полканыч махнул ему рукой и скривился, будто раскусил целый лимон.

— Чего ты кричишь? Всё по-честному, как и договаривались. Я тебя две недели не трогал, и ты делал что хотел. Пришла пора отдавать душу. Вот за ней Семёнов и приедет. Так что расслабься и не поднимай пену. Что заработал, то и получишь. Понял?

Виктор медленно опустился в кресло.

— Да чего уж тут не понятного? Понял, не дурак.

— А раз не дурак, то понимать должен ещё и то, что авансы просто так не раздаются и любому терпению бывает предел. Ты классный опер, Шилов, но всем, — полковник поднял указательный палец вверх, — В том числе и мне, нужен конечный продукт. То бишь — результат. А у тебя его нет.

— Но у меня есть ещё целая ночь.

Полковник как-то уж совсем тяжко вздохнул.

— Работать, Шилов, нужно днём, а спать ночью. Если не понятно я перефразирую — чтобы спать ночью, нужно работать днём. Сон, как и еда, должен быть своевременен и полон. Иначе в организме начинаются необратимые процессы нарушения обмена веществ и мозгового кровообращения. Не веришь — спроси Анну Сергеевну, она подтвердит. — Полканыча понесло на нравоучения. — А постоянные нарушения сна и вообще режима, приводят к депрессиям и как следствие, на выходе получаются дегенераты, очень похожие на прапорщика Жирнова из хозчасти. Так что иди Шилов домой и выспись, как следует перед совещанием. Вот тебе мой совет.

Дверь плавно закрылась, стирая советчика с его глаз и отрезая Виктора от всего внешнего мира, расположенного по ту её сторону. Что-то тяжёлое опустилось на душу и давило на неё, мешая дышать. Видеть никого не хотелось. Хотелось лечь и умереть. Вот прямо за этим столом, чтобы на утро нашли его бездыханное тело, и всё управление вдруг зарыдало, осознав великую утрату. За окном стемнело, а ребята давно отзвонились и разошлись по домам. Как сказал бы полковник — результат сегодняшнего дня был нулевой. Кольцо вместе с убийцей легло на дно где-то в трущобах небольшого города. Зачем-то погладив столешницу ладонями рук, Виктор поднялся из-за стола и направился домой, выполнять указания своего начальника.

5

Первым делом он отключил телефон, хотя делать этого было нельзя, и принял почти холодный душ. Эта процедура несколько его взбодрила, но ненадолго. Видимо наступала коварная депрессия, от которой был один выход. Виктор достал из холодильника початую бутылку каберне и долго не раздумывая, опустошил её за два приёма. Во рту сделалось кисло и уныло. Соорудив по-быстрому бутерброд с колбасой, он включил телевизор и улёгся в постель. Дожёвывая варёную колбасу с привкусом сои, он смотрел, как полковник Селин в одиночку мужественно отбивается от целой роты до зубов вооружённых бандитов. Его престарелая округлая фигурка с намёком на упругие мышцы, выделывала такие пируэты, что брала зависть и гордость за нашу доблестную полицию. Кроша в пыль из табельного «макарова» всё, что попадалось ему на пути, он своим телом прикрывал довольно симпатичную особу, то и дело кидавшую на героя удивлённые взгляды. Пока в наших рядах такие, как Селин, то простым гражданам бояться уже нечего — преступность не пройдёт! То ли под действием каберне, то ли от удачных действий самого Селина, как-то отпустило и согрело. Где-то глубоко в недрах желудка, противно урчала недопереваренная желудком соевая варёнка. От очередной умопомрачительной погони на голубом экране стало как-то укачивать и чтобы совсем не укачало, пришлось отвлечься на осточертевшие, но ставшие родными образы. Три богатыря в одеждах Иуды стояли пред ним по стойке «смирно» и ждали своего приговора. Виктор, словно Штирлиц, перекладывал с места на место их нарисованные на бумажках лица и проводил сравнительный анализ каждого, словно зачитывал им приговор суда. Первым по росту шёл Медведь. Натура сильная, но вспыльчивая по любому поводу. Узнав о своей отставке с поста любовника, вполне мог в порыве злобы за нанесённую ему обиду и унижение, запросто сломать шею хрупкой женщине. Сломать — да. Но не зарезать, как курицу. Хотя не факт. В данном случае применённый им нож, мог вполне отвести от него подозрения. Злополучное кольцо так же могло стать внешним раздражителем, и убийство могло произойти по инерции, в силу воровских привычек. Отсюда вывод — Медведь мог убить Пушкарёву. Мысленно Виктор отложил листок бумаги с физиономией Медведя вправо от себя.

Следующим был Сидор. Наглый и циничный карманник. Ему было абсолютно наплевать, у кого он резал кошелёк, будь то сопливый юнец или пожилая старушка с копеечной пенсией. Жалости не было ни к кому. За личиной мнимой любви к своим родителям, которых выжил из собственного дома и отправил жить в сарай на окраине небольшой деревни, скрывалась жестокая, и расчётливая сволочь. Свои грязные помыслы он скрывал под маской вечно несчастного и убитого горем лошка. Жадный до чужих денег и неразборчивый в средствах для их получения, он мог вполне убить Пушкарёву, увидев перед глазами дорогой бриллиант. Мог, но по не писанным воровским законам, карманники никогда не носили при себе никакого оружия, кроме остро заточенной монеты и редко кого убивали за деньги — это не их профиль. Сердечные раны Сидора никогда не беспокоили и потому с большой долей уверенности можно было сказать, что предстоящая разлука с Натали — Пушкарёвой, не вызывала в нём никаких эмоций. Остаётся всё тоже кольцо. Находясь на дне постоянного безденежья, мог ли Сидор убить Натали из-за кольца? Ответ один — мог. Ещё один листок был отправлен Виктором вправо.

И, наконец, Кривой. Вор со стажем. Воровал с детства всё и везде, где только мог. Красавец-мужчина южных широт с примесью цыганской крови. Этакая термоядерная смесь горького и острого с изворотливостью змеи и морем вранья. Кривой врал всегда и всем, преследуя одну цель — всегда оставаться в стороне, подставляя других и греть на этом свои собственные карманы. Его постоянно разыскивали кинутые и разведённые им джентльмены удачи и при всех грозились открутить ему кудрявую голову. Вот и сейчас он отлёживался на цыганском хуторе после очередного развода, понимая, что тут его никто не найдёт. Аборигены прикрывали его не бесплатно. Пользуясь его наводками и прямым участием в сбыте наркоты, цыгане неплохо зарабатывали себе бонусы, защищая своего резидента. Мог ли мужчина кавказско — цыганских кровей простить кинувшую его женщину? Не мог по определению. Такое не прощалось во все времена. Могло ли дорогое колечко соблазнить его при этом? Могло, но не очень. Потому он и сдал его Виктору, подставив ему Сидора и Медведя. А мог ли убить Кривой Натали за измену? Вполне мог. Даже очень мог. Третий лист упал на два предыдущих.

В хороводе мыслей, неожиданно мелькнул ещё один белый листок бумаги. Виктор схватился за него, как за спасительный канат. Лист был девственно чистым, потому, как лица, и имени жениха Натали никто не знал. Она умышленно, что называется, от греха подальше, скрывала его в своём сердце. Кто же ты такой, богатенький мистер икс? Откуда у тебя, мистер, такое колечко? И зачем тебе убивать женщину, которой ты его подарил в знак вечной любви? Ревность? А зачем лез тогда в это болото, если знал? Кольцо подарил, чтобы потом его зверски отнять? Бред. Но тебя мистер нужно будет установить. Думаю, что ты многое можешь рассказать и показать. Его мысли прервал бесцеремонный стук в дверь. Кого это на ночь? Вспомнил, что отключил мобильник и нехотя выполз из-под одеяла. На пороге полутёмной площадки стоял, переминаясь с ноги на ногу Кривой. Виктор опешил от такого гостя.

— Ты как узнал, где я живу и чего тебе надо?

Он скороговоркой выпалил эту тираду в лицо нежданному посетителю. Кривой начал быстро жестикулировать руками, объясняя, как нашёл квартиру и показывая всё время пальцем куда-то себе за спину. Виктор втащил его в прихожую и остановил левым хуком в туловище поток красноречия, выраженного в активной жестикуляции.

— Давай помедленнее. Тебе чего надо?

Кривой опустил руки, перевёл дыхание, и наконец, выдал на гора:

— Кольцо.

Виктор опешил.

— Что кольцо? Я тебя сейчас застрелю.

Чтобы придать ясности своим действиям, он снял, висевшую в прихожей на вешалке кобуру и вытащил из неё пистолет. Кривой продышавшись, заговорил медленно и чётко:

— Я видел кольцо, которое ты ищешь.

— Где? У кого?

— Не поверишь…

Виктор взвёл курок.

— У Медведя.

— У Медведя?

— Ну да. Он сейчас в квартире Натахи. Я случайно туда забрёл. Гляжу в окно, а там Медведь шарит по углам, а на пальце колечко её. Я же говорил тебе, что узнаю его. Вот и узнал.

Такого просто не могло быть. Если Кривой врал, то ему это было нужно. Зачем? Виктор приставил ствол пистолета к его виску.

— Если врёшь, цыганская рожа, я положу тебя прямо на месте и скажу, что ты напал на меня сзади.

Кривой замахал руками, соглашаясь с услышанным.

— Только давай быстрее, а то он уйдёт, и тогда ищи ветра в поле. Я давно хотел этого увальня вывести на чистую воду. Догадывался, что это он Натаху положил, сволочь.

Пока Кривой блистал красноречием, Виктор быстро оделся, накинул кобуру и они вместе, почти бегом, отправились брать Медведя с поличным.

Тут же у подъезда стояла припаркованная «девятка» Кривого. Это было весьма кстати, потому как путь до места проживания Натали был не близким. Кривой резко стартанул с места и погнал свою «девятку» на предельной скорости к дому номер 60 по улице Чехова. Уже через какие-то пятнадцать минут они остановились у северного крыла дома. Кривой пальцем указал на окна первого этажа, в которых горел свет.

— Вон, смотри. — Мелькнувшая за занавесками тень, обрадовала Виктора, как Новогодний подарок. — Мы успели. Он ещё там.

Стараясь не шуметь, он выбрался из салона машины и кинулся к подъезду. Краем глаза заметил, что Кривой метнулся следом за ним, пригибаясь к земле, словно уходил от свистящих вокруг него пуль. На счастье квартирная дверь была не заперта. Медленно её отворив, Виктор тихо пробрался в прихожую. Так же тихо извлёк из кобуры «макаров» и прислушался. Со стороны кухни раздавались какие-то приглушённые звуки. По всей видимости, Медведь был занят каким-то делом и не обращал внимания на то, что находилось вне поля его зрения. Виктор так же тихо прокрался мимо ванной и туалетом к кухонному проёму. Прямо на пороге без признаков жизни, лежало окровавленное тело Натали. Сделав глубокий вдох и такой же выдох, оперативник ворвался в кухню, выставив перед собой пистолет.

— Стоять на месте! — Его громкий выкрик, казалось, поднимет на ноги весь дом, — Руки за голову!

Перед ним, как ни в чём не бывало, перед кухонной мойкой стоял на коленях Медведь и производил какие-то манипуляции с моечным сифоном. Самое интересное было то, что Медведь совершенно его не слышал. Он откручивал крупные пластиковые гайки на трубах и что-то бормотал про себя. Виктор хотел было повторить свою команду, но Медведь повернулся к нему лицом сам и посмотрел в его сторону так, как смотрят через стекло. Мало того, что он его не слышал, он даже не видел человека прямо перед собой с наведённым на него «макаровым»! Как ни в чём не бывало, Медведь, наконец-таки, открутил пару гаек и отложил их в сторону. На секунду блеснуло у него на мизинце заветное колечко Натали. Виктор замер в ожидании, что же он будет делать дальше, и опустил пистолет. Надобности в нём пока не было. Первое, что пришло на ум — Медведь после убийства решил починить сливной сифон. Рукастый нынче уголовник пошёл. Но то, что он увидел потом, заставило его поменять мнение об убийце-сантехнике. Медведь непонятно откуда вытащил узкую финку с окровавленным лезвием и вложил в одно из колен сливной трубы. Он даже не стал смывать с неё кровь, предполагая, что спущенная в раковину кем-то вода, всё смоет сама. Закручивая назад гайки, Медведь опять оглянулся назад и улыбнулся прямо Виктору в лицо. Тому показалось, что он даже ему подмигнул. Совсем обнаглел, гад. Виктор опять вскинул «макаров» и громко выкрикнул:

— Руки вверх! Полиция!

Его выкрик потонул в бетоне многоэтажки, производя действие слабого ветерка в безлунную ночь. Кто-то сзади тихонько хихикнул и Виктор тут же обернулся. В двух шагах от него стоял Кривой и чему-то улыбался.

— Он тебя не слышит и не видит. Ты спишь, Шилов.

Виктор с тихим стоном опять опустил пистолет. А ведь прав Кривой. Это всего лишь сон. Призрачный Медведь, крутил призрачные гайки и что-то мурлыкал себе под нос. За спиной стоял такой же призрачный Кривой и хихикал, издеваясь над опером, вымещая над ним свою воровскую злобу. Всё было правильно, хотя что-то во всём этом было не так. Откуда-то из глубины его сознания поднималась волна протеста. Оглянувшись назад, Виктор внимательно присмотрелся к скалившему свиное рыло Кривому. Крупные жёлтые зубы Кривого ему явно кого-то напоминали. Пытливое сознание само дорисовало Кривому рога, хвост и копыта. Вот теперь его сомнения превратились в стойкую уверенность. Перед ним в образе Кривого стоял сам Хранитель снов! Так вот оно что! Молниеносно проанализировав ситуацию, Виктор понял, что сам Хранитель в образе Кривого решил указать ему на убийцу и показать, где спрятана главная улика убийства Пушкарёвой. Оставалось понять, зачем он это делает. Было так же не понятно, почему в руках чёрта не было бело платка. Не обращая уже никакого внимания на Медведя, Виктор всем телом повернулся к Кривому — Хранителю. Тот по-прежнему скалил в усмешке свои жёлтые клыки и уже не скрывал от него своей сущности.

— Что, догадался, кто перед тобой?

Виктор проглотил, подступивший к горлу ком сковавшего его страха и кивнул в ответ головой.

— Зачем тебе это надо?

Кривой — Хранитель пожал плечами.

— Ты ведь хотел знать, кто убил Натали? Я тебе его и показал. Ты был так настойчив, что я не удержался. Считай это моей блажью.

Виктор осмотрелся по сторонам. Внутреннее чутьё кричало во все его уши, что тут что-то не так. Всё не так! Так не должно было быть по определению! Где-то внутри его сознания медленно стал формироваться ответ на его вопрос. Зачем это ему надо? Полного ответа ещё не было, но Виктор, сузив глаза, всмотрелся в ухмыляющуюся рожу. Хранитель перестал кривляться и замер на месте. Было похоже, что он стал догадываться о том, что Виктор разгадал его манёвр. Медленно его правая рука опустилась куда-то за спину, и тут же в этой руке появился долгожданный белый платок.

— Что начальник, — голосом Кривого проговорил Хранитель, — догадался, наконец, что здесь происходит? А ты не так глуп Шилов, как мне казалось. Ну что ж делать теперь? Не получилось у меня обвести тебя вокруг пальца, но ты особо не расстраивайся. Завтра утром ты всё равно это забудешь. Извини, конечно, но таков удел всех страждущих какой-либо информации. Не всякому это дано.

Виктор хаотически соображал, что ему нужно делать в такой ситуации, но выхода не видел. Ведь сейчас этот урод взмахнёт своей белой тряпкой и всё коту под хвост. Кроме головной боли утром, у него в памяти ничего не останется. Память, память. Наверное, это самое дорогое, что есть у человека. Что-то забыл — значит пропал. Нельзя забывать ничего — иначе смерть. Словно перед своей кончиной, он увидел лицо Анечки. Та что-то ему пыталась сказать, но он её не слышал. Как жаль. Кто-то сторонний пытаясь ему помочь, притягивал его внимание к её образу. И тут он вспомнил. Вспомнил её слова: «Чтобы отвлечь Хранителя — задавай ему вопросы». Невесть какая подсказка, но делать ведь что-то нужно. Не задумываясь особенно над смыслом, Виктор выпалил в рыло Хранителю, первое, что пришло на ум:

— Без окон и дверей — полна горница людей. Отгадай, что это такое?

К его удивлению, Хранитель опустил вниз свой платок, и на его лице появилось удивление. Это удивление быстро сменилось активной мозговой деятельностью, выраженной в многочисленных рылогубных складках. Он думал. Теперь настал черёд действовать самого Виктора, так как внимание Хранителя было отвлечено. Если бы чуть позже спросить у него, зачем он это сделал, то Виктор вряд ли ответил на этот вопрос. Его сознание захватил в данный момент кто-то другой и действовал так, как считал нужным. Виктор быстро поднял «макаров» и дважды выстрелил в грудь Хранителя. Тот покачнулся, но устоял на ногах и удивлённо взглянул на Шилова. Мелькнула где-то глубоко мысль о серебряных пулях, но сейчас было не до них. Хранитель достаточно быстро пришёл в себя и оскалив свиную пасть, сделал шаг вперёд к Виктору, одновременно поднимая вверх руку с зажатым в ней платком. Дальше работали только инстинкты. Крутанувшись на одной ноге на 360 градусов, Виктор провёл великолепный маваши гири прямо в пятак разъярённому Хранителю. Тот не удержавшись на узких копытах, рухнул на пол, перегораживая своим шерстяным телом дверной проём, ведущий к спасительной входной двери. Затем запрыгнув на кухонный стол, Виктор, со словами: «врёшь — не возьмёшь!», оттолкнулся обеими ногами от столешницы и влетел всем телом в стекло широкого окна. Мелкие и крупные осколки тут же впились ему в руки и голову. Через секунду, успев сгруппироваться в воздухе, он приземлился на тротуар, больно ударившись спиной об асфальт.

— А, что б тебя…

Оставаясь в позе зародыша, Виктор мысленно ощупал своё тело с ног до головы. Слегка саднил ушибленный бок. Ковёр на полу смягчил его падение с кровати и уберёг зажатую руками голову от удара. Медленно приходя в себя, он уселся на полу, поглаживая ушибленное место.

— Да что же это такое? Второй раз подряд.

Память так же медленно возвращалась к нему, вырисовывая детали его ночного похождения. Сидящий у мойки на полу Медведь, финка, отправленная в сточную трубу слива, Кривой — Хранитель. Виктор улыбнулся в темноте сам себе и поднялся на ноги. Тут же включил верхний свет и посмотрел на часы. Четыре утра. Самое время. Включив мобильник. Набрал номер Сорокина.

— Слушаю.

Голос Сорокина был совсем не приветливым. Да оно и понятно. Кто в четыре утра будет отвечать радостно и бодро?

— Просыпайся, Сорокин. Пришло время работать.

— Ты с ума сошёл, Шилов? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? До начала работы ещё целых три часа.

— Не скули и вставай. Потом доспишь.

— Да что случилось то?

— В общем так. Заезжай на своей машине ко мне. Объясню всё по дороге.

Услышав в трубке протяжный стон Сорокина, он отключил телефон и начал одеваться. За время, пока Сорокин добирался до его дома, Виктор успел привести себя в порядок и выпить чашку крепкого кофе. День предстоял быть суматошным.

Уже в мчащейся к улице Чехова машине Сорокина, он вдруг сказал:

— Я знаю, кто убил Пушкарёву.

Сорокин не отрывая глаз от дороги, тут же спросил:

— Это тебе только что приснилось?

— Ну да.

Капитан медленно повернулся к нему всем телом.

— Может тебе и впрямь лучше на время перейти в ППэСники? Отдохнёшь, поправишься? Покоя от тебя никому нет, Шилов. Загонял ты весь отдел своими видениями. Это я тебе, как друг говорю.

Виктор улыбнулся в ответ, и соглашаясь с Сорокиным, кивнул головой.

— Непременно так и сделаю. Вот только Кривого задержим и на покой.

— Почему Кривого? У тебя что-то есть на него?

— Скоро будет. Эта цыганская сволочь вдоволь с меня кровушки попила.

Машина резко затормозила у подъезда.

— Я в квартиру, а ты притащи мне двух понятых.

— Да где я тебе их сейчас возьму? — Сорокин с силой ударил ладонями рук по баранке руля. — Начало пятого! Все ещё спят!

Виктор, понимая своего друга, в ответ ласково улыбнулся. Хорошее настроение постепенно возвращалось к нему, вызывая азарт охотника. В глазах навстречу поднимающемуся в организме адреналину, вспыхнула искорка страсти и зарождающейся бешеной энергии.

— Не ломай машину. Нам на ней ещё целый день кататься.

— А бензин?

— Какой же ты мелочный. Полканыч оплатит с причитающейся премии. Ты мне лучше скажи вот что — когда вы делали обыск у Пушкарёвой, вы воду, случайно в кухне не открывали?

Сорокин на секунду задумался и пожал плечами.

— Вроде бы нет. А что?

Захлопнув дверцу машины, Виктор не спеша направился к железной двери подъезда. Можно было уже не спешить. Всё и все находились на своих местах. Нужно было только протянуть руку и аккуратно извлечь всё это наружу.

Дождавшись в квартире сонных и недовольных свидетелей, Виктор извиняющимся тоном изложил им суть дела. Соседи кивали головами с явно одним желанием, чтобы всё это как можно скорей закончилось. Наклонившись над мойкой в кухне, он быстро открутил пластиковые гайки и разобрал сифон на составляющие части. Когда он перевернул одно из трубчатых колен, то из него выпала узкая финка, с перепачканным кровью лезвием.

— Что и требовалось доказать.

Сорокин вместе с отошедшими от сна соседями таращился на нож выпуклыми от удивления глазами.

— Ну ты Шилов даёшь. — Капитан первым пришёл в себя и стал доставать из прозрачной пластиковой папки чистые листы бумаги. — Мне бы такое и в голову не пришло.

— Не отвлекайся и пиши протокол изъятия. Он надеялся, что кто-то откроет воду, и она за него смоет все следы крови с отпечатками, но прогадал. Наше счастье, что никто из наших не надумал вымыть руки в этой мойке.

Сорокин строчил от руки протокол изъятия, а соседи всё продолжали рассматривать запачканную в крови финку, покоящуюся в целлофановом пакете.

Обратная дорога до управления не заняла много времени. По пути Виктор попросил Сорокина остановиться у круглосуточного магазина. Из него он вышел, сжимая в руке бутылку армянского коньяка.

— Утро выдалось неплохое.

Сорокин потёр ладони рук в предвкушении употребления волшебного напитка.

— Даже не надейся! — Виктор захлопнул дверцу машины и спрятал бутылку под полой пиджака. — С утра пьют — сам знаешь кто.

— Добрый ты Шилов.

— Чем могу. Давай гони в управу. Надеюсь, что успеем застать Саркисыча ещё там.

Заспанное лицо дежурного эксперта Полояна Армена Саркисовича ничего хорошего не предвещало до тех пор, пока перед его взором не появилась бутылка армянского коньяка. Лицо эксперта сразу же стало меняться на глазах.

— Мне это сниться, Шилов?

— Если будет разговор, то нет.

— Тогда проходи, искуситель хренов. Мне до конца смены час остался.

— Успеем.

Саркисыч удивлённо посмотрел на взведённого Виктора.

— Кто это тебя с самого утра так накрутил?

Тот отмахнулся рукой как от пустого, и словно фокусник достал из нагрудного кармана пакет с окровавленной финкой. Саркисыч тихо застонал.

— Ты что уже кого-то убил с утра?

— Хорош каламбурить. Мне срочно нужны пальцы с этого ножика. Хорошо бы сразу взять и кровь на анализ.

— Я за час не успею! — Саркисыч было возмутился, но кинув взгляд на бутылку любимого коньяка, несколько присмирел. — Только без справки.

— Само собой. Всё остальное потом оформишь.

Саркисыч ещё раз тяжко вздохнул, взял пакет с ножом двумя пальцами и поднёс его к своим глазам.

— Интересный ножичек. А ты иди Шилов, иди. Мне ты уже не нужен.

Виктор вышел в коридор, где его ждал Сорокин.

— Ну, что?

— А вот, что. — Виктор положил свою руку на плечо Сорокина. — Возьми дежурную группу и дуй вместе с ними на Шубников хутор.

— Это к цыганам?

— К ним, родимым. Переверни там всё вверх дном, но отыщи Кривого. Потом приведёшь его в наш кабинет. Я там буду ждать.

— Не пойму я, откуда у тебя такая уверенность, что убийство совершил Кривой? Ведь у тебя на него ничего нет.

— Скоро будет. Иди, не томи душу.

Качнув головой напоследок, тем самым подвергая сомнению такую уверенность, Сорокин направился выполнять данное ему распоряжение. На ходу он неожиданно остановился и повернулся к Виктору.

— А ты сам не желаешь принять участие в его задержании?

— Нет. Устал я за ним бегать. Надоел он мне.

Отмеряя неторопливые шаги по пустынным коридорам управления, Виктор направился в свой кабинет. Вот и всё. Уже очень скоро Саркисыч подтвердит его догадки, и дело по убийству Пушкарёвой можно будет считать закрытым. С каждым шагом он чувствовал, как наваливается на него, непонятно откуда взявшаяся, смертельная усталость. Эти две последние недели вымотали его до предела. Ужасно хотелось спать. Спать и не видеть никаких снов. Как счастливы те, кто не видит снов. Они этого не понимают, но он-то теперь знает, насколько сны могут быть коварны и опасны. Только вот говорить на эту тему как-то не принято. Многие начинают смотреть на тебя, как на умалишённого. Многие, но не все. Виктор улыбнулся. Если бы не Анечка, ничего бы у него не вышло. Вот она как раз понимает его. С ней просто и легко. Просто доверять ей самое сокровенное и легко потом обсуждать то, что находится за гранью реального. Хотя она на то и штатный психолог. Это её работа. Что-то внутри неприятно перевернулось и начало противно покалывать в область сердца. Ну, конечно. Как он сразу не понял. Это её работа. Она сделала своё дело и теперь опять будет с ним на «вы». Такова жизнь и ничего с этим не поделаешь.

В кабинете было неуютно и тихо как в склепе. Впервые за много лет он это почувствовал. На фоне усталости появилась апатия ко всем и всему окружающему. Виктор откинулся на спинку расшатанного стула и прикрыл глаза. Казалось, прошла секунда, когда резкий свет ударил в глаза.

— Шилов, ты чего в потёмках сидишь?

Толик Власов, хлопнув дверью, ворвался в кабинет, как холодный осенний ветер. Виктор открыл глаза и тут же взглянул на часы. Было ровно семь утра! С тех пор, как он прикрыл глаза, прошло больше часа! Неужели Хранитель смилостивился над ним и дал ему короткое время для отдыха? Невероятно! По старым половым доскам коридора управления уже стучали каблуки и слышались многочисленные голоса. Через минуту в кабинете нарисовались все сотрудники его отдела. Все, кроме Сорокина. Володя Григорьев тут же это заметил.

— Что-то сегодня Сорокин запаздывает. На моём веку такого ещё не было.

— Сорокин вам подарок готовил всю ночь. — Виктор сообщил приятную новость своим операм. — Скоро доставит.

При слове подарок, все напряглись и посмотрели на начальника недоверчивыми глазами. Подарки тут раздавались не часто.

— Это что ж за подарок с самого утра?

Самый молодой и нетерпеливый Вадик Пирогов уже мысленно потирал руки в предвкушении большого масляного торта. Сказано, что фамилии сами по себе не присваивают. Они прилипают словно клички годами. А то и веками, передаваясь с генами от далёких предков.

— Тебе кроме пирожных и тортов, воображение больше ничего не рисует?

Толик Власов, зная натуру и пристрастия лейтенанта, тут же его осадил. — Всем и так понятно, что Сорокин в хозчасти новый монитор выбил для всего отдела. А тебе лишь бы рот набить.

Как ни странно, но он начал отсоединять кабели от старого, готовясь подсоединить к ним новый плоский монитор. Виктор с улыбкой на лице, наблюдал за ребятами и радовался их непосредственности и простоте. Звёзд с неба не хватают, а живут просто, довольствуясь тем, что имеют. Возможно, с годами это пройдёт, но он вспоминал себя лет десять — пятнадцать назад и видел себя таким же, как и они. Золотое время было… Его воспоминания, прервала резко распахнувшаяся дверь. На пороге возникла фигура Кривого с наручниками на запястьях.

— Вот так подарок.

Вадик вздохнул и мысленно помахал рукой, растаявшему в воздухе торту. «Подарок» от полученного толчка в спину, влетел в кабинет и упёрся животом в стол Виктора. Следом за ним вошёл Сорокин.

— Еле поймали. Ещё не много и ушёл бы гад.

Кривой крутил головой и часто моргал глазами, показывая своё не понимание происходящему.

— За что, начальник? — Он остановил свой бегающий взгляд на Викторе. — Я же всё тебе рассказал про кольцо. Я всё сказал, что знал. За что?

Виктор спокойно смотрел в его наглые бегающие глазки, и праведный гнев закипал у него внутри, выбрасывая горячий пар через жёсткие колючие глаза.

— За что, говоришь? За убийство Пушкарёвой! Ты арестован, Кривой, если ты этого ещё не понял.

Словно гром с ясного неба у него на столе зазвонил телефон. Виктор поднял трубку, и какое-то время слушал говорящего на том конце провода. Когда его речь закончилась, Виктор ответил:

— Спасибо, Саркисыч. Спасибо, дорогой.

С этими словами он аккуратно положил трубку на место и пристально посмотрел на Кривого.

— Ну, что оборотень, помогли тебе твои цыганские колдуны? Это тебе урок на всю жизнь. Не лезь туда, откуда не отпускают.

В отделе стояла тишина, словно он был пуст, и кроме Виктора и Кривого в нём никого не было. Все, пока ещё ничего не понимая, затаив дыхание слушали своего начальника.

— Хотел подставить мне Медведя? Не вышло! Я твою натуру давно просчитал и только благодаря этому понял тогда, кто передо мной. Ты сам мне и помог себя поймать. То, что ты душу чужому отдал, за то с тебя чуть погодя бог спросит, а вот за то, что женщину убил, спросят уже очень скоро. Дурак ты Кривой. А дуракам путь один — тюрьма.

Кривой смотрел себе под ноги, не смея перечить Виктору, но пытаясь выкрутиться и проскочить скользким угрём меж пальцев.

— На понт берёшь, начальник! Нет у тебя ничего! Нет, и не будет!

Он попытался даже хрипло рассмеяться, но Виктор ударил ладонью по столу, прерывая его преждевременную агонию.

— Ты мне сам показал, куда спрятал финку. На твою беду и бестолковость, водой никто в кухне не пользовался, так что пальчики твои и кровь Натали на ней, будут твоим приговором.

После его слов, Кривой как-то обмяк, а глаза перестали бегать, найдя точку опоры на поношенных туфлях хозяина. Выдавив из себя ни то стон, ни то крик, Кривой тихо произнёс:

— Твоя взяла, начальник. Не думал, что ты спец у них. — Кривой показал пальцем в потолок. — Иначе тебе меня никогда не взять было. Недооценил я тебя.

— И твои колдуны тоже. При случае передай им, что вычищу всю грязь и там. — Теперь Виктор указал пальцем на потолок. — Пусть начинают сжигать свои шаманские бубны и прочую колдовскую атрибутику.

— Сам им скажешь. Меня они не поймут.

— Колечко им оставил?

Кривой кивнул головой.

— Цыгане. Что с них возьмёшь?

Виктор усмехнулся, махнув рукой, и тут же обратился к Григорьеву:

— Володя, уведи этого урода. Глаза б мои его не видели. И освободи Сидора. Он нам уже не нужен. Пусть к родителям своим едет.

Когда входная дверь закрылась за спиной Григорьева, Толик Власов тут же спросил:

— А что это ты всё в потолок пальцем показывал? И причём тут колдуны?

Виктор устало выдохнул воздух и посмотрел в окно.

— Да в общем-то ни при чём. Это я так, для устрашения.

— Ааа… — Сказал Толик и кивнул головой. — Если так, тогда всё понятно.

— А если всё понятно, тогда сообщаю, что сегодня ровно в 10 ноль-ноль, нас ждёт у себя Полканыч в присутствии генерала Семёнова. Готовьте бумаги сыскари. Время пока есть.

Он поднялся из-за стола и вышел в коридор. Смотреть в растерянные глаза своих сотрудников он уже не мог и решил просто пройтись по коридору и мысленно подвести итог всему произошедшему. Стройной картины анализа так и не получилось, но ноги сами по себе вынесли его к кабинету Анны Сергеевны. Интересно, подумал он, это совпадение или… Он стоял напротив двери, не решаясь открыть её. В голове был один вопрос — как она поведёт себя, когда узнает о задержании Кривого? Дверь неожиданно открылась сама и завораживающий голос морской сирены изнутри кабинета, произнёс:

— Если ты сейчас не войдёшь, то потеряешь то, что так долго искал.

Виктор, словно зомби вошёл в полутёмный кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Мне, кажется, что я нашёл, то, что искал и не в моих правилах это терять.

В ответ раздался звонкий девичий смех и тут же зажёгся яркий свет.

— Ну что, ловец снов, поймал, наконец, то, что хотел?

— Откуда ты…

Анечка перебила его, приблизившись к нему вплотную, и обдав знакомым запахом.

— А ты ещё не понял кто я? — Она опять звонко рассмеялась. — Шилов, Шилов. Какой же ты всё-таки дремучий.

У Виктора пересохли губы, а по рукам прошла противная мелкая дрожь. Анечка стояла рядом с ним, в своём тесном кабинете и слегка касалась его рукой, как бы предлагая ему самому продолжить последующее действие. Виктор, облизав свои сухие губы, закрыл глаза и выставив вперёд руки, нежно привлёк девушку к себе. С радостью отметил, что она не сопротивляется и решил тут же закрепить своё успех. Он открыл глаза и робко поцеловал её в губы. Анечка слегка отстранилась от него и улыбнулась.

— Шилов, мы на работе.

— Мы всю жизнь на работе.

Он попытался опять привлечь её к себе, но она ускользнула от него, высвободившись из его объятий.

— Не спеши. Теперь уже спешить не нужно. Все и всё давно на своих местах и стоит лишь протянуть руку, что бы открыть прозрачную вуаль и убедиться в том, что стол с накрытым на нём восхитительным ужином ждёт тебя. А очаровательная хозяйка, предвкушающая сладость непредсказуемой ночи, в твоём полном распоряжении.

Капкан для Хозяина

1

Когда Игорь вошёл в небольшой председательский кабинет с низкими потолками, то первое, что ему бросилось в глаза — было то, что этот кабинет был совершенно не обременён никакой мебелью. То есть мебель была, но в виде одного массивного стола и нескольких старых с истрёпанной обивкой стульев. На окрашенных голубой краской стенах висели какие-то графики, таблицы и на целый лист ватмана поздравление с юбилеем. Если учесть, что на дворе стоял восемьдесят первый год, а вид ватмана был схож с видом древнего папируса, то председателю сельского совета, в честь которого и было нарисовано это поздравление, впору было готовиться к очередному круглому торжеству. Сам председатель Баринев Иван Иванович, сидел за этим столом, нависая над ним грозовой тучей и что-то пыхтя, быстро писал на тетрадных листах. Его внушительных размеров фигуру Игорь полностью разглядел лишь тогда, когда тот, наконец, заметив вошедшего в кабинет гостя, резво поднялся со стула с растёкшейся по всему лицу улыбкой и распахнул свои объятия. Разведённые в стороны руки почти касались противоположных стен, а крупная голова за малым не упиралась в потолок. Широкая председательская грудь была одного размера с выпирающим вперёд животом. Этакий огромный шар на коротеньких ножках сделал шаг ему навстречу, а Игорь стоял, словно приклеенный к полу, не зная как себя вести в подобном случае. Стало понятно, почему в кабинете нет мебели. Если её расставить вдоль стен, то хозяину будет затруднительно проявлять своё радушие в виде разведённых в стороны рук. Иван Иванович в два шага оказался перед долгожданным посетителем, и в виде приветствия, положил свои руки ему на плечи.

— Ну, здравствуй, здравствуй дорогой Игорь Николаевич. — Он потряс этими руками гостя за плечи, от чего тот синхронно закивал головой в такт тряске. — Заждались мы тебя. Вот люди обрадуются, когда узнают, что к ним в деревню врач приехал. Это знаешь ли целое событие. Я разнарядку уж который год подаю в исполком, а толку никакого. Людей лечить некому. Этой зимой полдеревни от гриппа слегло. Страху натерпелись, когда и детвора хворать начала. Местный ветеринар Прокопыч, тогда только руками разводил. Оно и понятно. Свиней да коров он лечит справно, а вот людей получается у него не очень. Прежний врач сбежал от нас через полгода, а нового никак не давали. Говорили мне, что старого беречь было нужно. Вот так и живём. Ежели, кто на одном краю чихнёт, то на другом тут же откликаются.

Когда мощные, как стволы деревьев руки выпустили Игоря из богатырских объятий, тот вздохнул с облегчением, хотя хиляком себя не считал.

— Здравствуйте Иван Иванович. Я сразу с электрички прямо к вам. Понимаю, что не до балов сейчас, но из песни слов, как говориться, не выкинешь.

Иван Иванович тут же насторожился, услышав про балы, но компенсируя свою безграмотность природной интуицией, понял, что страшного тут ничего нет и кивнул головой, соглашаясь с дорогим гостем.

— Вот и правильно. Вот и хорошо. Мы сейчас прокатимся по нашей деревне на моём транспорте, и я покажу тебе дорогой Игорь Николаевич все наши достопримечательности. Потом я отвезу тебя к твоему дому, где ты будешь жить поживать, да добра наживать.

Он сам посмеялся над своей присказкой и направился к входной двери. На полпути остановился и всем своим огромным телом повернулся опять к Игорю.

— А скажи-ка мне Игорь Николаевич — ты женат, аль как? — Он хитро прищурился, словно прицеливался, — А то у нас девахи есть на выданье — городским до них далеко. Ты присмотрись пока. А ежели что, то я сам сватать тебя пойду. Мне тут никто не откажет. Тут можешь быть спокоен.

Игорь, понимая, куда клонит председатель, тут же возразил.

— Спасибо, конечно, но я женат. — Игорь демонстративно показал ему кольцо на правой руке. — Жена пока в городе, но когда я тут устроюсь, она сразу же подъедет.

Иван Иванович слегка огорчился такому повороту, но вида не показал. Жаль, конечно, но привязать к деревне доктора было бы совсем не лишним.

— Вон оно как. Вот и хорошо. Места всем хватит. Дом большой и просторный. — Последнюю фразу он проговорил, когда уже вышел за дверь. — Уживётесь, надеюсь. Зато места у нас — во всей округе таких мест не сыскать.

На небольшой деревенской площади, куда они вышли из сельсовета, не было ни одной живой души. Оно и понятно. Начало октября — самое время для уборки урожая на своих огородах. Люди трудились, собирая с обширных огородов овощи и приводя в порядок усталую за сезон землю. В садах снимались поздние яблоки и груши. На широких лугах косилась ещё сочная трава и укладывалась в большие стога для домашнего скота. Лето в этом году затянулось, давая возможность неспешно приводить своё хозяйство в порядок, заготавливая на зиму корма.

Одинокая на всю площадь монументальная фигура вождя партии, в лице дедушки Ленина, возвышалась над площадью, прикрывая собой небольшую с облупившейся штукатуркой, церквушку на возвышенности. Ржавая крыша, покосившаяся ограда и весь её внешний вид говорил о том, что эта церквушка сохранилась, как память народному зодчеству. Но если приглядеться внимательней, то можно было заметить, что пустые глазницы окон аккуратно застеклены, а входная дверь покрашена совсем недавно. Узкие дощатые ступени, поднимающиеся к неухоженному храму, были вытоптаны многочисленными сапогами и ботами, а перила отшлифованы до блеска сотнями рук. Паства, хоть какая, но в деревеньке имелась, на что местная власть прикрывала всевидящие глаза. В альтернативу православной вере прихожан, напротив здания сельсовета, был возведён вполне современный дом культуры. На покосившейся афише, притороченной к стене центра культуры, от руки был написан анонс фильмов на целую неделю с припиской об обязательных молодёжных вечерах в виде танцев по субботам. В воскресные дни всё местное население ожидали лекции о международном положении СССР и выступления артистов оригинального жанра из числа самих жителей всё того же населения, от части занимающегося в разнообразных местных студиях и кружках. Всё это наводило Игоря на мысль, что в захолустной деревеньке под названием «Лотошники», живут люди, не чурающиеся религии, политики и искусства. Подтверждением этого и была сама деревенская площадь — этакий симбиоз всех жизненных устоев местных аборигенов. В общем, обычные люди, составляющие больше половины населения всего огромного Советского Союза. Когда речь зашла о назначении Игоря после интернатуры в эту деревеньку, утешительными его словами своей жене Наташе, были слова о том, что везде люди живут, и было бы гораздо хуже, если бы он получил направление работать на необитаемый остров. Слова его особого действа не возымели, но и выбора особого у него не было. Взгрустнув на дорожку, они посидели у порога родительского дома и, поклявшись друг другу в вечной любви, расстались всего на несколько дней. Лотошники находились в сорока минутах езды от города на электричке, что вселяло определённый оптимизм в то, что на краю цивилизации они всё-таки не окажутся. Неясным оставался лишь вопрос о жилье. Кто-то из друзей Игоря по большому секрету сказал, что в таких деревеньках как раз с жильём проблем не бывает и уверил его, что жить он будет в особняке, нечета городским типовым домишкам. Это радовало, но сомнения всё же оставались. Самым приятным для Игоря в Лотошниках явилось то, что сама деревня в две с половиной улицы, располагалась на правом берегу широкого Лимана. Рыбалка, купания, да и просто времяпрепровождение у воды, дорогого стоили. В жаркое лето нет ничего приятнее, чем понежиться в прохладной воде и позагорать на жёлтом илистом песке.

Его размышления о прелестях деревенской жизни прервал низкий голос председателя:

— Что впечатляет? У нас всё как у людей. — Этот голос не был лишён самодовольства и показухи. — Хочешь тебе — кино. Хочешь — концерты и танцы. Летом путёвки в санатории и курорты. Живи — не хочу. Хотя о главном забывать не даём. Главное — это то, чтобы люди не забывали, ради чего это всё строится и делается.

Игорь не удержался, чтобы не спросить:

— И ради чего?

Иван Иванович с серьёзным видом тут же ответил:

— Ради самих людей. Ради торжества коммунизма.

Хотелось верить, что он говорит искренне. Таких людей, как председатель, безоговорочно верящих в конечный пункт назначения социализма, осталось немного. Вместе с постепенным исчезновением продуктов и товаров повседневного спроса с прилавков магазинов, яркая картина безоблачной счастливой жизни в коммунизме, быстро покрывалась плесенью, оставляя на душе лишь разочарование и ощущение некой глобальной афёры, которую над тобой проделали. Что теперь делать и куда податься никто не знал. Наступало смутное и тревожное время. А вот Иван Иванович знал, куда идти и вёл людей за собой, как в последний и решительный. За ним хотелось идти только потому, что идти всё же куда-то нужно. Остаться на месте, означало неминуемую гибель.

Он смерил Игоря сверху вниз и обратно удивлённым взглядом и указал на белую председательскую «волгу».

— А вот и мой транспорт. Можно, конечно, и пешком пройтись, но для важности дела, без транспорта нам никак не обойтись.

Втиснув своё огромное тело в достаточно широкий дверной проём машины, Ивану Ивановичу понадобилось какое-то время, чтобы отдышаться после такого гимнастического трюка.

— Уф. Холера ему в глотку. — Он выпустил воздух из лёгких, как выпускает пар паровоз и почему-то перешёл на местный диалект. — Хиба ж в таку узину справный мужик пролизе? Казав же им, что мини автобус треба, так ведь не не разумеють бисовы диты.

Кому им, он не уточнил и запустив двигатель, тронул машину с места.

— Сейчас я тебе подарок сделаю. Как раз к твоему приезду почти закончили.

Иван Иванович говорил загадками, но само слово подарок приятно ложилось на душу, будоража воображение. Всю деревню проехали за пять минут из одного конца, в другой. Председатель ехал нарочито медленно, чтобы лишний раз показать свою значимость и при возможности прямо из машины перекинуться парой слов со встречающимися по дороге местными жителями. Машина остановилась у одноэтажного кирпичного здания, похожего на длинный барак или ангар.

— Вот! — Иван Иванович вытащил своё тело из машины и указал на это здание рукой. — Вот наша гордость Игорь Николаевич. Первая деревенская больница!

Он сказал это с такой гордостью, что Игорь стал понимать насколько трудно, а порой невозможно в таких деревеньках что-то выкроить для людей. Что-то построить или просто купить. Иван Иванович мог, потому и был на протяжении многих лет у руля своего маленького княжества. Игорь осматривал недавно построенное здание, ещё без официальной мраморной таблички, пахнущее свежим раствором и древесиной. Он ещё не понимал радоваться ему или огорчаться. Надолго тут задерживаться он не планировал и заранее не хотел в этом разочаровывать председателя.

— Здорово. Но если есть больница, то должен быть и штат сотрудников?

Председатель смущённо откашлялся в кулак и произнёс:

— Должен. Один уже есть — наша бессменная медсестра Вера Петровна. Ты вторым будешь. Принимай пока помещения, а штат потихоньку наберём. Годика через два, глядишь, и главным тебя поставлю. — Иван Иванович хитро прищурился. — Как тебе такая перспектива?

Игорь пожал плечами, понимая, куда опять тот клонит и ответил:

— Поживём, посмотрим.

Внутри помещения ещё валялся неубранный строительный мусор, а ещё не покрашенные двери, навешанные на петли буквально вчера, приятно пахли сосной. Несколько просторных, но ещё пустых кабинетов по одну сторону и около десятка больничных узких палат по другую, вызывали приятный рабочий зуд и радость от предстоящей работы. Настроение приподнялось и тут же захотелось надеть белый халат и приступить к приёму пациентов.

— Здорово! — Это был предел восхищения увиденным. — Если тут прибраться, то можно сразу же начинать работать.

Иван Иванович видел, как загорелись глаза нового доктора и улыбнулся.

— Работать будете пока в старой санчасти. Но на этой неделе всё приберём и завезём столы, стулья и кровати. — Старый хитрован прищурился и тихо добавил: — У меня в загашнике уже есть кое-какое оборудование, а остальное докупим и выбьем по лимиту. Я не первый день к этому готовлюсь. На открытие больницы всех жителей позовём и начальство из райцентра. Пусть посмотрят, как у нас люди живут.

Делать людям добро, видимо было у него в крови. Он радовался словно ребёнок каждому маленькому своему успеху, после которого жизнь в его деревушке чуть преображалась, и люди, почти не разгибающие своих спин на огородах и полях, начинали выпрямляться и улыбаясь, благодарить своего большого хозяина за те радости, которые он делал им от случая к случаю.

— Ну, с этим пока всё. — Председатель плавно переходил к следующему этапу осмотра достопримечательностей. — Теперь поедем твой дом смотреть. Не дом, скажу я тебе, а целая хоромина. В таком доме вдвоём жить нельзя. Обязательно нужно детишек нарожать, чтобы веселее было. От детей всегда веселее в доме, да и на душе радостно от них.

Вот и подошли к самому главному, как подумал Игорь. Посмотрим, что за хоромину вы нам приготовили, товарищ председатель.

— Иван Иванович, можно вопрос не скромный?

— Давай. А почему не скромный? Стесняешься, что ли? Ты не стесняйся. Когда есть, что сказать, всегда говори. Даже от того, что выговоришься, уже легче будет. Этому меня отец мой научил. А ведь прав был старик. Я на себе его завет не раз пробовал, и всегда лучше выходило, чем прежде. Будь-то по делу или так в беседах пустых.

— Я спросить хочу — почему мой коллега от вас уехал? Если у вас всё так здорово, то почему он убежал отсюда? Мне об этом говорили ещё в городе не понаслышке.

Игорь увидел, как тень пробежала по лицу председателя, а его добрые глаза стали жёсткими и колючими. Он не сразу ответил на его вопрос, видимо, обдумывая и взвешивая каждое слово заранее.

— Видишь ли, дорогой Игорь Николаевич, люди разные бывают. Кому и хлебная крошка в радость, а кому и в горе. Думаю, что не пришёлся по вкусу ему наш каравай, вот и уехал он от нас. У нас ведь в деревне жизнь не сахар. Чтобы выжить, люди трудятся днём и ночью за эту хлебную крошку. Да что я тебе об этом? Поживёшь — сам всё увидишь. Не испугаешься трудностей — приживёшься. Ну а если нет, — в его голосе на мгновение зазвенел металл — не осудим. Скатертью дорога.

От его слов стало как-то неловко, и Игорь попытался сгладить возникшее напряжение.

— Люди везде живут и ко всему приспосабливаются. Если кому-то пришлась жизнь не по вкусу — это его дело. Пусть ищет, где слаще. Больные, они и в Африке больные. Их лечить нужно независимо от того, где и как они живут. Я так это понимаю.

Председатель начал оттаивать и повернув голову к Игорю, улыбнулся на его слова:

— А вот это верно. Молодец, что так думаешь. — Он остановил машину и каким-то грустным голосом добавил: — Ты не спеши пока с выводами. Обживись. Пообщайся с людьми, а там видно будет.

Машина остановилась у большого, выложенного кирпичом дома.

— Выходи, доктор. Приехали.

Они вышли из машины и осмотрелись. Первое, что бросилось Игорю в глаза, это то, что дом стоял как-то неправильно. Вырываясь из ровной ленты ухоженного полупереулка, он стоял как бы особняком от всех, занимая целый угол небольшого квартала. В этом полупереулке была только чётная сторона улицы, а нечётной не было. Окна домов её выходили на узкую рощицу в низине, за которой сразу же начинался Лиман.

2

Какое-то время Игорь стоял у машины, рассматривая довольно просторный дом и серые доски покосившегося заборчика. В отличие от соседских домов, его новое пристанище возвышалось над ними за счёт небольшого пригорка, на котором и было возведено. Два окна, закрытые резными ставнями с фасада дома и хлипкая калитка, притороченная проволокой к поросшему травой, некрашеному заборчику, придавали вид необжитости и запущенности. Иван Иванович слегка подтолкнул Игоря в спину.

— Ну, чего стоишь? Принимай хозяйство.

Не дожидаясь нового хозяина дома, он скинул проволочную петлю с калитки и прошёл внутрь усадьбы.

— Дел тебе предстоит не мало. — Председатель по-отцовски положил свою руку на плечо подошедшего к нему Игоря, и кивнул головой в сторону поросшего бурьяном сада. — Попрошу соседей — пусть помогут тебе привести землю в порядок.

Смущаясь от такой излишней заботы о себе родимом, Игорь тут же возразил:

— Ну, что вы. Сам справлюсь. Стоит ли из-за такого пустяка людей беспокоить?

— Земля не пустяк. — Иван Иванович, то ли обидевшись, то ли возмутившись, строго посмотрел на городского жителя. — Она ухода и внимания требует. Она кормит и поит. На земле твой дом стоит. Так что она мать наша, а не пустяк. С ней ласково нужно и с любовью. Тогда она тебя сыном своим признает. Оберегать и кормить будет. Вот так-то. А до зимы уже рукой подать — не управишься сам.

Игорь на это только пожал плечами.

— Вам видней. Нужно, так нужно.

— Вот это другой разговор.

Сад действительно был неухоженный. Множество сухих веток на деревьях и скрученные в трубочку листья, говорили о нашествии насекомых, с которыми никто не боролся, отдав им на откуп полтора десятка деревьев. Перезрелые и гнилые яблоки, выглядывали из высокого пырея, застилая собой почти весь садовый надел. Сразу за садом начинались такие же заросшие грядки, когда-то и кем-то разбитые на ровные квадраты. В общей сложности, по подсчётам Игоря его хозяйство насчитывало соток десять земли, а если учесть, что соседские земли были чьей-то рукой отодвинуты, образуя своеобразную приграничную полосу, то получалось все пятнадцать. Тут же мелькнула мысль, а кто и когда всем этим будет заниматься? У своей Наташи особой тяги к земельным работам он не замечал, а ему самому предстояла почти круглосуточная работа по оздоровлению местного населения. Прав председатель. Тут без посторонней помощи никак не обойтись.

— Конечно, нам до городских удобств пока далеко, — вывел его из задумчивости голос председателя — но нам они особо и не нужны. Привычные мы. Уголь и дрова в сарайчике. — Он показал рукой на покосившийся под толевой крышей сарай. — Нужник перед тобой, а вода в колодце сразу за домом. Вот и все наши удобства. — Помолчав, добавил: — Поживёшь, и ты привыкнешь.

Он протянул Игорю плоский ключ от английского замка.

— Открывай дом. Пойдём, посмотрим, что у тебя там.

Затхлый с привкусом печной сажи воздух, ударил в нос, когда они вошли в дом. Наверное, это было единственным неудобством в просторном жилище. Председатель, ударив рукой себя по лбу, тут же выбежал из дома и через секунду распахнувшиеся с улицы ставни, пустили в дом поток солнечного света, разгоняя густой полумрак. Три большие квадратные комнаты под высоченным потолком и просторная прихожая, действительно были барскими. Тут же в прихожей, к своей неописуемой радости, Игорь увидел покрывшийся пылью телефонный аппарат красного цвета, стоящий прямо на подоконнике небольшого окна. Это была уже цивилизация! Он поднял трубку и услышал равномерное, ласкающее душу приглушённое гудение. Телефон работал!

— А как ты думаешь? Мы тут не в каменном веке живём. — Председатель улыбнулся своей самодовольной улыбкой. — Тебе телефон положен по должности. Пользуйся на здоровье. Только если в город звонить или ещё куда, то набирай 08, а потом нужный номер.

Возможность тут же дозвонится Наташе, приятно его обрадовала, но он отложил звонок до ухода председателя. В центральной комнате дома расположилась настоящая русская печь с овальной топкой и широким дымоходом. Игорь был не специалист в печных делах, но по её размерам понял, что зимой холодно не будет. Высокий, потемневший от времени буфет и массивный круглый стол непонятно, как попавшие сюда из прошлого века, подчёркивали консерватизм прежних хозяев. Вместе с тремя полумягкими стульями они навивали мысль о каких-то древних правилах и обычаях жителей этого дома. В дальней комнате стояла широкая железная кровать с металлической сеткой и гнутыми спинками с никелированными шариками. Точно такая же, но поменьше, была у его бабушки. В детстве он любил скручивать шарики со спинок и катать их по полу. После таких игр всегда не доставало одного-двух шариков, на что бабка сердилась и ругала его почём свет. Этот дом возвращал его в далёкое счастливое детство, и на душе от этого становилось и радостно и немного тоскливо. В комнате, которая выходила окнами на Лиман, находился ещё один, но более современный стол, на котором стояла одинокая закопченная керосиновая лампа, резная тумбочка в углу, пара табуретов и множество подставок с глиняными горшками для цветов. Цветов, конечно, не было. Без ухода они все превратились в сухую траву и опали прямо на дощатый, крашенный комбайновской краской пол. На одной стене висели в рамках старые портреты каких-то людей, а на стене напротив свежезабеленные и отштукатуренные борозды, похожие на буквы или символы и сделанные не то гвоздём, не то ножом. Выцарапанный на стене этот готический рисунок был достаточно большим, чтобы принять его за детскую шалость. Разобрать, что именно было нарисовано или написано не представлялось возможным, и Игорь перевёл свой взгляд на другую стену. Прямо по центру этой стены был явно заметен след от висевшей когда-то на ней картины. Было видно, что и это место тщательно забеливалось, но светлое пятно, как ни старались прежние жители его закрасить, так и оставалось белее, чем вся стена. Его внимание привлекли так же старинные настенные часы с массивными гирями — отвесами. А прямо под ними ещё одно чудо цивилизации — старенький телевизор «Рекорд»! Иван Иванович тут же воткнул вилку шнура от телевизора в сеть и стоящий на полу стабилизатор мягко загудел, а тёмное окошко «Рекорда» посветлело, издав при этом заключительный аккорд какой-то музыкальной пьесы, и показало на фоне мелкой ряби, раскланивающегося во все стороны дирижёра. Работающий телевизор был поистине настоящим подарком.

— Здорово! Спасибо Иван Иванович. Дом действительно настоящие хоромы, да ещё и с техникой.

Иван Иванович как-то грустно улыбнулся, принимая благодарность, и ответил:

— Благодарить потом будешь. Поживи пока, осмотрись… — Он как-то спохватился и заторопился к выходу. — Обживайся пока, а там видно будет. У меня дел невпроворот. Пойду я.

Игорь проводил его до машины и ещё раз поблагодарил. Председатель втиснул своё тело в салон машины и уже через открытое стекло, сказал:

— Сегодня пятница — наводи порядок и отдыхай. В понедельник будь добр выйти на работу. Я за тобой Веру Петровну пришлю. Она тебе по дороге всё расскажет и покажет. Ну, бывай Игорь Николаевич.

Волга тронулась с места, обдав доктора облаком дыма из выхлопной трубы и пыли из-под колёс. Проводив машину взглядом, он направился уже к своему дому, осматриваясь по сторонам. Из соседних дворов и окон угадывалось, что на него смотрят пытливые и тревожные глаза местных жителей. Никто так и не вышел поздороваться с ним и сказать доброго слова. Это несколько его насторожило, но списав всё это на местный менталитет, Игорь вошёл в дом, втаскивая в него свой объёмистый чемодан.

Первым делом Игорь сразу же сделал звонок Наташе. Вкратце описав все прелести нового места, он попытался уговорить её приехать уже сегодня. Оставаться на ночь одному, да ещё в незнакомом доме, жутко как не хотелось. Никакие уговоры на неё, однако, не подействовали по одной единственной причине, что не все вещи она ещё собрала и упаковала и в обще ехать на ночь глядя ей как-то не хотелось. Договорившись, что встретит Наташу первой утренней электричкой, Игорь положил трубку телефона. Ещё раз, осмотрев комнаты в доме, он принял решение приготовить, что-нибудь поесть, а после этого прогуляться по деревне и спуститься к реке. Вернувшись в прихожую к оставленному в ней чемодану, он с удивлением обнаружил, что молнии на чемодане открыты, а сама крышка наполовину отброшена в сторону. Увлёкшись осмотром дома и разговором с Наташей, он подумал, что просто забыл о том, что сам вскрыл чемодан, когда внёс его в дом. Прямо поверх белья, завёрнутый в позавчерашнюю «Правду», лежал объёмистый свёрток с приготовленной дорожной снедью. Смахнув какой-то тряпкой пыль со стола, он водрузил на него этот свёрток и развернул газету. Стандартный набор из половины варёной курицы, двух сваренных вкрутую яиц, куска хлеба и свежих овощей был приговорён за пятнадцать минут. К чувству голода Игорь был привыкший и порой даже переставал обращать на него внимание. Но, когда начинал есть — зверский аппетит тут же брал в свои руки контроль за поглощением пищи, полностью отключая сознание. Когда на газетных листах ничего из съестного не осталось, вернувшийся разум осмотрел горку костей, яичную скорлупу и россыпь хлебных крошек. В приятно отяжелевшем желудке, было комфортно, и организм тут же потребовал немедленного отдыха на новой кровати. Приказав ему заткнуться, Игорь завернул остатки от ужина в плотный газетный ком и вышел во двор. Выбросив свёрток в пустое ведро, он пожалел, что в доме нет собаки. У неё сейчас мог бы быть тоже ужин. Медленно отворив калитку, он осмотрел пустую улицу, и выйдя со двора, направился быстрым шагом к Лиману. Почему-то не хотелось, чтобы его кто-то сейчас видел. Когда жилые дома остались у него позади, он почувствовал, как чужие глаза, уткнувшись ему в спину, неотрывно сопровождают его. От такого пригляда становилось несколько не по себе. Что за люди? Ну, вышли бы к нему, поздоровались по-людски. Такое поведение соседей было ему не понятно и обидно. Складывалось ощущение, что его либо боятся, как прокажённого, либо стесняются и не знают как себя с ним вести. Врач на селе, во все времена был в почёте и считался вторым человеком после главы. Но ведь времена давно уж другие, да и нравы поменялись. Кого сейчас кто боится или стесняется? В городе, к примеру, если врач толковый, то к нему люди сами идут и ищут с ним контактов и дружбы, чтобы ввести его в свой круг и сделать, как принято говорить «своим человеком».

У самой воды под сенью плакучих ив он тут же забыл всё, о чём до тех пор думал и усевшись на мягкую траву, стал рассматривать водную широкую гладь речной воды. Место было райским во всех отношениях. Яркое солнышко пригревало, а ласковые небольшие волны с убаюкивающим звуком накатывали на пологий илистый берег. Захотелось искупаться, но не жаркое октябрьское солнце, к тому же садящееся за горизонт, уже утратило свою силу, а подхватить простуду сейчас было проще простого. Игорь не стал рисковать и посидев ещё какое-то время, поднялся с травы и нехотя направился обратно. Уходить не хотелось, но он подумал, что завтра будет день и они обязательно придут сюда вдвоём с Наташей.

Поднявшись на небольшой пригорок, Игорь увидел, что у крайней избы, стоящей почти у самой рощи, на лавочке сидят три тётки и о чём-то увлечённо спорят. За исключением председателя, это были первые люди, которых он видел в деревне. Обрадовавшись такому случаю, он пошёл прямо к ним и поравнявшись, наклонил голову и поздоровался:

— Здравствуйте.

На его приветствие разговоры тут же прекратились, а тётки, видимо испугавшись его, втянули головы в плечи и не сводили с него своих испуганных глаз. Его появление стало для них неожиданностью. В ответ они только тихо ответили на его приветствие и продолжали сверлить его испуганными глазами. Немая сцена затянулась и Игорь, разочарованный такой встречей уже готов был двинуться дальше, как одна самая смелая тётка, вдруг произнесла:

— Ты откуда ж будешь, милок?

Игорь остановился и обернулся.

— Из города я. Врачом у вас буду.

Ответом ему была опять гробовая тишина. Потоптавшись на месте, он в душе махнул рукой на несговорчивых тёток и быстрым шагом пошёл к своему пристанищу. Отойдя на почтительное от них расстояние, он, вдруг, услышал за спиной приглушённый разговор, который заставил его задуматься:

— Третий уже. Сколько ж их будет?

— Когда Иваныч с землёй его сравняет, тогда всё и кончится.

— Верно бабы, сколько ж терпеть такое можно?

Тётки словно вели подсчёт работающим у них в деревне врачам. И что они имели в виду такое, что Иваныч должен сравнять с землёй? Настораживал сам тон, с которым они произносили свои фразы. Он был тревожным и каким-то безнадёжным, будто все давно смирились с чем-то их беспокоившим. Открыв ключом замок, Игорь вошёл в дом и как вкопанный остановился в дверях. По всей прихожей были разбросаны его вещи, лежащие до этого в чемодане. Сам пустой чемодан он нашёл в спальной комнате под кроватью. Не удержавшись от такого хамства, он вслух громко крикнул:

— Это кто это тут порядки наводит?! Кто это сделал?!

Ответом ему была тревожная тишина. Игорь бегом кинулся к двери и выскочил на улицу. Возможно, сидящие на лавке тётки могли видеть, кто заходил в его дом. Однако лавка была пуста, а от тёток уже простыл след. Вытащив из-под кровати свой чемодан, он, как следует, запер входную дверь и для надёжности задвинул мощный засов. Когда с этим было покончено, Игорь прошёл в гостиную, как сам он окрестил комнату с телевизором и вставил вилку в розетку от единственного говорящего в доме предмета. Непонятная липкая тишина начинала действовать ему на нервы, и простой человеческий голос был для него сейчас просто спасением. Программа «Время» отвлекла его от суеты и всего непонятного, с чем он столкнулся в этот день. Под голос комментатора он собрал разбросанные вещи и сложил их обратно в чемодан. В доме, как оказалось, не было ничего похожего на платяной шкаф или обычную вешалку. Оставив лишь пару чистых простыней, привезённых с собой, Игорь накрыл одной видавшие виды матрац вместе с подушкой в спальной комнате. Перетащив из столовой один стул, для удобства, он установил его перед телевизором и усевшись на него, откинулся на спинку всем телом. Стул протяжно скрипнул под ним, напоминая седоку, что он всё же не кресло и не потерпит над собой вольготности. Плюнув в сердцах на такую условность, Игорь закинул ногу на ногу и полностью переключился на вечернюю программу центрального телевидения. Не прошло и десяти минут, как он понял, что засыпает на скрипящем стуле. Усталость, накопленная за день, давала о себе знать. С сожалением погасив голубой огонёк телевизора, Игорь направился в спальню. Раздевшись и накрывшись ещё одной простынёй, он откинулся на мягкую перьевую подушку и закрыл глаза.

Проснулся он глубокой ночью от ощущения, что он в доме не один. Прислушавшись к густой тишине, он, вдруг, отчётливо услышал тяжёлые неторопливые шаги в гостиной. Кто-то прогуливался по ней неспешным шагом, останавливаясь на какое-то время, а потом продолжая свою прогулку. Его тело тут же покрылось холодной испариной и стало холодно и неуютно под тонкой простынёй. Шаги не утихали. Кто-то чужой бродил по его комнате, совсем не боясь, что его услышат или увидят! Нужно было что-то делать, но противный страх сковывал всё тело, не давая ему двигаться. Хотелось, как в детстве с головой укрыться одеялом, отрезая тем самым путь ко всем страхам. Взяв себя в руки, Игорь, не создавая лишнего шума, поднялся с кровати. Глаза давно привыкли к темноте и он спокойно различал отдельные предметы. На носочках прокравшись в столовую, он подхватил с печки длинную железную кочергу и так же тихо стал красться к гостиной. Главное было не спугнуть грабителя (а что это был грабитель, Игорь даже не сомневался) и неожиданно появиться перед ним с поднятой вверх кочергой, одновременно включив при этом свет. Это должно было как-то напугать непрошеного гостя. Вот только что делать дальше, Игорь не знал. То ли бить его кочергой по голове, то ли повалить его на пол и связать ему руки и ноги верёвкой? Мысли хаотично крутились у него в голове, а ноги сами вели его к гостиной. Так и не поняв, где он возьмёт верёвку, Игорь щёлкнул выключателем и ворвался в комнату с поднятой над головой кочергой.

— Стоять! Милиция!

Почему стоять и почему милиция, он сам так и не понял. Яркий свет заливал совершенно пустую комнату. В ней никого не было! Опустив кочергу и ещё раз осмотревшись, он не нашёл никаких следов пребывания тут кого-либо. Успокоившись, он прошёл в прихожую и проверил все замки. Всё было на своих местах. Но ведь кто-то же тут ходил?! Я же сам слышал!

— Чертовщина какая-то. — Собственный голос привёл его в чувство и прогнал остатки страха. — Кому рассказать — со смеху помрут. А нервы у тебя дорогой Игорь Николаевич ни к чёрту.

Не выпуская своего оружия из руки, он зажёг везде свет и ещё раз прошёлся по всем комнатам в поисках ночного гостя. Дом был пуст.

— Приснится же такое?

В полупустых комнатах дома, его голос звучал какое-то время, отражаясь от белой и твёрдой извёстки, и утихал, теряя под конец свою силу в дальних уголках дома. Всё равно это было приятно, заполнять собой весь дом и слушать собственное эхо. Побродив по пустому дому и вдоволь наслушавшись своего эхо, Игорь улёгся в кровать, и не выключая свет, закрыл глаза.

3

Приход утренней электрички он чуть не проспал из-за своих ночных бдений. Наскоро одевшись и на бегу ополоснув лицо колодезной водой прямо из ведра, он понёсся на местный полустанок встречать Наташу. Электричка пришла вовремя, когда он поднимался по лесенке, ведущей на пассажирскую площадку. Сама станция «Лотошники» находилась в пятнадцати минутах ходьбы от его дома и являлась основной, связывающей дорожной магистралью деревни с городом. Автобусы ходили редко, объезжая соседние сёла и деревушки такие, как Лотошники и прибывали в город спустя полтора часа. Неудобства таких поездок доставляла бесконечная тряска по грунтовым и тырсовым дорогам и вездесущая прогорклая пыль, набивающаяся за время поездки во все доступные и недоступные места.

В субботу и воскресенье полустанок всегда был забит людьми, отъезжающими в оба направления. Одни ехали в город, другие в районный центр. Такое массовое перемещения народа было вызвано необходимостью что-то продать на рынке и тут же за вырученные деньги что-то купить. Ехали к родственникам и друзьям. Ехали просто так, чтобы ехать. Одни просто ехали, а другие их просто провожали и встречали. Такие поездки были почти праздником, к которому готовились заранее, предупреждая об этом своих близких и знакомых. Радости Игоря не было предела, когда он увидел в толпе отъезжающих и провожающих милое лицо и тут же кинулся ей навстречу. Для начала он помог Наташе сгрузить чемоданы и сумки, а уж потом крепко её обнял и поцеловал в щёчку.

— Такое впечатление, что я не видел тебя целую вечность.

— Всего лишь сутки.

Её прагматизм иногда его раздражал, но сегодня это было сказано таким тоном, что было понятно, что за эти сутки она соскучилась по нему не меньше. Какое-то время они так и стояли обнявшись, не обращая внимание на косые людские взгляды. Когда электричка, наконец-таки, отошла от перрона, а народ рассосался в разных направлениях, Игорь освободил жену из своих объятий и осмотрел целую гору поклажи.

— Откуда всего столько? У нас отродясь столько вещей не было.

Наташа в ответ рассмеялась и рассказала, как его и её родители помогали укладывать ей вещи.

— Они такого наложили, что я перепугалась не на шутку. Тут и посуда и постельное и какой-то инструмент. Твоя мама ещё хотела всучить мне огромные подушки и одеяла. Для всех вещей не хватило бы целой электрички.

— Узнаю свою маму. А она не пыталась навязать тебе, случайно, и кровать к этим подушкам?

— Откуда ты знаешь? Только Николай Павлович её отговорил. Сказал, что найдёт грузовую машину, чтобы потом перевезти всё остальное.

— Ну, и слава богу.

— Было бы, куда это всё везти. — Разговор постепенно входил в практическое русло. — Как тебе наш новый дом? Места хоть хватит всё это хозяйство разместить?

— Дом огромный. Целых три комнаты. — Вспомнив ночное происшествие, Игорь хотел сразу рассказать о нём, но сдержался, оставив это на потом. — Да! Председатель сельсовета Иван Иванович, тут целую больницу открывает! Так что без работы не останемся. Теперь у нас в штате будет ещё и фельдшер.

— А штат-то большой?

— Ты да я, да мы с тобой. Ещё медсестра есть. Некто Вера Петровна.

— А она молодая?

Наташа бросила на мужа ревнивый взгляд.

— Боюсь, что не очень. Председатель сказал, что она старожил медицины тут в деревне.

За разговорами, путь всегда кажется короче. Нагруженные чемоданами и сумками, они не спеша подходили к своему дому. Улица, по которой они шли за какой-то час неузнаваемо преобразилась. Из тихой и серой, она, вдруг превратилась в яркую и громкоголосую. В нескольких домах одновременно кричали на всю улицу магнитофоны и проигрыватели. Причём каждый кричал что-то своё, и потому в этой какофонии разобрать отдельных слов песни было невозможно. Наряженная, наверное, в лучшие свои одежды молодёжь, разбившись на маленькие группки, дефилировала вдоль переулка, словно по набережной. Те, кто был постарше, сидели на лавочках возле домов и наблюдали за своим подрастающим поколением, активно обсуждая того или иного индивида. Было ощущение, что наступило первое мая, и весь народ вышел на улицы. Ещё немного и они все в неорганизованных колоннах двинутся к площади, где на трибунах их будут встречать партийные руководители. Игорь с Наташей, увешенные чемоданами и сумками, никак не вписывались в этот праздник и потому сразу почувствовали себя неуютно. Прибавив шагу, чтобы скорее миновать праздничную демонстрацию, они почти не оглядывались по сторонам, стараясь как можно быстрее оказаться во дворе своего дома.

— Что тут у вас происходит?

— Наверное, нас встречают. — Не без иронии Игорь ответил на вопрос Наташи. — Или готовятся к седьмому ноября.

Ещё вчера прятавшиеся за окнами и в палисадниках тётушки, дружно приветствовали новых жителей с улыбками на лицах, активно кивая головами.

Запыхавшийся Игорь из последних сил сжимал онемевшими руками ручки своей поклажи, торопливо отвечая на их приветствия.

— Это, наверное, Иван Иванович постарался, чтобы все узнали, что у них в деревне появился новый доктор.

Тяжело дыша в след своему мужу, Наташа едва поспевала за ним.

— Не много ли чести доктору? Может они чего перепутали?

— Может и перепутали. Сплетни на деревне это неотъемлемая часть местного менталитета и колорита. Без сплетен деревня уже и не деревня вовсе, а какой-то станционный разъезд.

Наталья тихонько хихикнула, чтобы не смущать своим смехом тётушек.

— В детстве игра была такая — испорченный телефон. Один придумывал слово и быстро и неразборчиво передавал на ухо рядом сидящему. Тот в свою очередь шептал на ухо другому то, что услышал или надумал. Так по всей цепочке играющих. Потом последний вслух говорил то, что услышал или понял, а самый первый называл изначальное слово.

— Ну и что?

— Потом со смеху катались, когда сравнивали слова. Порой доходило до абсурда.

— Вот, вот. Тут примерно такой случай. На одном конце кто-то что-то скажет, а на другом ответят. В результате необъяснимой метаморфозы оказывается, что речь идёт совсем о другом человеке, который совершил нечто сверхъестественное и ни сном, ни духом понятия не имеет о своих прославивших его делах.

Наконец, они подошли к дому, около которого с тяпками и граблями на перевес их ждали целых три тётушки. Игорь тут же подумал, что уже началась запись к нему на приём, и хотел было отправить первых пациентов восвояси, но те мирно улыбаясь, сообщили ему, что сам председатель попросил их помочь молодым докторам по хозяйству. Испытывая некоторую неловкость, Игорь поблагодарил помощниц за то, что откликнулись на просьбу председателя и начал уверять их, что они с женой и сами прекрасно справятся с хозяйством. Тётушки и слышать ничего не хотели по этому поводу. По-хозяйски отворив калитку, они вошли во двор и направились к поросшему бурьяном саду, на ходу объясняя молодой чете правила местного уклада.

— Это у вас в городе каждый сам за себя, а у нас коллективное хозяйство. Вместе ведь живём. Как не помочь соседям? У нас так принято. Да и не успеете вы сами к зиме прибраться.

Игорь на это только пожал плечами.

— Спасибо, конечно.

Бойкие тётки дружно рассмеялись.

— Да на здоровье, доктор. Мы за пару часов управимся, так что хозяйка пусть огонь в печи разводит и чайник ставит. Такое дело и без чая, никак нельзя.

— Да не вопрос.

Под их дружный смех Игорь почесал за ухом, и перевёл взгляд на Наташу.

— Вот тебе и первое задание — растопить печку.

Они рассмеялись в такт тётушкам одновременно и вошли в дом. На царивший в доме беспорядок Наталья не обратила внимание. Обходя большие комнаты, она с восторгом трогала беленые стены руками и всё приговаривала:

— Вот это хоромы. Вот теперь заживём мы с тобой, как барина. А потолки, какие высокие — рукой не достать. — Она резко повернулась к Игорю и смущённо улыбнулась. — Нам двоим, тут слишком просторно будет.

Игорь не понял намёка.

— Ты хочешь сюда квартирантов пустить?

— Ковалёв, какой же ты дремучий. Ребёночка я хочу, а не квартирантов.

Для Игоря это была больная тема. Уже второй год Наташа не могла забеременеть. Причины тому были неизвестны. Врачи только разводили руками, мол, всякое случается. Поживите годик, другой, а там и выводы делать будем. Отчасти они были правы. Игорь и сам это понимал, но одного он понять так и не мог — почему у двух совершенно здоровых людей не получается зачать ребёнка? И это уже на протяжении почти двух лет!

С тыльной стороны дома неожиданно обнаружилась небольшая летняя печь под шиферным навесом. Оставалось только её почистить от старой золы и растопить сухими дровами. Вспоминая, как это делала его бабушка, Игорь с удовольствием взялся осваивать новое дело. Пока Наташа наводила в доме порядок и распаковывала вещи, он выгреб широким совком с кривой ручкой золу из поддувала и наколов щепы, заложил её в топку. Щепа никак не хотела разгораться, выбрасывая из всех щелей густой дым. После нескольких безуспешных попыток разжечь печь, Игорь, тихо ругнувшись про себя, хотел было уже звать на помощь Наташу, как за его спиной со стороны сада раздался громкий голос:

— Заслонку открой, доктор! — Тётушки, наблюдая за ним из сада, тихо посмеивались между собой, наблюдая за неловким парнем. — Так ты её и к Новому году не распалишь.

Окинув взглядом непокорную «коптильню», как он её обозвал в пылу розжига, Игорь нашёл торчащую из дымохода круглую ручку. Потянув её на себя, он вытащил почти наполовину, плоскую заслонку. Дальше пошло веселей. Щепа тут же вспыхнула и взялась весёлым пламенем. Подбросив в топку несколько поленьев, он какое-то время наблюдал, как огонь, словно живой начал пожирать сухие дрова. Полдела было сделано. Прикрыв топочную дверцу, Игорь взял стоявшие рядом с печкой вёдра и направился на поиски колодца, который, по словам председателя, находился тут же за углом дома.

Часам к двум дня сложенный за огородом из травы и сухих веток большой костёр разгорелся, выбрасывая к небу редкие языки пламени и клубы едкого дыма. Заброшенный сад преобразился на глазах. Тётушки вычистили его от травы, прошлогодних сухих листьев и спилили, непонятно откуда взявшейся ножовкой, больные подсохшие ветки. Наташа к этому времени закончила разбираться с вещами, промела веником паутину по углам комнат и вымыла полы. В распахнутые настежь двери и окна, ворвался свежий, пахнущий мятой и полынью воздух, вытесняя застоявшийся печной дух. Дом сразу же ожил и заиграл солнечными зайчиками на стенах и заблестевшем полу. Закончив уборку, она достала из сумки несколько привезённых пакетов с домашними пирожками и нехитрой едой. Разложила всё это по тарелкам и вынесла во двор на установленный тут же у самого сада старенький кухонный стол. Вода в большом чайнике вскипела, и Игорь теперь колдовал с заваркой, засыпая полпачки краснодарского чая в найденный в старом буфете пузатый керамический чайник с длинным носиком. Тётушки, посовещавшиеся о чём-то меж собой, куда-то исчезли, сказав на ходу, чтобы пирожки без них не ели и чай не пили. Молодые хозяева, проводив глазами пожилых помощниц, остались одни у накрытого стола.

— Куда это они? — Наташа протирала чистой тряпицей чашки, бросая на мужа удивлённые взгляды. — Странные какие-то тётушки.

— Тут все странные. — Игорь, залив кипятком заварной чайник, накрыл его крышкой и обмотал полотенцем. — Я это ещё вчера понял.

Наташа села за стол и подпёрла подбородок руками.

— А что ты ещё понял?

— Понял, что скучно здесь не будет. — Он сел напротив и принял ту же позу. — Как тебе дом?

— Дом хороший, но уж больно просторный. Как бы в нём не потеряться.

— Привыкай к нормальной человеческой жизни. Конечно, если бы этот дом, да в город, да ещё и работу в городе…

— Размечтался. Отработаешь тут лет пять, тогда и думать будем, как этот дом в город перевезти.

Со стороны калитки раздались весёлые голоса и через секунду все три тётушки с узлами в руках предстали перед столом.

— Мы уже заждались. Чай стынет.

Помощницы дружно в унисон рассмеялись и водрузили свои узлы прямо на стол.

— Наш чай никогда не остынет.

На столе появился трёхлитровый баллон с тёмной жидкостью.

— Это что? — Наташа потянулась к баллону, принюхиваясь к ароматному запаху, который этот баллон источал. — Чай?

Тётушки покатились со смеху.

— Чай, милая, чай.

Из принесённых узлов, как из рога изобилия, на свет стали появляться всевозможные яства; целая варёная курица, чугунок с отварной картошкой, круг домашней колбасы, ярко красные помидоры и пупырчатые огурцы, репчатый лук, круглый каравай хлеба, источающий запах самой жизни, шмат белого сала с мясными прожилками. От увиденного, Игорь и Наташа пришли в лёгкое замешательство, а тётушки, посмеивались и раскладывали всё это волшебство на столе, будто расстилали на нём скатерть самобранку.

— Справный работник — справно и кушать должен. — Одна из них стала рассказывать прописную истину, знакомую с детства: — Раньше, прежде чем нанять работника в дом, его за стол усаживали и смотрели, как он есть будет. Если он ел плохо, то от него отказывались, а если хорошо — то брали на работу. Вот так раньше было.

— Получается, что вы меня сейчас проверяете на профнепригодность? — Игорь смущённо переводил взгляд с одной тётушки на другую. — Я ведь у вас работать буду.

— Что ты, дорогой Игорь Николаевич, на профнепригодность тебя уже Иван Иванович проверил, а мы просто, по-соседски в гости зашли. Как говориться, познакомиться поближе. Меня зовут тётка Матрёна.

— А меня тётка Надя.

Третья тётушка приподнялась с табуретки и слегка наклонила голову.

— А меня зовите тёткой Клавой. Соседи мы ваши.

Тётка Матрёна разлила по чашкам тёмно-красный напиток прямо из банки и подняла свою чашку над головой.

— Так уж случилось, что мы про вас уже всё знаем. И кто вы и откуда и кем работать у нас будете. — Мудрая тётушка обвела хозяев дома добрым взглядом, — А в чашках наливка наша. Сладкая и хмельная. Чтобы жилось тут вам так же сладко как во хмелю. Земля у нас добрая и хорошая — всех привечает. Только подход к ней нужен. Она торопливости не любит и не любит праздности. За ней, как за дитём смотреть нужно. Мы научим вас житейским премудростям, а дальше уже от вас зависит, полюбите вы её или нет. Ну, со знакомством, что ли?

Чашки дружно сомкнулись в центре стола, образуя обережный круг, и разошлись в стороны, впитав в себя частичку силы этого круга. Ароматная вишнёвая наливка слегка обожгла нёбо и сладким мёдом легла на душу.

— Какая прелесть. — Наташа с удовольствием выпила всё до дна и улыбнулась. — Я такого чуда ещё не пробовала.

— У нас чудес много, — поддержала её тётка Клава — только нужно научиться их замечать.

Гости и хозяева дружно навалились на деревенскую пищу. Наливка пробудила здоровый недетский аппетит, а весь вид местных разносолов отбросил всякие условности. Тёмная ароматная жидкость в баллоне быстро уменьшалась, а от яств оставались лишь косточки и крошки. Весёлые тётушки рассказывали о деревенской жизни, о людях и их отношениях. О своих чаяньях и надеждах, о вызревшем хлебе и народившихся за последний год детях. Весёлый смех за столом часто сменялся тревожной задумчивостью, а радостные воспоминания — горькой болью сегодняшних утрат. Игорь с интересом слушал рассказы и прибаутки разговорчивых соседок и думал, что мудрый председатель не зря устроил такое знакомство. Лучше самих коренных жителей деревни никто не расскажет им лучше и доходчивей о своей жизни на краю цивилизации. Через несколько часов весёлого застолья новосёлы уже знали почти всё о Лотошниках и его жителях. Все вопросы были заданы и на все получены ответы. Время обеда подходило к концу, а тётушки, притомившись своими же разговорами, начали собираться по домам. Однако один вопрос у Игоря к тётушкам оставался, и он его приберёг напоследок. Проводив гостей за калитку, он отправил Наташу в дом, а сам прошёлся до угла в компании тётушек.

— Скажите, — Игорь остановился и обратился к ним — почему уехали отсюда врачи, которые жили тут до меня?

Видимо, его вопрос застал их врасплох, потому как они неожиданно дружно замолчали и посмотрели на Игоря отнюдь не весёлыми глазами. Наконец тётка Матрёна, самая старшая из них, вздохнув, начала говорить:

— Видишь ли, Игорёк. Ты меня уж прости старую, что я так по-простецки. Ты мне во внуки годишься, потому как внуку и скажу тебе. — Она на секунду замолчала, собираясь с духом, потом продолжила: — Была на то причина. Зря языком молоть не буду, но тебе во всём придётся разбираться самому. Не хотели мы тебе говорить об этом, но коли сам спросил, тогда и слушай. Дом, в котором вас с Наташей председатель поселил — не простой дом. Много слухов разных у нас про него ходит. Кто жил когда-то в этом доме пропадали, а порой и гибли. Люди говорят, что виной всему Хозяин. А вот историю этого дома и всё, что происходило в нём, может рассказать тебе только баба Катя. Она одна осталась, кто был свидетелем тому, что случилось в этом доме много лет назад. Она и поможет тебе. Только вот ведь незадача какая — бабка та болеет шибко и речь у неё отнимается порой. Не то инсульт у неё, не то ещё хворь какая. Ты подлечи её, а она уж тебе всё, как на духу поведает. Тогда вот и поймёшь, что делать тебе нужно.

— Да в чём дело-то? Что с домом?

Тётки закачали головами, вздыхая и охая.

— Председатель тебя не зря поселил в нём. Надеется он, что совладаешь ты с Хозяином и коли сила в тебе есть, тогда победишь его, а коли нет, тогда, как и те доктора, домой в город уедешь. Да вот, однако, справиться с ним только доктор и может.

— Погодите, погодите. — У Игоря голова пошла кругом. — Кто такой Хозяин и почему с ним только врач может справиться?

— В общем-то не с ним. — Тётка Матрёна перешла на шёпот, кидая испуганные взгляды на дом. — Тайна у него какая-то есть и вот эту тайну может только баба Катя тебе рассказать. Поговаривают, что через эту его тайну и конец ему придёт. А саму бабу Катю ещё вылечить нужно, чтобы она заговорить смогла. Вот такие вот дела.

Игорь ещё мало чего понимал в этой запутанной истории с Хозяином и бабой Катей.

— Да кто он, Хозяин-то?

Тётка Клава махнула рукой и опять вздохнула.

— Скоро сам всё поймёшь.

Тётка Надя добавила:

— Коли не испугаешься, так прогонишь изверга.

А тётка Матрёна подвела черту под разговором:

— Мы и так тебе сказали больше, чем надо. Председатель просил не посвящать тебя в дела с Хозяином. А я тебе ещё так скажу — будет надобность в совете или ещё в чём, то заходи, не стесняйся. Поможем, чем сможем.

Они неожиданно поклонились ему и развернувшись по-солдатски на 180 градусов, не спеша пошли по своим домам. Игорь какое-то время провожал их глазами, обдумывая рассказанную тётушками интригующую историю с Хозяином, невольным участником которой он стал. Для полного понимания всей ситуации, в которой он оказался, информации было крайне мало. Каким образом он будет разбираться в этой истории сам и чем болеет баба Катя, которая якобы всё знает? И кто, в конце концов, этот Хозяин, который наводит на людей ужас? Толи от сладкой наливки, толи от всех этих мыслей о Хозяине, кружилась голова, и смертельно хотелось спать. Вернувшись в дом, Игорь застал Наташу за мытьём посуды.

— Как тебе тётушки? — Он стал рядом и начал протирать чистым полотенцем, вымытую посуду. Пересказывать ей, услышанное он не торопился, подумав о том, что не плохо бы для начала разобраться в этом самому. — У меня от их щебетанья, голова разболелась.

— Голова у тебя разболелась от наливки и переизбытка общения. Тётушки очень милые и душевные. Мне они понравились.

— Все вы женщины одним миром мазанные. По крайней мере, у тебя теперь появилась отдушина для излияния души.

— Представь себе, что для женщины это совершенно необходимо. — Наташа сложила чистые тарелки в стопку и расставила на столе вымытые чашки. — Кажется, всё. Чем ты теперь девушку развлекать будешь? — Она прищурила свои красивые глаза и вызывающе опёрлась рукой в выставленное вперёд бедро. — Чем крестьяне занимаются долгими осенними вечерами?

Поддерживать её игривое настроение как-то не хотелось, и Игорь сделал вид, что не замечает её предложения.

— Длинными осенними вечерами, ровно как и зимними, крестьяне смотрят телевизор и вышивают крестиком.

— А откуда, скажи мне на милость, тогда у них дети берутся? Днём некогда, вечером крестики и нолики, а ночью спать нужно? Скучный ты, Ковалёв. Уйду я от тебя.

Игорь, молча выслушав нравоучения жены, направился в гостиную, чтобы включить телевизор. Стемнело как-то быстро и осыпавшие бисером ночное небо яркие звёзды, заглядывали через не закрытое ставнями окно, призрачным светом освещая комнату. По телевизору шла развлекательная субботняя программа. Пощёлкав переключателем в поисках других рабочих каналов, Игорь убедился, что телевизор настроен только на один первый и он же последний канал. Выбор не большой, но из двух имеющихся в городе каналов, это была роскошь даже для деревни. Он уселся на стул, и нежно притянув к себе Наташу, усадил её к себе на колени.

— Не возражаешь?

— Начало многообещающее. — Она положила руки ему на плечи и прильнула головой к его груди. — Если и дальше так пойдёт, то я, пожалуй, прощу тебя за крестики.

Через полчаса просмотра телевизора Игорь почувствовал, что засыпает. Удобно устроившаяся у него на коленях Наташа, так же как и он, смотрела вечерний концерт с закрытыми глазами, издавая при этом тихое равномерное сопение, спящего человека. Подхватив её на руки, он отнёс Наташу в спальню и уложил на застеленную чистыми простынями кровать. Когда он снимал с неё халат, она даже не пошевелилась. День переезда всегда трудный день. Он трудный больше в моральном и психологическом плане, нежели в физическом. Как говорили раньше — «чтобы понять своё отношение к переезду — с ним нужно переспать». Выключив телевизор и свет в доме, Игорь забрался под тонкое одеяльце к своей жене и улыбнувшись прошедшему дню закрыл глаза.

Принято считать, что сны — это побочный продукт отдыхающего ночью, а иногда и днём головного мозга. Завязанные в крепкие узлы хитросплетений, из самых глубин серого вещества, поднимаются невероятные по своему содержанию и абсурдные по визуализации картины. Прошлое в них чудным образом совмещается с настоящим, а настоящее переплетается с будущим. По снам принято гадать, особенно в день с четверга на пятницу. Если сон запомнится, то он непременно сбудется и в точности до наоборот. Сны завораживают и вызывают ужас, но изменить ход сна не под силу никому. Наши далёкие предки считали, что когда человек спит, то он находится на грани двух миров — мира яви и мира нави. А мир прави, управляет снами по своему желанию. Если за истёкший день ты сделал много хорошего, то Боги посылают тебе ночью приятные сны. Если ты пошёл против Богов и нарушил хоть одну их заповедь — готовься к кошмарам, в которых черти будут рвать тебя на куски, а скользкие черви будут пожирать твою плоть. Это тебе предупреждение свыше и репетиция перед страшным судом за содеянное. Самое страшное, это когда порой сон трудно отличить от реальности и спящий теряет грани перехода из одного мира в другой. Тогда беда. В таком сне всё меняется местами, как реальность меняется местом с нереальностью. Неупокоившиеся тёмные духи мира нави заманивают к себе заблудившуюся на перекрёстках миров душу, а тело его так и остаётся в состоянии глубокого сна. Такое состояние принято называть комой или летаргией. Иногда заблудившаяся душа всё же находит своё тело и человек просыпается. А зачастую потерянная душа, так и бродит по лабиринтам миров, появляясь в призрачных обличиях в разных уголках этих миров, и находясь в постоянном поиске своего родного тела. По тем или иным причинам, боги мира прави не пускают эту душу в мир яви, а тёмные духи мира нави не отпускают её от себя. Этот заколдованный круг может порвать только магия земных стихий, обрушенная на эту душу свыше. Только тогда боги смилостивятся и упокоят с миром заблудшую душу.

Глубокой ночью произошло нечто, что прервало приятный ход Наташиных сновидений. Сны стали какие-то разобщённые и рванные по содержанию. Неожиданные провалы в виде огромных трещин без дна, сменялись полыхающим красным цветом безбрежного до того синего океана. Знакомые лица вдруг стали не знакомыми и отвратными, а широкая и ровная асфальтированная дорога, неожиданно превратилась в змею, убегающую куда-то в тёмный лес, тропинку. Тропинка извивалась под ногами, постоянно меняя направление. Наташа не успевала вовремя поворачивать и от того её ноги соскальзывали с тропинки и попадали в вязкую грязь, которая засасывала их по самые щиколотки. С трудом вырывая ноги из этой трясины, она старалась, не понимая почему, не сбиться с тропинки и обязательно дойти до конца. Что будет в конце, она не представляла, да это было и неважно. Главным для неё была сама тропинка. На ней во что бы то ни стало, нужно было удержаться. Неожиданно тропинка кончилась. Осмотревшись по сторонам, Наташа поняла, что она находится в лесу. Лес был чужой и страшный. Корявые сухие деревья всё время двигались из стороны в сторону, незаметно приближаясь к ней, опутывали её ноги своими щупальцами — корнями. Щупальца тянули её вниз за ступни в чёрную вязкую трясину, не давая возможности шевелить ногами. Она пробовала звать на помощь, но её шею сковала чья-то мерзкая мохнатая рука, потому из горла вырывалось только тихое шипение. Наташа задыхалась, то погружаясь в вязкую жидкость с головой, то выныривая обратно. Когда она выныривала, то видела мирно спящего рядом Игоря, но разбудить его не могла, так как её руки были скованы неведомой силой, а само тело ей не подчинялось. Собрав всю свою волю в один кулак, она всё же смогла зацепиться рукой за какую-то корягу и вытащить наполовину своё тело из засасывающего её болота. С трудом разлепив сомкнутые веки, она увидела бесформенное мохнатое существо, сидящее на её ногах. Она ощущала на себе тяжесть его тела! Руки этого существа держали её за горло, не давая вымолвить и слова. Эта борьба продолжалась ещё некоторое время. Страх сковывал всё тело, а бессильные руки едва сдерживая яростный напор ночного чудовища, упирались ему в лохматую грудь. Наташа чувствовала на своём лице его смрадное дыхание и длинные волосы, касающиеся тела. Спас её Игорь, неожиданно зашевелившийся во сне. Хватка чудовища тут же ослабла, и она наконец-таки смогла подать голос. Чутко спавший Игорь тут же проснулся и сонными глазами посмотрел на свою жену.

— Ты чего кричишь?

При звуке его голоса волосатое тело мгновенно переместилось к двери комнаты и замерло в ожидании. Пришла в чувство и Наташа, будто полностью вынырнула из липкого кошмарного сна. Она озиралась по сторонам тёмной комнаты, пытаясь кого-то рассмотреть в ночной темноте.

— Меня кто-то душил! — Она с трудом открывала рот, потирая саднящее место на шее. — Кто-то страшный тут у нас в комнате!

Ещё не пришедший в себя от сна Игорь, издал мученическое мычание и скинул с себя одеяло.

— Ты в своём уме? Ночь на дворе. Кто тут может быть? Приснилось что-то?

Наташа поднесла палец к губам.

— Тише. Послушай.

Игорь напряг слух и действительно услышал чьё-то тяжёлое дыхание, исходящее из соседней комнаты.

— Слышишь?

— Да.

— Кто это может быть?

В ночной тишине Игорь услышал удаляющиеся шаги. Они точь-в-точь были похожи на те, которые он слышал прошлой ночью. Откуда-то из глубины души поднялся растревоженный страх. Опять этот ночной гость. Это уже не было случайностью или миражом. Тяжёлое дыхание шло за удаляющимися шагами и создавалось реальное ощущение, что в доме кто-то есть! Превозмогая страх, Игорь поднялся с кровати и кинулся к выключателю. Сейчас, казалось, яркий электрический свет отодвинет в сторону ночной занавес, и непрошенный гость раствориться в этом свете вместе с темнотой. Щёлкнув выключателем, он осторожно выглянул в соседнюю комнату из-за дверного проёма. Стоваттная лампа под потолком, высветила тусклым светом, находящиеся в комнате предметы, но больше ничего и никого в ней не было. Быстро, в несколько шагов, он преодолел расстояние до печки и схватил знакомую по прошлой ночи кочергу. Наташа тихо следовала за мужем, кутаясь в наброшенное на плечи одеяло. Так, вдвоём они прошли все комнаты, зажигая в них поочерёдно свет и прислушиваясь к посторонним звукам. Когда свет загорелся в гостиной, они поняли, что в доме никого нет. Чтобы убедиться в этом окончательно, они прошли все комнаты ещё раз. Впереди с поднятой над головой кочергой, шёл Игорь, а за ним, словно привидение вся в белом, шла Наташа.

— Привидится такое? — Игорь положил кочергу на печь и направился в спальню. — Пойдём спать. До утра ещё целых три часа.

— Как ты не понимаешь, — Наташа продолжала стоять, пытаясь объяснить мужу необъяснимое — я его чувствовала! Он на ногах у меня сидел!

— Приснилось тебе это всё. Ведь сама видела, что в доме никого нет.

Против таких аргументов сказать было нечего, но она не сдавалась:

— Это домовой, наверное. Мне мама как-то рассказывала о них.

— Ну и что?

— Да ничего. Страшно только. Ведь он меня чуть не задушил.

Игорю надоели эти разговоры о призраках. Хотелось спать и ничего не слышать.

— Давай утром поговорим. Ложись в кровать и отдай, наконец, одеяло, а то зябко как-то.

Наташа тяжко вздохнула, но Игорь был прав. Не стоять же всю оставшуюся ночь посреди комнаты, закутавшись в одеяло. Она легла рядом с ним и прикрыла глаза.

— Пусть хотя бы свет в комнате горит, а то мне страшно.

Игорь натянул одеяло на голову, и что-то буркнув в ответ, отвернулся к стене.

Через минут десять, поворочавшись с одного бока на другой, он понял, что уже не заснёт. Очередное происшествие в доме будоражило, поднимая уровень адреналина до предела. В доме стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь возбуждённым дыханием Наташи. Повернувшись на правый бок, он положил руку на её тёплый животик и слегка придвинул её к себе. Наташа не сопротивлялась и с удовольствием плотно прижалась к его телу. Ночная сорочка была настолько тонкой, что Игорь почти не ощущал её под своей ладонью, которой медленно и нежно гладил любимое тело. Скоро он понял, что его ласки не остались безответными, и Наташа постепенно включилась в его игру. Движение рук и тел стали настойчивей и быстрей. Дыхание участилось, а бешеный адреналин стучался подскочившим давлением во все места, раскручивая карусель любовных утех. Одеяло вместе с нижним бельём полетели на пол, а ненасытные губы искали друг друга в темноте закрытых глаз. Таинство любви всегда должно происходить в темноте подальше от чужих и своих глаз. На это не нужно смотреть. Это нужно чувствовать. Ощущать каждое прикосновение, каждый поцелуй и пропустив всё это через себя, многократно умножать силу любви и тут же передавать её своей половинке, чтобы потом получить от неё обратно мощный импульс природной силы, доводящий до исступления, до потери сознания. И тут же проникнуть в глубины вселенной, испытав при этом неземное наслаждение отчего-то до боли родного и тёплого, обволакивающего тебя со всех сторон и обнимающего многократно. Уже потом, когда твоё сознание начнёт отделяться от собственного тела, почувствовать себя маленькой частичкой мироздания, взорвавшейся созревшим вулканом, извергающим кипящую лаву из своих недр. Когда их игра подошла к логическому завершению, они, наконец, разжали свои объятия и обессиленные откинулись на мягкие подушки. В доме опять воцарилась благодатная тишина. Ночное происшествие ушло на второй, а то и третий план. Сознание плавно возвращалось и размещалось по своим местам.

— Что это было? — Наташа лежала с закрытыми глазами, улыбаясь неожиданно опустившейся на неё нирване. — Я сейчас умру.

Мужчины всегда быстрее приходят в себя, чтобы отвести любую угрозу от расслабленного тела своей возлюбленной. Так было всегда, так будет и потом. Так распорядилась сама природа. Мужчина всегда должны беречь покой женщины — продолжательницы его рода.

— От этого ещё никто не умер. Надеюсь, и ты не умрёшь.

— Если хочешь, чтобы я не умерла, тогда давай повторим всё сначала.

Игорь приподнялся на локте и заглянул ей в лицо.

— Я знал, что тебе понравится, но не до такой же степени. Не нужно так быстро привыкать к хорошему, чтобы это хорошее потом неожиданно не стало обыденностью. Мы обязательно вернёмся к этому, но чуть позже.

Наташа надула губки и подняв с пола одеяло, быстро в него закуталась.

— Тогда нечего рассматривать меня, без причины, а то вдруг привыкнешь.

Они ещё какое-то время лежали так, закрыв глаза, наслаждаясь приятной истомой и время от времени проваливаясь в лёгкую дрёму.

4

Они очнулись, когда солнечный свет заполнил собой их спальню и заиграл жёлтыми зайчиками на белых стенах. Решительно вскочив с кровати, Игорь сдёрнул одеяло с Наташи и командным голосом произнёс:

— Подъём, золотая рота!

Наташа сладко потянулась под одеялом и открыла глаза.

— Доброе утро.

Игорь выключил уже не нужный свет в комнате, горевший всю оставшуюся часть ночи и быстро стал одеваться.

— Доброе, доброе. Вставай, лежебока. У нас дел сегодня невпроворот.

— И какие нас ждут сегодня дела?

— Нужно наводить порядок во дворе, а то ощущение такое, что мы живём на большой мусорной куче. Столько хлама по двору валяется, стыдно людей в дом приглашать.

— Кого это ты собрался приглашать в наш дом?

Игорь взял полупустое ведро с водой и направился к выходу.

— Да мало ли. Вдруг кто-то из пациентов неожиданно нагрянет.

— Для пациентов есть медпункт. Пусть туда и нагрянывают.

Игорь уже не слышал её слов. Наскоро почистив зубы и умывшись холодной водой, он тут же приступил к очистке двора. Старые ненужные вещи, куски железа, битый кирпич и другое хламьё, он перетаскивал за дом и складывал всё это в одну кучу. Он любил чистоту и порядок во всём. Такие субботники или воскресники его вдохновляли на творчество, которое теперь выражалось в благоустройстве первого в жизни собственного жилья. Через час работы, порядком пропотев и выпачкавшись, он почувствовал чувство здорового голода. Видимо, Наташа почувствовала то же самое, появившись из двери дома.

— Заканчивай работу, работничек. Пойдём завтракать, а то чай остынет.

Яркое осеннее солнце пригревало не на шутку, приглашая к отдыху на природе в последние тёплые дни. Обдумав во время завтрака эту тему, было решено отставить на сегодня работу и идти к реке. Сказано — сделано. Уже через час они лежали на берегу в плавках под тёплыми лучами небесного светила и предавались ничегонеделанью. После скромного завтрака, состоящего из варёных яиц и сухой колбасы с помидорами, не хотелось не только что-то делать, а и говорить о чём либо. Так или иначе, но разговор всё же начался. Причём не на самую приятную тему. Наташа сорвала травинку и пощекотала ею в носу Игоря, чтобы не дать ему опять заснуть.

— Я вспомнила, что мне мама про домовых рассказывала.

Игорь неожиданно чихнул и сел на покрывале, расстеленном прямо на траве.

— Что же она тебе рассказывала?

— Она говорила о том, что если услышишь дыхание в доме домового, то нужно тут же спросить: «К добру или злу?»

— И что, по-твоему, он должен ответить?

— Ничего. Если к добру, то он прекратит дышать и уйдёт.

Игорю перестал нравиться этот разговор. События двух ночей не располагали его к шуткам и поверьям.

— А если не перестанет дышать и не уйдёт?

Наташа пожала плечами.

— Тогда это к злу. Ещё она говорила, что раньше домового называли Хозяином и считали, что дом без Хозяина, что печь без огня.

Игорь сидел на покрывале и задумчиво смотрел на водную гладь, будто там он должен был увидеть подсказку. Последние слова Наташи его насторожили, и он медленно их повторил:

— Дом без огня.

— Ну да.

— Что-то в этом есть.

— А ещё на ночь домовому нужно оставлять в блюдце молоко или варенье. Тогда он будет добрым и будет присматривать за домом.

Игорь задумчиво жевал травинку, повторяя слова Наташи, как попугай:

— Присматривать за домом.

Неожиданно он вскочил на ноги.

— Быстро! Собирайся!

Наташа опешила от его слов.

— Почему? Что случилось?

— Потом. Всё потом.

Он быстро оделся, и не дожидаясь жены, бегом кинулся в направлении дома, на ходу крикнув ей, чтобы она догоняла его. Когда он поднимался на пригорок, погода неожиданно изменилась. Солнце спряталось за непонятно откуда взявшиеся чёрные тучи, и подул холодный пронизывающий ветер. По сути, летний солнечный день вдруг стал по настоящему осенним и холодным. Уже у самого дома начал накрапывать дождик, бодрящие капли которого резкий ветер бросал прямо в лицо. Отворив скрипнувшую калитку, Игорь как ураган ворвался во двор и тут нос к носу столкнулся с тётушкой Клавой, держащей на руках рыжего котёнка.

— А я стучу, стучу. Так и подумала, что погулять вышли.

— Здравствуй, тётка Клава. Мы на речке были, а Наташа сейчас подойдёт. Ты по делу или как?

Тётка загадочно улыбнулась и ответила:

— Открывай дом, чего у порога держишь, а там и о деле поговорим.

Игорь открыл ключом дверь и распахнул её настежь. Так и есть! Опять нагадил, чёрт косолапый! Уже в прихожей в беспорядке на полу валялись разбросанные вещи. За спиной неожиданно раздался голос Наташи:

— Это что тут произошло? — Она выглядывала из-за спины Игоря, обозревая весь беспорядок удивлёнными глазами. — К нам влезли воры?

Первой порог переступила тётка Клава. Она спустила с рук рыжее с белыми пятнами чудо на пол и произнесла:

— Видимо вы вещи плохо уложили, вот они и попадали с крючков и вешалок. — Было ясно, что она пытается успокоить новосёлов, но получалось у неё плохо. — Сейчас такие вешалки делают. Ни чета старым.

— Да что в обще тут произошло?

В голосе Наташи опять стали появляться нотки страха. Рыжий котёнок, деловито обнюхав лежащие на полу вещи, по-хозяйски прошёл дальше, оставив у порога людей.

— Если кошка ведёт себя спокойно, то в доме чужих нет. Это я вам точно говорю. Надо было вам сразу в дом кошку пускать, а потом самим заходить. Так у нас принято.

Наташа уже готова была сорваться в истерику, но Игорь тут же обнял её за плечи и спокойным голосом сказал:

— Ничего страшного не произошло. Видимо с улицы влез чужой кот и переворошил все вещи.

— Точно. — Нашлась тётка. — У нас такое уже было. Повадился котяра дикий по форточкам лазить. Так его мужики ловили, ловили, так и не поймали. Наверное, он и тут набезобразничал.

Игорь с благодарностью посмотрел на тётку.

— Ну вот, видишь как всё просто. Мы этого кота изловим и надаём ему почём свет, чтоб не лазил, куда непопадя.

Удовлетворённая ответом, Наташа успокоилась и прошла на кухню за котёнком, который уже гонял по полу шелестящую пачку чая. Это её развлекло, и поймав рыжего проказника, водрузила его себе на руки.

— Как зовут его?

— Это кошка. А как звать — сами придумаете. Невелика беда.

Игорь взял под руку тётку и отвёл её в сторонку. Тихо, чтобы не слышала Наташа, быстро начал её спрашивать:

— Тётка Клава, скажи, где баба Катя живёт? Ну та, о которой вы вчера говорили?

Тётка понимающе кивнула головой и зашептала ему на ухо:

— Значит уже приходил?

Игорь в ответ кивнул головой.

— Катерина на соседней улице живёт. Третья хата с того краю. Найдёшь, не заблудишься. У неё крыша красной краской покрашена — далеко видать.

К ним подошла Наташа и их перешёптывания тут же прекратились.

— Вы о чём тут шепчетесь? — Она гладила котёнка и улыбалась, как малое дитя, получившее долгожданную игрушку. — Заговоры строите против нас с Люсей?

Игорь удивился.

— С какой Люсей?

— Вот с этой. — Наташа протянула ему кошку. — Её Люсей зовут. Она сама мне об этом сказала.

Игорь, приняв котёнка, тут же опустил его на пол.

— Вот и чудненько. Вы тут с Люсей пока начинайте прибираться, а я быстренько по делу сбегаю и тут же вернусь. — Он покосился на тётку. — Тут одна женщина приболела. Я только посмотрю и назад.

Войдя в роль, тётка Клава активно закивала головой.

— Да. Захворала тут одна с соседней улицы. Пусть Игорёк идёт, а я помогу тебе милая прибраться. А ты иди Игорь Николаевич, не мешайся тут под ногами.

Игорь вышел на улицу и направился по указанному адресу. Адрес был прост, как военная карта — третья хата с краю под красной крышей. Ветер угнал за деревню чёрную тучу и дождь тут же прекратился. Воздух напитался свежестью, но вода в Лимане потемнела. Было слышно, как толстые пенистые волны бьют в илистый берег и шурша камышом, прокатываются под самый пригорок. Неугомонный ветер играл с листьями на высоких кронах деревьев, перебирая их словно ловкий фокусник, тасуя, перебирает карты в колоде. Дом с красной крышей Игорь увидел ещё издали, когда шёл вдоль улицы. Действительно, как сказала тётка Клава, пройти мимо такого ориентира было невозможно. Он постучал в калитку, но подумав, что у бабки может быть плохой слух, настойчиво забарабанил в окно. Залаяли соседские собаки, а за ними закудахтали куры и заголосили чуткие гуси. Однако даже на этот гвалт к нему так никто и не вышел. Отворив калитку, Игорь без спросу вошёл во двор, и поднявшись на низкое крылечко, отворил входную дверь.

— Дома есть кто нибудь? Хозяева!

Опять тишина, будто все давно вымерли в этом доме. Махнув рукой на приличия, Игорь прошёл в комнату. Чистенькая вся в зановесочках и кружевах комнатка была пуста. Следом за первой проходной комнатой шла следующая, а за ней ещё одна. Сколько в доме комнат и комнатёнок можно было выяснить, только пройдя весь этот комнатный лабиринт до самого конца. Что, собственно он и сделал. Только в третьей по счёту комнатушке он обнаружил лежащую на кровати старуху. По её внешнему виду ей было далеко за восемьдесят. Бабка лежала на спине с открытыми глазами и рассматривала без особого страха неожиданного гостя. Игорь подошёл ближе и кивнув головой, поздоровался. Бабка в ответ слабо махнула ему рукой и указала скрюченным пальцем на табурет рядом с кроватью. Он присел на него и представился:

— Бабушка Катя, я ваш новый доктор. Пришёл осмотреть вас. Мне сказали, что вы больны.

Бабка попыталась что-то сказать в ответ, но её губы лишь скривились, а их левый край пополз куда-то вниз. Тогда она лишь слегка наклонила голову. Внешний осмотр пациентки привёл к неутешительному диагнозу. По всей видимости, у неё был инсульт и причём прогрессирующий. Бабку срочно нужно было спасать. Для этого нужно было, как минимум снять кардиограмму, чтобы наверняка определить фибрилляцию предсердий. А ещё лучше было отправить её в стационар в районную больницу. Похоже, что его рабочая практика началась раньше, чем он думал. Теперь нужно было разыскать медсестру Веру Петровну. Почему он сразу не спросил у тётушек, где она живёт? У Бабы Кати спрашивать что либо было бесполезным делом. Игорь осмотрел прикроватный столик, на котором горсткой лежали какие-то таблетки и ряд разноцветных пузырьков с непонятными настойками. Среди вороха упаковок, он, наконец, нашёл необходимую. Это была обычная ацетилсалициловая кислота. Разорвав упаковку, он извлёк из неё две таблетки и осмотрелся в поисках стакана воды. В это время хлопнула входная дверь и через секунду в комнату вошла женщина средних лет. Она оценивающе осмотрела Игоря и наконец, улыбнулась.

— Здравствуйте. Я так понимаю, вы наш новый доктор? Иван Иванович мне про вас уже всё рассказал.

Игорь с таблетками в руках, удивлённо рассматривал новую гостью. Похоже, что к бабе Кате не ходил лишь ленивый.

— Здравствуйте. Да, я ваш новый доктор и зовут меня Игорь Николаевич. А вы, простите, кто будете?

— Я Вера Петровна. Медсестра в Лотошниках. Я живу почти напротив бабы Кати и случайно увидела, что кто-то к ней зашёл.

— Вот и прекрасно. У нас в санчасти есть что-либо из тканевых активаторов, например, плазминоген? А из антикоагулянтов желательно гепарин?

— У нас много чего есть Игорь Николаевич. Гепарин есть наверняка.

— Плазминоген нужно вводить капельно. И ещё мне нужен кардиограф.

— Я поняла. — Она заторопилась к выходу. — Санчасть тут недалеко, за сельсоветом. Я быстро.

Вера Петровна почти бегом кинулась к выходу. Пока медсестра занималась своим делом, Игорь нашёл в доме воду и налив полстакана подошёл к бабе Кати.

— Это нужно выпить.

Он протянул ей таблетки и стакан с водой. Баба Катя чуть оторвала голову от подушки и правой рукой взяла таблетки. Было видно, что любые движения давались ей с трудом. Игорь, как мог, помогал ей в простом для здорового человека деле. Когда лекарство было запито водой, Игорь присел рядом с кроватью на низкий табурет и начал внимательно рассматривать старушку. Черты лица у неё были правильные и сморщенная от времени кожа на лице, не скрывала её былой красоты. Да, в молодости она была красавицей. Пытливые и умные глаза, рассматривающие в свою очередь его самого, говорили об её интеллекте и большом жизненном опыте. Старушка была не простая. Интересно с ней было бы поговорить просто так, когда она начнёт говорить. Наверняка, она может рассказать много интересного. Не зря тётушки послали его к ней. А пока нужно её лечить всеми имеющимися тут средствами. Минут через пятнадцать появилась Вера Петровна с целой сумкой лекарств в одной руке и чемоданчиком с портативным кардиографом в другой.

— Вот, кажется, всё взяла.

Игорь тут же открыл чемоданчик и стал прилаживать электроды к груди бабы Кати, приговаривая:

— Сейчас мы вам кардиограммку сделаем. Посмотрим, как сердечко ваше работает.

Он включил аппарат и тот тихо зажужжав, начал выбрасывать наружу узкую ленту с нарисованными зигзагами. Игорь тут же внимательно читал специальные иероглифы и задумчиво кивал головой. Когда аппарат выключился, он оторвал вылезшую бумажную ленту, и положил её себе в карман. Потом он перевёл взгляд, в нетерпении ожидающую сведений Веру Петровну, и принялся доставать из сумки металлическую коробку со шприцами, а так же необходимые в пузырьках и ампулах препараты.

— Так и есть — незначительная фибрилляция предсердий. Перспектива не радует, но шанс есть. Готовьте гепарин подкожно и прокипятите где-нибудь шприцы.

Вера Петровна тут же взяла коробку и удалилась на кухню. Игорь тем временем соорудил из обычной вешалки стойку для капельницы и закрепил на ней флакон с плазминогеном.

Когда все процедуры были успешно завершены, он дал указания медсестре, что и когда колоть и пить. Попрощавшись с ней и бабой Катей, Игорь направился к себе, помогать жене наводить в доме порядок. Похоже, что теперь этот беспорядок станет для них нормой. Нельзя оставлять дом без присмотра — никак нельзя.

5

Появление в доме Люси, отвлекло Наташу от мыслей о Хозяине. Она ухаживала за котёнком так, как мать ухаживает за своим собственным ребёнком. Постоянно его вычёсывая и выгуливая только что не под ручку, она всю материнскую нерастраченную любовь перенесла на котёнка. В углу за печкой Наташа соорудила Люсе домик, но та предпочитала спать у неё в ногах, игнорируя собственный угол. Непонятно за какие заслуги, но Люся получила высочайшее право находиться вместе со всеми за обеденным столом. Специально для этого к столу была придвинута самая высокая в доме табуретка, опёршись на которую задними лапами, та выпрямлялась во весь свой ещё маленький рост, и цепляясь за край передними лапками, возвышалась над столешницей, являя всем торчащие уши и круглые голубого цвета постоянно удивлённые глаза. Тут же за столом она получала лакомые кусочки от хозяйских обедов. Игорь поначалу противился этому, но смирившись, махнул на всё рукой — чем бы, дитя не тешилось. Наташа занималась хозяйством по дому, ожидая открытия деревенской больнички, находясь пока в статусе безработной. Работы у Игоря в санчасти было не много, но люди шли к нему кто лечиться, а кто и просто за советом. Приезжали и с соседних деревень, прознав, что в Лотошниках появился дельный доктор, который действительно лечит. Жизнь шла своим чередом. Хозяин, по неведомой причине, больше в доме не объявлялся и про него стали понемногу забывать. Так прошёл целый месяц их счастливой семейной жизни. К концу ноября что-то незаметно изменилось. Было ли это связано с тем, что баба Катя пошла на поправку и понемногу начала говорить, то ли просто пришло время. Тем не менее, Хозяин вновь начал давать о себе знать. Сначала стали пропадать мелкие вещи, на которые никто не обращал внимания. Потом неожиданно стало скисать молоко, до этого хранившееся в погребе и никогда ранее не скисавшее. Чуть подросшая Люся стала вести себя беспокойно. Она, то жалобно мяукала без особой причины, то на загривке у неё поднималась колом короткая густая шерсть и она начинала шипеть, словно дикая, скаля свои мелкие не выросшие ещё клыки. В такие моменты она прижималась к Наташе, как бы ища у той защиты, и напряжённо провожала своим зорким взглядом пустоту в дверном проёме. Во взгляде у Наташи стала появляться тревога. Однажды вечером Игорь застал её за странным занятием. Она наливала в одно блюдце молоко, а в другое вишнёвое варенье. Оба блюдца Наташа поставила прямо на стол, и что-то пошептав над ними, выключила свет.

— Это ты для Люси? — Игорю стало интересно. — Так она варенье не ест. И почему на столе?

Наташа забралась под одеяло и коротко ответила:

— Нет, не для Люси.

На том разговор и закончился. Утром на столе увидели опрокинутые блюдца, и залитую молоком вперемешку с вареньем скатерть. Если учесть, что Люся всю ночь спала в ногах у Наташи, то кто тогда опрокинул блюдца? Чуть ли не со слезами на глазах, Наташа вытирала стол, а на вопрос Игоря — «Что случилось?», едва слышно ответила:

— Не принимает он наших лакомств.

Вот только тогда Игорь понял о ком идёт речь.

— Ты о Хозяине?

Наташа лишь кивнула головой в ответ. Как раз вечером случилось ещё одно событие, но скорее радостное, чем грустное — заговорила баба Катя. Ежедневно, в конце рабочего дня Игорь по пути домой заходил к ней. Он её осматривал, мерил давление и слушал с помощью фонендоскопа работу сердца. Благодаря стараниям Веры Петровны, которая большую часть времени проводила у неё дома, ухаживая и проводя необходимые процедуры, кризис миновал и дело, хоть и медленно, но шло на поправку. В этот вечер, как обычно он вошёл в дом бабы Кати, чтобы провести необходимый осмотр и с удивлением застал бабку на кухне, за приготовлением какой-то выпечки. Та стояла у стола и размешивала тесто, что-то бубня себе под нос.

— Здравствуй баба Катя. — Игорь стоял у порога, наблюдая за неугомонной старушкой. — А ты я вижу молодцом.

— Здравствуй сынок. — Голос её был ещё слаб, но спазмы, душившие её всё это время, отпустили. — Устала я лежать, ноги совсем сомлели. Дай, думаю, хлеб спеку. И ногам польза и дань за здравие отдам.

— Долго на ногах находиться тебе ещё нельзя. К нагрузкам нужно привыкать постепенно.

Бабка махнула рукой.

— Потом привыкну. Времени у меня уже почти не осталось, а дел много скопилось.

Она худенькими ручками перекатывала упругое тесто и было видно, как от напряжения у её виска бьётся тоненькая нитка кровеносного сосудика. Капельки пота выступили у неё на лбу, но старушка не обращала внимания на такие мелочи. После тяжёлой продолжительной болезни, баба Катя сразу перешла на достаточно тяжёлый для неё труд. Она не стонала и не просила для себя лёгкой жизни. По каким-то только ей известным рецептам, она лечила, таким образом, своё тело и душу. «Люди войны» — это первое, что пришло Игорю в голову. Для них не было болезней и трудностей. В жесточайших условиях они не просто выживали — они жили, чтобы всеми способами уничтожать врага и спасать будущее великой страны — детей. Вот такая нелёгкая выдалась им судьба, а главное и невероятное во всём этом то, что они все и баба Катя в частности продолжали и по сей день жить в таком режиме, не обращая внимания на житейские мелочи. Где-то глубоко в душах их война не понятно с кем и для чего, всё ещё продолжалась.

— А ведь ты, баба Катя и первую мировую помнишь?

Игорь присел на табурет рядом со столом, с интересом наблюдая за бабкиными руками. Та покивала головой, раскатывая очередной раз шар жёлтого теста.

— А как не помнить? С этой войны всё тогда и началось.

— Что началось?

— Вернее это было уже после, но до революции, когда к нам в село георгиевский кавалер пожаловал. Вот тогда и началось.

— Да что началось-то?

— Горе началось сынок. Беда пришла. — Она быстро смахнула со щеки, набежавшую слезу, но дела своего не оставила. — Лучше бы он тогда мимо прошёл, может ничего бы тогда и не случилось.

— Ты это о ком баба Катя?

— О нём, об Алексее. Алексее Буранове. Давно это было — ещё в шестнадцатом. Тогда многие мужики с войны возвращались. Кто домой к себе шёл, а кто и просто места себе на земле искал. Однажды летом у нас в Лотошниках солдат объявился. Вся грудь в крестах, да и всё при нём. Высокий, курчавый, грудь широкая, а в плечах сажень косая. Красавец, одним словом. Он на постой у Комарихи остановился, да так потом и остался. Девчат у нас много незамужних было, да все как на подбор. Вот он огляделся, да решил избу ставить прямо в селе. Я сама тогда в девках ходила. И мне он в душу запал. По ночам всё думала о нём.

Баба Катя горестно вздохнула, видимо воспоминания давно минувших лет подняли на свет знакомые до боли образы. Вылепив из теста кругляш, она водрузила его на противень и слегка распластала, превратив в высокую лепёшку. Уверенно подхватив широкий противень, она аккуратно поставила его в духовку и закрыла дверцу.

— Ну вот. Пусть теперь подходит. — Она обтёрла о фартук руки и направилась в свою комнатку. — Прилягу я. Устала немного. А ты если хочешь, можешь посидеть рядом и послушать. Тем более это и тебя касается.

Игорь поднялся с табурета и пошёл за бабкой, как привязанный. Её последние слова заинтриговали его. Может она уже начала свой рассказ о том секрете, про который говорили ему как-то тётушки?

— Ты ведь как раз сейчас живёшь там, где раньше дом этого Алексея стоял.

— Да я и понятия не имею, в чьём доме я живу.

— Вот тогда садись и слушай. Никому я этого не рассказывала, потому как нельзя было. Однако люди что-то прознали о том старом деле, и кое-кто уже до тебя приходил и расспрашивал. Только я никому ничего не говорила. Не люблю я старое ворошить. Думала, что само со временем рассосётся. А видишь ли, не рассасывается никак.

Игорь насторожился.

— Это ты о Хозяине?

— О нём сынок, о нём окаянном.

— Так что же всё-таки тогда произошло?

Баба Катя удобно улеглась на кровати и продолжила своё повествование:

— Я ведь тогда не просто девка была. Я ведь была дочь самого Фёдора Лотошникова — местного помещика. Много лет наш род жил в этих местах, потому и название люди дали соответствующее — Лотошники. Отец строг был и наказал, чтобы я и сестра моя старшая Наташа, Алексея того стороной обходили. Не ровня он нам был. Отец сватать нас за городских купцов собирался. Он говорил, что женихов нам богатых уже нашёл и чтобы мы из дому ни на шаг. А братьям нашим указал смотреть за нами в оба глаза. Вот такая любовь у меня была. Только он не меня полюбил, а на грех сестру мою Наташку. Та по вечерам к нему миловаться бегала, а меня просила не выдавать её. Вот я и молчала.

Алексей мастеровитый был и выпросил у отца кусок земли в долг, да лесу строительного. Сам за год дом поставил. Хороший, добротный дом. Строить видать умел, да и руки с того места росли. Сейчас таких мастеров поискать — днём с огнём не найдёшь. Кстати, именно тогда его впервые Хозяином прозвали за руки его золотые. Это уже потом это прозвище к нему прилипло.

— Это ты о том доме, в котором я сейчас живу?

— Того дома давно уж нет. Ты не перебивай и слушай, что дальше было. Наташа сама не своя ходила. Вся цвела, как роза майская. Полюбила она Алексея пуще жизни своей и поклялась тогда она при мне, что замуж выйдет только за него. Так они и встречались по вечерам да ночам тёмным, пока кто-то из завистников отцу нашему не донёс. Село небольшое, и скрыть что-то тогда было невозможно. Люди всегда всё видят, да и много тогда воздыхательниц было у Алексея, вот, видимо, кто-то из них и донёс. Первым делом отец Наташу вожжами выпорол, да так, что та потом целую неделю в кровати провалялась, а к Алексею мужиков послал, чтоб те его примерно проучили, чтобы не трогал чужого. Мужики только для виду собрались. Не хотели они зла Алексею. Тот им завсегда в их хозяйстве помогал — мастерил что-то, да и избы иногда правил. Много чего хорошего он людям сделал, и люди ему добром отплатили. Сказали на словах отцу, что проучили вора, но он им не поверил и братьев наших старших к нему отправил. Те церемониться с ним не стали, а прямо у его же дома драку страшную затеяли. Тогда полсела к дому Алексея сошлось, посмотреть на расправу жестокую. Алексей сам не лыком шит был и один против трёх устоял. Однако, кто-то из братьев его со спины оглоблей достал. Упал он на землю и его били долго и нещадно. Только он пощады не просил и всё повторял во всеуслышание, что Наташа всё равно женой ему будет. Клялся, что заберёт её с собой и увезёт отсюда — подальше от глаз родительских. А ещё клялся, что отомстит за неё и себя всем, кто причастен в избиении и унижении его. Вот такой гордый был.

— А что потом с ними было?

Баба Катя вздохнула и перевела усталый взгляд на Игоря.

— Устала я что-то. Ты иди сынок домой, да и жена твоя, небось, заждалась? Я завтра тебе порасскажу, что дальше было. Мне ещё хлеб из духовки доставать, да молока заквасить нужно. Иди, милый, иди.

Игорю ужасно хотелось дослушать эту историю до конца, но делать было нечего. Мучить расспросами старушку было нехорошо и смирившись с вынужденным антрактом, он направился к двери.

— До свидания баба Катя. После работы я обязательно зайду. Уж больно интересную историю ты рассказываешь.

Бабка как-то криво усмехнулась и ответила:

— А вся история ещё впереди будет. Наберись терпения и всё скоро узнаешь.

Находясь ещё под впечатлением бабы Катиного рассказа, Игорь отворил дверь своего дома и не сразу понял, что случилось. Наташа суетилась, куда-то собираясь на ночь глядя.

— Ты это куда собираешься?

Наташа бегала из комнаты в комнату, собирая какие-то вещи и складывая их в дорожную сумку.

— Я тебе уже в который раз говорю, а ты не слышишь. Звонила моя мама и просила приехать.

— Завтра суббота, вот и поехала бы с утра.

— Зачем ждать завтра, если сегодня последняя электричка через полчаса. Поеду, посмотрю, что там у них происходит, а в воскресение вечером встретишь меня.

— Это что получается? Ты меня оставляешь одного на все выходные?

— А что с тобой будет? Ты лучше за Люсенькой присмотри, да накормить её не забудь. Ну, что стоишь? Бери сумку и пошли, а то опоздаем.

Игорь нехотя взял приготовленную Наташей сумку и вышел вслед за ней на улицу. Если уж что она решила, то лучше не спорить — себе дороже выйдет. По пути на станцию, Игорь ещё пытался вернуть её назад, объясняя ей, что сам был бы не против съездить в город и навестить своих родителей.

— Завтра вдвоём бы и поехали. К чему такая спешка?

Его доводы оказались не убедительны под натиском женской логики:

— А кто печь топить будет? Пока вернёмся назад, в доме всё охолонет. А на кого мы Люсеньку оставим? — Последний из её доводов был самым убедительным. — Нет, Ковалёв. Пока Люся не подрастёт, её одну дома оставлять нельзя!

Она помахала ему рукой из вагона пригородной электрички и в утешение послала на прощание воздушный поцелуй. В скверном настроении Игорь вернулся домой и от нечего делать, включил телевизор. Люся тут же оказалась у него на руках, откровенно предлагая себя погладить и поиграть. Кошки удивительные создания. Они созданы для людей, чтобы умиротворять их тревожные души. Даже если просто смотреть на кошку, то непроизвольно начинаешь улыбаться и тут же чувствуешь, как тебя накрывает волна спокойствия и необъяснимой радости. Интересно, что чувствуют в такие моменты сами кошки? Игорь, почёсывал пальцем у Люси за ухом и наблюдал, как та, прищурив свои совиные глаза, сама улыбается ему в ответ. А может быть это мы созданы для них? Мысль показалась ему интересной, но развивать он её не стал. Передача про сталеваров севера его не заинтересовала и выключив телевизор, он пошёл на кухню. Люся тут же оказалась у своего блюдца и требовательно мяукнула. Игорь положил ей в миску перловой каши, перемешанной с варёной с рыбой. Потом осмотрел полупустые полки холодильника. Похоже, что ему на ужин тоже предстоит есть рыбу. Только в отличие от Люсиной — жареную с томатной подливой. Они вдвоём ели рыбу и изредка бросали друг на друга взгляды. Из всех инстинктов, самым сильным в животном мире является потребность в пище, потому взгляд у Люси сейчас скорее выражал благодарность, нежели преданность или кошачью любовь. Этот маленький зверёк был далеко не игрушкой в их руках. Это был настоящий член семьи, пользующийся всеми человеческими правами. Помимо всего, этот зверёк мог требовать! Одно мяуканье — нужно покормить. Два — выпустить на улицу. Три — впустить обратно. Если затрещала Люсина «тарахтелка», то тут же нужно её погладить. Так кто для кого предназначен в этом мире?

Закончив с ужином, Игорь набросал в топку печи сыроватых поленьев, а сверху высыпал полведра угля. В сарайчике, где хранилось топливо для печки, давно протекала крыша, и он каждый раз собираясь отремонтировать прохудившуюся кровлю, из-за своей занятости на работе, откладывал ремонт на неопределённый срок. Дрова и сам уголь были влажными и печь порой дымила, от чего приходилось полностью вытаскивать заслонку, через которую в небо уходило часть тепла. Вот и в этот раз, Игорь выдвинул печную заслонку на максимальное расстояние, вымыл руки и пошёл в спальню. Люся, как только он лёг в постель, тут же оказалась на месте Наташи. Она старательно вылизала себя языком прямо в постели, и свернувшись клубочком, закрыла глаза.

Когда сон переходит во вторую свою фазу, тогда начинают сниться порой удивительные картины. В эту ночь Игорю так и не удалось их дождаться. Снился тревожный чёрно — белый бред, занёсший его в какую-то глубокую шахту. Он пытался выбраться из этой шахты на поверхность, цепляясь пальцами рук за сыпучий грунт и упираясь ногами в мельчайшие выступы на стенах. Вокруг него была темнота, а сама шахта была такой глубокой, что скоро он начал задыхаться от нехватки чистого воздуха. До поверхности было ещё далеко, а воздуха становилось всё меньше и меньше. Со дна шахты поднимались удушливые волны метана, вызывая приступы тошноты и головокружения. Игорь понимал, что это всего лишь сон, но выбраться из него ему что-то мешало. Он тряс головой и щипал себя за тело, пытаясь проснуться, но шахта не отпускала, осыпаясь земляной крошкой под его руками и ногами. Страх за свою жизнь стал каким-то реальным, и Игорь сделал ещё одну попытку вынырнуть из этого кошмара. Как ни странно, но помогла ему в этом Люся. Кошка с диким криком прыгнула прямо на него и своими лапками стала царапать ему лицо. Игорь, наконец, открыл глаза и глубоко вдохнув, глотнул в себя прогорклый дым. Ещё не понимая, что произошло, он скатился с кровати прямо на пол. У самого пола дыма было меньше, и он осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Дым выедал глаза и проникал в лёгкие, вызывая удушье. В темноте, Игорь всё же дотянулся до выключателя и зажёг свет. Плотные клубы дыма поглотили, казалось, весь дом. Первое, что пришло на ум — пожар! В доме что-то горело. Но что могло так гореть, производя столько дыма? В критических ситуациях мозг работает чётко и безошибочно. Доверяясь своему инстинкту и прикрывая рот попавшейся под руку тряпкой, Игорь первым делом кинулся к очагу пожара — печке. В кромешном дыму он не чувствовал жара. Огня не было! Щуря от едкого дыма глаза, он всё же разглядел, что огня возле печи не было. Дым валил со всех её щелей, заполняя собой все комнаты. Его взгляд поднялся вверх по печному щиту к задвижке. Задвижка была полностью утоплена в дымоходе, перекрывая тем самым выход дыма наружу. Тяга в топке упала, и сырые дрова просто тлели, производя не огонь, а едкий дым. Быстро выдвинув задвижку, он кинулся к входной двери и открыл её настежь. Холодный воздух с улицы ворвался в дом, вытесняя удушливую гарь. Дышать сразу стало легче, но наглотавшись дыма, Игоря тут же стошнило прямо у порога. У его ног безумно кричала перепуганная Люся. Кутаясь в куртку, которую он снял тут же в прихожей, он взял её на руки и успокаивая, словно ребёнка, начал гладить и качать, находясь ещё в шоковом состоянии.

Продышавшись на улице и продрогнув от холодного ветра, он вошёл в дом. Дым почти весь выветрился, оставив после себя запах въедливой гари. Дрова в печи разгорелись ярким пламенем, облизывая занимающиеся огнём куски каменного угля. Тепло от разгоревшегося угля, постепенно разливалось по дому, согревая его и прозябших жителей. Открытая заслонка выпускала едкий дым в трубу из печи и со всего дома через открытое поддувало. Игорь прошёлся по дому, открывая, где возможно маленькие форточки на окнах, и стравливая остатки дыма на улицу. Вместе с уходящим дымом проходил шок, и постепенно прояснялось в голове. Возможность трезво мыслить пришла чуть позже, когда он вскипятил чайник и заварил крепкого чаю. Мимоходом бросив взгляд на разворошенную постель, Игорь понял, что уже не уснёт. Прихлёбывая горячий чай из чашки, он старался понять, как такое могло произойти. В доме кроме него и Люси никого нет. Задвижка не живая и сама не задвинется, а то, что он оставлял её открытой, сомнений не вызывало. Остаётся только одно — Хозяин! Это он приходил ночью и закрыл дымоход. Стало немного жутковато. Каким образом бестелесное существо может двигать предметы, обладающие определённой массой? Игорь стал вспоминать всё, что знал о таких случаях. На ум приходил лишь полтергейст, но и тот был вычитан из книжек о мифических существах неземного происхождения. Что касалось домовых, то на проделки домового это вряд ли походило. Они не настолько враждебны, а совсем наоборот — добры и снисходительны к людям. Домовые не делают зла. А раз это так, тогда кто же такой Хозяин? Какова его сущность и откуда он пришёл? Возможно ли прогнать его из дома или проще будет уйти самому? Вопросов накапливалось много, а ответов на них по-прежнему не было. Игорь в раздумьях с чашкой в руке, обошёл все комнаты и остановился в гостиной. Люся хвостиком следовала за ним и вела себя возбуждённо. Вспомнились слова тётки Клавы — «если кошка ведёт себя спокойно, то в доме посторонних нет». А если беспокойно? Игорь обвёл взглядом комнату, пытаясь заметить незримое присутствие чужого. Неожиданно его взгляд остановился на одной из стен. Его ноги тут же стали ватными, и он присел на стул. Во рту пересохло, как в жаркой пустыне. То, что он увидел, было невероятным! На том самом месте, где виднелись следы заделки каких-то борозд, появилась свежая, будто процарапанная гвоздём надпись — «уходи». Под надписью, на полу лежали кусочки выпавшей глины, перемешанные с белой извёсткой. Это говорило о том, что надпись была сделана совсем недавно. Люся прыгнула к нему на руки и жалобно замяукала, прижимаясь к своему спасителю. Хозяин был всё ещё в доме! Какое-то время Игорь сидел недвижимо, разглядывая процарапанную надпись и собирая разбежавшиеся в разных направлениях мысли. Если бы он знал ответы на свои вопросы, то наверняка бы знал, как себя вести в таких случаях. Утешало лишь одно — Хозяин способен лишь на мелкие и большие пакости, но тронуть его он не в силах. Хотя одна из таких его пакостей могла привести Игоря к печальному исходу, но действия Хозяина всё же были предсказуемы. Такая мысль несколько его обнадёжила и придала духовных сил для дальнейшего осмысления происходящего. Конечно, ответов на все вопросы он не получит, но понять сущность Хозяина всё же сумеет. А поможет ему в этом баба Катя. Многое было странным и непонятным или скорее непоследовательным в действиях Хозяина. Прежде всего, он угрожал только ему, а не им. Наташу он почему-то не трогал. Почему? И дым он напустил в дом, когда её не было. Значит, против неё он ничего не имеет? Получалось, что Хозяин настроен решительно только против него. Это уже как-то радовало и расставляло всё по своим местам. А коли так, то в последнем и решительном, должны сойтись только они вдвоём и остаться должен был только один из них. Уверенность в своей победе придала Игорю сил. Он знал наверняка, что одолеет своего бестелесного противника. Придёт время, и он прогонит его навсегда из своего дома. Игорь поднялся со стула, и усмехнувшись невидимой угрозе, громко спросил:

— Чего тебе нужно?

Тут же в ответ, стоящая на телевизоре глиняная фигурка оленя, покачнулась и упала на пол, разлетевшись на черепки.

— Вот как? — Игорь рассмеялся в ответ, чувствуя, как азарт охотника и уверенность воина наполняют собой его естество. — Я так понял, что ты хочешь меня выжить из собственного дома или уничтожить? А теперь послушай меня, призрак. Я хозяин в этом доме и никто не посмеет мне тут указывать, что мне делать или не делать! — Голос его крепчал, облекая сказанные слова сакральной силой. — Ты засиделся в мире живых и я очень скоро отправлю тебя в другой мир. В тот мир, где ты, наконец, обретёшь свой покой! Пришло время прекратить твои безобразия и я это сделаю с большим удовольствием.

То ли ветер завыл в трубе, то ли сквозняк притворил скрипящую форточку и прошёлся по всему дому. Леденящий душу звук откуда-то из другого измерения, заставил Игоря вздрогнуть всем телом. Потом наступила тревожная тишина. Маленькая Люся прижалась к нему всем телом и дрожала не то от страха, не то от холода. Игорь бережно накрыл её полой куртки, которую так и не снял с себя и прижал к себе. Хозяин принял вызов. За окном медленно поднималось холодное солнце, бросая на землю первые свои светлые лучи. Люся закопошилась под курткой и освободившись от его объятий, прыгнула прямо с его рук на пол. Выгнувшись дугой, она потянулась и тут же принялась умываться своим шершавым язычком. Хозяин ушёл. В доме теперь кроме него и Люси никого не было. Посмотрев на то, как старательно кошка умывается, Игорь улыбнулся.

— Ты права, подруга. Пришло время утренних процедур.

Почистив зубы и умывшись, Игорь посмотрел на часы. Семь часов утра. Рановато, конечно, для визитов, но время терять было нельзя, хотя сейчас оно и было его союзником. У него впереди было целых два дня или только два дня. Одевшись и взглянув на своё бледное лицо в зеркало, он вышел на улицу и направился к дому бабы Кати.

6

Когда Игорь открыл входную дверь, баба Катя опять что-то стряпала на кухне. Неугомонная старуха, подумал он и громко поздоровался:

— Доброе утро баба Катя!

В ответ баба Катя смерила его взглядом и лишь кивнула в ответ головой.

— Чего кричишь с утра? Чего силы свои с утра разбазариваешь? Весь день ещё впереди и забот много. Будешь так кричать, сил до вечера не останется. — Она внимательно его ещё раз оглядела с ног до головы и тяжко вздохнула. — Жену в город отправил?

— Отправил. А ты откуда знаешь?

— А чего тут знать. Какая я бы жена мужа своего так рано за порог пустила? Или дома дел нет? Синяки под глазами — значит, ночь не спал. А чего не спал? Хозяин приходил?

Она сама задавала вопросы и сама на них же отвечала. Игорь был поражён наблюдательности старушки.

— Всё так баба Катя. Приходил. А ночь не спал потому, что угореть от дыма боялся. Он ночью заслонку закрыл, а меня кошка разбудила. Если бы не она, то сейчас бы перед тобой не стоял.

Старуха бросила на стол нож, которым резала капусту и строго посмотрела на Игоря.

— Вот оно даже как? Опять за старое ирод взялся.

— Помоги мне, баба Катя. Сам я его не одолею. Люди говорят, что ты тайну его знаешь.

— Тайну? — Она задумалась, а потом пожала плечами и перевела свой взгляд на иконы, висящие в углу комнаты. — Нет у меня никакой тайны. А люди твои языком трепать горазды. Помогу я тебе, конечно, чем смогу, а дальше сам решай, как быть тебе.

Вот так раз. Игорь в глубине души надеялся на помощь старухи, а она ни сном, ни духом. Похоже, попал ты Игорь Николаевич, как кур в ощип.

— Ты хоть историю свою дорасскажи, что вчера начала.

— Ну, это можно. Раз начала, то заканчивать непременно нужно. Хотя и не время сейчас для историй, но раз уж такие дела пошли, тогда конечно.

Баба Катя вытерла руки об фартук, смахнула нашинкованную капусту в кастрюльку и показала рукой в дальнюю комнату.

— Пойдём туда. Я пока говорить буду, прилягу. Силы беречь нужно. Их уже совсем не стало.

Она, как и прежде улеглась на свою кровать, прикрыла глаза, будто вызывала в своей памяти знакомые образы и начала:

— С той драки целая неделя прошла и уже стали забывать о ней, когда моего младшего брата Ивана нашли в Лимане утопленным. Иван рыбачить любил и частенько по утрам к реке ходил. Вот и в тот раз пошёл, да не вернулся. Его ближе к вечеру мужики нашли в воде. Сам утоп или помог кто, никто не видел. Отец сразу к Алексею домой пришёл и застал того в постели с головой перебинтованной. Сразу на него подумал, но когда увидел его, то только выругался и вернулся обратно. Было похоже, что не он это и оставили его в покое. Только похоронили Ванюшу, другая беда пришла. Среднего брата Антона, кто-то вилами заколол на току. Опять никто ничего не видел. И сошло бы с рук окаянному и это, но кто-то из баб видел, как Алексей с вилами чужими огородами скрытно к стогам нашим шёл. Да ещё по древку определили, что вилы те Алексею принадлежали. У него на всех инструментах клеймо своё было в виде листочка. Он так вещи свои метил. Вот по этому листочку, его и вычислили. Отец лицом посерел, да поседел весь. Белый, как лунь стал. Тогда из города ещё приставы приехали. Хотели в кандалы Алексея заковать, но отец не дал. Он сказал им, что на этой земле он хозяин, и он сам решать будет, как с убивцем поступить должно. Как только Антона в землю уложили, отец со старшим Николаем, да с конюхом и ещё с несколькими мужиками к дому Алексея пошли. Дождались, когда он в дом зайдёт и тут же дверь поленом подпёрли. Керосином дом облили, да запалили с четырёх углов. Крыша соломенная враз взялась, а потом и стены полыхать начали. Почти всё село на пожар сошлось, посмотреть на расправу скорую. Приставы, видя такое дело, тут же обратно укатили в город. Я тоже там была и Наташа со мной. Её отец с братом крепко держали, чтоб не вырвалась ненароком, и в огонь к своему возлюбленному не прыгнула. Кричала она шибко. Я думала тогда, что она рассудка лишилась, так билась вся в истерике. Николай её насильно от пожара домой утащил, чтобы не видела, как любимый её в огне погибает. Понял, видимо, Алексей, что не отпустит за него отец Наташу, вот и пустился во все тяжкие. Горд шибко был и за унижение своё смертью семье нашей отплатил, и сам смерь лютую принял. Так и сгорел он вместе с домом на виду всего народа.

— Ужас какой. — Игорь на секунду представил себя в роли Алексея и тут же его передёрнуло всем телом. — И на этом всё закончилось?

— Нет, не закончилось, а только началось. Наташу так и не удержали. Я как могла, успокаивала её, говорила, что на Алексее свет клином не сошёлся, что полюбит она ещё. Да куда там. Всю ночь она прорыдала в своей постели, а уже под утро, когда меня сон сморил, Наташа к Лиману подалась. Утром кинулись, а её нет нигде. Потом её в реке нашли — тело к берегу волной прибило. Утопилась она. — Баба Катя смахнула рукой набежавшую слезу и замолчала на некоторое время. Игорь понимал, как трудно ей сейчас вспоминать всё это. Не мудрено, что она никому не рассказывала этой истории. Пересказывать смерть своих родных, занятие не из приятных. — Когда Наташу в дом принесли, отец тут же слёг и больше не поднимался. Он умер в своей постели через неделю. Не перенёс он горя такого. Да и я сама не своя ходила. Так на погосте за один только месяц целый родовой квартал из свежих могил вырос. Хорошо мать наша этого не видела. Она ещё раньше от нас ушла. Вокруг неё почти всех детей её вместе с мужем и схоронили. Не долго она одна лежала. Тогда все думали, что этим всё и закончится, но не тут-то было. Где-то через месяц, после всех похорон, во дворах у многих сельчан живность падать начала. Сначала куры, гуси, потом свиньи да коровы. Будто травил их специально кто-то. Тут опять про Алексея вспомнили. Бабки по углам зашептались. Говорили, что проклятье Алексей на всё село навёл через смерть свою лютую. Правда это или нет, но народ из села бежать стал. Много сельчан тогда в другие уезды переехало. Село словно вымерло. Это только после революции опять люди пошли. Занимали брошенные хаты и хозяйство разводили. Те, кто остался, молчали и не говорили никому о том происшествии. Боялись, что люди уйдут из села. А какое село без людей?

— Да, дела. — Алексей задумчиво уставился на горшок с цветком и не сводил с него глаз. — А кто же тогда этот дом построил, в котором я с Наташей живу?

— Это уже недавно было. Лет десять — пятнадцать назад. Парня Анатолием звали. Он к нам из соседнего села переехал. Отговаривали его на этом месте дом ставить, да не послушался он. Мне, говорил он, ближе к реке нужно. Рыбак был, как мой Ванюша, царствие ему небесное. А работник этот Анатолий был справный — такой же рукастый, как и Алексей. Расчистил он тот пригорок, на котором пепелище было, и новый дом на нём поставил.

— Что же с ним случилось, с Анатолием этим? Где он сейчас?

— А там же, где и все. Погиб Анатолий. Хороший был парень. Не пил, не курил, семьёй обзавестись хотел, да не успел. Под поезд попал.

— Под поезд?

— Ну да. Только говорят, что его сам Хозяин отвёл к полустанку и на рельсы уложил. Не мог не пьющий человек сам ночью пойти туда и сам лечь на рельсы. Тогда особо не разобрались что к чему. Там же на полустанке уложили его в гроб, а крышку сверху гвоздями заколотили. Родне не показывали и на следующий же день на кладбище отнесли. Там и схоронили. Я так думаю, что Хозяин голову ему заморочил, да тихонько под ручку и увёл. Он может такое — головы людям затуманивать, да глаза им отводить. Долго потом его дом пустым стоял. Никто в него переселяться не хотел. Боялись видно Хозяина. Это уже недавно, как председатель наш врачей в него селить начал. Только пожили они в нём не долго. Первый из них целый месяц жил, пока его Хозяин не испугал чем-то. Другой и недели не продержался. Утром его у санчасти ждут, а его и след уж простыл. Не пускает Хозяин никого в этот дом. Вот и тебя выживает понемногу.

— Не дождётся. Мы ещё посмотрим кто кого. — Игорь, находясь под впечатлением услышанного, ударил кулаком себя по коленке и поднялся с табуретки. — Спасибо тебе, баба Катя за рассказ. Вижу, нелегко тебе было вспоминать такое, но я что-нибудь придумаю. Я обязательно, что-нибудь придумаю, чтобы извести убийцу кровожадного. Видимо он во вкус вошёл, и остановиться сам не может, вот и изводит людей без разбора.

Игорь, попрощавшись, хотел было уйти, но старуха неожиданно его остановила.

— Погоди сынок. Запамятовала я совсем. Не знаю, поможет тебе это, или нет? — Баба Катя сама приподнялась с постели. По её лицу было видно, что она действительно что-то вспомнила важное. — Ещё до того, как всё это случилось, моя Наташа Алексею портрет свой подарила. Этот портрет один художник в городе нарисовал. Она на нём как живая вышла. Отец наш даже в раму серебряную его заключил и на стену в гостиной повесил. Так вот, тайком от всех она его отнесла и подарила Алексею на память — так любила его и понимала, что вряд ли они вместе будут. Когда дом Алексея горел, то он портрет этот в окно всем показывал, словно икону и кричал что-то. В рёве огня никто ничего не разобрал, но сдаётся мне, что он на этом портрете всем поклялся отомстить за смерть свою.

Игорь, внимательно слушавший старуху, тут же напрягся, шестым чувством понимая, что он, наконец, нащупал невидимую ниточку, которая поможет ему во всём разобраться и подвести его ближе к Хозяину.

— Портрет этот, наверное, сгорел вместе с ним?

— Да нет. Когда зола остыла, начали искать его останки, чтобы захоронить их. Не безбожники же мы. Только под сгоревшими брёвнами так ничего и не нашли.

— Как не нашли?

— Ни одной косточки его не нашли. И рамы серебряной от портрета то же не нашли.

— Как это?

— Чего не знаю, сынок, того не знаю. Может, сгорело всё, а может…

— Что может? — Игорь вплотную подошёл к старухе, заглянул в её сморщенное лицо и переспросил: — Что может, баба Катя?

Баба Катя махнула рукой, словно открещиваясь от своих слов.

— Да не знаю я. Вот тебе крест. Только вот люди тогда говорили, что живой он остался, раз останков не нашли, а портрет тот с собой унёс.

— Вот даже как? Как же он из горящего дома ушёл?

Баба Катя пожала плечами.

— То одному Богу известно. Может, и не ушёл вовсе.

Игорь почувствовал, что впадает в какую-то мистику. И сгорел — не сгорел, и ушёл — не ушёл. Но ведь в доме кто-то есть?

— Пойду я, а то у меня уже ум за разум заходит от твоих рассказов.

— Иди, раз так. Только я тебе вот, что скажу напоследок. Брал бы ты свою жену и переезжали бы вы ко мне. Одна я на всё белом свете осталась. Бог детей не дал — кому это всё останется? Хата у меня большая — всем места хватит.

— Спасибо тебе, я подумаю.

— А чего тут думать? Собирайтесь и переезжайте.

Игорь напоследок кивнул головой и вышел на улицу. Морозный воздух отрезвил горячую голову, приводя мысли в порядок. По пути к дому он пытался найти всему рассказанному бабой Катей логическое объяснение. Но такое не поддавалось никакой логике. Понятно было лишь одно — Хозяин очень дорожил портретом и успел его где-то спрятать, потому его и не нашли. Тогда возникал закономерный вопрос — а куда делся сам Хозяин? Вот на это ответа не было. Ведь все тогда видели его в горящем доме, а останков не нашли. Чудес не бывает. А раз так, тогда в доме у Хозяина должна была быть потайная комната! Такой вывод его и обрадовал и насторожил. Получалось, что эта комната должна была быть прямо под домом. Неужели, Анатолий, когда строил новый дом, не заметил её? Могло ли быть такое? Ответ пришёл сразу же. Вполне мог. Со временем это место занесло глиной, пылью и сгоревшим мусором, а он не стал утруждать себя расчисткой и поставил фундамент прямо над этой комнатой. Получалось, что если его рассуждения верны, то эта тайная комната существует до сих пор, скрытая под досками полов и строительными отходами. Остаётся её только найти, или вернее будет сказано, откопать. Задумавшись над этим, Игорь не заметил, как упёрся, чуть ли не лбом в свою калитку. Отворив её, он вошёл во двор, но заходить в дом не спешил. Он обошёл его со всех сторон несколько раз, приглядываясь к возвышенности, на которой тот стоял. Явных ходов, трещин и чего либо, указывающего на скрытую дверь, он не обнаружил. Оно и понятно — вход, как Игорь и предполагал, находился непосредственно в самом доме. Чтобы окончательно в этом убедиться, он даже слазил по длиннющей лестнице на чердак и всё там внимательно осмотрел. Говорят ведь, что домовые селятся как раз на чердаках. Однако кроме пары заскорузлых кирзовых сапог и древнего хламья, он ничего интересного для себя не нашёл. Достаточно глубокий погреб, выложенный камнем, он осмотрел с той же тщательностью просто так, на всякий случай. Погреб отстоял от дома метра на три-четыре и не имел никаких с ним привязок, но проверить это было необходимо. Вырубленные из глины ступени резко уходили вниз, словно в колодец, теряясь в темноте пятиметровой глубины. Связанные между собой той же глиной вперемежку с песком природные камни, были влажными и скользкими. Пока он добирался по крутым ступенькам до самого низа, то продрог от сырого и холодного воздуха, проникающего во все складки одежды. Он спускался в этот погреб несколько раз и ничего странного в нём не замечал. Камни, как крепкие солдаты в обложке стен, стояли насмерть и были достаточно крупные, чтобы их можно было легко сдвинуть с места. Потрогав их ради приличия своими руками, Игорь ещё раз убедился в том, что искать тайную комнату нужно в самом доме.

Заждавшаяся в одиночестве своего кормильца Люся, тут же с порога радостно взобралась по Игорю, как по дереву, прямо ему на руки и лизнула того в щёку.

— Соскучилась подруга. Пойдём я тебе каши дам.

Не спуская кошку с рук, он отнёс её на кухню и только там опустил на пол. Наложив рыбной каши ей в миску, он какое-то время наблюдал, как от удовольствия у Люси подрагивает, стоящий столбом пушистый хвост, и словно локаторы поворачиваются в стороны чуткие уши.

— Вкусно? Вот и хорошо.

Игорь поймал себя на мысли, что он рад тому, что в доме есть сейчас маленькое живое существо, которое его любит и по-своему оберегает. По сути, если бы не Люся, то неизвестно проснулся бы он утром или нет. По большому счёту эта маленькая кошка спасла ему ночью жизнь. Он погладил Люсю по рыжей голове, почесал её за ухом и оставил на кухне доедать кашу.

— Ты ешь подруга, а мне работа ещё предстоит. Не хорошая работа.

Переодевшись в рабочую одежду, Игорь снёс в гостиную весь имеющийся в наличии инструмент; штыковую лопату, большой с треснувшей ручкой топор, ножовку по дереву, тяжеленную ржавую кувалду, лом, стамеску, молоток и много разного мелкого инструмента. Гостиная комната была самой большой, и её внутренняя стена проходила почти по центру дома. Именно от неё он и решил начать свои поиски. Хорошо, что Наташи не было дома. Он и так, как мог берёг её, скрывая информацию о Хозяине, но вечно эта игра продолжаться не могла. Отношения с Хозяином резко обострились и он не хотел подвергать её жизнь риску. До приезда Наташи оставалось чуть более суток. Если работать и ночью, то найти комнату Хозяина он успеет. Вопрос был в другом — что он будет делать потом, когда найдёт эту тайную комнату? Встряхнув головой и прогоняя преждевременные мысли, Игорь взял в руки топор.

— Сначала нужно найти, а что делать потом, видно будет.

Выбрав взглядом одну из половых досок, он рубанул топором поперёк, отсекая её от массивных лаг. Тишину дома неожиданно нарушили дребезжащие стёкла в окнах, и тут же прибежала из кухни перепуганная Люся. Доска оказалась намного прочней, чем он себе представлял. Врубаясь в древесину, словно заправский дровосек, он откалывал от неё лишь небольшие куски. Росла горка щепок, а доска всё не поддавалась. Рубаха взмокла от пота и прилипла к спине, в тот момент, когда топор, отколов очередную щепу, поймал пустоту. Зацепившись за поддавшийся край, Игорь начал расширять обозначившуюся в доске щель. Спустя почти час, один край отрубленной доски, повис в воздухе. Сдвинув в сторону стол и стулья, он отмерил от образовавшейся щели метр и принялся вырубать из пола другой конец доски. На это ушло немало времени, но когда в полу образовалась щель размером с эту вырубленную доску, дело пошло веселей. Теперь в ход пошла ножовка. Толстые доски нехотя поддавались под натиском острых её зубьев, крошивших в опилки твёрдое дерево и закаменевший слой краски. К вечеру в полу появился достаточно широкий проём. Вытерев рукавом пот со лба, Игорь осмотрел результаты своей работы и отложил ножовку в сторону. С непривычки заныли мышцы рук и спины, но он не обращал на это никакого внимания. В желудке противно что-то урчало и перекатывалось. Организм требовал своего. Только теперь Игорь ощутил усталость и противное чувство голода. Выпрямив усталую спину, он неожиданно вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Оставив свою работу, он прошёл на кухню и высыпал в печь полведра угля. Потом поставил на неё чайник. С прошлого раза осталась жареная рыба и немного сальников в кастрюльке. Рыбу он отдал Люсе, а сам принялся за холодные сальники. Игорь успел прикончить несколько штук, когда вода в чайнике закипела. Заварив крепкого чая, он налил кипяток в большую чашку и вернулся в гостиную. Прихлёбывая кипяток, внимательно осмотрел образовавшуюся нишу. Расстояние от пола до земли было незначительным, но места для отброшенной земли всё же должно было хватить. Прислонив к стене выпиленные доски, чтобы не мешали, Игорь взял в руки штыковую лопату и наклонился над нишей. Было несколько неудобно выкапывать землю прямо перед собой, возвышаясь над местом копки и раскидывать её по всему подполью, но другого способа в данных условиях не было. Скоро стемнело и Игорю пришлось включить свет. Люся, игнорируя посторонние звуки, спала, свернувшись клубком на одном из стульев и закрыв лапой свой чёрный нос. Когда углубление в земле стало значительным, и Игорь смог поставить в него ногу, стало несколько легче. Землю можно было разбрасывать, освобождая центральную часть подполья. Лопата то и дело упиралась в куски битого кирпича, гнилые древесные чурки и прочий мусор. На полуметровой глубине стали попадаться куски обгоревших брёвен. Земля стала чёрной от золы и пепла. Игорь, словно археолог, поднимал пласт истории села Лотошники. Причём пласт этот не отличался особой культурой. Его отличительной чертой было горе, смерть и несчастье. В тот момент, когда он подумал, что таким образом он сможет прорыть целый подвал, штык с характерным стуком упёрся в камень. Когда стук железа о камень прошёлся по всему дому, Люся неожиданно издала дикий крик и спрыгнула со стула, выгнув дугой спину и ощетинившись своей рыжей шёрсткой. Выпиленные половые доски, словно кто-то приложил к ним свою руку, посунулись по стене и упали прямо на спину Игоря. Особого вреда они не причинили, но теперь Игорь знал, что он в доме не один. Хозяин пришёл именно в тот момент, когда обнаружилось его логово. Страха не было. Было огромное желание докопаться в полном смысле до истины и прекратить раз и навсегда эту чертовщину. Отбросив доски подальше от ниши, Игорь аккуратно стал расчищать обнаруженный камень. Скоро плоский валун показался из земли, а за ним и следующий. Это были крупные камни, соединённые между собой не то глиной, не то известью. Нашёл! Постепенно расширяя площадку, на свет появлялась одна из стен, а возможно и крыша потайной комнаты. Игорь уже не чувствовал усталости и не обращал внимания на то, что творилось у него за спиной. Спрятанная больше чем полвека назад в земле комната, понемногу стала появляться на свет. Осталось лишь расчистить место, где по расчётам Игоря должен был находиться в неё вход. Рубаха промокла от пота, а время остановилось. Неожиданно в гостиной начали падать на пол горшки с цветами. Звуки разбивающейся обожженной глины были похожи на выстрелы из охотничьего ружья. Хозяин, как мог, защищал своё убежище, в котором хранилась некая тайна. Игорь на это лишь усмехнулся и обратился к нему, как к живому:

— Чувствуешь, как конец тебе приходит? Говорил тебе, не трогай меня, а то хуже будет. Теперь готовься убраться отсюда в свой тёмный мир, откуда никто не возвращается.

Небольшой горшок с геранью, зависнув в воздухе, неожиданно изменил траекторию и полетел параллельно полу, прямо ему в голову. Игоря спасла лишь отменная реакция. Он успел отклониться в сторону, а горшок врезался в стену и разлетелся на черепки, обдав его лицо пригоршней земли.

— Вот значит ты как. — Игорь смахнул рукой с лица горшочную землю. — Интересно, чем ты будешь в меня кидать, когда кончатся горшки? Не мешай, мне осталось совсем чуть-чуть.

С удвоенной энергией он принялся расчищать место в самом центре под полом, вскрывая древнюю каменную кладку. Света стало не хватать, а глаза от усталости и оседающей на них пыли резало от боли. Игорь оставил на некоторое время раскопки и вылез из подпола. В кухне промыв глаза от пыли водой прямо из ведра, он взял керосиновую лампу и запалив фитиль, спустился обратно. Стало светлей и комфортнее. Сколько прошло времени с тех пор, когда он начал свою работу, он не знал. Наверное, прошла целая вечность. Натруженные мышцы сводило от усталости, а от того, что он всё время находился в согнутом состоянии, ломило спину и не хватало дыхания. Ко всему ещё стала появляться противная отдышка. Однако, чтобы остановиться и закончить на сегодня раскопки, не было и речи. Вход в комнату, он так решил, нужно найти сегодня, потому что неизвестно было, что завтра может выкинуть Хозяин. С каждым разом, когда он отбрасывал в сторону лопату земли, становилось всё труднее это делать. Не хватало воздуха и приходилось всё чаще высовывать голову из подполья, чтобы сделать глоток чистого воздуха. На одной из таких вылазок, Игорь, разгибая усталую спину, заметил, как посветлело в окнах. Начиналось утро. Подумать только, что он провёл под полом всю ночь. Хозяин больше не беспокоил, видимо с рассветом его силы иссякали, и он отправлялся куда-то их восстанавливать. Люся вернулась не понятно откуда и запрыгнув на облюбованный ей стул, свернулась клубочком. Натянутая внутри него струна несколько отпустила. Сделав глубокий вдох, Игорь как водолаз, опять нырнул в тёмную бездну неизведанного мира. Руки уже гудели от усталости, а голова начинала кружиться от полной потери сил, и всё чаще его посещала мысль — бросить всё это к чёртовой матери. Когда он уже намерился бросить лопату, неожиданно штык её вонзился в дерево.

— Есть!

Наконец он добрался до входа. В том, что это был вход, Игорь даже не сомневался. Расчистив из последних сил толстую дубовую крышку двери, он осмотрелся по сторонам. В полулежащем положении это было сделать не просто, но волнение, охватившее его, заставило двигаться быстрее, придав некоторое ускорение телу. Когда земля была полностью отброшена, перед ним оказалась не то дверь, не то люк, ведущий куда-то вниз, а каменная кладка, как он и предполагал, была потолком в этой комнате.

— Как интересно — потолок под полом.

Произнёс он сам себе и потянул эту дверцу за выступ на себя. Старые проржавевшие петли жёстко держали её на прежнем месте, не уступая ни сантиметра. Кое-как просунув штык лопаты в едва образовавшуюся щель, он, как рычагом надавил на неё из всех сил, и дверца нехотя поддалась. В лицо из образовавшегося чёрного проёма ударило спёртым, гнилым воздухом. Подождав, когда он несколько выветриться, Игорь поднёс к проёму лампу. В жёлтом свете керосинки обозначились вырезанные в породе ступени, ведущие вниз.

— Ну, вот я и нашёл твоё логово. Приглашай в гости Хозяин.

С этими словами, Игорь опустил ноги на ступени и медленно начал спускаться. Ступеней было немного, да и комнатка была не большая — высотой в человеческий рост, а размерами где-то два на два метра. Прямо в самом низу, где заканчивалась эта лестница, лежал в полный рост скелет человека. Белые, отполированные временем кости отбрасывали таинственное свечение. К скелетам Игорь был привычен, потому как насмотрелся на них ещё в институте на кафедре анатомии и потому особого внимания этот скелет к себе не привлёк. Привлекло внимание Игоря совсем другое. Прямо под скелетом, он заметил припорошённый землёй необычный половик. Потянув его за край, Игорь извлёк странный предмет, похожий на картину в жёсткой рамке. Слабый свет не давал возможности разглядеть, что именно на ней изображено и он решил вернуться наверх с найденной картиной. Главное было сделано. Он отыскал потайную комнату, и как видимо с останками самого Хозяина. Теперь нужно было отдохнуть, чтобы трезво оценить свою находку и принять решение, что ему делать дальше. В комнате было достаточно светло, чтобы он разглядел, вытащенную на свет, картину. От увиденного, у Игоря пошла кругом голова. На запылённом от времени портрете красками в серебряной оправе была нарисована его Наташа! Этого не могло быть! Его Наташа и на портрете, которому скоро исполнится целый век! То, что скелет принадлежал Алексею, Игорь не сомневался. В своём убежище во время пожара, Хозяин и нашёл свою смерть, спасая дорогой ему образ, задохнувшись от гари и дыма. Значит, он не сгорел, как думали тогда все. Тело ведь, по словам бабы Кати, так и не нашли и не погребли. Вот он и мается бедолага, носясь между мирами живых и мёртвых, и не находя пристанища своей измученной душе. Игорь уже знал, что будет делать дальше. Он тайком от всех захоронит останки Алексея на деревенском кладбище, и тогда призрак Хозяина навсегда покинет его жилище. По крайней мере, чтобы избавиться от привидений, так советовали поступать знахари и всевозможные колдуны.

Игорь стряхнул пыль с портрета и повесил его на торчащий из стены гвоздь. Он отошёл от него на два шага и всмотрелся в узнаваемые черты. Сомнений никаких не было — на портрете неизвестным художником была изображена его Наташа! Натруженные руки гудели от усталости, в голове было пусто, а глаза закрывались сами собой. Оставив всё, как есть, Игорь прошёл в спальню, прямо в грязной одежде свалился на кровать и закрыл глаза. Уже через полминуты по дому разносился его богатырский храп.

7

Наташа возвращалась домой в Лотошники на вечерней электричке, в полупустом вагоне. Провожая взглядом бесконечные лесополосы за окном вагона, она думала о том, что как удачно она выбрала время для поездки в город к родителям. Мама приболела и нуждалась в помощи. Резкая смена погоды для неё не прошла безболезненно. Насморк, сухой кашель и поднявшаяся температура уложили её в постель. Пришлось всю работу по дому взять на себя. Отец, конечно же, помог прибраться в квартире, а вот суп и котлеты пришлось готовить самой. Наташа вспоминала, как с упоением рассказывала им о своём новом большом доме, о фруктовом саде за домом и огороде. Ещё она рассказала о своих новых знакомых — тётушках.

— Представляете, они нас с Игорем всему учат, будто мы малые дети. Я с ужасом жду весны, когда придётся что-то сажать в землю. Покоя они не дадут нам точно. Чувствуешь себя школьницей, когда они начинают что-то объяснять и показывать.

— Вот и хорошо. — Мама улыбнулась, представляя, как её дочь учит уроки по выживанию в сельской местности. — Будет хоть кому, приглядеть за вами. Вот поправлюсь, так мы с отцом обязательно приедем к вам и спасибо им скажем.

— Много вас учителей для нас двоих. А вообще-то они тётки классные. Удивляюсь, как это у них получается? Если у меня что-то невыходит, то их и звать не нужно. Кто-то из них тут как тут оказывается, будто за углом стоят и наблюдают. Поначалу меня это раздражало, но потом привыкла. Главное, что они всё от чистого сердца делают. А ещё тётка Клава нам котёнка принесла. Я его Люсей назвала. Вы себе не представляете, какое это маленькое чудо. Нас теперь трое в доме живёт.

Мать вздохнула и ответила:

— Вы бы лучше ребёнка завели, а не кошку. Самое время.

Наташа смотрела в окно электрички и повторяла про себя, сказанные мамой слова — «самое время». Время-то оно самое, а вот не получается и всё. Она даже к знакомому гинекологу обращалась за помощью. После необходимых обследований, та только развела руками — всё у тебя в порядке. Жди, твоё время обязательно придёт и родишь ещё. Сколько же ждать и когда оно придёт это время?

За раздумьями и воспоминаниями, Наташа чуть не проехала свою остановку. Когда электричка остановилась, а из динамика сообщили:

— Лотошники. Следующая остановка Калиновка.

Наташа вскочила с места и почти бегом кинулась к выходу. На полупустом перроне она тут же заметила знакомую чуть сутулую фигуру Игоря. Он помог ей спуститься и тут же поцеловал в губы.

— Я уже думал, что ты не вернёшься из города.

— Почему?

Игорь пожал плечами и отвёл глаза в сторону.

— Да мало ли.

Выглядел и вёл он себя как-то странно. Усталые опущенные вниз плечи и бегающие по сторонам глаза. Резкие движения и сквозившее во всём его теле напряжение, слегка взволновали её.

— Что-то случилось?

— Да нет. С чего ты взяла? — Глаза его опять ушли в сторону. — Всё нормально. Люся тебя уже заждалась.

— А ты?

— А я так больше всех. Что там дома? Как родители?

— Родители тебе привет передают. У них всё нормально, только мама простыла немного, но сейчас уже лучше.

На улице было уже темно, когда они подошли к своему дому. Игорь открыл калитку и неожиданно остановился.

— Я там ремонт небольшой затеял.

— А что случилось?

— Да, понимаешь… — Глаза его опять забегали по сторонам. — Доски в полу прогнили, и я решил их поменять.

— Вот как? Что-то я не замечала этого.

— Да пустяки. Пришлось вырезать небольшой квадрат. Завтра новые набью.

Люся прямо с порога кинулась Наташе на руки.

— Соскучилась моя прелесть. — Наташа гладила её по головке и приговаривала: — Тебя, небось, голодом тут морили, маленькую мою. Пойдём моя хорошая, я тебя вкусненьким покормлю.

— А меня покормить ты не хочешь? — Игорь с ревностью посмотрел на прижавшуюся к Наташе Люсю. — Я всё-таки твой муж, а она всего лишь кошка.

— А у мужа руки есть и мозги? Ты себя сам вполне покормить сможешь, а она маленькая и рук у неё нет.

— Ну, вот. Ждали, ждали и дождались. Здрасьте вам.

— Не ворчи, ворчун. Сейчас я вас всех покормлю. Я у мамы котлеток взяла и макарон наварила. — Она вытащила из сумки кастрюльку и поставила её на печь. — Вот только разогрею и будем ужинать.

Пока котлеты разогревались, она прошла в гостиную и застыла в дверях от ужаса.

— Это что тут было? — Наташа окинула взглядом пустые полки без горшков с цветами. — А где мои цветы?

— Понимаешь… — Игорь, пытаясь ей всё объяснить, больше махал руками, чем говорил. — Люся заигралась и опрокинула полку… потом прыгнула на стол… В общем разбились горшки.

— Что? Люся разбила?

— Да ты не переживай так. Я тебе новых насажу, ещё лучше.

Слёзы навернулись ей на глаза. Она так ухаживала за этими цветами, как за детьми. Как она радовалась, когда у герани появились первые цветочные почки, а у лимонника проклюнулись первые листочки. Наташа посмотрела на Люсю, потом перевела взгляд на Игоря.

— Ты мне что-то не договариваешь?

— С чего ты взяла?

— Не умеешь ты Ковалёв врать. Ладно, завтра разберёмся, кто, в чём виноват…

Взгляд её упал на противоположную стену и слова застряли в горле. По центру белой стены висел удивительный портрет красивой женщины. Наташа подошла ближе, чтобы лучше разглядеть лицо этой женщины и застыла в изумлении.

— Откуда ты взял мой портрет? Ты что, сам нарисовал его?

Чем больше она рассматривала знакомые черты, тем удивлённее становилось выражение её лица.

— А почему я в таком старомодном платье?

Игорь переминался с ноги на ногу, не зная, что ей отвечать. Зря он затеял всё это с портретом. Хотел сделать как лучше, но получилось, как всегда. Теперь придётся объяснять, где он его взял.

— Чего ты молчишь, Ковалёв? Откуда здесь этот портрет, ты можешь сказать?

— Понимаешь…

— Пока не очень.

— Это не совсем ты…

— А кто тогда?

— На этом портрете изображена совсем другая женщина, но очень похожая на тебя.

Наташа не сводила глаз с портрета и когда услышала, что на нём изображена не она, ей стало обидно.

— То есть, как это другая? А кто она?

Игорю порядком надоел этот допрос, и он решил перевести разговор в другое русло.

— Долго объяснять. Вообще-то я зверски голоден. Ты, кажется, собиралась всех кормить, или я что-то не так понял? Давай так, ты нас с Люсей кормишь, а завтра я тебе подробным образом рассказываю интересную историю про девушку, нарисованную на этом портрете.

— Почему кормить сегодня, а рассказывать завтра?

— Боюсь, что засну, так и не рассказав тебе всего.

— Ты меня интригуешь, Ковалёв. Ладно, уговорил. Раз такое дело, тогда пойдём ужинать интриган.

После вкусного ужина тут же захотелось спать. Игорь тёр руками красные от усталости глаза и зевал так часто, что телевизор с Наташей смотреть не стал, а сразу пошёл в спальню.

— Завтра вставать рано, пойду, прилягу, а то глаза сами закрываются.

Наташа, не выпуская Люсю с рук, посмотрела немного «Гусарскую балладу» и пошла к мужу. Нырнув к нему под одеяло в нагретую его телом постель, она прижалась к нему и счастливая закрыла глаза.

Резкий стук в окно среди ночи разбудил всех, в том числе и Люсю.

— Кто там ещё? — Наташа спросонья открыла глаза и тревожным голосом спросила у Игоря: — Случилось чего?

— Не знаю. Может и случилось. Наверняка опять кому-то плохо после выходных.

Он выбрался из-под одеяла, накинул в прихожей на голое тело куртку и вышел во двор. Через минуту он вернулся и начал собираться.

— Ты куда?

— Бабе Кати стало плохо. Опять кризис. Неугомонная старуха. Вера Петровна приходила. Она присматривает сейчас за ней.

— Интересно, вот если бы тебя тут не было?

— Не бурчи и постарайся заснуть. Я ведь есть и мой прямой долг помогать людям.

Он наклонился над кроватью и поцеловал Наташу в щёку.

— Я быстро.

В ответ раздалось что-то неразборчивое. Хлопнула входная дверь и в доме стало тихо. Наташа натянула на голову одеяло и попыталась опять заснуть. Сначала в голову лезли какие-то жуткие мысли о покойниках, потом из ниоткуда появился высокий и красивый мужчина. Он был обходителен с ней и всё время что-то говорил. Наташе казалось, что он объясняется ей в любви. Неожиданно они оказались в каком-то старом сарае, набитом пахучим сеном. Когда красавец попытался её обнять, Наташа в негодовании начала его отталкивать от себя. Приставания неизвестного мужчины стали настойчивей. Нельзя сказать, что это ей не нравилось, но она ведь была замужем и позволить себе принять такие ухаживания она не могла по этическим правилам. Её сил явно не хватало, чтобы оттолкнуть от себя назойливого ухажёра. Тогда она попыталась закричать. Из её горла выходил только сдавленный шёпот, услышать который никто не мог. Мужчина неожиданно повалил её прямо на сено и начал срывать с неё одежду. Его губы закрывали её рот, а руки пробирались в самые потайные места и касались нежного тела, причиняя ей приятную боль и вызывая странное возбуждение. В порывах его вероломства Наташа не оставляла попыток освободиться от сильных рук, но иногда на какой-то миг она сдавалась, принимая недозволенные ласки. Ей действительно было хорошо. Голова кружилась от охватившего её бешеного возбуждения. Такого она не испытывала ещё никогда. Упираясь в грудь руками неизвестного красавца, она из последних сил попыталась сбросить его с себя, но у неё ничего ровным счётом не получилось. Где-то глубоко в сознании мелькнула преступная мысль, что это всего лишь сон, и она уступила. Вся одежда её бала разбросана, а она в чём мать родила, уже стонала от неземных ласк. Потом он вошёл в неё. Большой и горячий, как ураган ворвался внутрь, и крик не то боли, не то радости вырвался из её груди. Он входил в неё долго и напористо, заставляя её тело выгибаться от наслаждения дугой и подставлять его ещё и ещё раз. Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно и никогда не заканчивалось. Сейчас для неё ничего и никого не существовало. Она парила в бесконечном космосе каких-то неземных наслаждений. Пульсирующей жилкой в голове мерцала яркая, быстро приближающаяся к ней звезда. Когда эта звезда стала её частью, она взорвалась на миллионы радужных осколков. Это взрыв стал вершиной, апогеем её возбуждения и страсти. Он заполнил её всю без остатка. Непроизвольный крик неземного счастья вырвался из её груди, и она без сил откинулась на пахнущее солнцем сено. Сознание медленно возвращалось к ней, а вместе с ним возвращалось чувство вины и стыда за свою допущенную слабость. Этого не должно было случиться, но это произошло. Горячее разомлевшее тело от неравной борьбы, требовало продолжения счастья, но трезвый рассудок возвращал её на землю, окатывая холодом реальности. Мужчина куда-то исчез и стало зябко. Непроизвольно Наташа попыталась натянуть на себя тёплое одеяло, но её рука лишь поймала воздух. Открыв глаза, она с ужасом для себя обнаружила, что лежит в постели совершенно голая, а скомканное одеяло валяется где-то на полу. Осознание случившегося пришло чуть позже, когда она поняла, что всё что с ней произошло во сне, на самом деле произошло на самом деле. Наташа провела рукой у себя в промежности и почувствовала мокрую и липкую влагу, а на простыне увидела характерное пятно. От ужаса её тело покрылось противными мелкими мурашками. Нервная дрожь, прошедшая по всему телу, привела её на какое-то время в состояние шока. Такого не могло быть! Кто-то приходил и воспользовался тем, что она спала? Спрыгнув с кровати, она помчалась к входной двери. Та была закрыта, и войти в неё мог только Игорь, у которого был от неё ключ.

— Господи, что же случилось? Что это было? — Она словно в бреду совершенно голая бродила по тёмным комнатам дома, пытаясь понять, что с ней произошло. — Как это могло произойти? Ведь я же спала.

Окончательно продрогнув, она быстро помылась холодной водой и оделась, а испачканную простыню выбросила в корзину с грязным бельём. В любом случае, о случившемся говорить Игорю она решила, что не будет. Возможно, всё это произошло от её перевозбуждения и поднимать панику раньше времени не нужно. Такого с ней ещё не случалось. Она всегда думала, что вполне может совладать со своими чувствами, а тут такое. Поразмыслив немного, она пришла к выводу, что видимо, она ещё плохо знает саму себя и на этом успокоилась. Застелив постель чистой простынкой, она легла на кровать и закуталась в одеяло. Сон не приходил даже вместе с пересчитанными несколько раз слонами. В прихожей хлопнула входная дверь — вернулся Игорь. Не зажигая света, он прошёл в спальню, разделся и лёг в постель. Люся тут же прыгнула ей в ноги и начала вылизывать себя языком. Дом и все домочадцы жили каждый своей жизнью. Сон пришёл уже под утро, но назвать это сном было нельзя. Просто пришло какое-то полузабытьё, не вызывающее ни сновидений, ни мимолётных образов.

Разбудила всех диким криком неугомонная Люся. Игорь приподнялся на локте, и щуря заспанные глаза, пытался понять, что происходит.

— Чего это она?

Наташа, так же плохо соображавшая, как и он, крикнула на кошку:

— А ну брысь! Покоя от тебя нет ни днём, ни ночью!

— Погоди, погоди. — Игорь вылез из-под одеяла и спустил ноги на пол. — Что-то тут не так. Люся зря кричать не будет.

Его волнение передалось и Наташе.

— Да что случилось-то?

— Пока не знаю. Нужно осмотреть дом.

В одних трусах Игорь подскочил к печке. Кое какой опыт у него уже был. Заслонка была отодвинута, а сама печь работала исправно, выпуская дым через трубу. Если так, то тогда почему тянет дымком? Опять что-то горит? Но где? Игорь почти бегом кинулся в гостиную и включил в ней свет. И тут всё, казалось бы, было в порядке. Босые ноги ступали по тёплым доскам пола, а глаза внимательно осматривали комнату. Вроде бы всё было на своих местах. Хотя, нет! Исчез портрет со стены! Наташа, кутаясь в махровый халат, шла следом за мужем и ничего пока не понимала.

— Ты снимала портрет со стены?

— Что? Какой портрет?

— Который ты вчера вечером рассматривала.

— Нет.

— Тогда мне всё понятно.

— Что тебе понятно? Ты можешь толком объяснить, что тебе понятно?

Игорь видел, как у неё начинается истерика и обнял её за плечи.

— Всё нормально.

Пятки припекало откуда-то снизу, и он не сразу сообразил, что горит сам подпол.

— Значит он забрал самое дорогое. — Игорь говорил вслух, разговаривая сам с собой: — Вон оно как. — Неожиданная мысль заставила его тут же вскрикнуть: — Лампа!

— Что лампа? — Напуганная поведением Игоря, Наташа прижималась к нему, ища защиты. — Какая лампа?

— Керосинка. Там оставалось ещё достаточно керосина. Это он разлил керосин и поджёг.

— Ты о чём? Кто это он? Ты можешь мне толком всё объяснить? И почему пол горячий? Почему вообще у нас так жарко?

Какое-то время Игорь находился в раздумье. Решение пришло неожиданно, как и всё гениальное.

— Быстро собирай вещи и одевайся!

— Игорь, мы что, горим?

— Похоже, что да. — Он почти силой отволок Наташу в спальню, где было не так жарко. — Одевайся! Собирай вещи, какие сможешь и выходи на улицу.

— А ты?

Неожиданно к Игорю пришло спокойствие. Он уже знал, что будет делать.

— А я ненадолго останусь. Нужно довести всё до конца.

— Что ты хочешь доводить до конца?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия и объяснять ей всё времени уже не было. Если полыхнут доски, тогда он не успеет, и Хозяин опять укроется в своём подземелье вместе со своей возлюбленной. Это может продолжаться бесконечно. Пришло время поставить во всей этой истории жирную точку.

— Наташа, нет времени сейчас что-то тебе объяснять! Живо на улицу!

Он так крикнул, что перепуганная Люся тут же прыгнула Наташе на руки и закричала, словно её кто-то тянул за хвост. Крик возымел своё действо и пришедшая, наконец, в себя жена, стала быстро собирать вещи и складывать их в дорожную сумку.

— Документы не забудь.

Сказав это, Игорь быстро оделся и чуть ли не бегом кинулся обратно в гостиную, прихватив из кухни ведро с водой. Хватит воды или нет, он сейчас не думал. Раскидав доски, закрывающие вход в подпол, он с трудом успел увернуться от вырвавшегося оттуда пламени. Вылив полведра воды себе на голову, он влез под пол. Пламя без доступа воздуха медленно пожирало доски снизу. Игорь понял, что если доски прогорят и рухнут, то пламя с удвоенной силой кинется пожирать весь дом. Нужно было спешить. Дышать было почти нечем и приходилось задерживать дыхание, чтобы не наглотаться раньше времени едкого дыма. Остальные полведра он разлил на тлеющую дверцу потайной комнаты. Не теряя ни секунды, он рванул её вверх и открыл настежь, при этом слегка припалив ладони.

— Пустяки. До свадьбы заживёт.

Глотнув через полу куртки горячий воздух, он кинулся вниз по ступеням. Останки Хозяина лежали в прежней позе, в которой он его оставил прошлый раз, а вот портрет лежал у самого изголовья скелета.

— Не выйдет, дорогой. Ничего у тебя не выйдет.

С этими словами, Игорь поднял картину и кинулся наверх. Неожиданно, лежавшая спокойно дверца, резко поднялась вверх и с характерным стуком упала в свой проём, чуть не ударив его по голове и закупорив собой вход потайной комнаты. В это время прогоревшие доски пола не выдержали собственного веса и рухнули, придавливая собой единственный выход из подземелья.

Прошло уже больше пятнадцати минут с тех пор, как Наташа выбежала во двор. Она стояла у входной двери, не решаясь войти в дом обратно. Игоря не было и это её тревожило. Люся смирно сидела у неё за пазухой и не отрывала своего взгляда от дома. Творилось что-то непонятное. Откуда мог взяться этот пожар? Что произошло с портретом и, действительно, куда он мог подеваться из гостиной? Пока понятно ей было одно — Игорь от неё что-то скрывает. Прошло ещё какое-то время, но он так и не появлялся. Неожиданно в окнах стали появляться рыжие языки пламени. Они быстро росли, облизывая обнажившиеся шпалы под осыпавшейся штукатуркой. Больше ждать было нельзя. С Игорем явно что-то случилось. Превозмогая страх, Наташа опустила Люсю на землю, а сама, плотнее закутавшись в куртку и накинув на голову капюшон, открыла входную дверь.

За дверью тут же полыхнуло ей в лицо жаром. Отважная Люся, не решилась остаться в одиночестве и с разбегу сиганула Наташе прямо в руки. Чтобы не опалило шерсть огнём, пришлось засунуть её поглубже себе за пазуху. Сделав глубокий вдох, и набрав в лёгкие воздуха, она шагнула в горящий дом.

Дверца, сброшенная Хозяином, прочно засела в лутке и никак не хотела поддаваться. Игорь из всех сил упирался в неё спиной и толкал вверх руками. Всё тщетно!

— Какой же я дурак! Готовил западню Хозяину, а попался в неё сам. Теперь в подземелье будут лежать два скелета, — он перевёл взгляд на лежащий рядом портрет, — и одна девушка на двоих.

Дым проникал через узкие щели в дверце и становилось всё труднее дышать. Было нестерпимо жарко, а главное сил бороться с придавленной крышкой уже не оставалось. После очередной неудачной попытки открыть её, он сел на ступени и обхватил голову руками. Быстро пришло успокоение и безразличие ко всему.

— Так мне и надо. Говорила ведь баба Катя, чтобы переезжали к ней и оставили Хозяина в покое, так нет — нужно было непременно померяться с ним силами. Померился.

Снизу через узкие щели было видно, как безжалостный огонь накрыл его плотной стеной. Издав страшный крик, словно боевой клич, Игорь из последних сил навалился спиной на крышку. В минуты опасности и страха, человек начинает видеть и ощущать окружающий его мир совсем иначе. Его силы возрастают многократно, а слух, обоняние и зрение обостряются и становятся такими же, как и у диких животных. Находясь в этот момент в таком состоянии, он неожиданно почувствовал, что он не один и его спасение совсем рядом. Он, скорее увидел со стороны, а не почувствовал, что кто-то в накинутом на голову капюшоне, старается убрать горящие доски с крышки потайной комнаты. Это придало ему сил, и он, обжигая руки и плечи, упёрся в неё, пытаясь в очередной раз сдвинуть её с места. Медленно, сантиметр за сантиметром, крышка приподнималась вверх. Когда она стала перпендикулярно земле, Игорь, наконец, выбросил из подполья своё тело. Сжимая обожженными руками злополучный портрет в серебряной раме, он поднял голову. Тут же ему в лицо раздался радостный кошачий крик и облегчённый женский вздох. Перед ним стояла его Наташа.

— Господи, я уже думала, что ты сгорел. Пойдём быстрее отсюда. Уже весь дом полыхает.

Игорь перевёл дыхание и поднялся на ноги.

— Спасибо тебе, родная. Спасибо, что помогла, а то я думал, что мне конец приходит.

— Хватит разговаривать! — Наташа потянула Игоря за руку из комнаты. — Уже стены горят!

Когда они вышли в прихожую, Игорь кинулся к шкафчику с инструментом.

— Погоди минутку. — Он быстро открыл дверцу и достал из шкафчика молоток и коробку с гвоздями. — Я быстро!

Сжимая под мышкой портрет, а в руках молоток с гвоздями, он кинулся опять в горящую гостиную. Вытащив из пачки пригоршню гвоздей, Игорь остановился у стены, на которой до этого висел образ девушки из далёкого прошлого.

— Если ты так дорожишь этим портретом, то оставайся с ним до конца!

Он приложил портрет к стене и тут же вбил прямо в холст длинный гвоздь, присоединяя его намертво к занимающимся огнём шпалам.

— Ну как тебе моя затея? — Игорь истерически смеялся, вгоняя в полотно очередной металлический стержень. — Теперь она точно никуда от тебя не денется!

Что-то просвистело у самого уха и вонзилось в кисть левой руки, вызвав при этом резкую боль.

— Ааа! Что за чёрт?!

Он вовремя обернулся назад. Очередной гвоздь, как по волшебству, поднявшись вверх и зависнув на секунду в воздухе, пулей устремился прямо в другую его руку. Спасла звериная реакция, работавшая быстрее мысли. Игорь успел отдёрнуть руку, но уронил молоток, который попал в расщелину между досками, а гвоздь вонзился в стену рядом с портретом.

— Вот значит ты как? — Превозмогая дикую боль, он сумел вытащить гвоздь из левой руки. — Хочешь, чтобы я остался тут вместе с вами? Нет, дорогой, теперь мы пойдём с тобой разными дорогами.

Показалось или нет, но именно в этот момент по всему горящему дому пронёсся не то дикий хохот, не то скрежет стропил оббитой железом крыши. Игорь усмехнулся на такой знак внимания и бегом кинулся из комнаты. В дверях он всё-таки остановился и на мгновение обернулся назад.

— Прощай.

У дома начал собираться народ. Пожары в деревне случались не часто и поглазеть на яркое зрелище желающих было немало. Игорь вышел из калитки, сжимая правой рукой пробитую кисть левой. Одежда на нём дымилась, а всё лицо покрывал толстый слой копоти. Голосившие у его дома люди тут же притихли, устремив на него, как на выходца с того света, свои цепкие сочувствующие взгляды. Впереди всех, стояла, кутаясь в курточку с капюшоном его Наташа. Из-за пазухи куртки торчала рыжая голова Люси. Игорь улыбнулся и подошёл к ней. Обняв Наташу одной здоровой рукой, сказал:

— Ну, вот и всё.

Та смотрела на полыхающий дом, всё ещё не понимая причин происшедшего.

— Теперь, наверное, точно всё.

Люся в подтверждение сказанного, протяжно мяукнула и спрятала свою голову под курткой. Игорь осмотрелся по сторонам. Рядом с ними плотно стояли все три тётушки и взирали на него, как на былинного героя, только что убившего трёхглавого змея. Тётка Матрёна так и сказала:

— Так ему супостату и надо. Сколько лет людям покоя не давал.

Тётка Надя тут же её одёрнула.

— Ты шибко-то не кричи на весь белый свет. Зачем всем знать, что да почём?

— А ты Игорь Николаевич, молодец. — Тётка Клава подошла к супругам. — Не убоялся. Ты по поводу дома особенно не горюй. Перезимуете у меня, а по весне справим вам новый дом — ещё лучше прежнего.

— Спасибо, конечно, но нам с Наташей уже есть, где жить.

— Это где же? Не уж-то у Катерины?

Её слова заглушил громкий треск. Полыхавшая крыша просела, и в ней образовалась большая дыра, через которую вверх вылетел огромный сноп искр и устремился в быстро светлеющее небо. Этот шар взлетел над домом метров на десять и издав не то вздох, не то шипение, разлетелся на мелкие искорки в виде праздничного салюта.

— Всё. — Тётка Клава несколько раз перекрестилась. — Кончился Хозяин.

Тётушки, следуя её примеру, начали усердно креститься и что-то шептать губами.

— Вышел весь его дух через крышу.

В этот момент, взвизгнув тормозами и обдав всех пылью, рядом с ними остановилась председательская волга. Иван Иванович, постепенно выбравшись из салона машины, подошёл к Игорю и Наташе.

— Вот так дела. — Он бросил косой взгляд на тётушек и заговорщицки им подмигнул. — Красиво горит! Домов у нас, конечно, не так много, но если палить их раз в месяц, то к концу года от деревни нашей одни тыны останутся.

— Ты чего мелешь чёрт старый? — Тётка Клава закрыла своей грудью молодых. — Тебе с самого начала говорили, чтобы ты людей в этот дом не селил. А ты что?

— Так, а я что? Я ничего. — Иван Иванович оправдываясь, пожимал плечами. — Давно спалить его было надобно, да всё жалко как-то — дом-то хороший. Ну, а что сгорел, то видимо судьба у него такая. Главное, что вы все живы и здоровы.

— Вот с этого и начинать надо было, — тётка Матрёна подбоченилась и надвинулась, словно грозовая туча на председателя, — а то дом сгорел, дом сгорел. А то, что люди в нём чуть не сгорели, тебя не тревожит?

— Охолонись, Матрёна! Эк, завелась!

— Будет вам лаяться. — Тётка Клава махнула кому-то рукой. — Пора по домам, а то смотрины устроили. Пусть себе догорает. Теперь, о другом думать нужно.

— Это ты о чём, Клавдия?

— Как это о чём? У ребят все вещи почитай в огне сгорели, а зима на носу. Нужно что-то придумать на первое время.

Председатель на секунду задумался, потом посмотрел на погорельцев и расплылся весь в улыбке.

— Это не беда. У меня на такой случай одна статейка имеется. Приоденем и приобуем — мёрзнуть не будете. По весне с жильём решим, да и на мебелишку, какую никакую останется. Не пропадёте.

— Спасибо, конечно. — Игорь впервые за всё время подал голос. — Да мы как нибудь и сами справимся.

Такой ответ огорчил председателя и всех тётушек. Иван Иванович, откашлявшись в кулак, произнёс:

— Негоже людской помощью брезговать Игорь Николаевич. Мы тут к вам со всей душой, а ты…

— Да неловко как-то у вас на шее сидеть.

— Ишь ты, неловко ему. Испокон веку люди друг дружке помогают, и зазорного в этом ничего не чувствуют. Если бы не помогали, от всей России одни заборы бы остались. Сколько себя помню, всю жизнь то воюем, то строимся. Думаешь, у нашего государства на всех внимания хватает? Как бы, не так. А государство только на людях и держится. Сами себе не поможем — никто не поможет. Потому и сильны мы, как никто. Вот так вот.

Последние его слова прозвучали под аккомпанемент рухнувших стен. Народ стал постепенно расходиться по домам, насмотревшись на утренний салют по бывшему Хозяину. Распрощавшись со всеми, Игорь с Наташей не спеша направились к дому бабы Кати. Улицы быстро опустели от любопытных соседей, а воздухе всё ещё носился запах гари.

— Так на кого же всё-таки тётушки крестились и называли супостатом? — Наташа держалась за руку Игоря и пыталась сбоку заглянуть в его глаза. Получалось плохо, и ей был виден только его греческий профиль носа. — Что вы все от меня скрываете, заговорщики? Расскажи хоть в двух словах, что вообще произошло.

Игорь пожал плечами и повернулся, наконец, к ней всем тёмным от копоти лицом.

— Эту историю рассказала мне баба Катя. Началось всё это давно, ещё до революции. Один парень, звали его Алексей, полюбил девушку, но жениться на ней ему не разрешал отец этой девушки. Чтобы парень отстал от неё, его крепко избили. А Алексей этот, был принципиальным малым и убил тех, кто ему мешал. Тогда отец этой девушки вместе с сыновьями и мужиками загнал его в собственный дом и поджёг. Так и сгорел Алексей в собственном доме. Да так сгорел, что люди никаких останков его не нашли. Девушка не вынесла его смерти и сама покончила с собой.

— Как это покончила с собой?

— Да вот так. Пошла на речку и утопилась.

— Ужас какой.

— У отца после всего случившегося, видимо, не выдержало сердце, и он тоже умер.

— А как звали эту девушку?

— Звали её, как и тебя — Наташа. Правду говорят люди или нет, но после её смерти, Алексей этот за смерть её начал мстить всему селу. На людей хворь наводил, скотину травил и другие пакости делал.

— Так он же умер.

— Умер.

— А как тогда он пакости делал?

— Странная это история. Я сам сначала в неё не верил, но когда у нас в доме начали вещи по воздуху летать, и когда я сам чуть не угорел от дыма, тогда поверил в его существование.

— Так он живой остался?

— Нет, но есть поверье, что когда человека не погребают или не сжигают, то он становится кем-то вроде привидения — духом бестелесным. А если учесть, что этот дух был злыднем, то тогда всё становится понятным, почему в деревне был такой переполох. Как потом оказалось, не сгорел он, а задохнулся от дыма. Я нашёл в потайной комнате его кости.

— Теперь, наверное, нужно их похоронить?

— Уже не надо. Они надёжно похоронены под останками дома. Когда мы уходили, я не закрыл крышку от входа и, наверняка, всю его потайную комнату засыпало землёй, глиной и пеплом.

— А как же этот дух дом поджёг? Ведь он же бестелесный?

Они остановились у калитки дома бабы Кати, и Игорь кивнул на него головой.

— Вот тут мы теперь и будем жить. А что касается, как он это делал, то я и сам не пойму. Все эти истории с привидениями уходят своими корнями в глубокую древность, когда люди верили в иные миры. Видимо, этот Алексей и затерялся где-то между этими мирами.

Их разговор прекратился, когда они вошли в дом. В доме было тихо, тепло и чисто. Оставив свои пожитки в прихожей, Игорь повёл Наташу в комнату бабы Кати. Баба Катя лежала на постели с открытыми глазами, и было такое ощущение, что она ждала их.

— Ну, здравствуйте, погорельцы. Говорила тебе, Игорёк, не испытывай лихо, а сразу перебирайтесь ко мне. Не послушал бабку, по-своему всё сделал.

— Так было нужно. Кто-то ведь должен был поставить точку в этом деле.

Бабка чуть приподнялась с постели и внимательно начала вглядываться своими подслеповатыми глазами в Наташу.

— Наташа?

— Да, баба Катя, это жена моя, Наташа.

Бабка будто бы его не слышала, и невиданная сила поднимала её с постели.

— Наташенька моя. Ты вернулась? — На глазах у неё навернулись слёзы. — Я знала, что ты придёшь и ждала тебя. Вон, какая ты молодая и красивая стала. А я уже дряхлая старуха.

Наташа отступила от неё на шаг назад и с тревогой посмотрела на Игоря. Тот внимательно вглядывался в бабкино сморщенное лицо и, наконец, неожиданно улыбнулся.

— Они очень похожи. Мне очень жаль, но это не твоя сестра, баба Катя. Это моя жена.

Бабка грубо его прервала:

— Ни чего ты не понимаешь! Говорю тебе, что это моя Наташа, значит, так оно и есть.

Игорь махнул рукой, соглашаясь со старухиными причудами, и рассмеялся.

— Ну ладно, ладно. Как скажешь. Сестра, так сестра. — Он перевёл взгляд на Наташу и положил ей свою руку на плечо. — Та девушка с портрета — её родная сестра. Так что придётся тебе, дорогая, ещё и родственницей бабы Кати побыть. Ты не против?

Наташа успокоилась и пожала в ответ плечами.

— Надо, так надо. Только вот сестра у меня получается слишком возрастная.

— Это ничего. Привыкнешь.

Игорь уложил возбуждённую старуху обратно в постель и сказал ей строго:

— Тебе, баба Катя сейчас волноваться нельзя. Лежи тихо и постарайся заснуть, а мы пока отдохнём в соседней комнате.

Старуха махнула ему рукой.

— Делай, что хочешь, теперь это твой дом, а ты в нём хозяин.

— Почему хозяин? Мало нам прежнего?

Бабка тихо усмехнулась.

— Говорила тебе, что ты ничего не понимаешь. Дом без хозяина, что баба без мужа. В каждом доме должен быть свой хозяин, иначе это не дом, а хлев.

Спорить с ней было безполезно, и Игорь только кивнул головой, соглашаясь с её доводами.

— Ну, хозяин, так хозяин.

Спустя месяц о Хозяине стали понемногу забывать. Это становилось понятным из разговоров местных жителей в санчасти. Игорь раньше прислушивался к этим разговорам, пытаясь извлечь для себя полезную информацию, но когда они переходили в пустые сплетни, он просто абстрагировался от них, переключая своё внимание на работу. Сейчас люди обсуждали его историю, как невероятные события, произошедшие непонятно где, с кем и по какому поводу. К руинам своего дома он не ходил, хотя какая-то сила постоянно его туда тянула. В один из выходных дней, он ничего никому не говоря, всё же отправился к месту пожара. Походив вокруг пригорка с грудой обгоревших брёвен, он хотел было уйти, но в последний момент заметил, как из-под этих сваленных в кучу брёвен что-то сверкнуло. Не долго думая, Игорь полез к этому месту и начал разгребать завал. Изрядно перепачкавшись в золе, он, наконец-таки, добился своего и вытащил на поверхность серебряную раму от портрета. Она была местами покрыта копотью, и её слегка повело от огня, но он с непонятной ему радостью рассматривал найденный артефакт недавних событий.

— Пожалуй ты одна из немногих свидетельниц всей этой истории. — Игорь разговаривал с неодушевлённой серебряной рамой, как с живой. — Оставлю-ка я тебя на память и обрамлю тобой теперь уж портрет моей Наташи.

Он притащил рамку в дом бабы Кати, и тщательно вымыв и оттерев серебро от копоти, внёс в комнату. Сначала ничего не происходило. Наташа лишь мельком взглянула на неё и потеряла к ней всякий интерес. Зато баба Катя повела себя беспокойно. Она долго рассматривала её, крутила в руках и царапала ногтём. Потом, подняв глаза на Игоря, спросила:

— Где ты её нашёл?

Тот ответил вопросом на вопрос:

— Знакомая вещица?

— Да. Я узнаю эту рамку. За всю жизнь я не видела подобных ей. Отец обрамил ею Наташин портрет, который сама Наташа подарила потом Алексею.

— Верно. — Игорь ради шутки подошёл к жене и поставил рамку перед её лицом. — А что, баба Катя, похожа?

У старухи опять навернулись слёзы на глазах. Он даже и подумать не мог, что она может быть такой сантиментальной и тут же убрал рамку от Наташиной головы.

— Ну, извини.

С этими словами он вышел из комнаты.

О том случае с рамкой он не забыл, и спрятал её в старом чулане до времени за ворохом старых вещей. Не хотелось тревожить воспоминаниями старуху, которая время от времени надоедала ему своими разговорами о прошлом. Эти разговоры порядком надоели всем, но это являлось единственным, что связывало её с прошлым, которым она дорожила, и с этим приходилось мириться.

В канун Нового года Игорь наряжал в соседней комнате ёлку, когда опять услышал бабкины причитания. Она тихо разговаривала с Наташей, думая, что его нет в доме. Поначалу, увлёкшись стеклянными шарами и прочей новогодней мишурой, он не обращал на таинственный шёпот старухи внимания, но что-то заставило его бросить занятие и прислушаться. Сначала он сидел на полу перед картонным ящиком с ёлочными игрушками и вслушивался в её голос, но потом тихо поднялся и заглянул в щель двери. Баба Катя лежала в своей постели, а Наташа сидела рядом с ней и внимательно слушала старуху. Та крепко держала её за руку и внимательно смотрела Наташе прямо в глаза. Казалось, начинался очередной приступ маразма.

— Ты прости меня Наташенька, что тогда не уберегла тебя. Заснула я и не увидела, как ты к реке побежала. Всю жизнь себя в этом виню. Ведь догадывалась я, что добром это всё не кончится. Так оно и вышло. Свободной рукой баба Катя смахнула набежавшую слезу и продолжила:

— Мне бог за то детей не дал, но зато у тебя скоро будет ребёночек. Я это знаю.

Наташа подскочила на кровати.

— Какой ребёночек?

— А какие детки бывают?

— Ты шутишь?

— Нет, не шучу. Я вижу, что к осени ты родишь мальчика. Маленького такого карапузика. Он уже в тебе и скоро ты сама это увидишь и почувствуешь.

При этих словах Игорь чуть не ударился лбом о дверной косяк. Внутри ёкнуло сердце, а дыхание перехватило. Не уж-то старуха права? Но как она об этом узнала? Наташа встала с кровати и начала щупать себе живот.

— Это правда? Откуда ты знаешь, что у меня будет мальчик?

— Правда, правда. Поверь старухе. Я много пожила на этом свете и много чего знаю такого, чего вы молодые не знаете. Только выслушай меня до конца.

Наташа с радостью уселась опять на постель в ногах у бабки и приготовилась её слушать. Та, откашлявшись, продолжила:

— В конце августа или начале сентября ты родишь мальчика. Боюсь мне его не увидеть. Недолго мне осталось. Чувствую, что зиму эту не переживу. — Бабка подняла вверх руку, останавливая Наташин порыв. — Не перебивай. Так вот, я хочу, чтобы ты назвала его Алёшей.

— Алёшей?

— Да, Алексеем. Уважь последнюю просьбу сестры. Верю, что имя это принесёт твоему сыну счастье.

Наташа пожала плечами и ответила:

— Хорошо, назову. Только мне бы с Игорем это как-то обсудить?

— Не нужно ничего обсуждать — сделай, как я велела и всё. Игорь поймёт.

Игорь, с неоднозначными чувствами, вернулся к ящику с игрушками и уселся на пол. Он на какой-то миг почувствовал, что эта история, начавшаяся около века назад, никогда не кончится. Хороводом в его голове кружились одни и те же имена, одно и то же место, одни и те же разговоры. Разговоры вокруг одной несчастной любви и большом горе. В этом хороводе только не было места радости и счастью. Хотя как знать, многие именно в своём горе находят утешение. Это горе для них является некой отправной точкой, от которой начинается потом весь дальнейший их жизненный путь. На всём его протяжении, он снова и снова проходит через эту точку, двигаясь по загадочной спирали, потом возвращается назад, откуда начинает свой путь снова и снова. Только сейчас он понял, что невольно сам втянулся в старую историю и попал в капкан времени, из которого не было выхода. Ему предстояло теперь принять нелёгкое решение — либо смириться и плыть по спирали чужой жизни дальше, либо, вопреки всему, попытаться всё же выбраться из этой круговерти и запустить свою спираль. Достаточно будет изменить лишь место и время, а рождение его ребёнка могло бы стать отправной точкой этой новой спирали. В этой спирали не будет места горю, а будет лишь место счастью и радости. Игорь сидел на полу и перебирал руками стеклянные шары разных цветов и оттенков. Хотелось верить, что наступающий Новый год поставит точку в истории с Хозяином и его, так и не получившей продолжение любви.

Родом из Асгарда

Человек будущего — это тот, у которого

самая длинная память.

Фридрих Ницше

1

Ночной лес не лучшее место для прогулок и не совсем подходящее, для каких либо дел. Особенно если лес не знакомый и чужой. В который раз по счёту он оказывался в этом лесу, Дмитрий уже не помнил. Не было никакого смысла подсчитывать такие переходы, после которых он потом несколько дней отходил, просто валяясь в постели с липовым больничным. Каждый такой переход забирал все физические и моральные силы. Он устал от них и был бы счастлив отказаться от такой ноши, но, к сожалению, его мнения на этот счёт никто не спрашивал. Каждый раз, появляясь в труднопроходимой лесной чаще, Дмитрий чертыхался от бессилия, что-либо изменить в происходящем. Подчиняясь каким-то потусторонним силам, он начинал свой убийственный переход именно с того места, до которого дошёл прошлой ночью. Все эти ночные бдения, как известно до добра не доводят, и в последнее время для него день смешался с ночью, а мир яви ничем не отличался от мира нави. Что живое, а что являлось плодом его воображения, переплелось в один замысловатый узор, понять который простой смертный был просто бессилен. Не понятно ещё было и то, почему он? То, что на нём лежит какая-то миссия, Дмитрий уже не сомневался. Однако, что это за миссия и для чего она нужна, было непонятно. Каждый раз, забрасывая его в ночной лес, какие-то силы заставляли его искать нужное направление к чему-то. Получалось, что он шёл не знамо куда и не знамо к чему. Строптивый характер молодого человека отказывался от таких заданий, выражая своё недовольство тихим бойкотом, но на это было видимо, всем наплевать, так как каждый раз заканчивая свой переход на одном и том же месте, в следующий раз он оказывался именно там же, где и сидел весь положенный ему срок. Вот и в этот раз, Дмитрий начал свой путь от наклонённой к земле высоченной сосны. Справа от неё он приметил густые заросли не то малинника, не то ежевики. Полная луна освещала всё вокруг, как громадная лампа, но чёткости у предметов не было. Все мелкие детали были размыты и выглядели не чётко, потому создавалось ощущение нереальности происходящего. Подумав об этом, Дмитрий тихо ругнулся про себя. Какая к чёрту нереальность, если то, где он сейчас находился можно назвать одним словом — сон. Он взял себя в руки, осмотрелся по сторонам и не спеша направился вперёд в восточном направлении. Сон сном, но чертовщина всё-таки присутствовала. Позапрошлый раз, споткнувшись о сухую ветку, он приложился лицом о ствол рядом стоящего дерева, оцарапав правую щеку. Было больно и неприятно, а главное, проснувшись утром, эта царапина не исчезла, а покраснела и слегка кровоточила. Пришлось смазать её йодом и залепить пластырем. Вот такие вот дела. Луна светила как полуденное солнце, освещая всё вокруг. Страшно не было. Было наоборот интересно. Это был театр какого-то абсурда и притом ещё и одного актёра. В лесу не было ни единой живой души, как на необитаемой планете. Либо все ночью спали, либо умело от него прятались. Тем не менее, аккуратно передвигаясь по ковру из прелых листьев и длинных сосновых иголок, обходя буреломы и ямы с дождевой водой, перелезая через поваленные деревья, Дмитрий медленно продвигался на восток. Почему на восток, а не скажем, на запад, он и сам плохо это понимал. Он шёл на восход солнца по одной причине — в другие стороны просто не было направлений. Глупо звучит? Дмитрий, уж которую ночь пытался дать этому хоть какое-то объяснение, но так и не смог. Безусловно, он пытался двигаться в разных направлениях, но через какое-то время выходил к тому месту, от которого начинал свой путь. Единственной условной дорогой для него было направление на восток. Что ждёт его в конце пути? Чего ожидать от тех, кого он встретит? То, что он рано или поздно выйдет к людям, Дмитрий не сомневался. Так должно быть и всё! Иначе всё это теряет смысл. Конечной точкой и логикой его перехода должна стать какая-то встреча с живыми людьми. Зачем? Пока он этого не понимал, но чувствовал. Когда его переход будет подходить к концу, он получит необходимую информацию. Неважно от кого и как, но он её получит — иначе всё происходящее с ним не имеет никакого смысла. Ноги, обутые в армейские ботинки, мягко ступали, слегка утопая в живом ковре. Эта игра, поначалу его раздражавшая, сейчас начинала вызывать у него неподдельный интерес. Чем-то это же должно закончиться? Чем? Что ждёт его впереди, или кто? Эти и другие вопросы, пока остающиеся без ответа, не давали ему покоя. Это дед приучил его к этому. Он часто повторял Дмитрию ещё с детских лет — если тебя мучает какой-то вопрос, то на него обязательно нужно найти ответ. Если не найдёшь — будешь винить себя всю жизнь, что не использовал до конца все возможности, что бы познать неизведанное. Вдруг за тем вопросом, на который ты так и не нашёл ответа, кроется нечто важное не только для тебя, но и для окружающих тебя людей. Вот так, постепенно, мудрый дед приучал маленького Диму к тому, что сначала нужно думать о людях, живущих рядом с тобой, а потом уж о себе. Что могло скрываться полезное для людей в этом ночном и нереальном лесу, Дмитрий пока не понимал. Через какое-то время эйфория этого путешествия начала спадать. Однообразие ночного леса стало понемногу утомлять, а первозданная тишина действовала на психику угнетающе. Хотелось вернуться назад и больше ни когда сюда не возвращаться. Где-то глубоко внутри стало зарождаться новое ощущение. Ничего хорошего оно не несло. Дмитрию всё больше и больше не нравилась эта кем-то придуманная затея. Именно затея. В его мозг вторглись наглым и циничным образом, заставляя выполнять непонятные ему команды. По-другому это объяснить было ни как нельзя, и он понемногу стал догадываться, кто это мог быть. Никому другому это было просто не под силу. Перелезая через очередной поваленный ствол гнилого дерева, Дмитрий почувствовал, как маленькая точка этого нового ощущения стала быстро разрастаться в огромное пятно, называемое телом. Вытерев рукавом рубахи со лба выступивший пот, он, наконец, понял, что это было за чувство. Это был страх! Ноги приросли к земле, а сердце, казалось, делает не меньше двухсот ударов в минуту! Это был животный липкий страх, который медленно расползся по всему организму и начал парализовать все части тела. Всё, он дальше не пойдёт! Теперь он знал точно, что вопреки всему для него эти игры закрылись навсегда, что бы потом с ним не случилось. Он не сойдёт с этого места ни завтра, ни послезавтра. Игра закончилась! Подняв голову вверх, он заметил, что куски чёрного неба не закрытые листвой, стали серого цвета. Приближался восход, а значит избавление от этих ночных кошмаров. Усевшись на землю и облокотившись на ствол дерева, Дмитрий закрыл глаза и стал ждать обязательного в этой игре возвращения.

Будильник, стоящий на журнальном столике рядом с кроватью, запищал как всегда неожиданно. Сбросив с себя одеяло, Дмитрий обхватил руками колени, принимая, таким образом, сидячее положение, и осмотрелся по сторонам. В его спальной комнате ничего не напоминало страшный ночной лес. Прислушавшись к своему организму, понял, что страх, сковывающий его совсем недавно, полностью исчез, сердце бьётся ровно, а сам он был в прекрасном отдохнувшем состоянии. Было ощущение, что он не бегал всю ночь по лесу в поисках непонятных приключений, а как все нормальные люди спокойно спал всю эту долгую ночь у себя в мягкой постельке.

— Чудеса твои, Господи.

— Ты опять шастал по лесу? — Неожиданно рядом с ним зашевелилось одеяло и на свет появилось заспанное лицо Леры. — Стрельцов, от тебя покоя нет даже ночью.

Проговорив это всё с закрытыми глазами, лицо опять скрылось под одеялом.

Дмитрий улыбнулся непонятно чему: толи долгожданному солнцу, толи заспанной Лере.

— Всё равно пора вставать, так что и не думай опять заснуть.

— У меня сегодня выходной. — Голос из-под одеяла дал понять, что она никуда не торопится. — Имею полное право ещё поваляться.

— Ты имеешь, а я нет. Мне скоро уходить, так что и ты вставай.

С Лерой Дмитрий познакомился полгода назад. В одном рекламном агенстве он собирал материал для своей статьи. Так случилось, что этот материал готовила ему Лера. После выхода статьи, как водится, они пошли в дорогой ресторан, что бы отметить это событие. Он тогда подумал, что если он после каждой своей публикации будет ужинать в ресторанах, то скоро окажется на паперти с протянутой рукой. Ну как бы там ни было, после ресторана они слегка подвыпившие оказались у него дома. Банальная история с ещё большим банальным концом. Утром они проснулись в одной постели. Потом пошло — поехало. К Лере он привык сразу. Просто ему было так удобно. Жениться на ней он не собирался, а женщина в постели иногда необходима. Опять же по дому кое-что, да и вообще. Чувств не было, была привычка. Привычка, как скажем к телевизору или шкафу. Как-то, между прочим, решили иногда встречаться у Дмитрия. Ровно через полгода встречи переросли в семейные ссоры по поводу позднего возвращения Дмитрия с работы, недостатка внимания и грязной посуды. Честно говоря, ему это уже порядком надоело, но порвать с Лерой вот так сразу, он не мог. Наверное, не хватало мужества, а может быть виной всему эта дурацкая привычка, что бы всё всегда было под рукой.

— Стрельцов, я уйду от тебя! — Крик раздался из спальни в то время, когда Дмитрий выходил из ванной. — Я для тебя стала иметь столько же значения, сколько имеет твоя прикроватная тумбочка! Ты совсем перестал обращать на меня внимание! Стрельцов, я женщина! Я хочу любви!

Дмитрий зашёл в спальню. На кровати, раскидав в стороны руки и ноги, лежала обнажённая Лера.

— Стрельцов, обрати на меня внимание, а? — Это было сказано таким тоном, что у Дмитрия начал просыпаться комплекс вины за всё на свете. — Ну чем я тебе не хороша?

— Хороша, хороша. — Он с трудом погасил в себе желание. — Только я на работе должен быть через час, а мне ещё в администрацию.

Схватив рукой подушку, Лера запустила её в Дмитрия.

— Ты сволочь, Стрельцов! Ты опять пойдёшь к своей Аллочке?

— Причём тут Аллочка? Мне сегодня доклад мэра сдавать, а у меня ни строчки написанного.

— Знаю я твои доклады! — Лера скрылась в ванной комнате. Из-за закрытой двери неслись необоснованные обвинения. — Сначала доклад, а потом постель. Все вы сволочи, мужики!

— Попрошу не обобщать! Собирайся быстрее, я уже опаздываю.

Полностью одетая Лера вылетела из ванной и кинула в лицо Дмитрию влажное полотенце.

— С меня хватит, Стрельцов. Ты такой же недоделанный, как и вся твоя семейка! Родители где-то на крайнем севере уже два года ищут следы мифической Гипербореи, а дед вправляет мозги идиотам, вроде тебя! Я ухожу навсегда! Если одумаешься — телефон мой вспомнишь и позвонишь. Только прощения тебе придётся просить очень долго. — У самой двери Лера обернулась. — Если ты не намерен предлагать мне руку и сердце, то лучше не звони совсем!

Дверь с грохотом захлопнулась, обдав его волной из запаха французских духов. Настроение было напрочь испорчено на весь день. Вот же талант портить настроение. Дмитрий глянул на часы и заторопился. Времени оставалось в обрез. Выбегая на улицу, подумал, что дня через два Лера вернётся сама. Привычка, что вторая натура. Это кожа, в которую влез, а вылезать не хочется, даже если это необходимо.

2

Профессор медицины Стрельцов Виктор Иванович, находился в своём кабинете, где просматривал выписные эпикризы прооперированных им пациентов за последний месяц. Картина получалась неплохая, если учесть сложность самих операций. В общем, по всем больным можно было с уверенностью сказать, что положительная динамика у каждого явно присутствовала. С чувством выполненного долга Виктор Иванович отодвинул от себя бумаги и откинулся на спинку кресла. Приятно было ощущать себя победителем. Да, он всегда говорил, что за нейрохирургией будущее. Теперь даже самые отъявленные скептики не посмеют ему возразить. Улыбнувшись, предвкушая нечто приятное в этом плане, он потянулся к телефону, стоящему на столе слева от него. В его голове созрела интересная тема, которой он хотел поделиться со своим другом и единомышленником Гурским. Однако когда его рука коснулась телефонной трубки, аппарат зазвонил сам. Вздрогнув от неожиданности, поскольку все будильники и телефоны имеют такое свойство звонить всегда неожиданно, Виктор Иванович снял трубку и поднёс её к уху.

— Да, слушаю.

На том конце он услышал знакомый голос.

— Здравствуй, Витя. — Звонил его приятель — главврач ожогового центра Сухов Николай Петрович. — Я тебе не помешал?

Виктор Иванович зная привычку Сухова извиняться всегда и за всё, улыбнулся.

— Здравствуй, Коля. Ты, в принципе, мне никогда и ни чем помешать не сможешь. Если я снял трубку, значит, у меня есть свободное время и прекрати всё время извиняться, а то я чувствую себя неловко. Говори, что у тебя?

— Ты просил сообщить, когда твой лесной человек придёт в себя, позвонить срочно. Так вот, этот дикарь час назад пришёл в себя. Ты подъедешь?

У Стрельцова перехватило дыхание.

— Конечно! Я мигом!

Бросив на место телефонную трубку, Виктор Иванович вскочил с кресла и заметался по кабинету. Ну, наконец-таки. Что же за день сегодня? Впрямь, что называется, везёт, так везёт. Схватив с вешалки свою старомодную шляпу, он водрузил её себе на голову и выскочил в общий коридор. Тут же его попыталась остановить старшая хирургическая сестра Верочка.

— Виктор Иванович! К вам Наумов — вы его обещали принять.

Отмахнувшись от неё на ходу рукой, Стрельцов кинулся по коридору к выходу.

— Сейчас некогда. Пусть ждёт.

Выскочив из здания клиники, он кинулся к своей чёрной «волге». Многие, у кого, конечно, были деньги, ездили на иномарках, а он предпочитал отечественные автомобили. С ними было проще и как-то надёжнее. В свою бытность Газ-24—10 была престижной машиной, на которой разъезжали члены правительства и вся городская и областная знать. Хотя это было в прошлой жизни — привычка осталась. Привычка к своему — родному. Пусть и неудалому, но родному. Вырулив со стоянки, «волжанка», как застоявшийся в стойле жеребец, кинулась вперёд, оставляя позади себя несколько возмущённых такой прытью иномарок. Нужно было спешить, пока этот лесной человек опять не потерял сознание. Лесным, прозвал его сам Стрельцов, потому, что нашли его в лесу во время пожара, сильно обгоревшего и без памяти. Этот странный человек сразу же привлёк к себе внимание. Его обгорелая одежда явно была изготовлена не на швейной фабрике, а кожаные сапоги жёлтого цвета были такого качества и такой модели, что парни из пожарной команды сразу обратили на них внимание. Длинные, пострадавшие в огне волосы с боков заплетённые в косички и густая борода средней длинны, делали его похожим на лешего. Мужик сильно обгорел в эпицентре пожара. Как он там оказался, было то же не понятным. Холщёвая сумка, размерами с полиэтиленовый пакет, на длинном ремне, лежала тут же рядом с ним. Большая прожжённая дыра в этой сумке говорила о том, что то, что в ней находилось, либо сгорело, либо вывалилось где-то по дороге. Через обгорелую на груди льняную длинную рубаху была видна целая гирлянда древних оберегов из белого металла и дерева в виде солнечного круга и нескольких в нём молний в виде эсесовской эмблемы, а так же и в виде свастики, но с поперечинами крестов в виде дуги. Этого «немецкого» мужичка-лесовичка сразу же доставили в ожоговый центр Онска. Когда дежурная бригада врачей боролась за его жизнь, Сухов рассматривал содержимое сумки потерпевшего. Трудно было сказать что в ней находилось до того, как его нашли, но то, что там осталось, вызывало по крайней мере удивление. Ломоть тёмного, ещё не успевшего превратиться в сухарь, хлеба. Моток обгорелых шерстяных ниток и свёрнутый в трубочку, так же подгоревший с обеих сторон небольшой рулончик тонкой серой бумаги. Когда Сухов его аккуратно развернул, то понял, что это не бумага, а самая настоящая береста. Удивление его достигло предела, когда он увидел незнакомые, прописанные чем-то чёрным буквы.

— Это что ещё такое? — Он вертел в руках кусок обгорелой бересты, пытаясь понять, что на ней нацарапано. — Шифр какой-то или незнакомый язык?

Через некоторое время, поняв, что ему этого не осилить, Сухов набрал номер своего друга профессора Стрельцова. Тот нюхом чуя неординарность события, мигом прилетел в клинику. Помимо своей нейрохирургии, Виктор Иванович в серьёз увлекался древнеславянской культурой и ему были хорошо известны и азбука далёких предков и всё то, что наносилось на дощечки в виде черт и резов, короткие, но лаконичные руны, которые являлись языком жрецов. Древняя арифметика, понять которую не могут до сих пор современные учёные, математики и физики, заменяла ему шахматы. Оставаясь один на один со столбцами цифр, профессор мысленно уносился в древний мир образов, чтобы понять какими величинами оперировали наши предки. Каждый раз, доходя до такой величины как «сиг», у него в голове что-то щёлкало, и незримая связь с древним миром мгновенно прекращалась. Дело в том, что у славяно-арийского народа такая величина, как «сиг», была самой малой частицей времени. Раньше так и говорили — сигануть. Но, куда сигануть, а главное, как? 1 «сиг» в современном пересчёте равен 1/300 млр. доли секунды! Так что же измеряли наши предки такими величинами? Стрельцову ничего больше не приходило на ум, как то, что подобные сверхбыстрые процессы могут означать только одно — телепортацию! Вот так вот. Ни много, ни мало. Самая большая величина — «дальняя даль» по всей видимости, предназначалась для измерения расстояний между планетами и звёздными системами и равна она 1,4 светового года. Много ещё чего интересного оставили нам наши предки в наследие, но всё это наследие приходилось собирать по крупицам, нанизывая каждый найденный артефакт, как бесценную частицу в одну вязанку драгоценных бус истории. Стрельцов уже давно в свободное от работы время и занимался тем, что собирал бусинки древнего славянского наследия. Как-то само собой получилось, что его работа тесно переплелась с этим наследием, и кое-кто даже подшучивал над ним, говоря шёпотом, что Стрельцов скоро будет лечить людей по технологиям древних целителей и шаманов. Сам он, зная о таких кулуарных разговорах, даже не пытался возражать на эту тему, а отмахнувшись от всех рукой, продолжал делать своё дело.

Ворвавшись словно ветер в ожоговый центр, Стрельцов столкнулся в фойе с Суховым и схватив того под руку, потащил на второй этаж к своему найдёнышу.

— Как он? Больше не бредит?

Сухов пожал плечами, сразу догадавшись о ком идёт речь.

— То, что бредит, сёстры не замечали, но когда он пришёл в себя, начал нести такое, что нормальный человек легко может назвать это бредом.

Стрельцов от возбуждения предстоящей встречи сильно потёр ладони рук.

— Надеюсь, ты ни кому об этом кроме меня не говорил?

Сухов тяжко вздохнул.

— Оберусь я беды с тобой.

У Стрельцова было прекрасное настроение, что выражалось не сходящей улыбкой с его лица.

— Коленька, не дрейфь, этот индивидуум нам может рассказать такое, что все твои сегодняшние страхи будут похожи на детские забавы.

— Только я тебя умоляю, — Сухов приложил правую ладонь к груди, — не убей его своими расспросами. Я ведь тебя прекрасно знаю — если вцепишься во что нибудь, тебя клещами потом не оторвать.

Не доходя до палаты, Сухов остановил друга, и осмотревшись по сторонам, достал из кармана халата, свёрнутую в трубочку берестянку.

— Погляди сначала на это.

Стрельцов аккуратно взял её в руки повертел у себя перед глазами и так же аккуратно развернул. Несколько оставшихся символов в виде древних рун видимо были записаны в одну строку. Профессор, внимательно рассматривая эти старинные символы, с сомнением качал головой.

— Боюсь, что без сгоревших в огне первых и последних знаков, мне трудно будет понять, что здесь начертано.

С сожалением, он свернул бересту обратно в трубочку и положил её к себе в карман.

— Ещё в кабинете у себя покумекаю, может чего и получится.

Медленно отворив дверь палаты, они вошли в неё и остановились как смущённые гости у порога, разглядывая забинтованного человека, неподвижно лежащего в кровати. Палата была не большая, рассчитанная на трёх человек, но Сухов распорядился никого в неё не подселять. Как только они вошли, дежурившая у кровати сестра, кивнув вошедшим в знак приветствия, молча удалилась, плотно прикрыв за собой дверь. Приблизившись к больному, друзья остановились у его изголовья в нерешительности. Прекратив топтаться на месте, Стрельцов протянул к нему руку и коснулся плеча больного. Тот мгновенно отреагировал на касание и открыл глаза. Они с интересом и долей страха рассматривали друг друга, как бы примеряясь и на тонком уровне общения, обменивались верительными грамотами. Первым нарушил молчание нетерпеливый Стрельцов:

— Любезный, ты кто? Как тебя зовут, и почему ты оказался в лесу во время пожара?

Лесной человек внимательно слушал речь Стрельцова, но Сухову казалось, что он не слушает, а прислушивается к голосу и знакомой речи. Выражение его глаз говорило именно об этом. Наконец он заговорил. Говорил он на русском языке, но язык был странный, не похожий на современный русский. Долгие гласные, он выводил мелодичным голосом, а некоторые согласные произносил резко, умудряясь ставить ударение в начале или в конце звука. По тембру звучания буквы сложенные им в слова, казалось, окрашивались в какой-то свой цвет, а вибрации от их произношения долго звучали в пустой больничной палате. Это был язык богов, а не простых людей. Говорить таким образом даже если попробовать подражать этой речи, было просто невозможно. Что бы так говорить, с этим нужно было родиться. Стрельцов выпучив глаза и открыв рот, не мигая смотрел на лесного человека. Теперь он сам прислушивался к этой замысловатой речи. Что-то из сказанного переведя на нормальный язык, он прокомментировал и опять спросил:

— Ты говоришь, что пришла беда, и ты посланник Асгарда? Тебя зовут Дарагор. Как ты попал в лес во время пожара?

Дарагор переводил взгляд с Сухова на Стрельцова не понимая, что у него спрашивают. Наконец он остановил свой взгляд на Викторе Ивановиче, видимо полагая, что он главный и произнёс:

— Огонь пришёл за мной. Это я его привёл.

Друзья переглянулись, осознавая, что теряют нить понимания с этим лесным человеком. Тот, в свою очередь, видимо по выражению их лиц, то же начал понимать, что смысл его слов пока находится за гранью восприятия, но продолжил свой странный рассказ:

— Я пришёл из Асгарда по струнам времени. Чёрные колдуны на их перекрёстках поставили своих огненных драконов охранять пути времени. Я успел проскочить мимо них, но они всё равно пошли за мной и вырвались наружу, преследуя меня.

— Ты хочешь сказать, что этот пожар устроили драконы, которые гнались за тобой? — Стрельцов делал вид, что понимает его, хотя на его лице было написано обратное. — Почему они гнались за тобой?

— Колдуны боятся, что коды волшебных рун будут спрятаны в других измерениях и потому на всех путях выставили стражу из огненных драконов.

— Насколько я понимаю, Асгард это столица Тартарии?

Дарагор усмехнулся и строго взглянул на Стрельцова.

— Великий Асгард, Великой Тартарии! — Он как-то с подозрением посмотрел на обоих друзей. — Вы не знаете центра духовной силы богов — Асгарда?

Стрельцов тут же замахал руками, исправляя свою ошибку.

— Конечно, знаем! — На секунду замешкавшись, продолжил: — Хотелось, не скрою, знать больше, но информации об Асгарде — городе Богов, осталось очень мало.

— Беда пришла в Асгард. — Дарагор как-то обмяк и повалился на подушку. Еле слышным голосом он сказал: — Белые воды Ирия потемнели. Силы белых жрецов тают. — Потом начался очередной бред больного: — Боги покинули нас. Ночь Сварогова близка. Конец Асгарду и всей Великой Тартарии. Чёрные колдуны захватили силу Вселенной.

Дальше было уже ни чего не понять. Напрягая слух, Стрельцов ловил знакомые слова, но из всего сказанного, он понял не много: руны, погибель и врата времени. Лесной человек откинул голову на подушку, и закрыв глаза, замолчал. Сухов тут же замахал руками, требуя срочно прервать это издевательство над его пациентом.

— Хватит! Я тебя предупреждал, что он ещё слаб. Пойдём отсюда, а то ты его в могилу сведёшь своими расспросами.

Подчиняясь хозяину, Стрельцов с задумчивым видом вышел в коридор и как зомби побрёл вдоль этого длинного коридора.

Сухов тут же его догнал, и схватившись рукой за его плечо, развернул его к себе лицом.

— Витя, с тобой всё в порядке? — Он с тревогой всматривался в лицо друга. — Ты меня слышишь?

Стрельцов медленно перевёл свой затуманенный взор на Сухова.

— Чего ты кричишь, Коля? Я тебя прекрасно слышу.

— Почему тогда ты ведёшь себя, как душевно больной? Ты меня просто пугаешь своим поведением.

Стрельцов улыбнувшись чему-то, совершенно не слушал своего друга.

— Ты представляешь, Николай, он попал к нам из другого времени? Или я в этом ничего не понимаю. Он пришёл к нам, как по просёлочной дороге, из самого Асгарда Ирийского. Я сейчас сойду с ума.

Сухов озабочено смотрел в округлившиеся глаза Стрельцова и качал головой.

— Я думаю, что это уже произошло. — Он подхватил его под руку и потащил к лифту. — Пойдём-ка ко мне в кабинет. Там ещё должна быть бутылочка армянского коньяка. Если сейчас же мы не выпьем по сто грамм этого лекарства, я сам отведу тебя в психушку и попрошусь туда вместе с тобой.

3

Было уже поздно, когда в дверь к Стрельцову тихо постучались. Увлёкшись своей работой, Виктор Иванович, от неожиданности вздрогнул и скривился, как будто разжевал кислый лимон.

— Кого это на ночь глядя? — Закрыв толстую тетрадь, он с сожалением отодвинул её в сторону и громко сказал: — Войдите.

Дверь не спеша открылась, и в проёме двери Стрельцов увидел не знакомого человека. Про себя подумал, что чудеса за этот день ещё незакончены и уже с интересом посмотрел на человека одетого в дорогой серый костюм, идеально выглаженную сорочку под широким стильным галстуком. Тот подошёл к дубовому древнему столу, за которым сидел профессор, улыбнулся и как-то по-военному склонил голову, не отводя глаз от профессора.

— Добрый вечер, Виктор Иванович. Вы уж извините, что так поздно, но служба понимаете ли.

Стрельцову стало не хорошо от тревожных предчувствий. Он указал рукой на кресло по другую сторону стола и осторожно спросил:

— Простите, чем обязан? Вы собственно кто?

Незнакомец улыбнулся, запустил левую руку за полу пиджака и выудил на свет красненькую книжицу, открыв которую, чётко по-военному отрапортовал:

— Полковник федеральной службы безопасности Корзун Александр Григорьевич.

Стрельцов от удивления даже не заглянул в открытую красную книжку.

— Простите… А вы случаем не внук того Корзуна, что работал с Бокием и Барченко?

Улыбка не сходила с лица полковника.

— Если бы вы знали, сколько раз мне задавали подобный вопрос? В отделе кадров я даже попросил добавить в своём удостоверении приписку, что я не внук и не сын того Корзуна. — Он спрятал удостоверение в карман и уселся в предложенное профессором кресло. — А почему вы спросили об этом, можно поинтересоваться?

Начинает издалека. Стрельцов уже начал догадываться по какому поводу этот полковник объявился у него в кабинете.

— Да собственно меня больше интересует академик Бехтерев Владимир Михайлович, который в то время косвенно был связан с упомянутыми мной людьми.

Корзун с пониманием кивнул головой.

— Как же понимаю. По сути, вы коллега покойному академику и продолжаете его дело. Я не прав?

Профессор пожал плечами. Настроение резко упало и хотелось только одного — поскорее оказаться дома.

— Ну, не только его. Хотя вы в чём-то правы.

— Конечно, прав. — Корзун заёрзал в кресле, почувствовав, что ухватил за невидимую ниточку воздействия. — Вы же изучаете деятельность мозга в неординарных условиях? Скажем так, при воздействии на него телепатии, гипноза, или прямо говоря зомбировании объекта?

— Зомбированием, как раз и занимался Барченко. Бехтерев же изучал механизмы психических процессов. Это область нейрофизиологии, а я всего лишь нейрохирург. Чувствуете разницу?

По лицу чекиста было видно, что не чувствует. Его интересовало нечто другое. Корзун опять заёрзал в кресле, кашлянул в кулак, как бы готовясь начинать разговор, для которого он и пришёл к профессору и, наконец, пристально посмотрел профессору в глаза.

— Скажите, Виктор Иванович, тот человек, что находится сейчас в ожоговом центре у Сухова, — было видно, что Корзун тщательно подбирает слова для своего вопроса, — он вполне адекватен?

Стрельцов удивлённо посмотрел на полковника.

— Я не совсем понял вашего вопроса. Что значит адекватен?

И тут Корзун выдал такое, что у профессора в один миг изменилось отношение к незваному гостю.

— Когда днём вы разговаривали с этим погорельцем в присутствии Сухова, вам не показалось, что этот непонятно откуда взявшийся человек не совсем тот, за кого себя выдаёт?

Вот так дела. Не уж-то Коленька заложил? Хотя вряд ли. Сдался ему этот погорелец. Пока вся эта возня вокруг него не совсем понятна, не стоит всего говорить полковнику. Мысли со скоростью товарного поезда пронеслись в его голове, после чего Стрельцов ответил:

— Да разговора собственно и не было. Больной пришёл в себя, но как оказалось совсем ненадолго. Если считать его бред адекватностью, то думаю нужно подождать какое-то время, что бы он пришёл в себя окончательно, а потом установить его психическое состояние.

Корзун не сдавался.

— Вы не припомните, что он всё-таки говорил, когда бредил?

Полковник начал утомлять профессора.

— Чтобы он не говорил, это всё плод его воспалённого воображения. В таких случаях, слова не имеют ни какого значения. Да я и не помню.

Стрельцов отвёл глаза от колючего взгляда Корзуна и тем выдал себя с головой. Полковник был психологом высшего класса. Он улыбнулся, понимая, что ему говорят не всю правду и теперь хотел удостовериться, что это делается специально.

— Ну, всё же? Неужели вы так ни чего и не помните?

Полковник нагло улыбался прямо в глаза профессору. Нужно было выкручиваться из этой ситуации, не привлекая к себе особого внимания органов.

— Что-то припоминаю, говорил о каких-то драконах. — Стрельцов делал вид, что усердно вспоминает, что говорил погорелец и даже поднял глаза вверх к потолку. — Ещё он говорил о беде, которая скоро должна произойти. — Стрельцов опустил глаза и пожал плечами. — Вот, пожалуй, и всё, что я запомнил.

При слове беда, было заметно, как Корзун напрягся.

— Что он ещё говорил о беде?

Стрельцов понял, что этот раунд он выиграл. Усевшись свободнее в своём кресле, он улыбнулся и ответил полковнику:

— Собственно больше ничего. Да и то, что он говорил назвать вразумительной речью нельзя. Это был бред тяжелобольного человека и серьёзно относиться к этому нельзя. — Теперь уже профессор с подозрением смотрел на полковника. — А можно поинтересоваться, почему этот человек привлёк к себе внимание столь серьёзных органов?

Корзун на мгновение о чём-то задумался, потом как-то весело посмотрел на Стрельцова и ответил:

— Давайте сделаем так. — Он заговорщецки приблизил своё лицо к Стрельцову и почти шёпотом продолжил: — Мы подождём, когда этот ваш больной придёт в себя, а потом вместе навестим его и внимательно выслушаем. Как вам моё предложение?

Стрельцов пожал плечами.

— Давайте дождёмся. Собственно нам ничего больше и не остаётся, как ждать.

— Вот и хорошо. — Полковник поднялся из кресла и опять по-военному наклонил голову. — Я надеюсь, профессор на вашу помощь. Не смею вас больше отвлекать. До свидания Виктор Иванович.

Полковник быстро вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. Стрельцов выдохнул всё, что у него было в лёгких и откинулся на спинку кресла. Чем же этот погорелец их заинтересовал, что к нему пришёл сам полковник? Явно они что-то знают, но понятно и другое, что они никогда своих секретов, никому не расскажут. Дарагора нужно спасать от них. Если его заберут из центра, пиши, всё пропало. Стрельцов взял в руки мобильный телефон и набрал номер Сухова. Ответили сразу. Виктор Иванович, не медля, стал расспрашивать:

— Коля, как наш пациент? К тебе ни кто подозрительный не приходил сегодня?

Видимо Сухова эти вопросы несколько озадачили. Собравшись с мыслями, он ответил лишь через некоторое время.

— С пациентом всё нормально. Укололи ему реланиум, спит без задних ног. А что случилось? У тебя голос какой-то тревожный.

Стрельцов не обращая внимания на эти реплики, добивался своего.

— У тебя в клинике сегодня никто из посторонних не интересовался им?

— Нет, но в холле посадили двух полицейских.

— Сказали для чего?

— Сказали, что они будут охранять вход на второй этаж, поскольку в одной из палат сейчас лежит опасный преступник.

— Кому ты говорил о Дарагоре?

— Никому. — Видимо Сухову надоело отвечать на подобные вопросы, и он возмутился. — Почему ты меня об этом расспрашиваешь? Что вообще произошло, ты мне можешь сказать?

Стрельцов несколько успокоился и более приветливым голосом ответил:

— Кое-что произошло, но это не по телефону. Завтра встретимся, и я всё тебе расскажу.

Виктор Иванович выключил телефон и бросил его на стол. Действительно, что происходит?

4

Дмитрий появился в редакции ближе к десяти часам. По дороге он заскочил в администрацию города, где ему пообещали дать развёрнутый доклад мэра по итогам первого полугодия. Просто прийти и забрать не получилось. Помощник пресс-секретаря Аллочка, потребовала выпить с ней кофе и рассказать о своих планах на ближайший вечер. Полчаса было убито, что называется навзничь, но другого выхода не было. Дмитрий часто появлялся в администрации с целью получить официальную информацию первым. Престиж журнала «Новая эра», где он трудился пока в качестве маленького начальника отдела по коррекции, нужно было держать, как любил говорить их главный редактор Кузмичёв — на недосягаемой высоте. В общем, это была несколько не его работа, обивать пороги администраций, банков, управлений и разных офисов, но людей, особенно спецкоров и журналистов, катастрофически не хватало. Кузмичёв взял Дмитрия на работу с перспективой когда-то назначить его на должность своего престарелого зама, а пока рекомендовал не брезговать никакой другой работой, в целях изучения всех направлений в работе редакции. Дмитрий догадывался, что и тут без своего знаменитого деда не обошлось, тем не менее, засучил рукава и погрузился в бумажный мир новостей и рекламы. Успешно закончив в прошлом году факультет филологии в самом МГУ, куда его притащил на аркане в полном смысле слова дед, у него не было особого выбора профессии и работа в редакции журнала «Новая эра» для Дмитрия была манной небесной.

В тесном помещении отдела, где трудилось аж три человека вместе с ним, работа кипела. Конец месяца, конец квартала, да ещё и конец полугодия для отчётных организаций просто финская баня с горячим паром. На ходу пожелав всем здоровья, Дмитрий уселся за свой стол и включился во всеобщую гонку. Статью, которую он оставил на утро, нужно было сдать в срочном порядке полчаса назад. Пожелав мысленно Аллочке нечеловеческой любви, со скоростью курьерского поезда он «проглотил» эту статью за десять минут. Когда последние буквы «царапая горло» падали вниз, дверь резко распахнулась и на пороге с лицом не предвещавшим ничего хорошего, появилась редакционная мегера Людмила Пална.

— Стрельцов! Где статья?

Все сотрудники, сидя за столами, как по команде приняли позу смирно. Дмитрий обескуражено пожал плечами.

— А разве она ещё не у вас?

Глаза у Палны сделались ещё больше, хотя больше было уже не куда.

— Ты издеваешься!?

Дальше палку было лучше не гнуть. Дмитрий осмотрелся по сторонам и вроде бы невзначай заметил только что отложенную им рукопись.

— Так вот же она! — Его неподдельной радости не было предела. — Нашлась, потеряшка!

Людмила Пална не веря искренности Дмитрия, подлетела к его столу и смахнула рукопись со столешницы с ловкостью картёжного шулера.

— Ты у меня дошутишься.

Дверь за ней захлопнулась, оставляя внутри помещения стойкий запах пота и резких мужских духов в одном флаконе.

— Ты её лучше не зли. — Галочка за соседним столом справа подала тоненький голосок. — Она бешенная, особенно когда шеф ей с утра вставит.

Дмитрий улыбнулся.

— А чего он ей с утра вставляет?

Галочка фыркнула, а Серёга рассмеялся, проявляя солидарность.

— Дурак! Одно на уме.

— Тут ты права. Гормональный фон у меня явно зашкаливает.

— Так в чём проблемы, командир? — Серёга отодвинул от себя ненавистные ему бумажки, и продолжая улыбаться, приступил к совращению. — У меня как раз две подруги и заметь, что они близняшки. Ты когда нибудь пробовал любить близняшек?

Дмитрий отмахнулся от него рукой как от назойливой мухи. Историю с близняшками тот рассказывал всем подряд уже с полгода.

— Хочется большой и чистой любви. — Дмитрий искоса посмотрел на Галочку. — Галина, как ты относишься к большой и чистой любви?

Галочка не поднимая головы от своих бумаг, нервно ответила:

— Стрельцов, тебе больше поговорить не о чем? Жениться тебе пора.

— Так и я о том же. Выходи за меня.

Галочка оторвала свой взгляд от бумаг и переместила его на лицо Стрельцова.

— Если ты шутишь, то лучше предложи это Серёгиным близняшкам, а если серьёзно, то я замужем, или ты не в курсе?

Дмитрий глубоко вздохнул и достал из кармана мобильник.

— Да в курсе я, в курсе. Настроение сегодня какое-то взбалмошное.

Серёга хмыкнул из-за своего стола.

— Вот я и говорю, что ночью нужно либо спать, либо заниматься любовью, а у тебя синяки из-под глаз не сходят. Ты вообще спишь по ночам или как?

— Или как.

Дмитрий набрал номер и приложил трубку к уху. В ответ услышал, что абонент находится вне зоны действия. Понятно, значит дед на операции. Телефон ответил голосом деда только ближе к часу дня:

— Здравствуй внучёк. Извини, был занят, потому не мог с тобой разговаривать. Как твои дела?

Дмитрий уже достаточно давно не виделся с постоянно занятым дедом и даже обрадовался, услышав его голос.

— Здравствуй дед. Рад тебя слышать. Ты настолько всегда занят, что достучаться до тебя просто невозможно.

Было слышно. Как дед рассмеялся в трубку.

— Ну, кому нужно, тот всегда достучится. У тебя ко мне какое-то дело?

— Нужно поговорить и притом срочно.

— Что за спешка?

— При встрече расскажу. У меня с часу дня обеденный перерыв. Давай я к тебе подъеду и поговорим. Заодно пообедаем у вас в столовке.

— Без проблем. Подъезжай, буду ждать.

Дмитрий выключил мобильник и посмотрел на часы. Стрелки показывали двенадцать часов пятьдесят минут. Мысленно махнув на всё рукой, он спрятал бумаги в стол и поднялся из-за стола. Обращаясь сразу ко всем своим сотрудникам, сказал:

— Если будут спрашивать, то я в администрации. Возможно, задержусь после перерыва.

— Иванычу привет. — Серёга не смог не съязвить. — А мегере так и скажем, что Аллочка неожиданно возжелала прочесть тебе вторую часть выступления нашего мэра на встрече со своими избирателями.

— Болтун.

Дмитрий улыбнулся такой перспективе, и тихо претворив за собой дверь, вышел из кабинета. До отделения нейрохирургии городской больницы на маршрутке по времени добираться минут пятнадцать. Не хотелось обеденный перерыв использовать на разъезды в транспорте, потому он и вышел из редакции раньше положенного времени.

Дед встретил его как всегда бурно, выскочив по-молодецки из-за своего стола с распростёртыми объятиями.

— Давненько тебя не видел. — Виктор Иванович крепко обнял внука, тиская того в своих не по возрасту сильных объятиях. — Забываешь старика.

Дмитрий аккуратно высвободился из дедовских тисков, и приходя в себя после неожиданной физпаузы, ответил:

— Дед, какой ты старик? За тобой молодёжь не угонится. Ты в свои шестьдесят пять выглядишь лет на сорок. Скажи, ты что, нашёл секрет вечной молодости?

Профессор загадочно улыбнулся.

— Всё возможно, всё возможно. — Потом резко сменил тему. — Давай, сходим пообедаем, пока время есть.

— Пойдём, конечно, а то у меня в желудке со вчерашнего дня ни чего съестного не было.

Они вышли из профессорского кабинета и направились в правое крыло корпуса, где располагалась больничная столовая для медперсонала.

— Ты так странно говоришь о времени, — Дмитрий искоса глянул на деда, — как о живом существе: «Пока оно есть», «пока его нет», «скоро придёт» и тому подобное.

— А оно и есть живое. — Виктор Иванович на секунду остановился, что бы пожать руку своему коллеге, потом двинулся дальше. — Наши далёкие предки знали об этом и пользовались им, как неким ресурсом. Они собирали его, скажем так, на год, а потом тратили. Отсюда и пошло «пока оно есть». Мы говорим, но зачастую не понимаем, о чём вообще идёт речь.

— Тебя можно слушать часами о том, как ты рассказываешь о наших предках. Скажи, это действительно тебя так увлекает?

Они вошли в помещение столовой, где пахло не кислыми щами, а свежей выпечкой. Дмитрий втянул в себя сладкий запах.

— Мне кажется, что тут можно наесться самим запахом.

Дед рассмеялся в ответ.

— Не нужно себя обманывать. Таким образом, ты можешь подышать какое-то время, но скоро у тебя начнёт кружиться голова, появится слабость и апатия ко всему окружающему. Это брат, называется голодным обмороком.

Они подошли к буфетной стойке раздачи и заказали по два подноса разной еды.

— Сколько бы ты не поел — поешь всего лишь один раз.

Виктор Иванович, произнеся эту фразу, как молитву перед едой, направился к свободному столику. Готовить на кухне умели, да ещё и любили, потому первые минуты общения были заняты поглощением вкусной пищи. Когда первый приступ голода был утолён, Дмитрий обратился к деду:

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

Дед не отрываясь от тарелки со свиной отбивной, прожаренной в сухарях, удивлённо глянул на внука.

— Ты это о чём?

— О том, что тебя наследие занимает больше, чем твоя нейрохирургия.

Виктор Иванович, положил на тарелку вилку с ножом и выпрямился на стуле.

— Понимаешь, как бы тебе это объяснить более доходчиво?

— Да говори уж, как есть. Не дурак, пойму.

— С высоты своего жизненного опыта, я всё больше прихожу к мысли, что наше наследие, или история, как принято говорить, это не занятие и не область науки, это гораздо большее, чем мы можем себе представить. Хотим мы, или не хотим, но существует такое понятие, как генетическая память. Это основа всего человеческого мироздания. Это жизненный опыт накопленный веками. Это отношение к себе и другим людям. Это отношение ко всему миру, в котором ты живёшь. Об этом можно говорить бесконечно, а ты говоришь — занятие. Если ты думаешь, что нейрохирургия не имеет ни какого отношения к наследию, то глубоко заблуждаешься. Много тысяч лет назад наши предки умели воздействовать на промежуточный мозг, возвращая таким образом потерянный человеком слух или зрение. Сказку помнишь про Илью Муромца? Полжизни он на печи пролежал — двигаться не мог, а пришли старцы, что-то пошептали, руками поводили, что-то попить дали, вот и поднялся на ноги былинный богатырь. Вот так-то, а ты говоришь, разделяя не разделяемое.

Виктор Иванович опять принялся за отбивную, активно работая вилкой и ножом. Дмитрий первым управился со вторым блюдом и отодвинул тарелку от себя.

— Это ты и моим родителям объяснял, отправляя их на крайний север на поиски мифической Гипербореи?

— Понимаю, что скучаешь, но правда дороже золота. А почему это ты решил, что это я их послал?

— Потому, что ты один планируешь за всех, как им жить и что им делать.

Профессор оторвал взгляд от свежевыпеченной булочки.

— Не совсем так. — Он поднял свои умные глаза на внука, в которых было море любви и сострадания. — Я лишь предлагаю, как нужно поступить в данном случае, а решение принимаю не я.

— Да ладно дед выкручиваться. — Дмитрию почему-то стало жаль старика, и он попробовал перевести всё в шутку. — В МГУ ты меня насильно сдал, а отца, как мне потом стало известно, ты лично поженил на маме ещё на втором курсе геофизфака. Они сами мне рассказывали, как ты обрадовался такому браку. Говорил, что вдвоём веселее крайний север исследовать будет.

— Так это я в шутку говорил.

— Шутник ты у нас я погляжу. Как не пошутишь, всё сбывается.

Только я до сих пор понять не могу, на кой мне санскрит и все древнеславянские побрякушки в виде рун, черт и резов и прочей умершей письменности?

Дед рассмеялся, хотя глаза его оставались строгими.

— Ты об этом хотел со мной поговорить?

Дмитрий обвёл глазами стол с пустыми тарелками.

— Пойдём к тебе в кабинет, там и поговорим.

5

Рассевшись в мягких креслах в кабинете, приятно было расслабиться после вкусного и сытного обеда и слегка подремать под приятные воспоминания. Однако воспоминания Дмитрия приятными было назвать трудно и профессору пришлось несколько напрячься, что бы отвечать на его вопросы.

— Вторую неделю мне снится один и тот же сон. — Дмитрий сразу перешёл к делу. — Как только я засыпаю, то оказываюсь в каком-то лесу. Не знаю почему, но мне кажется, что я должен выполнить какое-то задание и потому иду через этот лес к какой-то цели. Иду уже вторую неделю, и нет конца этому лесу.

— Так, так. Интересно. — Профессора явно заинтересовал сон внука. — Скажи, а что ты при этом чувствуешь?

Дмитрий, казалось, погрузился в свой сон, переживая ещё раз, пройденный через этот страшный лес путь.

— Понимаешь, порой мне кажется, что это не сон и всё что со мной происходит, происходит на яву — на самом деле.

— Что тебе даёт право так считать?

Внук поднял к глазам деда свои руки.

— Вот смотри. — Его руки были все исцарапаны. — Эти царапины появлялись после сна. Буквально недавно зарос шрам на щеке.

Дед осмотрел его руки, потом достав из кармана своего халата маленький фонарик, посветил им прямо в глаза Дмитрия.

— Зрачок на раздражитель реагирует нормально. — Профессор что-то нашёптывал про себя, исследуя рефлексы внука. Толстой иглой, неожиданно появившейся у него в руках, он прошёлся по его шее и спине. — Всё в пределах нормы.

— В пределах то, в пределах, но кошмары не проходят. — Дмитрий стал заводиться. — Что со мной происходит?

Дед отложил в сторону свои изуверские инструменты и неожиданно улыбнулся.

— Да ни чего не происходит. Всё идёт так, как должно идти.

— Поясни? — Дмитрий ни чего не понимая, уставился на него не мигающими глазами. — Что идёт, как должно идти?

— Для начала успокойся. — Профессор стал серьёзен, как никогда. — Я знал, что когда-то этот разговор состоится и был готов к этому. — Он поднял руку, останавливая своего внука. — Не нужно изображать из себя подопытного — сразу скажу, что к таковым ты не относишься. Это произошло неожиданно. Я сам не ожидал такой реакции. Дело в том, что где-то с месяц назад, когда я обследовал у тебя синдром хронической усталости, я ввёл тебе один препарат. Он не запрещён и используется от случая к случаю. Так вот. Видимо этот препарат в сочетании с твоими отклонениями и дал такой результат.

— Какой результат?

— Видишь ли, исследуя механизмы психических процессов, — дед пристально посмотрел на внука, призывая того набраться терпения и выслушать его, продолжил, — профессор Санько нащупал мозговые перестройки коррелирующие так называемый «выход из тела». Этот препарат, что я тебе ввёл, побочно стимулирует эти перестройки. Меняя состояние сознания, человек как бы помещается в другой мир. Он или лишается многих ощущений, или начинает слышать, обонять, видеть, ощущать то, что было закрыто для него ранее.

— Та-а-к. — Дмитрий понял, что нить понимания уже где-то оборвалась. — А при чём здесь лес?

— Ну, — дед замялся, — в лес этот, некоторым образом, ввёл тебя я.

— Каким образом?

Дмитрий понял, что эта нить оборвалась уже окончательно.

— Для того, что бы понять каким образом, нужно понять для начала зачем.

— Дед, скажи честно, ты из меня зомби делаешь?

— Никоим образом. Я ещё не совсем с ума сошёл, что бы из родного внука делать животное. Это глубокий гипноз. Когда ты засыпаешь, включаются механизмы, которые пробуждают к действию мозговой код мышления.

— Что это значит?

— Это значит, что благодаря моим установкам и развёрнутому мышлению, ты идёшь по каналам генетической памяти и оказываешься в мире, который существовал очень давно. Задолго до твоего появления на свет.

— Ты сейчас говоришь о машине времени?

Профессор пожал плечами.

— Не совсем так, потому, что ты смотришь на прошедшее время, как бы через стекло и возвращаешься обратно, когда пожелаешь.

— А как же царапины?

Дед глубоко вздохнул и опять пожал плечами.

— Подобные механизмы ещё далеко не изучены и потому говорить, что-то конкретное, я не могу.

— Это значит…

— Это значит, что я просто не знаю!

Он хлопнул себя руками по коленям и быстро добавил:

— Однако для беспокойств и твоих переживаний, повода абсолютно нет.

— Ну да, ну да. — Дмитрий не унимался. — Дед, а скажи-ка мне такую вещь. Ведь ты изначально знал, куда я должен прийти во сне? Где я вообще нахожусь?

Дед покряхтел, как старик, недовольный тем, что его побеспокоили, тем не менее решил рассказать всё до конца:

— Когда-то очень давно на том месте, где мы сейчас живём, жили великие люди. А на месте нашего города Онска, стоял город Богов — Асгард. Вся огромная территория подвластная этому народу от Северного океана до Гималайских гор и от Рипейских гор до Харийского моря, называлась Великой Тартарией. Жили на ней наши с тобой предки славяне и арии, пришедшие на эту землю после великого потопа из священной Даарии или Гипербореи.

— Почему они были великие? — Дмитрия заинтриговало такое начало. — Я уже где-то слышал про Тартарию и его духовный центр Асгард.

— Великие они были по силе духа. Почитая своих предков, которые у них были богами, они достигли совершенства в своём духовном развитии. Азбука, даденная им богами, вошла в повседневную жизнь славян и ариев и стала неотъемлемой частью их мировоззрения и обычного быта.

— Так вот зачем ты сделал из меня филолога? Ты хотел, что бы я занялся изучением древнеславянской азбуки? Но ведь на ней сейчас ни кто не говорит, а тем более не пишет. Что в ней такого особенного в этой азбуке? Когда я её изучал, я не нашёл ни чего интересного.

Профессор слегка усмехнулся и продолжил своё рассказ:

— Не спеши с выводами. Много чего заложено в азбуке. Сама азбука это своеобразное послание от прародителей наших. Ещё в древние времена наши предки рассматривали азбуку как шифр творения. У многих народов азбуки обожествлялись. Слово всегда воспринималось как начало творения, а буква была единицей, атомом творения. За каждой буквой стоял свой смысл, свой образ, своё значение. В последнее время группе российских учёных удалось доказать, что в нашей азбуке в зашифрованном виде содержатся знания о законах мироздания.

— Значит, потому, что они изучили азбуку, потому и стали великие?

— Не ёрничай и наберись терпения. Азбука, прежде всего это образы, позволяющие понимать законы мироздания. То, что у жрецов была своя азбука, в виде рун, ты, конечно, знаешь, но возможно не знаешь, что руны это коды азбуки, в которых скрыты некие волшебные силы. Да, да и не смейся. Именно магия слов позволяла нашим предкам управлять силами природы и самими людьми. Сила этого волшебства заключалась в силе звука, его частоте и определённых вибрациях, происходящих при произношении определённых слов или словосочетаний.

— Ты сейчас говоришь о психотропном оружии?

— И о нём тоже, но чуть позже. Используя волшебные руны по своему назначению, жрецы могли противодействовать гравитации. Опять же с помощью вибраций происходящих на определённой частоте. По преданиям жрецы владели некими Тархиевыми флейтами. Если, например, подавать некий звук на вход флейты, внутри неё с этим звуком происходила некая метаморфоза. Он начинал вибрировать, и на выходе получалась сила, противодействующая земному притяжению. Таким образом, они могли поднимать предметы, весившие десятки тонн.

— Почему это нельзя сделать сегодня? — Дмитрий явно относился к рассказу с некоторым недоверием. — Мы что, не в силах сейчас настроить любой предмет на определённую частоту его звучания? И причём здесь азбука?

— Если бы могли, то сделали. А азбука, дорогой мой, и была первоосновой всей магии потому, что только при определённых сочетаниях и звучаниях букв, происходили чудеса. Мы потеряли первородную азбуку и потеряли способность управлять звуком.

— Почему потеряли? Её ведь преподают в университетах, как историю ведической Руси.

— В том-то и дело, что как историю.

Дмитрий взглянул на часы и тихо чертыхнулся. Стрелки часов показывали половину третьего. Уходить не хотелось. С дедом всегда было интересно и время их общения почему-то всегда пролетало незаметно. В мыслях махнув на всё рукой, он спросил:

— Скажи, дед, а почему погибла такая мощная империя? С такими технологиями, какими пользовались наши предки, можно горы было сворачивать и ни каких врагов не бояться.

— Это ты точно подметил. Но дело, как оказалось, было вовсе не в технологиях, а в самих людях. Человеку свойственно путешествовать, открывать новые земли, учить других тому, что знаешь сам. Началось всё с миграций. Отдельные племена славян и ариев уходили в другие земли, развивать свой род и осваивать плодородные земли. Кстати, у древних египтян в их манускриптах сказано, что много тысяч лет назад с севера пришли к ним девять голубоглазых и светловолосых богов. Эти боги научили их обрабатывать землю, дали письменность и построили великие пирамиды.

Кто мог прийти с севера, если не предки наши славяне? Многие племена руссов, расенов, этруссков, ушли на запад за Рипейские горы. Руссы и расены обосновались в нынешней Европе. Эти племена разбились потом на множество других родственных. Появились венеды, поляне, уличи, древляне, радимичи и многие другие. Но это было уже гораздо позже того времени. Племена этруссков обосновались на Средиземном море. Они стали учителями и прародителями таких великих империй, как Римская и Греческая. На основе культуры древних славян, возникло множество европейских стран. Вот, к примеру, и сейчас — наша Окраина объявила себя самостийным государством. Обидно за белорусов — наших братьев, что посчитали нас русских чужими. Раньше жили общественно — родовыми общинами. В этих общинах зачастую, что бы как-то выделить именно свой род, придумывали дополнительные наречия, изменяли окончания слов. Боясь потерять значение слова, сильно его не коверкали, но в результате слово звучало уже не так. Получался совсем другой язык, и получалась совсем иная народность. Люди переставали понимать друг друга и расходились в стороны, как большие корабли. Так распадаются империи. Что касается ариев, то они ушли на восток к Гималаям, основав там свою индусскую культуру. Некоторые из них ушли на юг, где сейчас находится Иран.

— Получается, что Тартария распалась только потому, что из неё вышли многие племена?

— Не только потому. В мире много других народностей и народов. Человеку свойственно не только созидать, но и разрушать. Зависть, страх, желание быть значимым и сильным. Такие качества отдельных людей двигали всю цивилизацию к войнам, распрям и раздорам. В стремлении уничтожить Тартарию, лишить её божественных первоисточников, поднялся один из первых чёрных магов — Аристотель. Его ученик Александр, собрав армию, двинулся покорять мир, преследуя варварские цели своего учителя. В Персии он нашёл и сжёг великое творение Богов — Авесту. Потом повернул на север, где сошёлся с нашими предками лицом к лицу. Его великая и непобедимая армия была полностью разбита, а сам рогатый ускользнул обратно в Персию, где втайне от всех несколько лет набирал и обучал новую армию, с которой собирался дойти до Индии или до конца света, как он предполагал. В Индию он дошёл, но попал к нашим братьям ариям или индусам. Те с удовольствием водрузили на его голову корону царя мира нави, провозгласив его царём всего мира. Но какого мира они не сказали. Александр — рогатый, очень быстро отправился в мир мёртвых держать ответ за свои злодеяния.

— Ты ни чего не путаешь? — Дмитрий удивился рассказу деда. — Александр Македонский, это прежде всего великий полководец.

— Великим его назвали кащеи, которые поклялись уничтожить Тартарию.

— Можно подумать, что у наших предков были только одни враги.

— Друзей было мало, а врагов хоть отбавляй, как впрочем, и сейчас.

Неожиданно зазвонил телефон. Виктор Иванович нехотя снял трубку.

— Стрельцов. Слушаю.

Дмитрий сидел напротив деда и наблюдал, как у того меняется лицо от того, что ему говорили по телефону.

6

Звонил Сухов. Стрельцов понял по напряжённому голосу друга, что что-то случилось.

— Виктор Иванович, если сможешь, то приезжай ко мне в клинику немедленно. Тут творится такое, что и передать трудно.

Стрельцов попытался успокоить его и хоть что-то понять из его слов.

— Успокойся Николай Петрович. Скажи толком, что произошло?

После некоторой паузы Сухов ответил:

— Дарагор исчез.

— Как исчез? — Стрельцов ни как не мог собраться с мыслями, после такого заявления. — Ведь он даже ходить не мог!

— Ты у меня спрашиваешь? Тут милицейская охрана всех, что говорится, на уши поставила. Приезжай, может, вместе разберёмся, что происходит?

Стрельцов убрал трубку телефона от своего уха и о чём-то напряжённо думая, сосредоточил свой взгляд в одной точке. Дмитрий в таком состоянии ещё ни разу не видел своего деда. Наконец, он медленно поднял руку с трубкой опять к уху и тихо в неё произнёс:

— Я знаю, где он может быть. Ты успокой всех, но ни чего, ни кому не говори, особенно полиции. Не знаешь, и всё! Я приеду, но позже.

Дед задумчиво опустил трубку телефона на аппарат и посмотрел на своего внука.

— Кажется, началось.

— Что началось? — Дмитрий ничего пока не понимал, и это вселяло в его душу какую-то тревогу. — Дед, ты можешь толком объяснить, что произошло?

В эту минуту у деда блеснули глаза, и он как заведённый начал метаться по кабинету, собирая в свой кейс странные предметы: упаковку шприцев, какие-то ампулы, резиновый жгут, несколько склянок с прозрачной жидкостью, скальпель и пару зажимов.

— Ты, что к операции готовишься?

Профессор на мгновение остановился и посмотрел на внука так, как будто видел его впервые.

— Поедешь со мной.

Он произнёс это как-то буднично, словно отправлял Дмитрия в магазин за хлебом.

— Куда поедешь? Я уже час прогулял. Мне на работу надо!

— Работа подождёт. Такое не каждый день происходит. — Он захлопнул кейс и схватил его за ручку. — Чего сидишь? Побежали! В машине всё объясню.

В этот момент дверь в кабинет отворилась и на пороге появилась старшая сестра Верочка.

— Виктор Иванович, вы Наумова примите или нет? Он вас уже второй день застать не может.

Стрельцов замер на секунду, но потом схватил Дмитрия под руку и потащил его к двери, оттесняя крупную Верочку в сторону.

— Пусть ждёт! Освобожусь — приму!

Почти бегом они кинулись по длинному коридору на выход из больницы.

Широкая «Волга», как крейсер, выплыла с больничного двора и понеслась к выезду из города.

— Объясни, наконец, что происходит? — Дмитрий уже начал терять терпение от неразговорчивости своего замкнутого деда. — Куда мы летим сломя голову?

Дед находился на своей волне, и глядя прямо на дорогу, не поворачивая головы, как-то таинственно ответил:

— Летим мы к месту пожарища, которое имело место быть несколько дней назад в заповедной части леса.

— И зачем нам это пожарище? Я полагаю, что всё, на что можно было посмотреть в этом месте, всё давно сгорело.

Дед загадочно улыбнулся.

— Кое-что осталось. Вернее кое-кто.

Терпение лопнуло.

— Ты для того меня взял с собой, что бы говорить загадками!? Останови машину, я выйду и пойду на работу!

Виктор Иванович понял, что перегнул палку и извиняющимся тоном начал рассказывать Дмитрию историю с обгоревшим Дарагором. В любом случае Дмитрия нужно было держать в курсе. Без него, то, что он замышлял, не получится. Профессор рассказал ему о разговоре с Дарагором в ожоговом центре. Рассказал о посещении его ФСБэшником Корзуном и о последнем телефонном звонке Сухова. Дмитрий, пока не совсем понимая, чего хочет добиться дед во всей этой истории, задумчиво спросил:

— Ты считаешь, что Дарагор пришёл к нам из другого времени?

— Полагаю, что это так. Он сам упоминал о каких-то струнах времени, по которым шёл. Из древних писаний и найденных артефактов, так же можно сделать вывод, что древние умели управлять временем и гуляли по нему, как мы по парку Горького.

— А зачем он вообще тут объявился? Я понял, что его преследовал огненный дракон, и его путешествие было небезопасным? Почему он так рисковал?

— Я сам ломаю над этим голову. Дарагор говорил об опасности, нависшей над Асгардом и всем народом. Что-то у них там происходит, но что? Поймём мы это только тогда, когда сами с ним поговорим.

— Это, каким образом? Он же сбежал из палаты?

Дед усмехнулся.

— Далеко не сбежит. Здесь он знает только одно место, к которому привязан — это выгоревшая лесная зона. Туда он и направиться.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Если он сумел телепортироваться из палаты, то только туда, больше некуда. Это раз. Временной портал не может быть всё время открытым. Это два. Наверняка, до того, как его нашли, он сумел что-то спрятать. Что-то очень ценное и вернуться на это место для него сейчас жизненно важно. Это три.

— Дед, ты впрямь, как Фандорин изъясняешься. С чего ты взял, что он что-то там спрятал?

— А зачем ему тогда было подвергать свою жизнь опасности, если он шёл к нам через время с пустыми руками? Тем более, что в его суме мы ни чего особенного не обнаружили.

— Логично. И что это может быть, как ты думаешь?

Дед задумчиво пожал плечами.

— Пока не знаю.

Машина неслась к заповеднику, находящемуся в пятнадцати километрах от города. Дмитрий смотрел в боковое окно и пытался понять, каким образом, вот так запросто, можно гулять по времени? Кто этот странник и что ему от нас нужно? Зачем это всё нужно его деду? Вопросов было много, а ответов на эти вопросы практически не было.

— Дед, расскажи об Асгарде. Я почти о нём ни чего не знаю.

— О нём мало кто знает. Большей частью знают, что был такой город Богов Асгард Ирийский.

— Почему Ирийский?

— Ирийский от названия реки Ирий, на которой он стоял. Ирий, значит белый, светлый, чистый. Строительство Великого храма Священного Первичного Огня началось в день соединения трёх Лун. Это было очень давно, когда люди жили с Богами и сами таковыми являлись. Они умели управлять Вселенной. Да, да, именно Вселенной. Они умели создавать новые планеты и разрушать старые. Их межзвёздные корабли могли летать в любые уголки различных галактик на любое расстояние. Они были творцами мироздания. Это были наши с тобой предки.

— Куда же они потом исчезли?

— А они ни куда и не исчезали. Они творили вместе с Богами до тех пор, пока Боги не покинули нашу планету Мидгард и не улетели в другие Чертоги, осваивать, или строить новые обитаемые земли. Покинувшие людей Боги оставили им в наследие свои законы, по которым те должны жить и развиваться. В честь этих Богов и был заложен этот храм Первичного Огня.

Изначально Асгард был духовным центром первичной веры славян и ариев. Храм, или Великое Капище Инглии был построен из Уральского гранита и мрамора. Древние зодчие не жалели так же на строительство и малахит с яшмой и ониксом. Это было гигантское по своим размерам строение и прекрасное во всех отношениях. Построенное огромное сооружение в виде девяти конечной звезды Инглии, состояло из четырёх Храмов, поставленных один на другой. Высота полученного строения составляла тысячу аршин. Наверное, это была первая мегалитическая пирамида на нашей планете.

— Посмотреть бы на этот Храм хоть одним глазком. — Дмитрий задумчиво глядел в окно на быстро приближающееся зелёное море высоких сосен и раскидистых елей государственного заповедника. — Каким нужно быть варваром, что бы разрушить такое?

Машина какое-то время ехала по асфальтированной дороге, но потом резко свернула на просёлочную. Узкая укатанная грунтовка с обеих сторон поросшая кустарником и молодняком, уходила глубоко в лес. Виктор Иванович сбавил скорость, что бы ненароком не врезаться в ствол дерева. Дневной свет, пробивающийся через густые кроны лесных великанов, заметно потускнел. Через открытое окно потянуло неожиданно гарью.

— Скоро будем на месте. — Дед крутил головой в разные стороны, определяя эпицентр пожара по состоянию обгоревших стволов. — Где-то здесь.

Резко затормозив, «Волжанка» стала, как вкопанная.

— Выгружаемся.

Дед первый вылез из салона и махнул внуку рукой.

— Чего сидишь? Выходи. Дальше пешком пойдём.

Дмитрий нехотя вылез наружу и осмотрелся. В воздухе стоял устойчивый запах гари.

— Хорошо тут горело.

— Вовремя пожарные приехали, а то бы и сейчас полыхало.

Дед глубоко втянул носом прогорклый воздух, как гончая, определяя зверя по запаху, потом двинулся вперёд и влево от грунтовки.

— Не отставай.

Дмитрий послушно направился за ним, аккуратно ступая, что бы не испачкать дорогие кроссовки в превратившиеся в пепел длинные сосновые иголки. Огромный толстый ковёр выжженой листвы под ногами был похож на Лунный ландшафт только без кратеров и деревьев. Такой же серо-чёрный и безжизненный. Через пять минут ходьбы по этому ландшафту, кроссовки стали чёрными, а в горле першило от гари.

— Далеко ещё? — Дмитрию порядком надоела эта прогулка, и он рад был бы вернуться назад в чистенький свой кабинет, но непреклонный дед тащил его в дебри страшного леса. — Тут на сто вёрст вокруг нет ни единой живой души. Даже зверьё ушло дальше в тайгу.

Дед неожиданно остановился и присел, что-то высматривая впереди.

— Тихо. Раскричался. Лес шума не любит. — Он протянул вперёд правую руку с вытянутым указательным пальцем. — Вон там, смотри. Ни чего не видишь?

Дмитрий присмотрелся в указанном направлении. За толстыми стволами деревьев что-то белело.

— Там какой-то тюк лежит.

Дед, не говоря больше ни слова, направился в сторону этого тюка. Дмитрию ни чего не оставалось, как идти за ним. Подойдя ближе к этому тюку, перед глазами открылась странная картина. Прямо на земле в позе лотоса сидел бородатый мужик, обёрнутый больничной простынкой. Они остановились в двух шагах от этого лесного человека. Осмотревшись вокруг себя, дед с внуком продолжали стоять на ногах. Присесть напротив него, было просто не на что. Леший, опустив голову и закрыв глаза, что-то бубнил про себя, повторяя одни и те же не знакомые Дмитрию слова.

— Дарагор! — Виктор Иванович решил прекратить эту медитацию. — Очнись. Я пришёл за тобой.

Дарагор услышал его слова, и прервав свой речитатив, поднял глаза. Узнав деда, он улыбнулся.

— Я ждал тебя Стрелец.

— Как ты мог знать, что я сюда приду?

— Твой разум не похож на другие. Ты можешь видеть образы, которые не дано видеть ни кому. — Он перевёл свой взгляд на Дмитрия и посмотрел на него так, что ему показалось, будто его обследуют рентгеном. — Это кто с тобой?

— Это мой внук.

Леший не сводил с лица Дмитрия свой колючий взгляд. Когда сканирование было закончено, он опять улыбнулся и кивнул головой, с чем-то соглашаясь.

— Похож. Такой же твёрдый, как и ты.

Интересно, что он имел в виду, говоря твёрдый? Дмитрию леший нравился всё больше. Его нечёсаные космы, делали его похожим на зверя, но зверя доброго. В его голубых глазах читалась благодарность и любовь. Весь его вид говорил о безграничном счастье, в котором он прибывал. Дмитрий смотрел на него и не мог понять, почему голодный, усталый и больной человек в данную минуту чувствует себя так, как будто выиграл в лотерею миллион долларов?

— Тебе не нужно было покидать больницу. — Дед начал читать Дарагору свои нравоучения. — Ты ещё слишком слаб, и раны твои кровоточат.

Дарагор откинул с себя простынь, и на свет явилось совершенно чистое, без ран и шрамов тело. Дед застыл на месте от удивления. Лесной человек продолжал удивлять своей непредсказуемостью.

— Как тебе это удалось?

Профессор, всё ещё не веря глазам своим, протянул руку к его телу и провёл пальцами по тем местам, где буквально недавно ещё были глубокие ожоги.

— Этого не может быть!

Дарагор опять накрылся простынёй и ответил:

— Это пустяки. — Потом лицо его преобразилось. Из приветливого, оно стало строгим. Глаза, смотревшие в упор на профессора, стали жёсткими и требовательными. — Я пришёл к тебе по струнам времени, что бы передать Великое наследие Богов. Его нужно спрятать до времени, пока не закончиться ночь Сварогова. Дикие орды джунгар уже готовы кинуться на Асгард и сравнять Великий город с землёй. Чёрные колдуны ведут эти орды на Тартарию. Мы, волхвы — жрецы, к сожалению, перестали понимать и слышать голос Богов. За это нас ждёт кара небесная. Всех, кто не слышит голос наших предков, ждёт смерть неминуемая.

Дмитрий старался не дышать, слушая странную речь Дарагора, а профессор поднял руки, как бы защищаясь от такой информации, спросил:

— Ты хочешь сказать, что Асгард обречён?

— Защита Асгарда слабеет день ото дня. Нужно успеть спасти Наследие, иначе Род славянский ни когда более не возродиться, а на землях его и на крови людской будут пировать Кащеи.

— Но, что я могу сделать? — Профессор развёл руками. — Чем я могу помочь Асгарду?

Дарагор полез в свою обгорелую суму и вытащил на свет три тонких пластины из жёлтого метала. Он разложил их перед профессором и продолжил свою страшную речь:

— Я, один из двенадцати волхвов — жрецов, оставляю тебе самое дорогое, что осталось нам из наследия предков — это рунный змей. На этих пластинах, придёт время, вы прочтёте волшебные коды Богов и народ наш возродиться, как жар-птица из пепла. Береги их до времени пуще живота своего.

Виктор Иванович и Дмитрий подошли ближе к Дарагору и опустились на колени, что бы лучше видеть эти драгоценные пластины. В приглушенном дневном свете они увидели, что эти пластины все исписаны маленькими значками. Эти значки были, как бы выбиты на пластинах. Присмотревшись внимательнее, Дмитрий от удивления воскликнул:

— Ведь это же руны! Наши славянские руны!

Дарагор улыбнулся и кивнул головой.

— Правильно. Это действительно руны. Но это необычные руны — это руны Богов.

Виктор Иванович, не отводя глаз от волшебных рун, спросил:

— А в чём, собственно отличие?

Жрец с усердием учителя не спеша втолковывал бестолковым ученикам урок:

— Боги дали людям Великие образы мироздания в виде азбуки, и люди пользуются этой азбукой, постигая мудрость Богов. Жрецам и волхвам Боги дали руны. Руны — это священные коды азбуки. Любая руна — это одно из состояний человеческого Я, при взаимодействии с внешним миром. Читая руны, мы включаем в себе порой неведомые для нас силы нашего неосознаваемого. С их помощью волхвы раскрывают тайны мироздания перед людьми. Руны же Богов, которые сейчас перед вами — это священные коды рун только для волхвов — жрецов. Они обладают волшебными свойствами. Если правильно с ними обращаться, они помогут вам научиться управлять природой и всей Вселенной. С их помощью вы построите большие виманы и полетите к нашим предкам в далёкие Чертоги.

— Вот так вот просто? — Дмитрий скептически усмехнулся. — Вы сами-то верите в это? Почему же до сих пор вы не улетели к Богам?

Дарагор тяжело вздохнул.

— После того, как Боги покинули нас, коды эти начали забываться. Да и зачем нам это было нужно? Все люди жили в мире и радости. Растили детей, сеяли хлеб. Благодаря защите, установленной ещё самими божественными предками вокруг Асгарда, ни единая живая душа с тёмными помыслами, не могла пересечь обережные круги защиты Асгарда. Мы чтили своих Богов, но лететь к ним у нас не было особой надобности. Со временем знания забывались. Забывалось значение священных божественных рун. Сейчас лишь не многие из числа волхвов кое-что помнят. Знания эти помогли мне пройти по струнам времени. Надеюсь, что смогу уйти по ним и обратно.

Профессор всё ещё рассматривающий таинственные пластины, оторвал от них, наконец-таки, взгляд.

— Их всего только три?

Дарагор замотал головой.

— Нет. Их всего семь, но пронести я смог только три.

— Как же остальные?

Жрец пожал плечами.

— Что смог, я сделал. Если Боги услышат нас, они нам помогут. — Он поднял вверх свои большие глаза, в которых стояли слёзы отчаяния. — Я умоляю тебя Стрелец, сбереги это для потомков. Эти руны всегда были лакомым куском для кощеев во все времена. Они будут их искать всегда, что бы овладеть тайнами Богов.

Профессор почесал затылок.

— Да, дела. Я сделаю всё, что смогу. Когда ты собираешься назад?

Он спросил Дарагора так, будто бы спрашивал, когда у того поезд на Асгард? Дарагор поднял вверх голову и осмотрелся по сторонам, будто бы выискивая взглядом приближающийся этот поезд.

— Уже скоро.

Дмитрий отошёл чуть в сторону от двух чудоковатых людей и наблюдал за ними со стороны. Какое-то время они тихо общались между собой, словно не виделись тысячу лет и ни как не могли наговориться. Потом дед поднял с земли пластины, поднялся на ноги и отошёл к Дмитрию.

— Всё. Нам пора. — Неожиданно он повернулся к жрецу. — Дарагор! Оставайся здесь! Ты единственный, кто может рассказать о Великом народе!

Дарагор покачал головой.

— Нет, Стрелец. Кто, если не я, защитит людей Асгарда. Прощай.

— Он, что сейчас исчезнет?

Дед пожал плечами, крутя головой во все стороны. Откуда-то сверху на них спускался белый, как молоко туман. Профессор схватил за руку Дмитрия и потащил обратно к машине.

— Я так думаю, что находиться в этой зоне небезопасно. Пойдём скорее.

Они ускорили шаг и почти бегом выскочили из стоящего уже стеной перед ними белого тумана.

— Я такого ни разу в жизни не видел.

Дмитрий с неподдельным интересом рассматривал перекатывающиеся, словно живые, клубы белого дыма.

7

За спиной неожиданно раздался визг тормозов, который заставил их обернуться назад. Из остановившихся двух огромных чёрных джипов «Чарроки», вышло шесть человек в строгих костюмах и галстуках. Виктор Иванович сразу же узнал своего позднего гостя из ФСБ. Корзун, мило улыбаясь, подошёл к нему.

— Вот мы и опять встретились, уважаемый Виктор Иванович. Здравствуйте.

Стрельцову не хватало сейчас только его. Этот человек был сродни комару, который назойливо пищит возле самого уха и не собирается ни куда улетать.

— Здравствуйте. Если не ошибаюсь, Александр Григорьевич?

— Не ошибаетесь профессор. Корзун Александр Григорьевич, собственной персоной.

Дмитрий подошёл ближе к деду и тихо спросил?

— Это кто и зачем?

Дед так же тихо ответил:

— Ты же слышал — ФСБ, будь оно не ладно.

— А зачем? Что они тут забыли?

— Совесть они тут забыли. — Профессор мельком взглянул на Корзуна, потом вытащил спрятанные у себя за пазухой под пиджаком волшебные пластины и переложил их под куртку Дмитрия. — Ты посиди пока в машине, а я поговорю с ним.

— А это ваш, если не ошибаюсь, внук?

Стрельцов точно помнил, что о внуке речи не было совсем.

— Да, это мой внук. Дмитрий.

— Очень приятно, молодой человек. — Корзун приблизился к Дмитрию и протянул ему свою руку. — Вы, кажется из «Новой эры»? Как здоровье вашего главного редактора Кузмичёва?

Дмитрий пожал протянутую ладонь и пожал плечами.

— О каком здоровье можно говорить в семьдесят лет?

Корзун засмеялся.

— Тут вы правы. — Он с прищуром глянул на Дмитрия. — А вы такой же по характеру, как ваш дед.

Прфессору явно это стало надоедать.

— Вы простите по грибы, или как? Мы с внуком, видите ли, спешим, и потому позвольте откланяться.

Он отвернулся от полковника и направился к своей «Волге», по пути прихватив Дмитрия. Открыв водительскую дверцу, он услышал:

— А я, собственно к вам профессор. Или за вами, тут уж как вам будет угодно.

Стрельцов обернулся, но дверцу не закрыл.

— Я думаю, если у вас есть соответствующий документ на моё задержание, то я поеду естественно с вами, а если нет, то милости прошу к себе в кабинет.

— Погодите, профессор. Я никоим образом не хотел вас чем-то обидеть и не собираюсь задерживать. У меня к вам всего несколько вопросов.

— И, что вы хотите знать?

Корзун подошёл ближе. В это время пятеро его коллег, рассыпавшись цепью по лесу, направились к тому месту, где находился Дарагор. Стрельцов проводил их взглядом и посмотрел на Корзуна.

— Я вас слушаю.

— Да в общем это мне хотелось вас послушать. Объясните, наконец, вы встречались с этим человеком здесь? Вы разговаривали с ним? Что он вам сказал?

Стрельцов усмехнулся. — И всего лишь? — Ему, вдруг, стало страшно интересно, как Корзун определил, что

Дарагор находится здесь? Когда они ехали по трассе, за ними ни каких машин не было. Неужели догадался? Тогда он не тот, за кого себя выдаёт. Всё это странно. Очень странно. — С чего вы вообще взяли, что я с кем-то здесь встречался? Мы с внуком просто прокатились в лес…

Корзун его перебил.

— Что бы подышать свежим воздухом.

Стрельцов опустил глаза, соглашаясь, что в порыве возбуждения сказал не то. В этом месте леса стоял устойчивый запах гари. Корзун вздохнул.

— Не хотите вы со мной сотрудничать, Виктор Иванович. Не хотите.

— А должен?

Корзун пожал плечами и улыбнулся.

— Да нет, не должен, но если вам не безразлична безопасность нашего города и всей страны в целом, могли бы как-то реагировать на мои вопросы несколько иначе. И не думайте, что это пафос. Вы кое-что не понимаете в моей работе, а я уж совсем ни чего не смыслю в вашей. Почему бы нам не дополнить друг друга и не прийти к какому-то общему результату? Поверьте, профессор, я не хочу ни кого уничтожать или сажать в тюрьму. Есть вещи более значимые и более важные, чем повседневная рабочая рутина. Вы это прекрасно понимаете, и я это понимаю. Хочу вам сказать, — он оглянулся на возвращающихся из леса своих коллег, — то, чем я сейчас занимаюсь, несколько не входит в мои служебные обязанности.

Вот тут уже удивился Стрельцов.

— Вы хотите сказать, что занимаетесь каким-то расследованием нелегально?

— Если хотите, то да.

— Чем же тогда вас так заинтересовал этот погорелец?

Один из вернувшихся из леса коллег Корзуна подошёл к нему и отрапортовал:

— Там ни кого нет.

— Вы хорошо смотрели?

Коллега обиженно глянул на полковника.

— Да тут и смотреть-то особо не на что.

Корзун кивнул головой.

— Ждите меня в машине. — Потом повернулся к профессору. — Прогуляемся, коль вы здесь для этих целей?

Он, не дожидаясь Виктора Ивановича, не спеша пошёл вдоль дороги, в глубь леса. Профессору ни чего не оставалось, как догнать его и составить ему компанию в навязанной прогулке.

— Я буду с вами откровенен. — Корзун решил, что профессора на откровенность, можно вызвать только откровенностью. — ЧК, ГПУ, НКВД, КГБ и ФСБ всегда занималось и занимается проблемами непознанного — связанного с древними преданиями, сказаниями. Поиски артефактов в таких случаях просто необходимы. Мы стараемся понять природу происходившего, что бы использовать это на благо и уметь в случае чего, от этого защититься, если это что-то несёт угрозу.

— Говорите уж прямо, что ищете во всём непонятном то, из чего это непонятное стреляет или может стрелять.

Корзун улыбнулся.

— В общем, где-то так. А что собственно вас настораживает в этом? У любой цивилизации было оружие, которым она воевала и оборонялась. Имеем мы право знать, что это за оружие? Если кто-то его применит против нас, должны мы знать, как от него защищаться?

— Или, как его применять против других?

Корзун остановился, высматривая оставшийся в «живых» клочок земли не тронутый пожаром. Заметив упавший ствол дерева с не обгорелой корой, он указал на него рукой.

— Давайте присядем. Как говорится в ногах правды нет.

Профессор с удовольствием разместился на предложенном стволе, но не удержался и опять съязвил:

— Да и в заднице то же.

Чекист пропустил это мимо ушей и с серьёзным видом продолжил свою откровенность:

— Знаете ли вы, профессор, что под нашим городом находится целая сеть древних подземных тоннелей и лабиринтов?

Стрельцов пожал плечами.

— Знать не знаю, но слышал об этом. — Это откровение стало понемногу его заинтересовывать. — Что же вы в них нашли?

Корзун заметил, как блеснули заинтересованностью профессорские глаза и воодушевившись этим, продолжил:

— Этим коммуникациям сотни лет, если не тысячи. Пока мы определили, что служили эти тоннели для скрытного передвижения под всем городом. Мы так же обнаружили хорошо скрытый лаз, который уходит далеко в сторону от города и проходит под рекой. Ещё в пятидесятых годах был найден механизм затопления этих лабиринтов и по всей видимости всего города.

Стрельцов внимательно слушал собеседника и когда тот сказал о затоплении города, кивнул головой.

— Был такой. Славяне часто использовали такой приём, если рядом с их поселением протекала река.

— Рычаг, которым приводился в действие весь механизм, был найден в небольшой каменной комнатке, прямо под рекой. Удивительно, но до сих пор это всё существует и работает.

— Передали бы вы эти подземелья музею, зачем они вам?

— Не всё так просто. Помимо этого механизма, в определённых местах, отходящих от основных тоннелей проходов, мы обнаружили тайники.

Интерес к рассказу возрастал. Корзун был большим специалистом в таких делах, и наблюдая за профессором, видел, как просыпается у того интерес к его рассказу. Главное было втянуть его в полемику, а там раскручивать дальше.

— Что же было в этих тайниках?

— Кое-что интересное мы нашли. В основном это было проржавевшее холодное оружие. В одном из тайников находилась целая связка огромных кованых ключей. По числу их было семь. Каждый из них был аккуратно обёрнут в промасленную тряпицу. Только не понятно было от чего эти ключи. Замков, к которым бы те подходили, мы не нашли.

Стрельцов на какое-то время задумался, механически кивая головой.

— Этих дверей больше нет, как и нет замков их запиравших.

— Что это были за двери и куда они вели, вы знаете?

Профессор пожал плечами.

— Сейчас об этом можно только догадываться.

— Тем не менее.

— По всей видимости, за этими дверями находилось то, что вы ищете.

Корзун напрягся.

— Что вы имеете в виду?

— Вот то и имею. Там были сведения, начертанные на досках или на металле, об оружии неслыханной мощи.

— Вы что-то знаете об этом оружии? — Теперь сам полковник с неподдельным интересом заглядывал в рот профессору. — Расскажите, что вы знаете.

— Я знаю не так много. Это было по моим сведениям психотронное оружие огромной мощности. Этим оружием жители Асгарда защищали себя от врагов. Сотни лет это оружие служило им верой и правдой. У жителей не было даже регулярной армии или дружины, и не было крепостных стен, за которыми те бы находились во время осады.

— Как же оно работало?

— Это нужно спросить у тех, кто его строил. Я полагаю, что это оружие находилось в Храме Священного Первичного Огня, который разрушили до основания джунгары. Сам Храм был выстроен в виде пирамиды на месте разлома земной коры и являлся мощным резонатором звука. Только звук этот исходил из так называемых Тархиевых флейт огромного размера. Вообще раньше всё, что нибудь значимое строилось, как мегалит — на века. Большая высота Храма позволяла непрестанно дующим ветрам наполнять специальные меха воздухом, а та подземная энергия трущихся плит и исходящая из-под земли, проходила по каналам Храма, многократно отражаясь от его стен. Она увеличивалась в объёме, усиливались вибрации, превращаясь в определённую частоту огромной мощности. По числу флейт, а их было всего пять, было и пять обережных кругов защиты. Каждая флейта была настроена на определённую частоту звучания. Только голоса этих флейт ни кто не слышал.

— Как это так?

— Человеческое ухо не в состоянии улавливать инфразвук. Действие этих флейт распространялось на достаточное направленное расстояние и при этом никоим образом, не задевало самих жителей, как бы переваливаясь через город.

Какое-то время они молчали, пытаясь осознать всю мощь древней цивилизации, но разум был бессилен объять необъятное. Профессор всё же задал полковнику интересующий его вопрос:

— Скажите, что вы всё-таки хотели от этого лесного человека? Зачем-то он вам понадобился? Сдаётся мне, что вы нашли в подземелье не только оружие и ключи.

Корзун кивнул головой.

— Вы проницательны профессор. От вас ни чего не скроешь. — Он почесал за ухом и улыбнулся так, как могут улыбаться, наверное, только чекисты. — В тайниках мы нашли берестянки и деревянные дощечки с письменами. Кое-что перевели, а кое-что так и не смогли. Язык вроде бы один, а читать не получается. Абракадабра какая-то начертана. Мы хотели привлечь к расшифровке и вас с вашим внуком, но начальство пока не дало на это разрешения. Сами понимаете — служба.

— Понимаю. — Стрельцов поднялся со ствола, на котором сидел и отряхнул от налипшей коры брюки. — Вы так и не ответили на мой вопрос.

Корзун скривился, как будто разжевал лимон.

— Вы же взрослый человек, профессор и должны понимать, что сами по себе пожары не происходят. Огонь не может появляться из ни чего. Этот лесной человек не похож даже на бомжа, собравшегося по грибы, а его обгорелая одежда шилась не в наших ателье, и причёску он делал не в парикмахерской «Новый стиль».

— А как вы догадались, что он может быть сейчас здесь, в лесу, на том же месте, где его и подобрали?

Корзун улыбался во всё лицо.

— Вы же догадались. — Неожиданно улыбка пропала, а на её месте оказались плотно сжатые губы и колючие глаза. — О чём вы говорили с ним, профессор?

Стрельцов вздохнул, понимая, что Корзун не отпустит его просто так. А ведь не глуп полковник, далеко не глуп.

— Он говорил об Асгарде. Говорил, что начинается ночь Сварогова и городу скоро придёт конец. Вместе с Асгардом погибнет и вся Великая цивилизация Богов.

Корзун с интересом слушал прфессора.

— Так и говорил?

Стрельцов кивнул головой.

— Значит, всё-таки он из прошлого к нам пришёл?

— Получается, что так.

— А где он сейчас?

Стрельцов пожал плечами.

— Наверное, отправился назад в прошлое.

Корзун не унимался.

— Ну, ведь зачем-то он приходил сюда? Зачем, профессор?

Стрельцов стоял, как вкопанный, не смея шевельнуться. Нельзя ему отдавать пластины. Нельзя! Этот чекист видит меня насквозь. Что же делать? Пауза явно затянулась, а Корзун не торопил профессора. Неожиданно на лесной дороге показался Дмитрий. Он шёл, как пьяный и почему-то держался рукой за сердце. Корзун не сводил с него глаз.

— Что это с ним?

Стрельцов не на шутку испугался за внука и пошёл ему на встречу.

— Что с тобой, Дима?

— Дед, мне плохо. — Его правая рука давила на грудину в области сердца. — Грудь болит и в глазах темнеет.

— Бог ты мой! — Он подхватил внука и глянул на Корзуна. — Полковник, помогите! Одному мне не справиться.

Вдвоём они перенесли Дмитрия к «Волге» и уложили на заднее сидение.

— Извините меня ради бога, — Профессор повернул ключ зажигания, и мотор машины резко заурчал, — давайте продолжим наш разговор позже, а сейчас мне нужно в больницу. Похоже на инфаркт.

Корзун подозрительно проводил машину профессора взглядом и покачал головой, произнеся вслух:

— А ты, что-то знаешь профессор. Знаешь и молчишь. Ничего, завтра ты мне всё расскажешь и покажешь. Просто так я тебя не отпущу.

8

«Волга», подпрыгивая на ухабах грунтовой дороги, наконец, выбралась из леса и тут же резко свернула вправо, забираясь в него опять, но гораздо дальше от главной дороги. Проехав метров сто по краю леса, профессор остановил машину, выключил работающий двигатель и повернулся назад, где на широком сиденье лежал его внук.

— Ну, как ты?

Дмитрий поднялся и осмотрелся через боковые окна машины по сторонам.

— Я-то нормально, но чувствую, этот Корзун от тебя не отстанет.

— Так оно и есть. Вцепился словно клещ.

— Я больше за пластины испугался. Вдруг бы полезли в машину?

Дед неожиданно засмеялся.

— А вот это вряд ли. — Он щёлкнул крышкой бардачка и вытащил на свет таинственные пластины. — Вот они родимые. — Он каждую, словно ребёнка с любовью погладил по поверхности. — Нужно найти им достойное место, что бы ни одна живая душа, даже догадаться не смогла, что в этом месте находится.

Они общались между собой и посматривали в ту сторону, откуда приехали.

— Ты здорово разыграл инфаркт. — Дед улыбнулся. — Я почти поверил тебе.

— Я что-то сделал не так?

— Всё так, но больно уж уверенно ты на ногах передвигался. Как правило, после первых симптомов инфаркта, люди не в состоянии двигаться.

Дмитрий усмехнулся.

— Следующий раз упаду там, где буду стоять.

— Надеюсь, следующего раза не будет.

В это время из лесу со стороны главной грунтовки выехали автомобили с их преследователями и направились в сторону города.

— Слава Богу, уехали.

Дмитрий пересел с заднего сиденья на переднее и спросил деда:

— Почему ты сразу не поехал в город?

Профессор задумчиво смотрел вперёд через лобовое стекло. Он ждал от внука подобного вопроса и сейчас жалел, что принял это решение самостоятельно.

— Понимаешь, как это ни парадоксально звучит, но тебе нужно отправиться сейчас туда, в Асгард.

— Куда? — Дмитрий подумал, что ослышался. — Куда мне нужно отправиться?

Дед серьёзным и твёрдым тоном повторил:

— В Асгард.

— Это, каким образом? — Дмитрий всё ещё полагал, что дед шутит с ним. — У тебя всё в порядке с головой?

Дед даже не повернулся в его сторону и продолжал наставлять непонятливого внука:

— Портал ещё открыт и я думаю, что по нему тебе будет проще пройти вслед за Дарагором.

— Зачем? — Дмитрий несколько успокоился, но смотрел теперь на деда, как на командира, готового отправить его как разведчика в тыл к врагу, да ещё и без оружия. — А главное, каким образом я туда попаду?

— Ты уже на пути в Асгард и до него осталось совсем немного.

— Дед ты меня пугаешь. Объясни всё по порядку, а то у меня шарики за ролики заходят.

— Ты же мне сам говорил, что во сне каждый раз оказываешься в каком-то лесу. — Профессор резко повернулся к Дмитрию. — Говорил?

Тот удивлённо кивнул головой.

— Говорил, ну и что?

— Тебе ведь совсем недавно стал сниться этот лес?

— Ну, да.

— Это следствие инъекций, которые я тебе вводил, якобы от усталости и бессонницы. Я тебе уже объяснял механизм действия этого препарата, но мы так и не договорили. Нам помешали, а теперь я объясню тебе всё до конца. Итак, под воздействием моего препарата и гипноза, твой мозг окажется в изменённом состоянии, и ты будешь видеть всё, как будто через стекло. Это будет происходить благодаря твоей генетической памяти. Это она отправит тебя в путешествие во времени. Ты, каждый раз засыпая, уже находишься в другом времени. Этот лес, окружающий Асгард, по которому ты идёшь, скоро кончится.

Дмитрий его перебил.

— Пусть будет всё так, как ты говоришь, но я же объяснял тебе, что в последний раз мне было жутко страшно. Я испытывал даже не страх, а какой-то ужас. Я не могу даже двигаться вперёд потому, что мои ноги просто меня не слушаются.

Дед в первый раз улыбнулся, успокаивая внука.

— Всё правильно. Ты почти уже у цели, а страх твой — это действие Тархиевых флейт. Я говорил тебе о них.

— Час от часу не легче.

— Легче. Гораздо легче потому, что ты знаешь, откуда у тебя этот страх. Нужно побороть его в себе и идти дальше.

Дмитрий с сомнением покачал головой.

— Ну, допустим, что я пойду вперёд и дойду до города. Что я буду там делать?

Дед положил ему на плечо свою руку.

— Ты же слышал, что Дарагор сумел пронести только три пластины с рунами Богов, а остальные четыре, должен принести ты.

Дед не переставал удивлять Дмитрия.

— Да как же я их принесу?

Профессор пожал плечами.

— Я не знаю, как, но царапины и ссадины ты ведь приносишь?

Профессор запустил двигатель автомобиля и выжал сцепление.

— Так или иначе, нам нужно спешить.

«Волга» медленно тронулась с места, выбираясь из зелёного укрытия. Через несколько минут дед с внуком снова были на том месте, откуда только что недавно уехали.

Дед с деловым видом положил свой кейс к себе на колени и открыл крышку. Дмитрий с интересом следил за его действиями. Он достал из него шприцы, пару ампул и всё необходимое для внутривенной инъекции.

— Ну, что? Не страшно? — Дед с хрустом отламывал горлышки от ампул и перекачивал их содержимое в шприцы. — Снимай куртку и закатывай рукав.

Дмитрий с ужасом смотрел на готовые к «бою» шприцы.

— Может всё-таки, как нибудь обойдёмся? — Он с надеждой посмотрел на деда. — Может они их сами хорошо спрячут?

Дед был непреклонен.

— Спрячут. А потом их Корзун и найдёт. Ты уверен, что он эти руны использует по назначению?

Дмитрий вздохнул и протянул оголённую по самое плечо руку.

— Коли уж.

— Вот это правильно. — Профессор наложил ему на плечо жгут и заставил поработать кистью. — Главное ни чего не бойся. Я всё время буду рядом с тобой и смогу моментально вернуть тебя назад. — Он аккуратно ввёл первый шприц в выпуклую вену. — Когда доберёшься до Асгарда, найди Дарагора. — Дед вытащил из головки иглы первый шприц и воткнул в торчащую из вены иглу, второй. — Я думаю, что вы там, на месте, что нибудь придумаете.

Когда второй шприц опустел, профессор вытащил его вместе с иглой и наложил на место укола ватку со спиртом.

— Посиди немного, потом оденешься.

Через минуту, Дмитрий выкинул эту ватку в открытое окно машины и надел куртку.

— Ты уверен, что всё будет так, как ты сказал?

Профессор несколько раз подряд кивнул головой.

— Даже и не сомневайся.

Дмитрий опустил спинку кресла и удобно устроился в ожидании сна. Он закрыл глаза и начал считать слонов. Профессор, внимательно наблюдавший за внуком, увидел, как тот задышал спокойно и равномерно. Дыхание становилось менее глубоким, а черты лица разглаживались. Через десять минут, он померил пульс. Частота сердечных сокращений упала до шестидесяти ударов. Ещё не много нужно было подождать. Ещё через полчаса, казалось, поверхностное дыхание исчезло совсем, а пульс упал до тридцати ударов.

— Счастливого тебе пути.

Дед погладил внука по голове, разглаживая торчащий вихор, и улыбнулся.

— Всё будет хорошо.

Он запустил двигатель машины и медленно тронулся с места, направляясь к себе в больницу. Сумерки опустились незаметно, окрашивая всё в безликий серый цвет. Настроение у Виктора Ивановича было сродни этим сумеркам — такое же гнетущее и не предвещавшее ни чего хорошего. Машина, соблюдая все скоростные режимы, казалось, едва передвигается по городскому шоссе. Дмитрий без признаков жизни полулежал на откинутом переднем сидении. От куда-то изнутри поднялась совесть, и начала грызть и без того мечущуюся в беспокойстве душу. Виктор Иванович сжал руль так сильно, что побелели фаланги пальцев. Осознание случившегося, давило тоннами непосильного груза. Зачем он это сделал? Почему он рискует жизнью и здоровьем собственного внука? На кой ему эти руны по большому счёту? Ни одна из них, ни стоит человеческой жизни! Захлёбываясь в собственном извержении совестливых фраз, где-то очень глубоко продолжал гореть слабенький огонёк здравого смысла. Ради забытого всеми прошлого, я готов умереть трижды, но сохранить золотую крупицу Великого наследия предков! Сейчас это ни кто не поймёт, и ни кто не оценит. Однако пройдёт ещё некоторое время, и мои же потомки спросят с меня за то, что я не смог уберечь, не смог донести до них маленькую толику того, что по праву называется этим Великим наследием. Когда компромисс между совестью и трезвым рассудком был найден, «Волга» въехала на территорию больницы. Подрулив к приёмному покою, Виктор Иванович вышел из машины, и зайдя в помещение окликнул дежурного:

— Заберите из машины больного и откатите ко мне в нейрохирургию, в отделение реанимации. — Он хотел было сразу же подняться в свой кабинет, но остановился и посмотрел, как двое санитаров выгружают Дмитрия из машины. — Аккуратнее! Не мешок с песком достаёте!

Он пропустил мимо себя каталку и пошёл за ней следом. Теперь он будет рядом с внуком каждую минуту. Всё будет под контролем. Всё будет хорошо. Он шёл по длинному больничному коридору и как заклинание повторял одно и то же. Наконец добрались до реанимации. Тут же к нему подошёл дежурный врач и спросил:

— Виктор Иванович, моя помощь нужна?

Профессор замотал головой.

— Спасибо, Саша, я сам управлюсь. Попроси Верочку сделать кофе. По всей видимости, я отсюда скоро не выйду.

— Что нибудь серьёзное? — Саша с тревогой в глазах посмотрел на Дмитрия, лежащего на каталке. — Если что, то я буду рядом.

— Хорошо, хорошо.

Дмитрия перегрузили на кровать, и Виктор Иванович сразу же подключил к нему датчики контроля. Нитевидный пульс тут же отозвался коротким писком. В дверь вошла Верочка с чашкой дымящегося кофе.

— Ваш кофе.

— Спасибо, Вера. Если кто меня будет спрашивать, то меня нет ни для кого.

Верочка глянула на больного и на профессора. Потом, что-то сообразив, кивнула головой.

— Я поняла, Виктор Иванович.

Дверь за ней закрылась, отрезая профессора и его внука от всего живого мира.

9

Тьма, покрывавшая всё вокруг, неожиданно расступилась, окрашивая чёрный лес в жёлто-серый цвет. Порыв сильного ветра, отогнал большую тучу, давая возможность полнотелой ночной хозяйке, проявить себя во всём своём блеске. Дмитрий осмотрелся, вспоминая покинутое прошлой ночью место, но так и не понял, то это место или нет. После продолжительного осмотра, он всё же заметил шагах в пяти от себя, надломленную ветку, и отпечаток ботинка на поросшем мхом, давно упавшем на землю, стволе дерева.

— Вот оттуда я и шёл.

Сориентировавшись в пространстве, Дмитрий сделал первый шаг в сторону, потерянного в густой тайге и во времени, древнего города. Неистовый ветер нагнал на ночное светило огромную чёрную тучу, погружая весь мир в кромешную темноту.

— Как же я в такой темноте что-то увижу? — Дмитрий от досады, пнул торчащий из земли пенёк. — Вот напасть. Нужно было догадаться прихватить фонарик.

Разговаривая сам с собой, он аккуратно ставил ногу на землю и только когда чувствовал твёрдую опору, переносил на неё вес всего тела. Скорость передвижения была сродни улитке, но другого выхода у него не было. Страх пришёл чуть позже, когда Дмитрий уже подумал, что он прошёл этот круг. Страх поднимался из глубины, сводя живот в болезненном спазме. Диафрагма подскочила к горлу, перекрывая дыхание, а сердце, казалось, бьётся с частотой скоростного поезда. Всё, пришли! Ноги, словно парализованные стали, как вкопанные. Липкий холодный пот всеобъемлющего страха, заполнил всё тело и душу. Хотелось только одного — быстро без оглядки бежать назад, что бы этот кошмар поскорее закончился. Опустившись на землю, Дмитрий прислонился спиной к толстому стволу дерева и попытался успокоиться. Глубокий вдох и медленный выдох. На счастье Луна выползла из-за тучи и осветила бледным светом тёмный страшный лес. Что бы придать себе уверенности, Дмитрий стал разговаривать сам с собой вслух:

— Я ведь знал, что так оно и будет. Страх этот не настоящий. Его можно побороть.

Откуда-то из глубины собственного сознания он чётко слышал:

— Что ты забыл в этом Асгарде? Он нужен не тебе, а деду. Пусть бы он сам попробовал дойти до него. Может, Асгард и есть этот всепоглощающий страх? Тогда он может разрушить тебя изнутри, и ты рассыплешься, как горсть песка.

— Врёшь! Дед говорил, что страх — это всего лишь оружие, созданное людьми, а значит, ему можно противостоять!

— Это оружие создано Богами, а не людьми. Что ты знаешь о Богах, что бы им противостоять?

— Действительно, что я знаю о Богах? Да ни чего я не знаю! Я сам себе Бог!

Дмитрий стал заводиться.

— Вот сейчас встану и пойду! Пусть меня Боги остановят!

В порыве злости на самого себя и на всё окружающее, он поднялся на ноги и шагнул вперёд. Этот шаг отозвался дикой болью внутри тела. Дмитрий сжал зубы и сделал ещё один шаг, от которого он потерял равновесие, и чуть было не свалился с ног. Это его ещё больше разозлило, и он раз за разом бросал своё тело вперёд и только потом догонял его ногами. Такой способ передвижения был неудобен, но то, что он продвигался вперёд, говорило само за себя.

— Врёшь, не возьмёшь!

Огромная Луна, казалось, бежала за ним следом, взяв сторону Дмитрия. Пот уже не холодный, а горячий ручейками струился у него по спине и стекал с головы, попадая в глаза, и удобрял губы трудовой солью. Неожиданно пришла радость и хорошее настроение.

— Что, взяли?!

Страх исчезал, а на смену ему приходила уверенность и радость от этой победы. Победы, прежде всего над самим собой. Прав был дед, сто раз прав, когда говорил ему, что страх нужно побеждать страхом. Сделай так, что бы страх испугался и ушёл от тебя. Как это всё просто. Напугал страх и пошёл дальше. От таких мыслей Дмитрий даже рассмеялся. Подняв голову вверх, он зачем-то подмигнул своей спутнице. Показалось, что та сделала то же самое ему в ответ.

— Вот так и сходят с ума в одиночестве.

Дмитрий шарахнулся в сторону и угодил ногой в расщелину.

— Что б тебя!

Резкая боль в ноге, прошла через всё тело.

— Ну, дурак! Обрадовался на свою голову.

Он аккуратно вытащил ногу из узкой расщелины между двумя поваленными деревьями и уселся на влажный плотный мох, окутавший этот поваленный сушняк. Лодыжка ныла, но отёка не было.

— И то, хорошо. Растяжение связок — дело поправимое.

Дмитрий достал из кармана носовой платок, и разорвав его на части, связал, превратив в подобие жгута. Плотно обмотав им голень и лодыжку, натянул на уплотнённую ногу кроссовок. Боль несколько утихла и стала терпимей.

— Если попадёт вторая, то я не дойду до места и за месяц. Нужно быть осмотрительнее.

Дав себе такую установку, он подобрал с земли подходящую сухую палку, и опершись на неё, поднялся на ноги.

— Ну, вот. Теперь другое дело.

Опираясь на свой посох, и медленно переставляя ноги, Дмитрий продолжил свой путь. Ветер поутих и больше не закрывал от него его попутчицу. Вдвоём идти оказалось веселее. Ровный жёлтый свет, как фонарик с севшими батарейками, освещал ему невидимую дорогу, которая проходила у него только в голове, как в навигаторе. Скоро лес поредел и идти стало намного легче.

— Неужели и тут дед оказался прав, говоря, что я уже близко от цели?

Где-то не далеко от него «ухнул» филин. Это был первый случай за всё время его странствий, когда лес сказал ему первое слово. Дмитрий улыбнулся.

— Если лес заговорил, то люди уже близко.

Заросли кустарника стали гуще и ноги уже шли не по сухому ковру, а по траве. Всё говорило о том, что скоро лес кончится. Обогнув заросли не то ежевики, не то голубики, Дмитрий вышел на небольшую полянку, которую пересекала…

— Нет, этого не может быть.

Он даже присел на корточки, что бы рассмотреть лучше. Так оно и есть. Это была натоптанная тропа! Увидев ноготворную дорожку, Дмитрий даже не знал, что ему делать. Радоваться или огорчаться? Встреча с незнакомыми людьми могла вылиться ещё не понятно во что. То, что его здесь не ждут, это точно и как встретят не совсем понятно.

— Ладно. По дороге разберёмся, чего мне ждать от местных и как себя вести с ними, когда встреча эта произойдёт.

Уверенно став на тропу, Дмитрий продолжил свой путь. Сколько прошло времени с тех пор, как он оказался в лесу, ни кто не считал и не мерил. Казалось, что прошла уже не одна ночь, которая казалась бесконечной. Опираясь на посох, и слегка прихрамывая, Дмитрий уверенно шёл по тропинке и не заметил, как лес кончился, и эта тропинка вела его уже по бескрайнему лугу, поросшему высокой сочной травой. Усталость брала своё, и Дмитрий остановился, что бы перевести дух и осмотреться. Луна притушила свою свечу, а Солнышко ещё не взошло. Период утренних сумерек самый тёмный, но короткий.

— Видимо мне скоро домой.

Дмитрий подмял под ноги траву и опустился в неё, завалившись на спину. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на пробуждении. В голове мелькнула мысль, которая заставила его улыбнуться: «Могу ли я заснуть, когда и так нахожусь в состоянии сна?». Он лежал с закрытыми глазами и ожидал пробуждения. Через закрытые веки, он скорее почувствовал, чем увидел, что стало светать. Ни чего пока не понимая, Дмитрий открыл глаза, и мягкий белый свет слегка ослепил его, заставляя зажмуриться. Медленно приоткрывая забитые ночной чернью глаза, он прозревал заново, словно перерождаясь, раз за разом каждый раз, когда всходило Солнце. Вскочив на ноги, словно ополоумевший, он перестал дышать, когда прямо перед собой он увидел восход небесного светила. Ни с чем подобным он раньше не встречался. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, выкатывался огромный оранжевый шар. Дмитрий протянул руку вперёд, что бы дотронуться до него, так близко он стоял к Солнцу. Вспышка яркого белого света была ослепительной, как взорвавшаяся бомба. В лицо подул свежий бодрящий ветерок. Земля просыпалась! И тут и там послышались птичьи голоса, извещавшие мир о начале нового дня. Их весёлое щебетанье откуда-то издалека подхватили горластые петухи. Проснулись и застрекотали кузнечики, прячась в высокой траве. Далеко из леса «ухнул» на прощание филин. Ночь закончилась — начиналась новая жизнь. Отвернувшись от быстро всходящего Солнца, Дмитрий, ещё не успевший прийти в себя, опять чуть не лишился рассудка от увиденного. Не так далеко от него уходил ввысь огромный шпиль высоченного замка. Казалось, новый день начался с удивлений, которым Дмитрий был обязан какому-то сбою в своём организме или деду, влившему ему усиленную дозу своего чудодейственного препарата. Словно загипнотизированный увиденным, он направился прямиком к этому замку. Подходя всё ближе и ближе, Дмитрий всё больше восторгался неземной красотой великолепного строения. Такое не могли сделать люди. Такое творение могли создать только Боги. Поднявшись на пригорок, он, наконец, мог рассмотреть этот небесный Храм во всём его великолепии.

10

Удобно расположившись в кресле, ближе к кровати, на которой лежал Дмитрий, Виктор Иванович пребывал в состоянии дрёмы. Он не спал, но и не бодрствовал. Мысли бесконечным роем гудели у него в голове, не давая заснуть окончательно на всю ночь. Только ближе к утру всего лишь на мгновение ему удалось полностью выключиться и даже успеть увидеть какой-то сон. В дверь бесцеремонно громко постучали, и не дожидаясь ответа, отворили её настежь. Профессор тут же открыл глаза, пытаясь разглядеть в полутьме непрошеных гостей. Первой, кого он увидел, была Верочка, которая включила свет в реанимационной. За её спиной топтались двое незнакомых людей. Лицо у Верочки было перепуганное, а её глазки бегали по сторонам, не зная за что зацепиться, что бы остановиться и попросить прощение за неожиданный визит.

— Виктор Иванович… Простите, тут… Я не пускала, а они…

Ни чего пока не понимая, профессор поднялся из кресла и подошёл к двери. Верочку тут же оттеснили в сторону, стоявшие за её спиной двое молодых людей.

— Профессор Стрельцов Виктор Иванович?

— Да, это я. Собственно вы…

Он не успел спросить, как эти двое одновременно вытащили из нагрудных карманов красные корочки и в развёрнутом виде ткнули их прямо под нос профессору.

— ФСБ России.

Виктор Иванович стал приходить в себя и осмотрел ранних или поздних посетителей с головы до ног. Так оно и есть. Серенькие, не броские, но дорогие костюмчики и на лицах ни чего не выражающие маски со стеклянными глазами.

— Простите, чем могу служить?

Тот, что повыше, шагнул вперёд и развернул перед профессором листок бумаги с гербовой печатью и тут же его озвучил.

— Вас приказано доставить по указанному адресу.

Виктор Иванович всплеснул руками.

— Это невозможно!

Длинный, не обращая ни какого внимания на его реплики, продолжил:

— Вас подозревают в похищении человека из ожогового центра.

— Что?

Это было всё, что он мог спросить, потому, что остальные слова застряли где-то глубоко в горле.

— Бред какой-то.

Длинный свернул ордер и засунул его в тот же карман, что и удостоверение. Виктор Иванович ненароком подумал, что и свой пистолет он хранит в том же кармане.

— Бред или не бред, а наше дело маленькое. — Тот, что пониже изрёк извиняющимся тоном. — Приказано доставить хоть в наручниках, но срочно.

Профессор повернулся к кровати, на которой лежал спящий Дмитрий. Потом взглянул на ручные часы. Стрелки показывали четыре часа утра. В это время он должен быть здесь и контролировать выход Дмитрия из состояния сна. Ему ещё нужно ввести адреналин, что бы простимулировать работу сердца, иначе оно просто может не выдержать нагрузки. Профессор последний раз попытался отговорить своих конвоиров от их затеи.

— У меня сложный больной! Я не могу его оставить даже на минуту! Это чревато летальным исходом. Вы возьмёте на себя ответственность за жизнь моего пациента?

Длинный, ни чего не объясняя, достал из того же кармана наручники и продемонстрировал их профессору. Стоявшая тихонько в углу Верочка при виде наручников вскрикнула, будто этот длинный собрался из них стрелять в профессора. Все посмотрели на Верочку, как будто видели её впервые. Виктор Иванович вздохнул, подчиняясь закону, и обратился к Верочке:

— Вера, присмотри за Дмитрием. Если что, — профессор с досады мотнул головой, — сразу же звони мне. — Потом опомнившись, поправился. — Звони в ФСБ Корзуну.

Демонстративно заложив руки за спину, он посмотрел на своих конвоиров.

— Ну, чего стоите? Пошли, что ли?

Верочка опять вскрикнула, словно выпущенная пуля из пистолета попала прямо в неё. Все дружно опять повернули головы к дежурной медсестре. Взяв себя в руки, она скороговоркой протараторила, обращаясь к профессору:

— Виктор Иванович, вы не беспокойтесь за Диму. Я пригляжу за ним, а с утра Быкову скажу — он присмотрит.

Профессор кивнул головой и вышел в коридор.

— Спасибо, Вера.

Длинный пошёл впереди, уводя странную процессию, к выходу.

11

Охватывая этот небесный Храм с двух сторон, несли свои спокойные и чистые воды две реки. У подножия горы, на которой обосновался Храм, раскинулся город. Высокие и низкие дома стояли бок о бок, не мешая друг другу и при этом образовывали широкую улицу. Расширяясь к лесу и сужаясь к Храму, улица была похожа на луч, исходящий из этого Храма. Таких улиц было семь. Их разделяли такой же величины земельные наделы, уже зелёными лучами исходящие от подножия или основы всего. Картина огромного Солнца, нарисованная людьми, лежала перед Дмитрием. У самого основания горы русла рек разрезали уличные лучи, отделяя их от Храма. Весь город сообщался с Храмом только через четыре изогнутых дугами моста, размещённых, видимо, по сторонам света. Красивые в несколько этажей каменные дома отливали розовым и красным цветом, сделанные из гранитных глыб, отшлифованных до блеска. Бревенчатые срубы стояли везде на любой вкус, как бы соревнуясь друг с другом своей великолепной архитектурой и замысловатой резьбой. Что-то в этом городе было не так. Был он какой-то правильный, чистенький и ухоженный, словно на выставку. Дмитрий всматривался в ровные улочки, мощеные плоским камнем и белой кедровой доской и пытался найти хоть один изъян в ровности линий. Было такое ощущение, что кто-то, прежде чем мостить тротуар, отбивал его верёвкой длинной в целый километр. Невольно его взор устремлялся снова и снова к великолепию Храма. На него можно было смотреть бесконечно как на падающую воду или горящий огонь. Основание Храма лежало где-то у середины горы и образовывало многоугольник с девятью рёбрами. В основании каждого ребра возвышалась круглая башня из красного гранита такой же высоты, как и стены с высоким шпилем на конце. Все башни были изумрудного цвета, отделанные горным малахитом. Первый ярус высоченной пирамиды был самый широкий и мощный. Он являлся основанием для следующего яруса, расположенного сразу над ним. Сужаясь к верху, высокие мощные стены второго яруса отливали в свете восходящего Солнца нежно-розовым цветом, а надстроенные ближе к вершине смотровые площадки, словно резные бойницы, сверкали жёлтым как золото яхонтом. Третий ярус был самый высокий и красивый. Ослепительно белый мрамор, которым он был выложен, удивительно походил на только что выпавший снег. В этом ярусе четыре круглые башни сливались в одну, и ближе к верху расходились девятью зелёными лепестками в разные стороны. Венчал Храм, уходящий под облака девятигранный шпиль из красного гранита. Вся эта конструкция издали была похожа на невиданный цветок, из которого мощными волнами исходила благодать. Дмитрию захотелось, во что бы то ни стало, оказаться внутри этого волшебного цветка. У него было предчувствие, что если он войдёт в этот Храм, то будет самым счастливым человеком на земле. Не отрывая взгляда от великолепного творения, он начал медленно спускаться с возвышенности к городу.

Пока он спускался, улицы города заполнялись спешащими куда-то людьми. Большая часть этих людей направлялась в южную часть, где за пределами города раскинулись бескрайние поля, засеянные пшеницей. Толстые, наливающиеся силой колосья, словно волны в зелёном океане, перекатывались под лёгким утренним ветерком. За широким логом, словно отрезанным огромным ножом, от хлебных полей, блестели от выпавшей росы кормовые луга с сочной зелёной травой. Видимо, туда и направлялась небольшая группа мужиков, неся на плечах острые косы. Подходя ближе к первым домам, Дмитрий понял, что разминуться с мужиками — косарями ему не удастся. Расстояние между ними быстро сокращалось. Нехорошее предчувствие посеяло в его душе неуверенность и поднявшееся волнение, заставило остановиться и осмотреться по сторонам в поисках другого пути. Однако было уже поздно. Его заметили. Дмитрий продолжал стоять на месте, пока целый отряд бородатых мужиков не подошёл к нему вплотную. Удивлённые таким явлением, местные жители, не стесняясь, в упор рассматривали, непонятно откуда взявшегося, чужака. Когда смотрины были окончены, вперёд вышел сухощавый старичок и обратился к незнакомцу:

— Ты чей будешь —то? Заплутал, аль как?

Дмитрий не нашёл ни чего лучшего, как поклониться мужикам и сказать:

— Здравствуйте, люди добрые.

Мужики зашумели, перетаптываясь на месте, а тот же старичок продолжил с ним общение:

— И ты будь здрав, коли не шутишь. Ты откуда и куда путь держишь, милчеловек? Вижу, ты не нашего роду-племени будешь.

Старик сканировал его глазами, как лучами Рентгена. За его спиной, словно бурлящее море, загудели мужики. Дмитрий развёл руками и извиняющимся тоном ответил:

— Я издалека. Из Онска. Мне нужно видеть Дарагора по важному делу.

После того, как он назвал заветное имя, пользуясь им, как пропуском, гул толпы усилился, а старик, подняв руку вверх, прикрикнул на косарей:

— А ну, цыц! — Он ближе подошёл к Дмитрию и как-то странно посмотрел ему в глаза. Посмотрел так, что стало нехорошо. — А зачем тебе странник, наш отец — великий волхв Дарагор? Какое дело у тебя к нему?

Дмитрий понял, что попал в точку.

— Об этом я ему сам скажу. Укажите, как мне его найти?

Старик почесал за ухом и повернулся к мужикам.

— Сдаётся мне, этого чужака сначала бы к воеводе отвесть надобно. Пусть он сам и решает, пускать его к Дарагору или нет. Правильно я говорю мужики, аль нет?

Мужики одобрили решение стройным гулом голосов.

— Чего тут думать — пусть Потап его и сводит к воеводе. От Потапа он не сбежит.

— И то дело. Пусть ведёт.

Старик развёл руки в стороны, показывая Дмитрию, что решение по его вопросу принято.

— Вот так вот. Для начала с воеводой словом обмолвись, а там видно будет.

Из толпы вышел крепкий молодой парень. Он передал рядом стоящему мужику свою косу и подошёл к Дмитрию.

— Ну, чего стоишь, топчешься? Правду ногами не натопчешь. Пошли в город. Сведу я тебя к воеводе-батюшке.

Разговор был закончен и, огибая пленника, в колонну по одному, людская речка потекла дальше к месту покоса. Дмитрий взглянул на своего конвоира и не спеша пошёл к городу. По дороге он пытался разговорить Потапа, что бы хоть как-то понять, чего ему ждать от воеводы.

— Я так понимаю, ты меня в тюрьму ведёшь?

Сопровождающий его детина, удивился.

— В тюрьму? Это ещё куда?

Дмитрий понял, что попал гораздо в раннее время, чем предполагал и тут же поправился:

— Я хотел сказать в острог.

— Про то тебе сам воевода скажет. — Огромный Потап подозрительно осматривал его с ног до головы. — Скажет в острог, значит в острог.

Видно было, что он хочет что-то спросить у Дмитрия, но стесняется.

— Вижу, что хочешь что-то спросить, — Дмитрий запросто сделал отмашку рукой, — так спрашивай, не стесняйся.

Потап набычился, видимо слово «не стесняйся» его чем-то обидело.

— Я и не стесняюсь.

Дмитрий улыбнулся поняв, что при всей своей грозной внешности, натура у парня была стеснительная и покладистая.

— Спросить только хотел, — видимо Потап пересилил себя, — откуда на тебе платье такое? — Он опустил глаза на кроссовки Дмитрия и показал на них пальцем. — И обувка на тебе странная. У нас во всей Тартарии такого чуда не сыскать.

Дмитрий пожал плечами, не зная что, ему отвечать.

— Я не из Тартарии… — Дмитрий запнулся. — Вообще-то я из неё, но как бы тебе это сказать?

Как объяснить человеку, что ты из будущего? Он почесал за ухом, и махнув в душе на всё рукой, выдал Потапу:

— Я из будущего, а там Тартария называется по-другому — Сибирь.

Потап его спокойно выслушал, и ни сколько не удивившись спросил:

— Так ты легкоступом ходишь?

Теперь пришёл черёд удивляться Дмитрию.

— Что такое легкоступ?

Потап посмотрел на него, как на полоумного.

— Интересный ты человек. Ходить — ходишь, а знать — не знаешь как? Правильно Терёха сказал, что тебя к воеводе нужно отвести — странный ты какой-то. Терёху не обманешь, он за версту подвох чует.

Скоро, они уже шли по ровным, как натянутая тетива лука, улицам Асгарда. Дмитрий присматривался к жителям этого необычного города и понимал, что необычным был вовсе не город, а его жители. Сами люди были загадкой, которую даже в его время ни кто не смог разгадать. Дед его почти всю жизнь положил на это и то, понять до конца наших пращуров, не смог. Одетые в белые длинные одежды с обязательной обережной вышивкой по вороту и рукавам платья, жители Асгарда были похожи на людей, постоянно пребывающих в состоянии праздника. Приятные открытые лица и гордо посаженные головы на крепких плечах, говорили о миролюбии и собственном достоинстве. Белая, как молоко кожа рук и лица у женщин, удивительным образом сочеталась с вплетёнными в волосы разноцветными лентами. Переливающиеся всеми цветами радуги каменья, нанизанные на несколько крепких шёлковых нитей и надетых на шею и запястья, делали их похожими на невиданной красоты цариц, далёких неизведанных стран.

Как оказалось, путь их был не близок и лежал к подножию Храма. Они не прошли ещё и полпути, как Дмитрий стал уставать. Неожиданно закружилась голова, а появившаяся слабость во всём теле подкосила ноги, и он медленно опустился на землю.

— Всё, больше не могу. Сил нет.

Потап удивлённо разглядывал своего пленника, не понимая, лукавит тот или взаправду занемог.

— Оно и видно, — он видимо принял какое-то решение, — что на богатыря ты не похож, да и духом слаб. Давай подмогну, что ли?

Здоровенный Потап, взвалил себе на плечо Дмитрия, словно тряпичную куклу и направился дальше через весь город, бурча себе под нос:

— Не было печали носить тут всяких.

Дмитрий полностью отключился от внешнего мира, словно кто-то щёлкнул выключателем, не дослушав до конца причитания своего провожатого. По всей видимости, сработал защитный рефлекс, давая возможность отдохнуть организму и привести в порядок совершенно расстроившуюся нервную систему. Организм не смог вынести сразу столько впечатлений, и не спрашивая разрешения у хозяина, сам ушёл на необходимый отдых.

Очнулся Дмитрий от того, что кто-то сильно тряс его за плечо. С трудом придя в себя, Дмитрий медленно открыл глаза. Над ним, стоя на одном колене, нависало бородатое лицо, которое закрывало всё пространство.

— Гляди, очнулся. — Лицо неожиданно улыбнулось, от чего борода и усы разъехались в стороны, делая похожим его на гримасу доброго гнома. — И что я с ним делать буду?

Откуда-то донёсся голос Потапа:

— Терёха велел его к тебе привести, а дальше тебе решать, что с ним делать.

Дмитрий постепенно приходил в себя, ощущая под своей спиной жёсткие доски и постепенно вспоминая, кто он, и где он. Из-за спины большого гнома показался сам Потап:

— Он к Дарагору всё порывался. Так ты у него и выведай, зачем ему Дарагор надобен.

Гном поднялся с колена и превратился в огромного дядьку с пышной бородой и колючими глазами. На дядьке была надета рубаха из толстенной кожи с металлическими пластинами на груди, а у пояса висел в ножнах широченный меч.

— Вы, наверное, воевода? — Дмитрий попробовал подняться с колючих досок. — Мне срочно нужно видеть Дарагора.

Дмитрий опять воспользовался знакомым именем, как паролем, но в этот раз реакция со стороны «гнома» была совсем другая, чем у Терёхи. Он нахмурил брови и весь подобрался, словно приготовился отражать вражескую атаку.

— Почему ты называешь меня на «вы»? Я, что враг тебе? Или ты сам с вражеского племени?

Его вид не предвещал ни чего хорошего, и Дмитрий тут же замахал руками, как бы извиняясь.

— Я не хотел вас ни чем обидеть, и я не с вражеского племени. — Тут он быстро сориентировался и выдал «гному» такое, от чего самому стало не по себе: — Я легкоступом пришёл.

«Гном стал мрачнее тучи, а Потап включил задний ход и отошёл от них на несколько шагов.

— Если ты не враг — говори мне «ты». — Широкая борода опять нависла над ним. — Почему ты без разрешения легкоступом ходишь? Кто дал тебе на это право?

Вконец сбитый с толку Дмитрий, пожал плечами и отодвинулся от бороды.

— Мне никто никакого права не давал! — Из глубины опять, как и ночью в лесу, поднималась волна возмущения. — Мог бы сам сообразить, что я не отсюда пришёл! — Через секунду Дмитрий стоял на ногах, упёршись взглядом в колючие глаза «гнома». — Если сию минуту ты не отведёшь меня к Дарагору, у тебя будут проблемы!

«Гном» отступил на шаг назад, удивлённый напором какого-то хиляка и посмотрел на Потапа.

— Я не понял, о каких проблемах он говорит?

Потап, молча, пожал плечами, а «гном» повернулся к строптивому гостю.

— Меня зовут Ярослав. Я воевода Асгарда. Если ты будешь мне надоедать, посажу в клеть! Отвести тебя к Дарагору или нет, я подумаю.

Горячая волна возмущения накрыла Дмитрия.

— То, что ты воевода я догадался, а вот то, что ты без мозгов, я понял только сейчас! Пойми, что сейчас каждая минута дорога и если ты, воевода, мне не поможешь, то может произойти непоправимое, а ты будешь отвечать за всё!

Прошло некоторое время, пока воевода приходил в себя после такого высказывания. Наконец, громким голосом он изрёк:

— Стража! — Откуда-то появились двое молодцев в кольчугах и при оружии. — Отведите чужака в клеть. Пусть пока посидит, подумает, как со старшими нужно разговаривать. — Не слушая вопли Дмитрия, он отвернулся от него и пошёл к приземистому длинному дому, возмущаясь вслух: — Ни почёта тебе, ни уважения. Ни ума, ни разума нет. Такие, видимо, уроков не учат, вот и вырастает невесть что.

Молодцы подхватили упирающегося Дмитрия под белы рученьки и проводили к стоящей в отдалении клети. Затолкав в неё непослушного татя, они прикрыли такую же, как и сама клеть с толстыми и прочными, перевязанными между собой жердями дверцу, и накинули на неё внушительных размеров пудовый замок. Таким же большим ключом стражник закрыл этот замок, а сам ключ повесил тут же над клетью.

— Посиди пока тут. — Один из стражей подмигнул Дмитрию, не чувствуя с его стороны особой за то вины и проявления каких либо угроз в отношении кого бы то ни было. — Пусть люди на тебя посмотрят — может, кто и вступится.

Стражники выполнили указания Ярослава-воеводы и удалились в бревенчатую избу, по всей видимости, служившую им караульным помещением или казармой, а Потап побежал догонять своих сородичей-косарей. После того, как Дмитрий остался один, он осмотрелся по сторонам, подыскивая какую-нибудь брешь в прочной клети, через которую можно было бы улизнуть на волю, но не нашёл и опустился на дощатый пол, устеленный соломой. Как в зверинце. Главное, что целый ряд таких клетей стоял вдоль проходной улицы города, и люди по ней проходившие, непременно заглядывали внутрь этих клетей, потешаясь заключёнными в них разбойниками. Как раз несколько человек проходили мимо него и без всякого смущения с их стороны, показывали на него пальцем, тихо переговариваясь между собой, словно находились в цирке или в зоопарке. Следом прошла стайка молодых девиц с коромыслами на плечах. Они, наклонив друг к другу свои повязанные в цветастые платочки головки, зашушукались, а потом весело рассмеялись, застенчиво отвернувшись от Дмитрия. Такого позора он ещё не испытывал ни где и ни когда. Добрые и весёлые люди, проходящие мимо него, заставляли верить в то, что ты превратился в дикое животное. Какая-то сердобольная бабка просунула ему через жерди кусок хлеба.

— Бери, касатик. Бери не стесняйся. Голод не тётка — когда тебя ещё покормят?

Дмитрий крутил в руке краюху хлеба, рассматривая её, как некий драгоценный камень. Вот своим видом ты уже и заработал себе на пропитание. Растёшь Дмитрий Сергеевич. Было стыдно и противно. Зачем воевода так с ним поступил? Не уж-то за то, что высказал своё мнение, непременно нужно садить под замок? Да, демократией тут не пахнет. Неожиданно откуда-то сбоку от него раздался тоненький голосок:

— Да не серчай ты на воеводу. Он прав. Сам бы следил за языком своим — был бы на свободе. У нас старших принято почитать.

Дмитрий вскочил на ноги и подошёл к краю клетки.

— Кто здесь?

Совсем рядом от него, в такой же клетке показалась лохматая голова не то парня, не то девицы.

— Меня Емелей зовут. — Сказала голова. — Ты парень, какого роду-племени будешь? Что-то я, таких, как ты, во всём Асгарде не встречал?

Дмитрий, когда прошло первое удивление, ответил ему:

— Вообще-то я русский, но сам не местный.

— Как же ты сюда-то попал? Не зная заклинаний, в Асгард попасть невозможно. Только волхвы могут ходить за пределами города, а нам простым дорога заказана, пока Род не созреет и не уйдёт на новые места жительства. Только тогда снимаются обережные круги с Асгарда и можно беспрепятственно покинуть или войти в город.

Дмитрий ни чего не понял из того, что ему сказал Емеля.

— Какой род должен созреть и куда уйти? Ты о чём?

Емеля, осознав, что сболтнул лишнего, какое-то время молчал. Однако интерес к чужаку взял своё, и он опять заговорил:

— Я вижу, что ты чужак, но вроде бы и свой. Ты не видишь очевидных вещей — значит, ты не учил урок.

У Дмитрия кругом пошла голова.

— О каком уроке ты говоришь? Воевода то же говорил о каком-то уроке. Чем вы тут вообще занимаетесь? — Не понимание происходящего начинало поднимать волну возмущения. — Такое впечатление, что вы все ходите тут в школу, а за двойки вас сажают в эти клети!

Когда он услышал спокойный голос Емели, то его возмущение стало перерастать в отупение.

— Где-то, в общем так, как ты и говоришь. Меня, например, посадили за мой язык. — Он произнёс это как-то торжественно. — Я волхву нашего рода Велимудру солгал потому, что не выучил заповеди Перуна. Вот он мне и определил урок в этом остроге.

Дмитрий схватился за голову, чувствуя, что начинает сходить с ума. Неожиданно, какая-то сила заставила его поднять глаза и посмотреть на открытую часть улицы. Совсем рядом со своей клетью, в которой он отбывал непонятное наказание, Дмитрий увидел перед собой такое, от чего у него перехватило дыхание, а во рту пересохло, как в пустыне.

12

— Присаживайтесь, профессор.

За массивным столом кабинета, в который его ввели двое сопровождающих, Стрельцов увидел всё того же вездесущего Корзуна. — Разговор на этот раз у нас будет долгий.

Хозяин кабинета поднялся со своего места, и изображая ненужную учтивость, отодвинул стул с обратной стороны стола. Виктор Иванович подошёл к предложенному стулу, но садиться в него не спешил.

— А ни чего, что меня забрали ночью и ещё собираетесь устраивать допрос в ночное время суток?

Корзун улыбнулся.

— Да будет вам, профессор. В виду исключительности нашего дела, я имею полномочия проводить допрос в любое время суток. Хотя, впрочем, вы имеете полное право обжаловать мои действия.

— Я, пожалуй, так и поступлю. — Виктор Иванович опустился на стул, готовясь отвечать на каверзные вопросы чекиста. — У меня складывается такое впечатление, что я попал в тридцатые годы государственного произвола.

— Как бы то ни было, государство во все времена диктовало свою волю народу.

— Скорее устанавливало. Причём, всеми доступными этому государству способами и средствами. В результате получили то, что имеем. Народ ненавидит своё государство, а государство делает всё, что бы его же народ ненавидел его ещё больше. Заметьте, это происходит с молчаливого обоюдного согласия.

Корзун усмехнулся.

— А вы, профессор далеко не пацифист. Чем же лично вам государство насолило?

— Тем, что меня поднимают среди ночи и предъявляют необоснованные обвинения!

— Всего лишь? — Корзун хлопнул ладонью по столешнице, прекращая скользкую тему. — Да, вас обвиняют в похищении человека. Уже несколько сотрудников ожогового центра дали показания в том, что вы были заинтересованы в получении определённых сведений от этого больного и являлись последним, кто его видел.

Виктор Иванович всплеснул руками.

— Ну ведь это же полный бред! Как я мог его похитить, если около него постоянно находится сестра и лечащий врач? — Он перевёл дыхание. — Вы бы лучше их привлекли!

Профессор почти кричал эти слова в своё оправдание, но исподволь наблюдая за каменным лицом Корзуна, понимал, что это всего лишь причина затащить его на их территорию. Тут они, как рыбы в воде. Ну, что ж, ещё, как говорится не вечер. Мы ещё повоюем. Собраться с мыслями было труднее, чем он предполагал. Сейчас он всем телом и душой находился рядом с внуком. Как он там? Вышел или нет из искусственно — вызванной комы? Что я наделал старый дурак? Так мне и надо! Пусть этот чекист упечёт меня лет на десять за решётку и будет тысячу раз прав! Словно угадывая его невесёлые мысли, раздался голос Корзуна:

— Вы лучше скажите, профессор, что вы сделали со своим внуком? Не жалко парня?

Виктор Иванович вздрогнул.

— Что вы имеете в виду?

— Ещё там, в лесу, я понял, что вы со своим внуком просто разыграли меня. У Дмитрия талант к актёрству. Здорово он изобразил прединфарктное состояние, а я дурак повёлся на это. Да и не отвозили вы его ни в какую больницу. Я поздно это понял, но назад в лес мы всё же вернулись.

Корзун вытащил из ящика стола небольшой полиэтиленовый пакетик, в котором находился ватный шарик и положил его перед Виктором Ивановичем.

— Вот это мы нашли на том месте, где стояла ваша машина. Эта ватка пропитана спиртом с остатками крови. Когда вы с Дмитрием уехали в первый раз, насколько я помню, вы не делали ему ни каких инъекций, в больницу вы так и не попали, а ждали где-то неподалёку, когда мы поедем за вами. Дождавшись, когда наши машины выехали из леса, вы вернулись на старое место и сделали Дмитрию укол. Что вы ввели внуку, профессор? Почему он сейчас находится в коме, а вы преспокойно наблюдаете за ним? Почему вы вернулись назад, в конце концов? Видите, как много у меня к вам вопросов. Попробуйте теперь ответить хотя бы на один из них.

Виктор Иванович пожал плечами, понимая, что на сей раз выкрутиться будет гораздо трудней. Ещё он понял, что Корзун просто так его не отпустит, и будет давить его до последнего, пока он сам не расскажет всё о пластинах Дарагора. Как он узнал о них, вот в чём вопрос? Корзун видимо заждался, пока Виктор Иванович обдумает до конца, что ответить и напомнил ему о своём ожидании.

— Так что вы мне, профессор ответите? Я с нетерпением жду вашего ответа. Только не нужно говорить мне, что вы вернулись, вспомнив о какой-то забытой вами вещи.

Виктор Иванович хотел сказать ему именно это, но хитрый Корзун его опередил, отрезая все пути к отступлению. Молчать больше не было ни какого смысла. Профессор вздохнул и не спеша начал свою речь:

— Что вы собственно хотите узнать или понять? Вам действительно интересно знать как наши предки, взаимодействуя, а проще сказать, живя в самой природе, творили такие вещи, которые и представить нам сейчас трудно? Как они перемещались по времени и могли появляться в любом месте, где они захотят, оставаясь невидимыми? Принципы действия их психотронных орудий или механизмы управления ими самой природой вы хотите знать? — Профессор рассмеялся. — Это невозможно! Это уже стало невозможным, потому, что мы полностью потеряли связь с ними и перестали жить по их законам. Главная ценность наших предков заключалась в них самих. Мы можем понять всё то, о чём я вам говорил, но для этого нам сначала нужно понять их самих. Кто они были, наши далёкие предки?

Корзун удобнее устроился в своём кресле. Он давно ждал этого откровенного разговора. Теперь он понял, что Стрельцов созрел и готов приоткрыть ему дверь в далёкое прошлое. В тот мир, где когда-то творились чудеса. Если он не найдёт заветные пластины Богов, где описаны многие механизмы управления самой природой, то на пенсию он уйдёт очень скоро и не в полковничьих погонах. Профессор знал про эти пластины и, возможно знал, где они находятся, это Корзун чувствовал. Долго ему пришлось наблюдать за профессором издали, но время пришло и пора работать на результат. Когда Стрельцов начинал говорить о наследии, его глаза преображались, зажигаясь ярким огнём. Весь он, казалось, становился выше и шире в плечах. Сейчас перед Корзуном сидел уже другой, нежели полчаса назад, человек, который рассказывал интересные вещи.

— Прежде всего, это были высоко духовные высокоорганизованные люди. Быть высоко духовной личностью не просто. Это не рубашка, которую захотел надел, а захотел, снял. Этому нужно, прежде всего, учиться, чем, впрочем, они и занимались всю жизнь. Это тяжкий труд во имя будущих поколений, во имя всего разумного во вселенной. Больно осознавать то, что мы об их этот труд просто вытерли ноги. Мы в неоплатном долгу перед нашими предками и я думаю, что уже пришло время платить по счетам за наше наплевательское отношение к своему наследию. Мы уже стали безродными, потеряв все родовые связи и став уродами или стоящими у рода. Как мы можем теперь их понять?

Корзун решил, что вступительного слова будет достаточно и подал из своего кресла голос:

— Может не всё так мрачно, профессор? Я открою вам одну государственную тайну, надеясь на вашу порядочность. — Корзун поднялся из кресла и прошёлся вокруг стола. — В подземных тоннелях мы нашли древнюю рукопись. Учёные перевели её. Оказалось, что в некоем Храме Первичного огня хранились некие золотые пластины, числом семь. Именно на этих пластинах, в виде рун, были нанесены знания, которые нам бы очень пригодились.

— Нам, это кому?

— Государству, профессор. Государству.

— Государству? — Виктор Иванович как-то нехорошо усмехнулся.

— Доверить достояние наших предков государству?

— А что вас собственно не устраивает?

— Я не знаю, понимаете ли вы до конца, что такое государство? Государство, которое на протяжении многих столетий уничтожало это наследие, теперь хочет непременно знать всё о рунах Богов? Звучит как-то странно.

— А вы доверьтесь мне. Может быть, впервые за многие годы, государство поняло, что для него означает это наследие.

— Очень я в этом сомневаюсь. Сомневаюсь, что нашему реорганизованному обществу с изменённой религией и перевёрнутым человеческим сознанием это было необходимо, как средство для того, что бы сделать людей счастливыми. — Виктор Иванович почувствовал себя стоящим за кафедрой и строго посмотрел в глаза нерадивому студенту, забывшему выучить урок. — Обычно всё происходит наоборот. Само государство печётся о своей защищённости и мощи, используя людской труд. Для того, что бы государство было сильным и сплочённым, человеку вкладывают в его сознание основную цель правящей элиты в виде президентских программ и законов, которые этот человек должен соблюдать, что бы этой элите жилось вкусно и сладко. Вы думаете, что наши правители думают о духовности? Им самим духовность ни к чему, а вот народ воспитывают через средства массовой информации таким образом, что принося блага своим правителям, каждый человек воистину должен гордиться своими достижениями на благо государства, в котором он живёт. Мы живём в мире абсурда и хотим понять, что такое на самом деле духовность. Ни одно государство ещё не созрело, что бы понять великое наследие. На противоречиях счастья и духовности не построишь.

— Может, вы знаете, как нам это понять?

— Заповеди, по которым тысячи лет жили истинно счастливые люди, гласят, чтобы каждый человек относился к другому человеку, как к самому себе. Нельзя делать другому того, чего себе бы не сделал или пожелал. Любить и почитать родителей своих.

— А разве мы не любим и не почитаем?

— Наших родителей в основном любит государство, выплачивая им пенсии, разрушая этим все родовые и семейные уклады. Возможно, пенсии и нужны, но народ перестал рожать и воспитывать детей. Зачем престарелым родителям почитание их многочисленных детей? О них печётся государство, а продолжать свой род совсем необязательно. Раньше пенсий не выплачивали, и фамильные роды были большими и крепкими. Сильный род — сильное государство. Так было раньше. Теперь всё наоборот.

Корзун замахал руками.

— Хватит профессор этой демагогии. Меня не интересует ваше мнение о государственных устройствах. Достаточно понимать сейчас одно, что семья — ячейка общества. Давайте, наконец, вернёмся к нашей теме.

Обиженный тем, что его прервали, Виктор Иванович замолчал, опустив голову.

— Ну же, профессор, что вы словно кисейная барышня? Давайте по существу. Чем полнее мы откроем нашу тему, тем быстрее вы окажетесь у кровати вашего внука. Что вы знаете об этих пластинах?

Профессор пожал плечами, понимая, что он не уйдёт отсюда, пока не расскажет Корзуну всего, что знает сам. Подняв глаза на полковника, он не спеша начал рассказывать:

— Этого погорельца звали Дарагор. Он человек из далёкого прошлого и объявился у нас в лесу благодаря умению перемещаться во времени и пространстве. Дарагор прибыл к нам из Асгарда — города Богов. Сам он относится к касте волхвов или учителей.

— Как он угодил в эпицентр пожара?

— С его слов, когда он проходил по неким струнам времени, ему пришлось столкнуться с драконами, которых поставили на изгибах этих струн Чёрные маги. Каким-то образом ему удалось их проскочить, но от огня этих драконов он сам чуть было не погиб.

Виктор Иванович наблюдал за тем, как меняется мимика лица Корзуна. То, что он слушал, было похоже больше на сказку, чем на суровую реальность. Сейчас в его голове происходила борьба между реальностью и мистификацией. Не верить в слова профессора было невозможно, иначе терялся всякий смысл их разговора. Оставалось только воспринимать всё, как есть и в подтверждение этому кивать головой.

— Когда он пришёл в себя в ожоговом центре, мне сразу же позвонил Коля Сухов, и я тут же примчался. Мне удалось немного переговорить с ним, но он был ещё слаб и быстро потерял сознание. Честно говоря, ни кто не думал, что он выживет. На его теле было около пятидесяти процентов ожогов.

— О чём вы говорили?

— Большей частью говорил он, а я просто слушал.

— И что же вы услышали, профессор?

— Он говорил кто он и откуда. Говорил о том, что Асгард скоро падёт.

Корзун заёрзал в кресле и с нетерпением перебил рассказчика:

— Что дальше, профессор? Что он говорил о пластинах?

Виктор Иванович пожал плечами.

— О пластинах он говорил, когда мы с Дмитрием нашли его вечером в лесу на месте пожара.

Вид у Корзуна был такой, что он готов был разорвать профессора в клочья, если тот немедленно не начнёт говорить о заветных золотых пластинах.

— Дарагор хотел перенести с собой эти пластины, но что-то ему помешало это сделать. Не то перемещение во времени, не то огнедышащие драконы. Он говорил об этом с сожалением. Пластины или руны Богов эти остались в Асгарде. Дарагор больше всего боялся, что орды захватчиков джунгар уничтожат город, и пластины эти навсегда исчезнут для потомков.

Лицо Корзуна выражало крушение всех надежд.

— Но он ведь, что-то предложил для спасения этих рун? Что?

— Он сказал, что если в скором времени ему не удастся переправить руны к нам, то он спрячет их в тайном подземелье под Храмом.

Корзун выскочил из кресла и заметался по кабинету, разговаривая сам с собой:

— Говорил я им, что лучше надобно искать, так нет — я оказался виноват, что они ни чего не нашли. — Чекист резко остановился у стула, на котором сидел Виктор Иванович и наклонился прямо к его уху.

— Зачем вы профессор отправили в Асгард своего внука? Уж, не за этими ли пластинами?

Виктор Иванович вздрогнул всем телом, не ожидая такого вопроса. Корзун вернулся в своё кресло и с улыбкой смотрел на сбитого с толку профессора.

— Сказали «а» профессор, говорите уже и «б». Как видите, мы тут щи лаптем не хлебаем и зарплату получаем за конкретные дела и умения решать вопросы.

— Не всё так просто полковник. Дмитрий, безусловно, обладает способностью к неординарному геномному восприятию, но перемещаться во времени ещё ни кто не пробовал. Чисто теоретически модель перемещения существует, но, сами понимаете, что говорить что-то конкретное сейчас просто невозможно. Я не могу утверждать, что Дмитрий сейчас находится в другом времени. Не могу отрицать и того, что он пребывает в данный момент просто в коме.

— Но шанс всё-таки есть?

— Шанс есть всегда. Вопрос в другом — стоит ли всё это жизни моего внука или нет?

Было видно, что полковник расслабился. Он получил, что хотел. Теперь ему предстояло вытянуть из того, что получилось всё самое ценное.

Корзун поднялся из-за стола и подошёл опять к профессору.

— Вот видите, как всё просто. И ни чего страшного не произошло от того, что вы мне рассказали. На будущее давайте будем работать в этом направлении сообща. Вас сейчас отвезут в больницу, но теперь вы будете там не один присматривать за внуком. С вами будет находиться мой человек. — Корзун быстро добавил: — Исключительно в целях охраны. А когда Дмитрий придёт в себя, я надеюсь узнать об этом первым.

Виктор Иванович поднялся со стула, и не говоря ни слова направился к двери, у которой его ждал знакомый, про себя которого он назвал «длинный». Через плотно зашторенные окна в кабинет полковника уже пробивался утренний свет. Тяжёлая ночь пролетела незаметно. Каким будет наступающий день, и как он сложится для профессора и его внука Дмитрия ни кому не было известно.

13

Дмитрий закрыл глаза, думая, что всё то, что он увидел, это плод его воспалённой фантазии и физического переутомления. Сосчитав до десяти, он медленно их открыл. Видение не исчезало. Оно стало больше, придвинувшись к его клетке почти вплотную. Удивительной красоты девушка, как видение, стояла перед ним, и слегка улыбаясь, не сводила с Дмитрия своих огромных голубых глаз. Её длинные распущенные светлые волосы, лёгкий ветерок перебирал словно руками, то поднимая их вверх, то разбрасывая по плечам. Белый до самой земли сарафан, несколько скрывал идеально сложенное тело, но одновременно делал его чудесным в угадываемых образах. Видение стояло напротив него и с любопытством, присущим детям, не стесняясь, рассматривало его своими голубыми озёрами. Дмитрий чувствовал, как он начинает тонуть в этих озёрах и откуда-то из глубины навстречу этому ощущению, пришло новое, неизведанное чувство. Постепенно оно обволокло его, словно новая одежда ложилась на голое тело, приятно касаясь его и слегка возбуждая. Это не могло продолжаться бесконечно, и Дмитрий понимал, что ради приличия, нужно что-то спросить или затеять ни к чему не обязывающий разговор. Однако слова застряли в горле, а он понимал, что и без всяких слов ему сейчас хорошо и комфортно. Его взгляд, казалось, нежно обнимает прекрасное видение, а возникающие в его голове яркие образы, дорисовывали неземную картину симбиоза вспыхнувших чувств и плоти. Это был взрыв. Большой, белый и прекрасный. Как хотелось, что бы это видение ни когда не пропадало. Он готов был просто вот так вот стоять и смотреть… Нет не смотреть, а любоваться неземной гармонией сотканной из тончайших нитей самого прекрасного на свете чувства. Чувства под названием любовь. Время, казалось, остановилось, пока они стояли так рассматривая друг друга, как дикие животные принюхивались, определяя свою вторую половинку, что бы потом не пожалеть и выбрать самую сильную, заботливую и способную к продлению крепкого рода. Видение улыбнулось, и не говоря ни слова звонко рассмеявшись, скрылось с глаз так же неожиданно, как и появилось. Дмитрий ещё долго стоял, вцепившись в толстые жерди клети руками, и смотрел на то место, где только что было это видение.

— Огонь, а не девка. — Рядом раздался писклявый голос Емели. — Только не по тебе она.

Дмитрий отвлёкся от своих мыслей и с удивлением спросил:

— Это почему не по мне?

— Эта птичка высоко летает и руками её простому смертному не достать.

— Это как?

— А как хочешь, так и понимай.

Разговор, едва начавшись, прекратился. Дневная жара резко пошла на убыль, оповещая всех о приближающихся вечерних сумерках. На небольшую площадь во главе с воеводой вышло несколько человек в полной боевой экипировке. На них были надеты толстые кожаные рубахи с металлическими пластинами. Железные выкованные налокотники и наколенники. Высокие, сужающиеся к верху шлемы с кольчужными забралами. В руках у каждого был большой круглый железный щит, с выбитым посредине кругом солнца, длинное копьё и широкий меч в ножнах на поясе. Мягкие из сыромятной кожи сапоги не казались тяжёлыми, а были наоборот лёгкие и прочные. Дмитрий с интересом смотрел на это представление, а его сосед опять прокомментировал событие:

— Сейчас учения начнут. Так каждый вечер перед заходом солнца.

— А что за учения?

В понимании Дмитрия учения, это когда, к примеру «зелёные» нападают на «красных» с применением танков, авиации, артиллерии и прочих военных вооружений.

— Сейчас увидишь.

Ярослав выставил против одного бойца сразу трёх. Было слышно, как он даёт установку троим нападающим.

— Окружите его, обезоружьте и повяжите. Да с мечами аккуратнее! Не хватало мне потом знахарей звать, раны вам залечивать.

Тот, на которого эти трое собирались напасть, стоял спокойно и улыбался, будто для него это было лёгкой прогулкой. Трое парней не выглядели слабаками, но были покрупней своего единственного противника. Копья все сразу отложили в сторону и вытащили из ножен, заблестевшие тут же на солнце широкие кованные мечи. «Танец с саблями» начался. Трое нападающих сразу распределились и напали одновременно с разных сторон. Обороняющийся дружинник с улыбкой на лице легко парировал мощные удары, вращаясь, словно волчок на одном месте. Скорость вращения мечами увеличилась. Они мелькали, рассекая воздух, и сталкивались между собой или подставленным щитом. Грохот от такого соприкосновения стоял на всю площадь. Даже из клети было видно, что идёт нешуточный поединок. Этот поединок был неравным, но этот один обороняющийся был настолько ловок и силён, что трое дружинников ни как не поспевали за ним одним. Когда по лицам всех потекли обильные струи пота, воевода стал прикрикивать на нападающих:

— Что вы, как увальни, едва шевелитесь? Плотней зажимайте его с боков? Да не приглаживай его мечом, а руби с плеча!

Воевода сам бегал вокруг дерущихся на мечах дружинников и подсказывал, а порой и ругал молодых воинов за нерасторопность.

— В бою с вами ни кто цацкаться не будет! Головой вертеть нужно на все стороны, а меч должен быть продолжением вашей руки и мысли.

Останавливающаяся было карусель из сверкающих мечей, закрутилась с новой силой. Теперь нелегко стало опытному воину, в одиночку обороняться против троих. Воевода потирал от удовольствия руки.

— Вот. Вот теперь хорошо. Тесните его к дереву! Лишайте его манёвра!

Трое дружинников вместе с руководящим боем воеводой против одного, пусть даже опытного воина — это уже слишком. Было заметно, как он стал уставать, отступая к дереву. В довершение всего, двое нападающих зажали его в клещи. А третий, изловчившись неожиданным ударом, выбил у него из рук меч. Дмитрию стало неинтересно. Наверняка бой был выигран превосходящими силами противника. Он, было отвернулся, но что-то заставило его повернуться опять и досмотреть финал боя до конца. Дальше произошло нечто совсем для него не понятное. Обезоруженный нападающими, воин обманным движение заставил своих противников поверить, что он упёрся спиной в дерево, но тут же резко отскочил в сторону, не прижимаясь к спасительному стволу. Сотворив в воздухе головокружительный кульбит, этот воин выбрался на свободное со всех сторон пространство. Улыбка не сходила с его лица. Дмитрию такой поворот событий понравился. Главное, что опытный воин не собирался сдаваться. Это уже было интересно. Воевода отошёл чуть в сторону и теперь со стороны сам, молча, наблюдал за дальнейшими событиями. А события тем временем развивались интересные. Оказавшись втроём на одной линии дружинники, так и кинулись на своего единственного противника. Тот на секунду замер, прикрыл глаза и выставил вперёд слегка согнутые в локтях руки. Набегающие дружинники резко остановились, словно наткнулись на невидимую стену. Руки бойца ушли в сторону, а дружинники, теряя равновесие, пошли за этими руками, словно пьяные, сбиваясь с ноги и спотыкаясь на каждом шагу. Дмитрий такого ещё не видел. Совершенно безоружный воин одним движением рук положил на землю троих вооружённых дружинников, не прикасаясь при этом к ним даже пальцем! Дружинники пошли за рукой воина по кругу, и когда тот резко опустил руки вниз, они все, как по команде упали на землю. Бой был закончен.

— Теперь поняли, что такое юла? — Воевода подошёл к лежащим на земле дружинникам. — Я всегда вам говорил, что меч противника не так страшен, как то, что у него в голове. Проникни в его разум, и тогда ты будешь победителем.

Молодые воины, кивая головами и вытирая струившийся по лицу пот, направились обратно в длинную бревенчатую избу на ходу обсуждая новый приём боя.

Дмитрий уселся на солому, переваривая всё, что случилось с ним за этот день. Получалось, что и не так мало. Ночной лес, восход солнца, Асгард и величественный Храм. Чудоковатые люди, повстречавшиеся ему по пути к городу. Строгий воевода со своей немногочисленной, но боеспособной дружиной, клеть, как урок, сосед по клетке Емеля и, наконец, прекрасная незнакомка, как чудное видение. Интересно, кто она и почему Емеля назвал её птичкой, которая высоко летает? Придёт ли она ещё или это было просто мимолётное знакомство? Дмитрий почувствовал, как он устал за этот день. В его организме что-то нарушилось. Появились приступы сильной усталости от которых он терял сознание. Раньше такого не было. Зато спать не хотелось. Видимо при отключке у него восстанавливались силы. Интересно, когда это всё закончится? Когда-то ведь он должен вернуться назад? Или по каким-то причинам это стало теперь невозможным? Масса вопросов роем закрутилась у него в голове. Приступ начался неожиданно. Его лоб покрылся каплями холодного пота, а противная слабость заставила прилечь на пол. Глаза закрылись сами собой. Чёрная беспросветная мгла накрыла его, отключая от реального и нереального мира. Когда он пришёл в себя, была тёмная ночь. Он так же лежал в тесной клетке на пучке соломы. Левая рука, каким-то образом попавшая ему под спину, затекла и сейчас начинала покалывать сотнями острых иголочек. В свете половинки луны он увидел неподвижный силуэт, стоящий недалеко от его клети. Дмитрий поднялся на ноги и подошёл к двери. В этом силуэте было что-то знакомое. Напрягая зрение, он пытался рассмотреть, кто пожаловал к нему в такое время, да ещё и с головой накрылся длинным плащом. Силуэт неожиданно заговорил женским высоким голосом:

— Я пришла за тобой чужестранец.

Потом этот силуэт подошёл к нему вплотную, и с головы его упал широкий капюшон. У Дмитрия перехватило дыхание. Перед ним стояла и улыбалась его прекрасная незнакомка. Он хотел было ей сказать, что время для таких встреч не совсем подходящее, но она приложила свой пальчик к губам.

— Не нужно ни чего говорить, а то стража услышит. — Потом она сделала нечто невероятное. Она каким-то образом открыла дверь его клети. Дмитрий даже слегка испугался. Говоря шёпотом, он приблизил своё лицо к её лицу. Запах свежего молока и каких-то сладких трав приятно защекотал его ноздри.

— Зачем ты это делаешь? Если охранники нас поймают, то обоих посадят в разные клети.

Незнакомка опять приложила палец к губам и еле слышным голосом сказала:

— Помолчи немного и иди за мной. Ни чему не удивляйся и не смотри по сторонам.

Она накрыла его полой своего плаща и медленно пошла прямо на выход с площади. Впереди, как истукан стоял, облокотившись на копьё, стражник. Дмитрий подумал, что он сейчас его остановит и тогда вечно ему сидеть в этой клетке. Одно радует, что это прелестное создание будет сидеть от меня неподалёку. Таким образом, они шли прямо на него и разминулись с ним буквально в одном метре! Стражник даже носом не повёл и не повернул головы в их сторону! Это было чудо! Скрывшись за поворотом, незнакомка стащила с головы Дмитрия свой плащ.

— Кажется, прошли.

— Как это у тебя получилось? — Дмитрий с восторгом смотрел ей в лицо. — Почему он нас не заметил?

Незнакомка махнула рукой, словно выполняла обыденную работу.

— Я ему глаза отвела. Делов то. Если бы я тебя не вывела из клети, то сидел бы ты там до новых веников.

— До каких веников?

— Не важно. — Она взяла его за руку и потащила за собой. — Пойдём, нам нужно поспешать.

— Это ещё куда?

— К сёстрам. Скоро начнётся обряд очищение огнём, и мы должны успеть.

Девушка тянула его за руку, как будто от того что они могут не успеть, зависела вся их жизнь. Дмитрий спорить не стал. Он не понимал ни чего из того что слышал здесь в Асгарде и видел. Всё это ни как ни укладывалось у него в голове. Асгард сейчас для него был волшебным городом, а каждый человек, которого он встречал на своём пути — инопланетянином.

— Кто такие сёстры и где они находятся? — Дмитрий не мог идти с этой девушкой просто так. Он хотел слушать её голос постоянно, настолько он завораживал его. — У тебя много сестёр?

Девушка прыснула в кулак, а потом не сдержавшись, всё же рассмеялась.

— Какой ты чудной, — прелестное создание на миг обернулось и Дмитрий увидел, как блеснули её большие глаза, — и странный. Ты не похож на наших угрюмых парней и у тебя глаза всё время что-то спрашивают. Мы идём к таким же девицам, как и я. С сегодняшней ночи начинаются очистительные праздники. Первыми очищаются дети. У этих детей нет родителей. Так уж случилось и потому заботу об этих детях доверяют нам — молодым незамужним девушкам, которые ещё не рожали детей. Это такой урок. Когда мы выполним его, возможно, тогда старшие разрешат нам выбрать себе суженного.

Пройдя широкую улицу, они подошли к горбатому мосту, перекинутому через речку. Прямо над ними возвышался Храм Первичного Огня. Вблизи он был настолько огромен и величественен, что Дмитрий, вступив на мост, тут же остановился, не в силах отвести глаз от теряющейся в тёмном небе вершины, поистине царской пирамиды.

— Ты чего остановился? — прекрасное создание то же остановилось и повернулось к нему лицом. — Так мы ни куда не успеем и оставим детей без надежды, а нас всех без огня.

— Погоди не много. Дай осмотреться. За последнее время я не успеваю понимать, что со мной происходит. В голове туман, а в глазах звёзды. — Дмитрий подошёл к девушке и взял её за руку. — Скажи, как тебя зовут? Ты меня вытащила из клетки, разговариваешь со мной, а я даже не знаю твоего имени.

Девушка улыбнулась и высвободила свою руку.

— Зови меня Дара.

— Интересное имя у тебя — Дара.

Дмитрий вслух произнёс это имя, как бы пробуя его на вкус.

— Я такого имени не слышал.

— Это не имя. У каждого жителя Асгарда свой урок, и пока он его исполняет, ему не положено иметь мирских имён.

— А какой урок выполняешь ты?

— Дара — это несущая свет. Позже я тебе расскажу об этом, а сейчас нам нужно идти.

Теперь уже она сама взяла его за руку и потянула дальше через мост к большим распахнутым настежь воротам Храма.

Пройдя массивные ворота, они попали во внутренний двор величественного сооружения. Постоянно осматриваясь по сторонам, Дмитрий видел какие-то каменные постройки, двери, выложенные из кусков гранита ступени не понятно куда ведущие, узкие улочки или простенки между домами. Создавалось впечатление, что внутри Храма, за его высокими стенами был спрятан ещё один город. Но кто тогда жил в этом городе? Ни людей, ни следов проживания их здесь Дмитрий не увидел. Они шли, углубляясь куда-то в самое сердце Храма. Сколько они прошли дверных арок и проёмов, Дмитрий уже не помнил. В голове закрутился хоровод из дверей и стен. Это было похоже на лабиринт с его тупиками, ловушками и замкнутыми коридорами. В голове промелькнула мысль, что один он отсюда не выйдет. Ноги непроизвольно замедлили шаг, а Дара не оборачиваясь, потянула его за руку, не давая возможности для раздумий. Ну, что ж? Если я и пропаду в этих лабиринтах, то, по крайней мере, буду знать, что сюда привела меня самая прекрасная девушка на свете. Однако уже скоро они пришли к месту. Дмитрий это понял потому, что шедшая впереди Дара, остановилась перед массивной дубовой дверью и обернулась к нему.

— Ни чего не спрашивай и ни чему не удивляйся. Я потом тебе всё расскажу.

Она улыбнулась и с трудом отворила тяжёлую дверь.

— Добро пожаловать в чистилище.

Она засмеялась и быстро пошла вперёд. Неожиданно все стены разошлись в стороны, образуя большую кубической формы комнату. Эта комната была ярко освещена горящими в больших светильниках кострами. Они стояли в каждом углу и висели на стенах в виде бра. Сами стены были из идеально отполированного белого мрамора. Вместо мебели в этой комнате стояло несколько кубов разных размеров, похожих на столы и лавки сделанных из красного гранита. Дара указала рукой на один из таких кубиков Дмитрию, а сама пошла к узкому и незаметному проходу в одной из стен этой комнаты. Где-то за стеной что-то равномерно гудело и было жарко. Дмитрий почувствовал эту жару сразу, как только они вошли в эту комнату. Он вытер пот со лба и уселся на мраморный кубик. Это всё убранство что-то ему напоминало, но что, он не мог вспомнить. Скоро из той узкой щели, в которой исчезла его спутница, стали выходить люди, одетые в длинные белые одеяния, которые были похожи на обыкновенные простыни. Эти люди оказались молодыми красивыми девушками с длинными распущенными волосами. Судя по объяснениям его освободительницы, они все были Дарами. В руках у каждой была плоская круглая миска, наполненная крупными зёрнами или семенами каких-то растений. Девушки одна за другой вошли в комнату и расположились у одной из стен полукругом. Начинался непонятный Дмитрию ритуал. Одна из Дар подошла к стене и что-то на ней нажала или повернула. Комната сразу же наполнилась какой-то красивой мелодичной музыкой. Звуки этой музыки шли откуда-то сверху, спускаясь вниз и завораживая своим неземным звучанием. Ни каких музыкальных инструментов, а тем более тех, кто на них играл, Дмитрий не увидел. Скоро в комнату стали выходить следующие участники этого обряда. Это были дети. Мальчики и девочки лет восьми — десяти, одетые так же, как и Дары или просто обёрнутые в белые простыни. В руках у каждого ребёнка была веточка, сорванная с плодового куста или дерева. В руках одной девочки он заметил ветку, на которой было несколько красных вишен, а у ещё одного ребёнка просто в руках лежало красное яблоко с длинным черенком, на котором было несколько крупных восковых листьев. Дмитрий ненароком подумал, а откуда у них свежие фрукты в июне месяце? Вполне вероятно, что это был не июнь, но уходил он из Онска в июне месяце. Жутковато было осознавать, что ты потерялся не только во времени, но и в привычном укладе вещей. Когда две процессии расположились напротив друг друга, вперёд вышла одна Дара и начала вслух произносить не то молитву, не то какое-то заклинание:

— Ты, Всевышний Отец отцов Род — Творец наш. Очисти огнём тела наши — храм духа нашего от немощи и порушения. Укрепи дух наш и члены наши правотой справедливой, что бы в ясности и тверди пребывать. Пусть возрадуются любимые чада твои днём сим наступающим, во исполнения помыслов твоих. Глаголь тя, всемогущий Род — день есмь пройдёт в радениях наших. Да пусть не омрачит взор твой, что сотворяем мы сегодня.

Затем она подошла к одной из стен комнаты и надавила рукой на небольшой выступ. Тут же что-то в глубине стены загрохотало, и стены начали разъезжаться в разные стороны. Наблюдавший эту картину Дмитрий, не отрывая взгляда от расползающихся в разные стороны стен, медленно поднялся с гранитного стула и сделал шаг вперёд. Какая-то сила тут же удержала его на месте, не позволяя близко подходить к сокровенному месту. Пришлось вернуться назад и сесть на свой жёсткий стул. Когда стены разъехались, в образовавшейся пустоте Дмитрий увидел огонь, исходящий из непонятного сооружения, похожего на большую русскую печь с полукруглой открытой топкой и каменной трубой уходящей куда-то вверх. Языки пламени, вырывающиеся из топки, бросали в комнату ярко-красные сполохи. Стало жарко, как в бане. Обряд очищения, как говорила Дара, продолжался. После обязательной молитвы и открытия самого чистилища, начались совсем непонятные Дмитрию действа. Одна из Дар подошла к совсем маленькой девочке, и взяв её за руку, подвела к огненной печи. Было странно то, что сами дети относились к этому как к какой-то игре. Они спокойно стояли рядком, держа в руках свои «букеты» и без страха смотрели на пылающее огнём чудище. Дара с торжественным лицом, что-то говорила девочке, а та кивала головой в такт её словам. Что именно говорила она, Дмитрий не слышал из-за гула печи. Тяга видимо была настолько сильная, что в этой печи можно было плавить металл. Когда из самой печи, непонятно каким образом выехала каменная площадка, Дмитрий опять поднялся со стула. На душе стало как-то неспокойно от нехороших предчувствий, но встретившись глазами со своей Дарой, он вернулся в исходное положение. Ребёнок тем временем уселся на эту площадку, а его воспитатель обильно обсыпал голову девочки проросшими семенами со своей миски. После этого площадка стала двигаться в сторону полукруглой топки. Дмитрий чуть не потерял сознание от увиденного. На его счастье стены комнаты, отделяющие адскую печь от всего мира, быстро сошлись вместе, пряча за собой развязку таинства этого жутковатого обряда. Перед глазами всё плыло, а к горлу подступил тяжёлый ком, мешающий свободно дышать. Когда стены опять разошлись в стороны, что бы принять очередную жертву, Дмитрий потерял сознание. Он провалился в чёрную пустоту, в которой не было место душевным и физическим переживаниям. Сейчас эта пустота была его единственной спасительницей.

14

Корзун протянул руку Стрельцову.

— До встречи, профессор.

Виктор Иванович скривился от такой формы прощания, но виду не подал.

— Как будет угодно.

Он вышел из кабинета, а его сопровождающего Корзун придержал.

— Одну минуту, профессор. Я дам коллеге необходимые инструкции.

Тут же входная дверь за ним закрылась. С другой стороны двери полковник взялся за «длинного».

— Послушайте, Ковалёв, я полагаю, что профессор от нас что-то утаивает. Присмотритесь к нему внимательнее. О любых странностях, происходящих в больнице, сразу докладывайте мне лично. — Корзун взял Ковалёва за рукав пиджака и отвёл подальше от двери. — Я не имею права дать команду на осмотр его кабинета и личных вещей. Вы понимаете, что это противозаконно. Выберите время, когда Стрельцов будет занят и осмотрите его машину и кабинет. Только сделайте это тихо и незаметно.

«Длинный» стоял на вытяжку перед полковником и внимательно выслушивал инструкции. Когда речь зашла об осмотре машины и кабинета, он спросил:

— Что я должен буду там найти?

Полковник отошёл от подчинённого к окну, потом резко повернулся.

— Если бы я знал, что искать, я нашёл бы это сам. Думаю, что это какой-то раритет, на котором имеется старинный текст. Это может быть свиток, обычная доска или металлическая пластина. Возможно из золота.

— И о чём этот текст?

Полковник удивлённо посмотрел на Ковалёва.

— А вы умеете читать санскрит?

— Почему санскрит?

— Да потому, что мы имеем дело с такой стариной, что заглядывать туда страшнее, чем в глубокий колодец. Одним словом ищите. Если что-то подобное обнаружите, сразу же звоните мне лично.

Ковалёв кивнул головой.

— Я всё понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

Корзун махнул ему рукой.

— Идите уж, идите.

Войдя в двери больницы, Виктор Иванович тут же кинулся в палату реанимации к внуку. Ковалёв, как тень следовал за ним, не отпуская профессора ни на шаг от себя. В палате царило умиротворение. Было так тихо, что дежурившая у кровати Дмитрия Верочка, склонив голову, дремала тут же у его изголовья. Тихо шелестели приборы контроля, выдавая одни и те же параметры пульса, давления и температуры тела. Казалось, что с тех пор, как профессор покинул палату, ни чего существенного в состоянии Дмитрия не произошло. Он склонился над ним, пытаясь по малейшим внешним данным определить его состояние. Тщетно. Всё было, как и прежде. Не разгладилась ни одна кожная складочка на лице и не изменилась мышечная мимика. Кома, в которой пребывал Дмитрий, была устойчивой и глубокой. С досады профессор ударил кулаком по спинке стула, на котором дремала Верочка. Та, сразу же пришла в себя, вскочив со стула и быстро протерев кулачками заспанные глаза.

— Я только на минутку расслабилась, Виктор Иванович.

Не обращая на неё внимания, Стрельцов махнул рукой. Чем дольше Дмитрий находился в коме, тем сложнее предполагался выход из неё. Кляня себя почём зря, профессор заметался по палате. Встревоженная Верочка, попыталась как-то успокоить его, зацепившись рукой за рукав его халата.

— Виктор Иванович, возможно, мне показалось, но с час назад, Дима моргнул веками. Кома не настолько глубокая, что бы так переживать. Стрельцов, пойманный за рукав, остановился и взглянул на медсестру так, словно видел её впервые.

— Что вы вообще понимаете в этом? — Он высвободился от её захвата и опять забегал по палате. — Идите в отделение и спасибо вам за всё.

Верочка со слезами на глазах медленно вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Тихо сидевший всё это время на стуле в углу Ковалёв подал голос:

— Всё так серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Если с ним что нибудь случится, я себе этого ни когда не прощу.

— Чего вы не простите, профессор?

— Своих абсурдных амбиций. — Стрельцов жёстко взглянул в лицо чекиста. — Хватит об этом! Вам нет ни какого дела до моих проблем! Вы, вообще тут так и будете находиться, или вам предоставить отдельную палату?

Ковалёв пропустил мимо ушей сарказм профессора, и усмехнувшись ответил:

— Я буду находиться там, где посчитаю нужным. Вас что-то не устраивает, профессор?

Виктор Иванович отмахнулся от него рукой и присел на стул возле Дмитрия. То ли сам стул оказался дремотным, то ли выматывающие события прошедшей ночи, профессор тут же прикрыл глаза и склонил голову к спинке кровати. Скоро Ковалёв услышал его ровное поверхностное дыхание. Стрельцов спал как младенец. На всякий случай чекист тихо позвал его по имени, но ответом ему была тишина. Ковалёв осмотрелся в поисках хозяйской связки ключей. Сцепленные проволочным колечком, штук пять ключей лежало на столике у окна. Наверняка один из них был от кабинета профессора. Аккуратно, чтобы ключи не зазвенели, он положил их в свой карман пиджака и тихо вышел в коридор больницы. Кабинет профессора находился этажом ниже. Сейчас для чекиста было главным, не привлекая к себе внимания проникнуть в нужный ему кабинет. Профессор проспит ещё не меньше часа, а за это время он должен будет незаметно осмотреть машину и сам профессорский кабинет. На его удачу ещё было раннее утро и сотрудников в больнице было немного. Миновав пост дежурной сестры, Ковалёв подошёл к двери с надписью «профессор Стрельцов В. И.» и осмотрелся по сторонам. Коридор был пуст. Достав ключи, он по виду замка сразу же подобрал нужный и вставил его в замочную скважину. Повернув ключ вправо, Ковалёв услышал лёгкий щелчок, отпираемого замка. Быстро отворив дверь, он вошёл в кабинет профессора и тут же прикрыл её за собой. Не теряя времени понапрасну, чекист сразу же кинулся к столу. Исследовав столешницу, заваленную кипами бумаг, он принялся за ящики. Как он и думал, в ящиках творился такой же бумажный беспорядок, как и на столе. Оставался книжный шкаф и небольшая тумбочка у самой двери. Длинные стеллажи книг протянулись вдоль всей стены в четыре ряда. Ковалёв ненароком подумал, что для того что бы прочитать все эти книги у него не хватило бы жизни, не говоря о том что бы понять что в них написано. На то, что бы вытаскивать их с полок, у него просто не было времени, и он ограничился визуальным осмотром. Книги были так тесно прижаты друг к другу, что спрятать, что-либо между ними, было невозможно. В тумбочке, забитой папками с какими-то делами, так же ни чего не оказалось. Осматривать здесь больше было нечего, и раздосадованный Ковалёв хотел было уже уходить, как чисто случайно заметил среди вороха бумаг на столе два сцепленных между собой ключика. От души отлегло. Ключи были явно от автомобиля. Схватив их со стола, он не мешкая, кинулся из кабинета на выход к главному входу больницы. Стрелки на часах показывали без пяти минут семь. Работники больницы уже шли по коридорам к своим рабочим местам. В этой сутолоке, он выскочил на улицу и обвёл взглядом больничную парковку. Среди десятка иномарок, он сразу же заметил отечественную «двадцатьчетвёрку». Не долго думая, чекист быстро подошёл к машине и открыл водительскую дверцу. Усевшись на место водителя, он осмотрел салон и открыл бардачок машины. В глубине тёмной ниши лежал плоский свёрток, который занимал почти всё пространство бардачка. Сердце ёкнуло в предчувствии вожделенной находки, и Ковалёв запустил туда свою руку.

15

Дмитрий пришёл в себя, когда начало светать. Он приподнялся с какого-то топчана, на котором лежал, и осмотрелся. Освещённая первыми лучами солнца комната была ему не знакома. Он тут находился впервые. Сразу же вспомнился обряд очищения: дети около пышущей огнём печи, стройный и торжественный ряд девушек с мисками в руках и его Дара. Её губы что-то ему шептали, но он ничего не слышал. Его взгляд был прикован к маленькой девочке, которая усаживалась на широкую каменную лопату. Показалось или нет? Девочка неожиданно улыбнулась ему и подмигнула. Потом каменная лопата исчезла в чреве гудящей от пламени печи и все видения тут же оборвались. Дмитрий встряхнул головой, прогоняя страшное видение, и обернулся на звук шагов, которые раздались совсем рядом. Совсем скоро из арочного проёма, разделяющего смежные комнаты, вышел человек, облачённый в длинные белые одежды. Длинная борода его была ему почти до пояса, а белоснежные волосы с его головы аккуратными прядями ниспадали ему на плечи, делая его похожим на древнего волшебника. Когда он подошёл ближе, то Дмитрий тут же вскочил со своего топчана, узнав в этом человеке Дарагора. Вернее сказать, он вспомнил его пронзительные голубые глаза, а в остальном трудно было узнать человека, наполовину обгоревшего в огне. Каким образом ему удалось так быстро привести себя в порядок, оставалось только догадываться. Дмитрий находился в Асгарде всего вторые сутки по его исчислению, но уже за это короткое время он насмотрелся такого, что умом этого было просто не понять. Дарагор остановился совсем рядом с ним и улыбнулся.

— Здравия тебе, внук великого волхва Стрельца.

Дмитрий с удивлением смотрел в ясные глаза Дарагора.

— И тебе здравствовать великий жрец. — Он ответил ему в тон и тут же спросил: — О каком Стрельце ты говоришь?

— Я говорю о твоём деде Викторе. К сожалению, у меня было мало времени с ним пообщаться, но за то короткое время там, в лесу, я понял его. Понял его светлые и благородные мысли. Искусство врачевания у нас славян всегда было делом почётным, а твой дед не просто ведун и искусный мастер — он великий маг и волшебник.

— Да будет тебе. — Дмитрий махнул рукой в сторону, отгоняя эти громкие титулы в адрес своего деда, куда-то в угол комнаты. — Он простой профессор. Знает он конечно много, но ещё больше хотел бы знать. К сожалению, это невозможно — знать всё.

Дарагор присел на край топчана и пригласил сделать то же самое и Дмитрия.

— А всё знать и ненужно. Достаточно знать то, что знают наши Боги. — Он поднял руку вверх, останавливая порыв Дмитрия заговорить. — Ты ведь не просто так пришёл сюда, верно?

Дмитрий кивнул головой, соглашаясь с Дарагором, а тот в свою очередь продолжил:

— Тогда, там, в лесу, я передал вам три пластины с рунами Богов. В этих пластинах сокрыты великие знания, которые со временем должны стать достоянием всех разумных людей. В Храме осталось четыре пластины. Ты доставишь их Стрельцу. Он знает, что с ними нужно делать.

— Почему такая спешка? Что-то случилось?

— Ещё нет, но рано или поздно это произойдёт. Всем нам нужно спешить.

Дмитрий с благодарностью сейчас вспомнил своего мудрого деда. Он как будто знал, что Дмитрий окажется здесь в Асгарде и настоял на выборе его профессии. Теперь он в совершенстве владеющий древнерусскими наречиями и санскритом, мог свободно понимать, о чём идёт речь, разговаривая с жителями Асгарда. Говорить оказалось намного трудней, поскольку приходилось издавать звуки, к которым вся речевая система уже была неприспособленна. Способность говорить на древней славянской азбуке, к сожалению, была давно утрачена. Однако его понимали, хотя и с трудом.

— Может, всё же объяснишь, что происходит? — Дмитрий задал этот вопрос не из простого любопытства. Что-то происходило и в его времени. Дед был не на шутку встревожен этим. Сейчас сам Дарагор ещё раз подтверждал, что в скором времени должно что-то произойти из ряда вон выходящее. — Или это великая тайна?

Дарагор качнул головой и горестно вздохнул.

— То, что должно произойти, далеко не тайна. Я единственный, кто может ходить по времени, видел этот конец, но до поры не имею права о нём говорить своим соплеменникам. Ты — другое дело. Ты хоть и родом из Асгарда, но живёшь вне его, в далёком будущем.

Дмитрий с интересом посмотрел на волхва.

— Почему ты решил, что я родом из Асгарда? Я всегда думал, что я родом из Онска.

Дарагор даже не удивился этому вопросу.

— Все, кто населяет Тартарию и земли за Рипейскими горами — так или иначе, выходцы из Асгарда. Асгард — это прежде всего школа жизни. Здесь создаются роды, которые со временем перерастают в целые народности. Они разрастаются, получают необходимые для жизни знания и уходят со своими наставниками — волхвами осваивать новые земли. Асгард это улей, а люди в нём пчёлы. Все трудятся на благо одной семьи, а когда подрастает новая семья — весь рой перелетает в новый, более просторный улей. Это закон природы, а мы жители её живём при Роде. Вот так вот. Когда семья вырастает, у неё появляется собственное видение на мироустройство. Люди начинают изменять язык Богов, что бы как-то выделиться из общей массы родов. Так появляется народ. Это прослойка Рода. Их много и все они говорят на разных языках, но сплачивает их одно — Род и его великое наследие.

Дмитрию всё это было интересно, но Дарагор не говорил главного — почему существует опасность и каким образом она угрожает Асгарду. Когда волхв переводил дыхание, Дмитрий быстро спросил:

— Ведь не это же является угрозой жизни Асгарду?

— Как ни странно, но именно это и является первопричиной падения великой империи. — Дарагор перевёл дух и, собравшись с силами, продолжил, хотя было видно, что говорить ему было об этом нелегко: — Понимаешь ли, Дмитрий, люди уходят из Асгарда наделённые самыми благими намерениями продолжать свой род и укреплять православие. Со временем, сталкиваясь по жизни с другими народами и другими жизненными законами, православные замечают, что другие живут не по законам Бога, а по своим выдуманным законам, которые делают этих отдельных людей значимее и богаче. Одним словом такие люди сами являются выдуманными богами для других. Однако у них есть деньги, сила и власть, с которой они правят людьми. Соблазн велик и многие следуют этим порочным путём, не понимая, что это путь в один конец, как бы долго он не длился. Потом такие изгои начинают подумывать, как подчинить себе город Богов Асгард и всех его волхвов или просто уничтожить всё это. Праведная жизнь Асгарда начинает мешать им, и они придумывают свои правила единственно верные для всех, не считаясь с заповедями Рода. Такой конфликт уже существует и будет существовать ещё очень долго, пока у людей не изменится понятие о духовных ценностях. Асгард трудно уничтожить, поскольку он проходит через души и сердца своих истинных сынов и дочерей — людей одного Рода. Чёрные маги давно ищут возможность разрушить духовный храм великого наследия.

Дмитрий опять перебил волхва:

— Если ты говоришь о духовности, тогда причём тут физическое уничтожение?

— Сейчас уничтожить Асгард физически невозможно. Слишком сильна и велика защита его. Ты, вероятно, заметил, что в городе нет крепостных стен? Эти стены ему заменяет куда более сильное оружие. Это оружие способно изменять сознание. Никто не подойдёт к Асгарду, неся в себе злое намерение!

Тут Дмитрий вспомнил, как он пробирался через ночной лес и вздрогнул. Воспоминания были не из приятных. Дарагор тем временем продолжал:

— Уже скоро вместе со своими воспитателями — волхвами, Асгард покинут многие роды. Они выросли, и теперь будут жить самостоятельно.

Дмитрий пожал плечами, всё ещё не понимая причины опасений.

— Так ведь уже случалось? Почему сейчас это вызывает тревогу?

— Сила Асгарда, как впрочем, и любого другого города в самих людях населяющих этот город. Асгард силён своими родами. Люди создают силовое поле любого города. Чем больше людей — тем больше сила этого поля. Оружие Асгарда — это, прежде всего, сила духа каждого жителя, преобразованная в определённую форму энергии. Уйдут люди, и сила оружия ослабеет. Стихнут ветра и замолкнут Тархиевы флейты. Тогда город можно будет взять голыми руками. Этого момента и поджидают чёрные маги, чтобы стереть с лица земли наш город и Храм. Они жаждут стереть из памяти людской всё наследие Рода.

Старик замолчал, видимо, задумавшись над бренностью всего живого на земле, а Дмитрий поднялся с топчана и, сделав несколько шагов, резко обернулся к волхву.

— Ты говоришь о людской духовности, о крепости родов в Асгарде, но буквально этой ночью я видел такое, что говорить мне об этом жутко и противно.

Дарагор метнул на него строгий взгляд.

— Ты это о чём?

— Где-то в нижних уровнях Храма, — Дмитрий указал пальцем в мраморный пол комнаты, в которой они сейчас находились, — ночью сжигали детей! Как тебе такой подход к духовности человеческой? Или ты не в курсе?

Дмитрий зло смотрел в глаза Дарагору, который что-то начинал понимать из всего сказанного им и его рот понемногу растекался в улыбке. Наконец Дарагор рассмеялся и поднялся с топчана. Он подошёл к Дмитрию и обнял его за плечи.

— Пойдём со мной. Я покажу тебе сгоревших в огне очистительном.

Улыбка не сходила с его лица, а Дмитрий ничего не понимая, пристроился за волхвом и следуя за ним, начал спускаться по крутым ступеням куда-то вниз, где в тёмных переходах на стены падали отблески всё ещё горевших факелов. Они долго шли по узким коридорам Храма, бесконечно поворачивая в разные стороны так, что у Дмитрия от всего этого начала кружиться голова.

— Долго ещё идти?

Старец ничего ему не ответил, а остановившись около огромной кованной железом двери, потянул её за витую ручку. К удивлению Дмитрия, дверь легко поддалась и отворилась без единого скрипа. Дарагор повернулся к нему и приложил палец к губам.

— Здесь сокровище Асгарда. Они ещё спят. Старайся не шуметь, чтобы не разбудить их.

Дмитрий опешил.

— Кого их? Кто спит-то?

Когда они вошли в полутёмную комнату, Дмитрий, наконец, увидел, о ком говорил волхв. Вдоль стены справа рядком стояли деревянные кроватки, в которых мирно спали дети. Дмитрий подошёл ближе и всмотрелся в детские лица. Он начал узнавать тех детей, которые были в той страшной комнате. Он узнал девочку, подмигнувшую ему перед тем, как отправиться в горящую печь. Ничего не понимая, он обернулся к Дарагору. Тот опять приложил палец к своим губам и указал пальцем на входную дверь. Когда они вышли в коридор, Дмитрий развёл руки в стороны.

— Как же так? Я же видел собственными глазами, как детей отправляли в печь. Прямо в горящую топку!

— Это была видимость того, что дети попадали в огонь. — Дарагор пристально смотрел в глаза Дмитрию и говорил так, что со стороны казалось, что учитель выговаривает нерадивому ученику за невыученный урок. — Эти дети сироты. Всё, что с ними происходило в эту ночь, называется обрядом очищения. Так или иначе, все проходят этот обряд, что бы очистить своё тело и душу от всего тёмного и плохого. Ты видел лишь то, что тебе нужно было видеть и не нужно обижаться на это. Ты многого не понимаешь в нашей жизни, а потому и знать тебе всего не нужно.

— Но ведь можно же было как-то сразу объяснить?

— Что объяснить? То, что многие тысячи лет славянская раса людей чтит своих Богов и живёт по их заповедям? Объяснить тебе, почему после злодейского предательства своих же сыновей и дочерей нас стали называть впоследствии язычниками? Объяснить тебе, почему эти изгои на протяжении столетий уничтожали своё великое наследие и с неистовством обречённого рубили родовые корни огромного дерева под названием Род?

Дмитрий опёрся спиной о каменную стену коридора и вжимался в неё, ощущая на себе весь праведный гнев этого старика. А ведь и правда — что он здесь забыл? Что ему нужно от людей живущих свободной счастливой жизнью? Какое он имеет вообще право в чём-то их корить и обвинять? Что они сделали ему плохого? Он молчал и смотрел в жёсткие глаза своего учителя, считая себя в какой-то степени виновным за то, что произошло много веков назад.

— Я понял тебя Дарагор. Извини, если был не прав.

— На тебе вины нет и не кори себя за то, что когда-то произошло. Пойдём, я отведу тебя в тайницкую комнату. В эту комнату могут входить далеко не все, но на совете старейшин вопрос уже решён и теперь знания Богов будут переданы Стрельцу. Ты их передашь ему.

— И как я это сделаю?

— Об этом не беспокойся. Всё уже оговорено. Тебе только нужно будет запомнить место, где они будут ждать своего срока.

Неожиданно в тёмном коридоре, по которому они шли, раздались шаги. Дарагор остановился и придержал Дмитрия.

— Погоди-ка. Кто это тут в такое время расхаживает?

Его беспокойство передалось и Дмитрию. Они остановились у поворота, и зашли за небольшой выступ, выдолбленный прямо в стене. Очень скоро из-за этого поворота вышла девушка и отпрянула в сторону, увидев двух мужчин. Разглядев их лица, она несколько успокоилась.

— Отец?

Дарагор нахмурился, увидев свою дочь не ко времени.

— Почему ты здесь, а не с детьми?

— Они ещё спят и я решила навестить нашего гостя.

Дмитрий улыбнулся, узнав в этой девушке его освободительницу и «мучительницу» детей Дару. Теперь, когда Дарагор показал ему спящих детей, которых он считал сгоревшими на жертвенном огне, отношение к ней изменилось.

— Дара? — Дмитрий сделал шаг ей навстречу. — Ты оказывается дочь волхва? Я не знал этого.

— Ты много ещё чего не знаешь. — Дара была не совсем с ним приветлива. Возможно, причиной этому был её отец. — Я рада видеть тебя в здравии чужестранец.

— Я не чужестранец. — Дмитрий обиделся на её тон. — И я не просил тебя освобождать меня из клетки воеводы.

Мудрый Дарагор взял Дмитрия под руку.

— Пойдём по своим делам. Негоже с утра обиды в душе таить. — Он обернулся к Даре. — Ты с нами?

Та пожала плечами, намеренно отводя глаза в сторону от Дмитрия.

— Если позволишь.

— Тогда пойдём. Тебе тоже интересно будет взглянуть на тайницкую комнату.

Теперь уже втроём они шли по бесконечному каменному тоннелю. В который раз, повернув за угол, они, наконец, остановились. Перед ними находилась арочная дверь с двумя створками. Судя по её виду, каждая створка была сделана из цельного куска прочного дерева и обита металлическими полосами, что делало её настолько крепкой, что Дмитрий ненароком подумал, что для того, что бы её открыть без ключа, могло понадобиться немалое количество взрывчатки. Дарогор посмотрев на его задумчивое лицо, видимо перехватил его мысль и усмехнулся.

— Эти двери открываются легко, если знать как.

Он вытащил из-за пазухи нечто напоминающее ключ. Скорее это был металлический стержень с разнообразными насечками. Отверстие для ключа находилось в самом неожиданном месте — в правом верхнем углу одной створки, спрятанное под широкой заклёпкой. Дарагор поместил в это отверстие ключ и слегка на него нажал. Сначала ничего не происходило, но потом раздалось тихое жужжание какого-то скрытого в недрах каменного царства механизма, и створки двери начали разъезжаться в стороны. Когда дверь полностью распахнулась, то Дмитрий увидел толщину этой двери и тут же усомнился в выборе взрывчатки, как способа для открывания этих дверей. Широкая вырубленная прямо в породе лестница вела вниз, теряясь в темноте подземного мира. Дарагор засветил факел, который снял тут же со стены, и вся процессия двинулась вниз, в недра священных тайн древней славянской цивилизации. В этой огромной каменной пещере было тепло и сухо. Материнская скальная порода берегла эту пещеру от света и малейших звуков природы, способных хоть как-то воздействовать на то, что должно здесь храниться века. Спустившись вниз по каменной лестнице, Дарагор запалил несколько факелов, притороченных к стенам пещеры. Жёлтый неравномерный свет осветил огромную круглую комнату, от которой в разные стороны, словно лучи, разбегались вырубленные в скальной породе тоннели. Дмитрий и Дара осматривались по сторонам со смешанным чувством восторга и тревоги. Давящий свод рукотворной комнаты тоннами горной породы невольно заставлял то и дело поднимать к верху глаза. Четыре монолитные колоны, подпиравшие свод несколько успокаивали, но размеры рукотворной пещеры просто приводили к тихой панике. Дмитрий чувствовал себя букашкой в огромном подземном мире древних исполинов. Медленно, осматриваясь по сторонам, они подходили к большому круглому столу, находящемуся в самом центре этой комнаты. Идеально круглой формы стол был диаметром не меньше пяти метров. Его поверхность, отполированная до зеркального блеска, могла соперничать с современными зеркалами по чёткости отражения мельчайших предметов, при этом увеличивая их в размерах. В этом Дмитрий убедился, когда наклонился над зеркальной столешницей. Его лицо расплылось на четверть его поверхности. В самом центре столешницы был установлен величиной с футбольный мяч круглый кристалл с множеством симметричных граней, похожий на огромный бриллиант. При свете факела он отбрасывал на зеркало разноцветные блики, и казалось, что само зеркало оживало, закручивая эти блики в замысловатые спирали. Дарагор опустил свой факел и поднёс его к выемке у самого основания стола. Дмитрий только сейчас заметил, что от этой выемки по направлениям к пяти тоннелям тянутся выбитые в породе желоба наполненные тёмной жидкостью. От соприкосновения с огнём факела эта жидкость легко воспламенилась и ручейки огня побежали в разные стороны, освещая светом чёрные окна тоннелей. В конце этих небольших тоннелей, как оказалось, находились ещё комнаты. Бегущий огонь зажёг в этих комнатах большие факелы, и неожиданно, в центральной пещере стало светло, как днём. Кристалл на столе вдруг заискрился ярким светом, отбрасывая на зеркало выхваченные изображения предметов в дальних комнатах, которые тут же это зеркало увеличивало в размерах. На блестящей поверхности стола появилась целая картина того, что было спрятано в недрах этих тайных комнат под покровом темноты. Дмитрий заворожено смотрел на чудо, сотворённое человеческими руками, и не мог оторвать от этого свой взгляд. Что-то это ему напоминало. Что-то из далёкого детства. Где-то он уже видел подобное, но где пока вспомнить не мог.

— Всё, что ты видишь здесь, создано нашими далёкими предками. — Дарагор говорил тихо, что бы не мешать Дмитрию и Даре любоваться увиденным. — В этих пещерах скрыто наследие для будущих поколений. Здесь скрыты до поры разум и плоды его созданные всеми поколениями великой славянской расы.

Рассматривая непонятный предмет в виде подошвы сапога с коротким раструбом, Дмитрий ткнул в него пальцем.

— Это, что за сапог такой большой? У кого же это нога такая, что бы надеть его?

Дарагор усмехнулся.

— Ты угадал. Это действительно похоже на сапог, но его не обувают на ногу. Это виман.

Дмитрий словно ученик, ни чего не понимая, вопросительно глянул на своего учителя. Тот терпеливо начала объяснять:

— Виман — это воздушный корабль, который плавает по воздуху с очень большой скоростью. На этих виманах наши предки воевали ещё в первую великую войну, от которой начался отчёт времени жизни на нашей планете. Это было очень давно. Как строить такие корабли и как управлять ими уже никто не помнит.

Трудно было представить себе бездну прошедшего времени. Это завораживало и делало картинку на столешнице нереальной, сказочной.

— Раньше в таких пещерах прятали сокровища. — Дмитрий с улыбкой посмотрел на Дару. — Только мало кому удавалось их найти.

Дарагор кивнул головой, соглашаясь со сказанным.

— А это и есть сокровища. Настоящие сокровища человеческого разума. Если ты имеешь в виду золото и самоцветные камни, до которых так охочи кащеи, то их здесь ты не найдёшь. У славян сокровищем во веки веков были знания и законы их предков. И нужно это было всё для того, что бы опираясь на опыт своих прародителей, сделать жизнь своего поколения более полезной и разумной в поисках пути осмысления и познания мироздания. Быть светлее и чище перед самим собой и творцом своим Родом.

— Звучит как молитва. — Дмитрий усмехнулся и мельком взглянул на Дару и встретился с ней взглядом. — А как же деньги и всё тоже золото? Без них никакой прогресс невозможен. Это как раз доказано временем.

— Для того, чтобы вырастить хлеб, в землю нужно кидать не деньги, а семена. Иначе, умрёшь с голода. — Дара весело засмеялась и посмотрела на отца. — Скажи ему, что золото это всего лишь красивый камень. Он не напоит и не накормит.

Дмитрий опередил, открывшего было рот Дарагора.

— Но за это золото можно купить и хлеб и воду.

Дарагор почему-то тяжко вздохнул и кивнул головой.

— Так рассуждают кащеи. Они создали себе золотого тельца и поклоняются только ему. За своё золото они покупают не только хлеб и воду, они покупают таких, как ты, завороженных его блеском. Они делают своими рабами тех, кто считает, так как ты, но не понимают того, что чем больше у них этого золота, тем сильнее над ними самими власть тельца. Этот телец никогда и никого просто так не отпустит. Владеющие золотом всегда будут выполнять его волю. А воля его проста — истребить всё человечество.

— Как-то уж мрачновато ты всё изобразил.

Где-то в глубине души Дмитрий всё же был с ним согласен, но не представлял себе жизнь без денег. Получался полный абсурд. Если ввести натуральный обмен взамен денег, то получится, что за коммунальные платежи придётся платить не то картошкой, не то выловленной в пруду рыбой. От таких мыслей он тихо засмеялся, чем привлёк к себе внимание Дары.

— Отец что-то смешное сказал? — По её лицу было видно, что она обиделась. — Странный ты какой-то. Серьёзные вещи тебя смешат, а огненные скоморохи вызывают у тебя чувство праведного гнева. В тебе всё наоборот — шиворот навыворот.

Дмитрий хотел ей возразить, но Дарагор его опередил.

— Это всё потому, что его учили жить по чужим заветам и сам того не замечая, он стал уродом. Тем, кого род отверг, как нерадивое дитя.

Волна возмущения накрыла Дмитрия с головой.

— Это вы ничего не понимаете в современной жизни! У нас для того что бы выжить, одних наставлений и законов мало! Вы даже не представляете себе, в какие ограничения нас поставило само государство и весь жизненный уклад! Это вы здесь все вольнодумцы, а мы там можем думать только так, как нам скажут! Так чего же вы хотите от тех, кто живёт в строго определённых кем-то рамках? — Он перевёл дух и обиженно произнёс: — Урод. Так меня ещё никто не называл.

Дарагор даже не посмотрел в его сторону. Старый мудрец понимал, что у того сейчас в голове и о чём тот думает. Дара, стоявшая рядом с отцом, молчала, глядя куда-то в сторону.

— Не гневись. Гнев это плохо. То, о чём ты сказал, случилось по тому, что люди перестали жить в природе. Иначе говоря, отошли от заповедей Рода, от природы. Твоей вины здесь нет. Что случилось, то случилось и теперь вам, людям будущего никогда не понять нас людей прошлого. — Он на секунду замолчал, потом продолжил: — Хотя такая возможность всё же есть. — Вот, смотри. — Жрец указал пальцем на освещённый тоннель справа от него. — В этой пещере находятся знания наших предков. Здесь вся их жизнь, мудрость, тяжкий опыт. Здесь их слёзы и радости. Здесь многовековой труд, обильно орошённый потом и кровью в наставление тем, кто пойдёт по жизни после них. Здесь, прежде всего память о великих первопроходцах, о первопредках, заложивших первый камень в фундамент родословной славянской расы. Пойдём, там наше золото.

Не дожидаясь остальных, он первый направился к освещённому тоннелю. Дмитрий переглянулся с Дарой и они вдвоём последовали за стариком.

Миновав короткий арочный пролёт тоннеля, они вошли в одну из пяти тайницких комнат. Рукотворная пещера была вся освещена огнём многочисленных факелов, что давало возможность рассмотреть мельчайшие её детали. Дмитрий с неподдельным интересом рассматривал высоченный свод и почти идеально обработанные каким-то огромным зубилом стены, вдоль которых размещались стеллажи, сбитые из почерневшего за века дерева. Эти стеллажи были завалены разных размеров, скрученными в рулоны свитками, стопками тонких дощечек, просто развёрнутыми во всю длину тончайшими пожелтевшими листами клееной бересты. Перемежаясь, видимо, с более поздними собранными в аккуратные стопки и напоминающие книги, но без переплёта, всё это стояло и лежало с правой стороны комнаты. Слева располагались стеллажи с фолиантами. Одетые в массивные из натуральной кожи переплёты, толщиной в руку и размерами, начиная с ладонь и кончая форматом обыкновенной двери, книги лежали и стояли на своих местах, как воины в строю, некоторые одетые в железные латы, а некоторые сидя в седле огромных подставок, как на коне. Они напоминали целое войско на защите праведности слова и знаний. Один из фолиантов, лежащий на каменном столе рядом со стеллажами, привлёк внимание Дмитрия. Подойдя ближе к огромной книге, он с трепетом опустил на неё руку, стирая тонкий слой вековой пыли. На толстом кожаном переплёте проявились крупные, выведенные красками, старинные азбучные буквы. К горлу подкатил упругий ком. На обложке фолианта проступило теснённое золотом название — «АВЕСТА». Дмитрий с изумлением поднял глаза на Дарагора.

— Мне рассказывал дед, что эту книгу уничтожил Александр Македонский, где-то на востоке.

Волхв снисходительно улыбнулся, прощая своему гостю невежество.

— Это мать всех знаний. Как может сын погубить свою мать, отдав её на растерзание дикарям? Авеста всегда была и будет с народом, для которого она предназначена. Её знания открыто или тайно всегда будут принадлежать тем, кто ещё помнит и чтит своих предков.

— Как же тогда она уцелела?

— Рогатый действительно сжёг в огне Авесту. Однако до той поры, когда раса ариев приняла решение идти всем родом на восток, буквально за одну ночь сотнями переписчиков была создана родная сестра Авесты. С восходом солнца тысячи людей, возглавляемые своими волхвами, двинулись на восток на новые места жительства, унося с собой Мать-Авесту. Её родная сестра сейчас перед тобой. Македонский за то, что совершил, был наказан, и его империя вместе с ним канула в бездну забвения и позора, а чёрные колдуны во главе с Аристотелем, так и не получили желаемого.

Внимательно слушая волхва, Дмитрий подошёл к другому фолианту. Таких же размеров и в таком же переплёте. Объёмистая книга лежала чуть поодаль от Авесты. Он не успел даже прочесть её название, как за спиной услышал голос Дарагора:

— Это Веды — книга жизни. По ней учатся жить. Эту книгу, как и Авесту, писали наши предки. В ней их знания и жизненный опыт.

— Это и есть главное наследие предков? — Дмитрий не понимал, как из-за двух книжек целые поколения сталкивались в смертельной схватке. Одни, что бы сберечь их, а другие, наоборот, что бы уничтожить. — В чём их смысл и сила? Почему вы так бережёте их?

С терпением, которому можно было бы позавидовать, Дарагор спокойно объяснял ему очередной урок:

— Всё наследие предков не только в этих книгах. У нас достаточно много и других знаний. Авеста и Веды это то, что объединяет людей и мать природу. Они учат, жизни простых людей. Учат жить в природе и в любви. Познав Авесту и Веды, ты познаешь само мирозданье и станешь его частью. Когда ты станешь его частью, мать-природа откроет тебе свои тайны. Наверное, это и есть то, что называется великим наследием.

Подойдя к стеллажам, стоящим справа у стены комнаты, Дарагор взял с полки тонкий лист жёлтого цвета с выбитыми на ней какими-то буквами, закрученными в замысловатую спираль.

— Это тоже наследие. Это одна из семи пластин рунного змия Богов. Это то, зачем ты пришёл. Три из семи пластин я передал твоему деду, а остальные четыре ты принесёшь ему сам.

Оторвавшись взглядом от Вед, Дмитрий подошёл к волхву. Тот бережно вложил в его руки сокровище.

— Теперь это должно принадлежать другим поколениям. Мы, волхвы для этого и существуем, что бы учить других накопленным за века знаниям и следить, что бы эти знания попадали в нужные руки.

Всё увиденное и услышанное каруселью закружилось в голове Дмитрия. Для того, что бы всё это понять и осознать, нужно было время. Вертя в руках пластину, он увидел, что выбитые на ней буквы, вовсе не буквы, а старинные руны, закрученные в спираль, похожую на ленту Мёбиуса — знак бесконечности.

— Но, каким образом я пронесу эти пластины? Это ведь невозможно.

Старик снисходительно улыбнулся.

— Я знаю, как ты это сделаешь. Это не сложно.

Он взял с полки, лежащий тут же кусок ветоши и обмотал им золотые пластины.

— Пойдём. У нас мало времени.

Обняв свёрток, как дитя, он направился к выходу из комнаты. Дара и Дмитрий направились в след за ним. Когда они подошли к большому столу с кристаллом, Дмитрий оглянулся по сторонам. По сути, он мало чего видел в этой пещере. Уходить не хотелось. Он повернулся к Даре и умоляюще посмотрел ей в глаза, ища у неё поддержки. Та улыбнулась и обратилась к отцу:

— Покажи нам ещё что нибудь. Наверняка в этих комнатах есть что-то интересное. Дарагор остановился на полпути к ступеням, ведущим к входной двери и обернулся.

— Всё, что можно было вам показать, я показал. Что же вы хотите увидеть ещё?

Дмитрий наклонился над зеркальным блюдом и показал пальцем на одну из комнат, в которой мерцали разными огоньками какие-то точки.

— Скажи, Дарагор, что находится в этой комнате? Кроме каких-то светлячков я ничего не вижу.

— Эк, куда тебя понесло. — Он посмотрел на выражающие бескрайнее любопытство лица детей и нехотя пошёл к указанной Дмитрием комнате. — В этой комнате вы ничего интересного не найдёте, кроме несметных сокровищ Вар Вар.

— Каких варвар?

Дмитрий пока ничего не понимал.

— Не варвар, а Вар Вар. — Старик выделил голосом два слова. — В прямом смысле это означает в земле. Сокровища, лежащие в земле.

— Клад что ли?

Волхв усмехнулся.

— Можно и так сказать. Только клад этот не люди в землю прятали.

Дмитрий удивлённо переглянулся с Дарой.

— А кто же его прятал, если не люди?

Дарагор зашёл в комнату и остановился у стены, на которой были высечены какие-то борозды и глубокие выемки. Сама стена была неправильной формы и отличалась от остальных своим рельефом. Что-то она смутно напоминала, но что, Дмитрий не понимал. Старик ещё раз усмехнулся и пояснил:

— То, что видите, это карта Тартарии.

После этих слов Дмитрий схватился за голову.

— А я-то думаю, что мне это напоминает? Это рельефная карта России! Вернее восточной Сибири. — Он провёл рукой по левым выпуклостям на стене. — Это же Уральские горы! А это, — его рука сместилась вправо к продолговатой впадине, — это Байкал!

Старик, молча с улыбкой на лице, наблюдал за парнем.

— Только я не пойму, где же тут сокровище Вар Вар?

— А ты обрати внимание на сверкающие кристаллы.

Дмитрий сначала не обратил на них внимание, но потом понял, что не заметить их было просто невозможно. Разного цвета, эти кристаллы сверкали и искрились разными огоньками, распределяясь по всей карте. Они были белыми, голубыми, жёлтыми и даже чёрными. Такое изобилие красок привело его в замешательство.

— И в чём тут секрет?

— Секрет как раз в этих кристаллах. — В комнате опять послышались интонации учителя. — Белые и зелёные кристаллы — это самоцветы. Жёлтые — золото, серые — серебро и железо. Чёрные кристаллы обозначают горючее масло, а голубые — это воздух земли, которым она дышит.

— Газ.

— Что?

— Это месторождения газа, а горючие масла — это нефть.

— Может и так. — Дарагор пожал плечами не то соглашаясь, не то отдавая на откуп умозаключения Дмитрия. — Только с разрешения самой природы всё это брать нельзя.

Такой поворот в их беседе только развеселил Дмитрия.

— До моего времени, насколько я знаю, землю ковыряли и ковыряют, не спрашивая никакого разрешения. Да и как его спросить? У кого?

— Вот для этого и писались Авеста и Веды, что бы знать, как и у кого. Без ведома хозяйки, недра трогать нельзя, а то по всей земле хаос пойдёт, и войны пылать будут. Много горя будет и много людских жизней прервётся.

Дмитрий на секунду задумался и кивнул головой, соглашаясь с учителем.

— Это точно. Так оно и было, и по наш день спокойствия до сих пор нет.

— Пойдёмте отсюда. — Дарагор повернулся к выходу, показывая, что экскурсии пришёл конец. — Как-то тоскливо тут, в этой комнате.

Старик медленно побрёл к выходу. Плечи его как-то опустились, а сам он почему-то сник, опустив голову на грудь, Дарагор больше не проронил ни слова. Дмитрий подошёл к Даре и они медленно пошли в след волхву.

— У меня такое впечатление, что я побывал в сказке. — Он, словно ребёнок, заглядывал в глаза девушки, ища в них ответы на свои переживания. — Подумать только — яблочко на тарелочке, сапоги — скороходы, скатерть самобранка по всей земле русской. Не хватает только ковра — самолёта и шапки — невидимки.

Дара лишь улыбнулась ему в ответ.

— Люди — мастера сказки сказывать. Только понять где кончается сказка, а где начинается быль, дано не всякому.

Когда они вышли из пещеры, Дарагор вытащил ключ из замочной скважины и створки дверей начали сходиться, отрезая посетителей от таинственного мира неживых предметов.

— А как же огонь?

— Сам потухнет. — Дарагор махнул рукой, как будто это было пустяковым делом. — Идите за мной и не отставайте. В тех лабиринтах, по которым мы пойдём легко заблудиться.

Дав наставления, он направился в чёрное отверстие узкого тоннеля. Свет факела жёлтым светом освещал узкие стены каменного лабиринта. Скоро от того тоннеля, по которому они шли в разные стороны начали убегать ложные проходы, в конце которых сбившегося с пути, ждал либо тупик, либо смертельная ловушка. Дарагор не шутил, когда сказал, что путь в тайницкую пещеру открыт далеко не всем, потому её прятали от людских глаз и языков. Только волхвы могли спускаться сюда, что бы вкусить соль знаний и передать эти знания людям.

— Далеко ещё? — Дмитрий тихо спросил у Дары. — Жутковато тут.

Они шли рядом за волхвом, ни на мгновение не теряя из вида сутулую спину старика.

— Я сама здесь впервые. — Дара ближе прижималась телом к Дмитрию, и тот чувствовал, как дрожит, не то от холода, не то от страха её тело. — Отец знает самый короткий путь в этих лабиринтах.

Она замолчала, но через некоторое время опять тихо, чтобы не слышал отец, заговорила:

— Сегодня большой праздник — Ярилин день. У реки будут жечь костры и славить предков. Потом будет гуляние. А перед этим, — она говорила быстро и путано, — парни из реки будут доставать девичьи венки…

Она резко замолчала, будто сказала что-то лишнее. Дмитрий улыбнулся, делая вид, что не заметил её смущения.

— Я слышал об этом празднике, но никогда не принимал в нём участия. У нас этот праздник называется Ивана Купалы. А что ты говорила про венки?

— Девушки будут плести венки из трав и бросать их в воду.

Дмитрий знал об этом обряде, но хотел, что бы Дара сама всё ему сказала до конца.

— Зачем? Что бы подарить их водяному в его именины?

Он шутил, подталкивая девушку к искренности.

— Нет, не для него. Ниже по течению, парни из других родов вылавливают их из воды и угадывают, кто из девушек бросил его в воду.

— А потом?

— Потом? Если угадают, то есть такая примета, что они поженятся и будут жить счастливо.

— Наверное, это трудно отгадать, кому принадлежит тот или иной венок? Многие ли так нашли друг друга?

Дара пожала плечами.

— Если знаешь любимый цветок любимой девушки, то это возможно.

Сердце забилось в груди чаще, и Дмитрий тихо спросил, будто искал подсказку:

— А какой твой любимый цветок?

Дара смущённо, будто выдала ему сокровенную тайну, быстро проговорила:

— Этого не положено знать, иначе счастья не будет.

Она отвернула голову от Дмитрия, давая понять, что разговор окончен. Однако внутри у того уже всё кипело и бурлило.

— Я обязательно приду, что бы найти твой венок.

Девушка от смущения опустила голову.

— Многие хотят этого, но не всякому это дано.

Дмитрий не сдавался.

— А без венка никак?

Дара прыснула в кулак и тихо рассмеялась.

— Ты так торопишься, будто голый в баню. — Потом серьёзным тоном ответила: — Можно и без венка, но родители могут не разрешить.

— А их обязательно спрашивать?

Девушка посмотрела на него, будто он был с другой планеты.

— Без разрешения родителей нельзя! — Отрезала она. — Чаще бывает, что родители тебе сами пару находят.

— А если ты не хочешь.

— Твоего разрешения на то не спрашивают. Родителям виднее, как укреплять свой род.

Дмитрий горестно вздохнул.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Понятно, что шансов у меня никаких.

Дара посмотрела на него, показалось Дмитрию или нет, но как-то ласково и заигрывающе.

— А ты попробуй, может, что и получится.

Сердце опять заколотилось.

— А ты этого хочешь?

Показалось или нет, но девушка тихонько как-то горестно вздохнула.

— Ты чужестранец и тебе скоро надо уходить от нас. Я не смогу пойти за тобой. О каком желании ты спрашиваешь?

Дмитрий действительно забыл кто он и откуда. Сейчас ему было на это наплевать. Печальные глаза Дары заполнили всё его пространство. Он не уйдёт отсюда! Он останется здесь навсегда с Дарой! Эксперимент отца не удался. Он уже третьи сутки находится в Асгарде. Возвращение назад стало невозможным. Мысли вертелись в его голове и радуя и печаля. Через сладкий туман грёз, он слышал другой, твёрдый и безжалостный голос: «Ты вернёшься. Вернёшься потому, что так надо». Странно, но Дарагор тоже верит в моё возвращение. Как же Дара? Кажется, что он впервые в жизни полюбил. Полюбил по-настоящему. В узком тоннеле лабиринта, он чувствовал тепло её тела, её дыхание. Невероятно, но Дара стала заполнять собой всего его без остатка. Она стала его частью. Ещё там, у клетки, когда он впервые её увидел, с ним что-то произошло. Что-то в нём надломилось и хрустнуло, как ломается толстая ветка дерева. Он повернул голову и при блёклом свете увидел её глаза. Она смотрела на него. Смотрела с какой-то безысходностью и тоской. Сердце рвалось на части, а в глубине души нарастал крик. Так не должно быть! Первый раз в жизни полюбил и тут же расставаться. Расставаться навсегда. Что же это за судьба такая, если потом жизнь будет проходить в одних воспоминаниях? Дмитрий потряс головой, прогоняя невесёлые мысли.

— Будь, что будет.

— Ты что-то сказал? — Дара взяла его за руку. — Нельзя гневить судьбу. В жизни происходит много удивительного. Нужно надеяться только на хорошее.

Она читала его мысли и видела, что с ним происходит.

— Расскажи лучше, как вы там живёте. Интересно хоть одним глазком взглянуть на будущее.

Бесконечный лабиринт, казалось, никогда не кончится. Постоянные повороты и подъёмы со спусками начали утомлять. Дышать было трудно, а сутулая спина Дарагора покачиваясь словно маятник, неутомимо плыла вперёд в полутёмном подземелье, как по чёрной воде. Нужно было отвлечься от мыслей нагонявших тоску, и он начал рассказывать Даре о своей жизни. Как рос и учился. О своих родителях. О новом городе Онске, который стоит на месте древнего Асгарда.

— Как вы живёте в высоких домах? — Даре всё было интересно и она засыпала вопросами рассказчика. — Ходите по головам друг друга?

Дмитрий с терпением учителя объяснял ей, как мог быт людей из её будущего.

— Между квартирами находятся бетонные плиты. Вот по ним и ходим. А у соседей снизу, эта же плита как потолок.

— Чудно. А что такое самолёт?

— Это железная птица. Человек ею управляет и она летает по воздуху.

— Отец мне рассказывал, что раньше тоже летали на железных птицах.

— Раньше?

— Намного раньше, когда ещё и Асгарда-то не было. — Следующий вопрос несколько его озадачил. — А где твой дом? Как ты находишь его, если все ваши дома похожи друг на друга?

— У каждого дома есть адрес. Мой дом, к примеру, находится на улице Мира.

Дара протяжно повторила за ним:

— Улице Мира.

— Ну да. Дома имеют номера. Мой дом под номером девять.

— Под номером девять.

Вторила ему Дара.

— Квартира на третьем этаже, тоже девять. Всё просто.

— На третьем этаже, тоже девять. Чудно всё у вас устроено. Люди по цифрам, дома по цифрам.

— Так проще.

— Может быть, может быть.

Дмитрий неожиданно для самого себя достал из кармана своей куртки плоский ключ.

— Вот такими ключами мы отпираем свои жилища.

Он положил этот ключ на ладонь Дары.

— Возьми на память. Мне всё равно больше нечего тебе оставить. Будешь вспоминать меня на досуге.

— Вспоминать. Не люблю вспоминать. Особенно с тех пор, как умерла моя мама.

Её задумчивый голос стал навевать тоску. В их разговор неожиданно вмешался Дарагор.

— Наговорились голуби? Мы уже пришли.

Дмитрий с Дарой огляделись вокруг. Что-то в прежнем облике тоннеля изменилось. За разговором они не почувствовали, что ступают по воде. Здесь везде была вода. Она сочилась со стен и капала с потолка огромными каплями. Воздух был наполнен влагой.

— Куда ты нас привёл отец? Это же настоящее болото!

Дарагор улыбнулся.

— Это единственное место, куда можно попасть с разных направлений и не заблудиться. Мы сейчас под Ирием. Слышите шум волн?

Все прислушались и действительно Дмитрий услышал звук напоминающий морской прибой. Он поднял вверх голову и с сомнением посмотрел на каменный потолок.

— А он выдержит?

— Этому лабиринту несколько веков. Его прокладывали наши предки. Они умели строить.

— А вы уже не умеете?

Дмитрий съязвил как всегда и тут же пожалел об этом. Старик не обиделся на его колкость и спокойно ответил:

— От чего же? Мы тоже кое-что умеем, но строить так, как строили они — нет. Многие знания остались в книгах, а опыт утрачен. Однако, когда будет это необходимо, то опять научиться этому будет можно.

Волхв подошёл к одной из стен тоннеля и положил свою ладонь на выпуклый камень.

— Ты запомнишь это место и этот камень потому, что за ним будет находиться этот свёрток.

Дарагор легко вытащил из стены этот камень, и все увидели за ним чернеющую нишу.

— Запомни это место. Когда окажешься снова у себя дома, ты найдёшь вход в эти лабиринты с любого места, ведущего под землю. Это единственный тоннель, проложенный под рекой, а место это на правом берегу её.

Он вложил в отверстие ниши свёрток с золотыми пластинами и установил на прежнее место камень.

— Вот так вот просто? — Дмитрий, наконец, понял мудрого волхва. — А почему ты не сделал этого раньше, когда сам шёл к нам?

Этот вопрос не застал Дарагора врасплох и он ответил вопросом на вопрос:

— А если бы я не дошёл, то кто бы знал, где это всё лежит?

Дмитрий пожал плечами.

— Тоже верно.

— Заходились мы тут, — старик покряхтел и махнул им рукой, — пора возвращаться. Негоже праздник под землёй встречать.

Его спина качнулась и шлёпающие по воде шаги начали удаляться от Дмитрия и Дары.

— Пойдём. — Он взял девушку за руку и невзначай подумал, что та не убрала руку. — Нужно догонять деда, а то действительно я буду ловить твой венок прямо тут, в лабиринте.

16

Свёрток занимал почти всю длину бардачка машины. Повозившись с ним, Ковалёв не без труда вытащил этот свёрток наружу. Сердце в предчувствии чего-то очень важного бешено колотилось в груди. Неужели всё так просто и в этом свёртке находится то, что так долго они всем отделом ищут? Наверное, пришла пора делать дырку на погон. Радужные мысли приятно растеклись по всему телу. Он положил свёрток себе на колени и стал не спеша разматывать белую ткань. Ещё один оборот и перед его глазами открылись две металлические пластины с выбитыми на них номерами какого-то автомобиля.

— Что за чёрт? — Ковалёв для пущей убедительности поцарапал один из номеров ключом от «волги». — Не может быть.

Под слоем белой краски оказалось обыкновенная оцинковка. Дырка в погоне из явной сразу стала призрачной, а от хорошего настроения осталась только злость на хитрого старика.

— Корзун не будет зря говорить, что у тебя где-то спрятаны золотые пластины. Я их найду, даже если понадобится перевернуть всю больницу вверх дном.

Дав, таким образом, самому себе страшную клятву, Ковалёв выбрался из профессорской машины и громко хлопнул дверцей.

— Прав шеф, не так уж ты прост профессор, как кажешься. Ни чего, ни чего. Не долго тебе осталось за нос нас водить.

Вернувшись в реанимационную, он застал ту же картину, когда покидал её. Намаявшийся за ночь Стрельцов, мирно спал, сидя на стуле и облокотившись на спинку кровати. Дмитрий лежал недвижимый, без признаков жизни. Только едва приподнимающаяся его грудь при вдохе, говорила, что в парне ещё теплится жизнь. Тихо притворив за собой дверь, Ковалёв подошёл к столу и положил на него связку ключей. Раздался лёгкий характерный металлический стук, но его хватило, что бы чутко спавший профессор открыл глаза. Подняв голову, он осмотрелся, и заметив стоящего около стола Ковалёва, какое-то время не сводил с него глаз, вспоминая кто он и зачем тут. Окончательно придя в себя, Стрельцов видимо вспомнил тяжёлую ночь и кабинет Корзуна. Тяжко вздохнув, он внимательно осмотрел продолжающего мирно спать внука и поднялся со стула. Симптоматика глубокой комы только усилилась. Кожа посерела, а маленькие морщинки на лице окончательно разгладились. Несколько упала и частота сердечных сокращений. Новый день не сулил ничего хорошего. Нужно было что-то предпринимать, что бы вытащить Дмитрия из тяжёлого состояния. Любое промедление могло пагубно сказаться на его здоровье, если не сказать жизни. Быстро оценив ситуацию, профессор взял со стола только что положенные на него ключи и кинулся к входной двери, на ходу бросив гневный взгляд в сторону Ковалёва.

— Вас, милостивый государь я попрошу выйти в коридор и находиться пока там!

Это было сказано таким тоном, что чекист, как послушный ученик, без лишних слов направился к входной двери. Стрельцов тем временем выскочив в коридор, крикнул:

— Вера!

Та, будто бы ждала, когда её позовут, мгновенно появилась перед профессором.

— Я здесь Виктор Иванович.

— Готовь адреналин напрямую в сердце, подключайте Дмитрия к лёгочнику и на всякий случай приготовь дефибриллятор.

Верочка, кивнув головой, кинулась в процедурную исполнять указания главного. Стрельцов быстрыми нервными шагами направился в свой кабинет. Времени у него, что бы вытащить Дмитрия из усиливающейся комы, почти не было. Нужно было спешить. У самой двери своего кабинета, неожиданно он столкнулся, с переминающейся с ноги на ногу девицей. Судя по её виду, она ждала именно его. Этого ещё не хватало, подумал профессор, и стараясь не обращать на девицу внимания, открыл дверь кабинета. Та, не церемонясь, сделала шаг навстречу, втискиваясь в дверной проём.

— Здравствуйте Виктор Иванович. Я Лера. Дима, наверное, рассказывал вам обо мне?

Профессор, наконец, вспомнил знакомое лицо. Однажды он видел Дмитрия с этой девушкой. Память на лица у него была феноменальная. Один раз, даже мельком, взглянув на лицо любого человека, он мог даже через несколько лет вспомнить его.

— Что же вы хотели, Лера?

В голосе Стрельцова чувствовалось раздражение. Оно всегда приходило к нему, когда кто-то мешал ему в его делах. Видимо девушка это почувствовала, и улыбка медленно сползла с её лица.

— Я ищу Диму. В редакции сказали, что он болен и находится здесь у вас.

— Это так и что?

Лера пожала плечами, не понимая раздражительности старика.

— Я хотела бы его видеть. Что с ним?

Профессор пожал плечами и тяжко вздохнул.

— Если бы я знал. — Он опустил глаза, не собираясь рассказывать ей всю историю, и заметил, как девушка теребит в руках небольшой блестящий ключ. — В любом случае к нему сейчас нельзя. — А ключик-то от квартиры Дмитрия. Спутать он не мог, поскольку сам заказывал несколько ключей к новому замку. — Приходите завтра. Сейчас я ничем не могу вам помочь.

Лера какое-то время переминалась с ноги на ногу, собираясь сказать нечто важное, но, видимо, передумав, зажала ключ в своей ладошке, и усмехнувшись чему-то, сказала:

— Хорошо. Раз он не может или не хочет со мной говорить, то мне лучше уйти. — Резко развернувшись, она чуть ли не бегом кинулась на выход из больницы. — Прощайте, профессор!

Последнюю фразу она почти выкрикнула на ходу. Виктор Иванович, ни чего не понимая, пожал плечами.

— Прощайте, коли так.

Интересно, что там у них произошло, и отчего эта девочка такая вся на нервах?

Прикрыв за странной посетительницей дверь, профессор уселся за свой рабочий стол и прикрыл глаза. Нужно было всё хорошенько ещё раз обдумать. Тут, в тишине своего кабинета, среди умных книг, он чувствовал себя защищённым и спокойным. В этом кабинете к нему приходили великолепные идеи, а мысли становились сродни могучей светлой реке, несущей свои воды куда-то в бесконечность времени. Напряжение, сковывающее его уже третьи сутки, не отпускало, а бессонные ночи создавали ощущение, что голова набита ватой. Проблема была в одном — как помочь Дмитрию вернуться назад здоровым и невредимым. Что сейчас происходит в его голове и достиг ли он прошлого? Вся затея с перемещением во времени сейчас казалась ему абсурдной. Зачем он только повёлся на этот призрачный шанс? Если он не вытащит из комы Дмитрия, то он будет убийцей. Причём убийцей своего родного единственного внука. Сосредоточиться на главном не получалось. Огромный ком вины и совести за своё разгильдяйство, давил непомерным грузом. Профессор обхватил голову руками и с силой сжал ладони на висках, стараясь выдавить всё ненужное наружу. Получилось плохо. Вдобавок ко всему у него разболелась голова. Вытащив из сейфа пластинку аспирина, он вытащил одну таблетку, и отправив её в рот, тут же запил тёплой с привкусом резины водой прямо из графина. Откинувшись на спинку кресла, Виктор Иванович прикрыл глаза, стараясь опять сосредоточиться на главном.

В дверь неожиданно постучали и тут же открыли её, как водится, без спроса. Весь дверной проём заполнила, уже ставшая ненавистной, фигура Корзуна.

— Разрешите войти, профессор?

Корзун явно издевался над ним.

— Уже вошли. — Виктор Иванович почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, и неудержимый гнев начал выплёскиваться наружу. — Чем обязан?

— Мне сказали, что вы у себя, вот я и зашёл по случаю. Вы, я гляжу, не рады?

Это уже была открытая циничная наглость.

— Послушайте, — Виктор Иванович всё же пытался держать себя в рамках приличия, — вы мешаете мне работать! Оставьте меня без вашего присутствия хотя бы на сутки! Я вас видеть уже не могу!

Корзун рассмеялся.

— Да полноте, профессор. Я не беру вас измором, но должен быть рядом с вами постоянно. Служба понимаете ли.

— Чего вам нужно на этот раз? Кажется, у вас ночью мы обо всём договорились? Или не обо всём?

— О нашей договорённости я помню, но сомнения всё же у меня есть. Послушайте, профессор, в конце концов, у нас с вами так много общего, и меня удивляет одно — почему мы с вами, русские люди, христиане, наконец, не можем найти взаимопонимания?

— Тут вы заблуждаетесь.

— В чём? — Корзун удивлённо взглянул на профессора. — Вы не русский?

Виктор Иванович усмехнулся.

— Я русский, но, скажем так, больше православный, чем христианин.

— Это как? В чём собственно разница?

— Разница огромная. Я никогда не был рабом еврейского Бога Иисуса, а являюсь внуком Бога славянского, имя которому Род. Кому-то пришло в голову, заменить понятие правоверие на православие, отсюда и путаница.

— Вот как? Интересно. Это и есть причина нашего разногласия?

— Не только. Всё дело в наследии и в отношении к этому наследию. Вас, я так понял, интересует только информация о древних знаниях и то, как эти знания повернуть в угоду власть имущих. Только не говорите о совести и долге перед государством и всем народом.

— А кому же, по вашему, всё это должно принадлежать? Кто будет решать кому и сколько? Народ?

— Вы уже дали народу приватизацию, ограбив и так нищих людей до нитки. Теперь вы хотите отобрать у них память о предках. На протяжении двух веков, такие как вы, кстати, только этим и занимались.

— С вами трудно спорить профессор. Может быть, вы что-то предложите другое?

— А что тут предлагать? Наверное, пришло время вспомнить кто мы, откуда родом и кто наши предки? Наконец заняться изучением их жизни, а не жизни древних римлян. Кстати научил их всему, и был фундаментом в их демократии славянский род этрусков. Однако мы знаем о римских и греческих богах больше, чем о своих родных. Вспомнить, наконец, и то, что на заре цивилизации, больше десяти тысяч лет назад, наши предки пришли в Египет. Осушили от болот всю дельту Нила, научили земледелию и строительству местные племена и возвели величественные пирамиды для защиты от непрошеных гостей и для общения со своими первопредками — Богами. И это не досужие вымыслы.

Корзун на некоторое время задумался.

— Несправедливо как-то. Что же делать, однако, если история уже написана и вычеркнуть из неё уже ничего нельзя?

— А вычёркивать ничего и не нужно. Нужно вчёркивать. Огромными буквами вписывать правду в наследие и историю, что бы наши потомки потом были нам за это благодарны.

— Какую правду и о чём писать? Ведь никто ничего не помнит. Нет даже источников, с которых можно было бы что-то списывать.

— Источники есть, а что касается правды, то так и нужно писать, что не было никакого татаро-монгольского ига и что наши предки воевали сами с собой. Одни воевали за новую религию, которая давала им огромные полномочия по отношению к своему же народу, а другие за отца своего Рода и за вековой жизненный уклад.

— Да кому сейчас нужен этот вековой уклад? Что в нём такого ценного, что бы кто-то захотел вернуться к разбитому старому корыту?

— Как ни странно, но мы, русские люди, не в силах изменить многие странности, присущие только нам. Это прежде всего то, что мы называем привычкой. Привычка всегда возвращаться домой, улыбаться, глядя на солнце. Кричать «Ура», идя в атаку на врага, наконец, обострённое чувство справедливости, ради которого каждый второй готов идти на костёр. Любовь к природе, как к родному дому. Можно ещё перечислять множество привычек. Однако такая наука, как генетика объясняет это несколько иначе. Оказывается всё дело в наследственной или генетической памяти. Порой с нами происходят чудеса, объяснить которые мы не можем, и списываем это на провидение господнее. Мы с вами даже и предположить боимся, что в нас самих течёт кровь Богов, и мы сами можем творить чудеса. Вот именно из-за этого много тысяч лет назад, чёрные маги разглядели в нашей расе угрозу своему существованию и существованию их тёмного мира. Много веков ушло у них на то, что бы вычеркнуть из памяти людской даже саму мысль о божественном происхождении славян. Подменить ценности духовные на ценности материальные и перевернуть само людское мировоззрение с ног на голову. Пользуясь людской наивностью и простотой, черноризниками Кириллом и Мифодием было стёрто из памяти славян величайшее достояние, оставленное нашими предками — азбука. Они первые обрезали всему народу язык, заставив его говорить на церковный лад. Я уже не говорю о Луначарском, который вообще подменил азбуку на мёртвый без образный или безобразный алфавит.

— Не слишком ли предвзято вы подошли к истории, профессор? — Корзун целиком втянулся в странный диспут со Стрельцовым. — Новые времена — новые понятия. Одним словом научный прогресс. Его-то никто не отменял? По-вашему, нужно отменить все устои за сотни лет, изменить целиком сознание людей и перенаправить его в русло язычества? Сейчас бросим всё и начнём вспоминать своих предков, переписывая историю и водить хороводы вокруг большого костра?

Виктор Иванович с тоской и какой-то отрешённостью смотрел в окно.

— Да нет, наверное. Тут вы правы. Наверняка, обратная дорога уже закрыта. Человечество своим стремительным прогрессом всего за пару веков натворило таких бед себе и всей земле, что остановиться хотя бы на мгновение и оглянуться назад оно уже не в силах. А в отношении язычества вы неправы. Само понятие язычество с древнеславянского — целостное миропереживание, приводящее к соответствующему миропониманию. Лишь найдя целостность в себе, человек может прийти к целостной жизни. Эта целостность всего сущего есть Бог. Чтобы быть цельным, надо быть честным. Язык — это народ. Вот почему славян называли язычниками, то есть родившихся с языком, а словяне или словене — ясноговорящие. Вот так вот. — Он повернулся лицом к Корзуну. — А оглянуться назад всё же стоит.

— Зачем же останавливаться и оглядываться? Нужно смело идти вперёд и завоёвывать новые вершины в изучении той же природы на благо всех людей.

— На благо ли? То, что человечество пошло не тем путём развития понятно уже даже школьникам. Мы изуродовали природу и изрыли всю планету, добиваясь от неё для себя каких-то благ. По-вашему, таким образом, мы честно можем называть себя её хозяевами? Мы хуже бандитов хотя бы потому, что уничтожаем и наглым образом грабим свою же родную мать. Боюсь, что она нам этого уже никогда не простит.

— Это вы о конце света?

Профессор пожал плечами.

— А чего вы хотите получить в ответ за свой произвол? То, что он рано или поздно наступит, сомневаться не приходиться.

— По-вашему в этом нужно винить только себя? Не много ли вы, профессор берёте на свои плечи? В любом деле есть издержки. Пора понять и то, что бы что-то получить, нужно чем-то жертвовать. В вашем случае цена этой жертвы получается уж слишком большая. А может всё и не так уж и плохо? — Корзун улыбнулся и решил поменять тему странного разговора. — Мы пока живы и с оптимизмом смотрим в будущее. А будущее я вам сейчас предскажу. Как только очнётся ваш внук, профессор, у вас будет немного времени, чтобы вернуть мне золотые пластины. В противном случае вас опять ожидает приостановленное уголовное дело по имеющимся нам известным фактам, а вашего внука мы привлечём, как сообщника. Как вам такое?

От возмущения у профессора перехватило дыхание. Он, молча указал чекисту на дверь рукой, с трудом произнеся только два слова:

— Подите вон!

Корзун не спеша поднялся со стула, и усмехнувшись, медленно пошёл в указанном направлении. У самой двери он обернулся.

— Я не шучу. У вас совсем нет времени. Поспешите, профессор.

Дверь тихо за ним закрылась и в кабинете воцарилась благодатная тишина. Несколько минут Виктор Иванович наслаждался ею, приходя в себя, потом резко встал, и встряхнув головой, прогоняя из неё всё ненужное в этот момент, уверенно направился в кабинет реанимации. Нужно было действительно спешить.

17

Крутая, вырубленная в породе лестница, вывела пленников подземелья на поверхность. Яркое дневное солнце ударило в глаза, на некоторое время, ослепив их своими яркими лучами. Шедший впереди всех Дарагор, прикрыл глаза рукой и улыбнулся.

— Боги приветствуют нас. — Он выпрямился во весь свой рост, и от сутулого старика не осталось и следа, будто свет для него являлся живительной влагой. — Они рады нашему возвращению из царства тьмы.

Ступив на зелёную траву, как будто вернувшись из преисподней, он воздел свои руки к солнцу, что-то тихо проговорил и низко ему поклонился.

Следом за волхвом и Дарой, словно из глубокого погреба, Дмитрий, щуря глаза от нестерпимого света, выбрался наружу. Осмотревшись по сторонам, он поймал себя на том, что его рот растянут в широкой улыбке, а из его груди рвётся наружу торжество победителя. Было легко и радостно опять видеть свет, который приводил душу в неизмеримый ни с чем восторг. Этот восторг назывался просто — жизнь. Совсем рядом с ними взметнулся вверх великолепный Храм, своим величием и основательностью, напоминая всем о незыблемости веры и торжестве светлого рода человеческого над царством тьмы. Сейчас Дмитрию не верилось в то, что уже скоро от этого великана, орды джунгар не оставят камня на камне, превратив его в груду обломков. Веками хранивший память о великих делах далёких предков, умрёт вместе с ним и великая вера, несущая во все уголки земли радость и мир. Со времени падения Храма, начнётся хаос и бесконечные войны, и истинный свет солнца на долгие столетия будет затянут ночной пеленой.

Неожиданно, откуда-то сверху на них стали капать мелкие капли дождя. Сначала редкими маленькими зёрнами, потом горошинами, летний дождь застал людей врасплох. Как по команде все подняли головы вверх, подставляя лица тёплым ласковым каплям. Всматриваясь в высокое голубое небо, Дмитрий искал причину этого дождя. Искал глазами на пронзительно — голубом фоне хоть маленькое белое облачко. С таким чудом он сталкивался впервые в жизни. Над ним не было даже намёка на какие-нибудь облака. Это был настоящий солнечный дождь. Прозрачные капли, пронизанные солнечными лучами, искрящимся потоком низвергались вниз, и яркими брызгами разлетались в стороны при падении. Онемевший от увиденного, Дмитрий молча наблюдал за солнечным дождём и своими попутчиками по подземелью. Дарагор, будто отведав живой воды, был похож на молодца, распрямившего могучие плечи. Подняв лицо и руки вверх к солнечному потоку, он словно малое дитя радовался этому чуду. Морщинки на его лице разгладились, глаза сияли торжеством, и всё его естество сейчас стремилось вверх в дальние дали. Дара ловила ладошками солнечные капли, и когда в ковшике рук образовывалась не большая лужица, подносила их к губам и пила с таким наслаждением, будто вернулась на землю не из холодного и сырого подземелья, а из жаркой пустыни. Она пила солнце. Девушка, то кружилась на месте, то начинала бегать вокруг него и Дарагора. Не останавливаясь ни на мгновение, будто от этого движения зависела вся её жизнь, Дара как малое дитя на ходу что-то кричала, издавая пронзительные восторженные звуки. Дмитрий зачарованно смотрел на это дитя природы не в силах отвести свой взгляд от объятий явления природы с человеком. Это было не похоже ни на что. Это не было игрой или какой-нибудь бравадой. В его голове хороводом носились мысли, пытаясь озвучить увиденное, и придать ему законченный вид. Так было положено и к такому положению вещей все привыкли. Дмитрий поймал себя на том, что он старается совместить не совместимое. Он сейчас пытался объединить два времени и дать оценку происходящему с позиции своей цивилизации. Неожиданно пришла мысль: «Что я делаю и зачем? Кому это нужно? Наслаждайся мгновением и не делай никаких выводов. Пытайся почувствовать то, что сейчас переживает Дара. Когда ты это почувствуешь, то тогда наверняка поймёшь её внутренний мир». Он впитывал её всю до конца вместе с солнечным дождём. Сейчас она для него была богиней. Намокший от тёплой влаги её длинный сарафан, прилипал к телу, вычерчивая идеально сложенное тело. Любуясь совершенством, Дмитрий не в силах был оторвать от неё глаз и хотел только одного — этот волшебный дождь не должен прекращаться. Однако в жизни всё устроено не так, как мы хотим, а так как нужно это создателю. Солнечный дождь прекратился так же неожиданно, как и начался. Безумный танец закончился, а горящие огнём глаза несколько потускнели. Нельзя впитывать природную энергию бесконечно. Теперь пришло время отдавать ей свою в повседневных мирских заботах.

— Хороший знак в Ярилин день. — Дарагор смахнув рукой с одежды влагу, повернулся к Дмитрию. — Главное ты знаешь. Иди к реке. Пока Стрелец не открыл тебе обратного пути, будь со всеми на этом празднике.

Дмитрий с тоской посмотрел на Дару, но обратился к волхву:

— А вы там будете?

Мудрый Дарагор сразу понял причину его вопроса и усмехнулся.

— Конечно, будем, только чуть позже.

— Мы придём на большую поляну у Ирия. — Дара улыбнулась и махнула ему рукой. — На краю этой поляны растёт могучий дуб — найди его и жди нас там.

Дмитрий проводил глазами Дарагора и Дару, пока они не скрылись из виду. Он врастал в эту девушку душой постепенно, совершенно не думая о дальнейших последствиях. Создавалось ощущение, будто где-то глубоко внутри него переплетаются корни больших деревьев, сплетаясь на века, до самой смерти. Сейчас он забыл о том, что у него есть дом и родные люди, которые с нетерпением ждут его возвращения через толщу времени. Об этом просто не хотелось думать, что бы потом не жалеть о времени давно минувшем, где останется его сердце и прекрасная девушка со странным именем Дара.

Дмитрий, погружённый в невесёлые мысли, не спеша шёл по улицам Асгарда в направлении реки. Он чувствовал, что его путешествие скоро закончится и ему становилось тоскливо от того, что он больше уже никогда не увидит Дару. Его сказка подходила к концу, как сладкий сон, унося с собой все яркие картины увиденного, куда-то за грань человеческого сознания. Сказочный город — улей, величественный Храм, блаженные люди с наивными глазами. Подземный лабиринт, как паутина, сплетённая чудовищем, сторожащим несметные богатства Вар Вар — скоро всё это останется только в его памяти. За какие-то трое суток он понял и увидел больше, чем за всю свою прошедшую жизнь. Дмитрий остановился у какой-то избы и осмотрелся по сторонам. Нарядно одетые люди, явно в приподнятом настроении, ходили по улицам города. Белые, с вышитым воротом и рукавами рубахи у мужиков и яркие до пят сарафаны у женщин, навевали мысль о грандиозном карнавале. Все, от мала до велика, были в преддверии большого праздника. На ходу это обсуждалось, о чём-то толковалось и что-то высмеивалось. Унынию здесь не было места. Встряхнув головой, прогоняя свои пасмурные мысли, Дмитрий в сердцах махнул на всё рукой и сделал глубокий вдох. Заряжаясь всеобщим весельем, постепенно приходило настроение и желание жить дальше. Ещё неожиданно пришёл зверский голод. Вспоминая, что он ел в последнее время, Дмитрий так и не вспомнил. В животе было пусто, как в колодце. На беду в воздухе носились запахи свежевыпеченного хлеба и ещё чего-то забытого, но очень вкусного. Повинуясь инстинктам, он пошёл на эти запахи, как дикое животное. Далеко идти не пришлось — тут же за углом избы, за невысокой изгородью стоял покрытый белой скатертью широкий стол, на котором в самом центре возвышался изрядных размеров каравай. Видимо только что из печи, он издавал такие запахи, от которых у Дмитрия рот наполнился слюной, а в животе противно заурчало. Он, словно загипнотизированный стоял у этого стола и не сводил глаз от этого румяного толстяка. Неожиданно со стороны избы отворилась скрипучая дверь, и перед Дмитрием возникла толстая тётка в испачканном мукой фартуке поверх праздничного сарафана. Перед собой в одной руке она держала глубокую миску с дымящимся мясом, а в другой — пучок репчатого лука. Тётка остановилась, как вкопанная, скорее с интересом, чем с испугом, разглядывая странного гостя. У Дмитрия все слова застряли в пересохшем горле, и он зачем-то поклонившись тётке, молча посмотрел на миску с куриным мясом и облизал губы. Тётка не была дуррой и всё поняла сразу. Она поставила на стол миску, положила зелень, и улыбнувшись, обратилась к Дмитрию:

— Ты откуда будешь, милок?

Дмитрий пожал плечами, не сводя голодных глаз со стола. Тётка пыталась разговорить нежданного гостя:

— Как звать-то тебя? Что ж ты как воды в рот набрал?

Дмитрий, наконец-таки, разлепил ссохшиеся губы и подал голос:

— Дмитрием меня зовут. — Он на миг оторвал свой взгляд от стола и посмотрел в лицо тётке. — Простите меня, но я очень голоден. Вы бы мне не дали корочку хлеба?

Тётка улыбнулась и спохватилась, будто что-то неожиданно вспомнила.

— Да чего ж ты стоишь-то? Садись за стол и ешь, что перед собой видишь. — Она как курица замахала руками-крыльями, причитая — Ты ж голодный, а я дура старая сразу и не сообразила.

Она чуть ли не силой усадила застенчивого гостя за стол, и не прекращая причитать, подставляла к нему чашки и миски:

— Мои-то ещё не скоро заявятся, так что не спеши и ешь основательно. Хлеба всем хватит. А не хватит — ещё спеку. Печь ещё не остыла.

Тётка уселась напротив него и с улыбкой на лице наблюдала, как он с жадностью поглощает хлеб и варёную курицу, заедая всё это зелёным луком. По ней было видно, что это доставляет ей удовольствие. С набитым ртом, Дмитрий попытался тётке объяснить, что не ел уже несколько дней, но ничего не понимая, та только махнула рукой.

— Ты ешь, ешь — потом всё расскажешь. Худючий-то какой.

Она его разглядывала, как диковину. Он был не похож на местных обывателей и отличался от остальных мужиков, прежде всего одеждой и причёской. Облегающие его ноги синие джинсы, ни как не походили на широкие, подвязанные тонкой верёвкой мужицкие портки, а белая майка с наклейкой на груди и названием известной фирмы на английском языке, ни как не походила на длинные жёсткие льняные рубахи аборигенов. Лёгкая хэбэшная куртка с многочисленными карманами вообще заставляла встречающихся ему на пути людей, удивлённо и с опаской его разглядывать, словно музейный экспонат. Его же манера разговаривать, заставляла их прислушиваться к знакомому или похожему на что-то звуку и внимательно следить за беспокойными глазами, которые выражали не то испуг, не то удивление. Наконец, короткая модельная стрижка вызывала у мужиков смех, а у женщин сочувствие. Последний писк моды ни как не вписывался в общую картину древнего города.

Когда первый приступ голода был утолён, Дмитрий с сочувствием посмотрел на кучку костей, оставшихся от варёной курицы, и перевёл взгляд на тётку. Та, как ни в чём не бывало, не сводила с него глаз и продолжала улыбаться.

— Вкусно тебе милок? — Она опять спохватилась, что-то видимо вспомнив. — Я тебе сейчас молочка принесу.

Чувствуя, что молочко может не поместиться в нём, Дмитрий удержал суетливую тётку за руку.

— Спасибо вам. Я сыт, а молоко в другой раз.

Тётка попыталась всё же вырваться и убежать за молоком, но Дмитрий держал её крепко и она сдалась.

— Ну, раз наелся, тогда в добрый путь.

Он отпустил успокоившуюся тётку и спросил у неё:

— А где тут у вас большая поляна с огромным дубом?

Та удивлённо посмотрела на Дмитрия, протянула руку в направлении реки и пожала плечами.

— Так все знают где. Там всегда народ собирается и сейчас молодёжь уже потянулась. Тебе самое время туда идти. — Она загадочно улыбнулась и смущенно опустила глаза, видимо вспомнив свою молодость. — Может, счастье своё там найдёшь, а может и потеряешь.

Не говоря больше ни слова, тётка опять засуетилась, убирая со стола кости и крошки, а Дмитрий, поклонившись радушной хозяйке, отправился в указанном ею направлении.

К его счастью в этом направлении была только одна натоптанная тропа, стрелой спускающаяся куда-то вниз к берёзовой роще. Оставив позади себя каменные дома и деревянные избы, Дмитрий оказался на ярком от полевых цветов и изумрудной травы лугу. Пряные, сладкие запахи пьянили и кружили голову. Захотелось упасть в эти цветы и просто лежать ни о чём не думая, раскинув руки, глядеть в безоблачное синее небо. С трудом подавив в себе это желание, он направился к роще, где уже были слышны весёлые голоса и звонкий смех.

В роще во всю шли молодецкие игры. Молодые парни и девушки играли в салочки. Они с весёлыми криками и смехом носились меж деревьев и кустов, стараясь догнать друг друга и запятнать рукой или просто ненароком обнять невзначай, понравившуюся особу. Все были так этим увлечены, что на Дмитрия никто не обратил внимания. Понаблюдав какое-то время за интересной игрой, он пошёл дальше через рощу к шуму речных волн и запаху воды.

Миновав весёлую рощу, Дмитрий вышел на зелёную поляну. Сказать, что это была большая поляна, значит не сказать ничего. Раскинувшись между рекой и берёзовой рощей, размером с несколько футбольных полей, изумрудная от сочной травы, огромная поляна с одной стороны ограничивалась оврагом, а с другой могучим древним дубом. Осмотрев издали этого исполина, на ум пришли стихи великого поэта «У лукоморья дуб высокий». Ненароком подумал, что к этому дубу неплохо подошла бы золотая цепь и учёный кот с русалкой. На поляне шли приготовления к празднеству. Одна группа бородатых мужиков стаскивала на неё из рощи сухие, отжившие своё стволы деревьев, и отломившиеся от них ветки. Другая — сооружала из этих стволов и веток огромные пирамиды. Эти пирамиды напомнили Дмитрию пионерские костры из далёкого прошлого. Когда он вышел на поляну, то кроме этих мужиков на ней никого не было. Постепенно поляна начала заполняться людьми, выходящими из рощи. Одни присаживались прямо на мягкую траву кружком и заводили тихие беседы. Другие шли к реке, что бы омочить в ней натруженные за день руки или просто умыться чистейшей речной водой. Вода в реке действительно была какой-то особенной. Издали она отливала серебром и казалась белой, а приближаясь к ней, меняла цвет с нежно-голубой, до тёмно-синей. Люди прибывали поодиночке и группами, заполняя большую поляну. Празднично одетые и весёлые, они расходились по ней, ища здесь своих знакомых и родственников. Молодые девушки, сбиваясь в стайки и что-то между собой щебеча, весело смеялись и поглядывали на важных, особняком стоящих парней, делающих вид, что не замечают быстрых и оценивающих девичьих взглядов. Шла пристрелка глазами. Интуитивно каждый исподволь выбирал себе пару на предстоящее вечернее гуляние. Несколько раз Дмитрий заметил, что девушки на него показывали пальцем, как бы приглашая в свою игру. Чувствуя себя здесь чужаком и чтобы не мешать своим присутствием этой игре, он отошёл к дубу-великану, откуда продолжил свои наблюдения за странными играми. Вновь прибывшая молодёжь тут же включалась в них, закручивая эту игру в понятный только им хоровод. Те, кто был постарше, семейные и просто старики, тут же образовывали, видимо, свои родственные немногочисленные группы. Только неугомонная вездесущая детвора, как птицы летали по всей поляне, затрагивая всех и вся. Они, весело и громко что-то щебетали как воробьи, лихо изворачиваясь от заслуженных подзатыльников и оплеух. Тем не менее, в этой весёлой перебранке и людской беспечности, чувствовалось какое-то напряжение. Все чего-то ждали. Волнение всё прибывающей толпы передалось и Дмитрию. Он озирался по сторонам, стараясь заметить причину этого напряжения. От неожиданного прикосновения к плечу, Дмитрий вздрогнул и обернулся. Перед ним в вышитом сарафане и ярким от полевых цветов венком на голове, стояла Дара. Толстая русая коса с вплетёнными в неё разноцветными лентами, была перекинута через плечо и доставала ей до пояса. Она как-то смущенно улыбалась и старалась не смотреть Дмитрию в глаза. Что-то терзало ей душу.

— Что-то случилось? — Дмитрий старался проявить максимум участия в её состоянии. — Тебя кто-то обидел?

Дара отрицательно махнула головой и глазами показала в сторону молодёжи.

— Никто меня не обижал, а ты разве не собираешься ловить венок? Все девушки уже ушли за овраг.

Дмитрий сам смутился и пожал плечами.

— Я об этом не знал. А куда идти мне? Где нужно ловить эти венки?

Дара неожиданно засмеялась.

— Какой же ты глупый. Тебе не нужно ловить все венки. Тебе нужно выловить из реки только один.

Дмитрий тут же посмотрел на венок, надетый на её голову, и указал на него пальцем.

— Ты этот венок спустишь на воду?

Дара быстро накинула на голову расписной платок и спрятала под ним объект своего волнения. Появившийся на её щеках румянец говорил о крайнем её смущении. Она нарушала правила игры. Молодец не должен видеть её венок до того, как он упадёт в воду. Но этот чужестранец волновал её всё больше и больше. Он не знает их законов, и она решила, таким образом, несколько помочь этому нерасторопному, но понравившемуся ей парню.

— Ты не должен этого знать. В любом случае этот венок тебе будет достать нелегко.

Дмитрий улыбнулся.

— Посмотрим.

Неожиданно в их беседу вмешались бесцеремонным образом. Совсем рядом с ними остановилась группа из нескольких парней. В этой группе выделялся один — высокого роста, косая сажень в плечах с лихо закрученным чубом. Вышитых узоров на его рубахе было гораздо больше, чем у других. Молодец явно пользовался своим положением среди равных ему. Он первым сделал шаг навстречу Даре.

— Ты, краса ненаглядная, не секреты ли свои раскрываешь пред чужестранцем? Отец не похвалит тебя за это.

Дара резко обернулась к нему, и улыбка мгновенно сошла с её лица.

— Ты зачем здесь Светозар? Тебя никто не звал сюда. Шёл и иди своей дорогой.

— От чего же ты так не приветлива со мной краса-девица? Аль не пригож я тебе? Неужели твоё сердце, чужестранцы инородные занимают?

Он с гневом глянул на Дмитрия и указал на него пальцем.

— Это он околдовал тебя? Не верь ему! Я уберегу тебя от заклинаний колдовских.

Дара спокойно и твёрдо смотрела Светозару в глаза. Перед Дмитрием сейчас была уже совсем другая Дара. Он скорее это почувствовал, чем понял. Ещё он почувствовал, что этой девушке под руку попадать нельзя. Особенно под горячую.

— Это тебя не касается. — Голос Дары окреп, а гневные вибрации от него проникали внутрь тела и будили неосознанный страх. — Не гневи меня в такой день, а то познаешь силу этого гнева.

Светозар в замешательстве отступил на шаг назад, но продолжал её уговаривать:

— Он обманет тебя!

Дара стояла на своём.

— Не тебе решать!

Светозар какое-то время потоптался на месте, не зная, каким образом отвадить от непрошенного гостя свою ненаглядную. Наконец, он что-то тихо сказал своим друзьям, и они направились все к реке, где начинали собираться молодые парни.

Дмитрий с сожалением посмотрел им в след.

— Я, наверное, не вовремя появился у вас в Асгарде? Это твой будущий жених?

Дара слегка усмехнулась, провожая глазами, местных молодцев.

— Светозар сын главы рода полян. Он давно добивается моей руки. Его отец уже говорил с моим…

Сердце гулко стукнуло в груди и упало куда-то вниз. Дмитрий перестал дышать и тихо спросил:

— Они хотят вас поженить?

Дара кивнула головой.

— Да, но этого хочет только Светозар и его отец. У Дарагора никогда не лежала душа к роду полян. Они хорошие люди, но с ними всегда нужно быть настороже.

— Они опасны?

— Нет, но они слабые духом и всегда выбирают между силой и благородством силу.

— Ты так и не сказала — тебя сосватали или нет?

— Отец сказал, что мне ещё рано. Пока я исполняю урок Дары, не о каком замужестве речи быть не может.

Дмитрий облегчённо вздохнул.

— А когда закончится твой урок?

Дара пожала плечами.

— Это не я решаю. — Она резко подняла голову вверх и рассмеялась. — А зачем тебе это знать? Хочешь быть моим суженным?

Дмитрий серьёзно смотрел на веселящуюся девушку. Сейчас она была как никогда прекрасна. Её глаза излучали свет, а вся она скорее была похожа на сказочную царевну из далёких сказок, чем на простую девушку.

— Хочу. — Дмитрий почувствовал, как онемели ноги, а к горлу подкатил противный комок. — Я очень этого хочу.

— Иди к реке. — Она перестала смеяться и серьёзно посмотрела ему в глаза. — Коли так, то тебе придётся постараться. — Дара отвернулась от него и медленно пошла к оврагу. На ходу она ещё раз обернулась. — Очень постараться.

Дмитрий провожал её взглядом, пока её фигурка не затерялась в людской массе.

Встряхнув головой и приходя в себя от такого неожиданного разговора, он побрёл к реке, где на пологом её берегу уже гудела толпа парней, обсуждая какой венок кому принадлежит, и какие цветы больше любит та или иная девушка. Все они стояли у самой воды и не сводили с неё глаз, чтобы не пропустить заветный венок. Осмотрев соискателей призов, Дмитрий заметил в их числе и Светозара. Светозар стоял чуть поодаль от берега и внимательно, без тени смущения, рассматривал его самого. Его застывшие в усмешке губы и суженные глаза не предвещали ничего хорошего. В душе махнув на всё рукой, Дмитрий перевёл свой взгляд на светлые воды реки, и включившись во всеобщее волнение, стал ждать появление девичьих венков. Он никогда не думал, что это может так возбуждать. Дмитрий с такой страстью всматривался в прозрачную воду, что перестал слышать гул голосов парней, стоящих совсем рядом с ним, перестал замечать всё, что происходило вокруг него. Заветный венок вытеснил из его головы все ненужные мысли, оставив только одну — выбрать из множества венков только один и не ошибиться. Наконец, мимо ожидающих, почти рядом с берегом, показались первые, сплетённые в кольца разноцветные головки ярких полевых цветов. Возбуждение на берегу достигло предела, а разговоры парней перешли в крики. Десятки рук устремились к воде, в надежде успеть первым выхватить из неё заветный венок. Венки плыли по спокойной воде вереницей ярких красок. Внимательно следивший за ними Дмитрий успел заметить, что ни один венок не был похож на другой. Они все были разные. В одних было больше ромашек, в других васильков. Попадались такие красивые, что современным флористам оставалось бы только завидовать фантазиям местных умелец. Дмитрий неожиданно ля себя подумал ещё и о том, что по реке сейчас плывут не венки, а души и сердца молодых девушек. Нарядная от красок речная вода, завораживала и делала всё происходящее похожим на добрую старую сказку. На это волшебство можно было смотреть без устали бесконечно. Венки всё прибывали, а заветного, один раз увиденного на голове его избранницы, так и не было. В голову стали наползать тревожные мысли о том, что он просмотрел и не заметил нужный ему венок. В такой чехарде красок не ровен час можно было и не увидеть его. Неужели так всё и произошло? Это был позор. Он на секунду представил себе печальное лицо Дары и из его груди готов был вырваться крик отчаяния. В этот момент его уже слезившиеся от напряжения глаза, заметили голубой венок, с вплетёнными в яркие синие цветы листья папоротника. Сомнений не было — это был венок Дары! Сердце готово было разорваться от счастья на части, а захватившая его эйфория потянула его в реку. Дмитрий не думая о последствиях, кинулся в воду. Холодная вода тут же отрезвила горячую голову. Как оказалось, венок Дары плыл по воде, уносимый течением, гораздо дальше от берега, чем все остальные. Сделав шаг в воду, Дмитрий сразу же погрузился в неё с головой. У самого берега глубина была приличной. В несколько взмахов рук, он догнал свой венок и повернулся к берегу. Не тут-то было! Дальше от берега течение становилось просто стремительным и его понесло на середину широкой реки. Игры закончились, и перед ним сейчас стала задача просто не утонуть. Плавал Дмитрий хорошо с самого детства, и сильное течение не посеяло в нём паники. Мощно работая ногами и одной рукой, он постепенно стал приближаться к берегу. В другой руке у него был крепко зажат венок, и она в этот момент оказалась бесполезной. Лучше утонуть, чем бросить его! Эта мысль подстегнула его ещё активнее включиться в гонку за выживание. Его постепенно сносило, и что-то кричащая толпа парней, уже оказалась за излучиной и пропала из виду. Силы начали его покидать, когда нога всё же коснулась спасительного дна. С трудом переставляя ноги, он выполз на берег и упал в высокую траву. Промокший до нитки, Дмитрий, едва переводя дыхание, лежал не двигаясь. Потом, согнув левую руку, поднёс к глазам заветный венок.

— А ведь правду сказала Дара, что достать тебя будет нелегко.

Сказав это венку, он улыбнулся и начал подниматься на дрожащие от напряжения ноги. Голова слегка кружилась, но он так и не понял от слабости или счастья. С джинсов и куртки ручьями стекала на землю вода. В кроссовках неприятно булькало и чвакало. Сжав в руке свою добычу, он медленно направился к большой поляне в надежде теперь отыскать её хозяйку. Уже были слышны людские голоса, когда прямо перед ним возникла высокая фигура Светозара. Он в окружении своих ординарцев, ухмыляясь, медленно подходил к нему.

— Ты украл этот венок! — Его вид не предвещал ни чего хорошего. — Потому не достоин его.

Дмитрий не собирался отдавать ему то, что по праву теперь принадлежало ему.

— Почему это я его украл? Я честно первым достал его из воды, и он по праву принадлежит мне.

Удара в голову он не заметил. Светозар был первым в роду ратником и бить умел. Тяжёлый кулак размером с кувалду с лёгкостью пёрышка опустился на его лицо, и Дмитрий погрузился в тяжёлый нокаут. Пальцы, сжимавшие заветный венок разжались, и он перекочевал в руку Светозара.

— Говорил же тебе, что не достоин ты его.

Под одобрительный смех своих ординарцев, он прижал венок к груди, и отвернувшись от распластанного по земле Дмитрия, направился в сторону большой поляны к могучему дубу, где происходило вручение выловленных венков их хозяйкам. Девичий смех и горестные крики разочарований парней, выловивших не те венки, заполнил всю поляну. К дубу стянулось старшее поколение, что бы наблюдать финальную сцену передачи венков. Тут были и одобрительные возгласы и рукоплескания более удачным молодцам, были и улюлюканья и смех в сторону тех, кто по ошибке принёс не тот венок. Неодобрительные нарекания и гул тем, кто вообще пришёл без венка. Дара стояла чуть в стороне, ожидая своего часа. Почти все венки были розданы, а её венка пока никто не приносил. На неё искоса посматривали, но пока воздерживались от каких либо замечаний. От досады и стыда она готова была кинуться прочь с поляны и укрыться на всё время праздника у себя дома. Слишком далеко в воду бросила венок, потому он и не достал. А может, что с ним случилось? Тревожные мысли переполняли девичью головку. Неожиданно на поляну вышел в окружении нескольких парней Светозар. Он осмотрелся, ища глазами ту, ради которой он здесь находился, и заметив её одиноко стоящей под кроной дуба, направился к ней. Люди, гурьбой перемещавшиеся по поляне, вдруг остановились и замолчали. Они заметили Светозара с венком из синих цветов, вплетённых в листья папоротника. Статный молодец с улыбкой на лице подходил к Даре.

— Вот твой венок красавица. — Светозар весь светился от радости. — Теперь ты мне не откажешь в своём расположении и выйдешь за меня замуж?

Толпа одобрительно загудела, приветствуя такой исход дела. Многие знали о желаниях главы рода полян соединиться с родом древлян и закончить тем свои вечные мелкие распри. Сейчас всё внимание было приковано к Даре, которая стояла у дерева, чуть жива от происходящего. Она не сводила глаз со своего венка в руках Светозара. Этого не может быть! С трудом оторвав взгляд от венка, она осмотрелась, ища в толпе милое её сердцу лицо, но так и не нашла. Все её надежды и помыслы разбивались об этот венок в руках нелюбимого ей человека. Оставалось одно — принять всё как есть, не нарушая древних традиций. Она сделала шаг навстречу своему избраннику. Но отчего-то остановилась. Что-то тут было не так. Её бешено бившееся сердце подсказывало ей, что тут кроется подвох. Ещё ничего не понимая, она опять осмотрелась и наконец, увидела его. Дмитрий стоял на краю поляны, и с его одежды прямо на землю стекала вода. Было видно, что он еле стоит на ногах и держится рукой за голову. Обратив внимание на то, куда она смотрит, народ повернул свои головы в ту сторону и дружно загудел. Из толпы раздались неоднозначные реплики:

— Смотрите, сам водяной к нам пожаловал!

— Это же чужестранец! — Дмитрий узнал писклявый голос Емели. — Ни как за венком нырял?

Толпа подхватила:

— Покажи венок чужестранец!

— Не уж-то не достал?

Под дружный смех толпы, Дмитрий подошёл к Даре и показал рукой на её венок.

— Вот он. Это я его вытащил из воды.

Вперёд тут же выступил Светозар и схватил Дмитрия за горло.

— Врёшь, колдун! Это я достал венок Дары, а ты от горя весь слезами обмочился.

Народ, не одобряя действия Светозара, дружно загудел.

— Негоже руки распускать!

— Докажи, что сам достал!

— От чего Чужестранец мокрый, а ты нет?

Тут Дара всё поняла. От души отлегло, и подойдя к схватившимся парням, она резким движением легко отбросила в сторону тяжёлую руку Светозара, вцепившуюся в горло Дмитрию.

— Я венок далеко бросала, и достать его не замочив даже ног было невозможно. — Она с гневом надвигалась на смущённого Святозара. — Не уж-то ты летать, как птица научен?

Святозар под натиском праведного гнева медленно пятился назад.

— Ведь это я принёс его тебе, а не чужестранец! Я теперь твой суженный!

Народ расступался, пропуская через себя, отступающего жениха. Неожиданно он остановился. Его глаза полыхнули гневом.

— Растопчу гадину! — Злобный протест в его голове затмил разум и он, расталкивая людей и оттолкнув при этом Дару, кинулся на Дмитрия, подняв над собой два огромных кулака. — Задавлю разлучника!

Народ отхлынул в стороны при виде разъярённого Светозара. До Дмитрия ему оставалось всего несколько шагов, когда неведомая сила оторвала его от земли и с силой бросила, основательно приложив о толстенный ствол дуба. Возмутитель спокойствия от неожиданности что-то крикнул, но тут же затих под деревом. Все дружно повернули головы в сторону Дары. Бешеный блеск в её глазах уже погас, но руки, поднятые в сторону Светозара, замерли месте. Возглас одобрения пронёсся по всей поляне. Люди приветствовали такой исход дела и потянулись к Дмитрию.

— Молодец парень!

— Твой венок, теперь всем понятно!

— Вот жених-то наконец нашёлся, — причитали женщины — а то думали, Дарагор так свою Дару в девках и оставит.

Дара медленно подходила к Дмитрию, и гнев на её лице сменялся торжествующей улыбкой.

— Теперь ты мой жених по законам предков. Ты достал мой венок — тебе под него и вести меня.

Дмитрий, ещё не веря в своё счастье, медленно поднял усталые руки и нежно обнял ими свою избранницу. Весь собравшийся и наблюдавший за происходившим народ, неожиданно разродился свистом, улюлюканьем и рукоплесканиями. Дмитрий на мгновение повернулся в сторону постепенно приходящего в сознание Светозара.

— Это ты его так?

Дара скромно пожала плечами.

— Отец говорил, что гневиться нельзя, а тем более держать гнев в себе. Вот я его и выплеснула на Светозара.

Однако невесту он выбрал себе серьёзную. Дмитрий почесал затылок, обдумывая пришедшую в голову мысль. На мгновение представил себе, что с ним будет, если он её только чем-то огорчит, но тут же прогнал всё это из головы и крепко сжал в своих объятиях любимого ему человека. Все были довольны счастливым финалом молодецких забав, кроме лежащего под дубом Светозара. Какое-то время по всей огромной поляне носился весёлый шум и гам, но как по мановению волшебной палочки, всё вдруг стихло. Народ дождался того, чего ждал долгое время. Начиналось основное действо великого праздника Ярилы. Со стороны берёзовой рощи раздались звуки флейт и свирелей. Дружно ударили бубны и барабаны. На поляну выходили главные действующие лица праздника — великие старцы-волхвы.

Летнее солнце, перевалив небесный зенит, казалось, остановилось на месте, что бы вместе с людьми принять участие в посвящённом ему празднике. Осознавая своё величие, оно посылало на землю яркие лучи, украшая и согревая ими праздник. Переливаясь всеми цветами в благодарность за почитание, солнце салютовало этими лучами в честь победы всего светлого над тёмным миром. Отражая и впитывая одновременно этот свет своими листьями, все растения земли приветствовали своего великого покровителя, слегка пригнув к земле свои стебли и могучие кроны. Щебет птиц, не умолкая, разносился по всей земле, а вода в реке успокоилась, угомонив лёгкие волны в знак великого почитания. Вся природа приветствовала сейчас своего светлого царя.

В белых одеждах, с посохами в руках, двенадцать волхвов вереницей двигались к центру поляны. Длинные седые волосы, украшавшие их головы, делали их похожими друг на друга. Они медленно шли через людской коридор к небольшой возвышенности, где верховный жрец должен был произнести слова, восхваляющие великое светило, и разрешить начать людские игрища, очищающие тело и душу каждого, принявшего в них своё участие. Наконец процессия добралась до небольшого пригорка, на который по праву поднялся верховный. Дмитрий, не выпуская руки Дары из своей руки, не сводил глаз с древнего старика. Среди двенадцати седобородых старцев он сразу же признал Дарагора. Остальные, как и сам верховный, были ему не знакомы.

— Кто это?

Он указал пальцем на того, кто сейчас несколько возвышался над всеми.

— Это верховный жрец Атеон. — Дара почти шёпотом, чтобы не нарушать возникшей тишины на поляне, словно ученица, отвечала на его вопрос. — Он самый старший. Сколько ему лет не знает никто. Отец говорил, что помнит его таким ещё с детства.

— Как такое может быть?

— Люди говорят, что Боги отмерили ему сорок сороков сроку — вот он и живёт так долго.

На них зашикали со всех сторон, возмущаясь нарушением общепринятых правил. Когда говорит старший — нужно молчать. Дара приложила указательный палец к своим губам, давая понять, что разговор их закончен. Дмитрий тут же замолчал и больше не задавал вопросов, пока верховный говорил свою речь. Вокруг Атеона в безмолвии замерло целое море людей, заполнивших большую поляну. Возвышаясь над этим людским морем высоченными пирамидами, в разных местах поляны ждали своего часа, сложенные мужиками огромные костры. Осмотревшись кругом, Атеон начал говорить:

— Во славу Единого и неделимого Бога Отца, Трисветлого Великого Рода — Породителя нашего! Да содеятся все деяния наша, да во Славу Богов и Предков наша, и во процветание Родов и потомков наша! Ныне и присно и от круга до круга! Так бысть, тако еси, тако буди!

Дмитрий удивился, услышав громкий, наделённый природной мощью голос старца. Если бы он не видел того, кто сейчас говорил, то подумал бы, что этому говорящему не больше тридцати лет. Необыкновенного тембра голос, отражаемый водной гладью, разносился по всей поляне, не теряя при этом силы звучания.

— Благослови Тресветлый на деяния добрые, на деяния славные, да во защиту Светлой Веры и земли Свята Расы, да во защиту Старцев наших, жён и деток наших! Да не будут осквернены хоромы, Святилища и капища наши! Ныне и присно и от века до века, ибо велика и могуча Старая Вера наша! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Казалось, воздух мелко дрожал, передавая вибрации этого голоса. То, что он сейчас ощущал эти вибрации всем своим телом, было чем-то новым и особенным. Про себя Дмитрий усмехнулся. А то, что он сейчас здесь, на этой поляне, за сотни лет в прошлом — это можно как-то понять и отнести в разряд чего-то особенного в его жизни? Можно ли оценить здравым рассудком всё то, что здесь сейчас происходило?

— Благодарим Тя за трапезу нашу, за хлеб — соль, что даруешь Ты нам для питания телес наших, для питания Души нашей, для питания Духа нашего! Да будет крепка Совесть наша и да будут все деяния наши, да во славу всех Предков наших и во славу Рода Небесного! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Показалось или нет? Солнце неожиданно заиграло всеми цветами радуги так, что все находящиеся на поляне подняли головы вверх, созерцая дивный переливающийся радугой по всему небу свет. По толпе прошёл радостный нарастающий шум, и послышались выкрики:

— Тресветлый слышит тебя Атеон!

— Сам Род Небесный радуется вместе с нами!

— Это Предки наши, приветствуют нас!

Атеон поднял свой посох вверх, останавливая взрыв эмоций у собравшихся людей. Когда толпа притихла, он не опуская посоха продолжил:

— Славься Пращур — Род, Род Небесный, благословен будь в веках! Ты основа и защита вси люди Твоя, Сынов Сварога — Сварожичей, сынов Перуна и Роси — Росичей, всех внуков Даждьбога и Стрибога и Велеса и Свентовита! Даруй сынам, внукам и правнукам своим счастья, Мудрость и Свободу, дабы вошли они в Вырий Светлый, да к Отцу своему во Сваргу и пусть праведный Свет обрящут, и Сварог лишь их пропустит! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Под дружные крики «УРА», волхв опустил свой посох и продолжил:

— УРА Трисветлому! УРА Роду Небесному! УРА Предкам нашим славным!

Подхваченное сотнями голосов «УРА» понеслось по всей округе, вызывая дрожь в телах и будоража людское сознание. Тысячи птиц взметнулись в синее небо с пронзительным свистом, поддерживая человеческий светлый клич Богам. Задрожали листья на ветках белых берёз, отзываясь и приветствуя своего царя. Вся природа простирала к Солнцу свои светлые помыслы, выражая при этом глубокое почитание и благодарность за свет и тепло, без которых любая жизнь на земле была бы не возможной.

— Люди добрые! — Атеон широко развёл руки в стороны, охватывая ими всю поляну. — Жгите костры жертвенные! Очищайтесь в огне их от скверны и грязи духовной! Принимайте силушку богатырскую от Земли-Матушки нашей и от вод Ирия светлых и чистых! Гуляйте и веселитесь люди светлые! Нынче сам Ярило именинник, и к себе на пиршество он зовёт!

Тут же засвистели свирели звонкие и загудели флейты строгие. Забили кудеса — барабаны тревожные и рассыпалось серебро бубенцов весёлых. Под смех людской и песен напевных, начался великий праздник. Подожжённые одновременно костры, быстро схватились ярким пламенем, взметнувшимся под самое небо. Тут же к ним потянулись женщины с дарами для Богов. Они кидали в разгорающиеся костры семена пшеницы, прося у них богатого урожая. Тут же в огонь летели ягоды, пряные травы и цветы. Кто-то кидал туда же детскую одежду, прогоняя хворь и болезни, выпрашивая для своих детей здоровья. Всё, что попадало в яростный огонь костров, тут же сгорало в пепел, а белый дым столбом поднимался ввысь, унося с собой все эти подношения и просьбы. Под непрекращающийся стук барабанов и свист свирелей, вокруг костров стали закручиваться людские хороводы. Люди брались за руки и медленным шагом по часовой стрелке раскручивали в этом танце спираль жизни. Людские круги увеличивались, принимая в них всё новых и новых участников. Держась за руки, Дмитрий и Дара, влились в этот хоровод жизни и сомкнулись руками с его участниками, замыкая неразрывное кольцо. Привыкая к медленному темпу вращения этого живого кольца вокруг костра, Дмитрий успевал наблюдать, как уплотнялись многочисленные хороводы всё подходящими к ним людьми. Наклонив свою голову к голове Дары, он тихо спросил:

— Почему все так стремятся занять место в круге? Можно ведь постоять в стороне и просто смотреть на этот танец?

По её лицу было видно, что девушка удивлена этим вопросом. Но вспомнив, кто Дмитрий и откуда, улыбнулась, словно сменила гнев на милость.

— В стороне никто не должен оставаться, иначе он выпадет из круга жизни — Боги его не заметят, и он попадёт во власть стерегущей его на путях из мира Яви в мир Нави, старухи Яги.

Теперь пришёл черёд удивляться Дмитрию.

— Ты имеешь в виду бабу Ягу?

— Ну да. Старуху мало кто боится, но попадать к ней никто не хочет.

В медленном темпе вращения тянулись такие же напевные песни, подхваченные буквально всеми. Над поляной и рекой летел стройный лад красивых и сильных голосов. Хоровое пение завораживало, делая всю обстановку, похожую на невиданный по своим масштабам спектакль, где сценой этому спектаклю была сама огромная поляна. Колесо хоровода начало увеличивать темп вращения под всё ускоряющуюся какофонию музыкального сопровождения. Дара засмеялась и потянула Дмитрия за руку быстрее по кругу. «Колесо жизни» завертелось быстрее и веселей. Изменился и ритм песен. С протяжных и грустных, он стал более живым, быстрым и весёлым. Неожиданно из головы Дмитрия исчезли все мысли, и он перестал быть просто наблюдателем этого волшебного спектакля. Плотно сплетённые руки не давали выпасть из этого бешеного хоровода, и можно было смело на них положиться. Голова его постепенно наполнялась новыми ощущениями и образами. Он чувствовал себя частью чего-то большего, чем праздничная поляна. Это нечто разрасталось, всё увеличиваясь в размерах, доставая своими краями до самого космоса. У него уже не было ног, не было рук и не было самого тела. Он взлетал над всем этим действом куда-то вверх и оттуда, с высоты, взирал на огненный круговорот живого солнечного хода. Песни, крики, смех и звуки музыкальных инструментов слились в один сильный гул. В этот момент ему казалось, что так гудит сама Мать-Земля, принимая участие в весёлом пиршестве Светлого Ярилы. Опускаться не хотелось. Ему было легко и радостно. Бешено закрученный хоровод, стал сбавлять скорость движения. Опять потекли душевные спокойные песни, а звуки флейт и неугомонных барабанов понемногу затихали. Костры догорали, словно, отмеряв очередной жизненный виток, они гасили своё пламя. Словно детство, зрелость и старость промчались в весёлом и дружном хороводе, заканчивая жизненный цикл и переходя в другой мир — мир восхождения на Золотой путь Духовного Развития и познания Сокровенной Древней Мудрости всех Высочайших Миров.

Дара потянула Дмитрия за руку, выводя из остановившегося круга. Очнувшись будто от сна, он оглядывался по сторонам и всматривался уже в знакомые лица окружающих его людей, будто что-то потеряв. Девушка прекрасно понимала это состояние и чтобы окончательно вернуть его на землю, легонько обняла и поцеловала в губы. Дмитрий тут же глянул на неё совершенно трезвыми глазами и улыбнулся.

— Мне это очень понравилось. — Было не совсем понятно, что именно ему понравилось, но Дара быстро отстранилась и смущенно опустила глаза. — Давай повторим?

Дмитрий попытался обнять её за талию, но Дара вывернулась у него из рук и улыбнулась.

— Так вот, что тебе понравилось? Всему своё время.

— Но ты ведь меня поцеловала?

— Нужно же было как-то тебя привести в чувство. — Она опустилась на траву и указала рукой Дмитрию на место рядом с собой. — Присядь. Нужно отдохнуть немного.

Дмитрий пожал в ответ плечами.

— Да я, в общем-то, и не сильно устал.

— Скоро силы тебе опять понадобятся.

Это становилось интересным.

— Ещё хороводы будем водить вокруг костров?

— Нет. Теперь все будут прыгать через их огонь.

— Зачем?

— Ты же слышал, что говорил Атеон? Нужно пройти обряд очищения огнём.

Дмитрий посмотрел на всё ещё высокое пламя ближнего от них костра и как-то скис.

— А это обязательно делать?

Дара насмешливо глянула в испуганное лицо своего избранника.

— Обязательно! — Неожиданно девушка рассмеялась. — Не бойся. Скоро огонь уляжется. — Её весёлое лицо опять стало строгим и задумчивым. — Когда прыгнешь через огонь, только тогда поймёшь, зачем ты это сделал.

Сказано это было интригующе. Дмитрий уже не с опаской, а с интересом рассматривал первых добровольцев прыгать, не дожидаясь, когда уляжется пламя. Те ходили вокруг костра, примеряясь к своему прыжку. Пламя доставало им до головы, и Дмитрию было интересно посмотреть, как они намереваются прыгать, в стоящий стеной перед ними огонь? Какое-то время молодцы оценивали силу огня, чтобы при прыжке через него не вспыхнуть ярким пламенем, потом, всё же решившись на этот отчаянный прыжок, скинули с себя белые рубахи и сняли с ног незатейливую обувку. Отойдя на почтительное расстояние от костра, и выстроившись в цепочку, первый парень, что-то крикнул и помчался на встречу всё ещё высокому пламени. На смельчака в эту минуту смотрели все находящиеся на поляне люди. Под их одобрительные выкрики, смельчак набрал необходимый темп разбега, и у самого основания костра, с силой оттолкнувшись ногой от земли, взмыл вверх и исчез в ярком пламени. У Дмитрия захватило дух от увиденного и он, не отрываясь, смотрел на неутихающее пламя костра, ожидая появление из него первого прыгуна. По поляне пронёсся облегчающий вздох, когда тело парня вылетело с обратной стороны оранжевого шара. Как-то неуклюже приземлившись на землю, смельчак, казалось, потерял равновесие и покатился кубарем в сторону реки по зелёной траве. Приобретя опору, он сумел вскочить на ноги, но бежать не перестал, и достигнув берега, сильно оттолкнулся от него ногами. Тело его, принимая горизонтальное положение, опять взмыло вверх и через мгновение он весь, подняв целый столб брызг, скрылся под водой. Под дружные рукоплескания смельчак вынырнул из воды и довольный собой, в несколько взмахов рук, достиг берега. Он ещё находился по пояс в воде, когда следующие за ним отчаянные головы, один за одним, нырнули в огонь, и пробежавшись затем, как и он, по поляне, начали прыгать в спокойную светлую воду Ирия. На поляне закручивался уже совсем другой хоровод.

Между тем, закончив свой праздничный бег по небосклону, солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и на землю постепенно начали опускаться сумерки. Если на небе праздник затухал и подходил к своему логическому завершению, то на земле он только разгорался. Опять поляну заполнили весёлые крики, смех и девичий визг. Адреналин ударил в голову, а ноги сами выбросили Дмитрия к месту разбега. Где-то за его спиной осталась сидеть на траве его Дара, внимательно следящая за каждым его шагом. Для неё Дмитрий был маленьким ребёнком, сразу попавшим во взрослую жизнь. Чтобы этот ребёнок не набил себе шишек, она старалась находиться всё время рядом с ним, удерживая его от необдуманных поступков. Сейчас она наблюдала, как он быстро сбросил с себя свою ещё непросохшую от купания в реке куртку и майку, стаскивал с ног белые в синюю полоску башмаки. Глаза его горели, а нетерпеливое тело дрожало от предчувствия первородных ощущений. Какой бы опасной не была эта игра, Дара понимала, что так или иначе, а в огонь прыгать ему всё равно придётся. Она улыбнулась ему и помахала рукой, когда он перед самим прыжком оглянулся и посмотрел на неё. Словно прощается. Сердце её от неожиданной мысли, вдруг сжалось, а на глаза навернулись слёзы.

Расстояние до огня было небольшим, и Дмитрий отталкивался от земли со всей силы, стараясь набрать максимальную скорость, чтобы придать своему тело достаточное ускорение. За шаг до пылающего костра, он со всей силы оттолкнулся от земли и взмыл вверх, влетая в неутихающее его пламя. Когда первые жаркие его языки коснулись тела, время для него остановилось. Он словно завис в воздухе в самом центре пышущей жаром топки. На какую-то долю секунды тело обдало неистовым жаром так, что, казалось, у него сейчас всё выгорит снаружи. Неожиданно жар сменился приятным теплом, обволакивающим всё его тело. Стало даже приятно от таких тёплых поглаживаний. Со вздохом это тепло стремительно проникло внутрь, согрев все его органы и доставая до самых пяток. Это было похоже на сильно разогретую баню, но баню не снаружи, а изнутри. Разогретые огнём мысли устремились куда-то вверх, увлекая его за собой, словно облака пара. Перед широко открытыми глазами, сформировались размытые образы бородатых улыбающихся чему-то мужиков и яркая точка впереди. К этой точке сейчас летело, подхваченное огнём его тело. Точка быстро увеличивалась в размерах, приобретая форму шара. Возникло непреодолимое желание достичь этого шара, во что бы то ни стало. От этого зависела сейчас его жизнь, но Дмитрий чувствовал, как не хватает ему сил даже приблизиться к нему. Это ощущение было каким-то первородным и диким, но знакомым и желанным. Шар неожиданно опять сфокусировался в точку, а море огня закончилось, превратившись в холодную и твёрдую стену. Ноги, едва коснувшись этой тверди, подкосились, будто силы их покинули, и он покатился по ней куда-то вниз. Было жёстко, больно и неприятно. Бешеная скорость не давала возможности встать на ослабшие ноги, а мысли, будто бы собравшись воедино, опять разлетелись по сторонам, оставив только болезненные ощущения. Эта твердь нещадно била по спине, плечам, животу. Руки со всей силы упирались во всё, что могло остановить это неуправляемое движение. Казалось, это никогда не кончится. Нестерпимая боль во всём теле, разрывала его пополам. Когда уже не стало возможности терпеть эту боль, пришло ощущение внутреннего протеста, поднимающее откуда-то из глубины зачатки невиданной силы. Силы способной остановить это движение и прекратить разлившуюся по телу боль. Эта сила стремительно росла, проникая в его тело, разливаясь по рукам и ногам. Боль ушла и больше не беспокоила его. Игры кончились, и начиналась не детская борьба за выживание. Он почувствовал, что сейчас может всё! Он стал исполином, способным пресечь любое вторжение в его Я. Ударив мощными руками по тверди, он несколько приподнялся над ней и прочно стал на ноги. Теперь всё должно закончится. Однако он не рассчитал того, что твердь вела под уклон и его ноги, прочно стоявшие на ней, по инерции понесли дальше, не останавливая движения. На ходу встряхнув головой и собирая воедино разлетевшееся сознание, Дмитрий в последний миг понял, что стоит на краю невысокого берега, а перед ним слегка волнуясь, плещутся воды светлой реки. Не задумываясь о том, что будет дальше, он с силой оттолкнулся от берега ногами и с головой вошёл в воду. Прохладная вода тут же освежила его разгорячённую голову, и охладила разогревшееся тело. Чувство невесомости и приятной прохлады, несколько привело его мысли в порядок. Вода не казалась сейчас ему такой враждебной, как в случае, когда он доставал из неё венок Дары. Она была сродни мягкого одеяла, обернувшего заново рождённого человека. Радость и восторг переполняли его, когда вода вытолкнула его на поверхность. До берега было рукой подать, и Дмитрий без особых усилий, доплыв, выбрался на него мокрый и счастливый.

Тем временем ночная темнота сменила вечерние сумерки, приглушив все звуки и спрятав землю под своим покровом. Лишь яркие крупные звёзды и половинка от круглой луны, как ночники освещали всё своим жёлтым светом, делая размытыми и от того причудливыми и таинственными все предметы. Начиналась самая короткая и зачарованная ночь. Ночь, в которую никто не должен спать. Природа, предчувствуя свой исход к зимнему засыпанию, словно старуха старается жить полной жизнью. Немудрено в эту ночь наблюдать переходящие с места на место деревья и страшные тени, отброшенные ни от чего. У реки слышатся голоса русалок, зазывающих тебя в гости, а в чёрном лесу соловьиные трели и возня лешего. В эту ночь баба Яга пролетает по небу на своём помеле, выискивая и примечая свои жертвы. Всё живое и неживое становится сказочным и нереальным и немудрено, что именно в эту ночь сбываются самые сокровенные желания.

Дмитрий ещё не просохший от купания, не спеша подошёл к Даре. Девушка оставалась на том же месте, где и была, издали наблюдая за своим избранником. По её блестящим глазам, Дмитрий понял, что она всё видела и была довольна его смелым прыжком.

— Там в огне, — Дмитрий пытался ей объяснить, что с ним произошло, — со мной что-то случилось. Я что-то видел и слышал, но что, так и не понял.

Дара улыбнулась ему в ответ.

— Все, у кого открытое сердце что-то видят и слышат в этот момент. Такое могут толковать только жрецы. Только им дано это понимать потому, что они могут видеть будущее и знают прошлое.

— Ты ведь дочь жреца, значит, и ты можешь это как-то объяснить?

Дмитрий присел на траву рядом с Дарой. Та в ответ только пожала плечами.

— Знаю только, что ты мог видеть и слышать своих предков. Они указывали тебе путь, по которому ты должен идти.

— Это так важно?

— Гораздо хуже, если они отберут у тебя этот путь. Тогда ты станешь изгоем, и нигде на земле тебе не будет места.

Дмитрий на секунду задумался.

— Знаешь, раньше я как-то не задумывался над всем этим. Между домом, работой и всякими повседневными заботами такое даже не приходило в голову. Мой мир был сужен от утренней чистки зубов, до вечернего просмотра новостей и сериалов по телеку.

— Телеку?

— Это такой ящик, по которому одни смотрят то, что им показывают и рассказывают другие. Что-то похожее на тот кристалл в подземелье.

Дара кивнула головой, догадываясь о чём идёт речь. Она поднялась с земли и отряхнула подол сарафана.

— Пойдём гулять. Засиделись мы тут, а праздник ещё не кончился.

Поляна была освещена догорающими кострами, а люди всё ещё прыгали через них, водили хороводы под душевные песни. Кто-то, разбившись на пары и не большие группы, просто прогуливались по поляне, как по проспекту. Целые семейства, застелив землю белыми покрывалами, выставили на них съестное и утоляли нагулявший за весь вечер аппетит, запивая обильную еду квасом и родниковой водой. Никто не собирался уходить с этого праздника.

Дмитрий надел на себя свою просохшую майку и куртку. Зашнуровав кроссовки, он повернулся к Даре.

— Я готов. Куда мы пойдём? Может пробежимся по площади Победы, а потом в киношку на три Д? — Приподнятое настроение располагало к шуткам и просто дураченью. — Нет! Сегодня мы посетим самый крутой ресторан и закажем огромных омаров! Мы будем грызть их вместе с панцирем, и запивать дорогим белым испанским вином «Санта Круз»!

Не понимая о чём речь, но видя, как дурачится Дмитрий, Дара смеялась вместе с ним, и ей было хорошо сейчас. Хотелось ни о чём не думать, а просто бродить по тропинкам, взявшись за руки и болтать всё равно о чём. В эту ночь можно позволить себе всё. В эту ночь все находятся под покровительством Богов. Пройдя вдоль поляны, они подошли к могучему дубу. Здесь было не так многолюдно, если не сказать, что не было никого. Расположившись под его раскидистой кроной, Дмитрий и Дара уселись прямо на ещё не остывшую землю. Широкие и густые ветви дерева, свисающие почти до самой земли, укрыли их от посторонних глаз и звуков праздника. Через плотную листву просматривались участки ночного неба, усеянного мириадами звёзд. Дмитрий положил свою руку на плечо Дары и нежно привлёк её к себе.

— Тебе не холодно? — Спросил первое, что пришло на ум. — Я тебя согрею.

Дара опустила свою голову ему на плечо и улыбнулась.

— С тобой мне не холодно.

В траве стрекотали неугомонные кузнечики, а у реки заводили свои песни лягушки. Где-то далеко ухнул филин, и на его голос отозвалась протяжным криком ночная выпь. Первозданная природа жила своей жизнью и ощущать себя её частью, для Дмитрия было приятным открытием. Прижимая к себе любимую девушку, он с наслаждением глубоко вдыхал в себя тёплый чистый воздух, словно дикий зверь пробовал его на вкус, стараясь обнаружить в нём чужой враждебный запах. Всё было спокойно, и никто не претендовал на его маленькое неожиданное счастье. Сейчас он подумал, что если бы не дед, то он никогда не встретил бы Дару. Какое странное имя — Дара. Не поворачивая головы, он спросил:

— Как твоё настоящее имя? Ты говорила, что имя Дара, это что-то сродни названию того, чем ты занимаешься?

— Я говорила уже тебе, что Дара это не имя. Дар выбирают волхвы, и не каждая девушка может ею стать. Дарами называют тех, кто дарит свет.

— Но ведь имя-то у тебя должно быть при рождении?

— Конечно. Как же без имени. Имя определяет путь. Людям нельзя жить без имени.

— Почему ты не говоришь мне, как тебя зовут? Это великая тайна?

Дара тихо рассмеялась.

— Когда девушка учит свой урок, её не принято звать по имени.

Дмитрий понял, что она так и не раскроет своего имени.

— Ну, что ж пусть будет Дара.

Неожиданно девушка повернулась к нему всем телом, и обхватив его крепко руками, поцеловала в губы.

— Ты будешь обо мне вспоминать?

Ещё не придя в себя, Дмитрий удивился.

— Как вспоминать? Почему вспоминать?

— Ты не забыл, что скоро тебе нужно будет уйти домой?

— Домой? — До Дмитрия стал доходить смысл её вопроса. — Да, конечно.

Хорошее настроение улетучилось в один миг.

— Я совсем забыл, что я из будущего.

— Вот потому я тебя и спрашиваю — будешь ли ты вспоминать меня там, у себя в будущем?

Из глубины его души начал подниматься протест:

— Я не хочу назад. Я хочу быть с тобой. Понимаешь, с тобой всегда!

Дара печально покачала головой.

— Есть вещи сильнее наших желаний. Не по своей воле ты попал сюда и не по своей уйдёшь.

Дмитрий обхватил свою голову руками и сжал её со всей силы от бессилия, что либо изменить в этой жизненной ситуации.

— Как же быть? Что можно придумать, чтобы не возвращаться?

Дара посмотрела на него удивлённо и несколько отстранилась в сторону.

— Ты не забыл, зачем ты здесь? — Она пристально посмотрела в его шальные от неподдельного горя глаза. — Ты должен спрятать руны Богов подальше от чужих глаз. Это твой урок. Тебе его задали двое волхвов, и если ты его не выполнишь, то потеряешь не только меня.

— А что же я ещё потеряю?

Дара пожала плечами.

— Об этом лучше не говорить и не думать. Нельзя пренебрегать силой волхвов и дразнить их.

Дмитрий тяжко вздохнул.

— Это не урок, это мой рок быть всегда одному.

Дара смилостивившись над парнем, опять прильнула к нему и погладила его ладошкой по голове, разглаживая торчащие в разные стороны волосы.

— Может и так. Однако как бы там ни было, я буду помнить тебя всегда.

Дмитрий усмехнулся, обнимая девушку.

— Это конечно приятно думать, что о тебе помнят, но согласись, что это больше смахивает на какой-то садомазохизм.

— Садо… Что?

Дмитрий махнул рукой.

— Да не важно. Проехали. Я буду помнить тебя, как Дару — дарящую свет. Солнце — будет тебе вторым именем.

— Дарья.

— Что? — Дмитрий прислушался к едва слышному голосу. — Что ты сказала?

— Дарья. Меня зовут Дарья, или Даша.

Услышав её имя, Дмитрий слегка ошалел.

— Даша? — Это её признание было сродни признанию в любви. — Твоё имя Даша?

— Я говорю тебе это только потому, что ты уходишь.

— Только потому? — Дмитрий разочарованно смотрел на девушку. — Ты открыла мне своё имя только потому, что меня скоро здесь не будет?

— А что ты хотел ещё от меня услышать?

Дмитрий на секунду осёкся, понимая, что не хорошо выпытывать у женщины чувства, которые она к тебе испытывает. Он крепко прижал хрупкое тело к себе и тихо произнёс:

— Я никогда ещё не встречал такой девушки как ты. Я не смогу без тебя там у себя. Одни воспоминания о тебе разорвут мне голову и сердце. Я люблю тебя Даша. Я очень сильно тебя люблю и просто не знаю, что делать дальше.

Даша чувствовала, что тонет в его признаниях и объятиях. Не сопротивляясь отчаянному крику души, она только крепче прижималась к его груди, а по её щекам текли слёзы не то счастья, не то горя.

— Время покажет, будем мы вместе или нет. А сейчас не нужно думать о разлуке. Мы пока вместе и будем этим наслаждаться. Наслаждаться каждым мигом, отпущенным нам Богами.

Они сидели так обнявшись, пока первые робкие лучи восходящего солнца не разрезали тёмного неба. Яркие звёзды быстро теряли свой блеск, а утренняя прохлада опускалась на землю, поднимая от ещё тёплой земли белёсый туман. Костры давно догорели, оставив кучки дымящегося белого пепла. Все, кто был в этот момент на поляне, подошли к реке, и в почтительном молчании, ожидали появления небесного светила. Дмитрий и Даша, взявшись за руки, вместе со всеми вышли к берегу. Самая короткая ночь в году заканчивалась, как рассказанная до конца сказка. С первыми лучами солнца приходили земные заботы, и жизнь опять входила в своё естественное русло. Первыми, предчувствуя появление светила, заголосили воробьи, как им и положено по природной иерархии. За ними подхватили трели другие птицы. Что-то совсем рядом зашуршало в траве и вздрогнули ветки жасмина, стряхивая с себя капли прозрачной росы. Природа просыпалась. С востока, по всей линии горизонта, кто-то провёл красную тонкую линию. Она быстро расширялась, меняя цвета по всему оранжевому спектру. Неожиданно на землю брызнули яркие жёлтые лучи, обдав всех словно дождём, своим небесным светом. Наконец, появился и сам властелин неба, важно по-царски, выплывая из-за горизонта. Весь собравшийся на берегу народ, низко до самой земли поклонился своему светлому царю. На какой-то миг замолчали птицы, и вся природа замерла в почтительном поклоне. Лишь тогда, когда огромное оранжевое тело светила не выплыло полностью, народ выпрямил спины, а природа опять ожила своими звуками. Все улыбались новой жизни и были безмерно счастливы в этот момент. Дмитрий, наблюдая эту картину, невольно подумал о том, что как мало людям нужно в этой жизни. Подумал о том, что можно быть абсолютно счастливым человеком не имея дорогих машин и престижных должностей. Вполне можно обойтись и без цивилизованного комфорта и счёта в банке. Здесь на природе тряпки от Армани будут только сковывать движения и будут похожи на шутовские костюмы. Здешние люди жили совсем по другим правилам, не заботясь о внешнем блеске и лоске. В их кругу было спокойно и умиротворённо. Сейчас, казалось, что все они были родными братьями и сёстрами, и им нечего было делить между собой. Понятие жадность и зависть напрочь у них отсутствовали.

Скоро, уставшие за ночь люди, встретив восход солнца, потянулись по своим домам, выполнять свои повседневные обязанности. Дмитрий с Дашей продолжали стоять обнявшись, и не могли оторваться друг от друга хотя бы на одну секунду. Даша глубоко вздохнула и посмотрела на Дмитрия. Тот в этот момент пошатнулся и поднёс правую руку к лицу, словно вытирал мокрый от пота лоб.

— Тебе плохо? — Даша с тревогой глянула в его лицо. — Давай присядем.

Она усадила Дмитрия на землю, придерживая его за плечи. Тот в ответ только тёр руками глаза и встряхивал головой.

— Да что с тобой, Дима?

Оторвав руки от, словно засыпанных песком красных глаз, Дмитрий, уже находясь в полуобморочном состоянии, успел тихо сказать:

— Кажется, началось.

Даша так же тихо ойкнула, и поднесла свои ладошки к губам. Дмитрий откинулся на спину и замер. Даша тут же положила ему на грудь свою голову, пытаясь услышать сердцебиение. Сердце билось всё реже и реже. Наконец, сделав ещё один удар, неожиданно замолчало. Всё было кончено. Их только что начавшиеся чистые отношения, закончились навсегда. Даша закрыв лицо руками разрыдалась, понимая, что уже больше никогда не увидит живого Дмитрия. Они уже никогда не будут обниматься и целоваться вместе. Вместе они не будут смеяться и огорчаться, равно как ссориться и мириться. Для них двоих уже всё закончилось. Оторвав руки от глаз, перепуганная Даша, быстро вскочила на ноги. Тело Дмитрия просто исчезло! Оно словно растаяло, как ледяное, под жаркими лучами летнего солнца.

— Ты ушёл. — Из глаз девушки текли слёзы. — Ты ушёл навсегда. Зачем тогда мне жить? — Она подняла заплаканные глаза и посмотрела на чистую воду реки. — Ведь знаю, что уже не полюблю никого и никогда. Неужели всё так и закончится?

Она медленно, не отрывая глаз от воды, подошла к берегу.

18

На миг задумавшись, Стрельцов уверенно ввёл в вену Дмитрия три кубика кордарена. Показатели регистратора уверенно показывали упавшее до минимума давление. Частота сердечных сокращений упала до тридцати, а температура тела не поднималась выше 35,5 градусов. Какое-то время нужно было подождать, когда препарат начнёт действовать. Находящаяся у аппарата искусственной вентиляции лёгких Верочка, с тревогой смотрела на профессора, как на бога, способного сделать то, что простому смертному сделать невозможно. Время вывода Дмитрия из комы было упущено, и теперь привести его в чувство мог только сам Всевышний. Тишина в палате интенсивной терапии, нарушаемая только тихим шуршанием приборов и аппаратов, действовала угнетающе. Было слышно, как за плотной дверью о чём-то переговариваются Ковалёв и Корзун. Выставленные в коридор Стрельцовым, они до последнего упирались, не желая покидать палату и настаивая, что бы реанимация проходила при их участии. Профессор тогда что-то шепнул на ухо полковнику, и тот, что-то взвесив и подумав, удалился из кабинета, прихватив с собой и своего подчинённого.

— Всё. — Стрельцов, не отрываясь, смотрел на регистраторы. — Больше ждать нельзя. Адреналин!

Вера подала ему шприц с длинной иглой, наполненный белёсой жидкостью. Профессор поднёс его к груди Дмитрия, и не целясь, ввёл иглу в левую часть грудины на всю её длину. Медленно опустошив шприц, он аккуратно извлёк иглу из тела.

— Увеличь подачу кислорода.

Вера привычным движением повернула регулятор по часовой стрелке. Буквально через несколько секунд давление начало расти, а частота сердечных сокращений повысилась до пятидесяти.

— Кажется, процесс пошёл.

Профессор несколько успокоился и вытер салфеткой выступивший на лбу пот. Вера улыбнулась и тихо сказала:

— Скоро он должен открыть глаза.

Как только она это произнесла, давление резко упало до первоначального уровня, а пульс взлетел до ста ударов, беспорядочно барабаня цифрами по монитору. Профессор подскочил на месте.

— Аритмия! Отключай аппаратуру!

Вера не думая, кинулась к кнопкам регистратора.

— ИВЛ тоже!

Через секунду всё было обесточено.

Сам профессор в это время включал дефибриллятор. Установив мощность на 4000 вольт, он быстро поднёс электроды к груди Дмитрия.

— Руки!

Вера отдёрнула свои руки подальше от больного и на всякий случай отступила на шаг назад. Мощный разряд приподнял и выгнул дугой тело, затем бросил его назад. Стрельцов приложил ухо к области сердца, пытаясь услышать уверенную его работу. Ответом на мощный разряд была тишина. Быстро переключив напряжение на 5000, он опять поднёс электроды к телу и резко выкрикнул:

— Руки!

Вера отпрыгнула в сторону. Разряд опять приподнял тело над кроватью, и промчавшись по телу, уложил его на прежнее место.

— Включи регистратор.

Сказано это было голосом человека, потерявшим в жизни самое дорогое на свете. Вера тут же исполнила указание и отошла в сторону. Две пары глаз, не мигая, смотрели на монитор. Кажется, прошла вечность, когда синусоида резко прыгнула вверх, издав при этом радостный писк. Стрельцов облегчённо выдохнул и опустился на стул.

— Кажется, получилось.

Вера улыбнулась впервые за это сумасшедшее утро.

— Конечно, получилось, Виктор Иванович. По-другому и быть не могло.

Стрельцов наблюдал, как розовеют щёки Дмитрия, и наливается силой его тело. Это было поистине чудо. Только что он был на грани жизни и смерти, а сейчас оживал прямо на глазах. Откуда у него столько сил? Откуда он их только черпает?

— Вера, отключи лёгочник. Он ему уже ни к чему. — Как следствие почти бессонных ночей и душевных переживаний, наваливалась усталость и безразличие ко всему. — Введи глюкозу и можешь быть свободна.

— Да, конечно.

Верочка кинулась исполнять распоряжение своего шефа, который присел на край кровати и прикрыл глаза.

— Дед?

Голос Дмитрия прозвучал в тишине так неожиданно, что Виктор Иванович вздрогнул и широко открыл усталые глаза. Внук, приподняв голову, осматривался по сторонам, явно пытаясь совместить себя и реальное пространство.

— Ну, наконец-таки. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, только голова слегка кружится. Я уже вернулся?

Профессор улыбнулся, наверное, впервые за несколько сумасшедших суток.

— Это как посмотреть. Судя по твоему взгляду, так ты ещё находишься не понятно где. — Улыбка погасла, а сосредоточенные на внуке глаза, говорили о его крайнем возбуждении. — Ты был там?

Дмитрий опустил ноги на пол, поднялся с кровати и ответил таким тоном, как будто сходил в магазин за хлебом:

— Был.

Глаза профессора, словно приклеенные следили за каждым движением внука, словно за новорождённым, отмечая каждый поворот головы или первый неуверенный шаг.

— У нас мало времени, что бы побыть наедине. За дверью дежурят Корзун со своими подчинёнными. Говори быстро — тебе удалось найти Дарагора? Что с рунами? Они остались в Асгарде?

— Не совсем. Я знаю место, где они лежат. Нужно просто пойти туда и забрать их.

— Ловко.

Профессор как-то сник и тяжко вздохнул. Видя состояние деда, Дмитрий спросил:

— Ты чем-то встревожен? Что тут у вас произошло?

— Долго рассказывать. — Дед смотрел в окно печальными глазами. — Я думаю, что их теперь придётся отдать.

— Отдать? — Дмитрий не поверил своим ушам. — Кому отдать и зачем?

Дед, не говоря ничего в ответ, посмотрел в сторону открывающейся двери. В её проёме стояли двое — Корзун и не знакомый Дмитрию длинный в штатском. Корзун бесцеремонно подошёл к кровати, на которой разместились дед с внуком.

— С возвращеницем вас, Дмитрий Сергеевич. Как вы себя чувствуете? Услышал вот голоса и решил заглянуть к вам. Вы тут такой переполох всем устроили.

Дмитрий смотрел в его наглое лицо и чувствовал, как изнутри поднимается злость и отвращение к этому человеку.

— Спасибо. Чувствую я себя нормально. Однако чувствовал бы себя ещё лучше, если бы вы оставили нас в покое.

Корзун усмехнулся.

— Покой Дмитрий Сергеевич нам только снится. Вижу, что полностью в адеквате, как говорится, потому сразу перейду к делу. Нам стало известно, что вы знаете, где спрятаны некие золотые пластины с древними рунами. Надеюсь мне не нужно говорить вам об их государственной принадлежности? Этот артефакт имеет большую научную и культурную ценность, а потому эти пластины придётся вернуть.

Дмитрий улыбнулся в ответ и развёл руки в стороны.

— Вы ошибаетесь, полковник. Мне ничего про это неизвестно. Я даже не слышал об этих рунах, а тем более не видел их воочию.

Это было сказано так естественно, что профессор и Корзун с удивлением посмотрели на Дмитрия, принимая сказанное им за правду. Воодушевлённый своей ложью, он продолжал:

— О рунном письме жрецов нам преподавали в университете, но, к сожалению, не представляли артефактов в натуре за не имением оных. Так что извините полковник, ничем помочь не могу.

Дмитрий откинулся на спинку кровати и улыбался словно ребёнок, получивший в награду за примерное поведение приз. Корзун усмехнулся, раскусив манёвр Дмитрия. А ведь он чуть не поддался его обману. Почесав рукой свой затылок, он тихо произнёс:

— Старею. Старею. — Прогулявшись к двери и обратно, он остановился прямо перед Дмитрием. — В таком случае мы вынуждены задержать вас и вашего деда, на некоторое время, для выяснения обстоятельств пропажи установленного нами лица прямо из ожогового центра. Мы подозреваем вас обоих в преднамеренном сговоре с целью похищения человека и завладения ценностями, принадлежащими государству, а так же их сокрытия с целью личной наживы.

Дмитрий вскочил с кровати, чуть не столкнувшись с полковником.

— Да как вы смеете?

— Смею Дмитрий Сергеевич. Смею. Я ещё и не такое могу. Хотите в этом убедиться?

Дмитрий кинулся к деду за спасением.

— Дед! Что он говорит? Какое похищение и какая нажива? Это ведь бред полный!

Виктор Иванович, не поворачивая головы, на это ответил:

— А что ты хочешь? Это ведь государство, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Здесь мы бессильны, что либо сделать. А вот получить срок за то, что не совершали, это пожалуйста. Это они умеют. И поверь мне внук, что ни у кого из них ничего не шелохнётся внутри и спать они будут спокойно.

— Так что делать-то? Где их искать эти руны?

Профессор поднял на Дмитрия усталые и печальные глаза.

— Я это делаю только ради тебя. Мне-то уже всё равно, где век свой доживать. Руны придётся отдать, как бы этого не хотелось. Верю, что справедливость всё же восторжествует. Пусть не сейчас, но время придёт. Оно обязательно придёт и нам не стыдно будет перед нашими предками. Мы сделали всё, что могли.

Дмитрий не сдавался.

— Да как же так? Ты ведь всю жизнь их искал!

Дед улыбнулся.

— Да, искал. И горжусь тем, что нашёл их. Вот только прочесть не смог. Не успел. Теперь это предстоит сделать другим.

Дмитрий в растерянности переводил взгляд с деда на Корзуна и обратно.

— Ты хочешь, что бы я показал место, где находятся руны?

Профессор, молча кивнул головой в ответ. Дмитрий не верил своим глазам и ушам. Какое-то время он пытался понять, что вообще происходит и тупо смотрел в больничное окно, как будто там за окном он может найти выход из создавшейся ситуации. Там в Асгарде, Дарагор и Даша надеялись на него, доверив самое драгоценное для них, для всего наследия. Если он не отдаст руны Корзуну, то наверняка его и деда ждёт бессрочная тюрьма. Дед не выдержит такого испытания, а он сам… Об этом не хотелось даже думать. С другой стороны, они с дедом, оставаясь на свободе, смогут что-то придумать и предпринять. Как же не хочется считать себя предателем, а ведь придётся. Прав дед — другого выхода пока нет. Пока. Это пока, слегка обнадёживало.

Корзун наблюдал за Дмитрием, не вмешиваясь в его внутреннюю борьбу с собственной совестью. Сейчас ему не нужно было мешать. Всё, что он сообщил этим двум родственникам, с лихвой хватало на ожидание положительного результата. Не такие ломались. Технологии выбивания сведений постоянно совершенствовались, и если Дмитрий пойдёт в отказ, на всякий случай для него имелась ещё одна уловка. В любом случае он не должен соскочить с его крючка, иначе ему самому придётся очень туго, а этого он допустить ни как не мог. Время затягивалось. Нужно было принимать решение. Что бы ускорить процесс, Корзун демонстративно посмотрел на часы и подошёл к профессору.

— Погодите.

Все повернули головы и посмотрели на Дмитрия, стоящего у окна. По выражению его лица было видно, что он принял какое-то решение.

— Я покажу вам место, где спрятаны руны.

Корзун облегчённо выдохнул.

— А я в этом и не сомневался. Зачем они вам? Даже если вы их и прочтёте, что вы будете делать с ними дальше? Логика такова, что серьёзными вещами должна заниматься серьёзная организация на уровне государства. Вы согласны со мной, профессор?

Виктор Иванович промолчал и на этот раз. Столько лет жизни и кропотливого труда потеряно зря. Не ясно ещё и то, чем всё это закончится, когда они получат руны. Что в результате пожнут все люди? Сейчас он испытывал страх, и его терзали угрызения совести перед будущими поколениями. Руны вполне могут оказаться бомбой в прямом и переносном смысле. Взрыв этой бомбы может быть последним, что увидят люди в своей жизни.

Видя, что профессор игнорирует его вопрос, Корзун улыбнулся.

— Да будет вам ей богу. Даю слово офицера, что всё, что удастся прочесть в этих рунах, будет использовано только на благо человечества. — Он повернулся к Дмитрию. — Ну-с молодой человек и где же спрятаны эти золотые пластины? Надеюсь, далеко идти не придётся?

— Как сказать. Они спрятаны под землёй, в одном из многочисленных лабиринтов.

— Даже так?

— Такие вещи прячут надёжно, на века.

— Надеюсь, вы точно помните место, где они находятся?

— Не сомневайтесь. Нам нужно попасть в один из проходов, ведущих к реке. Вы должны знать место, откуда нужно спускаться. Вы же контролируете сеть этих древних переходов?

— Верно, контролируем. Я знаю один вход не далеко от набережной.

— Идти нужно будет в направлении Замковой горы. По преданиям, именно на ней был расположен Храм Первичного Огня.

— Ну, что ж. — Корзун с радостью хлопнул в ладоши. — Тогда в путь!

Демонстративно, он вытянул руку в направлении двери, приглашая всех на выход. Профессор подошёл к Дмитрию и с тревогой спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Не рано ли тебе бегать по лабиринтам?

— Всё нормально дед. Чувствую себя сносно.

Дмитрий приобнял деда за плечи и обратился к Корзуну:

— Нужны будут мощные фонари и возможно кое-какой инструмент.

— Это не проблема.

Он что-то тихо сказал длинному Ковалёву, и тот стремительно выскочил из палаты. За ним следом не спеша вышли Дмитрий с дедом. Последним вышел Корзун. У палаты, переминаясь с ноги на ногу, стояла Верочка. Корзун внимательно посмотрел на неё, стараясь понять, что могла слышать медсестра, но та даже не смотрела в его сторону.

— Виктор Иванович, мне прибраться в палате?

Профессор встрепенулся, услышав её голос, и жёстко сказал:

— В палате ничего не трогать до моего возвращения! — Потом более мягким тоном добавил: — Она может понадобиться, когда вернёмся. Закрой её на ключ и никого не пускай.

Верочка тут же достала из кармана халата блестящий ключ и при всех, затворив дверь, вставила его в замочную скважину. Два лёгких щелчка, и ключ опять перекочевал в карман халата. Профессор кивнул головой и направился за всеми к больничной лестнице.

Чёрный внедорожник Корзуна через полчаса езды, вырулил к набережному проспекту и медленно спустился по единственной дороге, ведущей к самой реке. У бетонных плит, выполняющих роль волнорезов, машина остановилась. Корзун сам сидел за рулём и выходить из неё не спешил.

— Подождём не много. Сейчас прибудет оперативная машина, тогда и пойдём.

Он откинулся на спинку сиденья и уставился в одну точку, видимо что-то про себя обдумывая. Дмитрий с дедом сидели на заднем сидении и тихо между собой переговаривались.

— Дед, ты можешь меня отправить назад?

Виктор Иванович округлил от удивления глаза.

— Ты в своём уме? Об этом даже речи быть не может!

— Мне нужно назад в Асгард. — Дмитрий старался переубедить старика своим напором. — Мне очень нужно, дед.

Виктор Иванович с интересом и уже без гнева глянул на внука.

— Не уж-то влюбился там в местную красавицу?

— С чего ты взял?

— Других поводов, что бы вернуться, пока не вижу.

— Может и так. Только мне там понравилось. Понимаешь дед, там всё по-другому. Там люди какие-то живые и живут они не для того, что бы копить богатства и кичиться ими друг перед другом. Там всё настоящее. Трудно мне объяснить это. Там чисто и радостно. Душа отдыхает и не нужно ни перед кем оправдываться или как-то хитрить. Там каждый, как на ладони — ничем не прикрытый от лжи и фальши. Там этого просто нет.

Дед кивал седой головой, соглашаясь с внуком.

— Я рад, что ты видел тот мир, в котором живут боги. Они наши предки, а значит и боги. Я бы сам многое отдал, что бы хоть на какое-то мгновение оказаться там, но это невозможно.

— Почему?

— Долго объяснять, да и ни к чему. Каждому своё время. Когда всё уляжется, ты расскажешь мне о своём путешествии более подробно. Я не хочу чтобы, — он кивнул головой в сторону Корзуна, — кто-либо слышал об этом.

Взвизгнув тормозами, рядом с ними остановилась тёмная иномарка, и из неё быстро вышло трое молодых и крепких парней.

— Наконец-таки. Выходим.

Корзун, дал команду, и первым выбрался наружу. Тут же к нему подошёл Ковалёв и указал рукой на багажник машины.

— Всё взяли, даже сапоги.

— Добро.

В багажнике действительно лежала целая куча снаряжения. Фонари, верёвки, каски, куртки. Резиновые сапоги с альпинистским набором карабинов и ледорубов были свалены в левом углу багажника. Виктор Иванович удивился.

— Зачем столько всего?

Корзун тут же усмехнулся.

— Спелеологи, профессор, это те же скалолазы. Проходы в лабиринтах местами завалены, местами подтоплены, так что придётся не только идти, а ещё и ползти и карабкаться. Столько времени прошло? Вы, кстати, может, останетесь наверху?

В ответ Виктор Иванович первым подошёл к багажнику и выбрал себе непромокаемую куртку и сапоги по размеру.

— Об этом и речи быть не может.

Сказав свою дежурную фразу, он тут же надел куртку и присел на край плиты, что бы переобуться.

— Вашей энергии можно только позавидовать. Во всяком случае, я рад, что вы составите нам компанию.

Около получаса все готовились к спуску. Было несколько неспокойно на душе и тревожно. Дмитрий искоса поглядывал на двух крепких оперативников, которые обвязывались ремнями, прикрепляя к ним крючья и карабины. Чувствовалась профессиональная подготовка. Взяв в руки фонарь, Корзун опять скомандовал:

— Вперёд. Впереди Зубков, Дмитрий за ним, за Дмитрием я, за мной профессор. Замыкает цепочку Дерюгин. Внимательно смотреть под ноги. Руками стараться не касаться стен и свода. При малейшей опасности сразу же сообщать рядом идущему.

Проговорив всё скороговоркой, он двинулся в направлении покосившейся каменной хибары. Именно тут и был один из входов в подземелье. Толстая железная дверь, прикрывавшая вход в хибару, была сделана на совесть и отпиралась специальным ключом. Когда створка этой двери отошла в сторону, все увидели ступени, уходящие вниз и теряющиеся в темноте. В лицо ударила струя затхлого и сырого воздуха. Выстроившись в указанном порядке, группа людей начала спуск под землю.

Низкий свод прохода порой заставлял наклоняться вперёд или присаживаться, чтобы не удариться головой о выложенные аркой камни. Ширина его то разворачивалась до двух метров, то сужалась и не превышала всего лишь метра, а в отдельных местах приходилось протискиваться боком, чтобы миновать нередко встречающиеся горловины. Камни, которыми был выложен весь проход, поросли местами мхом и лишайником. Сырость была такая, что порой трудно было дышать, а капли воды на стенах, стекая вниз, образовывали целые ручейки, впадающие в обширные лужи. Под ногами постоянно чвакало, как на болоте и было удивительно то, что при таком скоплении воды, проходы лабиринта оставались целыми и не заваленными. Строить раньше умели. Строили не на годы, а на века. Тоннель, по которому шла группа людей, петлял и кружил. Поднимался вверх и опускался вниз. От него то и дело отходили тупиковые заваленные землёй ветки. Это были ложные проходы. Шли достаточно долго, пока тоннель не повернул очередной раз вправо. Близость реки сразу отметилась глубиной луж, которые местами доходили почти до колена. Сапоги не спасали, и в них постоянно уже булькала вода.

Дмитрий внимательно осматривал стены, пытаясь найти хоть что-то похожее на проход, которым они шли с Дарагором и Дашей. Всё было неузнаваемым. Корзун то и дело спрашивал у него правильно ли они идут или нет. Тот ли это тоннель и сколько времени ещё осталось идти. Если бы Дмитрий это знал, всё было бы иначе. В сознании появилось устойчивое мнение, что никакого тайника вовсе не существует и что всё, что с ним происходило тогда, было плодом его воспалённого воображения. Близость стен и нависающий над головой свод давил на сознание, заставляя отказаться от дальнейших поисков и вернуться назад. Из глубины этого сознания начал постепенно подниматься страх. Страх остаться здесь навсегда. Неожиданно стены тоннеля разошлись в стороны, а потолок поднялся почти до двух метров. Стало легче дышать, а свобода движений несколько успокоила. Группа подошла к развилке. Одно крыло тоннеля опять поворачивало вправо, а другое, сужаясь, уходило влево. Дмитрий узнал это место. Тогда они шли в обратном направлении, а тоннель, ведущий влево, вёл к сокровищнице. По нему они тогда шли. Он остановился и ещё раз осмотрелся, начиная припоминать особые приметы этой развилки.

— Стойте. Мы, кажется, пришли.

Вся группа с радостью остановилась, переводя дыхание.

— Ты в этом уверен? — Корзун осветил мокрые стены вокруг своим фонарём. — Твоя фамилия случайно не Сусанин?

Дмитрий никак не отреагировал на шутку с бородой и ответил:

— Уверен. — Он протянул руку вперёд, указывая направление. — Нам вправо. Эта ветка ведёт под реку. Там есть усиленная каменная арка, а рядом с ней тайник.

— Ну, смотри Сусанин, заведёшь — тут и останешься.

— Если что, то все тут останемся. — Виктор Иванович подал из-за спины голос:

— Не нужно стращать полковник. Раз уж доверились, то верьте до конца.

— Мне бы, профессор ваши нервы.

— Нервы тут ни причём. Всего лишь толика благородства и порядочности.

— Спасибо, профессор, что совсем с дерьмом не смешали. Как это у вас всё просто получается, а главное на ходу. Думаю и вам нужно внимательней к людям относиться. За своими проблемами, вы перестали их замечать.

— Спасибо и вам, что вразумили. Впредь буду внимательнее.

Обменявшись любезностями, группа двинулась по правой ветке тоннеля.

— Вот видите профессор, а именно здесь в подземелье, мы с вами стали чуточку родней, не правда ли?

— Избави бог от таких родственников. — Виктор Иванович сказал это тихо, чтобы полковник не услышал, а громче ответил: — Ну да. Вы мне чем-то напоминаете брата Каина.

Корзун пропустил эту скабрезность мимо ушей и задал Дмитрию вопрос, который озадачил всех, находящихся в подземелье:

— Дмитрий Сергеевич, а скажите нам, пожалуйста, из каких источников вам стало известно об этом тайнике?

В подземелье были слышны лишь звуки капающей со стен и потолка воды. Этот вопрос рано или поздно всё равно бы прозвучал, и Дмитрий готов был на него ответить честно, ничего не утаивая. Проверить так это или нет, всё равно никто бы не смог. Он рисковал только тем, что это могли принять за бред сумасшедшего, но ему было уже абсолютно безразлично. Пусть полковник получит то, что с таким усердием ищет и будь, что будет. Главное в создавшейся ситуации, остаться на свободе и забыть обо всём, как о страшном сне.

— Я лично присутствовал при этом. Дарагор обернул золотые пластины промасленной мешковиной и заложил в нишу, прикрыв её камнем. Место, если знаешь, запомнить не трудно — под реку ведёт только один проход. Вот, собственно, и всё.

Какое-то время Корзун обдумывал сказанное.

— Вы хотите сказать, что были свидетелем закладки тайника, когда похитили этого погорельца из больницы?

Неожиданно в разговор вмешался Виктор Иванович:

— Нет, полковник. Дмитрий был в прошлом, как бы это фантастически не звучало. Там Дарагор — один из волхвов Асгарда при нём заложил тайник, что бы мы могли в нашем времени его отыскать.

По выражению лица Корзуна, было видно, что он сбит с толку.

— Вы меня случаем не разыгрываете, профессор? Это каким же образом он там оказался? У вас есть машина времени?

Двое сопровождающих оперативника засмеялись, поддерживая шутку своего начальника.

— Никакой машины времени у меня нет. Это всего лишь способности самого Дмитрия. Мне трудно это объяснить, но он обладает ярко выраженной генетической памятью. Это своего рода атавизм, позволяющий помнить то место, откуда были родом его предки. Я всего лишь на свой страх и риск несколько помог ему в перемещении, а всё остальное за него сделала наследственность и тот механизм, который мне пока не известен.

Смех оперативников резко оборвался, а Корзун не переставал задавать вопросы:

— Дарагор, это тот погорелец из леса? Вы назвали его волхвом. Получается, что этот Дарагор пришёл к нам из прошлого, а потом, в то время, когда мы встретили вас в лесу, он отправился назад?

— Вы неплохо соображаете, полковник. Именно в то время открылся временной портал для перемещения. Вот он по нему и ушёл.

— Чудеса право слово.

— Древние могли перемещаться в пространстве и времени. Это уже не секрет. Вопрос только в том, как они это делали? Возможно, ответ находится на этих золотых пластинах.

— Ну, что ж? Остаётся только пойти и посмотреть. — Корзун вытянул руку вперёд. — Пойдёмте, посмотрим.

Через несколько минут, вся группа стояла у массивной, выложенной камнем арки. Дмитий осмотрел на уровне глаз кладку и указал на массивный круглый камень прикрывающий тайник.

— Вот за этим камнем. Там ниша, а в ней находится то, что вы ищете.

Сказав это, он отошёл в сторону и посмотрел на деда.

— Прости меня, но другого выхода я не вижу. Это цена нашей с тобой свободы. Цена дорогая, но ты для меня дороже всех кладов.

Профессор был тронут его словами. Он подошёл к внуку и обнял того за плечи.

— Я не виню тебя, мой мальчик, и поступил бы так же, как и ты. Видимо не в нашей власти распоряжаться древним наследием. Но тут уж ничего не поделаешь. Пусть будет так, как будет. Время ещё покажет, кто прав, а кто нет. Не терзай себя за это.

Стоя от всех в стороне, они наблюдали, как оперативники выламывают, крепко сидящий в кладке камень. Задача оказалась не из лёгких. За прошедшие века, камень, что называется, врос в стену и поддаваться не хотел. В ход пошли прихваченные с собой инструменты. Наконец он шевельнулся и нехотя стал поддаваться силе двух крепких оперативников. Аккуратно вытащив его наружу, они уложили его себе под ноги и отошли назад, предоставив дальше действовать своему начальнику. Корзун тут же запустил в образовавшуюся нишу руку, которая погрузилась в неё по локоть. Все с нетерпением ждали результата поиска. Свет всех фонарей был направлен на образовавшуюся нишу и руку полковника. Когда улыбка на лице Корзуна сменилась разочарованием, стало понятно, что ниша пуста. Вытащив руку назад, все увидели, что в ней зажат кусок истлевшей мешковины. Больше ничего не было. Полковник всем телом повернулся к Стрельцовым. Выражение его глаз не сулило ничего хорошего.

— Это как понимать? — Он вытянул в их направлении руку с зажатым в ней куском материи. — Вы опять мне морочите голову своими познаниями?

Дмитрий шагнул ему навстречу и взял у него из рук этот кусок материи. Внимательно его осмотрев, он поднял глаза и улыбнулся.

— Мы не морочим вам голову, полковник. Судя по потому, что вы достали, Дарагор либо передумал и перепрятал пластины, либо их вытащил кто-то другой. В любом случае произошло нечто неординарное, и на нас с дедом в этом вины никакой нет. Мешковина-то осталась — я не солгал вам.

— Что вы хотите, — Дмитрия поддержал дед, — прошло столько времени. Всякое могло случиться.

Выслушав основательные доводы, Корзун направился по тоннелю к выходу.

— Пойдёмте наверх. Там разбираться будем.

Уставшие оперативники тут же потянулись за своим отцом-командиром, а Виктор Иванович, не скрывая улыбки, ещё раз крепко обнял своего внука.

— Не знаю, что теперь он с нами сделает, но ты лихо их провёл.

Дмитрий разочарованно смотрел в глаза своему деду.

— Я и не думал их обманывать. Я и сам не пойму, куда делись пластины и что вообще произошло?

— Как бы там ни было, всё хорошо, что хорошо кончается. Пойдём догонять чекистов, а то заплутаем здесь, и посвятим оставшееся время поискам древних раритетов.

Поднявшись по крутой каменной лестнице наверх, все зажмурили глаза от нестерпимого яркого света. Казалось, что само солнце радуется и приветствует такой исход дела. Не переодеваясь, Корзун сел в машину и запустив двигатель, обратился к Дмитрию и Виктору Ивановичу:

— Мне очень хочется вам верить, и по тому я оставляю вас на свободе. Пока на свободе. Мы скоро встретимся — ведь мы так и не решили нашу общую задачу. Хотите вы или нет, но решать её нам всё равно придётся. — Полковник, встряхнув головой, видимо, прогоняя назойливую мысль, всё же её озвучил: — Хотите совет, профессор? Кончайте перетряхивать старые одеяла. Может случиться такое, что вместе с вековой пылью из него вылетят страшные монстры. Тогда всем придётся не сладко. Подумайте на досуге о моих словах.

Захлопнув дверцу, он переключил скорость и его машина, медленно набирая ход, покатилась в сторону городских улиц. За ней эскортом проследовали оперативники. Дед и внук остались одни у заброшенной хибары.

— Это о каких монстрах он сейчас говорил?

Дмитрий взглянул на задумавшегося деда. Тот в свою очередь махнул рукой вслед укатившему внедорожнику и улыбнулся.

— Он ошибается. Все монстры уже давно перекочевали в наше настоящее и не плохо себя тут чувствуют. А там, в прошлом наверняка есть оружие, которое спасёт мир от этих тварей. Вот полковник и беспокоится, что бы мы раньше него не завладели этим оружием.

— Стаскивая с себя выпачканные грязью куртки и снимая с ног сапоги, они словно дети радовались яркому солнцу. Ещё они радовались, что, наконец, закончилась невыносимая опека полковника, и они теперь предоставлены сами себе. Переобуваясь в свою обувь, профессор спросил:

— Интересно, куда делись остальные четыре пластины? Не уж-то Дарагор действительно что-то предчувствуя, изъял их из тайника?

— Не знаю. — Дмитрий, зашнуровав свои кроссовки, поднялся на ноги. — Что-то видимо произошло. Но что?

— Пойдём, выйдем на дорогу и поймаем такси. Как-то ведь нужно добираться до больницы?

— Опять в больницу? Я хочу домой. Я устал и хочу есть и спать.

— Вот это меня как раз и тревожит. У меня есть для тебя сюрприз в больнице. Думаю, он поднимет тебе настроение.

Дмитрий отмахнулся от деда рукой.

— Ни хочу я никаких сюрпризов.

— В любом случае, мне нужно тебя осмотреть!

Дед сказал это таким тоном, что Дмитрий перестал хныкать и мигом остановил проезжающее такси. Когда все погрузились в машину. Дед скомандовал водителю:

— В центральную больницу!

Таксист кивнул головой и нажал на педаль газа. В машине Дмитрий отвернулся к окну и всю дорогу не поворачивал головы. Он вспоминал Дашу. Как она там? Что делает и вспоминает ли о нём? Сейчас он отдал бы полжизни за то, что бы опять оказаться там в Асгарде. Непреклонный дед наотрез отказался его возвращать обратно, и теперь всё что с ним произошло там, осталось в прошлом. Далеко в прошлом. Надежды на возвращение не было никакой. Сердце сжалось от безысходности и потери самого дорогого, что у него было. Он больше никогда не увидит её — дарящую свет. Её образ останется только в памяти. Зачем нужна была эта его телепортация во времени, если кроме разочарования и сердечной кровоточащей раны, она ничего не принесла? Трудно будет вытащить занозу из сердца, хотя время всё лечит. Пройдут годы, и он забудет Дашу и Дарагора. Забудет волшебную ночь и красивых людей. Жаркое пламя костра и холодную, чистую воду Ирия. Всё забудется и будет приходить только во снах, таких же тёплых и чистых.

Взвизгнув тормозами, машина остановилась во дворе больницы. Расплатившись с таксистом, дед и Дмитрий зашли в больницу. Дверь реанимации была закрыта на ключ, а по коридору к ним навстречу уже спешила улыбающаяся Верочка.

— Как хорошо, что вы вернулись. Все в отделении себе места не находят. Говорят, что вас с внуком в тюрьму повезли.

— Не верь слухам Вера и открывай скорее палату.

Покопавшись в карманах, она извлекла искомый ключ и отперла им дверь.

— Вам если что нужно, то вы скажите. Я буду тут неподалёку.

— Спасибо тебе Вера, но пока ничего не надо. Ты лучше присмотри, что бы нас никто не тревожил.

Кивнув головой, Верочка удалилась, а Виктор Иванович, осмотревшись по сторонам коридора, захлопнул за собой дверь и запер её изнутри. Дмитрий с интересом наблюдал за странностями деда, и не вытерпев, задал вопрос:

— Дед, ты, случаем, не вчерашний день собрался искать?

Дед, нисколько не обижаясь, ответил:

— Как это ни странно, но именно его я сейчас и ищу.

Подойдя к кровати, на которой лежал в коме Дмитрий, он схватил рукой за край матраца со стороны головы и отвернул его на другую половину. Дмитрий не верил своим глазам. Под матрацем лежал знакомый свёрток, переданный Дарагором деду в лесу. Виктор Иванович развернул свёрток и перед ними блеснули золотом три пластины с рунами. Дмитрий не смог сдержать эмоций и кинулся деду на шею.

— Ты их всё-таки провёл! Руны у нас!

Дед с трудом высвободился от крепких объятий и ответил:

— Наверняка они всё обыскали. Тебя трогать бы не посмели — вот я их под тебя и положил. Так что пока ты был в коме, ты их и охранял.

— Здорово! Жаль, что у нас нет остальных четырёх.

— Думаю, что и этих трёх нам будет в избытке. Для того, что бы их расшифровать уйдёт немало времени, и я очень надеюсь на твои знания.

— Так вот почему ты так настаивал на филологическом? Ты провидец дед. А знаешь, как тебя Дарагор называл?

— Интересно, и как он меня называл?

— Великий волхв — Стрелец.

— Даже так? К тому же ещё и великий? Ну, великий, так великий.

Виктор Иванович завернул в ткань пластины и осмотрелся по сторонам.

— Это пока я спрячу у себя в больнице. Тут в закутках трудно что-либо найти в принципе, не говоря о таких сокровищах, спрятанных намеренно.

Уложив всё обратно под старый матрац, профессор занялся Дмитрием. Проверив реакцию на различные раздражители и смерив давление, он несколько успокоился состоянием внука.

— Ну что ж? Всё пока в норме, но наблюдаться ты будешь у меня каждый день.

Дмтрий, открыл было рот, но дед жёстко прервал ещё не начавшиеся возражения:

— Об этом и речи быть не может! Сказал каждый день — значит каждый день!

Тяжко вздохнув, Дмитрий направился к двери, шаря что-то по карманам куртки. Вспомнив, что остался без ключа, он обернулся к деду.

— У тебя был запасной ключ от моей квартиры?

— А где твой?

Дмитрий пожал плечами. Ему не хотелось сейчас говорить о том, что оставил ключ на память Даше. Глупо, но хотелось избавить себя от лишних нравоучений.

— Выронил где-то.

Дед достал со своего кармана связку ключей от разных замков, и отсоединив один из них, протянул его Дмитрию.

— Дубликат сделаешь сам. У меня на это нет времени, а мой — вернёшь.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Иди уж, раб своих прихотей. Небось, отдал очередной своей пассии, да забыл.

Дмитрий махнул на прощание деду рукой и скрылся за дверью.

Выйдя к автобусной остановке, он проводил взглядом отъехавшую маршрутку и направился к дому пешком. Приятная прохлада опускающегося на город вечера, слегка охладила воспалённую постоянными мыслями голову. Дышать было легко, а тело требовало движения. Расстояние от центральной больницы до улицы Мира было приличным, но это его не пугало. Размеренным шагом он пересекал какие-то улицы и дороги. Заворачивал за угол и опускался в подземный переход. Он не думал куда идёт — ноги сами несли его к родному дому. В голове была пустота. Любые нарождающиеся мысли он гнал со своей головы прочь, чтобы не терзать ими свою и без того потрёпанную душу. Только когда зашло солнце, а в домах загорелись светом окна, Дмитрий вышел на свою улицу. Почуяв близость дома, он неожиданно почувствовал как устал за этот нескончаемый день. Пройдя длинный универсам, подошёл к своей многоэтажке. Со стороны двора, где располагались подъезды, резвилась детвора, а мамки, сидя на лавочках что-то между собой обсуждали. Всё как всегда. У своего подъезда, будто что-то почувствовав, поднял голову к своим окнам. В одном окне на кухне горел свет!

— Это ещё кто? Неужели Лера? Как некстати.

Настроение, которого и так не было, пообещало вернуться не скоро. Опять выслушивать её нытьё и намёки по поводу женитьбы. Дмитрий поднялся на третий этаж и поднёс руку к кнопке звонка. Подумав, не стал звонить, а вытащил из кармана ключ и вставил его в замочную скважину. Тихо притворив за собой входную дверь, он, стараясь не производить лишнего шума, прошёл в кухню. То, что он потом увидел, повергло его в короткий шок. Сумасшедший день ещё не закончился и грозил новыми потрясениями. Прямо перед ним, в длинном белом сарафане и с распущенными волосами, ниспадающими до пояса, стояла его Даша! Не понимая, что он делает, Дмитрий открывая безмолвно рот, словно выброшенная на берег рыба, протянул в её сторону руку, всё ещё не веря своим глазам. Даша смотрела на него огромными голубыми глазами и улыбалась. Когда речь к нему вернулась, он смог произнести только:

— Это ты?

Она подошла ближе и положила свои руки ему на плечи.

— А ты ждал другую?

— Нет, конечно. Но, как?

Шок начал проходить, и поток несвязных слов рванулся наружу, не давая девушке открыть рта:

— Я всё ещё не верю в это чудо. Как ты попала сюда и как узнала, где я живу? Этого не может быть! Что вообще происходит?

Даша прикрыла своей ладошкой его рот.

— Дай хоть слово молвить. Я тебе не мерещусь — меня отправили сюда.

— Кто?

— Когда отец понял, что не удержит меня в Асгарде, он долго разговаривал с волхвами. Атеон разрешил переправить меня сюда.

Она подошла к кухонному столу и взяла в руки свёрток, который Дмитрий сразу не заметил. Развернув мешковину, она извлекла из него четыре золотых пластины с рунами.

— Главным образом из-за этого, но и потому, что я настояла.

— Ты можешь ходить легкоступом?

— Не забывай, что я дочь волхва. Отправляли меня все волхвы. Одни создавали путь, другие отводили глаза драконам.

— В это трудно поверить!

— Не веришь глазам — поверь сердцу.

Дмитрий привлёк к себе Дашу и крепко сжал в своих объятиях.

— Я тебя не пущу назад! Слышишь? Не пущу, даже если все волхвы попытаются тебя вернуть!

Даша засмеялась и отстранилась от Дмитрия.

— Это был путь в один конец. Обратного пути у меня нет. Хочешь, прими, какая есть, а хочешь, отправь на все четыре стороны.

— Я никуда тебя не отправлю. Теперь мы будем вместе всегда и везде. Вместе до скончания века.

— Воля твоя хозяин. Только ты забыл сделать то, что тебе положено, как посвящённому.

— Что ещё я забыл сделать в этой жизни?

Дара опустила руку в маленький кармашек сарафана и достала из него небольшой золотой гребешок.

— Ты забыл расчесать мои волосы. — Она протянула гребень Дмитрию. — Хочешь познать неизведанное — прикоснись гребнем к моим космам.

Дмитрий взял в руки гребень и медленно провёл им по волосам Даши сверху вниз. Его маленькая кухонька моментально свернулась в тёмную точку, а потом вспыхнула ярким светом огромного костра. Сильный ветер наполнил его лёгкие свежим воздухом, а полыхающее пламя подняло и вынесло его в чёрную бездну космоса. Впервые в жизни Дмитрий ощутил свободу и счастье. Он был дома. Мириады светящихся точек далёких планет улыбались ему и зазывали к себе в гости. Его там знали. Он постепенно и сам стал узнавать первородную стихию под названием Вселенная!

Content

Ловец снов
рассказы
Сергей Матросов

Путешествие в междумирье

Ловец снов

1

2

3

4

5

Капкан для Хозяина

1

2

3

4

5

6

7

Родом из Асгарда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18