Роберт Битти

Серафина и расколотое сердце

Robert Beatty

Serafina and the Splintered Heart

Перевод с английского Марии Торчинской

Оформление обложки Александра Шпакова

SERAFINA AND THE SPLINTERED HEART by Robert Beatty. Copyright @ 2017 by Robert Beatty. By arrangement with the author. All rights reserved.

© М. Торчинская, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Поместье Билтмор

Эшвилл, Северная Каролина

1899

Глава 1

Серафина подняла веки и не увидела ничего, кроме черноты. Как будто она вообще не открывала глаза. Из темной воронки сна ее вырвал чей-то приглушенный голос, но, проснувшись, она уже не услышала ни голоса, ни звука, ни движения.

Обычно ее кошачьи глаза отлично видели даже в самой непроглядной тьме, но тут она словно ослепла. Серафина попыталась уловить хоть какой-то, пусть самый слабый, свет, но не увидела ни лунного сияния, льющегося через окно, ни мерцания фонаря в конце коридора.

Сплошная чернота.

Она закрыла глаза и снова открыла их. Ничего не изменилось. Такая же тьма.

«Неужели я и правда ослепла?»

Совершенно сбитая с толку, Серафина попыталась вслушаться в темноту, как делала всегда, когда охотилась на крыс в подвальных коридорах Билтморского особняка. Но она не услышала ни скрипа полов, ни слуг в дальних комнатах, ни отца, похрапывающего рядом на лежанке, ни шума работающих механизмов, ни стука часов, ни шагов. Было холодно и тихо, так тихо и спокойно, как еще никогда не бывало. Она находилась не в Билтморе.

Тут Серафина вспомнила, что ее разбудил какой-то голос, и снова напрягла слух, но ничего не уловила, и даже непонятно было, существовал этот голос во сне или в реальности.

«Где я? — растерянно спросила себя Серафина. — Как я здесь очутилась?»

И ответом на ее вопрос пришел звук.

Тук-тук.

И больше ничего.

Тук-тук, тук-тук.

Стук ее сердца, биение ее пульса.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Серафина медленно провела языком по сухим, растрескавшимся губам и почувствовала во рту привкус металла. Нет, не металла. Крови, ее собственной крови, текущей у нее по венам и каким-то образом оказавшейся на губах и на языке.

Она хотела откашляться, но вместо этого вдруг яростно вдохнула, втянула в себя огромнsй глоток воздуха, словно это был самый первый ее вдох. Кровь заструилась по венам, а руки, и ноги, и все тело закололо мелкими иголочками.

«Что происходит? — подумала она. — Что со мной случилось? Почему я так странно просыпаюсь?»

К ней постепенно возвращались воспоминания о собственной жизни. Она жила с отцом в мастерской, она вместе со своим другом Брэденом сражалась с черным плащом и посохом-оборотнем. Она получила возможность подняться из подвала в роскошные светлые комнаты и влиться в дневную жизнь, которую вели господа.

Серафина попробовала вспомнить, что же случилось дальше, но это было все равно что восстанавливать в памяти яркий сон, который тает, едва откроешь глаза. Она чувствовала себя растерянной и сбитой с толку, потому что никак не могла ухватить и собрать воедино обрывки воспоминаний о собственной жизни.

Она еще ни разу не шевельнулась, но уже чувствовала, что лежит на длинной, плоской поверхности. Ее ноги были вытянуты, руки аккуратно сложены на груди, словно кто-то специально уложил их так — бережно и почтительно.

Серафина медленно разъединила кисти и положила их вдоль тела, чтобы ощупать поверхность, на которой лежала.

Поверхность была жесткая, похожая на необструганные деревянные доски, только очень холодные. «Доски не должны быть ледяными, — подумала Серафина. — Они другие, они не такие холодные».

Сердце заколотилось у нее в груди. Ее охватил отчаянный страх.

Серафина хотела сесть, но тут же ударилась лбом обо что-то твердое, всего в нескольких сантиметрах от ее головы, и снова повалилась на спину, морщась от боли.

Она прижала ладони к нависшим над ней доскам. Сейчас лишь чуткие пальцы могли послужить ей глазами. Но доски были сплошными, без трещин и разъемов. Ладони тут же взмокли, дыхание сделалось коротким и прерывистым. Изогнувшись, она рванулась вбок, но там тоже были только доски, почти вплотную к телу. Ее захлестнул ужас. Она забила ногами, заколотила кулаками. Но доски окружали ее, смыкались со всех сторон.

Серафина застонала от отчаяния, страха, гнева. Она царапалась и билась, она выкручивалась и рвалась, но вырваться не могла. Она была заперта в длинном, плоском деревянном ящике.

Тогда она прижала лицо к самому углу ящика и стала нюхать, как зверек, попавший в западню, надеясь сквозь трещины и щели почуять запахи внешнего мира. Она принюхалась в одном углу, потом в другом, но запах вокруг нее был одинаковым.

«Земля, — поняла она. — Со всех сторон сырая, гниющая почва. Меня похоронили заживо!»

Глава 2

Серафина лежала в холодном черном гробу под землей. Она почти не могла думать от страха.

«Я должна выбраться отсюда! — билась в голове одна-единственная мысль. — Мне надо дышать! Я не умерла!»

Но она ничего не видела, не могла пошевельнуться, не слышала ни звука, кроме собственного прерывистого дыхания. Надолго ли ей хватит воздуха? Ее легкие разрывались, грудную клетку сжимало, как в тисках. Она хотела к своему папаше! Она хотела, чтобы мама пришла и раскопала ее! Должен же кто-то ее спасти!

Она прижала ладони к крышке гроба над своей головой и толкнула изо всех сил, но приподнять не смогла. От собственного визга в этом кошмарном, черном, тесном пространстве у нее заложило уши.

Потом она вспомнила отца. Что бы он сказал, окажись рядом с ней? «Соберись с мозгами, девочка. Соображай, что надо делать, и делай это».

Серафина снова вдохнула столько воздуха, сколько смогла, и попыталась успокоиться и начать думать. Да, ее глаза ничего не видели, но она могла ощупать пальцами юбку и рукава своего платья. Они были сильно изорваны. Предположим, она умерла и ее похоронили. Но тогда ее должны были переодеть в чистое, не рваное платье. Значит, те, кто ее хоронили, очень торопились. И поэтому приняли ее за мертвую? Или, может быть, хотели, чтобы она умерла самой страшной из смертей?

В этот момент Серафина почувствовала слабое, приглушенное движение над собой. В сердце ее вспыхнула надежда. Шаги!

— Помогите! — закричала она изо всех сил. — Спасите меня! Пожалуйста, помогите!

Она кричала и кричала. Она лупила кулаками по древесине над своей головой. Она била ногами. Но шаги стали удаляться, потом совсем пропали, а потом наступила глубокая тишина, и Серафине уже трудно было поверить, что она вообще слышала какие-то звуки.

Кто это был? Человек, похоронивший ее? Он что, бросил на ее могилу последнюю горсть земли и ушел? А может, это был обычный прохожий, который даже не догадывался, что здесь совсем недавно кого-то похоронили?

— Пожалуйста! Мне нужна ваша помощь! Я здесь, внизу!

Бесполезно. Она снова была одна.

На нее волной накатило отчаяние. Ей отсюда не вырваться.

На этот раз ей не выжить…

«Ну уж нет, — тут же подумала Серафина, стискивая зубы. — Я не дам себе здесь умереть. Я не сдамся. Я буду смелой! И найду выход!»

Она немного сползла вниз и ударила ногами в стенку. Доски показались ей тонкими и хлипкими. Не крепкий солидный гроб, а развалюха, наспех сколоченная из пустых ящиков из-под яблок. Но земля очень плотно прилегала к стенкам, не давая их разломать.

Тут она кое-что вспомнила.

«Шесть футов под землей». Так сказал отец много лет назад, когда она спросила, куда девают умерших людей. «В этих краях умерших закапывают на шесть футов под землю».

Серафина заерзала в душной темноте, сворачиваясь, как котенок в картонке из-под дамской обуви, а затем легла так, чтобы упереться руками в центр крышки. Шесть футов сплошной земли — очень большая тяжесть. Но отец научил ее, что у доски самое слабое место — середина.

Припомнив отцовские объяснения, она принялась, внимательно прислушиваясь, выстукивать доску над собой.

Тук-тук-тук.

Серафина сдвинула руки чуть ниже и снова застучала.

Тук-тук-тук.

Она стучала, пока не обнаружила место, где звук был более глубокий и звонкий. Значит, здесь земля не так плотно сбита. Вот оно, нужное ей место.

Но что делать дальше? Даже если она сумеет проломить доску, на нее обвалится груда земли, забьет ей рот и нос, так что она задохнется. Нет, так не пойдет…

У нее появилась новая мысль. Она застегнула платье на все пуговицы до самого подбородка, а затем вздернула подол, накрыв им лицо — в первую очередь нос и рот. В гробу было очень тесно и трудно двигаться, но ей все же удалось поднять подол со всех сторон и закрыть им голову, а потом вытянуть руки из рукавов, чтобы их ничто не сковывало. Если повезет, ткань, закрывающая лицо, поможет ей выиграть необходимые несколько секунд.

Понимая, что одними лишь руками ей доски не пробить, Серафина перевернулась на бок и уперлась в середину крышки плечом, потом снова повернулась и, напрягая все тело, приподнялась вверх на руках и ногах. В гробу не хватало места, чтобы полностью встать на четвереньки. Но Серафина свернулась, как пружина, а затем резко распрямилась, напирая на крышку, и снова ударила в нее плечом. Стало понятно, что одного удара, пусть даже сильного, недостаточно. И если просто медленно давить на крышку, это тоже не даст результата. Нужно было бить и бить — с силой, ритмично.

Бам-м, бам-м, бам-м. Длинные доски прогибались под ударами.

«Точно, — сказала она себе, не останавливаясь, — это то, что надо».

Бам-м, бам-м, бам-м.

— Ну же, давай, — прорычала Серафина. И почти сразу услышала, как доска посередине треснула под тяжестью наваленной сверху земли. — Ну, ну!

Она продолжала биться в крышку. Бам-м, бам-м, бам-м. Доска действительно раскалывалась на две части! Что-то холодное упало на голые плечи. Наверное, следовало радоваться, что все получается, как она задумала, но Серафину охватил страх. Крышка развалилась! Гроб наполнялся землей! Холодные, липкие, тяжелые комья посыпались на нее, погребая под собой. Если бы Серафина не догадалась закрыть лицо подолом, ей бы мгновенно забило рот и нос землей, и она бы уже задохнулась.

Ничего не видя, она хватала на ощупь сыплющиеся сверху комья и откидывала их в углы гроба, стараясь работать с той же скоростью, с какой они падали. Но земля все валилась, и валилась, и валилась, придавливая ноги, плечи, голову. Двигаться становилось все труднее. Девочка лихорадочно вдыхала воздух сквозь ткань платья, ее грудь судорожно вздымалась. Ей не хватало воздуха!

Наконец, когда гроб почти весь засыпало землей, она попыталась выбраться. Просунула голову в пробитое отверстие, со всех сил оттолкнулась ногами и стала отчаянно прорываться на поверхность. Но и земля повалила сплошным потоком и с такой скоростью, что у Серафины не осталось никакой надежды прокопать выход. Девочка продолжала рыть землю, но уже задыхалась под ее тяжестью. Толстый слой почвы всем своим весом обрушился на легкие. Из груди Серафины вырвался последний крик.

Глава 3

Земля сплошным потоком лилась Серафине на голову и плечи, заваливая ее быстрее, чем девочка успевала раскапываться. Она чувствовала, как все сильнее давит на нее почва, как накрывает с головой, прижимает ноги, но продолжала отчаянно отбиваться, отмахиваться, продираться вверх сквозь тьму, хватать воздух ртом, затянутым подолом платья. Но ткань все сильнее натягивалась под весом земли, забивалась в рот, перекрывая доступ кислорода в горящие легкие.

Внезапно Серафина услышала, что над ней кто-то быстро скребется, как будто какое-то животное торопливо раскапывает землю. Она обрадовалась, что это Гидеан, пес Брэдена, пришел на помощь, но тут же услышала низкий рык. Нет, это не Гидеан. Впрочем, неважно. Кто бы это ни был, он разрывал почву мощными когтями, легко расшвыривая ее в стороны. Может быть, медведь учуял ее и вздумал поужинать? Да какая разница! Ей надо выбраться отсюда. Ей надо дышать!

Острые когти скребанули по ее вытянутым рукам. Серафина вскрикнула от боли, но тут же ухватилась за лапу животного. Поймала! Ну, теперь она ни за что не отцепится! Могучая лапа рванулась, волоча девочку за собой.

Зверь, рыча, задергал лапой, потянул ее на себя, пытаясь освободиться, но Серафина держалась крепко. И вскоре ее голова показалась на поверхности. Девочка жадно глотнула воздуха, наполняя легкие новой жизнью. Воздух! Она снова могла дышать!

Едва Серафина ослабила хватку, как зверь тотчас отдернул лапу. А девочка забарахталась в земле, вытаскивая на поверхность плечи и руки. У нее получилось! Она выбралась на волю! Но стоило ей скинуть подол платья с лица, как раздалось громкое рычание, и когти полоснули ее по голове в тот самый миг, когда она попыталась увернуться от них. Хватаясь за края ямы, Серафина выскочила из могилы и, встав на четвереньки, приготовилась защищаться.

Она находилась на залитом лунным светом кладбище, сплошь заросшем деревьями, кустами и вьющимися растениями. В центре небольшой поляны стоял на пьедестале мраморный ангел, взметнувший крыла. Поляна Ангела. Серафина отлично знала это место, хотя представления не имела, как здесь очутилась. Но сейчас некогда было об этом думать. Сзади что-то зашевелилось, и девочка резко обернулась.

Ее спасительница — черная пантера — готовилась к прыжку. Ее уши были прижаты к голове, морда искажена от ярости. Животное раскрыло пасть и злобно зашипело, обнажая длинные, блестящие клыки и намереваясь вцепиться в девочку.

Глава 4

Разъяренная пантера смотрела на Серафину. В ее ярко-желтых глазах горела ярость, какую редко встретишь даже в диком звере, от взгляда веяло силой. Она оскалила длинные белоснежные клыки и снова зарычала, и тогда Серафина оскалила в ответ зубы и тоже зашипела так яростно, как только могла. К удивлению девочки, зверюга вдруг отвернулась, скользнула в лес и словно растворилась в нем.

Совершенно обессиленная, Серафина повалилась на землю. Она делала длинные, глубокие вдохи, просто радуясь, что жива. «Этой здоровенной кошатине ничего не стоило прихлопнуть меня, как муху, — мелькнула мысль. — Почему же она сбежала, точно какой-нибудь вспугнутый опоссум?»

Она лежала, восстанавливая силы и одновременно пытаясь понять, что же произошло. Ее похоронили. Но не просто похоронили, ее закопали на старом заброшенном кладбище, давным-давно заросшем лесом.

Чем больше она размышляла обо всем, тем больше удивлялась. И откуда здесь взялась черная пантера?

Ее мать была оборотнем, женщиной, способной по желанию оборачиваться горной львицей. Сама Серафина пошла в отца: не сразу, но она все-таки научилась превращаться в черную пантеру — редкую разновидность горного льва. Но, согласно местным легендам, на одной территории могла единовременно обитать только одна черная пантера.

Может быть, это ее отец? Но отец погиб в битве двенадцать лет назад в ту самую ночь, когда родилась Серафина. Папаша — человек, который нашел и подобрал ее той же ночью в лесу и которsый заботился о ней все эти годы, стал для нее единственным настоящим отцом. И потом, эта пантера никак не тянула на взрослого самца. Она выглядела молодой, гибкой, немного неуверенной в себе. Ее сводная сестра или брат? Но они еще совсем малыши в пятнистых шубках. Вайса? Нет, когда ее друг Вайса оборачивался львом, его мех был темно-коричневым. Ладно, предположим, ей только показалось, что пантера — черная, но тогда с чего бы Вайсе убегать от нее?

В голове вертелись сотни вопросов, но постепенно телесные ощущения брали верх над мыслями. Когти пантеры оставили глубокий кровоточащий след у нее на макушке, и все же боль была терпимой, особенно по сравнению с тем, что довелось испытать в гробу. И сейчас Серафине доставлял удовольствие каждый вдох и выдох. Ее кожи ласково касался легкий ветерок, доносящий аромат растущих рядом папоротников и клевера; над головой сияли звезды. И все чувства словно обострились по сравнению с тем, что она ощущала прежде.

Наконец руки и ноги вновь обрели силу, и Серафина стряхнула с себя остатки земли и разгладила свое простое бежевое платье. Только тогда она заметила, что ткань сильно порвана, а вокруг дыр расплылись большие темные пятна. Серафина испуганно осмотрела себя сверху донизу и обнаружила, что ее плечи, грудь, руки покрыты засохшей кровью. Но свежих ран не было, только царапины.

Тут к ней стали медленно возвращаться воспоминания о ее жизни. Они прибывали, омывая ее, как полноводная река. Вот они с отцом ужинают в мастерской, а вот они с Брэденом на самой высокой крыше Билтмора считают звезды на полуночном небе. Она, счастливая, мчится в обличье пантеры через лес вместе с матерью и Вайсой. Слушает в библиотеке у камина сказки и разные истории, которые рассказывает мистер Вандербильт; тихонько сидит за утренним чаем рядом с миссис Вандербильт, которая недавно сообщила, что ожидает ребенка.

Потом Серафина вспомнила, как ее подруга Эсси — одна из билтморских служанок — помогает ей зашнуровать золотистое платье, подаренное Брэденом к Рождественскому балу. Серафина смотрелась в зеркало, висевшее в комнатке Эсси, и видела перед собой двенадцатилетнюю девочку с резко выступающими кошачьими скулами, янтарно-желтыми глазами и длинными, блестящими черными волосами. Серафина тогда впервые подумала, что выглядит совсем неплохо.

А новогодний праздник? Она так четко вспомнила мягкое сияние свечей, запах горящего дерева в камине, улыбку на лице папаши, теплую руку Брэдена на своей спине, когда они вместе вошли в зал. Это был миг спокойного торжества, не только потому, что они с Брэденом одолели всех врагов, но и потому, что она, Серафина, как ей тогда казалось, наконец-то нашла свое место в жизни.

А потом ее последняя ночь в Билтморе. Воспоминания были обрывочными. Зимний вечер, она обходит дом… Она страж, охраняет жителей от недобрых духов и прочих опасностей. Все уже спят, и коридоры и переходы в доме принадлежат сейчас только Серафине. Она любит такие мгновения. Она выходит на просторный балкон, стилизованный под задний дворик, который Вандербильты называют лоджией. Прикрывающие дверь шторы трепещут на холодном зимнем ветру, сияя призрачной белизной в лунном свете. Серафина смотрит вдаль, за границы владения Вандербильтов, на темнеющий лес и высокие горы, над которыми поднималась полная луна.

В доме стояла тишина, но Серафина вдруг уловила странное движение воздуха позади себя. У нее по спине побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Сзади кто-то был. Серафина резко обернулась, готовая к бою, но вместо стен и окон дома увидела лишь накатывающую волну тьмы.

Что-то яростно ударило ей в грудь, отдалось безумной болью по всему телу. Вокруг закручивался черный вихрь. Все мысли перемешались, она отчаянно отбивалась когтями и зубами, шипела и кусалась. Повсюду алела кровь.

Тут в глазах у нее потемнело, и на этом воспоминания оборвались.

Сейчас Серафина стояла, освещенная луной, возле собственной могилы посреди поляны Ангела и осматривалась. Она была так далеко от дома! И надо же было выбраться из могилы именно в этом странном, таинственном месте! Свежая земля была испещрена следами человеческих ног и, похоже, отпечатками лопаты. Никакого могильного камня, только горка земли. Кажется, тот, кто хоронил Серафину, не очень хотел, чтобы ее нашли. Может быть, ее убили, а потом попытались спрятать тело?

Девочка подняла голову к каменному Ангелу:

— Скажи, что ты видел прошлой ночью?

Но Ангел не ответил. Он стоял на своем каменном возвышении, немой и неподвижный, как всегда. Ангел был очень старый и потертый, местами покрывшийся темным мхом и зеленой патиной. У него были длинные, вьющиеся волосы и прекрасное лицо; темные потеки на щеках напоминали струящиеся слезы. Серафине казалось, что лицо Ангела исполнено мудрости и тайного знания, словно ему известна судьба тех, кого он любил, и он скорбит о них. За спиной Ангела возвышались могучие оперенные крылья, а в руке он сжимал длинный и острый стальной меч. С помощью этого меча Серафина искромсала и уничтожила черный плащ.

Ангел возвышался посреди маленькой поляны, поросшей яркой изумрудной травой. Деревья и кусты, окружающие поляну, круглый год оставались зелеными. Они никогда не блекли на солнце, не желтели осенью, не осыпались к зиме. На поляне Ангела всегда стояла весна.

К северу от поляны продолжалось старинное кладбище, давным-давно отвоеванное лесом у людей. Он оплел могильные камни гибкими ветвями, покрыл мхами, свисающими с почерневших от старости кривых сучьев. Кладбище тянулось и тянулось, глазам Серафины открывались бесконечные ряды покосившихся, опрокинутых, ушедших в землю надгробий, отмечающих места упокоения сотен мертвых, гниющих тел и потерянных душ. Среди могил беззвучно скользили серые клочья тумана, словно искали и никак не могли найти, где бы им прилечь отдохнуть. Серафина настороженно огляделась — нет ли где движения. Хотелось верить, что она — единственное существо, выбравшееся сегодня из могилы.

— Вы уж простите, что так быстро вас покидаю, но, оказывается, я просто заглянула в гости ненадолго, — проговорила наконец девочка.

Затем, обойдя Ангела, она углубилась в лес, который был ей хорошо знаком. Деревья сразу напомнили Серафине о ее матери-горнольвице. Девочка столькому у нее научилась. Они вместе носились по лесу, вместе охотились. Серафина узнавала о повадках ночных птиц и животных. Странно, что мать не учуяла ее и не пришла на помощь, как раньше.

Тут Серафина вдруг поняла, что папаша ее тоже не отыскал. И Брэден не нашел. Ее не нашел никто. Она была совершенно одна.

Представив, что могло случиться со всеми, кто ей дорог, Серафина снова почувствовала страх, и сердце тяжело заныло у нее в груди. Она не знала, что за создание на нее напало, как долго ее не было дома. Интересно, что скажут обитатели Билтмора, когда она заявится, покрытая могильной землей? И что скажет она, — что будет с ней, — если окажется, что дома больше никого нет, если там остались только тени.

Охваченная тревогой, Серафина торопливо зашагала по лесной тропе, ведущей в Билтмор. Домой, скорее домой.

Глава 5

Серафина бежала по тропе через темный лес, через овраг, заросший древними кленами и болиголовом. Она чувствовала себя окрепшей и легко огибала могучие стволы самых старых обитателей леса.

В ушах ее звенело от пения древесных лягушек и квакш, от гудения насекомых, нос улавливал ароматы примул и луноцветов. Весь день ночные цветы спали, крепко сомкнув лепестки, но зато сейчас раскрылись и заблагоухали. Все вокруг казалось Серафине особенно ярким и живым, как будто она впервые открывала для себя новые чувства и ощущения.

Начались заросли рододендронов, светящихся в серебристом свете луны. Бражники зависали над белыми и розовыми цветами, ныряли в их глубину, тянули из чашечек нектар. Серафине казалось, что она слышит, как ударяют о воздух крылья ночных бабочек.

Над блестящими листьями лавра парили во тьме светляки. В небе среди серебряных облаков мягко вспыхивали зарницы, и откуда-то издалека ветерок доносил чуть слышные раскаты грома.

«Все как-то странно», — сказала себе Серафина, с недоумением оглядываясь вокруг. В ту последнюю ночь, которую она помнила, стояла зима, а сейчас воздух был удивительно теплым. И все эти растения и животные зимой спали. Неужели волшебство поляны Ангела распространилось на весь остальной лес?

Девочка снова посмотрела на луну и резко остановилась. Луна была еще не совсем полной, но большой и яркой, светящейся справа и затемненной слева.

Но так не должно быть! Серафина наморщила лоб. Когда она стояла на лоджии, луна была полной. Значит, то, что она видит сейчас, невозможно.

Серафина отлично знала, что полнолуние бывает только раз в месяц, затем в течение четырнадцати дней луна убывает, при этом светится ее левый бок, а правый бок все усыхает и усыхает, пока в одну из ночей не наступит полная темнота. После этого четырнадцать ночей луна прибывает с правой стороны до самого полнолуния. А потом все повторяется.

Для Серафины луна была огромным, висящим в небе календарем, по которому она отслеживала ночи своей жизни, когда в одиночестве обходила Билтморское поместье. Вечно повторяющиеся фазы ее бледной приятельницы, медленное передвижение по небосводу сверкающих звезд и пяти самых ярких планет были привычными и неизменными всегда, сколько Серафина себя помнила. Обитатели неба были ее ночными братьями и предрассветными сестрами. Она разговаривала с ними и училась у них, как у членов собственной семьи, которых постоянно видела рядом.

Но сейчас Серафина в полной растерянности смотрела на сестрицу луну. В висках у нее стучало от волнения, пока она пыталась понять, что же произошло. Луна светилась справа — значит, она прибывала с каждым днем. Но прошлой ночью луна уже была полной! Куда же ей расти дальше?

Но и Серафина не могла очутиться в прошлом, накануне полнолуния! Или же… хотя поверить в это так же трудно: она пробыла под землей дольше, чем длится фаза луны.

«Выходит, с той ночи прошло двадцать восемь ночей, а может, и больше…» — изумленно сказала себе Серафина.

Ветер зашелестел в верхушках деревьев, словно лесные духи взволнованно зашептали друг другу, что девочке удалось раскрыть хитрость вселенной. Время летело вперед. Время летело вспять. Все было не тем, что казалось. Людей хоронили глубоко под землей, а они возвращались обратно. Серафина попала в мир, где возможно все.

Небо осветилось от вспыхнувших одна за другой зарниц. Они безмолвно заплясали среди облаков, а потом с гор скатился далекий гром.

Серафина всегда умела видеть то, что недоступно другим людям, особенно ночью, но сегодня лес казался ей еще более волшебным, чем обычно. Она видела, как ночные цветы раскрывают лепестки навстречу луне, как мерцает свет звезд на прозрачных крылышках насекомых. Она ощущала, как ветер нежно скользит меж ветвей деревьев, закручивается вокруг ее тела, касается ее кожи. Она чувствовала твердость земли и камней, на которых стояла. Капли вечерней росы на листьях клевера вдруг ярко сверкнули, а мгновением позже в ее зрачках вспыхнул свет зарницы. Вода, земля, свет, небо… Она словно стала частицей основных элементов, из которых был сложен мир, она двигалась и дышала в едином ритме с ночью; слилась с ней, как никогда еще не сливалась.

Серафина зашагала дальше, но вдруг заметила впереди меж деревьев пятно тьмы. Девочка озадаченно склонила голову набок. Что это? Тень? Непонятно. Она сощурила глаза и вдруг поняла, что тьма движется. Не к ней, не от нее, она просто покачивалась в воздухе черной волной.

У Серафины по телу пробежали мурашки. А вдруг эта волна как-то связана с той темнотой, что накрыла ее в Билтморе?

Девочка понимала, что лучше ей уйти подальше от этого места, но любопытство, как всегда, потянуло ее поближе. Остановившись в дюжине шагов от тьмы, Серафина принялась ее разглядывать. Тьма был примерно пяти футов длиной, она парила над землей, как длинный вымпел на ветру. И она была черной — чернее не бывает.

Внезапно между деревьев задул ветер. Порывом подняло с земли и закрутило вокруг девочки сухие листья. Ветви над ее головой начали гнуться и скрипеть, как искривленные руки стариков, самые слабые посыпались ей на голову и плечи. Мелкими брызгами окатило лицо, и только тогда Серафина сообразила, что гроза уже совсем рядом. И почти сразу увидела темную фигуру, которая двигалась между деревьями в ее сторону.

Едва не поперхнувшись от неожиданности, Серафина мгновенно приникла к земле, подползла к наполовину поваленному дереву и скользнула в ямку, образованную вырванными из земли корнями. Вжавшись как можно глубже во впадинку, она осторожно посмотрела наружу сквозь сеть переплетенных корней.

Человек, существо или еще что-то шло к ней не спеша, как хищник, вынюхивающий добычу. Оно передвигалось на двух длинных неуклюжих ногах, сильно сутулясь и свесив голову. Его плечи медленно поворачивались то в одну, то в другую сторону, когда оно оглядывалось по сторонам. Даже сгорбленное, существо было очень высоким, с длинными крючковатыми руками, которые болтались перед ним, как у богомола. Вытянутые вперед пальцы на вращающихся кистях напоминали белые чешуйчатые когти с острыми, загнутыми концами. Существо уверенно двигалось к цели, загребая ногами палую листву и поскрипывая костями, как старое дерево — ветвями.

«А это что еще за жуть? — Серафина еще глубже забилась под корни. — Злобный мертвяк, который выполз из могилы так же, как и я?»

Существо приближалось. Когда оно очутилось совсем рядом, Серафина не смогла сдержать дрожь. Оставалось только надеяться, что оно не заметит девочку под корнями почти у самых своих ног.

Существо было так близко, что Серафина слышала его дыхание — рваный, шипящий, сипящий звук, как у раненого зверя. Тело его окутывала белесая дымка, как дымок угасающего костра; с головы свисали редкие серые пряди, напоминающие остатки волос на полусгнившем трупе. Наконец существо повернуло голову, и Серафина неслышно охнула. Его лицо рассекала надвое страшная незаживающая рана, из которой медленно струилась черная гнилая кровь. Невозможно было понять, кто это — живое существо, или адское создание, или некая помесь того и другого. Но оно мелко стучало острыми, словно заточенными на концах, зубами и мотало головой, с нетерпением осматривая лес и помахивая когтистыми лапами.

Серафина уже думала, что существо проковыляет мимо, но оно вдруг остановилось прямо перед девочкой. Острые когти ухватились за торчащий корень поваленного дерева, под которым она пряталась. Серафина в ужасе замерла, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть. Существо посмотрело в одну сторону, потом — в другую. Оно словно чувствовало, может быть, нюхом чуяло, что его жертва где-то здесь, но точное место определить не могло. Серафина окаменела, как зайчишка в норке.

Существо разинуло пасть и издало низкий, вибрирующий, гортанный звук. Серафина увидела белый пар, поваливший из пасти. Это был не выдох и не крик; это был ураган. Воздух вокруг девочки закрутился воронкой, срывая листья и ломая ветки. Ливанул дождь. Ужасный звук, который издавало существо, становился все громче и громче, а ураган все усиливался.

Тварь наклонилась и заглянула под корни, где пряталась Серафина. Светящиеся серебряные глаза уставились прямо на девочку, окатив ее ледяным ужасом. Когти сжались в кулак и рванули зажатые в них корни. После этого существо принялось, громко стуча зубами, с яростью выдирать растительность, за которой съежилась девочка.

Глава 6

Когда тварь принялась подкапывать корни, Серафина попыталась обернуться пантерой, чтобы защитить себя. Но у нее ничего не вышло. По какой-то дурацкой причине превращения не получилось.

Она старательно представила себя пантерой и попробовала снова, и опять не получилось. Серафина осталась человеком.

Не зная, что еще предпринять, девочка попыталась спрятаться. Она отодвинулась как можно дальше от корней, которые выдирало существо. Может быть, выскочить и кинуться на него как есть, с пустыми руками? Но существо было слишком могущественным… В самый последний момент, когда когти уже коснулись ее, Серафина решилась — ужом выскользнула меж корней с другой стороны и кинулась бежать.

В лесу поднялась буря. Дождь лил стеной, ветер дул с такой силой, что волосы и одежда облепили лицо и тело. Казалось, ветер пытается не просто сдуть ее, а разорвать на мелкие клочки.

Но Серафина не хотела поддаваться урагану. Она должна была вырваться! И девочка, не останавливаясь, мчалась сквозь лупящий по ней дождь.

Она оглянулась через плечо, ожидая, что существо гонится за ней по пятам, что оно вот-вот схватит ее. Но твари не было, она по-прежнему бешено рвала корни, под которыми пряталась Серафина.

Удивленная, но обрадованная тем, что ей удалось спастись, девочка повернулась — и едва не наткнулась на странное черное пятно, похожее на то, которое она уже видела чуть раньше. Серафина резко шарахнулась в сторону, как от ядовитой змеи.

Пятно плавало прямо перед ней, оно было черно до невозможности, до такой степени, что поглощало свет луны и звезд, вбирало в себя все. Дождь падал на черноту и пропадал в ней. Она была подобна прорехе в ткани вселенной.

При виде черной дыры у Серафины все сжалось в груди, иголочками закололо кожу. Она попятилась и нырнула под самый густой куст, какой рос поблизости. Черная дыра поплыла за ней. У девочки перехватило дыхание. Она не могла понять, что движет чернотой — ветер или желание добраться именно до нее, Серафины.

Колеблющееся облако тьмы медленно приближалось. Девочка надеялась, что густая листва укроет ее, но ветки и листья мгновенно вспыхивали и с шипением рассыпались, едва их касалась чернота. Серафина торопливо отползла в глубину кустарника, но тьма успела коснуться ее своим краем. Девочка ощутила безумную боль, как будто по ней рубанули раскаленным добела лезвием. Она пронзительно закричала и рванулась в сторону.

Подгоняемая ужасом и болью, Серафина выкарабкалась из кустов и кинулась бежать. Вдали виднелся каменистый участок, и она бросилась туда. Добежав, увидела, что перед ней глубокий обрыв, и прыгнула вниз, не раздумывая.

Она с силой грянулась о твердую почву и покатилась вниз по земляному склону, ударяясь руками и ногами о встречные камни и древесные стволы. Едва докатившись до самого низа, девочка тут же подскочила на ноги и снова помчалась.

Она бежала сквозь лес, отталкивая ветви, задыхаясь, оглядываясь через плечо, не гонятся ли за ней мертвяки и черные дыры. Постепенно стихли порывы ветра и дождь, остался позади ураган, но она все бежала без остановки.

Наконец Серафина с облегчением увидела лунный свет, струящийся из-за облаков. Дневные люди знали, что солнце встает на востоке и садится на западе, но мало кто задумывался о том, что луна поступает точно так же. Черные тени пролегли между деревьями, подобно стрелкам указывая путь домой. Как только Серафина собралась с мыслями, она сразу сообразила, в какую сторону идти, и заспешила, как могла. Нужно было срочно предупредить обитателей Билтмора обо всем, что она только что видела.

Она прошла совсем немного, как вдруг дорогу ей перегородила река. Серафина растерянно огляделась.

«Вот только не говори, что заблудилась!» — сердито отчитала она себя.

Ей-то казалось, что она уже совсем рядом с домом. Здесь должен был струиться мелкий ручеек, который можно преодолеть одним прыжком, а вместо него текла полноводная река, быстрая и беспокойная. Она мчалась прямо между деревьями, и берегами ей служили не каменистые пляжи, а затопленный лес.

Удивительно, как все переменилось. Если ручеек, который она помнила, превратился в реку с сильным течением, значит, здесь пронеслось уже немало ураганов. Серафину охватило беспокойство. Что в горах может быть опаснее, чем мощные потоки воды, которые когда-то и помогли сформировать горные склоны.

Но ей необходимо попасть домой! Серафина ступила в темную воду. Стремительное течение ударило по голым ногам тысячью острых осколков. Серафине не раз приходилось переходить реку вброд, но такого странного и тревожного ощущения она еще не испытывала. Сделав еще несколько шагов, девочка поняла, что река слишком глубокая и быстрая, и просто так ее не перейдешь. Стремительные потоки закручивались вокруг ног, будто норовя затянуть под себя, на глубину.

Серафина с удивлением увидела целое дерево — поваленный ствол с ветвями, корнями и всем прочим плыл вниз по реке, крутясь вместе с течением, как гигантский древесный левиафан. Множество больших старых деревьев, оказавшихся у самой кромки новоявленной реки, обрушилось в воду и теперь неслось вместе с быстрым потоком, роняя в воду комья земли с корней.

Девочка вернулась на берег разбухшей реки и отошла подальше от кромки — почему-то ей показалось, что темная, враждебная вода хочет поглотить ее. Нет, здесь переходить было нельзя. Но, если Серафина сейчас находится там, где думает, никаких дорог или мостов поблизости нет.

«Попали мы в переплет, девочка, — сказала себе Серафина так же, как говорил обычно папаша. — И что нам теперь делать? Вот в чем вопрос».

Но она быстро придумала.

Она брела по берегу вверх по течению, пока не нашла высоченное дерево, склонившееся над рекой так, что его огромные раскидистые ветви почти что касались верхушек деревьев на другом берегу. Не знающее покоя течение безостановочно подмывало его корни, и рано или поздно этот гигант должен был рухнуть в реку, но сейчас он вполне мог послужить тропой Серафине.

Девочка вскарабкалась на ствол и, пробежав вперед, к ветвям, торчащим высоко над рекой, стала перелезать с сука на сук, надеясь перебраться на тот берег по кроне дерева, как по мосту; Серафина много раз видела, как это делали белки.

Но чем дальше она лезла, тем тоньше, мягче и зеленее становились ветки, они гнулись и качались на ветру. И, кажется, ветер задумал оторвать Серафину от такой вот ветки и умчать с собой. Качаясь и подпрыгивая вверх-вниз вместе с ветвями, девочка напрягала все свои мускулы, чтобы удержаться. Она уже видела ближайшее дерево с той стороны — роскошную сосну с крепкими ветвями, усыпанными зелеными иглами, — но допрыгнуть туда пока не могла. Это было слишком далеко даже для нее.

Серафина посмотрела вниз. На расстоянии сотни футов от нее стремительно кружилась черная вода. Если она не удержится или все же попытается перепрыгнуть на другое дерево, то просто плюхнется вниз. А там либо разобьется о воду, либо ее унесет и утопит течение реки. Так или иначе, но река заберет ее себе, как и хотела.

Девочка размышляла, как поступить дальше, когда вдруг услышала треск ветки в лесу позади себя, там, откуда она пришла. Серафина обернулась назад. Неужели мертвяк все же выследил ее по запаху? Но тут она заметила среди деревьев медленно идущую человеческую фигуру в плаще.

«А это что еще за дьявольское отродье сюда притащилось? — с отчаянием подумала девочка. — Как же я хочу домой!»

Она прищурилась и стала вглядываться между ветвей, чтобы понять, что это такое (или кто такой) сюда явилось?

Кажется, это был невысокий мужчина в длинной одежде с капюшоном, скрывающим голову, вроде того, что носили в древней Британии кельтские друиды, — Серафина видела их на картинках в одной из книг мистера Вандербильта.

Пробираясь сквозь лес, мужчина выставил перед собой бледную изящную ладонь. И внезапно от его руки отделился сверкающий, шипящий шарик синего цвета, напоминающий шаровую молнию. Он повис над плечом хозяина, освещая ему путь в темноте.

«Наверняка какой-нибудь волшебник, — решила Серафина, забираясь поглубже в листву. Ее сердце начало колотиться. — Мертвяк, летающие черные дыры, ураганы… Конечно, это его рук дело». Все, что она видела, было наколдовано этим игроком в шары. И, может быть, на лоджии на нее напал тоже он. Неужели он уже захватил Билтмор? Домой, срочно домой!

Но как? Она же торчала на дереве среди ветвей в сотне футов над разъяренной рекой.

Колдун в темной одежде остановился, и у Серафины волосы на затылке стали дыбом. Ее затрясло. Все внутри нее кричало: «Сражайся или беги!» «Беги, — твердил ей разум, — беги, пока не поздно!»

Колдун медленно поднял голову и посмотрел на крону дерева, где пряталась Серафина.

Глава 7

Девочка сползла еще ниже по тонким ветвям, которые гнулись от ветра, пружиня и подкидывая ее в самые неожиданные моменты, отчего внутри у нее все екало и куда-то плыло. Потом снова внимательно осмотрела ветки на том берегу. Всего миг назад ей казалось, что прыгать слишком далеко, но сейчас мускулы уже напряглись, тело завибрировало.

Серафина сфокусировала взгляд на крепкой ветке, прикинула, чуть склонив голову набок, под каким углом лучше прыгать, а затем рванулась вперед с яростным рыком.

Взмыв в воздух, девочка отчетливо представила себя черной пантерой и попыталась стать ею. Она видела себя как живую — и это был самый подходящий момент для превращения. Сейчас, в прыжке, она обернется пантерой. Вот теперь у нее получится!

И снова ничего не произошло.

Серафина отчаянно вытянула вперед свои тонкие человеческие руки, пролетела еще немного и попыталась ухватиться за ветки сосны на другом берегу. Пальцы коснулись ветвей, поймали их. Она смогла перепрыгнуть, но слишком разогналась, и руки не выдержали тяжести тела, пальцы разжались. И Серафина полетела вниз.

Девочка отчаянно замахала руками во все стороны, пытаясь уцепиться за что-нибудь, — за что угодно, — и остановить полет. Она с треском упала на толстую ветку, и у нее перешибло дыхание. Перевернулась, впилась в нее руками, но не удержалась и полетела дальше.

Ударилась о следующую ветку, схватилась, упала, вцепилась, руки соскользнули, пролетела еще немного, дотянулась до ветки, не удержалась, упала, соскользнула и, наконец, с яростным рычанием вцепилась в ветку и удержалась на ней.

Она лежала в развилке сосны, крепко обхватив ствол, примерно на пятьдесят футов ниже того уровня, до которого долетела. Ее руки и ноги были изодраны в кровь. Длинный, всегда такой гибкий и крепкий позвоночник болел ужасно. От мягких человеческих ногтей, которыми Серафина впивалась во все пролетающие мимо ветки, почти ничего не осталось.

Опасаясь поднять еще больше шума, чем уже устроила, морщась от боли, Серафина стиснула зубы и быстро заползла в глубину сосновых веток, поближе к стволу. Потом очень осторожно выглянула из укрытия, уверенная, что колдун ее слышал. Она почти не сомневалась, что встретится с ним взглядом. А может, он будет наводить чары или призывать одно из своих черных чудовищ, чтобы оно расправилось с девчонкой.

Но вместо этого в небо взмыл шипящий, дымящийся шар голубого огня. Он поплыл между деревьями, ярко освещая все вокруг, а колдун внимательно смотрел снизу. Когда шар подлетел ближе, девочка сжалась в комок среди густой сосновой хвои.

Пылающий шар тихонько жужжал и пах грозой. Серафина почувствовала, как ее волосы плавно встают дыбом, а кожа начинает зудеть, но даже не шевельнулась.

Наконец шар проплыл мимо, и колдун последовал за ним через лес. Только после этого девочка осмелилась облегченно выдохнуть и вообще начать дышать. Она молча следила за колдуном, который пересекал полосу папоротников, растущих вдоль берега реки. Вот он наклонился и сорвал какое-то растение, потом пошел дальше.

Внезапно Серафина краем глаза заметила движение совсем рядом с собой. Резко повернув голову, она увидела большую серебристую паутину, поблескивающую в лунном свете. На дальнем краю ловчей сети сидел восьминогий ткач, всеми своими многочисленными глазами наблюдая за девочкой. Едва он шевельнулся, крошечные капельки росы дрогнули и сверкнули, потом заскользили по тонким нитям, как бусины. Несколько капелек сорвалось и полетело вниз, на лесную подстилку. Серафина понимала, что это невозможно, но она была готова поклясться, что не только видела, но и слышала, как капли-бусины скользят по паутинке. Она всем телом ощутила их дрожь.

Испугавшись, девочка отодвинулась подальше от паутины и снова вгляделась в лес. Колдун, а может, ведун, стоял на коленях, а пылающий голубой шар висел над его головой и светил, как фонарь. Колдун возился в болотистой почве возле реки, выкапывая высокие хищные растения с цветками, похожими на кувшинчики.

Серафина решила, что может тихо сползти с дерева. Но тут колдун заговорил. Он не перестал выкапывать растения и даже не оглянулся. Голос у него был не громкий и не низкий, и вообще не страшный. Наоборот, колдун говорил очень тихо, спокойно и даже мягко, как будто Серафина пряталась в кустах у него за спиной, а не в сотне футов да еще высоко на дереве.

— Я не вижу тебя, но знаю, что ты здесь, — произнес колдун.

Глава 8

Серафина рванулась вниз. Она стремительно перелетала с ветки на ветку и, едва ее босые ступни коснулись земли, кинулась бежать со всех ног. Быстро оглянувшись на бегу, девочка не увидела ничего и никого, похожего на колдуна, но все равно продолжала мчаться.

Оставив темную реку за спиной, она пробежала сквозь деревья и валуны на гребне горы, а затем через широкую, поросшую лесом долину. Когда же Серафина наконец замедлила бег, по растительности и по возрасту деревьев ей сразу стало понятно, что она близка к цели. Вдалеке мягко мерцал свет, подобно маяку указывая путь домой.

Обходя билтморский пруд с окунями, Серафина отметила, что впадавший в него ручеек разбух от воды, да и в самом пруду вода стояла гораздо выше обычного уровня.

«Начинаются грозы», — подумала Серафина.

В тихих спокойных водах пруда, словно в зеркале, отражались звезды и луна, но девочка не остановилась полюбоваться. Она спешила домой. Ей надо было убедиться, что с Брэденом и папашей все в порядке, предупредить их о том, что происходит в лесу.

Она пробежала по тропинке между цветущими розовыми и оранжевыми азалиями, которые яркостью не уступали луне, и остановилась в неуверенности: холм, за которым раскинулись сады, слабо светился зеленым. Серафина отлично знала билтморские сады, но никогда еще не видела такого зеленоватого сияния. В первый миг она решила, что колдун уже здесь, что он захватил Билтмор и сделал его своим владением. Но почти сразу до нее донесся шум множества голосов.

Подойдя ближе, Серафина поняла, что зеленое сияние — не колдовские чары, а свет, льющийся из окон Зимнего сада, в котором устроили праздник. Проходя через листья тысяч орхидей, бромелий, пальм, отражаясь в огромных стеклах теплицы, свет приобретал зеленоватый оттенок.

Серафина крадучись обогнула здание и заглянула в Итальянский сад, обнесенный стеной. Там собрались десятки дам в вечерних летних платьях и господ в черных фраках. Над ними сияли окна особняка, южные стены дома и башенки выступали из тьмы, как сказочный замок.

Итальянский сад был увит гирляндами из мягко светящихся лампочек наподобие ламп Эдисона, которые использовал в работе ее папаша. Лампочки поменьше висели по всему деревянному навесу, установленному над центральной дорожкой сада, светились среди листьев вьющихся растений и цветочных головок, как будто там прятались эльфы. Никогда прежде Серафина не видела такого количества мерцающих огоньков.

Спрятавшись в кустах возле домика садовника, который ухаживал за розами, она стала разглядывать толпу, надеясь увидеть Брэдена, но так и не нашла его. Вообще-то Брэден был застенчивым мальчиком и не любил находиться в центре внимания, но его дядя и тетя делали все, чтобы он присутствовал на праздниках, которые устраивались в поместье. Брэден был ее самым лучшим и самым надежным другом, они вместе пережили столько приключений, выдержали такие испытания. Серафине не терпелось поскорее увидеться с ним.

Нарядные господа прогуливались по тщательно подстриженным дорожкам, держа в холеных руках узкие бокалы с шампанским. Они болтали и смаковали шампанское, любовались розами, георгинами и цинниями, слушали прекрасную музыку, которую наигрывал струнный квартет, окруженный яркими фонариками. Лакеи в форменных черно-белых ливреях сновали в толпе, разнося на подносах тарталетки с заварным кремом, сыры и кремовые слоеные пирожные. При взгляде на них Серафине ужасно захотелось есть.

Но сам праздник привел ее в глубокое недоумение. Ведь подготовка к такому мероприятию обычно длится в течение нескольких недель. Так почему же она о нем ничего не знала? И почему нет Брэдена? Зато здесь так много совершенно незнакомых людей… И где мистер и миссис Вандербильт?

Несколько самых заводных взрослых и кучка разряженных детишек сбились вместе, а затем зажгли свечки в бумажных фонариках и отпустили их. Теплый воздух, поднимающийся от свечей, потянул фонарики вверх, и они взмыли, словно по волшебству, из раскрытых ладоней прямо в ночное небо. Серафина, так же как и другие дети, следила за фонариками, медленно уплывающими в заоблачную даль. Сначала девочка улыбалась, а потом ей вдруг стало грустно. Она прекрасно понимала, что ведет себя глупо после всего, через что ей пришлось сегодня пройти, но все равно было ужасно обидно, что ее не позвали на такой чудесный праздник. Тем более что это был ночной праздник, а она — ночное создание. Если кого и звать на такую вечеринку, так именно ее! Но все вокруг так сильно изменилось, как будто ее забыл позвать на свой праздник целый мир.

Уничтожив черный плащ и освободив похищенных детей из жуткой темницы, Серафина заняла свое место среди дневных обитателей верхних этажей. Вандербильты радушно открыли перед ней двери, она стала равноправным обитателем Билтмора. Разве не так? Так почему же ее не позвали на праздничный вечер? От одной мысли об этом внутри все переворачивалось. Что случилось? Что здесь произошло без Серафины? И заметил ли кто-нибудь ее отсутствие?

А как всем этим красивым и нарядным людям удалось добраться до Билтмора, когда всего в нескольких милях отсюда, в лесу бушует ураган? Возле холма ручей стремительно нес свои воды в пруд, который грозил вот-вот выйти из берегов. Темные силы подбирались к поместью, а люди словно ничего не замечали.

Тут совсем рядом послышался мягкий смех миссис Вандербильт, и Серафина с надеждой обернулась. Брэдена по-прежнему не было видно, зато мистер и миссис Вандербильт стояли вместе с гостями возле опоры с вьющимися розами.

Мистера Вандербильта, который надел сегодня черный смокинг с белым галстуком, легко было узнать по черным волосам и усам, по худощавому лицу и проницательному взгляду темных глаз. Большинство мужчин, за которыми случалось тайком наблюдать Серафине, много и шумно двигались, громко разговаривали. Но мистер Вандербильт слыл человеком умным и образованным; он всегда вел себя очень сдержанно и воспитанно. Больше всего хозяин любил в одиночестве спокойно читать у себя в библиотеке, находясь же в обществе, в основном помалкивал, но внимательно слушал и смотрел. Он был очень доброжелателен и с гостями, и со слугами, и с работниками поместья, но во время больших сборищ предпочитал молча наблюдать за присутствующими со стороны, и ничто не ускользало от его внимательных глаз.

Миссис Вандербильт отличалась большей общительностью и любила поболтать с гостями. Она тоже была темноволоса и, как муж, умна и проницательна, но при этом обаятельна, мила и улыбчива. На праздник миссис Вандербильт надела очень красивое, свободное сиреневое платье, но Серафину поразило не это, а то, как сильно увеличился живот миссис Вандербильт. Девочка знала, что хозяйка ожидает ребенка, но во время их последней встречи об этом еще невозможно было догадаться.

«Значит, я пропадала не двадцать восемь дней, — подумала Серафина с таким чувством, словно ее медленно опускали в глубокий, темный колодец. — Меня не было несколько месяцев… Они давно забыли про меня…»

— А где же ваш дорогой племянник? — поинтересовалась одна из дам у миссис Вандербильт.

— Да, действительно, где же молодой мастер Брэден? — подхватил ее муж.

— Он где-то здесь, — безмятежно ответила миссис Вандербильт.

Но Серафина заметила, что, отвечая, хозяйка даже не оглянулась вокруг, как будто заранее знала, что племянника рядом нет. Да и в голосе ее звучала озабоченность, хотя она очень старалась казаться веселой.

Пока миссис Вандербильт беседовала с гостями, мистер Вандербильт незаметно отступил назад и кинул взгляд на библиотечную террасу. Серафине стало видно, что вокруг его глаз и возле рта залегли тревожные морщинки.

— Так как же поживает Брэден? — спросил кто-то из гостей.

— Прекрасно, — ответила миссис Вандербильт, — все прекрасно. У него все в порядке.

«Одного «прекрасно» было бы вполне достаточно, — мелькнуло у Серафины, — но двух как-то многовато». Совершенно очевидно, что что-то совсем не в порядке.

— Прошу извинить меня, — проговорил мистер Вандербильт, касаясь руки жены, — я скоро вернусь.

Он начал торопливо пробираться сквозь толпу. Несколько раз с ним, как с хозяином дома, пытались заговорить, но он, вежливо извинившись, не останавливался.

Серафина последовала за ним, прячась за кустами. Конечно, мистер Вандербильт испугается, увидев ее после стольких месяцев отсутствия, но все же она обязательно покажется, как только они останутся наедине, и расскажет об опасностях, с которыми столкнулась в лесу. В качестве доказательства своих слов можно показать хозяину пруд, в котором поднялась вода. Но сейчас он очень торопился, она это чувствовала.

Мистер Вандербильт прошел под каменной аркой Итальянского сада и, миновав несколько ступенек, перебрался в сад кустарников. Серафина проскользнула за розами и юркнула в тень фруктовых деревьев, чтобы ее не увидели гости. Возможно, она разучилась превращаться, но совершенно точно не утратила способность подкрадываться беззвучно и незаметно. Во всяком случае, двигалась она так же легко и стремительно, как и всегда.

Следуя за мистером Вандербильтом, Серафина перебежала за бук с фиолетовыми листьями, потом за вяз со скошенными вниз ветвями. Наконец хозяин поднялся по ступенькам в беседку.

— Вина, сэр? — спросил лакей, пробегая с полным подносом из дома в сад.

— Нет, благодарю вас, Джон, — ответил мистер Вандербильт. — А нет ли у вас на подносе сладкого чая?

— Да, сэр, — с удивлением проговорил лакей, поскольку чай со льдом никогда не относился к любимым напиткам его хозяина.

«Брэден», — догадалась Серафина.

— Благодарю вас, Джон, — повторил мистер Вандербильт, снимая стакан с подноса и продолжая свой путь. — Ухаживайте там за всеми как следует.

— Обязательно, сэр, — сказал Джон, провожая взглядом хозяина, взбежавшего по ступенькам беседки. В голосе его слышалось беспокойство.

Постояв мгновение, он поспешил дальше в сад.

Прячась за деревом от лакея, Серафина в который раз подивилась способности слуг видеть, слышать и знать все, что происходит с господами. Конечно, она имела полное право находиться среди гостей, и ей даже было обидно оттого, что ее не пригласили. Но в глубине души Серафина понимала, что ей сейчас, как и прислуге, гораздо удобнее и спокойнее тайком наблюдать за праздником, не участвуя в нем. Не говоря уж о том, что насквозь мокрая, окровавленная, перепачканная могильной землей девочка в изодранном платье привела бы гостей в состояние шока.

Впрочем, сейчас ее интересовал только мистер Вандербильт. Ни разу не зашуршав, Серафина пробежала по гравийной дорожке и поднялась по лестнице в юго-восточном углу дома, а оттуда уже добралась до просторной террасы, на которую выходили стеклянные двери библиотеки. С террасы открывался прекрасный вид на лес и Синие горы. Кованая кружевная крыша террасы и колонны были сплошь увиты длинными, свисающими вниз плетями фиолетовой глицинии. Сквозь распахнутые стеклянные двери на террасу лился теплый янтарный свет.

На скамье сидел, глядя на лес, мальчик. В первый момент Серафина его не узнала, но, подобравшись ближе и рассмотрев лицо, поняла: это Брэден.

А поняв, ахнула. Поза Брэдена, его взгляд настолько ужаснули Серафину, что она даже не бросилась к другу, как поступала обычно. Девочка стояла в глубокой тени, смотрела и пыталась понять, что же она видит.

Первое, что сразу бросилось в глаза Серафине: Гидеан, любимый и обожаемый доберман Брэдена, больше не лежал у ног своего хозяина. Бедный пес растянулся в стороне, опустив голову, повесив уши. У него было такое печальное и отстраненное выражение, словно Брэден прогнал его от себя с презрением и брезгливостью.

Сам Брэден сидел на скамье в полном одиночестве. Его ноги были накрыты пледом, хотя на улице было совсем не холодно. Мальчику уже исполнилось двенадцать, но он выглядел каким-то маленьким и хрупким, словно уменьшился за то время, что она его не видела. Его каштановые волосы стали длиннее, кожа бледнее, как будто он стал реже бывать на улице. Но что напугало Серафину больше всего, так это длинные кривые шрамы на щеке и нога, скованная каркасом из металла и кожи, с металлической скобой возле колена.

Сердце Серафины сжалось от боли. Ей так хотелось обнять Брэдена. Что с ним случилось? Неужели темные силы, с которыми она столкнулась в лесу, уже дотянулись до него?

— Это я, — тихо произнес мистер Вандербильт, подходя к племяннику. — У тебя все в порядке?

— Да, — сдержанно ответил Брэден, — со мной все в порядке.

Но в его голосе прозвучали нотки, от которых сердце Серафины снова болезненно сжалось.

Он сидел такой печальный. Уголки его рта были сурово опущены, в глазах застыло безразличие. Серафина чуть-чуть придвинулась к другу, и в тот же миг его лицо затуманилось, на нем появилось выражение полной безысходности. И все же мальчик мужественно попытался справиться с собой, чтобы не волновать дядю.

— Ты пришел сюда наверх только из-за меня? — спросил Брэден.

— Там совершенно нечего делать, — кончиками губ улыбнулся мистер Вандербильт, и Брэден ответил ему вялой, понимающей улыбкой.

Мистер Вандербильт протянул племяннику стакан с холодным сладким чаем — любимым напитком Брэдена. Мальчик протянул левую руку, чтобы взять стакан, но она так сильно дрожала, что сразу стало ясно: он не удержит стакан, не расплескав его.

— Не хочу! — резко сказал Брэден и отмахнулся от чая.

Мистер Вандербильт отступил на шаг и сделал глубокий вдох — хозяин Билтмора не привык к подобному обращению. Но, выждав мгновение, он снова шагнул к мальчику.

— Попробуй еще раз, правой рукой, — мягко посоветовал он, протягивая стакан Брэдену. — Мне кажется, она у тебя работает лучше.

Брэден кинул на него сумрачный взгляд, но все же медленно протянул вперед правую руку и взял стакан. Она тоже дрожала, но все-таки не так сильно, как левая.

Обхватив стакан обеими руками, Брэден начал неторопливо пить. Опустошив стакан, он кивнул так равнодушно, как будто забыл о том, что это его любимое питье. Потом вдруг сказал «спасибо» почти так же радостно, как раньше, но тут же плотно сжал губы и тряхнул головой, с трудом сдерживая слезы.

Мистер Вандербильт присел рядом на скамью.

— Плохо сегодня?

Брэден кивнул:

— Последние несколько недель мне вроде бы полегчало, но сегодня я вдруг почувствовал себя ужасно.

— Из-за праздника? — с сочувствием спросил мистер Вандербильт.

— Нет, вряд ли, — покачал головой Брэден. — Хотя… не знаю… может… может быть, это из-за ночи. Сегодня такая красивая ночь. И луна, и звезды. Она любила такие ночи.

— Мне очень жаль, — проговорил мистер Вандербильт.

— Иногда мне кажется, что я уже снова почти такой, как раньше. А потом вдруг становится так плохо, внутри такая боль, словно она стоит рядом со мной.

«Я стою, Брэден, — подумала Серафина, — я здесь!»

Но она была настолько поражена всем, что видела и слышала, что не могла ни пошевельнуться, ни произнести что-либо — как будто смотрела страшный сон и никак не могла вмешаться в происходящее.

— Бывают времена, — тихо сказал мистер Вандербильт, — когда приходится жить, даже если тебе плохо. У нее было множество причин покинуть Билтмор. Но, если случилось худшее, мы сохраним память о ней в своих сердцах. Она будет жить в твоих воспоминаниях и в моих — тоже. Она была хорошей, смелой девочкой, и я знаю, что для тебя она была не просто другом, а особенным человеком.

Брэден кивнул, соглашаясь с дядей, но на его лице промелькнуло выражение, хорошо знакомое Серафине; в его движениях проскользнула едва заметная неуверенность. Девочке вполне хватило этих мелочей, чтобы понять: Брэден что-то недоговаривает.

Мистер Вандербильт ласково обнял племянника за плечи:

— Что бы ни случилось, мы пробьемся.

Как странно и захватывающе было смотреть и слушать со стороны, оказаться в мире, где ее нет. Но Серафина не выдержала. Она хотела сказать, что жива и здорова, что вернулась домой! И, самое главное, ей надо было предупредить всех! Существо с когтями, черные дыры, ураганы, темная река, колдун… они наступали.

Глубоко вдохнув, Серафина вышла из-за колонны и встала перед дядей и племянником.

— Брэден, это я. Я вернулась.

Глава 9

Ни Брэден, ни мистер Вандербильт не обернулись. Они вообще никак не отреагировали на ее появление. Похоже, они не видели и не слышали Серафину, хотя она стояла прямо пред ними.

— Брэден, это я! — громче повторила Серафина, приблизившись еще на шаг. — Мистер Вандербильт, это Серафина. Вы меня слышите?

Но ни один не откликнулся. Она не верила себе. Это было невозможно!

— Брэден! — отчаянно закричала Серафина.

Она стоит прямо напротив, а они ее не видят! Что происходит? Серафина задрожала от страха.

Перед тем, как вернуться к гостям, мистер Вандербильт положил руку на плечо племяннику.

— Сиди здесь, сколько захочется, — ласково сказал он, — но, если тебе полегчает, может, надумаешь спуститься к нам?

— Я обязательно подумаю, — ответил Брэден. — Там правда очень красиво, мне даже отсюда огоньки видны.

— Может быть, отец Серафины, ярко освещая фонариками весь Билтмор, надеялся, что так ей будет легче найти дорогу домой, — сказал мистер Вандербильт печально, прежде чем выйти.

Гидеан, который по-прежнему лежал в стороне, проследил взглядом за спускающимся по лестнице мистером Вандербильтом, затем сумрачно посмотрел на Брэдена.

— Гидеан, ты меня слышишь, мальчик? — обратилась Серафина к старому другу.

Но пес и головы не повернул в ее сторону, и его длинные острые уши даже не дрогнули. Он не сводил тоскливого взгляда с Брэдена.

Но как такое могло быть? Она же стояла прямо перед ними и была видна не хуже, чем ночь за окном.

Серафина окинула Брэдена внимательным взглядом, затем посмотрела на себя. Сверху, сквозь увитую гибкими ветвями резную крышу пробивались лунные лучи, окружая ее неземным мертвенно-белым сиянием.

«А я вообще здесь? — спросила себя девочка. — Может, я все еще лежу в гробу глубоко под землей, и мне просто кажется, что я выбралась? Может, меня околдовали? Или я давно превратилась в призрака, духа, привидение?»

Она вспомнила, как легко сбежала от когтистого существа в лесу, как ловко укрылась от колдуна, как быстро и незаметно проскользнула мимо гостей на празднике.

Она почувствовала, как в груди снова нарастает волнение. Смахнула слезы. Что с ней случилось? Надо срочно прекратить это ужасное недоразумение!

Серафина подошла к Брэдену.

— Это я, Брэден. Я вернулась. Это я, — проговорила она дрожащим голосом.

Но Брэден не отвечал. Он мрачно смотрел вдаль на залитые лунным светом поля и лес. Вид у него был такой одинокий. И лицо напряженное — раньше Серафина не замечала у друга такого выражения.

Она подняла руку в пятно света, чтобы рассмотреть ее. Повернула в одну сторону, потом в другую. Рука как рука. Но Брэден ее не замечал! Совсем недавно Серафина почувствовала голод. Но, может быть, она вспомнила о еде только потому, что увидела ее? Она ощутила боль, когда упала с дерева. Но, возможно, она только думала, что чувствует боль, потому что должна была ее почувствовать. Что, если она лишь вспоминала свои чувства?

Брэден глубоко, тяжело вздохнул, потом зашевелился. Крепко сжав края скамьи трясущимися от усилий руками, он с трудом поднялся на свои искореженные ноги. Постоял немного, согнувшись пополам, как будто его тело было сломано, и опираясь плечом на колонну. Ему было так мучительно трудно встать, что после этого приходилось отдыхать.

Когда Брэден шагнул вперед, в первый миг Серафине показалось, что дальше с ним будет все в порядке, но лицо мальчика вдруг исказилось от боли, а нога подломилась. Металлический каркас стеснял движения, и Брэден пошатнулся. Серафина автоматически рванулась вперед, чтобы подхватить его, но он все равно тяжело повалился на гравий и застонал от боли.

Серафина попятилась в полной растерянности. Она была уверена, что подоспела вовремя, но почему-то не смогла удержать друга.

Брэден силился встать на ноги. Серафина снова кинулась к нему, чтобы помочь подняться, схватила его за руку. Она была уверена, что держит его. Она должна была его держать! Девочка отлично видела собственные руки, которые касались Брэдена! Но через несколько мгновений Серафина осознала, что не чувствует друга, не ощущает тепло его тела. Она знала, что должна чувствовать, могла представить, что ощущает, но это больше походило на воспоминание об ощущениях.

Ее дух помнил реальный мир так же, как человек с ампутированной ногой по-прежнему чувствует ее и помнит, как она двигалась и болела, хотя ноги уже нет.

Серафина осторожно вытянула руку и попыталась тронуть Брэдена за плечо, коснуться его руки. Что-то такое было под пальцами, какой-то предмет, но Серафина не улавливала живого тепла. И было очевидно, что и Брэден не чувствует ее совсем.

Выбравшись из-под земли, Серафина жила в этом мире по инерции, по памяти. И сейчас она вдруг оказалась в положении человека с отрезанной ногой, который собственными глазами увидел, что ноги-то нет. Серафина вдруг ясно поняла, что полностью отрезана от окружающего мира. И чем яснее она это осознавала, тем быстрее таяла, тем меньше в ней оставалось живой Серафины.

Стиснув зубы, девочка попыталась удержать себя в реальности, но у нее ничего не получалось. Серафина прижала ладони к щекам и зажмурилась, стараясь только дышать, а потом заплакала от страха и растерянности. Ее затошнило. Казалось, она вот-вот потеряет сознание, но Серафина держалась изо всех сил.

Брэден медленно, волоча за собой поврежденную ногу, дотащился до каменной балюстрады и встал, опираясь на нее и глядя в ночь. Он так глубоко задумался, как будто что-то припоминал. Сначала Серафина решила, что он любуется на деревья и гряду облаков, плывущую по ночному небу, а потом поняла, что он смотрит туда, откуда она пришла. Брэден смотрел в сторону старого кладбища и поляны Ангела.

— Нет, она не ушла, — неожиданно проговорил он, словно его дядя все еще стоял рядом. — Она погибла и похоронена.

Глава 10

Серафина в ужасе отшатнулась. Он сказал: «Погибла и похоронена»!

«Неужели меня похоронил сам Брэден? Неужели я и вправду мертвая?»

Она знала, что ее похоронили, это невозможно было отрицать, но мертвая? Она совершенно не чувствовала себя мертвой!

В потерянном, безнадежном голосе Брэдена ей слышалось что-то недоговоренное, какая-то тайна. В его глазах читалась неуверенность. Он отчаянно ждал чего-то, тянул время. Несмотря ни на что, несмотря на горе и боль, он как будто слабо-слабо на что-то надеялся.

После того, как мистер Вандербильт вернулся в праздничный сад к жене и гостям, Серафина осталась с Брэденом лишь для того, чтобы побыть рядом с ним. Но чем дольше она находилась возле мальчика, тем сильнее у него портилось настроение. Она догадывалась об этом по тому, как дрожат у него руки и ноги, по убитому лицу, даже по резкому, неровному дыханию. Ее присутствие выводило Брэдена из равновесия и расстраивало его.

Поэтому, когда он наконец улегся в постель, а гости разошлись по комнатам, приготовленным для них в доме, Серафина отправилась в подвал к папаше. Она шла мимо слуг и служанок, которых знала по именам, мимо лакеев и всевозможных помощников, но никто ее не видел.

В мастерской никого не оказалось, папаша, видимо, еще не вернулся с работы. Серафина подождала немного, но он все не шел. Ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели и здесь все переменилось?

Она принялась осматривать подвальные помещения — комнату за комнатой, кухни и буфетные, мастерские и кладовые. Билтмор был такой огромный! В конце концов она все-таки нашла папашу. Он чинил маленький электрический мотор кухонного лифта. Серафина облегченно выдохнула.

Отец стоял на коленях, проворачивая гаечный ключ. Мускулы на его обнаженных, влажных от пота предплечьях вздулись от напряжения. Он был крупный, угрюмый с виду мужчина с бочкообразной грудью и мощными руками. Носил простую рабочую одежду, кожаный передник и тяжелый кожаный ремень, за который были заткнуты всевозможные инструменты. Серафина тысячу раз наблюдала за тем, как он работает, передавала ему отвертки и молотки, приносила запасные детали и рабочие материалы. Но она никогда не видела отца таким опустошенным. Он работал без радости, без желания. Двигался медленно, точно замороженный, и в глазах его стояла тоска. Вроде бы делал все, как всегда, но абсолютно равнодушно.

— Па… — проговорила Серафина, вставая перед ним. — Ты меня слышишь?

К ее удивлению, отец перестал работать. Он медленно обернулся, осмотрелся вокруг. Было очевидно, что папаша ее не замечает, но он так долго вглядывался в пустоту перед собой, словно не сомневался, что рядом кто-то есть.

Через несколько мгновений отец вытащил из кармана тряпицу и вытер лоб. Потом опустил голову и утер глаза. Плечи его вздрогнули от скрытых чувств, лицо затуманилось. Неизвестно, что знал о смерти Серафины Брэден, но отец явно был уверен, что она мертва.

Это было понятно по его убитому лицу и вялым движениям. Двенадцать лет он был счастлив, что у него есть дочь. А теперь она пропала, и папаша снова остался один, как перст.

Серафина смотрела на папашу, и сердце у нее разрывалось от горя.

Он бросил чинить мотор и тяжело вздохнул, словно вся эта возня потеряла для него всякий смысл. Чтобы папаша оставил работу недоделанной — такого еще не бывало! Для него было немыслимо уйти, не приведя механизм в порядок.

Отец вскинул на плечо кожаный мешок с инструментами и устало зашагал в сторону мастерской. Серафина последовала за ним. Он шел медленно, равнодушно, как путник, которому некуда спешить.

Девочка не отставала от отца, пока он ходил туда-сюда по мастерской, складывая инструменты и собирая себе поздний ужин.

Как обычно, папаша приготовил на плите, переделанной из железной бочки, курицу с овсянкой и сел есть в одиночестве. Серафина устроилась напротив на своем старом стуле. Сколько раз она слушала папашины истории, сидя на этом стуле, а потом сама рассказывала о своих делах и важных событиях — пойманных крысах или звездах, упавших с неба у нее на глазах. Но сегодня ее тарелка и ложка остались на верстаке, где лежали без всякого дела уже несколько месяцев.

— Я съем овсянку, па, честное слово, съем, — громко сказала Серафина, и ее глаза наполнились слезами.

Позже, когда папаша улегся в постель и заснул, девочка прокралась на свою пустующую лежанку позади парового котла и тоже легла. А что ей еще делать? Она не знала.

Что случится, если тебе приснится, что ты заснула? Будут ли тебе сниться сны? И может ли первый сон считаться явью по отношению ко второму?

Как она может чувствовать себя усталой, если умерла и ее закопали? Непонятно. К счастью, сон — это отдых не только для тела, но и для ума, и для души. А Серафина точно знала, что устала до ужаса. Несчастная и дрожащая, она свернулась клубком у себя в постели и заснула.

Ей снилось, что она кусается, царапается, бьется в черном водовороте. Потом все пропало, и она чувствовала только землю, реку и ветер — огромный мир, не имеющий четких очертаний. Она неслась сквозь него, как пылинка, как крошечная капелька, как легчайшее дуновение ветерка, а потом совсем растворилась и стала ничем.

Серафина проснулась, как от толчка. Оглядела мастерскую, не понимая, спит ли она еще или уже проснулась. Может быть, ей просто приснилась собственная смерть? Или она действительно умерла и все вокруг нее — это сон?

Она вспомнила пугающее ощущение того, как течение реки пытается порвать ее ноги в мелкие клочки, как ветер пробует унести ее с собой. «У меня осталось совсем мало времени, — подумала Серафина со страхом, — а потом я стану ничем».

Она снова огляделась, пытаясь понять, что происходит. Было темно, самое колдовское время между тремя и четырьмя часами утра.

Все еще содрогаясь после страшного сна, она встала с лежанки и замерла посреди мастерской, не зная, что делать дальше. Некоторое время просто стояла, соображая, дышит ли она на самом деле или ей это только снится, — а может, и кажется, — что она дышит, по старой памяти.

В конце концов Серафина подошла к спящему папаше и дотронулась до него, чтобы убедиться, что он настоящий. Она ощутила под рукой нечто, но не почувствовала ни тепла тела, ни какой-либо реакции на прикосновение. Это было так же, как с Брэденом.

Ну и пусть она не ощущает его тепла, а он не ощущает ее. Она все равно свернулась у его груди котенком, таким крошечным и невесомым, что его невозможно почувствовать. И решила не спать.

Утром, когда папаша проснулся, она снова пыталась прикасаться к нему, говорить с ним, рассказывать, что с ней происходит. Она предупреждала его о том, что назревает в лесу, просила посмотреть на пруд, который вот-вот разольется. Но, чем больше она старалась, тем он становился грустнее. Ее присутствие не утешало его, наоборот — нагоняло тоску. Она преследовала его, как привидение.

В конце концов, когда отец, собрав инструменты, отправился на работу, Серафина, вопреки собственному желанию, не пошла за ним, чтобы не мучить.

Глава 11

Серафина сидела, положив голову на руки, на нижней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, и думала, как вернуться в мир живых и предупредить окружающих о том, что они в опасности. На нее кто-то напал, на Брэдена, видимо, тоже, и можно было не сомневаться, что нападут снова.

«Но что я могу сделать?» — спрашивала она себя.

Как поговорить с теми, кого она любит? Как их предупредить?

Серафина уже нашла мистера и миссис Вандербильт, Брэдена, Гидеана и папашу, но в Билтморе был еще один человек, который мог бы ей помочь.

Девочка поднялась по служебной лестнице на четвертый этаж, прошла коридором до той части, где жили служанки, и приблизилась к одной из комнат. Дверь в нее была распахнута настежь. Серафину охватило дурное предчувствие.

— Эсси? — негромко позвала она. — Эсси, ты здесь?

Она медленно скользнула в комнату.

Комната ее подруги Эсси была пустой и заброшенной. На тумбочке возле кровати не высились стопки книг и газет. На стенах не висели сделанные Эсси рисунки цветов и растений. Ее одежда не валялась на полу и не висела на стуле. На кровати не было подушек и простынь.

У Серафины все внутри опустилось. В этой комнате больше никто не жил. Эсси пропала.

Вспоминая многочисленные байки подруги про привидений и призраков и всякие другие истории про таинственные и загадочные случаи, которые издавна рассказывают в горах, Серафина надеялась, что Эсси поможет ей. Может быть, у них даже получится поговорить. Но надежды оказались напрасны.

Это было так обидно, так несправедливо. Серафина вернулась домой, но продолжала тосковать по дому. Ну почему она не может жить по-прежнему? Она нашла друзей и вошла в новую семью. Она носила красивые платья и пила английский чай со сливками. Сливок было много-много! Она встретилась со своей матерью-львицей и носилась вместе с ней по лесам, гладила по голове и слушала ее мурлыканье. Где теперь ее мать и львята, что с ними? Тоже пропали, как и Эсси? Думать о том, что с кем-то из них могла случиться беда, было просто невыносимо.

Серафина вновь оглядела комнату и вдруг заметила на стене зеркало. Девочка словно окаменела, только сердце заколотилось часто-часто.

— Нет, только не это… — твердо проговорила она.

Она не желала подходить к зеркалу. Она слишком боялась заглянуть в него.

Что она там увидит?

Себя прежнюю? Или привидение? Восставшего из могилы кошмарного призрака, израненного, в окровавленных лохмотьях? Да-да, она стала таким вот кошмарным призраком! Наверняка! А к чему ей смотреть на собственный окровавленный труп?

«Возьми себя в руки, ты, перепуганная дурочка, — сердито сказала сама себе Серафина. — Ты должна увидеть себя! С этим необходимо разобраться!»

Она набрала в грудь побольше воздуху и сделала шаг к зеркалу. Потом еще один шаг. Наконец она медленно придвинулась к нему и осторожно заглянула сбоку.

В зеркале отразился свет и легкое движение, подобное дуновению ветерка. Серафины в зеркале не было.

Она была никто и ничто.

А ведь когда-то, глядя в это самое зеркало, Серафина заметила, как начали меняться ее янтарные глаза, как появились черные пряди в ее волосах. И с какой гордостью она любовалась собой в новом прекрасном платье! Теперь же у нее не было ни глаз, ни волос. Ничего.

Все, что она успела узнать и полюбить, покинуло ее. Что это — колдовство? Законы неумолимого времени?

Пожалуй, дело не только в этом. Весь мир Серафины разлетелся на тысячи осколков, совсем как ваза эпохи Мин, которую уронили на кафельный пол. Интересно, сможет ли Серафина сложить эти осколки вместе?

«Будь смелой, — велела себе девочка. — Хватит валять дурака, жалеть себя. Во сне или наяву, мертвая или живая, ты не сдашься так просто, не впадешь в отчаяние. Ты будешь сражаться до конца!

Размышляя об этом, она вдруг заметила в зеркале чуть заметное движение света и воздуха. Позади нее что-то было. Серафина стремительно обернулась, но увидела лишь мельчайшие частицы пыли, вьющиеся в солнечных лучах, которые падали из окна.

Подойдя ближе, девочка с удивлением обнаружила, что может отчетливо рассмотреть форму каждой пылинки и то, как она переворачивается в воздухе, попадая то на свет, то в тень. Почему то вспомнились слова, которые обычно произносят над гробом любимого человека.

«Мы предаем ее тело земле, — говорит пастор. — Все мы возвратимся в прах, из которого взяты. Прах ты и в прах возвратишься. Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху».

Не отрывая взгляда от пылинок, пляшущих в столбе света, Серафина прошептала: «Теперь и я такая. Плавающие в воздухе пылинки».

Она медленно провела рукой сквозь столб света. Рука не отбрасывала тени, но Серафина готова была поклясться, что от ее движения пылинки разлетелись в стороны.

— Я здесь, — сказала она себе. — Совсем чуть-чуть, но я еще здесь.

«В виде пылинки или в виде дуновения ветра, но я существую. А значит, еще есть надежда».

Серафина оглядела пустую комнату Эсси. Прошлое осталось позади. Впереди ожидало неизвестное будущее. А что же было сейчас?

Она выглянула в окно, из которого открывался вид на горы. Над ними, задевая вершины, неслись темные тучи. Огромные серые полотна дождя поглощали солнечный свет. Французская Широкая река всего за несколько дней поднялась так высоко, что прорвала берега и залила лагуну. Та полностью ушла под воду и размылась.

«Приближаются бури, — подумала Серафина. — И я должна их остановить».

Глава 12

На первый этаж Серафина спустилась по длинной, изогнутой парадной лестнице. Шла среди белого дня мимо гостей. Она прыгала перед ними, пробовала их коснуться. Она задевала руками пышные юбки дам в надежде, что ткань всколыхнется. Но ничего не происходило. Всю свою жизнь Серафина пряталась от людей, но сегодня ей так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, неважно кто, догадался о ее присутствии.

— Приветик! — сказала она одной из дам, которая только приехала на летний бал.

— У вас очень красивое платье! — крикнула она другой.

— На вас шляпа косо сидит, сэр, — сообщила она одному из джентльменов.

Спустившись в холл, Серафина отправилась в Зимний сад. Там юные барышни в прелестных голубых и желтых платьях пили чай и болтали. Серафина попыталась стянуть со стола кусочек сахара, а затем — перевернуть чашки, но не сумела сдвинуть ни то, ни другое даже на миллиметр. Потом она заметила, что над одной чашечкой поднимается пар. Девочка наклонилась и подула на него. К ее удивлению, завиток пара изменил направление движения, после чего растаял в воздухе. Серафина довольно улыбнулась. Хоть что-то у нее получилось.

Приободрившись, она прошла служебным коридором в курительную, обитую ярко-синей дамасской тканью. В комнате были красиво расставлены изогнутые стулья с бархатной обивкой, на полках стояли книги с золотым обрезом. Серафина заходила сюда с Брэденом перед Рождественским балом — самым первым, на который ее пригласили как гостью. И Серафина, и Брэден были в своих самых лучших нарядах. «Хотелось бы верить, что это не последнее Рождество в моей жизни», — хмуро подумала Серафина.

Но она не собиралась до бесконечности торчать посреди курительной, оплакивая и жалея себя всего-навсего из-за собственной смерти.

Серафина подошла к камину с прекрасной резной мраморной полкой. Чучело совы по-прежнему стояло на своем месте. Девочка вздохнула с облегчением. В белых сов могли превращаться ее враги-оборотни — могущественный колдун Юрайя и его коварная дочка Ровена, которая во всем помогала своему отцу.

Когда-то давно Юрайя создал собственное темное царство на территории, где сейчас располагалось Билтморское поместье, и в его окрестностях, запугал и подчинил многих местных жителей. Он уничтожил сотни лесных животных и среди них — отца Серафины, который умел оборачиваться черной пантерой. А потом в эти края приехал мистер Вандербильт. Он выкупил обширные участки земли, благоустроил их, построил Билтмор. Его появление рассеяло черные чары и вдохнуло жизнь в тихо умирающие леса, поля и горы. За это Юрайя возненавидел мистера Вандербильта и поклялся уничтожить Билтмор.

Сначала колдун создал черный плащ, с помощью которого можно было отнимать души у других людей. Потом — посох-оборотень, подчинявший себе животных для того, чтобы Юрайя мог насылать их на своих врагов.

К счастью, Серафине, Брэдену и их друзьям удалось дать отпор колдуну. Серафина в облике пантеры сшибла Юрайю насмерть, когда он в виде совы летел над горной рекой. Тогда же погибла и Ровена.

Хотелось верить, что им удалось уничтожить врагов окончательно и бесповоротно. Но не зря Вайса говорил: «Злого колдуна не так-то просто убить. Кажется, что он мертв, а он продолжает жить, — его дух жив. Он скрывается во мраке, которого другим видеть не дано».

На следующее утро после боя с колдуном Билтморские лесничие нашли в лесу мертвую сову. Из ее тушки сделали чучело и поставили на каминную полку в курительной. Сова казалась тогда такой живой. Сейчас чучело как-то потускнело и потерлось, перья посерели и поредели. Теперь при взгляде на нее не возникало сомнений в том, что это неодушевленный предмет. Но, рассматривая чучело, Серафина вдруг почему-то вспомнила сухую и белую змеиную кожу, сброшенную ради новой оболочки.

Неужели колдун в капюшоне, которого она встретила у реки, — все тот же Юрайя, только в новом обличье?

Выходит, это он напал на нее в ночь полнолуния? Он устраивает ураганы в лесу? Неужели Юрайя снова вернулся, чтобы уничтожить Билтмор? Или же это какой-то новый враг, о котором пока ничего не известно?

Оставшуюся половину дня Серафина пробовала двигать пылинки, дуть на пар и огоньки свечей, чтобы они дрогнули. Между делом она следила за тем, что происходит в доме. Невидимый дух, она, не выходя из тени, следовала за гостями, наблюдая, как они живут своей обычной будничной жизнью, и стараясь заметить что-то необычное или подозрительное в их поведении.

Необычное проявилось только вечером.

Торжественный ужин в Банкетном зале начался ровно в восемь. Гости и прислуга обсуждали бесконечные дожди, размокшие дороги, затопленные поля, на которых гнил урожай. Брэден сидел рядом с дядей и тетей. Вроде бы настроение у него сегодня было получше, чем накануне вечером, по крайней мере, он решился выйти к ужину. И все же мальчик оставался хмурым и мрачным. Какой-то усатый джентльмен, сидящий неподалеку, попытался заговорить с ним:

— Как приятно видеть вас, мастер Брэден. Мне было так жаль, когда я узнал, что вы перестали ездить верхом. Ведь вы всегда так любили лошадей.

Джентльмен искренне хотел проявить заботу и доброжелательность, но после его слов лицо мальчика словно окаменело.

Серафине так хотелось привлечь внимание Брэдена, подать ему знак, показать, что она рядом, — например качнуть воду в его стакане или сделать еще что-то в том же роде. Но, стоило девочке приблизиться, как Брэден помрачнел еще больше. Он пробормотал, что устал, и попросил разрешения выйти из-за стола.

— Спокойной ночи, Брэден, — проговорила миссис Вандербильт, огорченная тем, что он уходит так рано.

— Спокойного сна, — сказал мистер Вандербильт племяннику, но потом, коснувшись руки Брэдена, притянул его к себе и очень тихо добавил: — Не забудь: ночью слуги запрут двери на все запоры и выставят охрану.

Брэден стиснул зубы и, не сказав в ответ ни слова, вышел из зала. Его грубость поразила Серафину. Если мистер Вандербильт догадывался об опасностях, угрожающих Билтмору, то его решение запереть двери и выставить охрану было единственно верным. Но почему-то складывалось впечатление, что все будет перекрыто не для того, чтобы защитить Билтмор от вторжения, а для того, чтобы помешать Брэдену выйти из дома. Мистер Вандербильт специально предупредил племянника. И тот был от этого не в восторге.

Серафина последовала за другом. Тот с трудом поднялся по лестнице и доковылял до своей комнаты, подволакивая схваченную металлом ногу. Брэден обладал особым даром исцелять животных. За время их знакомства Серафина видела, как он вылечил лису, сапсана и многих других зверей. Он любил и понимал животных, а они любили и понимали его. Но, к сожалению, Брэден не умел лечить людей — в том числе и себя.

Что же такое случилось, какое горе заставило его отвернуться от своих самых верных друзей? От пса, от лошадей…

Гидеан уже ждал хозяина возле двери в комнату.

— Я не хочу, чтобы ты ходил за мной, — холодно сказал Брэден Гидеану. — Уходи!

У собаки был такой несчастный вид, что Серафине страстно захотелось присесть рядом и погладить его, как она делала раньше.

— Конечно, он это не всерьез, — сказала она Гидеану, хотя пес не слышал ее.

На самом деле она уже ни в чем не была уверена. Кто знает, может, Брэден говорил всерьез.

Проскользнув вслед за Брэденом в его комнату, девочка пришла в изумление. Раньше здесь всегда было так прибрано, тепло и уютно. Но теперь комната стояла грязная и неухоженная. На комоде громоздилась стопка подносов с недоеденной пищей, по полу была разбросана грязная одежда. Кровать с пологом не застелена. Шторы запылились. Похоже, Брэден и сам не убирался много месяцев, и слуг к себе не пускал.

Брэден повалился в маленькое кожаное кресло напротив пустого, холодного камина и тяжело, устало выдохнул. Потер дрожащей рукой больную ногу. Другая нога постоянно двигалась. И, кроме того, Брэден безостановочно проводил рукой по волосам и вытирал одну половину лица. Нет, он не просто устал. Он был растерян и встревожен.

Серафина вспомнила, как явилась к нему однажды ночью и как они с Гидеаном дремали на ковре у теплого огня, а Брэден спокойно спал в своей постели. Но сейчас он просто сидел, безразлично глядя на холодный пепел в пустом черном очаге.

Внезапно Брэден встал и принялся беспокойно ходить по комнате. Железный каркас стучал о деревянный пол. Мальчик все крепче сжимал дрожащими пальцами виски, как будто в голове у него звучали слышные только ему голоса.

Все больше волнуясь, он снял черный фрак и брюки и надел старую потрепанную одежду, в которой обычно путешествовал по горам. Затем опустился на колени и вытащил из-под кровати свернутую кольцом веревку.

— Что, черт возьми, ты собираешься делать? — громко поинтересовалась Серафина.

Когда все в доме разошлись по своим комнатам, Брэден открыл окно и сбросил в темноту конец веревки. Всю ночь шел дождь, и в комнату сразу полетели брызги.

— Да что такое творится у тебя в голове? — снова спросила Серафина, чувствуя, как от тревоги сердце сжимается в груди.

У Брэдена так ужасно тряслись руки, что он еле-еле привязал другой конец веревки к кровати. Затем подошел к окну.

— Брэден, что бы ты ни выдумал, не делай этого! — предупредила Серафина.

Но он, скользя, вскарабкался на мокрый от дождя подоконник и начал выбираться наружу. Нога в каркасе не слушалась, поэтому он приподнял ее руками, затем сполз с подоконника и стал медленно спускаться по веревке вдоль стены здания.

То, что он делал, было безумно опасно даже для здорового человека в сухую погоду. Но сейчас из окна по веревке карабкался больной паренек, да еще и в грозу. От каменного пола террасы его отделяло сорок футов. Падение означало неминуемую смерть.

— Осторожней, Брэден! — испуганно и возмущенно закричала Серафина, высовываясь из окна.

Ветер растрепал ей волосы, а потом вдруг сбил с ног и поволок за собой вместе с каплями косого дождя. Серафина почувствовала, что взмывает в воздух. Частицы ее души готовы были разлететься во все стороны, раствориться в грозе. Она вцепилась в ручку окна, изо всех сил пытаясь удержаться в целости.

Серафина беспомощно наблюдала сверху, как Брэден спускается вниз по веревке. Если он не удержится, она не сможет его поймать! Он упадет и разобьется!

Яркая молния перерезала все небо, а затем прямо над головой громыхнул гром.

Глава 13

Серафина отчаянно цеплялась за окно, и ей казалось, что сама вселенная хочет разорвать на мелкие клочки все, что от нее еще оставалось. И все же девочке удалось сползти вниз по стене дома и встать на твердую почву. Дух ли, привидение ли, но она присела на корточки и прижала ладони к каменной плитке террасы, благодаря землю за ее плотность и твердость.

Было понятно, что вселенная скоро вберет ее в себя, что у души осталось совсем мало времени до того, как она распадется на отдельные частицы, из которых создано все в этом мире.

Тут на террасу рядом с Серафиной спустился Брэден. Он ненадолго замер, переводя дух и вытирая залитые дождем глаза.

— Куда это ты собрался посреди ночи? — поинтересовалась Серафина, все еще рассерженная тем, что он так беспечно рисковал своей жизнью.

Словно в ответ, мальчик встряхнулся и зашагал сквозь дождь. Сегодня не было ни праздничных огней, ни музыки — только дождь и темнота. Серафина шла за ним. Вниз по ступенькам, через сад. Покалеченная нога мешала ему быстро двигаться. Он волочил ее за собой, металл с каждым шагом скребся о камень, но Брэден целеустремленно продвигался вперед и шел с неплохой для своего состояния скоростью. Было видно, что он отлично знает, что делает.

По извилистой тропинке в саду кустарников, мимо кёльрейтерии, покрытой золотыми листьями, вниз по ступенькам и, через арку, в Итальянский сад.

Серафина не знала, куда он идет, но ей было хорошо рядом с ним, нравилось совместное ночное путешествие — не важно, куда. Всего несколько минут назад она чуть не растворилась в воздухе, а сейчас, забыв про это, вновь гадала, что произошло с ее другом, пока она отсутствовала. Серафина все еще надеялась каким-то образом пообщаться с Брэденом, а потом даже вернуться к нему в этот мир. Ей было ужасно одиноко оттого, что нет никакой возможности ни поболтать с другом, ни помочь ему, ни спросить, о чем он думает. При взгляде на его мрачное, застывшее лицо Серафину охватывало такое отчаяние, что самой становилось страшно.

Брэден и следом за ним Серафина миновали центральную беседку и вошли в розовый сад. Мальчик нырнул в каменный домик, принадлежащий главному садовнику розария мистеру Фетлану. В домике хранились грабли, тяпки и прочие садовые инструменты, а также цветочные горшки, подносы и деревянные ящики из-под яблок. Мальчик схватил фонарь, лопату и снова выскочил под дождь. Он уже промок до костей и весь дрожал, но упорно продвигался вперед.

Прошел через сад, а затем по тропе к пруду. После того, как лодочный сарай остался позади, Серафина решила, что Брэден собирается перейти по большому мосту из красного кирпича, перекинутому через восточный конец пруда. Но в самый последний момент он свернул левее и вошел в лес.

— Все очень и очень странно, — сказала Серафина. — Куда же ты теперь?

Он шел по краю пруда, над которым нависли ветвями старые деревья, пока не послышался шум бегущей воды. В этом месте ручей впадал в пруд, и здесь же поперек потока было установлено низкое кирпичное заграждение, которое сдерживало течение. За последние годы заграждение поросло кустарниками, мхом и вьющимися растениями, так что Серафина не сразу сообразила, что это такое.

Когда-то давно, когда поместье еще только строилось, архитектор мистер Олмстед решил, что ландшафт будет выглядеть незавершенным без декоративного пруда. Он рассказывал Серафине, что собирался устроить такой же водоем в Центральном парке Нью-Йорка. Девочка никогда не видала Нью-Йорк, да и вообще не бывала нигде, кроме своего горного края. Она даже не представляла, как выглядят равнины, — наверное, очень странно. И как там люди разбираются, куда идти? Но все равно Серафине очень нравилось слушать рассказы мистера Олмстеда о парке в огромном городе. На территории Билтморского поместья, как, впрочем, и в горах, не было природных озер, но много лет назад какой-то старик-фермер перегородил ручей, чтобы устроить мельничную запруду. А мистер Олмстед расширил запруду, придал ей новую форму, и получился пруд, который стал частью сада.

Серафина вспомнила, как однажды папаша привел ее на это самое место и показал, где ручей впадает в пруд.

— Это маленький тихий ручеек, — объяснил папаша, — но каждый раз во время сильных дождей он разбухает и норовит нанести в пруд грязи, палок и прочего мусора. Фермерам или, там, стаду коров без разницы — грязный пруд или чистый, но для такого благородного джентльмена, как мистер Вандербильт, грязный пруд никак не годится, вот мистер Олмстед и придумал выход из положения.

Серафина ясно представила себе папашу. Он всегда был такой довольный и оживленный, когда рассказывал ей что-нибудь.

— Мистер Олмстед велел рабочим построить поперек ручья это кирпичное заграждение, чтобы оно пропускало через себя воду и замедляло течение. Видишь, вода спокойненько стекает прямо в ту большую дыру. Если вода чистая, она уносится в пруд. Но загляни-ка в дыру, Сера. Видишь вон ту металлическую штуковину? Мистер Олмстед попросил меня установить там стальную корзину со скользящим затвором. Во время сильной грозы, когда ручей несет грязь и мусор, корзина их ловит.

— Но я не понимаю, — с недоумением произнесла Серафина, — куда же утекает вода с грязью? Она же должна куда-то деваться?

— В том-то и дело! В этом вся хитрость. Когда мы построили сооружение, мистер Олмстед объяснил рабочим, как сделать длинный, извивающийся кирпичный туннель, который называется желобом. Этот туннель тянется отсюда под всем прудом на расстояние не менее тысячи футов до того места на другом берегу, где ручей продолжает свой бег. Так вот, когда идет сильный дождь, ручей переполняется грязной водой, а стальная корзина забивается мусором. Под тяжестью этого мусора затвор опускается, и открывается туннель, по которому грязная вода и всякая дрянь уносится к противоположному берегу, туда, где продолжается ручей. Грязь сбрасывается обратно в дальнюю часть ручья и несется вместе с водой до самой реки, как и было задумано богом. А пруд остается чистым.

В голосе отца слышалось уважение:

— Видишь ли, Сера, ты можешь принять все так, как оно есть. А можешь внести свои поправки и сделать что-то лучше, чем было.

И Серафине тогда подумалось, что и ее папаша, и мистер Олмстед относятся к тем людям, которые стараются сделать лучше, чем было.

Пока Серафина вспоминала, Брэден подошел к заграждению и, склонившись, осветил его внутренность фонарем. Ручей бежал быстрым, ровным потоком, в котором было много дождевой воды, но, поскольку мусора в ней оказалось мало, затвор не опустился, и ручей бежал прямо в пруд.

Брэден принялся кидать в металлическую корзину палки и ветки.

— А это еще зачем? — спросила Серафина.

Корзина наполнилась, и затвор медленно опустился. Схватив фонарь и лопату, Брэден забрался в туннель.

— Брэден! — изумленно воскликнула Серафина.

Она была готова лезть куда угодно, только не в туннель, расположенный под прудом и под землей. Спасибо, ее уже похоронили один раз, и у нее не было никакого желания хоронить себя снова, да еще, возможно, и утопиться вдобавок.

Но Брэден уже скрылся в туннеле, не оставив ей выбора. Она не понимала причины его безрассудства, но и отпустить одного в этот ужасный желоб тоже не могла.

Набрав в грудь побольше воздуху, Серафина полезла вслед за другом.

Глава 14

Следуя за фонариком Брэдена, Серафина пробиралась по туннелю. Это был узкий кирпичный лаз с низким сводом. Под ногами бежал узкий ручеек. Сначала туннель был достаточно высок, чтобы они с Брэденом могли идти выпрямившись во весь рост. Но, чем дальше они шли, тем ниже и уже становился лаз.

Серафине совершенно не нравилось это место, но что бесило ее больше всего, так это вода, капающая с потолка ей на затылок, отчего по телу пробегала дрожь. Серафину пугали темные ручейки, змеящиеся по черным, скользким, покрытым плесенью стенам. В воздухе висел тяжелый запах гниющей воды. Без сомнения, они с Брэденом шли сейчас под водами пруда.

Туннель опускался все глубже, и Серафина отчетливо ощущала, что воздух сырой и холодный, стены — липкие, а под ногами у нее плещется, постепенно поднимаясь, дождевая вода. Она не понимала, реальные это ощущения или только кажущиеся, но чувствовала все так остро, словно сама была и частицей воды, и частицей камней — частицей всего, из чего сотворен мир.

Вода в туннеле поднялась до щиколоток. Брэден не запер затвор, и в желоб хлынул ручей. Непонятно было, что Брэдену понадобилось в туннеле, но еще непонятнее, почему он отправился туда ночью, в грозу, да еще пустил за собой воду. Почему это для него так важно?

Крак!

Серафина от неожиданности плюхнулась в воду, да еще и глотнула немного.

Крак!

Металл ударял по кирпичной кладке. Потом послышались скребущиеся звуки. Серафина поднялась на ноги и, хлюпая по воде, пробралась к Брэдену. Поставив фонарь на маленький выступ, чтобы свет падал сверху, мальчик проделывал отверстие в полу туннеля. Он подцепил кирпич кончиком лопаты, вытащил его из воды, отложил в сторону. Затем взялся за лопату и принялся расшатывать следующий кирпич. Вода поднялась на шесть дюймов, но Брэден продолжал выковыривать из пола кирпич за кирпичом! Его ногу сковывал каркас, но он упорно трудился и вскоре вынул двенадцать кирпичей. Затем опустил руку в темную воду и достал металлическую коробку.

— Так у тебя там тайник! — удивилась Серафина.

Вода прибывала с каждой секундой, и Брэден наконец понял, что он в опасности. Серафина думала, что теперь, получив то, что искал, друг повернется и пойдет обратно ко входу в туннель. Но Брэден поступил иначе. Бросив фонарь и лопату, он крепко сжал коробку и пошел дальше в сужающуюся темноту.

— Куда тебя теперь несет, сумасшедший мальчишка? — позвала вслед Серафина, пытаясь перекричать шум воды. — Нам надо возвращаться назад!

Но он не обращал внимания. Постепенно потолок так опустился, что они больше не могли идти выпрямившись. Сначала пришлось согнуться в три погибели, потом опуститься на колени, а после этого встать на четвереньки. Металлические шарниры каркаса скрипели и ездили под давлением согнутой ноги. А вода поднималась все выше. Течение толкало Серафину, плескалось у самого подбородка, доплескивало чуть ли не до потолка, закручивалось вокруг шеи и плеч, мешая дышать.

Ползущей Серафине казалось, что вода не просто поднимается, но тянет ее, трется о ее тело, стаскивает с нее кожу, дергает за косточки. Очень скоро она разорвется на множество капель, рассеянных в водах ручья.

«Держись, — твердила себе Серафина, стискивая зубы. — Не сдавайся!»

Брэден полз все быстрее и быстрее, проталкиваясь в потоке, задирая голову к потолку, чтобы глотнуть воздуху, но не выпускал из рук металлическую коробку.

Внезапно сзади нахлынула и ударила волна, несущая целый ворох сломанных ветвей. Туннель полностью наполнился водой. Призрак или нет, но Серафина плотно сжала губы и затаила дыхание, отказываясь умирать. Она пыталась прижаться к скользким стенам, чтобы не дать воде утащить себя. Она должна была удержаться! Но куда там! Стремительный поток ударил ее, оторвал пальцы от стены и поволок, швыряя и крутя, вместе с собой.

Глава 15

Дождевой поток волок Серафину, ударяя ее о сузившиеся стены туннеля. Течение крутило и разбрасывало в стороны ее руки и ноги. Было похоже, что она не утонет, а, скорее, растеряет частицы своей души, которые унесутся вместе с бурным потоком.

В конце концов туннель выплюнул ее прямо в разбухший ручей. Серафина тут же всплыла, ловя ртом воздух, и вскочила на ноги. Лихорадочно ощупав себя, девочка с величайшим облегчением убедилась, что все на месте. Она еще не распалась на элементы. Ей снова удалось отбиться.

Брэден лежал на берегу ручья под потоками проливного дождя.

Он ослабел и тяжело дышал, но при этом продолжал стискивать металлическую коробку, как будто от нее зависела его жизнь.

Серафина выбралась на каменистый бережок и растерянно оглянулась, пытаясь понять, где она. Прошло несколько секунд, прежде чем девочка поняла, что они с Брэденом очутились в узком овраге.

Когда вода мощным потоком помчалась по туннелю, Брэден решил, что следует спасаться через выход, не стоит возвращаться назад против течения. Это решение спасло ему жизнь. И Серафине, возможно, тоже, — если то, за что она так упорно цеплялась, действительно было жизнью.

Поняв, что они оба спаслись, Серафина облегченно улыбнулась. Сквозь стену дождя ей было видно, как вода разлившегося пруда перехлестывает через запруду и водопадом устремляется в ручей.

Серафина снова обернулась к Брэдену, и в этот миг сверкнула молния, а за ней ударил гром. Брэден стиснул челюсти, убрал мокрые волосы с глаз и приподнялся. Стало ясно, что он тоже не собирается сдаваться. Встав коленями на камни у кромки у разлившегося ручья, мальчик открыл металлическую коробку. Серафина не догадывалась, что внутри, но, едва приподнялась крышка, она сразу вспомнила этот бездонный мрак и испуганно попятилась. А Брэден достал из коробки длинное черное одеяние: с одной стороны — тонкая черная шерсть, с другой — подбивка из черного атласа.

Желудок Серафины сжался от спазма. Ее затошнило.

Одеяние было сильно изорвано, кое-где висели одни нитки, как будто его драли дикие звери. Снова ослепительно ярко вспыхнула молния, и в ее свете сверкнула маленькая серебряная пряжка.

У Серафины вспотели ладони. Губы плотно сжались. Дождь струился по ее лицу.

Как только Брэден взял одеяние в руки, оно задвигалось и застучало, словно живая змея. От змеи с шипением отделилось облачко, словно тварь злилась, что так долго лежала запертая в коробке.

Не обращая внимания на потоки дождя и сверкающие молнии, Брэден выпрямился и, взмахнув извивающейся черной тканью, набросил на себя черный плащ.

Глава 16

Серафина обмерла от ужаса. Было видно, что плащ, хотя и сильно изорван, все равно остался тем самым черным плащом, который она так боялась и ненавидела. Темные, гладкие складки ниспадали с плеч Брэдена, чуть шевелясь от избытка силы. В прорехах клубилась тьма, — непроницаемая чернота, чернее, чем что-либо, виденное девочкой в этом мире. Нет. Не так! Виденное. Она уже видела такую же тьму, это была тьма бесформенных фигур, которые скользили за ней по лесу.

Когда Брэден двигался, ткань плаща колебалась вместе с ним, множа жуткие черные силуэты, которые прорывались во внешний мир сквозь время и пространство. Плащ отбрасывал во все стороны обрывки клубящейся чернильно-черной тени, и они разлетались, заслоняя собой землю, и листву, и звезды в вышине.

— Молодец, мальчик… — просипел плащ.

При звуках этого голоса Серафине захотелось накинуться на плащ и уничтожить его. Но у нее теперь не было ни когтей, ни клыков — ничего, кроме страха и растерянности, переполняющих сердце.

— Я не причиню тебе вреда, дитя… — прошипел плащ.

Всего несколько месяцев назад Серафина и Брэден собственными глазами видели злодеяния черного плаща. Он много чего умел, но самое ужасное заключалось в том, что человек, надевший этот плащ, мог поглощать души и тела других людей; они проваливались в складки черной ткани, словно в бездонные черные дыры. Мать Серафины была заключена в плаще целых двенадцать лет — до тех пор, пока дочь не выросла и не искромсала жуткую тряпку в мельчайшие клочки. Серафине удалось сделать это с помощью стального меча, который держал в руках мраморный Ангел на поляне посреди кладбища. Уничтожив плащ, Серафина вызволила из заточения не только мать, но и Клару Брамс, и Анастасию Ростонову, и многих других детей, которые считались бесследно пропавшими.

Но ведь Серафина изрезала плащ! Уничтожила его! Как он мог появиться снова? От него не осталось ничего, кроме серебряной пряжки, Серафина видела это собственными глазами. Потом сыщик Грэтен нашел эту пряжку на кладбище. В ту ночь, когда он погиб от укусов ядовитых гремучих змей, пряжка была крепко зажата у него в кулаке. Неужели Брэден каким-то образом достал пряжку и в точности восстановил ткань плаща? Но зачем, для чего ему потребовалось возрождать к жизни это исчадие ада? И, если уж плащ возродился, почему он такой рваный?

Брэден стоял, укутанный в плащ, и смотрел вниз, на землю. На его лице поминутно вспыхивали ненависть, ярость, отчаяние; его терзали невыносимые мысли.

— Пожалуйста, прости меня, Серафина, — прошептал он чуть слышно.

— Простить? — проговорила она, хотя понимала, что друг не слышит ее. — Но что ты сделал?

Серафина все еще не верила собственным глазам: Брэден в черном плаще!

— Скажи, что ты сделал, Брэден! — закричала девочка. Она не понимала, что происходит. Ее друг не мог стать злодеем!

Словно отвечая на ее вопрос, Брэден вскинул руки и захватил с обеих сторон ткань капюшона.

— Не делай этого! — снова закричала Серафина. — Не надевай капюшон!

Но Брэден медленно накинул капюшон на голову. На его лице отразились ужас и отвращение, он содрогнулся всем телом. А потом повернулся к Серафине, и повисшие обрывки ткани вытянулись в ее сторону, выстрелили черной тенью, разрезающей воздух и рвущей пространство вокруг девочки.

Серафина вдруг поняла, что черные разрывы существуют одновременно в разных мирах — и в мире Брэдена, и в ее мире; это был мост, по которому невозможно пройти, но который, тем не менее, соединял их. Девочка не знала, видит ли ее сейчас Брэден, но свивающиеся вместе клубы тьмы пронеслись по воздуху и нанесли ей вполне реальный удар, обожгли болью, швырнули на каменистую почву.

Охваченная ужасом, Серафина отчаянно поползла к ближайшему дереву, чтобы спрятаться за ним. Но когда другая черная тень распорола воздух вокруг Серафины, стало ясно, что дерево ее не защитит. Тьма прошла сквозь него, словно нож, и верхняя часть ствола свалилась, как спиленная.

Увидев несущуюся на нее тень, Серафина прижалась к земле и попыталась отползти, но наткнулась на что-то, больно ударилась и полетела кубарем прямо в ледяную воду разбухшей реки. И тут сообразила: иногда для того, чтобы спастись, не надо сопротивляться, надо плыть по течению.

«Вода», — скомандовала Серафина сама себе.

И мгновенно распалась на миллионы крошечных водяных капель и устремилась вниз по течению.

Глава 17

В то мгновение страха, боли и растерянности, когда она, спасаясь от Брэдена, кинулась в реку, Серафина четко осознала: она — оборотень. Не важно, идет ли речь о теле или о душе, о целом существе или разрозненных частицах, она все равно останется оборотнем.

Она долго текла вместе с рекой, ощущая лишь движение. Неизвестная сила тянула ее за собой, тащила, несла по течению.

Серафина попыталась снова собрать вместе себя-духа, но не смогла. Она стала водой, и теперь река не хотела отпускать ее. Серафина чувствовала, как расходятся все дальше и дальше водяные частицы, из которых было сложено ее существо, как они смешиваются с остальной водой, теряются в водоворотах, застаиваются меж камней, возвращаются в космос.

— Дух! — властно приказала себе Серафина.

Она сосредоточилась на слове и, в конце концов, собрала свой дух воедино. Ей удалось выбраться из реки семью милями ниже по течению от того места, где она кинулась в воду.

Серафина представления не имела, что именно она сделала, когда рухнула в реку, и как именно она это сделала. Она просто растворилась в воде, волевым усилием стала водой, увидела себя водой… Но сейчас она духом выползла на каменистый берег и настороженно оглядела реку и лес. Было все так же темно, и по-прежнему шел дождь. Девочка проверила, на месте ли руки и ноги. Сжала и разжала ладони, покрутилась на месте и подвигала шеей вперед-назад. Она снова была целой и (насколько это возможно) невредимой. Хотя, возможно, «целая» — неправильное слово. Конечно, она пока была не совсем целая, но дух ее остался прежним. Тут ей вдруг пришла интересная мысль.

— Тело! — взволнованно приказала себе девочка.

Ничего не произошло. Что-то в ней сломалось, и тело пропало. Неужели это и есть смерть — постепенный распад на частицы, из которых создан весь мир? Но, если это так и она взаправду мертва, то почему до сих пор не распалась окончательно, не вернулась в изначальное состояние? За что так упорно цепляется ее дух?

Она думала, прикидывая так и этак, и незаметно снова вернулась мыслями к Брэдену и к тому, что видела этой ночью. Выбрав направление, девочка направилась в лес. Она мечтала сейчас только об одном: чтобы расстояние между ней и извергающим тьму черным плащом было как можно больше.

Когда Серафина действительно ушла далеко-далеко, а дождь наконец-то прекратился, она позволила себе замедлить шаг и отдышаться, но продолжала двигаться.

Через каждые несколько шагов девочка оглядывалась, с ужасом ожидая увидеть Брэдена в черном плаще. Когда наступил рассвет и южное небо медленно окрасилось светло-серым, она добрела до закрытой со всех сторон долинки, поросшей папоротником. И тут на Серафину навалились впечатления последних дней. Она в полном изнеможении упала на колени; из груди вырвался отчаянный всхлип, потом другой. Легла, свернувшись калачиком, на землю и зарыдала. Ее сердце терзала такая боль, что, казалось, оно вот-вот разорвется пополам.

Девочка не могла поверить в случившееся. Откуда у Брэдена черный плащ? Как он мог его надеть? Неужели он с помощью плаща крал чужие души?

Не переставая плакать, она вскидывалась, падала на папоротники, снова вскакивала. Ее сердце переполняло чувство тяжелой утраты. Она не знала наверняка, видел ли ее Брэден, не была уверена, что он специально натравил на нее тьму, рвущую пространство. Может ли такое быть, что Брэден стал ее врагом?

Она вытерла мокрый нос тыльной стороной ладони, смахнула с ресниц слезы и всхлипнула. Возможно, она стала теперь бесплотным духом, но все еще не могла забыть ощущения и переживания, свойственные живому телу. От быстрого бега у нее ныли ноги и саднило в груди, лицо горело от плача. Но сильнее всего болело сердце. Ее душе было так же мучительно больно и горько, как если бы она была душой живого человека.

Серафина зажмурилась, совсем сжалась в комок и крепко обхватила себя обеими руками за плечи.

Едва выбравшись из могилы, она бросилась в Билтмор, чтобы предупредить всех об опасности, наступающей из леса, чтобы помочь сражаться с бурей и тьмой, но оказалось, что все ее усилия напрасны. Все уже закончилось. Тьма пришла. Враг напал и победил ее, и забрал Брэдена в свое царство тьмы. А может, царство тьмы — это теперь и есть Брэден?

И как же ей быть?

Ведь она всего лишь дух — бестелесный, беспомощный. Ее тело мертво и похоронено. На Билтмор наступали ураганы и потопы. Вода поднималась. Когтистая тварь, которую Серафина видела в лесу, приближалась. Колдун уже наслал проклятье, и она проиграла, она потеряла все. Ее мир был почти полностью разрушен, и она ничего не могла с этим поделать.

Небольшое облегчение Серафина испытала лишь во сне. Ей снилось, что она — капля воды, несущаяся с бурным речным потоком. Река заносит ее в тихое, спокойное озеро, потом она испаряется под лучами полуденного солнца и плывет по небу вместе с тяжелыми, переполненными влагой облаками, а затем летит вниз с каплями дождя, приземляется на лист и скатывается на землю. Она струится по земле тонким ручейком и вновь оказывается в той же самой реке. Вода, солнце, земля, небо… Теперь она понимала все, что происходит во вселенной.

Серафина знала, что ее время в этом мире подходит к концу. Неизвестно, сколько еще ночей у нее осталось до того момента, когда она окончательно истает, сколько раз она успеет превратиться до того, как утратит эту способность. Ее тело и душа распадались на изначальные элементы. Скоро она так перемешается с остальным миром, что перестанет быть собой.

Утром, когда Серафина проснулась, лесной воздух был чист и прохладен, но ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и сообразить, где она находится и как туда попала, а потом вспомнить и сложить вместе все события предыдущей ночи.

Внезапно Серафина поняла, что она не одна. Рядом на лесной подстилке лежал, вытянувшись, крупный зверь с темным мехом. Горный лев.

Серафина улыбнулась и глубоко, счастливо вздохнула. Вид большого лежащего кота наполнил ее сердце радостью. Она отлично знала этого котяру.

Глава 18

Серафина не была уверена в том, что лев знает о ее присутствии, и боялась его спугнуть, поэтому не шевельнулась. Она долго наблюдала за ним: как спокойно поднимается и опускается грудная клетка, медленно сгибается и разгибается кончик хвоста, подрагивают время от времени большие лапы. Это был ее друг Вайса. И ему что-то снилось.

Лежа возле Вайсы, Серафина закрыла глаза и снова попыталась превратиться в пантеру. Ничего не вышло. Чувствуя, как подступают слезы, девочка крепко зажмурилась и стиснула зубы.

Как же ей хотелось пантерой растянуться в тени вместе с Вайсой, ощутить покой и собственное благодушие. Как же она сейчас мечтала, чтобы у нее снова был ее черный мех, и усы, и когти, и мускулы, и длинный хвост, и четыре лапы с мягкими подушечками, и подрагивающие уши. Она хотела быть кошкой! Просто быть собой.

Дыхание льва изменилось. Вайса медленно открыл свои прекрасные, янтарно-карие горнольвиные глаза и обвел взглядом лес в поисках друзей или врагов. Когда он посмотрел в сторону Серафины, она приподнялась и уставилась на него в упор, отчаянно надеясь, что он заметит ее, лежащую совсем рядом среди папоротников. Но Вайса смотрел сквозь нее. Он видел ее не лучше, чем все остальные.

Присутствие Вайсы вновь напомнило Серафине о матери и львятах. Где они сейчас? Внутри у нее все сжалось от тревоги. Неужели колдун убил их так же, как убил и многих других?

Оглядевшись, она поняла, что эта закрытая со всех сторон деревьями, поросшая папоротниками долинка ей хорошо знакома. Она попала сюда не случайно, хотя, казалось бы, мчалась в страхе, не разбирая дороги. Девочка уже бывала здесь вместе с Вайсой.

— Вайса, ты меня слышишь? — спросила Серафина дрожащим голосом, надеясь и в то же время уже не надеясь ни на что.

У Вайсы дернулось ухо, но он посмотрел не на нее, а в прямо противоположном направлении. Потом поднялся.

Серафина услыхала, как зашуршали листья. Что-то медленно двигалось через лес в их сторону. Звук приближался. Вайса припал к земле, и Серафина не поняла, что именно он чувствует: страх, неуверенность или волнение.

А потом Серафина увидела незваного гостя.

Сначала из ветвей появилась черная голова, потом невообразимо яркие желтые глаза, черные мускулистые плечи, длинное черное тело и помахивающий черный хвост. У Серафины перехватило дыхание. Это была молодая черная пантера, которую она недавно видела.

«Но на одной территории может обитать только одна черная пантера, — подумала Серафина. — И это она. Это больше не я. Она».

Большая черная кошка казалась Серафине немного знакомой, но вспомнить ее не получалось.

А пантера оглядела заросли папоротника и вдруг заметила Вайсу. Тот еще плотнее прижался к земле — то ли приготовился к прыжку, то ли пытался показать, что не опасен; иногда кошки таким образом выражают оба намерения одновременно.

Но, что бы ни имел в виду Вайса, это напугало юную пантеру. Она повернула назад в лес, откуда пришла. Лев кинулся за ней. Сначала Серафина решила, что он охраняет свою территорию, но потом поняла, что Вайса не нападает, а хочет догнать пантеру и бежать вместе с ней.

— До свидания, — грустно сказала Серафина, когда оба пропали в лесной чаще.

А она снова осталась одна. Она потеряла всех своих друзей, утратила все, чего достигла. Сердце Серафины сжалось от мучительной боли.

Она должна узнать, что здесь произошло. Где-то там все еще бродила тварь из леса, и черные клубы тьмы наступали, уничтожая все на своем пути. А значит, Билтмор и все, кто ей дорог, подвергались ужасной опасности.

Но она была совершенно бессильна. В физическом мире у нее не осталось ни тела, ни когтей, ни зубов, ни рук, ни даже голоса. Но, с другой стороны, что такое сила? Оружие и инструменты или умение думать? Слова или действия? Если у тебя есть чуточку силы и ты можешь совершать совсем незначительные дела и поступки, разве ты совсем уж бессилен? Может, наоборот, ты обладаешь всей силой мира?

Серафина опустилась на четвереньки и изо всех сил вдавила в землю пальцы. Ничего не произошло. Так же, как и раньше, мир мог воздействовать на Серафину, а она на мир — не могла. Она пробовала и пробовала, потом сдалась.

Прошлой ночью Серафина сумела обернуться водой, но становиться землей ей совершенно не хотелось. Могила, земля, прах — только не это. Она просто не сумеет вернуть себе прежний облик. Нет, она желала двигать почву, воздействовать на нее. Менять почву, но не себя.

Мимо пролетел шмель, его ножки отяжелели от комков желтой пыльцы. При виде него у Серафины появилась идея. Последовав за шмелем, она дошла до куста, покрытого бледно-красными цветами. Вокруг клубились и толкались пчелы, осы и прочие насекомые, пытаясь забраться в сердцевину того или иного цветка и набрать нектара. Крошечные желтые крупицы пыльцы кружили в солнечном свете. Серафина медленно провела рукой по воздуху — и, кажется, пчелы и пыльца расступились перед ней.

Обнадеженная этим результатом, Серафина набрала в легкие побольше воздуху и дунула на летающую пыльцу. Но ничего не случилось. Серафине вдруг вспомнилось, как однажды Билтмор посетил знаменитый флейтист. За ужином одна из девочек попросила разрешения поиграть на его флейте. Но, как она ни старалась, ей не удалось выдуть из инструмента ни одного мелодичного звука. «Для этого надо много тренироваться, — добродушно объяснил музыкант. — Надо научиться правильно дуть».

И Серафина принялась учиться игре на флейте мира. Она дула на пыльцу с разных сторон и по-разному, медленно, но верно нащупывая правильный способ. Если она дула слишком сильно, или слишком слабо, или не под тем углом, ничего не получалось. Но если она дула правильно, пыльца летела туда, куда ее направила Серафина.

«Я не могу сделать многое, но я могу кое-что, — думала девочка, — а раз я могу кое-что, значит, я уже могущественное существо».

Тренируясь, чтобы понять, на что она способна и как применить эти способности наилучшим образом, Серафина вспомнила еще один разговор, на этот раз с папашей. Она тогда была гораздо моложе, чем сейчас.

«Иногда мне кажется, что вселенная, в которой мы живем, — это один из наилучших механизмов господа бога, — сказал ей папаша. — Его шестерни часто невидимы, и колеса крутятся неслышно, но все равно это механизм, который работает определенным способом, по определенным правилам и с помощью определенных деталей. Так что, если приглядеться повнимательнее, можно понять, как он работает, и на один миг совсем чуть-чуть повлиять на него так, чтобы он сделал то, что тебе нужно».

Конечно, отец говорил о механических устройствах, с которыми ему приходилось работать каждый день. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь его дочь, превратившаяся в маленькое привидение, будет дуть на пылинки, но, пожалуй, его описание в точности соответствовало тому, чем она сейчас занималась.

Пробуя и пробуя, Серафина научилась гонять по воздуху пыль и пыльцу туда, куда хотела. Она могла шевельнуть кончик листа или заставить пчелу немного изменить траекторию полета. От этого ей хотелось смеяться. Сама мысль о том, что она способна хоть на что-то — не важно, на что, — повлиять, доставляла ей огромную радость. Ведь это означало, что она все еще пусть ненадолго, но настоящая.

Затем Серафина отправилась к ручью и попыталась изменить направление отдельных струй, создавая руками маленькие водовороты возле берега. Она обнаружила, что не может задержать струи пальцами или набрать немного воды в ладони. Но иногда, если получалось правильно сосредоточиться, она могла чуть-чуть сдвинуть струю вбок.

Постепенно Серафина начинала привыкать к мысли, что в первую очередь ей необходимо перестать думать о себе как о живом человеке или горнольве, имеющем реальное тело в реальном мире. Пора было осознать, что она теперь нечто иное — дух, душа, крошечный импульс энергии и частица земли, ветра и воды. Освоившись с этой мыслью и позволив себе нестись в мировом круговороте, Серафина стала догадываться, как устроен великий механизм вселенной и как можно чуточку подправить его работу. Пробуя и тренируясь, Серафина не переставала думать о тьме, растекающейся по ее земле. Она по-прежнему твердо верила, что должна каким-то образом противостоять ей.

Пожалуй, самым тяжелым, почти непереносимым, для нее сейчас было одиночество. Ей хотелось болтать с Вайсой и носиться бок о бок с ним. Ей хотелось предупредить мистера Вандербильта о надвигающейся опасности. А больше всего хотелось посоветоваться с папашей о том, как быть дальше.

Но пытаться заговорить с ними не имело никакого смысла. Ни Вайса, ни мистер Вандербильт, ни папаша и никто другой не слышали ее. Не было никого, совершенно никого, кто знал бы о ее присутствии.

И вдруг Серафина посмотрела в сторону темной реки, у которой она была несколько ночей назад, и замерла.

Кажется, кто-то все-таки знал.

Глава 19

«Колдун у реки», — подумала Серафина.

«Я не вижу тебя, но знаю, что ты здесь», — сказал колдун. Он сказал это ей!

Но Серафина тогда перепугалась и умчалась, как олень.

«Если бы я только знала», — подумала девочка.

Она попыталась вспомнить подробности той странной первой ночи, и ее снова охватил страх. Колдун медленно шел через лес глухой ночью, то и дело склоняясь к земле. Он обладал особым видом темной силы.

Серафине страшно не хотелось возвращаться на то место у реки, где она видела колдуна. От одной мысли об этом у нее внутри все стягивалось узлом. Но других вариантов не было. Папаша когда-то говорил ей, что по-настоящему храбрый человек не тот, который ничего не боится, а тот, который боится, но делает, потому что это необходимо сделать. Если она надеялась вернуться в мир живых, ей следовало оставаться храброй.

Девочка направилась в сторону реки. Солнце перевалило за полдень; по ее расчетам, впереди была еще одна гора и за ней долина, но тут впереди послышался шум бегущей воды, и очень скоро Серафина вышла к затопленному участку земли. Оглядевшись, она с удивлением поняла, что стоит на новом берегу обильно разлившейся реки.

Протекавшая через лес река вышла далеко из своих берегов и теперь, куда ни посмотри, деревья стояли чуть ли не до половины в проточной воде. Река разлилась настолько широко, что Серафина не только не видела противоположного берега, но даже не могла представить себе новое русло. Темно-коричневый поток несся мимо, обрывая листву, обламывая ветки и волоча все за собой. Отдельные струи закручивались в водовороты и сшибались с бурунчиками, которые пенились вокруг верхних развилок деревьев.

До Серафины не сразу дошло происходящее — река заполонила долину. Яростные потоки разрушали и смывали все на своем пути. Реке уже мало было деревьев и камней, она принялась за горы.

Пробираясь вдоль затопленного берега, девочка вдруг поняла, что место, на котором она несколько ночей назад видела колдуна, давно ушло под воду. Ноги утопали и скользили в размытой земле, съезжали к поглощающей все вокруг воде. Наверное, Серафине и раньше было бы от этого не по себе, но сейчас одна мысль о том, что ее может засосать в жидкую грязь, приводила в ужас. Она в испуге отступила и перебралась повыше и подальше от реки.

Во второй половине дня девочка решила отдохнуть — свернулась клубочком под выступом скалы и задремала. А через несколько часов внезапно проснулась. Она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Не могла оторвать тело от каменистой земли. Серафина попыталась сделать вдох, но твердая почва обступила и придавила ее со всех сторон, камни зажали ее в тиски. Стиснув зубы, она извивалась, рычала, отбивалась от мелких острых осколков.

— Еще не время! — сказала она земле, выкарабкавшись из смертельных объятий и отряхиваясь.

«Становится все хуже, — подумала она, с трудом отходя от чуть не затянувшей ее в себя каменной трещины. — Не надо мне было останавливаться».

Солнце уже садилось, но Серафина продолжала поиски колдуна. Спустившись с крутого склона, она очутилась в зарослях камышей и котовника. Здесь начиналось болото, и под ногами пружинили слои напитанного влагой мха и торфа — остатки древних лесов, стоявших тысячи лет назад. От болот поднимался густой плотный запах жирной земли и множества гниющих растений. И было неожиданно приятно ощущать голыми ступнями пружинящий мох.

Из размокших, давно поваленных стволов тянулись чистоуст коричневый и кальмия дубровниколистная, покрытая темно-розовыми цветами. На островках земли сверкали среди листвы красные бусины клюквы. С высоких древесных ветвей словно на спиралях свисали сиреневые и фиолетовые орхидеи.

Заходя все дальше в болото, Серафина напряженно осматривалась в поисках колдуна.

В лужицах сновали пятнисто-желтые саламандры, ползали черепашки с оранжевыми шейками. Повсюду росли ирисы, кандык американский и стрелолист, а также кувшинчики, росянки и прочие хищные растения.

Внезапно впереди послышалось едва слышное стрекотание.

Заинтересованная, Серафина тут же пошла на звук и скоро набрела на крошечную лужайку посреди болота. Солнце только что спряталось за деревья, и небо еще было окрашено в нежные оранжевые тона.

Снова стрекотание.

Тут она наконец разглядела маленькую, округлую светло-коричневую птичку с длинным клювом, которая сидела посреди лужайки. Это был лесной кулик. Гости, которые приезжали в Билтмор, чтобы поохотиться, называли этих птичек вальдшнепами. Местные — болотниками или дупелями. Серафине казалось забавным, что разные люди придумывают разные названия для одного и того же. Горный лев, пума, пантера, леопард, барс, кагуар, горнолев… у ее рода было множество имен. Вайса говорил, что на языке индейцев чероки они зовутся цв-да-си.

Интересно, а как называется то существо, которым стала Серафина? Призрак, привидение, тень, фантом, дух, небесное создание…

Неожиданно пугливый куличок взвился вверх спиралью и закружил в закатном небе, трепеща крыльями. Достигнув высшей точки своего полета, он на мгновение замер, как будто набирал в грудь побольше воздуху, пропел что-то, а затем начал падать обратно к земле, дергаясь и хлопая крыльями, словно его подстрелили, но продолжая самодовольно распевать во весь голос.

Серафина улыбнулась. Ей еще ни разу не приходилось видеть небесный танец кулика, но папаша рассказывал ей об этом. Здесь, сейчас, всего несколько мгновений в вечернем небе робкая одинокая птичка сообщала всему миру: «Я есть! Я здесь!»

«Он ищет друга, — подумала Серафина. — Может быть, мне тоже попробовать?» Представив, как она выйдет на середину лужайки, а потом начнет высоко подскакивать и кружиться, покачиваясь, щебеча и выкрикивая: «Я здесь! Я здесь!», Серафина развеселилась.

В конце концов кулик опустился на то же самое место, с которого взлетел. И в этот момент Серафина подняла глаза и увидела, что на той стороне лужайки тоже кто-то стоит, наблюдая за куликом.

Тот самый колдун в черном плаще с капюшоном, которого она встретила у реки. Серафина тут же припала к земле, поскольку не знала, видит ее колдун или нет.

Через некоторое время колдун повернулся и пошел куда-то. Выждав, пока он отойдет подальше, Серафина пересекла лужайку и последовала за ним, стараясь двигаться как можно тише, но не упуская его из виду.

Колдун остановился и замер. Серафина пригнулась и метнулась за ствол ближайшего дерева. Колдун повернул голову и посмотрел в ее сторону.

Серафина думала, что сейчас он отвернется и пойдет дальше по своим делам. Но тот поступил иначе: вскинул голову, поднял тонкие руки и откинул капюшон так, что темная ткань легла воротником на плечи.

Наконец-то Серафина увидела его лицо. Это был не мужчина, а девушка лет четырнадцати! Белокожая, с темно-красными губами и длинными рыжими волосами. Ее зеленые глаза внимательно осмотрели лес и остановились на том месте, где пряталась Серафина. Та пригнулась еще ниже, но не выдержала и попыталась рассмотреть девушку сквозь высокую траву.

Лицо у девушки было серьезное и замкнутое, словно она пережила большое горе. Она была похожа на человека, который повержен и скрывается, но стойко держится за жизнь, подобно сломленной сове, которая не хочет больше летать.

И Серафина совершенно четко поняла, что это за девушка, хотя она очень мало напоминала себя прежнюю.

Глава 20

Серафину охватил страх. Низко пригнувшись, она смотрела сквозь кусты. Ровена! Серафина находилась слишком близко, чтобы бежать, и потому ей хотелось броситься в бой со своим старым врагом. Она вспомнила все ужасные поступки, совершенные Ровеной, и внутри нее поднялся гнев. Но, чем дольше Серафина разглядывала девушку, тем сильнее ее одолевало любопытство.

Ровена изменилась. Ее овал лица, движения и, главное, манера держаться стали совсем другими. Волосы по-прежнему остались рыжими, но девушка больше не завивала их в модные локоны, они лежали по плечам длинными прядями. Лицо было бледным, но Ровена не воспользовалась косметикой, чтобы сделать ярче губы или наложить тени на веки. И на ней не было модного платья, хотя раньше она меняла наряды по нескольку раз в день. Теперь она носила простой темный балахон, как отшельник, который ушел от мира. И, кажется, у нее больше не было ни лошади, ни экипажа. Она ходила по лесу в одиночку.

Ровена смотрела в сторону Серафины несколько долгих мгновений, внимательно изучая кусты, за которыми та пряталась, как будто знала, что она там. Серафина замерла и затаила дыхание, поскольку не знала, что именно способна учуять ведьма.

Наконец Ровена снова накинула капюшон на голову и продолжила путь сквозь болото, над которым уже собирался туман. Серафина глубоко, облегченно вздохнула, довольная, что ведьма ее не заметила. С одной стороны, ей очень хотелось повернуть домой, как можно дальше отсюда, и оставить в покое подбитую сову. Но была и другая сторона ее личности, воинственная, яростная, упорная, которая твердила: «Не дай ей уйти».

И Серафина решила следить за Ровеной дальше. Девочка почти не сомневалась, что остается невидимой даже для ведьмы, но на всякий случай все же держалась на некотором расстоянии. Иногда ведьма скрывалась в сером горном тумане, но каждый раз Серафина нагоняла ее.

Скоро они вышли на неприметную тропу, ведущую все дальше на болота, пролегающую через кедровник. Стволы старых деревьев, возвышающихся среди папоротников, были густо покрыты мхом.

И наконец они вышли к жилью. На первый взгляд это было похоже на нагромождение ветвей. Тонкие отростки деревьев тянулись вниз, к земле, а вверх, навстречу им, росли тонкой сетью корни. Переплетаясь, они образовывали прочные стены и крышу. Напротив входа светились угли небольшого костра. На поваленных стволах были разложены разнообразные растения, видимо, сушились в солнечных лучах, которым удалось пробиться сквозь деревья в течение дня.

Серафина наблюдала, как Ровена ухаживает за хищными растениями, цветущими у самого входа в жилище, бормоча странные и незнакомые слова и давя пальцами бьющихся мух и шершней, а потом кидая их в распахнутые «пасти» прожорливых цветов.

Совсем рядом с Серафиной и вокруг всего жилища была растянута во множестве белая паутина. Почувствовав, что за спиной что-то шевелится, Серафина огляделась более внимательно и обнаружила тысячи черных пауков с кривыми ножками и рыжими «песочными часами» на спинках. Задохнувшись от ужаса, Серафина поспешно перебралась под другое дерево. Папаша говорил, что черные вдовы — самые опасные пауки в этих краях, а Серафина никогда не видала такого скопления этих тварей и, тем более, их гнезд.

Ровена работала. Кувшинчики, жирянки и другие хищники росли не только возле лачуги, но и карабкались по стенам, оплетали крышу. Ровена достала несколько маленьких растений из надетой через плечо сумки, вкопала их в землю и начала водить над ними рукой, бормоча что-то непонятное. Когда же ведьма убрала руку, стало видно, что растения уже укоренились в новой почве.

Высадив все, что насобирала в лесу, Ровена направилась к струящемуся неподалеку ручейку, окрашенному болотной водой в светло-коричневый цвет, и медленно вымыла руки. Серафина вдруг подумала, что это — единственный мелкий, спокойный ручей из всех, которые она видела за последнее время. Может быть, тварь, нагоняющая бури, не знает об этом уголке?

Заинтригованная, Серафина пробралась за плетень, окружающий лачугу. Здесь гуляло несколько цыплят и серых пятнистых кур, щипали траву козы с длинной, спутанной черной шерстью, крепкими закрученными рогами и странными глазами — зрачок был квадратный.

Серафина заглянула в лачугу из ветвей. Там стояла простая кровать, было выделено место для еды, а все остальное пространство занимали стеклянные колбы и бутыли с жидкостями зеленого, желтого и молочно-белого цвета.

Глядя, как Ровена обирает листья с разложенных для просушки растений, Серафина нахмурилась. Да, эта ведьма всегда была опасной, лживой и двуличной, но раньше в ней кипела энергия. А сейчас она стала какой-то слишком спокойной и серьезной. Казалось, чувство одиночества захватило ее целиком и полностью, накрыло, как мох ковром накрывает поваленное дерево.

— Я чувствую, что ты наблюдаешь за мной, — проговорила вдруг Ровена.

Серафина словно окаменела, только сердце начало отчаянно колотиться.

— Я просила тебя оставить меня в покое, — грубо сказала Ровена. — Я с тобой давно покончила!

Серафина попятилась и спряталась за кусты.

Ровена откинула капюшон и разъяренно закричала в сторону леса, но в противоположном направлении от Серафины:

— Убирайся! Я не хочу, чтобы ты был здесь!

Значит, Ровена ее все-таки не видела. Но к кому же она обращалась?

Желая знать, как поведет себя Ровена, девочка шагнула ближе.

— Нет! Я велела тебе уходить, — проговорила Ровена так, словно совершенно точно знала, что делает Серафина. — Я чувствую, как ты дышишь мне в затылок. Но я не стану выполнять твои указания. Я покончила с тобой, и не беспокой меня больше!

Ровена гневно выпрямилась, и воздух вокруг нее сначала сжался, а потом резко расширился, откинув Серафину назад. Испугавшись, она поспешно укрылась в лесу.

Наверное, Серафине следовало бежать подальше от сырого болотного логова Ровены. Было очевидно, что, как ведьма, она стала могущественнее прежнего. Но как человек она была теперь маленькой и несчастной.

Серафина подумала, не бросить ли ей попытки пообщаться с Ровеной. Может, лучше вернуться в Билтмор и сделать все, что возможно в ее положении? Но Серафине даже думать об этом не хотелось. Ведь она не способна ни поговорить, ни предупредить, ни помочь. Скоро в Билтмор нагрянут ураганы, река разольется, и что ей тогда делать? Да, и как быть с Брэденом? Может, он уже начал высасывать души из заблудившихся детей, как это делал Человек в черном плаще, желавший получить еще больше власти и жизненной силы и при этом гнивший заживо? Что, если Брэден стоял у истоков всех этих бед? Или он был лишь жертвой происходящего? И сумеет ли Серафина покинуть его, кто бы он ни был на самом деле? Девочка вспомнила, как Вайса смотрел сквозь нее, как будто она уже не существовала.

Ее мир лежит в руинах. И скоро наступит еще одна ночь, такая же ужасная, как и все предыдущие.

Серафина глубоко вдохнула, собрала всю свою смелость в кулак и заговорила.

— Я тебя не беспокоила, — прошептала она. — Я только что пришла сюда.

Ровена удивленно замерла и несколько мгновений не двигалась и ничего не говорила. Ее рыжие брови озадаченно вздернулись.

— Кто ты? — спросила она.

Глава 21

В первый момент Серафина не поверила себе. Ровена ее услышала! Заговорила с ней!

— Я предупреждаю, — жестко произнесла Ровена, глядя куда-то вверх, — что, если понадобится, изгоню тебя силой.

Она подняла руку с раскрытой ладонью, и деревья над Серафиной затряслись и угрожающе застучали ветками. Девочка почувствовала, как дрожит вокруг воздух.

— Я знаю, что ты здесь, — продолжила Ровена, — поэтому хватит подглядывать. Говори, кто ты!

Серафина испугалась. А вдруг Ровена уничтожит ее, едва она назовет свое имя? Может, лучше убежать, пока еще не поздно? Но Ровена была единственным человеком из всех, который слышал Серафину после того, как она выбралась из могилы.

— Ты живой или мертвый? — требовательно спросила Ровена.

Серафина замялась.

— Я задала тебе вопрос, — сурово сказала Ровена. — Ты живой или мертвый?

Понимая, что другого выхода нет, Серафина все же решилась заговорить.

— Я… Я точно не знаю, — призналась она.

— Но кто ты? — продолжала допрашивать Ровена. — Откуда ты?

Ее голос звучал теперь мягче, даже добрее, как будто ей уже приходилось уговаривать выйти из тени пугливых призраков.

— Я… — начала Серафина, но тут же умолкла, не решаясь продолжить.

— Не бойся, — произнесла Ровена с сочувствием, которое было не свойственно ей раньше, — просто скажи, как тебя зовут. Тебе это никак не повредит.

— Я… — Серафина снова запнулась.

— Да?

Серафина на всякий случай нырнула за дерево.

— Я Серафина, — проговорила она наконец.

— Кошка! — прошипела Ровена, бледнея.

Резко обернувшись, она внимательно всмотрелась в лес. Потом, присев, огляделась вокруг, словно ожидала, что на нее в любой момент кинется горнольвица. А Серафина вдруг поняла, что если бы ничто не изменилось в ее жизни, то, скорее всего, она и вправду напала бы на ведьму. Но в ее нынешнем состоянии как она могла напасть на Ровену? Как она могла сделать хоть что-нибудь?

— Со мной что-то произошло, — сообщила Серафина Ровене.

— Но ты по-прежнему в этом мире, — проговорила та, настороженно оглядываясь по сторонам, словно ожидала нападения.

— Часть меня.

Ровена помолчала, обдумывая эти слова.

— Но зачем ты явилась сюда? — подозрительно спросила она.

— Ты единственный человек, который меня слышит, — ответила Серафина.

Ровена, поджав губы, кивнула:

— Теперь я могу разговаривать с обеими сторонами.

— Ты имеешь в виду живых и мертвых… Это ты разбудила меня, когда я лежала в могиле? Это ты разговаривала со мной?

Ровена не ответила.

— Это была ты? — настойчиво повторила Серафина. — Что ты мне сказала?

Ровена покачала головой:

— Не имеет значения, ничего особенного, просто грустные мысли вслух. Надо вести себя осторожнее, когда ходишь на кладбище, особенно — это кладбище. — Голос ее стал жестче. Она внезапно изменила тему: — Ты пришла ко мне в дом, чтобы убить меня? Ты хочешь отомстить?

Это был правомерный вопрос. Но, беседуя с Ровеной, Серафина испытывала величайшее облегчение оттого, что может с кем-то поговорить. Хотела она того или нет, но ее ненависть к Ровене постепенно таяла, отходила на задний план.

— Нет, — сказала Серафина, — я пошла за тобой не для того, чтобы убить. Честно говоря, я думала, что после схватки за посох-оборотень и ты, и твой отец погибли.

— Нас не так просто убить, — заметила Ровена.

— Но я не понимаю, что происходит. Брэден теперь на твоей стороне?

— Нет.

— Но я видела его с черным плащом…

— Где ты его видела? — быстро спросила Ровена.

В ее голосе слышался такой интерес, что Серафина засомневалась, стоит ли отвечать.

— Я не понимаю, — повторила она. — Откуда взялся черный плащ? Я уничтожила его, изрезала мечом Ангела в ту ночь, когда мы взяли верх над мистером Торном.

— Мы восстановили его, — сказала Ровена. — Сила плаща заключается в серебряной пряжке, а не в ткани.

Серафина поморщилась. Как обидно, что она не догадалась найти пряжку и расплавить ее, когда была такая возможность. Ровена так много знала, столько всего умела, но что-то в ней было такое… безнадежность или беспомощность, как будто она готова сдаться. И еще страх. Она очень боялась чего-то. Или кого-то. Это его она гнала от своего дома и, наверное, от него же пряталась в лесной глуши на болоте.

— Я правда не собираюсь причинять тебе вред, — проговорила Серафина. — Да и потом… меня сейчас радует уже то, что я не просто легкий порыв ветерка.

— С тех пор, как мы с тобой сражались, много чего произошло, — сдержанно и устало сказала Ровена. Было видно, что она тоже немало пережила.

— О чем ты? — спросила Серафина, пододвигаясь ближе. — Ты перехитрила Брэдена, разве нет? Ты переманила его на свою сторону.

— Нет! — Голос Ровены дрогнул от ярости. — Я его не переманивала!

— Но он так изменился.

— Мы все изменились, — сказала Ровена.

— Он перестал заботиться о животных, он обманывает дядю с тетей. И, я уже говорила, он надевал черный плащ! Ты его переманила!

Ровена резко оглянулась в одну сторону, потом — в другую, словно пыталась взглянуть на свою обвинительницу.

— Думаешь, ты так хорошо его знаешь? — зло крикнула она. — Думаешь, ты видишь его насквозь — хороший он или плохой, сильный или слабый? Ты ничего ни о ком не знаешь, кошка! Ты такая дурочка!

— Я не понимаю, о чем ты! — закричала в ответ Серафина.

— Ты считаешь, что потеряла друга? Так, что ли? — презрительно фыркнула Ровена. — Да ты даже не знаешь, что такое дружба!

— Можно подумать, ты знаешь, — огрызнулась Серафина.

— Я все видела! — прошипела Ровена.

— О чем ты говоришь?

— Иногда ты ведешь себя, как слепая, кошка, одни когти да клыки и никаких мозгов! — вспылила Ровена, выхватывая из сумки пузырек. — Сейчас узнаешь, что я видела!

Она яростно швырнула пузырек в сторону Серафины. Склянка ударилась о ствол и разлетелась на сотню осколков, а ее содержимое обратилось в дым и закрутилось ослепительным вихрем. А Ровена уже швырнула другой пузырек о землю, и темно-синяя жидкость из него тоже закрутилась водоворотом и взмыла вверх. А затем ведьма кинула третий пузырек, и Серафине показалось, что мир уходит у нее из-под ног. Со всех сторон повеяло холодом, а потом все вокруг пропало.

Глава 22

Серафина снова оказалась в Билтморе. Было морозно. Дверь, ведущая из комнаты на лоджию, стояла распахнутая; окутанные лунным сиянием белые занавески трепетали на холодном зимнем ветру.

«Это та самая ночь, когда на меня напали», — догадалась Серафина.

Она медленно шагнула на лоджию — просторную, длинную террасу с резными колоннами и высокими арочными окнами, из которых открывался прекрасный вид на лес, и далекие горы, и сверкающее звездами небо.

«Это не просто воспоминания… Я как будто переживаю все заново».

Она снова была дома, на своем месте, — хранительница Билтмора и его жителей, которых она поклялась защищать.

Серафина окинула взглядом каменную балюстраду, чтобы убедиться, что за ней никто не прячется. Запрокинув голову, осмотрела высокий сводчатый потолок — нет ли там подозрительных теней. А затем принялась всматриваться в лес — не крадется ли враг с той стороны.

Но тут же она почувствовала, что на лоджии есть кто-то еще. Из тени совсем рядом с ней выдвинулась темная фигура, и волосы на затылке у Серафины встали дыбом. Послышалось что-то вроде тихого тиканья, а затем хриплое шипение. Резко обернувшись, Серафина успела увидеть, как на нее кто-то надвигается.

Она пригнулась и отскочила в сторону, сразу же обернулась пантерой. Тотчас ее легкие наполнились воздухом, мышцы налились силой. Выставив когти, Серафина с рыком бросилась в атаку в тот самый миг, когда шипящие складки черного плаща накрыли ее с головой и погрузили во тьму.

Вся изогнувшись, пантера впилась длинными клыками в плечо врага. Ее сердце заколотилось, разгоняя по венам яростную силу. Пантера свирепо рванула когтями хозяина плаща. Она не видела его лица, но чувствовала, как он отбивается, одновременно пытаясь обмотать и опутать ее полами. Тьма просачивалась в ее кости, она задыхалась от ужасного запаха, отбивалась от черной бездны, которая пыталась ее поглотить. Острые когти пантеры раздирали в клочья черную ткань, и громкий треск материи стоял у нее в ушах. Она безостановочно билась, изворачивалась, наносила удары мощными лапами, сражаясь за свою жизнь так, словно тонула в черной ледяной воде. Скользкий плащ обвивался вокруг нее все туже и туже, как удав, и вытягивал душу из тела, чтобы затянуть ее в свои складки.

Серафина успела увидеть под плащом черный, закручивающийся спиралью, кошмарный мир, но тут же что-то изменилось. Ее когти превратили плащ в обрывки, которые были не способны удержать добычу. Черная бездна внезапно вывернулась наружу, отпуская на белый свет душу Серафины.

И в этот момент на лоджию выбежал мальчик — на крепких, здоровых ногах — и налетел на врага. Тот обернулся, и капюшон упал с его головы, так что Серафине стало видно лицо. Это был не Брэден и даже не Юрайя. Это была Ровена.

Злобно рыча, на Ровену кинулся Гидеан. Он опрокинул ведьму на землю и вонзил клыки ей в горло. Брэден схватил ее и крепко держал, не давая подняться.

Гидеан кинулся снова, на этот раз он рвал ведьме бок. Но она сопротивлялась с бешеной яростью и все же сумела вырваться, после чего попыталась убежать. Брэден вцепился в изодранный плащ и сорвал его с Ровены в тот момент, когда она спрыгнула с балюстрады и растворилась во тьме.

Раненая Серафина, снова в человеческом облике, лежала на каменном полу и не могла пошевельнуться. Заклинания Ровены пробили ей грудь и живот. Когда она пыталась вдохнуть, ее ребра пылающей молнией прошивала мучительная боль. Девочка попробовала приподнять руки и ноги, но они не слушались ее. Она могла лишь смотреть, как растекается по полу темно-красная лужа ее собственной крови. Серафина понимала, что умирает.

Черные обрывки тьмы, обитавшей в складках плаща, еще парили в воздухе, но ветер гнал их с лоджии. Серафина хотела посмотреть, чтобы узнать, выжил ли в схватке Брэден, но шея еле двигалась. Когда же ей наконец удалось чуть-чуть приподнять голову, она с ужасом увидела рядом не Брэдена, а черную пантеру — саму себя, — окровавленную, с раздробленными костями, с точно такими же ранами, как у Серафины-человека.

И Серафина-девочка, и Серафина-пантера были при смерти. Но она нигде не видела Брэдена.

— Брэден… — с трудом прошептала она, глотая кровь.

И друг появился перед ней. Сердце ее слабо дрогнуло от радости, что он жив. Но на голове у него темнели огромные рваные раны, и он с трудом переставлял одну ногу. Серафина видела, как Брэден опустился возле пантеры, положил руки на ее тело и закрыл глаза, пытаясь залечить ее раны. Он гладил пантеру по голове, по длинному мохнатому туловищу и что-то ласково приговаривал — Серафине было не слышно, что.

Потом он быстро перешел к Серафине.

— Брэден… — Она хотела заговорить, но голос ее был слишком слаб, и девочка поняла, что друг ничего не слышит.

Брэден лихорадочно осматривал ее раны, и по его искаженному лицу девочка поняла, что дело плохо.

— Я не знаю, что делать, Серафина, — проговорил он, скидывая рубашку и раздирая ее на полосы, чтобы как-то остановить кровотечение.

Брэден не умел лечить людей так же хорошо, как животных.

— Извини, — прошептала Серафина, — мне не хочется умирать… пожалуйста, попрощайся за меня с папашей…

Вместо ответа Брэден, застонав от боли, поднял ее на руки.

— Держись, Серафина, — проговорил он с отчаянной решимостью.

Серафина обняла друга за шею и попыталась держаться изо всех сил, хотя эти самые силы таяли на глазах, а сознание гасло.

Брэден нес ее куда-то во тьму. Окровавленная нога плохо слушалась его, но он упорно двигался вперед.

— Останься со мной, Серафина, — попросил он, и девочка, услышав его голос, прижалась к нему крепче.

По ее шее и плечу стекала кровь, но Серафина не понимала, чья — ее или Брэдена. Оба были ужасно изранены, дрожали и истекали кровью, но крепко держались друг за друга, как за последнюю надежду. И Брэден все шел и шел, унося подругу в темноту. Он принес Серафину в сад и положил на землю возле домика садовника, который ухаживал за розами. Распахнув дверь, он скрылся внутри, но очень скоро вернулся, таща несколько ящиков из-под яблок, молоток, гвозди и еще какие-то инструменты. После этого Брэден наспех сколотил длинный ящик с низкими бортиками и втащил туда Серафину. К одному концу ящика Брэден привязал веревку, после чего позвал Гидеана, и они вместе поволокли ящик в сторону леса.

Серафина то и дело проваливалась в беспамятство, пока Брэден и Гидеан тащили ее, петляя между деревьями. Брэден при этом сильно хромал. Наконец они добрались до вечнозеленой поляны. Брэден подтянул ящик к подножию статуи и крикнул Ангелу сиплым, надтреснутым голосом:

— Помоги ей! Ты должен ее спасти!

Он отступил на шаг, и тогда Серафина, собрав последние силы, схватила его за руку.

— Не бросай меня! — хрипло прошептала она. — Не бросай меня!

— Я не брошу тебя, Серафина, — ответил он. — Обещаю. Я никогда не брошу тебя.

Она лежала, чувствуя, как вытекает из нее кровь, смотрела на звезды над своей головой и думала о том, что видит их в последний раз. Ее тело холодело, руки и ноги немели. Боль ослабла. Серафина понимала, что жизнь покидает ее, глаза медленно закрывались.

Потом она услышала, что кто-то копает землю. Уже смутно она успела увидеть, что Брэден лихорадочно роет яму в самой середине поляны.

Последнее, что запомнила Серафина, — то, как Брэден стаскивает ящик с телом Серафины в выкопанную им самим яму. Он надеялся лишь на то, что ее спасет поляна вечной жизни.

— Присмотри за ней, — с мольбой обратился Брэден к Ангелу, — сбереги, а я обязательно придумаю, как собрать ее воедино.

Больше Серафина ничего не видела. Долго-долго длилась темнота, и Серафина не шевелилась до тех пор, пока не раздался женский голос:

— Теперь тебе пора возвращаться.

Серафина открыла глаза. Она была на том же месте — возле лачуги Ровены посреди болота. Теплый летний ветер покачивал ветки деревьев. Видение окончилось.

Напротив стояла одна Ровена.

— Вот теперь ты знаешь, что такое дружба, — с чувством сказала она.

Только сейчас Серафина поняла, что Ровена вместе с ней следила за происходящим. Девочка удивленно уставилась на своего врага.

— И ты тоже знаешь, — проговорила она.

— И я, — подтвердила Ровена.

Глава 23

Сидя на бревне, Серафина рассеянно осматривалась по сторонам. Она сейчас могла думать только о видении. Так, значит, она умерла после схватки на лоджии. Умерла… Действительно умерла? Ее похоронили, это совершенно очевидно. Но вот умерла ли она?

Или Брэден ее спас?

Сколько же ему пришлось пережить! Он никому не мог рассказать о том, что случилось на самом деле, о том, какой ужасный поступок он совершил. Протащил окровавленное тело своего лучшего друга через лес и похоронил. И очень надеялся при этом, что она еще была жива, когда он ее закапывал.

И все это время ему, наверное, было не просто тоскливо. Нет. Его мучило чувство ужасной вины. Он лгал и недоговаривал, и страдал от этого. Его тело было изранено, а сердце разорвано на части так же жестоко, как и сердце Серафины.

В течение многих месяцев он постепенно восстанавливался, успокаивался. И вот, едва он начал приходить в себя и заново радоваться миру, как Серафина выбралась из гроба и принялась его преследовать. Она вспомнила, как расстроило Брэдена ее невидимое присутствие. Его снова охватило мучительное волнение и чувство безнадежности.

Теперь она наконец-то знала, что с ней случилось.

Все эти ночи ее тело лежало в могиле под поляной Ангела. А юная черная пантера носилась по лесу. А легкая прозрачная душа выбралась из могилы и, проскользнув через сады, крадучись вернулась в Билтмор.

«Три, — подумала Серафина, — три части. Мое человеческое тело, тело пантеры и душа. Меня раскололи на три части».

И, как ни страшно было это представить, как ни трудно принять, постепенно Серафина начала понимать произошедшее.

Из рассказов местных жителей она знала, что в лесу может обитать только одна черная пантера.

«Так это я, — подумала Серафина. — Все равно я. Это я та самая черная пантера, которая носится по лесу».

«И это я — та мертвая девочка в гробу».

«И я — потерянная душа, которая ищет свой путь в мир живых».

В ночь полнолуния они с Брэденом вступили в сражение с Ровеной. И проиграли.

Она проиграла.

Изорванный Серафиной черный плащ отомстил ей — разорвал на три части и разбросал по свету. Время и пространство, тело и душа, сон и пробуждение — все перемешалось.

Она была не совсем мертва. Но и не совсем жива. Она не была духом или телом. Она была одновременно всем и ничем, носилась на ветрах хаоса подобно клочьям тьмы, плавающим по лесу и уничтожающим все, к чему прикоснутся. Эти обрывки тьмы находились раньше внутри плаща, а теперь оказались на свободе.

Ошеломленная, Серафина подняла глаза на Ровену.

— Как ты показала мне это видение? Все было таким настоящим. Я хорошо помню, как вышла на лоджию и как стояла у балюстрады, но после того, как черный плащ накрыл меня с головой, он разорвал меня на части. Я не могла видеть всего, что ты мне показала. Значит, это не только мои воспоминания.

— Нет, — тихо проговорила Ровена, опуская голову. — Это твои воспоминания, мои воспоминания, лунный свет, сияние звезд… Все, что происходило в ту ночь, оставило свой отпечаток на ленте времени.

Серафина хотела бы ответить, но не могла найти слова. Она все еще дрожала от пережитого.

— Было страшно, — сказала она в конце концов.

— То, что я сделала, называется «гадание по магическому кристаллу», — объяснила Ровена. — Такое гадание позволяет заглянуть в прошлое, увидеть часть отпечатков на ленте времени.

— Ты уже видела это?

— Да, — ответила ведьма. И Серафина поняла, что на Ровену увиденное подействовало так же сильно, как и на нее.

— Ты напала на меня на лоджии, — проговорила Серафина, пытаясь увязать воедино все события. — Ты попыталась убить меня с помощью черного плаща.

— И мне это почти удалось, — заметила Ровена.

— Ты наверняка не сомневалась в том, что я мертва.

— Точно, — недовольно согласилась Ровена. — Ты просто не могла выжить.

— Видимо, меня, как и тебя, нелегко убить.

— Похоже на то. — Ровена слабо улыбнулась.

Серафина недоуменно нахмурилась:

— Но ты все же показала мне видение.

Ровена отвернулась, чтобы скрыть свои чувства.

— Зачем? — продолжала недоумевать Серафина. — Зачем ты мне это показала?

— Потому что ты вывела меня из себя своим жалостным мяуканьем насчет Брэдена.

— Но я всегда была твоим врагом, а ты все же показала мне это… помогла мне.

Ровена покачала головой:

— Не льсти себе, кошка, я не собираюсь с тобой дружить. Я только показала то, что было. Правда есть правда, а прошлое есть прошлое. И в нем уже ничего не изменишь. А вот сейчас обстоятельства изменились.

— Какие еще обстоятельства? — Серафина чувствовала, что Ровена знает гораздо больше того, что сказала, но не могла сейчас на этом сосредоточиться. Все ее мысли были о той ночи на лоджии. — Плащ был весь изорван, — проговорила она, пытаясь осмыслить увиденное.

— Тебя разделили, — сообщила Ровена.

Серафина и сама уже все поняла. Она только что видела, как произошло разделение, ощутила его. Но когда Ровена произнесла это вслух, ее передернуло. Страшно было думать о том, что ее душа, ее сердце отделены от тела. Что теперь она разрезана на три части.

— И как мне это исправить? — спросила Серафина. — Как вернуть все обратно?

— Никак, — покачала головой Ровена. — Ты теперь дух, бесплотный и безобидный, как муха. Скоро ты начнешь таять, если уже не начала. Ты не можешь существовать в этом мире, и ты исчезнешь. «Все мы возвратимся в прах, из которого взяты. Прах ты и в прах возвратишься».

Девочка бросила на ведьму удивленный взгляд: она вспомнила те же слова, что и Серафина, когда заходила в комнату Эсси.

— Так вот почему ты решила показать мне видение…

— Я же не дурочка, кошка. Мне слишком хорошо знакомы твои когти.

Глава 24

Возвращаясь через лес в Билтмор, Серафина думала об одном: она должна помочь Брэдену, прежде чем окончательно растает. Неизвестно, до какой степени черный плащ втянул его в свою орбиту, но она обязана спасти друга, и не важно, что уже не может спасти себя. Все эти ураганы, черные дыры и когтистые чудовища не случайно надвигались именно на Билтмор. Ими повелевала некая сила, настолько могучая, что даже Ровена скрывалась от нее. Где же обитала эта сила? В лесу или в самом Билтморе? А может, это Брэден использовал таким образом черный плащ?

Когда Серафина подошла к поместью, деревья яростно раскачивались от ветра. Девочка сразу ощутила необыкновенную легкость, ноги так и отрывались от земли. Казалось, стоит ей вскинуть руки, и она тут же взмоет вверх и унесется с первым же дуновением. У Серафины сразу возникло желание проверить свои новые возможности, но она побоялась, что не справится с ураганом и уже не сможет от него отделиться.

Проскользнув в небольшое отверстие в фундаменте дома, Серафина пробралась внутрь.

Папаша работал над очередным приспособлением для летнего бала, состоящим из множества медных катушек, проводов и стеклянных лампочек. Серафине очень хотелось посмотреть, что он делает, и просто побыть рядом с ним, но она знала, что нельзя.

А вечером мистер и миссис Вандербильт вместе со всеми гостями собрались на ужин в Банкетном зале. Каждый день прибывали все новые приглашенные, и сегодня за длинный дубовый стол село шестьдесят человек. На огромный обеденный стол выставили лучший фарфоровый сервиз с монограммой Билтмора и серебряные подсвечники.

Серафина внимательно осмотрела зал. Рядом с мистером Вандербильтом пустовал стул, и Брэдена нигде не было видно. Что же с ним стало после того, как он надел черный плащ?

Брэден появился лишь перед самым началом ужина. Он по-прежнему сильно хромал и не мог как следует наступать на ногу в металлическом каркасе, но выглядел посвежевшим и чистым и был одет в нарядный костюм.

Девочка пытливо вглядывалась в лицо друга, желая понять, о чем он думает и что чувствует в этот момент. Но по лицу Брэдена ничего нельзя было прочитать. Какая тайная работа шла у него в голове? Может, он обратился к черному плащу от отчаяния?

Гидеан приплелся вместе с хозяином, но не рядом, а немного позади. Когда Брэден уселся за стол возле дяди, пес ушел в самый дальний угол комнаты, где мальчик не мог его видеть, и растянулся там, положив голову на лапы.

Наверное, Брэден спрятал плащ где-то в доме или снова в трубе под прудом — Серафина не знала, где именно. Сейчас он спокойно беседовал с соседями по столу, и девочке вспомнилось, как несколько месяцев назад в этом самом зале она точно так же следила за мистером Торном, который мило общался с гостями и их детьми.

Во взгляде Брэдена она читала какое-то непонятное чувство — не только печаль и отстраненность, но и что-то вроде ожидания. Словно он терпеливо ждал, когда же все это закончится и можно будет заняться действительно важным делом. Только теперь Серафина не знала, что же для него действительно важно? Черный плащ? Возможность надевать его каждую ночь, ощущать его темную силу?

Серафина наблюдала за Брэденом весь вечер. Не облезает ли кожа у него с рук, как было у мистера Торна? Не смотрит ли он на окружающих детей слишком пристально и заинтересованно?

«Сопротивляйся, Брэден», — мысленно внушала она другу.

Она искала в нем признаки хорошего и плохого, лжи и правды и все никак не могла определить, что же преобладает. Внешне Брэден держался как обычно, но, может быть, он лишь притворялся? Только прикидывался собой прежним, подобно странному рогатому жуку, который носит панцирь другого жука, чтобы никто его не увидел.

Но тут она заметила очень важную деталь.

Думая, что за ним никто не следит, Брэден опустил руку под стол и легонько постучал по ножке стула. Гидеан, лежавший в углу, сел и с интересом склонил голову набок. Брэден снова постучал. Пес вскочил, быстро подбежал к столу и юркнул под скатерть, а затем ткнулся носом в руку хозяина, давая знать, что он здесь.

Все так же незаметно Брэден смахнул еду с тарелки и сунул под стол Гидеану. Удивленный доберман мгновенно все проглотил и с надеждой уставился на хозяина.

Серафина улыбнулась. Что-то изменилось в Брэдене. Неизвестно, примкнул ли он к силам зла после того, как надел плащ, до какой степени он мог сдерживать злую волю плаща, но впервые за долгое время Брэден стал похож на того мальчика, которого знала Серафина, — того, который вечно кормил пса со своей тарелки и был готов по первому зову прийти на помощь друзьям. И эти изменения уж точно произошли без помощи черного плаща. Значит, где-то в глубине души Брэден оставался прежним, тем самым, которого она так любила.

Едва ужин закончился, мальчик с извинением встал из-за стола и пожелал всем спокойной ночи. Ему пожелали того же.

Серафина, вслед за ним покинувшая Банкетный зал и обогнувшая Зимний сад, была рада, что Гидеан идет рядом с хозяином. Но тут Брэден выпустил пса через боковую дверцу во двор и дальше пошел по дому один.

— Странно, — пробормотала Серафина, вместе с другом поднимаясь по ступеням главной лестницы на второй этаж.

Брэден зашел в свою комнату, и Серафина решила, что он ляжет спать. Но мальчик, встав на коленки, вытащил из-под кровати охапку уличной одежды. Эти вещи были сухие, значит, за черным плащом он ходил в чем-то другом. Но рубашка, и штаны, и сапоги были перепачканы грязью. Это говорило о том, он их уже надевал и после не почистил.

Брэден спешно переоделся и достал из-под кровати веревку.

— Ну вот, начинается, — проговорила Серафина, когда он полез в окно. Она следом за ним спустилась по веревке на террасу. — Опять за черным плащом?

Когда они шли через сады, из темноты выскочил Гидеан. Он подбежал к мальчику, и они вместе зашагали вовсе не к пруду, а к лесу. Серафина отлично знала этот путь. Как оказалось, и Брэден — тоже.

Он шел к могиле, в которой была похоронена Серафина.

Глава 25

Серафина двигалась через лес на некотором расстоянии от Брэдена, поскольку не знала, как ее присутствие может повлиять на его настроение. В ту первую ночь, когда она вернулась в Билтмор, Брэден впал в депрессию оттого, что она была рядом. Серафине совсем не хотелось доводить его до такого же состояния, поэтому она дала другу уйти далеко вперед.

Девочка в одиночку шла по темному кладбищу в надежде, что следует той же дорогой, что и Брэден. Она больше не слышала ни его, ни Гидеана. То ли они настолько далеко ушли, то ли с ними что-то случилось. Серафине вдруг стало ужасно одиноко.

Обходя могильные камни, она чувствовала, как болотная сырость липнет к коже десятками пиявок. Воздух дрожал от стрекота кузнечиков, пения цикад и жужжания разных насекомых. У самой земли, закручиваясь вокруг ног, стелились клочья тумана. Из почвы тянулись к ее босым ступням извивающиеся корни старых деревьев, а с искривленных ветвей свисали плети вьющихся растений.

Серафина уже не раз читала эпитафии на здешних могилах, выбитые большими печатными буквами, и у нее не было никакого желания читать их снова, но сегодня могильные камни словно ожили, и вокруг девочки зазвучали голоса мертвых.

— «Здесь кровь лежит, оставь ее лежать, не надо слез, нам лучше помолчать», — зашептал голос, но Серафина старалась не слушать и даже не смотреть в ту сторону.

«Темно и мягко наше ложе. Мы ждем тебя, иди к нам тоже», — бормотали сестры, лежащие в земле бок о бок.

Казалось, они зовут Серафину вернуться туда, откуда она с таким трудом вырвалась. Девочка торопливо прошла мимо расколотой статуи мужчины, а затем мимо шестидесяти шести крестов на могилах конфедератов и наконец вышла на открытое пространство — на поляну Ангела.

Брэден лежал на животе, распластавшись на ее могильном холме. Его левая нога была выпрямлена, а правая, в каркасе, полусогнута. Руки вскинуты к голове, и пальцы растопырены, словно он хватался за землю. Гидеан растянулся поблизости и, так же, как хозяин, не шевелился.

Серафина испуганно замерла. В первый миг ей показалось, что они оба мертвы, и у нее перехватило дыхание. Но тут Брэден повернул голову, и девочка вздохнула с облегчением.

Лицо у него было грустное, и глаза закрыты, но он был жив. Он пришел навестить свою подругу, хотел заснуть на ее могиле, прямо на земле. Его штаны и сапоги были покрыты слоями давно засохшей грязи. Значит, он пришел сюда не впервые. Он уже бывал здесь много-много раз. Почти каждую ночь он убегал тайком из дома не для того, чтобы надеть черный плащ. Он приходил сюда.

Серафина представила, как Брэден убегал по ночам из особняка, чтобы лечь спать на ее могиле, а родные думали, что он дома, в своей постели. Но однажды мистер Вандербильт обнаружил, что племянник пропал, собрал поисковую партию, обыскал весь лес и с ужасом нашел его здесь. Наверное, поэтому он с такой тревогой смотрел на племянника и предупреждал его о том, что двери в Билтморе заперты на все засовы.

Брэден дышал тяжело, его плечи медленно вздымались и опускались вместе со вдохами-выдохами. Серафина смотрела на него, и горло у нее перехватывало от тоски. Он лежал вот так, на земле, не шевелясь, очень долго. Как будто рухнул под тяжестью собственных мыслей и не смог подняться.

Серафина очень осторожно приблизилась к другу. С каждым вздохом она придвигалась все ближе — спокойно и не торопясь, а потом наконец склонилась над ним.

У Брэдена дрожали руки. Он крепко зажмурился, и по его щеке скатилась слеза. Она шлепнулась на землю, и в воздух взмыли сотни крошечных пылинок.

Глядя на друга, Серафина сама была готова разрыдаться. С трудом сдержав волнение, она заставила себя выдохнуть очень спокойно и медленно, а потом снова вздохнуть, но все равно вздох получился прерывистый.

Брэден наконец поднял лицо к каменному Ангелу.

— Я отдал ее тебе, — дрожащим голосом произнес он, — а ты что сделал?

У Серафины закружилась голова, на глазах снова выступили слезы. Но тут она вдруг с удивлением поняла, что ее могильный холм стоит не потревоженный, и нигде не видно обломков досок, которыми был заколочен гроб и которые должны валяться на том месте, где она вылезла из земли.

— Что я должен сделать? — с отчаянием закричал Брэден Ангелу. — Скажи, что мне сделать?

Серафине так хотелось дотянуться до друга, коснуться его, заговорить с ним.

— Я здесь, Брэден, — повторяла она, — я здесь.

Она положила ладонь ему на руку, но не почувствовала живого тепла. И он тоже не ощутил прикосновения. Зато он почувствовал близость ее души, и отчаяние охватило его с новой силой. Лицо мальчика исказилось от горя.

Серафина была в ужасе от того, как она влияет на друга.

— Извини, — слабо пробормотала она, вскакивая и отбегая подальше.

— Я не брошу тебя, Серафина, — внезапно произнес Брэден, поднимаясь на ноги. — Я не оставлю тебя.

Он не слышал ее, он разговаривал с той Серафиной, которая лежала в могиле, но сердце девочки сжалось от благодарности. Как же показать, что она его слышит? Что бы ни случилось с ними обоими, они по-прежнему остались друзьями, по-прежнему были вместе. И ее смерть не станет концом их дружбы. Это невозможно.

Серафина торопливо огляделась, соображая, как дать знать о себе. «Прах к праху», — подумала она. — «Прах ты и в прах возвратишься». Именно это с ней сейчас и происходило. Она возвращалась. Но пока в мире еще оставался слабый след ее присутствия.

«Безобидная, как муха», — вспомнила девочка слова Ровены. Но даже муха может что-то сделать. Так что бы ей такое сделать?

Серафине хотелось произвести как можно больше шума и движения, поэтому она вскочила на собственную могилу и принялась кружиться, кричать, дрыгать ногами, прыгать — одним словом, вытворять черт знает что. Но ничего не случилось. Ни одна песчинка не дрогнула под ее ногами. Она была абсолютно бессильна.

И тут Серафина вспомнила: «играй на флейте…»

Она опустилась на четвереньки, склонилась к земле и, набрав в грудь побольше воздуху, дунула отточенно и метко — так, как натренировалась за последнее время.

И крошечный фонтанчик пыли взлетел прямо перед Брэденом. Серафина завопила от радости. Ей удалось сделать все именно так, как она хотела, и в самый нужный момент!

Вот только Брэден не заметил. И, значит, она ничего не добилась. Совсем пав духом, Серафина бухнулась на землю. Все ее усилия были безнадежны.

Но тут взгляд Серафины упал на Гидеана. Пес неожиданно сел, глядя в ее направлении. Его уши встали торчком, глаза заблестели. Нет, он смотрел не на девочку, но на поднятую ею пыль, — прямо на рассыпанную землю. И озадаченно вертел головой.

— Это я, Гидеан! — закричала Серафина.

Она снова дунула, и новый фонтанчик пыли поднялся над землей. Гидеан медленно встал. Он крутил башкой, пытаясь понять, что происходит.

— Я жива, Гидеан! — вопила Серафина.

И Гидеан гавкнул в ответ, а потом вдруг принялся рыть землю.

Серафина растерянно уставилась на пса. Она и сама точно не знала, чего ожидала от собаки, но уж точно не того, что он начнет раскапывать могилу. Но и остановить глупую псину она никак не могла.

А Гидеан энергично копал. Из-под его лап веером разлеталась земля. Испуганный Брэден, отплевываясь, отскочил в сторону.

— Что происходит? — с недоумением воскликнул он. — Что ты делаешь, мальчик?

Но Гидеан продолжал раскапывать могилу Серафины со скоростью парового механизма, разбрасывая землю во все стороны.

— Стой, Гидеан! Прекрати! — скомандовал Брэден.

Он схватил Гидеана за плечи и попытался оттащить его, но мальчику было не по силам справиться с крупной собакой.

— Что ты делаешь? — со страхом и тревогой крикнул Брэден. — Не надо! Нельзя!

Он боялся того, чего на его месте боялся бы каждый, кто раскапывает могилу, — увидеть уродливое, полуразложившееся тело.

Но Гидеан не слушал. Он продолжал рыть.

Брэден отступил и, не зная, что делать, растерянно следил, как Гидеан копает все глубже и глубже. Судя по ужасу, написанному у него на лице, он был не готов к тому, что увидит в гробу. И в то же время что-то внутри него заставляло его смотреть, бередило любопытство, желало, чтобы Гидеан продолжал копать. Душа требовала перемен в этой страшной, темной действительности, которая их окружала; хотелось сделать хоть что-нибудь. И Гидеан вносил изменения по мере своих возможностей — он рыл!

Неожиданно Брэден упал на колени рядом с псом и начал лихорадочно погружать руки в землю и откидывать ее за спину.

Серафина следила за их работой. Что они найдут в гробу? Ее тело? Но ведь она выбралась из могилы и разгуливает по миру. Там просто не может быть ничего! Но что, если тело все-таки есть? Что, если там лежит гниющий труп? Серафина представила клочья серой кожи на обломках косточек.

А Гидеан и Брэден наконец-то добрались до гроба. И Серафина с изумлением увидела, что крышка цела и лежит на своем месте. Смахнув последние комья земли, Брэден сдвинул ее в сторону.

Серафина заглянула внутрь и ахнула.

Глава 26

В гробу лежала она! Наверное, этого следовало ожидать, но для Серафины вид собственного тела все равно стал потрясением. Она отпрянула, зажмурилась, согнулась пополам и ухватилась рукой за ближайшее дерево, чтобы не упасть, не рухнуть на колени, а другой рукой закрыла лицо. Она попыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться, но какое там дыхание, какие легкие? Весь ее мир рассыпа́лся в пыль. Как такое может быть? Почему она в могиле?

Серафина не желала смотреть снова, но понимала, что надо это сделать. Она медленно повернула голову и, заранее сморщившись, очень осторожно заглянула внутрь. Она была уверена, что увидит гниющую кожу, облезающую с костей.

Но ее тело ничем не напоминало разлагающийся труп! Ее глаза были закрыты, руки сложены на груди, как будто кто-то сделал это для нее с заботой и почтением. Сверху просыпалось немного земли, но ни на лице, ни на теле не было видно следов гниения. Она не была похожа на раздутый труп, скорее на спящую, на внезапно застывшую без движения и пребывающую в этом состоянии на поляне вечной весны. Брэден не случайно притащил ее на поляну Ангела, неподвластную смене времен года и общему для всей вселенной циклу рождения и смерти.

Серафина стояла, склонившись над собственной могилой, и неверяще рассматривала собственное тело. Брэден и Гидеан стояли рядом.

Ее тело было неподвижно и бездыханно, но кожа оставалась чистой и светлой, без малейших следов гниения. Казалось, она полностью защищена от внешнего воздействия, и ничто не могло навредить ей, пока она оставалось на поляне.

Серафина оглянулась на Брэдена. Конечно, мальчик не удивился при виде тела, ведь он сам похоронил Серафину. Но все же глаза его широко распахнулись, и на лице отразилось сильнейшее изумление.

— Все раны зажили! — воскликнул Брэден.

Платье Серафины было сильно изорвано и покрыто коркой засохшей крови, но сквозь прорехи виднелось совершенно целое, не изуродованное ранами тело. Мальчик поднял лицо к Ангелу.

— Ты вылечил ее, — проговорил он чуть виновато, видимо, вспомнив, как совсем недавно яростно кричал на Ангела. — Ты ее защитил. — Глубоко, облегченно вздохнув, Брэден вытер слезы. Потом снова обратился к Ангелу, словно тот был не просто живым существом, но и верным другом:

— Но что мне делать теперь? Как ей помочь?

Он долго выжидательно смотрел на Ангела, и постепенно его радостное волнение сменилось уже привычной грустью.

— Не сдавайся, — шепнула Серафина.

Мальчик растянулся на земле возле ее могилы, как будто и сам умер.

— Я не сдамся, Серафина, — проговорил он. — Я обязательно вытащу тебя отсюда.

Она понимала, что друг не слышит ее, просто они одновременно подумали об одном и том же. Глядя на Брэдена, лежащего на ее могиле, девочка попыталась в очередной раз сложить все, что ей было известно, воедино. Ее человеческое тело лежало в гробу. Ее тело пантеры, дикое и непокорное, разгуливало по лесу. А беспокойный дух выбрался из могилы, покинув тело, как бабочка — куколку, но при этом сохранил телесное восприятие живого мира со всеми его ограничениями и неудобствами, — он отлично помнил, что такое зрение, слух, осязание, боль, голод, сон и все остальные чувства. Дух вернулся в Билтмор, к его обитателям, но только навел на них тоску. И вот сейчас Серафина снова здесь, у собственной могилы, и все пытается понять различие между действием и мыслью о действии, между сном и пробуждением, между миром физическим и духовным, между тем, что кажется, и тем, что есть на самом деле.

Что имел в виду Брэден, когда говорил, что вытащит ее отсюда? Откуда? Из гроба? Из мертвого тела? Все путалось у нее в голове, но одно Серафина знала теперь точно и без всякого сомнения: несмотря на все, что случилось за это время, Брэден остался ее другом, он боролся за нее и все еще надеялся. И его надежда сияла ярче, чем самая яркая полная луна в ночи.

Брэден лежал на спине и широко раскрытыми глазами смотрел вверх, в просветы между ветвями. Гидеан осторожно подполз к нему и свернулся рядом, и мальчик наконец-то обнял его. Многие месяцы он отталкивал верного пса, стыдясь самого себя и того, каким он стал. Но теперь пробежавшая между ними трещина начала затягиваться. Серафина была рада, что они снова вместе, но почему они помирились именно сейчас? Что изменилось? И на что так внимательно смотрит ее друг? О чем он сейчас думает?

Серафина подобралась поближе к Брэдену. Она не решилась приблизиться с той стороны, где находилось ее мертвое тело, — кто знает, что может тогда произойти? — и подошла с другого бока.

В этот момент девочка вдруг заметила два ярких желтых глаза, наблюдающих за ними из темноты. Черная шерсть был практически не видна, зато Серафина различила морду большой кошки и очертания ушей. Пантера подползла совсем близко и тихо улеглась, глядя на нее и на Брэдена.

Серафина осторожно придвинулась и тоже легла на землю рядом с другом. Растянувшись на спине, она, как и мальчик, подняла глаза к ночному небу. Теперь они вместе смотрели на звезды так же, как делали это раньше на крыше Билтморского особняка. Казалось, это было так давно и почти как во сне, хотя происходило в самой настоящей реальности. И сейчас все тоже было по-настоящему, на самом деле.

Лежа бок о бок, друзья любовались хрустальным черным куполом ночного неба. Ночь была удивительно ясной. Над их головами были разбросаны сотни светящихся точек, скопления множества звезд. Царственно сверкали Сатурн, Марс и Юпитер, и через все сияющие небеса протянулась широкая светлая полоса Млечного Пути.

Они смотрели, как звезды и планеты медленно скользят над их головами, отмеряя время точно и незаметно, словно огромные, всегда исправные небесные часы, по которым можно сверять время своей жизни. Небесные часы показывали, что мир вокруг постоянно меняется, но здесь, в самом его центре, где лежали Серафина и Брэден, все всегда будет неизменно.

Впервые за последние дни Брэдена не удручало присутствие духа Серафины. Сейчас, когда с одной стороны от него находилась ее душа, с другой — тело, а пантера расположилась неподалеку, все снова было хорошо. Именно разделение всех трех доставляло ему такую мучительную боль. Но сейчас он был спокоен.

Брэден умиротворенно заснул. Серафина незаметно для себя тоже провалилась в сон. На этот раз ей снился не кошмар, а что-то очень приятное. Она была легчайшим дуновением воздуха — невидимым и невесомым, сплошным движением. Она переносилась с места на место, из леса — домой, с гор — в поля. Она летала, кружилась, вилась подобно мелодии, которую издалека приносит ветер.

Наконец-то они с Брэденом снова были вместе, в мире и согласии.

Глава 27

Серафина проснулась все на той же поляне Ангела. Брэден и Гидеан стояли рядом. Девочка поспешно вскочила, чтобы узнать, что происходит.

— Зачем ты это сделал? — требовательно спросил мужской голос.

Серафина завертела головой.

— Я не собирался никому вредить, — ответил Брэден. — Клянусь. И ничего плохого не произошло.

— С этой вещью всегда что-нибудь да происходит, — отрезал Вайса, выходя из леса.

Его длинные темные волосы свисали до плеч, смуглая кожа блестела в утреннем свете. На нем были только штаны, верхняя часть тела обнажена, лицо и руки украшал традиционный орнамент его племени.

— Что с тобой произошло? Зачем ты надел плащ?

— Извини, — ответил Брэден, качая головой, — я…

— В чем дело? — сурово продолжал Вайса, — что случилось?

— Мои дядя с тетей устроили праздник в розовом саду и пригласили множество гостей…

— О да, это отличный повод. Богатый выбор жертв, — ехидно заметил Вайса.

— Нет! — возразил Брэден. — Я сидел на скамье на библиотечной террасе вдали от всех. А потом меня охватило странное чувство.

— Что ты имеешь в виду? — сузил глаза Вайса.

— Сам не знаю, что это было, — сказал Брэден. — Ужасная тоска и боль… Как будто все повторилось снова, как будто она рядом со мной и ей нужна помощь, а я ничем не могу ей помочь. Мне казалось, что стоит протянуть руку, и я коснусь ее. Но прикоснуться было не к кому, и меня охватило чувство такой безнадежности, как будто уже никогда ничто не будет хорошо. Тогда я подумал, что, может быть, смогу отыскать ее и помочь, если надену плащ. Не было сил сидеть сложа руки. Я должен был сделать хоть что-то.

— Но только не это! — воскликнул Вайса. — Больше никогда не надевай его. Это слишком опасно, особенно сейчас.

— Ни за что не надену, можешь мне поверить, — сказал Брэден. — Это было отвратительно. Я должен найти другой способ, свой собственный.

Вайса понимающе кивнул.

— Ты напугал меня, друг, — сказал он, подходя к Брэдену.

Мальчики по-приятельски пожали друг другу руки, как будто делали это не в первый раз, а потом быстро обнялись.

Серафина очень обрадовалась Вайсе, но ее удивили дружеские отношения между Вайсой и Брэденом. Они познакомились во время сражения с Юрайей и Ровеной, но так и не сблизились тогда. И было немного странно видеть, что ее друзья подружились между собой, когда ее не стало рядом.

Они были такие разные. Вайса — выше Брэдена, физически сильнее, с мускулистыми руками и ногами. Он всегда был человеком действия, резким и жестким. Брэден рядом с ним казался моложе; светловолосый, с тонкими чертами лица. Спокойный, вежливый, хорошо одетый мальчик из приличного дома. И рядом с ним — собака.

Вайса оглянулся на могилу. По его хмурому взгляду Серафина поняла: ему не нравится то, что сделали Брэден с Гидеаном:

— Сначала ты надел плащ, потом вот это…

— Я не понимаю, что делать дальше, Вайса, — сказал Брэден. — Чего мы ждем? Что должно случиться?

Но Вайса не ответил.

— Это все, что от нее осталось, — уныло произнес Брэден, указывая на тело в гробу.

— Ты знаешь, что это не так, — проговорил Вайса, упрямо стискивая челюсти.

— Но она лежит здесь с той ночи на лоджии. Сколько это может продолжаться?

— Это только ее человеческая оболочка, — возразил Вайса. — Пока Ангел ее охраняет, у нас остается надежда.

— Надежда на что? Где ее другие части? Куда она ушла?

— Вообще-то я здесь! — сообщила Серафина.

— Я видел ее, — сказал Вайса.

— Что? — Серафина изумленно вытаращила глаза на Вайсу. — Ты меня видел? Что ты несешь? Ничего ты меня не видел!

— Иногда она бродит здесь, возле могилы… — продолжил Вайса.

— Да, я здесь! Прямо сейчас!

— А она узнает тебя? — заинтересовался Брэден.

— Честно говоря, не знаю, — грустно ответил Вайса. — Она такая же дикая, как этот лес. Последний раз я хотел ее догнать, но она напала на меня.

Серафина нахмурилась. Они говорили не про душу, а про пантеру.

Брэден огорченно покачал головой:

— Я тоже вижу ее издали, но она не подходит ко мне…

— Ее цо-и расколото, — подтвердил Вайса.

— Я не понимаю, что это значит, — сказал Брэден.

— Ее тройка, троица, разорвана на три части, — как мог, попытался объяснить Вайса. — Ее а-да-нв-до пропала.

— Что означает это слово?

— Ее сердце, ее душа, — перевел Вайса.

Брэден снова покачал головой, не отрывая взгляда от тела Серафины:

— Мне так хочется сделать что-то для нее.

— Ты сделал все, что мог, — сказал Вайса.

— Но я не смог ее спасти…

— Это еще неизвестно, — возразил Вайса. — Еще много троп не пройдено многими ногами.

Брэден вскинул голову:

— О чем ты? Что-то происходит? Ты говорил с матерью Серафины?

— Нет, я сейчас не об этом, — грустно покачал головой Вайса. — Ее мать была убита горем, когда узнала о том, что случилось. После смерти Серафины она потеряла последнюю надежду.

— Но где она? — спросил Брэден.

— Все в этих лесах напоминало ей о Серафине: деревья, реки, скалы и небо; даже мы с тобой. Все надрывало ей сердце, поэтому она вместе с детенышами ушла в горы Смоки-Маунтинс искать таких, как мы с ней.

— Понимаю, — кивнул Брэден.

Серафина, затаив дыхание, слушала Вайсу. Ей было горько, что ее мать ушла так далеко, но в то же время девочка радовалась, что и она, и львята в безопасности.

«Смерть Серафины», — подумала девочка.

Так сказал Вайса. Они все так говорили. Ее смерть.

— Но ты не пошел с ними в Смоки-Маунтинс, — заметил Брэден, глядя на друга.

— Нет.

— Но почему?

Вайса уставился на Брэдена почти рассерженно.

— Потому же, почему ты отказался ехать лечиться в Нью-Йорк, когда дядя с тетей хотели тебя туда отправить. Тамошние доктора могли бы вылечить твою ногу.

— Ты прав, — согласился Брэден. — Но что ты имел в виду, когда говорил про множество троп и ног?

— На Билтмор надвигается беда, — сказал Вайса. — Я видел когтистое чудовище, обладающее кошмарной силой. Каждую ночь в лесу бушуют ураганы, реки выходят из берегов, смывая все на своем пути. Черные дыры растут. Обитатели Билтмора в опасности.

— Это она? — с неожиданной яростью спросил Брэден.

— Не знаю.

— Но ты видел ее потом?

— Нет, не видел с тех пор, как она ушла.

Серафина не поняла, о ком идет речь, но она видела, что Вайса говорит взволнованно и чуть ли не виновато.

— С тех пор, как ты ей помог, — с горечью поправил его Брэден. — И я, хоть убей, не понимаю, зачем ты это сделал.

— Когда я нашел ее в лесу, она истекала кровью. Не могла ни двигаться, ни говорить. Она умирала, Брэден.

— Знаю. Надо было тебе ее прикончить!

— Ты не понимаешь, — сказал Вайса. — Она мучилась не только от ран, полученных на лоджии. Я знаю, как выглядят раны от собачьих клыков и когтей пантеры. Ее добило что-то иное. Она лежала, сжавшись, под поваленным деревом, ее трясло от боли. Что-то жестоко покалечило ее, переломало кости, изорвало тело, обожгло. Я никогда не видел ничего подобного.

— Я не понимаю, — проговорил Брэден. Его глаза расширились от страха. — Это какое-то животное? Или жестокое проклятье? Что могло ее так искалечить?

— Не знаю, кто или что на нее напало, но смотреть на это было невыносимо, — ответил Вайса.

— Но она наш враг, Вайса. Почему ты не уничтожил ее, когда была возможность?

Вайса задумчиво опустил глаза. Он не знал, как лучше объяснить.

— Возможно, ты прав, и я совершил ужасную ошибку, — признался он. — Но когда я увидел ее, страдающую и умирающую, я вспомнил, как Юрайя убил мою сестру, и уже больше не мог думать ни о чем другом. Я не сумел спасти сестру. Я бился отчаянно, но мне не хватало ни силы, ни скорости, ни злости, чтобы ее защитить. А эту беспомощную, израненную девушку я спасти мог. Я давно научился сражаться, не испытывая жалости, но когда-то я был совсем другим. И мне всегда хотелось быть не только воином. Мать и бабушка учили меня, что иногда сражение можно выиграть, не вступая в схватку, но помогая и исцеляя. Бывает, что перед тобой лежит несколько троп, и приходится выбирать среди них свою. Не всегда с первого взгляда очевидно, по какой надо следовать, а я хотел выбрать ду-ю-го-дв-и — верную тропу. Когда я увидел израненную Ровену, лежащую на земле, что-то удержало мои когти. Понимаешь?

Долгое время Брэден не смотрел на друга, не мог смотреть, потому что не хотел его прощать, но, в конце концов, неохотно поднял голову и кивнул:

— Да. Расскажи, что было дальше.

— Я поднял ее и отнес в тайное место, где было безопасно. Перевязал ее раны и ухаживал несколько дней и ночей. Я дал ей питье, и пищу, и кров, где можно спокойно спать и набираться сил.

— А потом?

— В ночь последней четверти луны я вернулся, а ее уже не было. Она исчезла.

— Исчезла?

— Сбежала. Я искал ее несколько ночей, но она растворилась, стала туманом на болоте.

— А то существо с когтями, вышедшие из берегов реки, ураганы…

— Я не знаю, кого в этом винить, — ответил Вайса, — Ровену или то существо, которое напало на нее саму и нанесло ей такие страшные раны.

Серафина не выдержала и оглянулась на лес. Вайса тоже видел чудовище с когтями; он знал, что надвигается буря.

Брэден снова посмотрел на тело Серафины.

— Неужели этим все кончится, Вайса? — спросил он. — Серафина останется в земле?

— Мы будем смелыми, друг, вот что мы должны делать, — сказал Вайса. — Мы будем бороться.

— Даже если уже проиграли? — расстроенно спросил Брэден.

— Особенно если проиграли. Эта война еще не окончена. Нам нужны силы и ум. Плащ по-прежнему у тебя?

— Да.

— Прячь его хорошенько. Плащ — наша единственная надежда. И, какая бы беда к нам ни пришла, мы будем сражаться против нее вместе.

Брэден согласно кивнул:

— А ты береги пантеру.

— Я сделаю все, что смогу, — серьезно ответил Вайса. — Будь смелым!

С этими словами он сделал гигантский скачок в сторону леса, прямо в воздухе обернулся львом и опустился уже на четыре лапы.

Брэден проследил за ним взглядом. Они с Гидеаном остались вдвоем возле могильного камня. Мальчик стоял, размышляя о том, что услышал от Вайсы, и прикидывая, как быть дальше. Затем он медленно повернулся и посмотрел на тело в могиле.

— Вернись ко мне, — попросил он.

— Честное слово, я очень стараюсь, — грустно сказала Серафина.

Брэден положил на место крышку, а потом медленно, почти неохотно, засыпал гроб землей. Когда все было сделано и пришла пора уходить, мальчик поднял лицо к Ангелу.

— Береги ее, — сказал он и только после этого отправился наконец в Билтмор.

Серафине хотелось пойти следом, но она отпустила друга. Сейчас она ничем не могла ему помочь. Но Серафина собиралась участвовать в общей битве с наступающей тьмой и сейчас видела перед собой лишь одну тропу.

Глава 28

Той же ночью Серафина пробралась через болото к лачуге Ровены. Ведьма только что вернулась с сумкой, полной разных трав. Она также несла широкую бутыль, в которой метались цикады и мухи, — обед для хищных растений. Ровена надвинула капюшон низко на лицо, ее длинные рыжие волосы свешивались по плечам. Она была все так же серьезна и задумчива, но о чем именно она думала, Серафина догадаться не могла.

— Я тебя чувствую, — сказала Ровена, скармливая мух растению-хищнику. — Можешь не прятаться, это бессмысленно.

— Что ты имела в виду, когда сказала, что многое переменилось? — спросила Серафина, не двигаясь с места.

— Всегда меняется многое, — ответила Ровена.

— Но ты говорила о чем-то конкретном!

— Я говорила, что тебе ничего не известно о том, что произошло после того, как ты улеглась вздремнуть в своем гробу.

— Так расскажи мне об этом, — потребовала Серафина.

— Судя по твоему голосу, ты и так уже все узнала, — ответила Ровена. Она, похоже, сразу догадалась, что Серафина видела Брэдена и Вайсу.

— Нет. Не все.

— У тебя имеются все фрагменты головоломки. Тебе осталось только сложить их вместе, — проговорила Ровена. — Ты просто не хочешь принять данность.

— Ты имеешь в виду то, что я мертва? — спросила Серафина, подумав.

— Конечно, мертва. Можно считать, что уже умерла. Еще чуть-чуть осталось.

— А на Билтмор надвигаются злые силы…

— Это тебе давно известно, и с тех пор ничего не изменилось. Не изменилось ничего и, в то же время, все. Мир движется по кругам, и круги разбиты.

— Ты говоришь бессмыслицу, — сказала Серафина.

— Тот, кто не хочет понимать, как устроен мир, не способен найти в нем смысла. Ты смотришь на меня, но не видишь. Вот о чем я.

— Как это я тебя не вижу?

— Ты видишь врага.

— Потому что ты пыталась убить меня!

— Да, пыталась, — невозмутимо сказала Ровена. — А ты пыталась убить меня.

— Вайса нашел тебя и спас.

— Это так, — ответила Ровена.

Она сразу насторожилась, как будто не хотела говорить ни об этом, ни о своих чувствах по этому поводу. Но, может быть, потому и не хотела, что в поступке Вайсы заключалось нечто чрезвычайное для нее важное.

— Есть много троп… — тихо проговорила ведьма.

— Это ты насылаешь ураганы на лес? Ты собираешься уничтожить Билтмор? Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь выжить.

— Ты говоришь загадками, — не выдержала Серафина.

— Это загадки только для того, кто считает весь мир сломанной игрушкой, которую он может починить, — фыркнула Ровена. — Но иногда игрушку починить уже невозможно. Остается лишь держаться изо всех сил.

— Или сдаться и умереть, — горько произнесла Серафина.

Она твердо решила разобраться со всеми тайнами Ровены, но тут вдруг отовсюду послышались звуки тяжелых ударов. Небо над лесом затянула темная туча, и звезды мигом пропали. Серафина почувствовала, как по ногам побежали холодные мурашки страха.

Сначала звук ударов был далеким и низким, но постепенно он становился все громче и пронзительнее. Заколебались деревья и земля под ногами. Воздух разрывали оглушительные пульсирующие удары. Бумм… бумм… бумм…

Поднялся ветер. Затряслись листья на деревьях, ветки и палки взмыли с земли и медленно поднялись в воздух, закружились вокруг. Серафина пыталась быть смелой, но у нее задрожали руки и ноги, перехватило дыхание. Козы с громким блеянием в ужасе метались вокруг лачуги.

Ровена кинулась к себе и тут же выскочила с флаконом, полным какого-то зелья. Припадая к земле от страха, вскинув дрожащую руку с бутылью, она оглядывала почерневшее небо и лес вокруг себя, готовая защищаться.

— Он нас нашел! — прошипела Ровена Серафине. — Тебе надо уходить!

— Кто нашел? Что происходит? — спросила Серафина, прячась за дерево.

— Не будь дурой, кошка! — закричала Ровена. — Убирайся!

Глава 29

Серафина бросилась бежать через лес, спасаясь от урагана. Деревья гнулись и трещали, ветки ломались и сыпались ей на голову. Сильный порыв ветра сшиб ее с ног и поволок по земле. Серафина с трудом поднялась и хотела бежать дальше, но тут услышала за спиной крик Ровены.

Она не выдержала и, задыхаясь, оглянулась назад. Ровена съежилась возле своей лачуги. Могучие удары ветра крушили все вокруг нее, деревья переламывались, как спички. Волна от этих ударов докатилась и до Серафины. Она толкнула девочку назад, подхватила ее и понесла за собой. Но Серафина вцепилась пальцами в болотистую почву и сумела задержаться, а потом принялась пробиваться обратно к Ровене, которая пыталась, как умела, отбить нападение невидимого врага.

Сквозь потемневший воздух и летающие ветки Серафина с трудом рассмотрела Ровену. Та снова вбежала в свою развалившуюся лачугу и выскочила, потрясая в воздухе очередным флаконом.

— Не трогай меня! — пронзительно закричала она. Ее голос дрожал от страха и ненависти. — Клянусь, я буду отбиваться!

Серафина торопливо оглядела деревья в поисках напавшего врага, но никого не увидела. Зато ее ступни вдруг стали мокрыми и липкими. Она опустила взгляд — покрывающий землю мох пропитался кровью. Черви и насекомые лезли из земли вокруг нее.

— Прекрати! — кричала Ровена. — Оставь меня в покое!

Мощный порыв ветра швырнул в Ровену толстую сломанную ветку. Обломок с размаху ударил ее, опрокинул на землю. Тонкие ветки потянулись к ней, как пальцы, принялись царапать, оставляя на спине длинные рваные раны. При этом стали видны и старые шрамы на спине и боках. Серафина охнула. Значит, это существо напало уже не в первый раз. И оно оставило на теле Ровены такие следы, которые не в силах была убрать даже ведьма при всем своем умении колдовать и менять внешность.

Но Ровена недолго лежала на земле. Вскочив на ноги и утерев кровь с разбитых губ, она бросила яростный взгляд в сторону леса. Не дожидаясь нового нападения, дотянулась до флакона и швырнула его в деревья. Все вокруг тотчас затянул густой горный туман.

И тут же последовал гневный ответ: из леса прямо на Ровену вылетел пылающий огненный шар. Она тут же вскинула руки, осыпая шар льдом и снегом. Поднялось облако пара, и шар потух.

Серафина все искала глазами нападающего, но никак не могла его увидеть.

— Сегодня ночью! — прогудел голос. — Достань плащ сегодня же, или я сам убью мальчишку!

— Если ты его убьешь, то никогда не найдешь плащ! — в бешенстве закричала Ровена.

Но, словно в подтверждение своих слов, невидимый враг метнул из темноты леса еще один здоровенный огненный шар. Он летел в два раза быстрее предыдущего. Ровена успела отскочить в сторону, но шар ударил в дерево у нее за спиной и взорвался, расплескав во все стороны огненные брызги.

Жидкое пламя опалило обнаженную кожу девушки, и она громко закричала. Вокруг нее все вспыхнуло.

Серафина кинулась на помощь, петляя между очагами пламени, упала на колени возле девушки, корчившейся от боли. Не зная, как еще ей помочь, девочка зажмурилась и позволила части себя уйти глубоко в почву, к подземным источникам. Сосредоточившись и подняв руки, она принялась силой воли вытягивать воду на поверхность сквозь слои почвы и пористого мха и затапливать землю вокруг себя и Ровены. Поднявшаяся вода потушила огонь и залила тело Ровены, смывая с него пылающую сажу, а затем снова ушла в почву.

Пораженная собственными успехами, Серафина рухнула без сил рядом с Ровеной. Некоторое время обе лежали среди опаленных, мокрых веток и обломков стволов и медленно приходили в себя. Враг исчез, и огонь потух.

Наконец Ровена открыла глаза. Она медленно выползла из деревянного крошева и поднялась на ноги. Было видно, что ведьма передвигается с большим трудом. Ураган сорвал плащ с ее окровавленного, перепачканного тела. Она была сильно изранена и обожжена, но осталась жива.

Ровена с горечью оглядела развалины на месте своего жилья, потом глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Войдя в полуразрушенную лачугу, она нашла какой-то сосуд, открыла его и, стиснув зубы, морщась от боли, принялась втирать в обожженные руки и ноги вязкую серую грязь.

Ровена не сказала Серафине ни слова, но, кажется, она понимала, что девочка спасла ей жизнь или, по крайней мере, избавила от еще больших страданий.

Еще миг, и ведьма уже схватила свою сумку и принялась перебирать многочисленные флаконы, пузырьки и прочие предметы своего темного искусства.

Серафина следила за ней, затаив дыхание. Ровена не оплакивала раны и потери, не жалела себя. Она была полна энергии и решимости бороться за собственную жизнь.

Когда Серафина решила, что ее уже ничем не удивить, Ровена прижала ладони к макушке, а потом медленно провела руками вниз по волосам, отчего те из рыжих стали черными. Затем она дотронулась двумя пальцами каждой ладони до лица под глазами, прижала их к щекам и провела вниз, меняя контуры лица. После этого Ровена скинула обувь и вжала руками мизинцы на ногах с такой силой, что они вовсе пропали. В конце она коснулась подушечками указательных пальцев глаз, и те обрели янтарный цвет.

Серафина не верила своим глазам. Шаг за шагом Ровена превращала себя в другого человека. В кого-то, кто был похож на нее, Серафину! Девочка словно в зеркало смотрелась, только отражение было гораздо красивее и эффектнее, чем она.

— Погоди, Ровена, — проговорила Серафина, — я не понимаю. Что ты делаешь?

— Ты сама слышала, — ответила та. — Я хочу поскорее покончить с этим.

— Но кто это был? — спросила Серафина. — Кто на тебя напал?

Ровена завернулась в свой рваный плащ и быстрым шагом направилась в лес по той же тропинке, по которой пришла Серафина.

— Постой, погоди, куда ты идешь? — с тревогой спрашивала Серафина. — Пожалуйста, объясни, куда ты идешь?

— Отвяжись, кошка, я спешу на летний бал, — сказала Ровена.

Глава 30

Серафина мчалась через лес вслед за Ровеной, понимая, что Брэдену грозит смертельная опасность. В этот утренний час густой туман лежал в горных долинах, затягивал вершины гор, расползался белыми призраками между деревьев, заслоняя тропу, по которой шла Ровена. Неизвестно, был ли это настоящий туман или колдовское марево, вызванное ведьмой, но Серафина все-таки потеряла ее из виду.

Осматриваясь в поисках Ровены, девочка ощутила прохладную влагу на своей коже и вдруг поняла, что, постояв вот так еще несколько минут, сольется с туманными испарениями независимо от своего желания. Прах к праху, а туман к туману.

За это время Серафина научилась чуть-чуть двигать предметы, сумела побыть водой в ручье, но чем чаще она соприкасалась с первоначальными частицами, тем легче становилась ими. Сердце девочки болезненно ныло при мысли, что придется покинуть всех, кого она любит, но, похоже, тут она ничего не могла изменить. Как выразилась Ровена, ей осталось еще чуть-чуть. Судя по ощущениям, у нее в запасе была еще одна ночь, ну, в крайнем случае две, до того, как она совсем исчезнет.

«Все умирают, — сказала себе Серафина, пытаясь быть смелой. — Но сначала я должна помочь людям, которых люблю».

Но как? Вот в чем вопрос.

На Ровену напало могущественное существо, способное вызывать ураганы, швырять огненные шары и испепелять на месте. Оно требовало, чтобы Ровена добыла черный плащ. Это означало, что Брэден и Вайса, прячущие плащ, затеяли опасную игру. Но, может быть, только благодаря этому они и были до сих пор живы.

Весь день Серафина разыскивала ведьму по следам или каким-либо другим приметам, но ведьма как в воду канула. В конце концов, охваченная недобрым предчувствием, девочка вернулась в Билтмор. Летний бал должен был вот-вот начаться.

Серафина вышла из леса возле статуи богини охоты Дианы, стоящей на холме, с которого открывался самый эффектный вид на Билтморский особняк. Широкая полоса зеленой травы сбегала вниз с пологого холма к самой эспланаде — обширной площади, покрытой газоном и ограниченной с двух сторон подъездными дорогами, ведущими к дому. Билтморский особняк высился подобно замку с резными стенами из известняка, статуями и горгульями, острыми башенками и покатыми крышами. А на заднем плане, вдали, раскинулись горы.

Когда-то Серафина уже стояла здесь в изумительном красно-черном платье, а рядом с ней были Брэден и Гидеан. Они втроем любовались домом. Но сегодня вечером все было не так.

Она стояла одна, облитая лунным светом, в изорванном, окровавленном, испачканном землей платье, в котором Брэден ее похоронил.

Дрожащие факелы освещали центральную подъездную аллею, ведущую к парадному входу. Дом сверкал огнями. Сияли чуть скошенные огромные окна, расположенные вдоль главной лестницы. Играли всеми гранями стеклянные стены и купол Зимнего сада, которые отлично были видны снаружи, хотя располагались по центру бального зала. Трудно сказать, как, но, скорее всего, именно там Ровена попытается заманить Брэдена в свои сети.

Через главные ворота тянулась бесконечная цепь запряженных экипажей. Дорога, ведущая в поместье, размокла, ее частично затопило, но мосты все еще держались, и гостям все же удалось пробиться в Билтмор. Они двигались беспрерывной чередой до самых парадных дверей, у которых гостей встречали два рослых, похожих друг на друга лакея в черно-белых ливреях.

Внимательно оглядываясь по сторонам, Серафина тихо спустилась с холма и приблизилась к экипажам.

— Потрясающе! — воскликнула важная дама, открывая окно, чтобы лучше видеть особняк, и обращаясь к своему супругу.

— Посмотри, мама, как в сказке! — сказала девушка в соседнем экипаже своей матери.

— Ага, в страшной сказке, — пробурчала Серафина себе под нос.

Большинство экипажей было запряжено парой лошадей, и только у самых богатых господ экипаж везли четверки. Но неожиданно Серафина заметила, что у одного экипажа лошадей нет вовсе. Выглядел этот экипаж почти так же, как остальные, — с четырьмя колесами, лакированными деревянными боками и четырьмя пассажирами на мягких кожаных сиденьях, но двигался он сам по себе, с помощью собственной магии. Серафина торопливо огляделась в поисках ведьмы, которая должна была заколдовать экипаж, но Ровены нигде не было видно.

Экипаж без колес странно урчал и пыхтел, а мужчина на переднем сиденье нацепил на себя забавную шапку и большие круглые очки. Только тут до Серафины начало доходить, что черное колдовство вообще ни при чем, это просто очередной новомодный механизм.

Папаша постоянно твердил Серафине, что времена меняются, что по всей стране мужчины и женщины делают изобретения, которые изменят весь мир. Девочка никогда не понимала до конца, что он имеет в виду. Но, может быть, он говорил как раз о таких вот механизмах? Серафине ужасно захотелось, чтобы папаша сейчас вместе с ней рассматривал удивительный экипаж и заодно объяснял, что это такое.

Продолжая искать глазами Ровену, Серафина проскользнула мимо экипажей, четырехногих скакунов, кучеров в высоких шляпах и блистательных дам. Она взбежала по ступеням дома и спряталась за хранителями — мраморными статуями львов, которые, как ей всегда казалось, защищали Билтмор от злых духов. А сегодня духом была сама Серафина — загадочное привидение, прокравшееся в дом под покровом ночи.

Стоило очередному экипажу подъехать к парадному входу, как лакей мгновенно опускал ступеньки экипажа и распахивал дверцу. Первым выходил джентльмен и предлагал руку даме. Она выбиралась, поддерживая свободной рукой пышную юбку и осторожно ставя ноги в сверкающих туфельках на металлические ступеньки. Выйдя из экипажа, дама брала под руку джентльмена, и они вместе проходили под высокой аркой дверного проема в вестибюль, а потом поднимались по ступеням, покрытым красной ковровой дорожкой, в холл.

Из раскрытых дверей шла волна света, тепла, звуков — внутри уже находилось несколько сотен гостей. И еще сотни все прибывали и прибывали. Серафина шагнула в дом, и ей показалось, что ее поглотило огромное, горячее, светящееся нутро. Но она сейчас думала лишь о том, успеет ли найти ведьму до того, как та навредит Брэдену.

Глава 31

В холле густой запах горящих свечей, дерева и женских духов смешивался с ароматом тысяч роз и лилий, которые украшали арки и стропила. В приглушенный шум голосов вплетались шорох шелка и атласа, плеск вина и позвякивание хрусталя. В зале было столько народу, что незнакомцы касались один другого локтями, а друзья, переговариваясь о своем, были вынуждены прислоняться друг к другу. Но все гости были счастливы, что им оказали честь, пригласив на великолепное празднование. Серафина крутила головой во все стороны, но пока не видела ни Ровены, ни Брэдена.

Джентльмены щеголяли в вечерних фрачных костюмах, белоснежных рубашках со стоячими воротничками и в белых галстуках или бабочках. Среди них встречались подтянутые и полные, с длинными висячими усами, короткими бородками и чисто выбритые. Все были при белых перчатках, многие — при карманных часах на длинной золотой или серебряной цепочке. Некоторые джентльмены сжимали в руках трости с серебряным набалдашником или простые трости для ходьбы, но ни одна из них не напомнила Серафине посох-оборотень.

Ее удивляла радость, с которой мужчины кидались навстречу друг другу, беседовали, пили, смеялись и вообще вели себя, как стая очень крупных черно-белых соек. Им и в голову не могло бы прийти, что совсем неподалеку отсюда приличный мальчик из светского общества похоронил мертвое тело или что между ними разгуливает тающий с каждым днем призрак мертвой девочки.

Дамы демонстрировали окружающим длинные, пышные бальные платья из атласа, тафты и других дорогостоящих тканей самых разных расцветок — темно-фиолетовой, персиковой, сиреневой, голубой, цвета клубники со сливками. Бесконечное разнообразие оттенков напомнило Серафине цветущий сад.

Она подозрительно заглядывала в лицо каждой женщине и девушке, разыскивая ту, которая так похожа на нее. Серафина был уверена, что Ровена, как опытная обманщица, попытается смешаться с толпой.

Юные леди и джентльмены беседовали между собой или обменивались краткими репликами. Многие дамы и барышни постарше обмахивались вышитыми веерами, раскрывая или закрывая которые можно было показать собеседнику свое отношение к нему: интерес, скуку или пренебрежение. Наблюдая за барышнями с веерами, Серафина вспомнила канадских журавлей, которые иногда останавливались здесь во время долгих перелетов, чтобы отдохнуть и станцевать свои брачные танцы среди весенних полей. Они прыгали и взмахивали крыльями, запрокидывали головы и кидались палочками, самозабвенно кружились и пели.

Серафина не совсем понимала, зачем журавлям и барышням все это нужно, но чувствовала, что они говорят на особом тайном языке, ясном только для посвященных.

Дети помоложе, которые еще не доросли до журавлиных танцев, собирались группками, перешептывались и следили за тем, что происходит в зале. Хихикающие девчонки носились в нарядной толпе, предвкушая удивительные приключения, мальчишки толпились возле столов.

Среди взрослых встречались промышленники и политики, писатели и художники, послы и всевозможные знаменитости, в которых Серафина не разбиралась. Ей не хватало старого друга — улыбчивого мистера Олмстеда, который так хорошо рассказывал всякие истории. Старик давно уехал домой далеко-далеко отсюда.

Пока Серафина обходила зал, в холле зазвучали нежные, проникновенные звуки арф и скрипок, а потом к ним присоединился грудной голос виолончели и пение других инструментов. Это в центре холла стоящие в несколько рядов музыканты в черных фраках заиграли самую прекрасную, зовущую, романтичную мелодию, какую только слышала Серафина. Мистер Вандербильт не ограничился одним музыкантом или струнным квартетом, он пригласил в дом целый оркестр!

Серафина вспомнила, как давным-давно, когда она еще была совсем малышкой, тайно бродившей ночами по дому, друг мистера Вандербильта мистер Томас Эдисон подарил ему патефон с большой медной трубой, который заводился ручкой. Она часто подглядывала, как хозяин, сидя один в библиотеке, слушает оперные арии. Мистер Вандербильт настолько любил «Таннгейзера», что даже заказал скульптору мистеру Карлу Биттеру изображение эпической сцены из этой оперы на фризе над огромным тройным камином в Банкетном зале.

Музыкальная машина мистера Эдисона издавала скрипы и металлические звуки, которые не нравились Серафине, но живая музыка настоящего оркестра звучала совершенно иначе. Мистер Вандербильт много путешествовал по всей Европе, собирая произведения искусства и мебель для Билтмора, но, помимо этого, он посещал концерты и оперы. И Серафина только сейчас поняла, почему. Наконец-то она воочию увидела и услышала то, что так любил мистер Вандербильт.

Музыканты играли так слаженно, скрипки, виолончели и остальные инструменты распространяли такие восхитительные волны звуков, каких Серафине не доводилось слышать прежде. Рядом с ней один джентльмен сообщил другому, что это музыка из балета «Лебединое озеро». Мистер Вандербильт видел его в Европе и прямо-таки влюбился в музыку, после чего распорядился, чтобы оркестр играл ее сегодня на балу.

Мелодия разносилась по залам с высокими потолками, по всем комнатам; она долетела и до утонченных дам в великолепных нарядах, и до элегантных джентльменов во фраках. Флейты свистали в точности как дрозды по утрам, гобои вскрикивали пронзительно, как маленькие птички-поганки, которые прилетали осенью в лагуну, а французские рожки звучали величественно, как поступь короля. Инструментов было так много, что узнать каждый было невозможно.

И тут Серафина наконец-то заметила Брэдена. Ее охватила мгновенная радость оттого, что с ним все в порядке. Ровены поблизости не наблюдалось, и ее друг был в безопасности. Может быть, ночь пройдет спокойнее, чем она ожидала.

Брэден пробрался сквозь толпу к дяде с тетей. На нем тоже был черный фрак, белый галстук и белые перчатки, и он выглядел как самый настоящий юный джентльмен.

— Вы прекрасно выглядите, молодой человек, — весело воскликнула миссис Вандербильт.

— Спасибо, — ответил Брэден, краснея.

— И, кажется, ты немного повеселел, — заметил мистер Вандербильт.

— Мне правда получше, — согласился Брэден.

— Что ж, — обрадовалась миссис Вандербильт, — я знаю, что несколько юных леди отметили в своих бальных книжечках танец, который хотели бы станцевать с тобой.

Брэден сразу помрачнел:

— Лучше не надо.

— Я понимаю, что тебе это не по душе, Брэден, — мягко произнесла миссис Вандербильт, — но, если ты не пригласишь на танец ни одну девочку, это будет выглядеть невежливо. Многие гости прибыли издалека, чтобы побыть с нами.

— Понятно, — хмуро сказал Брэден.

— А как твоя нога? — сочувственно спросила миссис Вандербильт. — Ты сможешь танцевать?

— Это не то. Просто… — Брэден запнулся.

Ему не хотелось обманывать тетю, но и говорить то, что она не желает слышать, тоже не было охоты.

— Я знаю, она была хорошим другом, — сказала миссис Вандербильт. — Но тебе лучше принять то, что ее больше нет.

— Знаю, — грустно ответил Брэден.

— Я еще здесь, Брэден! — закричала Серафина, забыв о том, что сама всего несколько минут назад размышляла о собственной смерти. — Не отпускай меня! Держи меня!

Но, конечно, ее никто не услышал.

Тут оркестр доиграл прелюдию, все вежливо захлопали, а потом дирижер трижды постучал по пюпитру и поднял палочку. По толпе пробежал взволнованный шепот. Все знали, что это означает.

Оркестр заиграл вновь, на этот раз легкий и увлекающий за собой вальс, идеальный для танца. Из разных точек зала послышались хлопки: гости радовались, что бал, наконец-то, начался. Джентльмены, как молодые, так и старые, спешили к понравившимся им дамам, низко кланялись, целовали ручку и приглашали на танец.

Зал заранее освободили от пальм, мебели и предметов искусства, чтобы стало побольше места. И, хотя многие комнаты и коридоры в доме освещались свечами, в бальном зале с резных стропил свешивались тысячи крошечных электрических лампочек, напоминающих светляков в волшебном саду. От их света платья дам засверкали и заиграли радужными огоньками.

«Так вот чем папаша занимался», — догадалась Серафина.

И в этот самый момент она, ахнув от неожиданности, увидела его у противоположной стены. Папаша в красивом темном костюме стоял, прислонившись к колонне черного мрамора. Он был такой нарядный, чисто выбритый, умытый и держался с таким достоинством, какого Серафина в нем раньше не замечала. Он осматривал лампочки, которые сам смастерил к празднику, и слушал восхищенные возгласы пар, выходящих на середину зала и любующихся огоньками. На лице папаши отражались гордость и удовлетворение своей работой. Серафину охватило глубочайшее волнение. Ей так хотелось подбежать к отцу, обнять его, сказать, что она им гордится, что она его любит. Папаша никогда не учился в школе и не умел колдовать, но сегодня он стал настоящим волшебником света.

Зал постепенно заполнялся танцующими парами. И тут Серафина заметила в другом конце зала девушку в длинном, прекрасном, темно-зеленом и чуть светящемся платье. У девушки были острые скулы, черные волосы и большие янтарно-желтые глаза. У Серафины все волоски на затылке встали дыбом.

«Это она», — поняла девочка.

Лицо Ровены сильно напоминало лицо Серафины, но все же было другим — красивее, интереснее. Улучшенная версия. Как будто Ровена ставила целью прикинуться не Серафиной, а ее старшей сестрой или родственницей. Платье она украла или создала с помощью колдовства. А волосы собрала в сложную прическу. На взгляд Серафины, она выглядела одновременно необыкновенно красивой, величественной и злой.

Внешность Ровены можно было бы назвать безупречной, если бы, приглядевшись, Серафина не заметила у самого края высокого воротника след ужасной рваной раны, изуродовавшей нежную белую кожу. Решив остановить ведьму прежде, чем та возьмется за свое черное ремесло, Серафина направилась прямо к ней. Но, уже сделав несколько шагов, девочка услышала слова, от которых сердце ее упало.

— Хорошо, — спокойно сказал своей тете Брэден, который тоже заметил таинственную, но такую знакомую черноволосую девушку в зеленом платье, — я приглашу на танец ее.

— Замечательно, спасибо, Брэден, — проговорила миссис Вандербильт, не обратившая внимания на девушку, но обрадованная тем, что племянник в кои-то веки решил выполнить свой долг джентльмена и пригласить танцевать хотя бы одну девушку в зале.

— Нам знакома эта девушка? — спросил мистер Вандербильт, озабоченно рассматривая Ровену.

— Я уверена, что она из хорошей семьи, — ответила миссис Вандербильт, чрезвычайно довольная, что Брэден начал общаться с окружающими.

А Серафина последовала за Брэденом.

— Тебя не должно здесь быть! — зашипела Серафина на ведьму, когда мальчик подошел, чтобы пригласить Ровену на танец.

— Брысь, киска, не мешай мне работать, — чуть слышно прошептала Ровена, а затем подняла лицо и мило улыбнулась Брэдену.

Мальчик представился, поклонился и протянул руку в белой перчатке. Те, кто видел эту сцену, не заметили ничего особенного. Согласно бальному этикету, долгом всех молодых людей было приглашать девушек на танец, а позволить какой-либо барышне слишком долго оставаться без партнера было невежливо. Девушка со своей стороны не имела права отказать джентльмену, если он пригласил ее на танец по всем правилам. Оправданием могла служить только целиком заполненная приглашениями бальная книжечка.

— Меня зовут Брэден Вандербильт, — проговорил мальчик вежливо, но безразлично, протягивая руку Ровене. — Вы окажете мне честь потанцевать со мной?

— С удовольствием, сэр, — проговорила Ровена нежнейшим голоском с самым утонченным чарльстонским акцентом, какой только мог быть у красавицы с Юга, и вложила свою тонкую маленькую ручку в ладонь Брэдена.

32

Серафина беспомощно наблюдала за тем, как Брэден и Ровена медленно, по всем правилам, вышли на середину зала к остальным парам. Было очевидно, что он не узнал девушку, но сразу почувствовал к ней необъяснимую тягу.

— Только не ее, Брэден! — закричала Серафина. — Кого угодно, но только не ее!

Что же ей сделать, чтобы их остановить? Вызвать такой порыв ветра, который раскидает все ноты с пюпитров и остановит оркестр? Расплескать всю воду в фонтане на танцоров, чтобы они разбежались в разные стороны?

Ровена оперлась на руку Брэдена и заговорила с чарующим южным акцентом великосветской дамы.

— Я до смерти боялась, что никто не пригласит меня танцевать сегодня вечером, — проговорила она, глядя Брэдену в глаза. — Вы благородный джентльмен, поскольку спасли меня.

Она изображала такую тошнотворно милую барышню, что Серафине хотелось заорать во все горло.

Ровена собирается обмануть Брэдена! Но как? Что она задумала? А о чем думает Брэден? Почему он так себя ведет? Ведь он даже не знает, кто она такая! Он что, собирается танцевать, взявшись за ручки, с любой девицей, выползшей из леса в красивом платье и с затейливой прической? Да и как он собирается танцевать с ногой в каркасе? Ведь это больно, в лучшем случае — неудобно и нескладно.

Но Серафина и оглянуться не успела, как Брэден и Ровена встали друг против друга, как полагалось. Брэден убрал руки за спину и поклонился. В свою очередь, барышня низко присела, выставив вперед ножку, склонив голову и приподняв чуть согнутые в локтях, как крылья лебедя, руки.

— Это еще что?! — мысленно возмутилась Серафина.

А затем партнеры сошлись в танце, соблюдая все правила. Сначала они двигались медленно и плавно, в такт музыке и одновременно с другими парами. Когда оркестр заиграл быстрее, пара закружилась стремительнее — раз, два, три, раз, два, три. Они скользили по бальному залу легко и непринужденно, с удивительным изяществом и грацией.

У Серафины заныло в груди. Она и не знала, что Брэден умеет так хорошо танцевать. Еще удивительнее было то, что, несмотря на ногу в металлическом каркасе, он танцевал без видимых усилий. Обычно мальчик с трудом волочил больную ногу за собой даже при ходьбе, а тут порхал в вальсе так, что ступни едва касались паркета.

Серафина посмотрела на его ноги, но даже ее подозрительный взгляд не сразу это уловил. Только очень внимательно приглядевшись, она заметила какой-то странный блеск под ногами Брэдена. Он вообще не танцевал! Ведьма с помощью колдовства приподняла его над полом и крутила в танце. Но бедный Брэден даже не догадывался об этом. Он радостно улыбался, довольный тем, что может свободно двигаться на больных и слабых ногах.

Серафина окинула взглядом других танцоров и гостей. Неужели никто из них не видит, что все это хитрая уловка ведьмы? Миссис Вандербильт с улыбкой смотрела на танцующую пару. Остальные зрители тоже радовались за двух молодых людей, которые с упоением кружились в вальсе. И только мистер Вандербильт недоверчиво следил за племянником и его партнершей. В его взгляде не было ни восхищения, ни недовольства, только попытка трезво оценить то, что он видит. Похоже, лишь он один чуял, что что-то тут не так.

— Она ведьма! — пронзительно закричала Серафина.

— Цыц, киска! — шепнула Ровена, не переставая танцевать. Она была уверена, что за громкой музыкой никто ее не услышит.

Через несколько мгновений, когда музыка стихла и танец закончился, Брэден и его партнерша разошлись на пару шагов, встали лицом друг к другу и закончили танец так же, как начали: мальчик поклонился, девушка присела в реверансе. После этого Брэден предложил даме правую руку, она продела в его руку свою, и они вышли из круга танцующих.

— Вам понравился танец? — спросил Брэден.

— О да, очень. А вам?

— Да, и моя нога двигается гораздо лучше, чем в последние месяцы, — воодушевленно проговорил Брэден.

Серафина поднялась за ними по ступенькам, ведущим на променад вокруг Зимнего сада. Все залы были заполнены прогуливающимися гостями. После танца было принято, чтобы кавалер провожал даму на место к ее друзьям или родственникам, но Брэден не знал, куда вести свою партнершу.

— Я здесь одна, — тихо сказала девушка.

— У нее нет друзей, — вмешалась Серафина, — и я никому не пожелаю повстречать ее родственников!

— Понятно, — неуверенно проговорил Брэден. — Может быть, вы хотите попробовать напитки в Банкетном зале?

— Да, с удовольствием, — ответила девушка.

И они направились в сторону Банкетного зала.

— Прошу прощения за любопытство, — сказал Брэден, — но вы уже бывали у нас на праздниках? Мы уже встречались?

— Да, полагаю, что встречались, — туманно ответила гостья.

Выражение его лица вдруг изменилось. Он склонился ближе к девушке и спросил шепотом:

— Вы горнольвица? Знакомая Вайсы? — Она не ответила, и тогда он снова спросил: — Вы родственница Серафины?

Брэден, который знал, что у многих горнольвиц даже в человеческом обличье по четыре пальца на ногах, посмотрел на ее ступни. На ногах у Ровены были сверкающие туфельки, но Серафина в очередной раз поразилась тому, как тщательно подготовилась Ровена.

Расставляя свою ловушку, она преобразилась с головы до ног и теперь ловко заманивала Брэдена в свои сети.

— Я пришла сегодня на бал, чтобы поговорить с вами, Брэден. — Девушка говорила тихо и спокойно, но в ее голосе слышалось напряжение, которое должно было заинтриговать Брэдена.

— Со мной? — удивился он.

— Мы можем пойти туда, где не так много народу? — предложила Ровена.

— Не верь ей, Брэден! — выкрикнула Серафина, страстно желая прямо в доме поднять ураган, который растреплет ведьме прическу и скатит ее с лестницы кувырком до самого подвала.

— Хорошо, — спокойно произнес Брэден, — Пойдемте…

Ровена, следуя за Брэденом через Банкетный зал, не сдержала кривой усмешки. Вокруг толпились сотни гостей; они ели, пили и от души веселились на шумном празднике.

Серафина оглянулась на Зимний сад, надеясь, что мистер Вандербильт внимательно смотрит им вслед, но так и не нашла его взглядом.

— Что ты делаешь, Брэден? — спросила Серафина.

Он совершенно определенно намеревался покинуть зал и остаться вдвоем с девушкой. И это было совсем на него не похоже.

Серафина не отставала от Брэдена и Ровены, которые миновали холостяцкое крыло и теперь шли пустым и темным переходом.

— Может быть, пройдем сюда, — предложил Брэден, указывая на оружейную комнату, полную шкафчиков с пистолетами, охотничьими ружьями и прочим оружием.

Как положено джентльмену, он первым вошел в комнату и зажег свет.

— Ровена, я тебя предупреждаю, что бы ты там ни задумала, не делай этого! — потребовала Серафина. — Я серьезно говорю. Не смей.

Но Ровена будто не слышала.

— Когда на тебя напали, я тебе помогла! — напомнила Серафина.

— Не обманывай себя, — прошептала ведьма. — Мы обе прекрасно знаем, что не такая уж ты белая и пушистая. Ты помогла мне, потому что тебе это было выгодно.

— Но что тебе здесь надо? Отстань от Брэдена! — потребовала Серафина.

— По-моему, ты уже должна была понять мой план, — нетерпеливо ответила Ровена.

— Что вы сказали? — недоуменно переспросил Брэден.

— Я говорю, что Билтмор — замечательное место. Здесь, наверное, так приятно жить, — громко сказала Ровена с южным акцентом, входя в комнату после Брэдена.

За ней вошла Серафина.

— Электрическая лампа почему-то не работает, — сообщил мальчик, закрывая дверь. — Поэтому я зажег свечи.

Серафина в очередной раз удивилась. Считалось в высшей степени неприличным увести девушку из многолюдного зала, чтобы закрыться с ней вдвоем в отдельной темной комнате.

Огни и звуки бала мгновенно пропали. Оружейная комната была маленькой и тихой. На мебели темного дерева и на стеклянных дверцах шкафчиков с оружием задрожали пятна света. Серафина обратила внимание на стол, на котором были разложены охотничьи ножи прекрасной выделки. Правда, одного ножа не хватало. Странно. На зеленых стенах были развешаны головы животных. А в углу комнаты был разожжен маленький деревенский камин. Угли в нем уютно вспыхивали и перемигивались.

— Мы можем поговорить здесь, — произнес Брэден.

Судя по всему, Ровена заманила его туда, куда хотела. Она приблизилась к мальчику и заглянула ему в глаза.

— Дело в том, — сказала ведьма нежным и беззащитным голосом, — что мне нужна ваша помощь.

«Ну все, — поняла Серафина. — Мы проиграли! С нами покончено! Она обвела его вокруг пальца, теперь мы оба мертвы!»

— Я не собираюсь помогать тебе, — неожиданно проговорил Брэден и прижал кончик длинного, острейшего охотничьего ножа к атласному, вышитому лифу ее платья, к тому месту, где легче всего всадить в бок острое лезвие. — Я знаю, кто ты такая.

Глава 33

— О боже, у вас нож… — пролепетала Ровена с неотразимым чарльстонским акцентом, вскидывая руки и прикидываясь испуганной и растерянной. — Я не понимаю. Что происходит?

— Я знаю, кто вы, Ровена, — проговорил Брэден, выставляя перед собой нож.

Его рука дрожала, и глаза широко раскрылись от страха — ведь он противостоял колдунье, которая в любой момент могла уничтожить его одним заклинанием.

— Брэден, послушайте, — сказала Ровена своим обычным голосом.

— Вы можете надеть любую маску, Ровена, но под ней все равно будет скрываться чудовище.

— Я не собираюсь причинить вам вред, — успокаивающе произнесла Ровена.

— Плащ говорит точно так же! — закричал Брэден и шагнул на нее с ножом. Серафина впервые видела его таким взволнованным и испуганным.

— Не убивай ее, Брэден, она нам нужна! — тоже закричала Серафина, забыв, что он ее не слышит.

— Пожалуйста, позвольте мне объяснить, — проговорила ведьма, отступая под его натиском.

— Тогда говорите живее. — Брэден махнул перед ее лицом ножом. — Что вы здесь делаете? Что вам надо?

— Скажи правду, а не то он ударит тебя! — отчаянно воскликнула Серафина.

— Я пришла сказать, что мой отец вернулся и хочет убить вас и вашу семью.

Серафина задохнулась от удивления. Она была уверена, что Ровена выдумает что-нибудь успокаивающее и снимающее напряжение. Только после этого до нее дошел смысл сказанного. Она, конечно, уже догадывалась кое о чем, но теперь все стало окончательно ясно: Юрайя вернулся. Значит, это он был тем чудищем с когтями? Видимо, когти остались у него от прежнего воплощения — совы. А незаживающие шрамы на лице — от ударов ее, Серафины, когтистой лапы. Так это Юрайя вызывал ураганы и потопы, валил деревья! Он явился, чтобы отомстить Билтмору.

— Это так вы пытаетесь завоевать мое доверие? — спросил Брэден. — Рассказами о том, как вместе со своим отцом убьете меня?

— Я больше не участвую в его войнах, — резко ответила Ровена. — Я устала от схваток и крови, бесконечного круга ненависти и мести.

— Еще одна ложь, — бросил Брэден.

— Я знаю, что обманывала вас, нападала на вас, я принесла вам множество бед. Но я покончила со всем этим.

Слушая Ровену, Серафина начала понимать, что к чему. Это Юрайя нанес Ровене страшные раны в ту ночь, когда Вайса нашел и спас ее. Таким образом колдун наказал свою дочь за то, что она не смогла убить Серафину во время схватки на лоджии и, к тому же, оставила черный плащ врагам. Это от Юрайи Ровена пряталась посреди болота, это он угрожал и приказывал. И когда Серафина впервые появилась возле лачуги, Ровена прогоняла ее, потому что приняла за отца.

Страшно было подумать, что пережила Ровена за предыдущие годы. Она давно стала сильной колдуньей, но все это время отец истязал ее душу и тело. И раньше, и сейчас Юрайя имел страшную власть над своей дочерью. Серафина даже представить не могла, чтобы ее папаша так с ней обращался. Ровена знала только угрозы, боль, унижение и никакой любви.

— Зачем же ты пришла? — спросил Брэден.

— Мне нужен черный плащ.

— У меня его нет, — процедил мальчик.

Серафину, конечно, поразила и способность Ровены к перевоплощению, и ярость Брэдена, но больше всего ее удивляло то, что ведьма не швырнула в него пузырек с зельем, не околдовала и не убила, едва они остались вдвоем. Ровена не только не пыталась напасть, но и сообщила мальчику правду. Наверное, сказались усталость и одиночество, которые сразу подметила в ней Серафина. «Многое изменилось», — сказала ей Ровена. Сейчас девочка поняла, что она говорила в первую очередь о себе.

— Вы говорите, что никому не хотите причинить вреда, но при этом вам нужен черный плащ, — недоверчиво сказал Брэден. — Эти высказывания противоречат друг другу.

— Я пытаюсь помочь вам, Брэден, — заверила Ровена, и бдительной Серафине неожиданно показалось, что она говорит искренне. Ровене действительно было не все равно.

— Помочь мне? — с отвращением переспросил мальчик. — Вы убили Серафину!

Брэден крикнул это с таким чувством, что у Серафины сжалось сердце. Он мог бы простить Ровене многое — и предательство, и раны, — но только не смерть Серафины. «Вы убили Серафину». Эти слова опустошали его, повергали в отчаяние. Девочка только сейчас поняла, какую страшную кровавую рану нанесла ему ведьма.

Сколько Серафина знала Брэдена, он всегда был очень доверчив — защищал своего друга мистера Торна, искренне верил леди Ровене, когда она впервые появилась в Билтморе. Он всегда встречал незнакомцев с распростертыми объятиями.

А Серафина всегда была подозрительной, она не доверяла людям. Она решила, что Человек в черном плаще и мистер Вандербильт — это одно лицо, только потому, что у них была одинаковая обувь. Она подозревала лакея Пратта, и кучера Крэнкшода, и детектива Грэтена, и много еще кого. Ей вечно мерещилось, что где-то прячется крыса.

Но в этот момент Серафина поняла, что она тоже изменилась, — так же сильно, как Брэден, но только в другую сторону. Она слушала Ровену и хотела ей верить.

В ту первую ночь она видела, как Ровена, совершенно не похожая на себя, шла одна через лес по берегу реки. Серафина слышала страх в голосе Ровены, когда она кричала, глядя на темный лес; видела, как та яростно отбивается от нападения своего отца.

Неужели все это время Ровена притворялась, чтобы завоевать доверие Серафины? Наверное, она смогла бы притвориться, если бы ей это было нужно, но, кажется, ведьма говорила правду.

И, самое главное, не имело значения, боится ли Серафина, уверена или не уверена, подозревает или нет. Ей нужна была Ровена. Если у ведьмы сейчас ничего не получится, Юрайя убьет Брэдена, в этом можно не сомневаться.

Вот только Брэден на этот раз вел себя, как Серафина. Он подозревал и ненавидел Ровену за то, что она навредила ему, искалечила его и убила его друга.

Что же делать? Как поговорить с Брэденом? Как показать ему, что она здесь?

Серафина лихорадочно оглядела освещенную мягким светом комнату, пистолеты в стеклянных шкафчиках, потрескивающие угли и серую золу в камине, зачехленные стулья и деревянный стол, персидский ковер на полу. В стеклах отражались Брэден и Ровена, но своего отражения она не видела. Она была лишь проблеском на прозрачной глади.

Взгляд девочки упал на камин. «Пепел к пеплу». Кажется, она придумала.

— Ровена, — сказала Серафина, — мы должны заставить Брэдена слушать. Подведи его к камину.

Ровена не поняла ее и не ответила.

— Делай, что я говорю, — потребовала Серафина. — Он никогда не станет слушать тебя одну, уж точно не сейчас. Тебе нужна моя помощь.

Ровена замерла, обдумывая ее слова. Значит, даже колдунья не может себе позволить доверять всем подряд, поняла Серафина.

— Брэден, — произнесла наконец Ровена, — мне надо показать вам кое-что у камина.

— Очень хорошо, отлично, — одобрила Серафина. — Подведи его к камину, а остальное я сделаю сама.

— Нет! — резко ответил Брэден, наставив на Ровену нож.

— Это связано с Серафиной, — сказала ведьма.

— Что именно?

— Подойдите к камину, и я покажу.

— Я не собираюсь слушаться вас, — отказался Брэден.

— Ты должна его убедить, — сказала Серафина.

— Он не послушает, — буркнула Ровена.

— С кем вы разговариваете? — не утерпел Брэден.

— Придумай что-нибудь, — скомандовала Серафина. — Покажи, какая ты безобидная. Ляг на пол!

— Что я, дура? — возмутилась Ровена. — Не буду.

— Не будете чего? — резко спросил Брэден.

— Ложись на пол! — снова велела Серафина. — Если я готова довериться тебя, ты должна довериться мне.

— Отлично! — вспылила Ровена. Затем заговорила с Брэденом гораздо спокойнее и мягче: — Брэден, я понимаю, что вы боитесь меня. Я бы на вашем месте тоже боялась. Поэтому давайте сделаем так. Приставьте ко мне нож, чтобы я не сделала ничего опасного.

Не отрывая взгляда от Ровены, мальчик приставил к ней нож. Девушка медленно опустилась, а затем улеглась на спину прямо перед камином. Брэден опустился рядом и прижал лезвие ножа к ее горлу.

— Теперь ты, кошка, — произнесла Ровена.

— Что вы говорите? — не понял Брэден.

— Попроси его подуть на золу, — сказала Серафина.

— Брэден, — сказала Ровена, — я хочу показать что-то очень важное для вас. Я не буду двигаться. Совсем. Но я прошу вас изо всех сил подуть на золу в камине.

— С кем вы говорите? — упрямо спросил Брэден.

— Я покажу, — ответила ведьма.

Мальчик бросил на нее недобрый взгляд, но все-таки набрал в грудь побольше воздуху и дунул. Пепел и тлеющие угли разлетелись во все стороны.

— Прекрасно! — одобрила Серафина.

Пока пепел оседал, она ловко задвигала руками в воздухе, направляя бесчисленные пылинки нужным ей образом. Она дула туда и сюда, раздувая огонь в угольках, отправляя пылинки золы в новый полет, пока они не начали опускаться на паркет в определенном порядке.

— Что происходит? — спросил Брэден подрагивающим от волнения голосом, не отрывая глаз от загадочного зрелища.

Серафина подгоняла пылинки и крошки угольков, пока они не улеглись, наконец, тонкими поблескивающими линиями:

Э Т О Я

— Что это? — зачарованно проговорил мальчик. — Какая-то надпись?

Он склонился ниже над светящимися золинками, стараясь разобрать в неверном свете свечей примитивно начертанные буквы.

— Э… Т… О… Я… — медленно проговорил он. — Здесь написано: «Это я». Но кто это? Кто «я»?

— Ну вот, тебе и вправду удалось заставить его слушать, — хмыкнула Ровена, усаживаясь.

— С кем вы разговариваете? — повторил Брэден.

— На все ваши вопросы есть только один ответ, Брэден.

— Какой? — растерянно спросил он.

— Это Серафина, — ответила Ровена.

— В каком смысле Серафина?

— Она здесь.

— Здесь?

— Она сейчас здесь, с нами, в этой комнате.

— Вы лжете! — проговорил Брэден. — Мерзкая лгунья!

Охваченный яростью, он с отвращением дунул на золу, давая понять, что не верит ни одному слову Ровены.

Пепел и вспыхивающие угольки опять разлетелись по комнате. Еще мгновение — и они бы погасли и беспорядочно опустились на мебель и пол. Но Серафина вновь задвигала руками, задула во все стороны и заставила светящиеся пылинки опуститься на то же самое место, но уже в иной последовательности.

В Е Р Ь Е Й

Брэден изумленно уставился на буквы, но тут же одернул себя.

— Ну хватит! — сказал он. — Это опять ваши фокусы.

— Это кошка, — твердо ответила Ровена.

— Нет. Серафина умерла. Я сам ее похоронил.

— Я тоже так думала, но мы оба ошибались. Она еще не совсем умерла. Душа Серафины находится в этой комнате.

— Прекратите! — закричал он в приступе ярости и отчаяния. — Вы всегда лжете! — Его голос дрожал.

Брэден и Ровена оба вскочили на ноги и смотрели друг на друга в упор.

— Но она здесь… — повторила Ровена.

— Откуда мне знать, что вы не лжете мне, как делали это много раз раньше? Если это действительно она, докажите!

— Ровена, — попросила Серафина, — пусть Брэден спросит тебя о том, что могу знать только я.

Когда ведьма передала мальчику эти слова, выражение его лица изменилось. Он задумался, потом бросил на нее подозрительный взгляд.

— Какие были самые первые слова, сказанные мною Серафине?

Теперь задумалась Серафина. Что же он ей сказал? Она попыталась припомнить.

Это было утром после того, как она впервые повстречала черный плащ. Она только-только выбралась на белый свет из подвала и поднялась по ступенькам…

— «Ты заблудилась?» — вспомнила Серафина. — Вот что он сказал.

— «Ты заблудилась?» — повторила Ровена.

Глаза Брэдена раскрылись от удивления. Казалось, он уже поверил ведьме. Но тут же вспомнил, с кем имеет дело, и опять рассердился.

— Это хитрая уловка, — заявил он. — Попробуем снова. Второй раз я увидел Серафину, когда мистер Крэнкшод тряс ее, как грушу. Мы с ней тогда оба сделали вид, что она… Кто?

Серафина улыбнулась. Это она помнила хорошо. Чистильщица обуви.

— Мы сделали вид, что я чистильщица обуви, — сказала Ровена.

При этом она не просто повторила слова Серафины, но и полностью скопировала ее голос со всеми интонациями, позволив духу говорить через нее.

Услышав голос подруги, Брэден ошеломленно огляделся.

— Серафина находится сейчас в этой комнате, — мягко сказала Ровена своим собственным голосом. — Это она сложила буквы из золы. Она просит вас довериться мне.

— Но как вам это удалось? — спросил Брэден.

— Один мудрый человек однажды сказал: «Все, что не убивает нас, делает нас сильнее».

— Не понимаю, — покачал головой мальчик.

— После того, как вы с двумя кошками сбили меня во время схватки за посох-оборотень, я долго приходила в себя, но сумела восстановиться, став при этом сильнее прежнего. Теперь я не просто колдунья, но еще и некромантка.

— Что это такое?

— Иногда я могу беседовать с духами мертвых или с теми, кто застрял между небом и землей.

Брэден с ужасом уставился на Ровену, не до конца веря ей.

— Я хочу проверить еще раз, — сказал он наконец. А затем обратился к комнате, как делают люди, которые вызывают духов во время спиритического сеанса. — Серафина… если ты здесь… Однажды я подарил тебе что-то длинное и красное…

Подарил длинное и красное… Что он ей дарил?

— Красное платье! — взволнованно воскликнула Серафина, и Ровена передала ответ ее голосом.

— Это поразительно… — проговорил Брэден, зачарованный голосом подруги. — А когда ты его впервые надела?

— Я хотела заманить в ловушку Человека в черном плаще, — ответила Серафина, и Ровена повторила за ней с теми же печальными интонациями. — В то утро я привела детей назад в Билтмор. Я стояла на опушке леса между Гидеаном и своей матерью в облике львицы. Я увидела тебя издали; ты был на лошади и собирал отряд, чтобы искать меня.

— А ты выглядела такой яростной и прекрасной, когда стояла возле леса в изорванном платье… — вспомнил Брэден.

Услышав эти слова и почувствовав, что ее друг тоскует так же, как она сама, Серафина не выдержала и заплакала.

— Ой, да ладно. Никакая ты не прекрасная, обычная кошка! — раздраженно бросила Ровена. — Просто он любит кошек, вот и все! А теперь возьми себя в руки, а то у нас ничего не выйдет!

Ровена была права. Серафина вытерла слезы и постаралась успокоиться.

— Послушай, — жестко сказала она ведьме, — если я попрошу Брэдена отдать тебе черный плащ, что ты с ним сделаешь? Какой у тебя план?

— Лапами ты, конечно, быстро машешь, а вот головой работаешь значительно медленнее, — ехидно заметила Ровена. — Ты что, вообще не понимаешь, что вокруг происходит?

Глава 34

— Брэден, это правда я, — сказала Серафина как можно серьезнее и спокойнее, и Ровена в точности передала ее интонации.

— Но где ты, Серафина? — спросил Брэден.

— Мое тело в гробу, там, где ты меня похоронил, но мой дух с тобой. Я была с тобой несколько последних ночей.

— Мне казалось, что я чувствую твое присутствие, — дрогнувшим голосом подтвердил Брэден.

— Ты сидел на скамье на библиотечной террасе.

— Точно, — кивнул он. — Именно тогда все и началось.

— Но я должна предупредить тебя, что у меня осталось мало времени, всего ночь-другая, поэтому надо торопиться.

— Ночь-другая, а что потом? — спросил Брэден.

Серафине не хотелось не то что отвечать, но даже думать об этом, поэтому она продолжила говорить.

— Юрайя жив и собирается убить тебя. Это совершенно точно. Но Ровена сказала, что может нам помочь.

— Но как?

— Нам нужен черный плащ, — сказала Серафина.

— Но, Серафина… — умоляюще произнес Брэден. — Это кошмарная вещь. И слишком опасная. Мы не можем…

— Я знаю, — сказала она, вспоминая не только темную силу плаща, но и клубы тьмы, вырвавшиеся из складок порванной ткани.

— Что Ровена собирается делать с плащом? — спросил Брэден.

— Твой ход, ведьма, — обратилась Серафина к девушке. — До того, как мы отдадим тебе плащ, расскажи, что собираешься с ним делать.

— Невозможно объяснить словами, что я собираюсь сделать, и даже если я попытаюсь объяснить, то лишь зря напугаю вас, — сказала Ровена.

— Напугаешь? — с тревогой спросили Серафина и Брэден в один голос.

— Кого из нас? — добавила Серафина.

— Обоих, — ответила Ровена. — Я не могу объяснить, но могу показать. Обещаю, что не причиню вреда ни одному из вас. — Тут она посмотрела на Брэдена. — Если хотите, плащ будет постоянно у вас в руках, и вы будете его видеть. И я готова показывать все, что буду делать, пока вам захочется смотреть. Но предупреждаю сразу: смотреть не захочется.

— Вы говорите загадками! — Брэден смотрел на Ровену с сомнением и подозрением.

— Нет, я говорю настолько ясно, насколько могу, но для вас единственный способ понять — это увидеть.

Серафина испытующе вглядывалась в Ровену. Что задумала колдунья? Если бы она хотела уничтожить Брэдена, она давно это сделала бы. Но все же… В этот миг Серафина сильно пожалела, что у нее нет другого пути для достижения своей цели. Во всяком случае, она видела только этот.

— Нам придется довериться ей, Брэден, — сказала Серафина, и Ровена повторила эти слова ее голосом.

— Предположим, мы согласимся, — ответил Брэден. — Когда это произойдет?

— Это невозможно здесь и сейчас, — проговорила Серафина через Ровену. — Мы слишком долго пробыли в этой комнате. Твои дядя с тетей наверняка уже ищут тебя. Пора вернуться в зал, хотя бы ненадолго.

Брэден кивнул, соглашаясь.

— Но когда мы снова встретимся? — спросил он, явно встревоженный тем, что снова придется расстаться с ней.

— Скоро, сегодня же ночью, — решила Серафина. — Ты положил плащ на то же место?

— Нет, я перепрятал его, — ответил Брэден.

— Хорошо, — сказала она. — На всякий случай, не говори ни мне, ни Ровене, где он. После бала, когда часы пробьют половину первого, возьми его и принеси туда, где когда-то трое друзей стояли возле каменного охотника. Ты понял, что я имею в виду?

— Да, — кивнул Брэден. — Ты уверена, Серафина?

— Не уверена, но, боюсь, это наша единственная тропа. Будь осторожен.

— И ты тоже.

С этими словами Брэден вышел через тайную дверь в курительную комнату, а оттуда, через другую потайную дверь, в бильярдную. Серафина, скользнув за ним, убедилась, что он выбрался в основной коридор, а затем подошел к дяде с тетей. После этого она вернулась в оружейную.

— Нам удалось убедить его, — сказала она Ровене.

— Похоже на то, — удовлетворенно согласилась та.

— Теперь нам осталось убедить еще одного человека, и это будет непросто.

— Ну нет, он нам не нужен!

— Он спас твою жизнь!

— Все равно он кот, и с этим ничего не поделаешь! — воскликнула Ровена с притворным возмущением.

Но Серафина уловила в ее голосе неуверенность и страх — Ровена боялась встречаться с тем, кому была обязана жизнью, поскольку понимала, что ей никогда не отблагодарить своего спасителя в полной мере.

— Он присоединяется к нам или все отменяется, — жестко заявила Серафина.

— Ты превращаешься в упрямую старую кошку, — заметила Ровена.

— Лучше старую, чем мертвую, — огрызнулась Серафина.

— Ты и так уже мертвая.

— Кажется, мы сошлись на том, что я еще не совсем мертвая.

— Я имела в виду не столько данный момент, сколько твое скорое будущее.

— Хватит об этом, — раздраженно ответила Серафина. — Пошли его искать.

Глава 35

Чуть позже той же ночью, когда Ровена приняла собственное обличье, Серафина показала ей дорогу в папоротниковую долинку, где они с Вайсой иногда отдыхали. Его не оказалось ни там, ни в другом излюбленном им месте, но девушки продолжали искать. В конце концов Серафина заметила друга у лесного оврага. Стоя у самого края, он смотрел, как несется мимо мощный водяной поток, размывая почву, сшибая деревья, уничтожая все на своем пути. С каждой ночью вода поднималась все выше.

Серафина привела Ровену на открытую каменистую площадку, которую Вайса не мог видеть.

— Не знаю, как он себя поведет, когда я к нему подойду, — сказала Ровена. — А вдруг рассердится или разозлится? Он помог мне, когда я была ранена, но вряд ли поверит сейчас.

— Ты не должна подходить к нему, он ведь горнолев. Ты должна сделать так, чтобы он сам подошел к тебе, — объяснила Серафина. — Дай ему знать, что ты здесь, только не спугни.

— Каким образом? — спросила Ровена.

Серафина знала, что у Вайсы очень сильны условные рефлексы. Если они появятся перед ним внезапно, он может кинуться на них или убежит, — именно поэтому он и жив до сих пор. Надо было привлечь его внимание так, чтобы у него было время подумать, прежде чем действовать.

— Крикни черным дроздом и подожди, — посоветовала Серафина.

— Но в ваших краях черные дрозды по ночам спят, — возразила ведьма.

— Вот именно. Когда мы с Вайсой в человечьем обличье и нам надо позвать друг друга днем в лесу, мы щелкаем дроздом — это наш тайный знак. Поэтому, услышав его ночью, он очень удивится.

Ровена кивнула и защелкала дроздом. И через несколько мгновений Вайса начал пробираться к ним через лес. Дойдя до прогалины, он остановился. И тут увидел Ровену.

— Хорошо. Не шевелись. Никаких резких движений, — прошептала Серафина.

Ровена все поняла и замерла на месте.

Вайса долго рассматривал ее издалека, а она смотрела на него, и каждый соображал, можно ли доверять другому. Они как будто искали следы общего прошлого, вспоминая битвы и заботу, проявленную Вайсой по отношению к Ровене.

— Ты вернулась, — настороженно произнес, наконец, Вайса, не выходя из-за деревьев.

— Говори с ним, убеждай его, — сказала Серафина.

Ровена медленно кивнула.

— Да, — спокойно ответила она, — я пришла поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал.

Вайса не шевелился и молча смотрел на Ровену.

— Никто мне раньше так не помогал, — договорила Ровена и замолчала.

Прошло довольно много времени, прежде чем Вайса все же вышел из-за деревьев и медленно приблизился к ней на расстояние двадцати футов.

— Почему ты спас меня, Вайса? — спросила Ровена мягко и почти неуверенно.

Вайса нахмурился и некоторое время смотрел себе под ноги, обдумывая ответ.

— Я не хотел заблудиться, — сказал он наконец.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ровена.

— Я уничтожу захватчика и сделаю все, чтобы те, кого я люблю, были в безопасности, но затем я очищу себя от крови и больше не вступлю в битву. Мое сердце покинуло родные места. Но я должен помнить дорогу домой.

Ровена прекрасно поняла его.

— Сегодня я пришла, чтобы помочь тебе. И чтобы снова попросить о помощи.

— Я уже помог тебе, — ответил Вайса.

Вопреки сказанному в его голосе слышалось сожаление о том, что он так глупо помог своему заклятому врагу.

— Я знаю, что ты мне помог, — проговорила Ровена, — и что у тебя нет повода доверять мне, но я придумала, как помочь твоим друзьям.

— О чем ты? — У Вайсы сузились глаза.

— Скажи ему так, — велела Серафина: — Если ты помощи ищешь Летом, зимой, весной, Туда приходи, где стена — это пол, А дождь льется стеной.

Это была загадка, которую Вайса когда-то написал Серафине, чтобы она смогла его найти.

Ровена повторила.

— Откуда ты узнала эти слова? — спросил Вайса, шагнув к Ровене.

— Хорошо! — обрадовалась Серафина.

Вайса горящими глазами смотрел на Ровену. Он был готов броситься на нее, но в то же время на лице его читалось любопытство.

— Скажи мне. Откуда ты узнала эти слова? — настаивал Вайса. — И этот крик дрозда…

— Я объясню, зачем пришла и откуда знаю эти слова, — сказала Ровена. — Но сначала расскажу тебе, что я увидела в прошлом твоего народа.

— О чем ты говоришь? — снова спросил Вайса.

— Давным-давно многие члены твоего племени были вынуждены бросить свои дома и переселиться на западные пустоши, но кое-кто все же остался здесь, в горах, не желая покидать родину. И ты потомок этих людей.

— Ты повторяешь правду моей бабушки, — сказал Вайса. — Но откуда ты это узнала?

— Когда ты ухаживал за мной, я с помощью колдовства заглянула в твое сердце, чтобы узнать твое прошлое и прошлое твоего народа. Я знаю, что мой отец убил твою мать, отца, братьев…

— И сестру, — с горечью договорил Вайса.

— И твою сестру, — кивнула Ровена. — Я все это видела. Я чувствовала, потому что то, случилось, оставило глубокий отпечаток во времени. А когда ты видишь что-либо своими глазами, когда ты это чувствуешь, оно становится частью тебя. Но мой отец убил не только твою семью. Он уничтожил множество горнольвов твоего племени. Возможно, ты единственный, кто уцелел. Но ты должен помнить то, чему учила тебя твоя бабушка о ранах и возрождении. Так уж мы устроены — горнольвы, совы и прочие оборотни, — если нам удается выжить после сильных и даже смертельных ранений, мы становимся гораздо сильнее, чем были раньше. Может быть, мы изменяемся, но при этом обретаем могущество… мы находим себя.

— Да, я понимаю… — проговорил Вайса, подходя. Теперь они стояли совсем близко.

— Ты видел сапсана, который сшиб меня в небе, — продолжила Ровена. — Я была близка к смерти, но не умерла. Ты видел, какой я была после того, как отец наказал меня за то, что я оставила черный плащ нашим врагам. И снова я была близка к смерти, но не умерла. С каждой раной, с каждым мгновением боли, с каждой ночью страданий я становилась сильнее. Я менялась. Раны и возрождение, борьба и власть — все это ступени развития оборотней. Я говорю это сейчас для того, чтобы ты понял, Вайса: моя сила изменилась. И моя душа — тоже. Я становлюсь такой, какой должна быть.

— Моя бабушка называла это та-ли-не у-де-нв, — сказал Вайса, который ловил каждое ее слово. — То есть второе рождение.

— Да, это так, — подтвердила Ровена.

— Но ты говорила про новые силы…

— Я способна видеть прошлое, а также могу слышать и говорить.

— С теми, кто ушел?..

— И с теми, кто не здесь и не там.

— Ты говоришь о Серафине… — потрясенно прошептал Вайса. — ее а-да-нв-до… Она еще здесь…

Ровена медленно кивнула:

— Вот теперь ты начинаешь понимать.

— Где она? — спросил Вайса. В его глазах вспыхнула надежда.

— Не волнуйся, она рядом, она с нами, — мягко проговорила Ровена.

— Сейчас с нами? — удивленно переспросил Вайса, оглядываясь.

В отличие от Брэдена, который долго не хотел верить, Вайса ни минуты не сомневался в том, что призраки существуют.

— Мы с Серафиной говорили с Брэденом, и нам троим нужна твоя помощь, — сказала Ровена.

— Скажи, что я должен сделать.

Ровена замялась.

— Передай ему мои слова, или все отменяется, — велела Серафина.

— Имей в виду, что это говорит Серафина, а не я, — предупредила Ровена. — Она хочет, чтобы ты этой ночью отправился в Билтмор и присоединился к Брэдену. Следи за ним, охраняй его от моего отца. Но, самое главное, охраняй его от меня. Если я попытаюсь сделать что-то, что может повредить ему или тебе, ты должен наброситься на меня и выцарапать мне глаза.

— Это похоже на Серафину, которую я знаю, — улыбнулся Вайса.

— Это ее слова.

— Я все сделаю, — кивнул мальчик.

— Отлично, он с нами, — облегченно вздохнула Серафина.

— Серафина говорит, что счастлива слышать это, — передала Ровена.

— Ты разговариваешь с ней сейчас? — Вайса взволнованно вскинул голову. — Ты можешь передать ей мои слова?

— Она и так слышит тебя, — сказала Ровена.

Вайса оглядел небо над собой, поскольку считал, что а-да-нв-до должна парить в воздухе.

— Что бы ни случилось, Серафина, оставайся яростной, мой друг, будь смелой! Слышишь меня?

Слезы выступили у Серафины на глазах.

— Скажи, что я слышу его.

Желая добавить еще что-то, она вскинула руку, и внезапно легкий ветерок мягко приподнял длинные темные волосы Вайсы и тут же опустил их обратно: «Я слышу тебя».

Глава 36

Несколько часов спустя Серафина сидела в темноте на ступеньках перед входом в особняк и ждала. Летний бал закончился. Вандербильты и гости, которые остались ночевать в Билтморе, разошлись по спальням. Остальные разъехались в экипажах. Слуги убрали со столов, музыканты сложили инструменты в футляры и ушли домой. В доме было темно и тихо. И все было не так, как прежде.

Но в глубине души Серафина была очень довольна. Ей наконец-то удалось поговорить с Брэденом и Вайсой, она видела, как они улыбаются, узнав, что она все еще здесь.

Серафина понимала, что впереди их ждет еще множество испытаний, и некоторые из них вполне могут оказаться непреодолимыми — во всяком случае, для нее, — но все-таки они сейчас были вместе, заодно, и, что бы ни ожидало их впереди, девочка была готова сражаться до конца.

Из дома вышел Брэден и неслышно прикрыл за собой двери. На плече у него висел старый кожаный рюкзак. Судя по виду и размеру, там, скорее всего, лежал черный плащ. Брэден замер на террасе, осматриваясь в темноте и не очень понимая, что делать дальше.

Серафина обрадовалась, что он сделал все так, как они договорились, и в то же время ей было страшновато. Было рискованно и опасно просить друга отдать черный плащ Ровене. В любой момент все могло пойти не так, как было задумано. Но Серафина понимала, что ее время истекает. «Достань плащ сегодня же, или я сам убью мальчишку», — приказал Юрайя своей дочери, когда напал на нее на болоте. Ровена заявила, что, убив Брэдена, он вообще никогда не получит плащ; эта уловка задержала Юрайю, но не надолго. Его терпение было на исходе, и Серафина не сомневалась, что, так или иначе, Юрайя настигнет Брэдена.

Девочке очень хотелось поговорить с другом здесь и сейчас, но без Ровены она ничего не могла сделать. Оставалось только следовать за Брэденом.

Окинув взглядом обширную эспланаду и путь до статуи Дианы на холме, куда Серафина попросила его прийти, Брэден уныло вздохнул. Серафина догадалась, о чем он подумал. До того, как ему искалечили ногу, он легко взбирался на Дианин холм. Но теперь, с больной ногой, подняться наверх будет очень тяжело. Девочка пожалела, что не придумала другого места встречи, до которого не так сложно добираться.

Брэден дрожащими руками поправил металлический каркас у себя на ноге. Похоже, одна из скоб сломалась, отчего ходить стало еще труднее.

Глубоко вздохнув, Брэден отправился в путь. Он миновал эспланаду, а затем начал подъем на Дианин холм. Скоро мальчик начал задыхаться и замедлил шаг. Он коротко ступал здоровой ногой, а потом подтягивал за собой больную.

И тут из темного леса вышел горнолев.

— Вайса! — удивился Брэден. — Что ты здесь делаешь? — И тут же догадался: — Тебя попросила прийти Серафина…

Девочка улыбнулась. Ей было приятно, что он сразу догадался.

Вайса в обличье льва подошел к Брэдену и опустился на землю, дружески подставляя мальчику спину.

— Спасибо, — с благодарностью сказал Брэден и сел.

Вайса мгновенно вскочил и помчался вверх по склону огромными прыжками — только лапы замелькали.

«Вот как надо путешествовать», — с завистью подумала Серафина и припустила за друзьями.

Подул ветерок, и девочка почувствовала, как ноги отрываются от земли. Где-то глубоко в душе возникла мысль, что она могла бы стать частью ветра так же, как стала частью воды в ту ночь, когда Брэден надел черный плащ, но Серафина слишком боялась истаять в воздухе.

Ей ужасно хотелось снова стать пантерой и догнать Вайсу, уже мчавшегося через лес. Но даже так она была счастлива видеть своих друзей вместе и находиться рядом с ними, пусть даже в виде привидения.

Брэден с черным плащом в рюкзаке сидел верхом на Вайсе, а рядом с ними бежала Серафина. Все трое направлялись к лачуге Ровены посреди болота.

Глава 37

Белые перистые облака закрыли сияющую луну, которая медленно опускалась за западные горы. Лесные деревья отбрасывали самую темную тень, когда Вайса, Брэден и Серафина прокрались на поляну, где жила Ровена. Лачужка была почти полностью разрушена после нападения Юрайи, повсюду лежали поваленные деревья. Все напоминало о том, что привело этих четверых ночью на болото. Ведьма вышла из своего разрушенного жилища в темном балахоне с капюшоном, какие носили в старину ее предки-друиды.

Брэден шагнул к Ровене, и стоящий рядом Вайса напрягся, выставив на всякий случай когти.

— Мы пришли, как вы просили, — сказал Брэден. — Что теперь?

— Вы можете наблюдать за всем, что я делаю, — ответила Ровена, — но для этого сначала отдайте мне плащ…

— Что вы собираетесь делать с ним? — спросил Брэден, пятясь. — Как мы узнаем, что вы делаете то, чего хочет от нас Серафина?

— Скажи ему, что моя любимая еда — курица без овсянки, — тут же вмешалась Серафина. — А он больше всего любит клубничный пудинг.

Ровена повторила ее слова, но Брэден не успокоился:

— Все-таки объясните, что вы собираетесь с ним делать.

— Я попробую починить плащ, — ответила Ровена.

— Починить? — растерялся Брэден. — Вы хотите отдать его отцу?

— Тогда нам всем придет конец, — ответила Ровена.

— Тогда что же? Что будет после того, как вы его почините?

— Если все сложится удачно, плащ станет таким, как прежде.

— И что это означает? — не успокаивался Брэден. — Вы начнете поглощать человеческие души и красть силы этих людей, чтобы самой сделаться сильнее?

Слушая Брэдена и Ровену, Серафина чувствовала, как в сердце ее закрадываются недобрые предчувствия. Она начинала догадываться, что задумала ведьма.

— Во время схватки на лоджии плащ был разорван, и его содержимое — обрывки тьмы — вырвалось наружу. Вместе с этими обрывками вылетела и душа Серафины, — сказала Ровена. — Если я сумею восстановить плащ, он, возможно, втянет обратно в себя и тьму, и Серафину.

— Я не понимаю, что значит «возможно»? — спросил Брэден. — Вы что, не уверены в этом?

— Нет, не уверена, — ответила Ровена. — Плащ очень сильно поврежден.

— А если он не восстановится, что будет с Серафиной?

— Если мне не удастся его восстановить, душа Серафины растает и будет потеряна навсегда.

— Но если у вас все получится, будет еще хуже! — воскликнул Брэден. — Ее душа окажется заперта внутри плаща!

— Да, — подтвердила Ровена.

Серафина ясно представила себе до смерти перепуганное лицо Клары Брамс. Девочка в желтом платье кричала от ужаса, когда плащ затягивал ее внутрь себя. Серафине совершенно не хотелось повторить ее судьбу. То есть абсолютно. Это был самый отвратительный план из всех возможных. Она так долго убегала, вырывалась, царапалась, кусалась, чтобы спастись от черного плаща самой и спасти заключенных в нем людей, чтобы уничтожить его. Она не собиралась сдаваться черному плащу. Что могло быть страшнее, чем оказаться внутри него? Нет, лучше умереть.

Серафина тут же начала соображать, как ей прекратить все это и поговорить с Брэденом и Вайсой.

— Ну а что будет после того, как душа Серафины окажется внутри плаща? — спросил Брэден. В его дрожащем голосе слышался тот же страх, который охватил Серафину.

— Я вас предупреждала, — жестко сказала Ровена. — Я говорила, что вас испугает то, что я собираюсь сделать. Но вам придется довериться мне.

— Но потом-то что будет? — спросила Серафина ведьму. — Вот что мы хотим знать. Ты оставишь плащ себе вместе со всеми моими возможностями? Или ты передашь его отцу? Может быть, ты надеешься, что это его удовлетворит и он оставит тебя в покое? Что таким образом ты вернешь его расположение? Получив плащ, ты обретешь неограниченные возможности! У тебя будет все!

Ровена вдруг зашипела и защелкала, как рассерженная сова.

— Вам не объяснишь! — фыркнула она.

— Чего не объяснишь? — недоуменно спросил Брэден, который не понял, что ведьма говорит с Серафиной.

— Ты повторяешь одно и то же! — возмутилась Серафина. — Но тебе придется объяснить, иначе мы просто откажемся делать что-либо! Поклянись, что ты не причинишь вреда Брэдену!

— Ты разговариваешь с Серафиной? — растерянно спросил Брэден. — Что она говорит?

— Ничего особенного, — раздраженно пробормотала Ровена и повернулась, чтобы уйти.

Она в сердцах махнула рукой в сторону леса, и тут же от сильного порыва ветра с деревьев посыпались ветки. Вайса сразу встал между Брэденом и ведьмой, готовый в любой момент кинуться на нее.

Серафина ощутила горький привкус на губах. Неужели весь их план — лишь хитрая ловушка Ровены? Но тут она вспомнила давнюю ночь на поляне Ангела. Она тогда заманила Человека в черном плаще в ловушку. После схватки Серафина пыталась разорвать плащ голыми руками, но ткань оказалась слишком прочной. Тогда она пустила в ход кинжал, но обычному лезвию плащ был не по силам. Единственное, что могло его разрезать, так это стальной меч мраморного Ангела. Серафина искромсала плащ на мелкие кусочки — только так его можно было уничтожить. После этого из плаща вместе с дымом, жаром и тьмой вырвалась магическая сила. И только тогда все пленники плаща смогли выбраться на волю. Серафина вспомнила тело Клары Брамс на земле среди палой листвы. Когда это тело вдруг внезапно начало подергиваться, Серафина испугалась, что Клара превратилась в ходячего мертвеца, но оказалось, что это не так. Клара осталась все той же маленькой девочкой, которой удалось вырваться из страшного плена. В ту же ночь и точно таким же образом освободилась и мать Серафины.

— Ты восстановишь плащ, — сказала Серафина Ровене вслед, — но потом уничтожишь его с помощью меча Ангела…

Ровена остановилась и обернулась, обрадованная тем, что Серафина поняла ее.

— Не знаю, получится ли у меня, но я должна попробовать…

— Что попробовать? — все так же испуганно и растерянно спросил Брэден.

Серафина снова вспомнила, как ее душа выбралась из могилы и стала жить в мире духов. Девочка подумала о том, что она теперь может и не может сделать, кого может и не может коснуться, по какому пути может пойти, а по какому — нет. Земля, вода, ветер… она ненадолго задержится в этом мире. Брэден и Вайса бьются за нее изо всех сил, папаша после ее исчезновения потерял интерес к жизни, а мать — последнюю надежду. Зато отец Ровены жаждет отомстить Вандербильтам. Он поднимает бури, устраивает наводнения, он не успокоится, пока не уничтожит Билтмор.

Потом Серафина подумала о Ровене и о том, на что способна эта ведьма. Девочка вспомнила их первую встречу, все хитрости, подлости, ловушки Ровены, все их схватки. Перед Ровеной лежало множество путей, и она легко переходила с одного на другой, путала следы, плутала и в любой момент снова могла свернуть с того пути, который избрала сейчас.

Пожалуй, труднее всего в такой ситуации было довериться не другу или даже врагу, а самой себе. Но Серафине необходимо было верить, что, как бы мрачно ни выглядело ее будущее, она останется сильной. Растает ли она навсегда или вернется обратно в эту жизнь, но, чтобы окунуться в неизвестность и тьму, ей надо верить себе, верить своей душе, своей силе, своей мудрости. Серафина должна верить, что найдет путь к самой себе.

У нее дрожали руки, тряслись ноги, даже голос подрагивал, когда она обратилась к Ровене:

— У меня последняя просьба. Если я соглашусь на это, ты должна пообещать, что защитишь Брэдена, Вайсу, моего папашу и всех обитателей Билтмора от своего отца. Они должны быть в безопасности, что бы со мной ни случилось. Дай мне слово.

Ровена молчала. На ее лице не появилось ни улыбки, ни гримасы недовольства; оно казалось сейчас таким же неподвижным и каменным, как у мраморного Ангела. Серафина вглядывалась в нее, пытаясь понять, о чем она сейчас думает. Не хочет давать слово? Довольна, что Серафина обратилась к ней с такой просьбой? Может, она всегда хотела быть вместе с ними, мечтала о друзьях, которые встанут за нее горой и за которых она тоже будет сражаться.

Но, если Серафина умрет, Ровене придется защищать весь Билтмор. Такую битву ей не выиграть в одиночку. Для того, чтобы просто спрятаться от отца на болоте, потребовались почти все ее силы. Нет, одной ей Билтмор не защитить, а за дружбу, о которой мечтает Ровена, придется заплатить невозможную цену. Но без друзей ей не выжить.

— Дай мне слово, Ровена, — повторила Серафина.

И тут же поняла, что не знает, насколько крепким может быть слово ведьмы. Возможно, все слова и обещания ничего для нее не значат. Но у Серафины все равно не было выбора.

— Если ты не поможешь мне, — настойчиво продолжила девочка, — что будет с тобой, Ровена?

— Да уж выживу как-нибудь, — отрезала та.

— Ты сама понимаешь, что это не так. Может быть, поэтому ты пришла поговорить со мной на мою могилу? Какое-то время ты сможешь отбиваться от отца. Или тебе придется прятаться от него всю жизнь. Но что это будет за жизнь? Послушай, если мы доверились тебе, то и ты должна довериться нам, чтобы мы тебе помогли.

Ровена ответила не сразу. Но, наконец, она медленно кивнула:

— Если ты не вернешься, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить их. Даю тебе слово.

Серафина испытующе посмотрела на Ровену. Заглянула ей в лицо, в глаза, мысленно повторила движения ведьмы, когда та давала обещание. Как понять, лжет тебе человек или действительно выполнит свое обещание?

— Что происходит? — спросил Брэден. — Что вы пообещали?

— У нас мало времени, кошка, — проговорила Ровена, словно не замечая Брэдена.

Серафина содрогнулась от темного, отчаянного страха, какого не испытывала до сих пор никогда. Меньше всего на свете ей хотелось быть затянутой в складки черного плаща. Но другого выхода у нее не было.

— Я готова, — произнесла Серафина. — Я верю тебе, Ровена. Объясни Брэдену и Вайсе, что мы собираемся делать.

Глава 38

Серафина, Брэден и Вайса следили за работой Ровены.

Ведьма уселась у себя в лачуге, положив плащ на колени. Она приподняла ткань, и складки плаща изогнулись и зашипели, словно это была не одежда, а огромная змея. Ровена достала длинную, тонкую костяную иглу и принялась медленно зашивать прорехи.

— Ткань на внешней стороне плаща соткана из овечьей шерсти, переплетенной с кожей полосатого гремучника, — сказала Ровена. — Чтобы зашить дыры снаружи, я взяла нить из козьей шерсти. Но подкладка плаща, в которую были вложены все основные заклинания, изготовлена из черного атласа, нитки для которого спряли из паутины черных вдов.

Лицо Брэдена скривилось от отвращения.

— Из паутины? Черный плащ сделан из паутины? Но разве из паутины можно сделать шелковую нить?

— Это непросто, — согласилась Ровена, не переставая шить, — но можно, если знать правильные заклинания.

— Заклинания принуждения… — хмуро буркнул Брэден.

— Конечно, принуждения, — чуть обиженно сказала Ровена. — Черные вдовы не стремятся кому-то помочь, уж можете мне поверить, и от их яда тоже мало радости. Но их паутина гораздо крепче, чем нити многих других пауков. Эти твари плетут шесть видов паутинной нити: прочные, на которых висят сами; липкие, которыми ловят добычу; плоские, на которых перелетают по воздуху с места на место… и другие для прочих случаев. Чтобы создать нить для плаща, пришлось сплести воедино все шесть видов. Я использовала заклинание принуждения, чтобы заставить пауков слушаться меня, а потом еще заклинание плетения, чтобы спрясть нить.

— Но мне казалось, что паутина бывает белой или прозрачной, — брезгливо и в то же время заинтересованно сказал Брэден, против воли увлеченный странным и неприятным процессом. Особенно его поражало и задевало то, что плащ был создан с использованием животных.

— Паутина чернеет во время прядения, — пояснила ведьма.

Шел час за часом, Ровена все ворошила изворачивающийся плащ, и Брэден начал терять терпение. Время от времени он начинал ходить туда-сюда перед лачугой, с трудом ступая по сырой земле и подволакивая изуродованную ногу. Вайса смотрел и ждал, выпустив когти и нервно подергивая хвостом, словно готовился в любой момент ринуться в бой.

Серафина тоже не отрывала внимательного взгляда от ведьмы, чтобы не дать перехитрить себя. Она очень старалась быть бдительной, но, к сожалению, не имела представления, когда ждать подвоха.

Ровена притихла. Она медленно раскачивалась вперед-назад, словно зачарованная, и плащ извивался в ее руках. Раскачиваясь, она безостановочно втыкала иглу в разорванную ткань, и бормотала, и шипела, произнося заклинания одно за другим. Раскачивалась и шила — настоящая ведьма, насылающая страшное проклятье. И плащ скользил и вибрировал, наполняясь силой.

Глядя на нее, Серафина дышала быстрее, хотя ей становилось все труднее это делать. Ее все сильнее охватывал страх. В конце концов она оторвала зачарованный взгляд от ведьмы и выглянула в полуразрушенный дверной проем лачуги. Снаружи не было ни Брэдена, ни Вайсы. Они исчезли.

Серафина с тревогой посмотрела лес и обнаружила, что деревья бледнеют у нее на глазах, словно их поглощает тьма, которая темнее самой темной ночи. Все тонуло в черном тумане. Теперь пропали не только друзья, но и весь лес.

Серафина посмотрела себе под ноги и не увидела земли, на которой стояла. Вместо нее была темнота.

Она ничего не чувствовала.

Она ничего не видела.

Все исчезало!

Серафина втянула носом воздух. Она больше не чувствовала запаха болотных растений. Она не слышала насекомых.

Девочка в ужасе обернулась к Ровене. Теперь она видела только ее. Ведьма сидела, низко опустив голову в капюшоне. Ее лицо было скрыто тенью. Черный плащ светился в темноте и извивался у нее на коленях.

Ровена зашила последнюю дыру.

Серафина погрузилась во тьму.

Глава 39

Серафина не могла пошевельнуться. Она ничего не чувствовала и не осязала.

Вокруг нее вращалась глубокая черная тьма. Девочке показалось, что она очутилась в самом центре урагана из сажи. Она слышала только шорох извивающегося плаща. Она чувствовала только запах золы. Весь мир пропал, осталась только Серафина — одна навсегда. Все, что она знала и любила, исчезло, растворилось в бесконечной черноте.

Она пыталась быть смелой. Она пыталась быть храброй. Но ничего не получилось. Ее охватил ужас.

— Ровена! — отчаянно закричала Серафина.

— Не сопротивляйся, — хрипло произнес голос.

Серафина ничего не понимала. Кто с ней говорит? Черный плащ?

Она кричала и билась. Она не перестанет бороться. Она будет рвать, рвать, рвать.

Серафина хотела к маме, и к Брэдену, и к папаше, и ко всем, кого она любила. Она хотела видеть лунный свет, и солнечный, и звездный, и вообще любой свет, какой только существует на свете, в том числе и свет, который излучают души ее друзей, когда они улыбаются. И свет новых идей. Серафина была согласна на любой!

«Перестань сопротивляться и расслабься…» — произнес голос.

Но Серафина хотела слышать шорох ветра в кронах деревьев, и звуки музыки, и ласковые голоса…

«Просто расслабься…»

Но Серафина не прекращала борьбу. Она хотела чувствовать на своей коже прохладу туманной ночи и тепло утреннего солнца.

«Доверься мне, кошка, и просто расслабься…»

«Кошка», — сообразила Серафина. Голос сказал «кошка». С ней говорила Ровена, а не черный плащ! Ведьма пыталась подсказывать ей, направлять ее.

Но ведьма была ее врагом. Она нападали друг на друга, обманывали, наносили страшные раны. Правда ли, что Ровена больше ей не враг, что она перешла на другую сторону?

Тут Серафину посетила новая мысль. Она знала, что, несмотря на предательство и многие жестокие поступки, Ровене всегда нравился Брэден.

«Ты даже не знаешь, что такое дружба! — крикнула тогда Ровена сгоряча. — А я видела, что это такое!»

«Она видела дружбу и тоже хочет дружить, — подумала Серафина. — А тут еще я заставила ее пообещать, что она поможет Брэдену защищать Билтмор, если меня не станет…»

Она-то думала, что Ровена была вынуждена чуть ли не против воли пообещать свою помощь, а ведь, вполне возможно, ведьму очень даже устраивал такой вариант. Прикидываясь «леди Ровеной», ведьма делала вид, что ей нравится Брэден. Но что, если он ей действительно нравится? Вдруг она решила избавиться от Серафины, чтобы дружба Брэдена досталась только ей одной? И, может быть, отправив девочку во тьму плаща, Ровена наконец-то убрала соперницу со своего пути?

Для Серафины сердце Ровены было закрыто, но она видела перед собой два пути. Первый: поверить Ровене, перестать сопротивляться и позволить затянуть свою душу в самую глубину черного плаща. Второй: продолжать сражаться за себя в этом водовороте забвения.

К счастью, после предательства Ровены Брэден понял, что людям можно доверять не всегда. А Серафина, наоборот, научилась доверять. Ведь Ровена, несмотря на всю свою вредность, ехидство и неверный характер, все же помогла Серафине поговорить с Брэденом и написать ему послания пеплом у камина. А потом открыла им тайны черного плаща. В конце концов, может быть и так, что Ровена испытывает чувства к Брэдену, но при этом не собирается уничтожать Серафину. Разве это так уж несовместимо между собой?

Серафина не знала ответов на свои вопросы, и от этого становилось еще страшнее. На самом деле сейчас, ни в этом черном водовороте, ни в мире духов у нее не было никаких путей. Не было ничего. Даже если она сможет вернуться туда, откуда перенеслась в темноту плаща, она не обретет ни голоса, ни прикосновений, ни любви. Ей оставалось только стремиться вперед, к неизвестному.

«Доверься мне, — сказала ей Ровена, — доверься мне».

Серафина понимала, что, возможно, никогда уже не вернется в мир живых и не увидит его. Она начала мысленно прощаться с Брэденом и Вайсой. Потом с папашей и матерью, со львятами, с мистером и миссис Вандербильт и со всеми, кого знала. Она сказала «прощай» каждому. Хотелось верить, что, по-своему, она сумела им хоть как-то помочь.

Серафина закрыла глаза и сделала длинный, глубокий вдох, наполнив свои легкие черной пустотой. Потом задержала дыхание, понимая, что это ее последний вдох, так же, как человек, оказавшийся под водой, понимает, что следующий вдох наполнит его легкие водой и окончится смертью.

Наконец девочка выдохнула, и ее сознание перестало сопротивляться происходящему. Плащ засасывал душу Серафины все глубже и глубже в свое бездонное нутро.

Она растворилась в черных складках, которые уже успели утянуть к себе столько душ. Теперь у нее не было ни тела, ни души. Только сознание, вращающееся в бесконечной темнице. Наконец она узнала, что чувствовали Клара Брамс, Анастасия Ростонова, ее мать и множество других жертв черного плаща.

Здесь не было времени и ничего не менялось. Любой момент мог оказаться секундой, за которую падает на пол и разлетается брызгами капля воды, или целым плодотворным годом общения с любимыми людьми.

Серафина ничего не знала.

Не было верха или низа, действия или результата. Ни мягкости, ни жесткости, ни яркости, ни мрака, ни движения, ни чувств, ни голоса, ни прикосновения, ни четких форм, ни красоты, ни любви, ни сострадания.

Ровена заперла ее в черной пустоте.

Глава 40

Серафина подняла веки и не увидела ничего, кроме черноты. Как будто она вообще не открывала глаза.

Из темной воронки сна ее вырвал чей-то приглушенный голос, но, проснувшись, она уже не услышала ни голоса, ни звука, ни движения.

Только чернота.

Она закрыла глаза и снова открыла их. Ничего не изменилось. Такая же тьма.

Но она уже не вертелась в черном водовороте плаща. Она лежала на спине на длинной, прямой, холодной поверхности.

«Где я? — спросила себя Серафина. — Как я здесь очутилась?»

И ответом на ее вопрос пришел звук. Стук в ушах, самый настоящий, самый оглушительный из всех звуков, когда-либо слышанных ею.

Тук-тук.

И больше ничего.

Тук-тук, тук-тук.

Стук ее сердца, биение ее пульса.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Серафина медленно провела языком по сухим, растрескавшимся губам и почувствовала во рту привкус металла. Нет, не металла. Крови, ее собственной крови, текущей у нее по венам и каким-то образом оказавшейся на губах и на языке.

Она хотела откашляться, но вместо этого вдруг яростно вдохнула, втянула в себя огромный глоток воздуха, словно это был самый первый ее вдох. Кровь заструилась по венам, а руки, и ноги, и все тело закололо мелкими иголочками.

«Мое тело… — подумала Серафина, пытаясь осознать случившееся. — Я в своем теле… я жива… я действительно жива…»

Она лихорадочно стала вспоминать, что с ней произошло, но это было все равно что восстанавливать в памяти яркий сон, который тает, едва откроешь глаза.

Девочка сделала глубокий вдох, надеясь по запаху определить, где она.

«Земля, — поняла она. — Вокруг меня сырая, гниющая земля».

Глава 41

Серафина торопливо повернулась в гробу, упираясь руками в холодные, твердые деревянные стенки. У нее мигом вспотели ладони, участилось дыхание. Легкие судорожно сжимались, и от этого становилось еще труднее дышать. Серафину охватила паника. Ее душа воссоединилась с телом. Она была жива — пока. Потому что еще чуть-чуть, и она задохнется от нехватки воздуха.

Серафина заколотила ногами, застучала кулаками. Она царапалась, билась, крутилась и рвалась, но вырваться не могла. Как и в первый раз, доски окружали, давили и стискивали ее со всех сторон.

Она зашипела от отчаяния. После всего, через что она прошла, будет так глупо задохнуться в черном гробу, зарытом на шесть футов под землей. Это неправильно! Это нечестно! Ей хотелось визжать и плакать.

«Прекрати ныть, девочка, лучше сделай что-нибудь полезное! — так сказал бы ей папаша. — Подумай, что надо сделать, и делай это».

Стиснув зубы, она ухватилась за подол и завернула его на голову, чтобы закрыть нос и рот. Потом повернулась, выставила вверх плечо и толкнула изо всех сил. Она толкала и толкала, снова и снова ударяла плечом в центр крышки: бамм… бамм… бамм.

Наконец доска треснула, и Серафина, развернувшись, рванула обломок пальцами. На нее тут же обвалилась куча земли. Серафина, как могла, раскидала горсти земли по углам гроба. Затем просунула голову в образовавшуюся дыру и принялась раскапываться голыми руками. Земля сыпалась ей на голову и плечи — быстрее, чем она успевала ее отбрасывать.

Сырая почва давила на Серафину со всех сторон, падала тяжестью на грудь, мешая дышать, заваливала ноги, но девочка продолжала яростно рыть, отбиваться, слепо прорываться сквозь тьму, отчаянно пытаясь глотнуть воздуху.

Серафина отчаянно пробивалась на поверхность, хотя уже понимала, что ей это не под силу. Она была слишком маленькой, слабой и хрупкой, измученной. Ее тонкие, мягкие, покрытые кожей человеческие пальцы не справлялись с тяжелой почвой. Ее ждала смерть.

— Нет! Нет! Нет! — яростно зарычала Серафина. Рык родился где-то в горле и прорвался наружу грозным рычанием пантеры.

У нее было всего одно мгновение — сейчас, немедленно. Она могла перестать двигаться, дышать и сдаться на милость земли. Или могла представить себя тем, кем хотела быть, и стать им.

Она зарычала, чувствуя, как растет в душе гнев, как меняется тело. Теперь ее уже было не остановить. Серафина представила свою мать-горнольвицу и отца — черную пантеру. Она и сама была горнольвицей, причем черной — лесным вождем. Где-то глубоко внутри нее словно взорвался вулкан.

Внезапно земля раздвинулась, давая место сильному мускулистому телу. Обретя мощь пантеры, Серафина забила хвостом и принялась разрывать землю всеми четырьмя крепкими когтистыми лапами.

Когти пантеры яростно загребали землю, мощные ноги выталкивали ее к поверхности, к воздуху, к жизни.

Усатая морда проталкивалась сквозь слои почвы, уши были плотно прижаты к голове, из груди рвался низкий пульсирующий рык, напоминающий далекие раскаты грома в горах, где она была рождена когда-то в темные времена.

Внезапно сверху донеслись торопливые звуки — кто-то скребся с той стороны. Ее выставленные когти со стуком столкнулись с когтями другого горнольва. Это яростно копал землю Вайса, а ему помогал Гидеан!

— Ты почти выбралась! — громко закричал Брэден, тоже начиная копать.

— Ну же, кошка, рой! — торопила Ровена, горстями расшвыривая землю.

И наконец пантера высунула голову из-под земли и сделала глубокий отчаянный вдох, который был ей так необходим. Она почувствовала, как в горло заструился теплый ночной воздух. Легкие наполнились благословенным воздухом подобно мехам, грудь заходила, и пантера легко выскочила наружу. Ее сердце начало качать кровь, кости двигались, и каждый мускул был готов выполнить любую команду.

— У тебя получилось! — завопил Брэден, когда Серафина полностью выкарабкалась из ямы. — Получилось!

Она твердо встала на четыре лапы и так энергично встряхнулась, что земля полетела во все стороны. Над ней и вокруг нее раскинулся огромный мир. Серафина увидела поляну Ангела, и лес, и звезды высоко над деревьями. Ее легкие свободно дышали! Она была жива, она вернулась в этот мир целиком и полностью! Она была жива! Пантера подняла свои желтые глаза — ее окружали улыбающиеся лица друзей.

Глава 42

Серафина приняла свой человеческий облик и снова огляделась, пытаясь понять, что происходит.

— Мы его уничтожили, — взволнованно сообщил Брэден.

Серафина посмотрела на статую Ангела и увидела изрезанные остатки черного плаща, лежащие горкой под мечом Ангела. Плотное паутинное плетение, шерсть, змеиная кожа превратились в расплавленную, дымящуюся груду, из которой ушла вся энергия. Над поляной и кладбищем вились струйки дыма. Ее друзья искромсали плащ на мече так же, как несколько месяцев назад сделала Серафина, освобождая Клару Брамс и остальных пленников. Девочка знала, чего следует ожидать, и все равно ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что произошло: как только плащ был изрезан, он утратил свои чары, и тогда три ее части воссоединились, и она смогла вырваться из своей темницы.

— Разрезав плащ, мы думали, что найдем тебя лежащей на земле, как было с другими детьми, — сказал Брэден. — Но ты не появилась.

— Рваный плащ разорвал и тебя, — объяснила Ровена. — Когда колдовство рассеялось, твоя душа тут же вернулась в тело, которое лежало в гробу.

— И твое обличье пантеры тоже заодно притянулось, — вставил Вайса. — Я понял, что произошло, только когда услышал, как ты роешь землю, и сказал об этом остальным.

— И мы все начали рыть с бешеной скоростью! — договорил Брэден.

Серафина стояла пораженная. Их план сработал не совсем так, как они ожидали, но он все же сработал! Девочка посмотрела на Брэдена. В его сияющих глазах читалось радостное волнение, губы растянулись в улыбке от уха до уха.

— Не могу поверить! — восторженно произнес он. — У тебя получилось. После такого долгого времени ты снова здесь! Ты жива!

Брэден шагнул к ней, крепко обнял, а потом закружил в воздухе. Серафина рассмеялась от счастья и от радости, что она ему по-прежнему нужна. Было удивительно приятно обхватить его обеими руками и сжать в объятиях — наконец-то обнять, наконец-то почувствовать теплое живое тело друга.

Прижимаясь к Брэдену, Серафина слышала, как бьется его сердце у ее груди, как проходит через его легкие воздух, когда он дышит; чувствовала, как дрожат обнимающие ее руки. Она чувствовала его всего и знала, что он чувствует ее. Это был настоящий, живой мир, и она снова вернулась в него. Где-то далеко за плечом Брэдена вспыхивали и гасли падающие звезды, стремительно соскальзывая с черного ночного неба. Сейчас Серафине казалось, что она вечна, как эти небеса, и девочка смотрела на них с благодарностью, ведь она вернулась к тем, кого любила.

— Спасибо, что не оставил меня, Брэден, — сказала девочка, обнимая друга. Ее голос дрожал от избытка чувств.

— На здоровье, — ответил он. — Я знал, что ты вернешься, если мы придумаем, как это сделать.

Медленно отодвинувшись от Брэдена, Серафина посмотрела на Вайсу, который тоже принял облик человека. Он стоял перед ней, такой высокий, и счастливо улыбался.

— Добро пожаловать назад, — проговорил Вайса, и они обнялись.

Серафина почувствовала силу его рук и чувство гордости, переполнявшее его грудь. Это был воин, довольный тем, что победил в битве с врагом. Он был спокоен и счастлив, что она вернулась. У них с Вайсой было столько общего. Они вместе носились по лесу, спали в пещере, спрятанной за струями водопада, плавали в горных озерах, но, конечно, ничто не могло сравниться с радостью сегодняшней встречи.

Девочка посмотрела на Брэдена и Вайсу и улыбнулась. Друзья ждали ее, боролись за нее; они сделали все, что могли, чтобы событие этой ночи стало возможным. И им все удалось.

И наконец Серафина повернулась и посмотрела на Ровену. Ведьма в длинном балахоне, с низко опущенным капюшоном, из которого выбивались и свободно падали на плечи длинные рыжие пряди, тихо стояла рядом. Она следила за происходящим, оживленно поблескивая зелеными глазами, и все же чувствовалось, что она напряжена и не знает, что делать дальше.

— Даже не надейся, что я полезу обниматься с тобой, кошка, — тут же проговорила Ровена.

Серафина кивнула с улыбкой.

— Знаю, — сказала она. — Но все равно спасибо, Ровена. Благодарю тебя от всей души. Ты спасла меня.

— Я тебя туда отправила, я же и вытащила, — напомнила Ровена.

Серафина не совсем поняла, что именно та имела в виду: что она исправила свою ошибку, или что они теперь квиты, или еще что-нибудь. Поэтому девочка просто повторила:

— Спасибо тебе за то, что сделала этой ночью.

Разговаривая с друзьями, Серафина продолжала оглядываться и заново впитывать чувства и ощущения. Ее ноги твердо стояли на земле. Это было так просто, но так надежно: иметь вес, значимость, а не витать в воздухе, не растворяться в нем. Состоять из плотной материи, просто быть, управлять собственным телом. Она ощущала запах ив, растущих вокруг поляны, и слышала хор насекомых. Она больше не чувствовала себя ни каплей, ни песчинкой, ни дуновением ветерка, который в любой момент унесется неизвестно куда. Она была живой! По-настоящему живой. Целой, плотной и крепкой — и душой, и телом. Давно она не чувствовала себя так хорошо.

Но, изумленно оглядываясь по сторонам, Серафина вдруг поняла, что кое-какие новые способности у нее сохранились. Правильно настроив слух, можно было уловить еле слышное дыхание ветра высоко в кронах деревьев. Или услышать, как капля росы цепляется за лист, срывается с него и летит вниз, разбивается о землю и впитывается в нее. Серафина собственными глазами видела, как дышат деревья и как наполняются влагой облака. Все вокруг стало ближе, четче, понятней.

Восход луны, падение звезд, пепел к пеплу, пыль к пыли… Она чуть не умерла, она висела на волоске между жизнью и смертью, но ее дух остался в этом мире. А теперь мир остался в ней. Она чувствовала неподвижность и покой гор, течение далеких рек, бег облаков — видела и ощущала вокруг себя душу мира.

Всматриваясь в окружающие предметы, осмысляя свои новые способности, Серафина внезапно заметила, как на земле, возле обрывков черного плаща что-то блеснуло в лунном свете. В первый момент это был лишь слабый отблеск, но чем ближе подходила девочка, тем он становился ярче, а в конце засверкал ослепительным светом.

Наклонившись к обрывкам плаща, Серафина подняла с земли серебряную пряжку. Та тяжело легла в ладонь. Раньше пряжку украшал узор из переплетенных колючих ветвей, а за ветвями можно было разглядеть крошечные лица детей. Но сейчас пряжка был совершенно гладкой, без единого узора.

Серафина подошла к Брэдену. Он взволнованно улыбался, все еще переживая случившееся.

— Спрячь это, — тихо сказала она, незаметно сунув пряжку ему в ладонь.

Ее по-прежнему поражало то, что все это время Брэден прятал плащ у себя. Он боялся шипящей ткани, источающей черную силу, но надежда спасти с помощью этого плаща Серафину преобладала над страхом. И сегодня Брэден ее спас!

Девочка хотела снова обнять друга, но тут вперед выступила Ровена.

— Я, конечно, понимаю: счастливая встреча и все такое, и мы обязательно соберемся вместе выпить чаю, — ехидно проговорила Ровена, — но хочу напомнить, что мой отец почувствует, что плащ уничтожен. Он сразу примчится сюда, желая страшно отомстить. Он будет в бешенстве из-за плаща и из-за того, что кошка снова выкарабкалась, а также из-за того, что я ей помогла. Вы даже не представляете, что он устроит.

Ровена была права. Серафина оглядела друзей:

— Что бы ни случилось, мы будем отбиваться все вместе, вчетвером.

Глава 43

Вернувшись в Билтмор, Серафина сразу помчалась в мастерскую. У самой двери она остановилась на миг, чтобы перевести дыхание, а потом медленно вошла в комнату и посмотрела на папашу.

Папаша был возле своей лежанки, спрятанной за полками с запасными деталями; возле лежанки, на которой он спал всегда, сколько Серафина себя помнила. Папаша занимался простейшим делом — всего-навсего расправлял одеяло на кровати, но Серафине сейчас казалось, что он занят чем-то необыкновенно важным и значительным.

Этот человек вырастил ее, заботился о ней всю ее жизнь, научил всему, что знал сам, оберегал и защищал ее и обнимал перед сном.

Серафина стояла так неподвижно и тихо, что в какой-то момент засомневалась в том, что она снова живой человек, а не призрак. Чувствуя, как слезы обжигают глаза, она проговорила:

— Я вернулась, как только смогла, па.

Папаша замер, не смея ни обернуться, ни заговорить. Мгновение казалось, что он вообще ее не слышал. Точнее, не верил своим ушам. Потом он медленно повернул голову, словно прислушиваясь. И только после этого развернулся всем телом и посмотрел на Серафину.

Папаша смотрел ошеломленно, как верующий, которому явился ангел, и не мог произнести ни слова, потом улыбнулся, и его лицо сморщилось. Он вытер слезы и сказал:

— Ну иди и поздоровайся со своим папашей.

Она сделала несколько шагов, а потом с ревом бросилась к нему на руки.

— Прости, па, прости! Я не могла прийти, я пробовала и пробовала, но никак не могла! — всхлипывала она.

Папаша крепко прижал ее к своей бочкообразной груди, обхватил мощными руками и не отпускал долго-долго.

Серафина положила голову ему на грудь, обняла его дрожащими руками и глубоко, прерывисто вздохнула от счастья, потому что снова была с папашей. Она ощущала тепло его рук и слышала его дыхание. Это было чудо. Она чувствовала его, чувствовала по-настоящему, а он чувствовал ее.

А еще она чуяла запах его хлопчатобумажной рубашки, и машинного масла, и знакомый запах папашиного тела, перемешавшийся с запахами мастерской, и дубовых скамеек, и горящих углей в самодельной плите, на которой они готовили еду, и крошащегося каменного пола, и смазанного маслом металла молотков, отверток и других инструментов. Она была жива. И наконец-то, наконец-то, наконец-то в мастерской, в папашиных руках. Она вернулась домой.

Потом Серафина долго плескалась в теплой воде, смывая могильную землю и засохшую кровь, а после этого переоделась в простое чистое платье. Все это казалось ей верхом роскоши.

Они с папашей никак не могли поверить в то, что происходящее им не снится. Смотрели и не могли насмотреться, постоянно дотрагивались друг до друга, убеждаясь, что все это правда.

Папаша приготовил праздничный ужин из курицы с клецками под своим любимым соусом, жареной окры и овсянки с добавлением тепла масла и сыра. Серафина так проголодалась, что съела подчистую все, что ей положили, и еще попросила добавки. Прохладная вода в стакане, простая еда, но рядом с папашей — все казалось ей божественным наслаждением.

— Наконец-то хорошо поела, — с удовлетворением проговорил папаша, глядя, как Серафина выскребает дно железной тарелки.

— Просто очень вкусно, — честно ответила Серафина, но папаша просиял от радости.

За ужином он говорил — не на какую-то конкретную тему, а обо всем, от радости, желая показать, что все опять хорошо. Рассказывал, как чинил механизмы и решал ежедневные проблемы. Серафина всегде любила эти истории, в которых папаша представал скромным тружеником, с помощью молотка и отвертки преодолевающим любые невзгоды, а сегодня она слушала с особым удовольствием.

Девочка с трудом сдерживала себя: ей так хотелось сказать, что она видела чудесные волшебные огоньки, разбросанные по саду во время вечернего праздника, и сияющий в темноте маяк, который указывал ей путь домой. А как она гордилась своим папашей в парадном костюме, когда он с улыбкой смотрел на лампочки, изготовленные для летнего бала!

Позже, когда они мыли посуду, папаша заговорил серьезнее.

— Я понимаю, что тебе, может быть, тяжко говорить об этом сейчас, Сера, — сказал он. — Но что же происходило с тобой все это время?

Было очень непросто ответить так, чтобы он — да и все остальные — поняли и поверили, но Серафина сделала все, что могла.

Она была уверена: папаша знает о том, что ее мать — горнольвица. Но догадывался ли он, что и Серафина при желании может бегать на четырех лапах? Может, он и подозревал что-то, но явно предпочитал не думать об этом, так же, как о призраках и прочих созданиях ночи. Для папаши Серафина была его дочерью, обычным человеком, двенадцатилетней девочкой, которую он обожал больше всего на свете, и он не желал представлять ее как-либо иначе. Серафина не сомневалась, что для папаши будет шоком увидеть ее в облике припавшей к земле, рычащей, выставившей когти черной пантеры. Но все же он наверняка знал о том, что происходит в лесу глубокой ночью, поскольку много раз предостерегал Серафину, чтобы она туда не ходила.

— Ты помнишь наших старых врагов?.. — начала Серафина.

— Тех, которые отлавливали животных и держали их в клетках в сосновом бору несколько месяцев назад?

Она кивнула:

— Они вернулись, па, и напали на меня. Я была ужасно ранена.

По глазам папаши она видела, что ему больно это слышать.

— Они заперли меня в темном месте, и я никак не могла выбраться оттуда.

Он внимательно слушал рассказ дочери, а она говорила обо всем, что можно сказать, выпуская то, что сказать нельзя. Они прожили бок о бок всю ее жизнь, и Серафина понимала, что это не та история, которую папаше приятно слушать. Но он слушал очень напряженно, потому что хотел узнать и понять, что с ней произошло. Папаша так долго ждал и представлял, как она вернется, так долго молился об этом, что сейчас желал знать все в мельчайших подробностях. Он хотел, чтобы между ними сохранялась связь, чтобы они знали друг о друге все.

— Так, значит, это молодой хозяин помог тебе освободиться, — заключил он.

— Да, — кивнула она.

— Он впал в тоску, когда ты пропала, — проговорил папаша, давая ей на миг представить, как выглядела эта история с его точки зрения. — Хозяин и я, несчастные бедолаги, все время только и говорили об этом, соображая, что можно сделать для парнишки, но, по-моему, от этого легчало только нам двоим, но никак не ему. В конце концов он, видать, сам разобрался, что к чему.

— Думаю, да, — согласилась Серафина, но продолжать не стала. Она просто не могла обсуждать с папашей свое отношение к Брэдену. Чувства ее не поддавались никакому описанию.

— И ты, конечно, поблагодарила его за все, что он для тебя сделал… — заметил он на всякий случай, чтобы быть уверенным, что дочь сделала все, как положено.

Серафина закивала, давая понять, что поблагодарила и обязательно поблагодарит снова.

— А твоя мать? — спросил папаша. Он не был знаком с ней лично, но знал, что она играет важную роль в жизни дочери. — Ты успела повидать ее после того, как вернулась?

Серафине сразу стало грустно.

— Нет, — ответила она, — мама сейчас далеко, и я не могу до нее добраться.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — заметил папаша, но было ясно, что он не знает, что еще сказать.

Серафина замялась. Она не знала, как лучше задать вопрос, который крутился у нее в голове с того момента, как выбралась из могилы. Никто не смог бы ответить на него лучше папаши.

— Па, а тебе не кажется, что с тех пор, как я пропала, тут все очень сильно изменилось?.. Все кажется другим… хотя с другой стороны… — Девочка умолкла, поняв, что не сумеет выразить свои чувства словами.

Но папаша, глядя на нее, сказал:

— Думаю, я понимаю, о чем ты. Насколько я это вижу, все вокруг постоянно меняется, но при этом остается неизменным.

И Серафина тоже поняла, что имеет в виду папаша.

— Понимаешь, все вокруг нас все время меняется, — продолжил он. — Механизмы, изобретения, люди, с которыми мы сталкиваемся в течение жизни, даже наши собственные тела — твое растет, а мое стареет. В лесу вырастают новые деревья, реки меняют свое русло. И наши мысли меняются вместе с нами, когда мы растем, учимся, ищем новые пути в жизни, приобретаем новые привычки.

— Но если все меняется, за что нам держаться? — спросила она.

— Вот теперь об остальном, Сера, — ответил папаша. — Все меняется, но при этом остается неизменным. Деревья вырастают и умирают, но лес стоит, как и прежде. Как бы река ни меняла из года в год свое русло, она продолжает течь. Твое тело и ум меняются, но твоя душа, твой дух остается прежним. В глубине души я все тот же мальчишка, каким был двенадцать лет назад. И твой дух не изменится и через пятьдесят лет. Да, ты станешь другой, весь мир станет другим, но твой дух — то, что делает тебя тобой, — будет точно таким же.

— Но если мы постоянно растем и меняемся, я не понимаю, как он может остаться таким же, — сказала Серафина.

— Посмотри на мистера Вандербильта, — сказал папаша. — В твоем возрасте он был тихим спокойным мальчиком, который любил читать, рисовать и путешествовать. Сейчас он важный человек, обладающий богатством и властью…

— Но он все равно добрый, спокойный человек, который любит читать, рисовать и путешествовать, — договорила Серафина.

— Точно, — улыбнулся папаша. — Двенадцатилетний мальчик станет когда-нибудь пятидесятилетним мужчиной. Это он живет и растет. Его тело меняется, и все вокруг него меняется, но его дух остается прежним.

Серафина кивнула. Кажется, она начинала понимать.

— Ты спросила, за что держаться, — продолжил папаша. — Скажу тебе так: держись за людей, Сера, за друзей, семью, за тех, кого ты любишь. И, главное, держись за свой дух, который не покидает тебя, который течет внутри тебя, как река.

Папаша умолк, глядя в пол, словно обдумывал свои слова, а потом посмотрел на Серафину.

— Ну что, моя болтовня помогла тебе немного разобраться?

Серафина кивнула с улыбкой. Он и правда ей помог. Несмотря на то, что папаша ничего не знал ни о душе, оторванной от тела, ни об этом ужасе, когда она была призраком, он каким-то образом сумел подобрать нужные слова — именно те, в которых так нуждалась Серафина.

— Я хочу попросить тебе еще об одном, па, — проговорила девочка. — Мне нужна твоя помощь.

— Еще вопрос? — мягко спросил папаша.

— Нет, — смущенно сказала она. — Ты поможешь мне кое-что сделать?

— Сделать? — изумленно переспросил он.

За всю свою жизнь в мастерской Серафина ни разу не выразила желания что-то починить или смастерить. Наверное, она была самая безразличная к механике особа из всех особ, гуляющих по ночам.

— Ты же видел каркас у Брэдена на искалеченной ноге, — сказала она.

— Да, конечно, — ответил папаша, и в его голосе послышалась грусть.

— Там одна деталь в месте соединения сломалась, — объяснила Серафина. — Мне бы хотелось не просто починить ее, а как-нибудь улучшить, может, сделать ее не такой твердой, как кость, а скорее, как сухожилие.

Папаша широко, довольно улыбнулся. Это была работа как раз по нему.

Следующие несколько часов, далеко за полночь, они дружно трудились с мастерской, изготавливая пробные детали и обсуждая их, пока наконец не получилось то, что нужно. Серафина еще никогда не работала вот так на пару с папашей, и до сих пор ей не требовались предметы, созданные человеческими руками. Все было для нее ново, все радовало. Придумывать и создавать что-то вместе с папашей оказалось так здорово!

Совсем поздно, когда они, наконец, улеглись, Серафина свернулась клубочком между простынями, положив голову на подушку, и никогда еще ей не было так хорошо и уютно. Она знала, что в лесу ее поджидают страшные опасности, что впереди — схватка с врагом, но сейчас она была дома с папашей, и в данный момент это было пределом ее мечтаний. Все меняется, но при этом остается неизменным.

Глава 44

На следующее утро Серафина направилась прямиком на верхние этажи искать Брэдена.

Гости срочно разъехались в своих экипажах, поскольку сильные ливни начали заливать дороги, так что дом и окружающая его территория опустели. Серафина прошла мимо управляющего поместьем мистера МакНейми, который собирал в конюшенном дворе большую группу работников, чтобы идти чинить все, что повредили ночные ураганы.

На некотором расстоянии от конюшен, на лугу, девочка заметила Брэдена, который шел к четырем черным лошадям. Эти лошади были его друзьями много лет, но после пропажи Серафины Брэден впал в такую тоску, что перестал общаться со всеми своими друзьями. И сейчас при появлении мальчика животные замерли, глядя на него как на чужого.

Брэден согнул каркас в колене и уселся посреди луга. Лошади долго рассматривали его издалека, но в конце концов все же стали медленно подходить.

Четыре черные лошади окружили Брэдена, опустили морды к его голове и стали легонько тыкаться в нее носами, как делают между собой кони, когда встречаются после долгой разлуки.

Потом главная среди четверых лошадь вытянула переднюю ногу, низко склонила шею и опустилась на одно колено, чтобы мальчик мог забраться ей на спину. Когда лошадь через несколько мгновений выпрямилась, мальчик уже сидел верхом, и под ним было четыре крепкие ноги.

Вместе с лошадьми Брэден отправился через волнующийся луг вверх по холму, на вершине которого рос огромный раскидистый белый дуб с пышной кроной. Добравшись до верха, лошади принялись пастись. Брэден сидел среди них — снова полноправный член их стада. Серафина хотела подняться к ним, но неожиданно для себя задержалась. Золотистый утренний свет подсвечивал туман, поднимавшийся над высокой травой, и девочка вдруг ощутила прохладу тумана, и жар солнца, и легкое прикосновение ветра к своей коже. Серафина уже вернулась к живым, но сейчас снова почувствовала полное единение с миром. «Мы сотворены из этого мира, а мир сотворен из нас», — подумала она.

Ей стало интересно, на что она способна теперь. Медленно вытянув руку перед собой, Серафина стала шевелить пальцами до тех пор, пока туман вокруг нее не задвигался. Повинуясь импульсу, туман поплыл вперед, закручиваясь в длинный завиток. Серафина отправила завиток вверх на холм, к Брэдену и лошадям, затем еще выше, сквозь ветви деревьев к солнцу, где он и растаял. Серафина улыбнулась. Ей еще многому предстояло научиться.

Но сейчас была дорога каждая минута. В одной схватке Серафина победила, уничтожив черный плащ вместе с друзьями. Но главная битва была впереди.

Девочка начала подниматься на холм, но вдруг снова остановилась. Со всех сторон к холму стали слетаться вороны. Сотни крупных, черных птиц с громким карканьем кружили над дубом, садились на ветви и снова взлетали, как будто решили устроить здесь свое шумное собрание.

Брэден стоял, запрокинув голову, и сначала Серафина решила, что он, как и она, просто наблюдает за ними. Но потом она вдруг поняла, что ее друг взволнованно зовет птиц, пытается им что-то сказать. Вороны делали круги над дубом, а Брэден говорил, поначалу запинаясь и поправляя себя, а потом все быстрее и глаже.

В конце концов одна из ворон слетела на ветку возле Брэдена, склонила набок блестящую черную голову и защелкала-закаркала в ответ. Похоже, мальчик отлично ее понял, а когда заговорил он, ворона его тоже поняла. Другие вороны стали подлетать ближе и тоже приняли участие в разговоре, так что вскоре все нижние ветви дуба были заняты черными птицами.

Серафина заторопилась к другу. Она немного опасалась спугнуть птиц, но те вели себя чрезвычайно самоуверенно и самодовольно: носились вокруг, громко каркая и хлопая большими черными крыльями, и переговаривались с мальчиком.

В первые мгновения беседы Серафине казалось, что Брэден не знает вороньего языка и понимает не все, что ему говорят, но, похоже, он очень быстро освоил звуки и мелодику вороньей речи. И Серафина, которая в жизни не обращала внимания на карканье ворон, вдруг прислушалась и поняла, что они издают множество самых разных звуков — долгий треск, нетерпеливые вскрикивания, торжествующие вопли, насмешливое дробное карканье и веселый стрекот; предупредительные, одобрительные и ободряющие звуки, сигналы тревоги. У ворон, оказывается, был собственный богатый язык! И Брэден обладал особым талантом, позволяющим его выучить.

Наконец мальчик произнес несколько слов напоследок, и вороны тут же взмыли в небо. Одна стая решительно направилась на запад, в направлении далеких гор, остальные вороны разлетелись маленькими группами в разные стороны: кто-то — к дому, кто-то — в сады, а еще часть устремилась к лесу. Теперь можно было не бояться спугнуть птиц.

— Куда ты их всех отправил? — поинтересовалась Серафина, подходя к другу.

Брэден удивленно обернулся и тут же заулыбался при виде подруги.

— Серафина… — произнес он с радостью и чувством глубокого удовлетворения.

И ей сразу стало хорошо на душе оттого, что он видит ее.

— Тебе спокойно спалось? — спросила Серафина.

— Впервые за долгое время, — ответил Брэден, энергично кивая.

— Мне тоже, — улыбнулась девочка. — Как хорошо дома. Я шла к тебе сказать, что у нас впереди куча дел, но, кажется, ты уже взялся за работу.

— Я все слегка подзабыл, поэтому понадобилось время, чтобы вспомнить, как с ними говорить.

Серафина посмотрела вслед стае, уносящейся на запад. На фоне голубого неба с белыми облаками чернели птичьи силуэты, которые уменьшались с каждой секундой.

— И куда полетела эта стая?

— Я попросил их отправиться в Смоки-Маунтинс.

Услышав это название, Серафина слегка погрустнела. Бросив удивленный взгляд на Брэдена, а потом снова на птиц, она спросила:

— А почему так далеко? Что они там ищут?

— Они постараются отыскать твою маму, — ответил Брэден, — и сообщить ей, что с тобой все в порядке, что ей пора вернуться и увидеться с тобой.

У Серафины потеплело на душе.

— Спасибо тебе за то, что ты подумал об этом, — сказала она с глубокой благодарностью, — за то, что позвал их. Надеюсь, вороны найдут маму и львят. Я так хочу их увидеть! Спасибо огромное!

— На здоровье, — ответил Брэден, очень довольный, что порадовал подружку. — Теперь, когда ты вернулась, они тоже должны быть здесь, с нами, в наших лесах.

Серафина заметила, что Брэден стоит как-то неудобно, поддерживая больную ногу. Скоба на каркасе была по-прежнему сломана.

— Как твоя нога? — спросила она.

— Гораздо лучше, — ответил мальчик непринужденным тоном.

Но по тому, как у него дрожали пальцы, когда он дергал ремешки, пытаясь затянуть их потуже в пряжках, было ясно, что нога болит.

— Да, скоба немного расшаталась, — признался он. — Был абсолютно новенький каркас, но после всего, через что мы с ним прошли, он несколько потрепался. Вот здесь кусок металла совсем отломился, и мне это ужасно мешает.

Серафина застенчиво протянула руку:

— Может быть, вот это поможет?

На ее раскрытой ладони лежали две широкие, напоминающие формой почки, кожаные полосы со множеством дырочек. Именно их они с папашей мастерили всю ночь.

— Что это? — с любопытством спросил Брэден, склоняясь над ладонью и рассматривая кожаные полосы.

— Их надо приложить к колену с двух сторон, — объяснила Серафина, — вместо сломанной скобы. Это мы с папашей сделали для тебя.

— Сами? — поразился он, вскидывая глаза на девочку. — Спасибо!

— Примерь их.

— Да, — заволновался Брэден, — сейчас посмотрим, как они подойдут…

Он взял кожаные полоски, легко коснувшись пальцами ее ладони, отчего по ее руке и спине пробежала волна энергии. Затем присел на землю, оторвал сломанную скобу и начал привязывать кожаные полосы.

— Надеюсь, они подойдут, — сказала Серафина.

— По-моему, очень хорошо, — ответил Брэден, поднявшись, и принялся с удовольствием сгибать и разгибать колено, словно получил новую, совершенно здоровую ногу.

Серафина обрадованно заулыбалась.

— Как ты думаешь, у них получится отыскать маму? — спросила она с надеждой. — Ведь там огромный лес, а она здорово умеет прятаться.

— У ворон нет такого острого зрения, как у ястреба, или клюва, как у грифа, или скорости сапсана, но это самые умные из известных мне птиц, и они будут искать ее все вместе.

— Вороны всегда такие шумные? — спросила девочка.

Ей до сих пор было забавно вспоминать, какой они устроили шум и гам. Без них на холме сразу стало так тихо и пусто — только молчаливые лошади паслись неподалеку.

— Да, вороны любят поспорить, — согласился Брэден. — А какие они обидчивые! Но все равно это хорошие птицы.

— А куда полетели все остальные вороны?

— Каждая стайка — это маленькая семейная группа. Ее члены полностью доверяют друг другу, вместе охотятся и летают на разведку, зовут остальных, если обнаружат что-то хорошее, и предупреждают родичей об опасности. Каждая семья охраняет собственную территорию, на которой они добывают пищу, спят и чувствуют себя в безопасности. Я попросил членов разных групп выставить стражу вокруг Билтморского поместья и охранять его, чтобы в случае чего предупредить нас. Они сразу согласились, поскольку Юрайя был их врагом на протяжении многих лет.

Серафина с удовольствием слушала рассказ про ворон, но при имени колдуна у нее внутри все сжалось.

— Они его видели?

— Они говорят, что он каждую ночь приближается к Билтмору, беря его в кольцо.

Серафина, не удержавшись, испуганно сглотнула:

— Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже, — кивнул Брэден. — Вороны смогут лишь коротко предупредить нас, не более того.

Серафина оглянулась на дом, окруженный садами, и ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Кажется, ветер поменял направление. Она посмотрела на небо.

Когда и как нападет Юрайя? Бросится внезапно, как гремучая змея? Или будет постепенно насылать ураганы и потопы, ожидая, когда природа сделает работу за него, смыв и разрушив все вокруг?

— Прошлой ночью Вайса сказал, что реки разбухли еще сильнее, — проговорил Брэден. — Огромные участки леса в горах над Билтмором залиты и размыты водой.

— Юрайя нападет при первой же возможности, — сказала Серафина.

— И что нам делать?

— Надо найти остальных.

— Они у водослива пруда. — Заметив, что девочка удивилась скорости, с какой он ответил, Брэден пояснил: — У ворон хорошая память, поэтому они внимательно следят за Ровеной, куда бы она ни пошла. Они доверяют ей не больше, чем ее отцу.

— А ты ей доверяешь? — спросила Серафина.

— Да. Я думаю, она теперь на нашей стороне, — ответил Брэден. — Объединившись вчетвером, мы сможем победить колдуна.

Серафине очень хотелось с ним согласиться, но она не понимала, откуда у друга столько оптимизма. На них надвигалась смертельная схватка с могущественным колдуном, а Брэден казался таким счастливым, каким уже давно не был. И все же друг не просто возвращался к своему обычному спокойствию и жизнерадостности. Он изменился, стал более собранным и целеустремленным.

— Пойдем, — сказал Брэден, трогая Серафину за руку. — Они будут нас искать.

И они стали спускаться с холма к пруду. Благодаря обновленному каркасу мальчик двигался гораздо легче и быстрей.

Серафина шла рядом с ним с чувством глубокого удовлетворения.

«Вот так, — думала она, — именно так и должно быть». Ей было хорошо с Брэденом. Он все еще немного подволакивал ногу в каркасе, и руки чуточку дрожали, но все равно он казался гораздо увереннее в себе, чем раньше.

Серафине хотелось как можно дольше сохранять ощущение мира и спокойствия, но едва они с Брэденом спустились с холма, как она почувствовала в воздухе странное волнение. Пронесся ветерок. Раньше она его, возможно, не заметила бы, но сейчас все ее чувства были слишком обострены, чтобы не обратить на него внимания. Серафина вдруг четко поняла, что приближается буря.

В кронах зашумел ветер. Ураган приближался с ненормальной скоростью. Солнечный свет не успел померкнуть, а в небе уже сверкнула молния.

— Недолго солнце светило, — вздохнул Брэден, и Серафина поняла, что он имеет в виду не только погоду.

На ближайшую гору волной накатила огромная черная туча.

— Она идет сюда, — проговорила Серафина, глядя на надвигающуюся грозу. — Он уже напал.

Глава 45

К тому времени, когда они добрались до пруда, пошел дождь. Сначала это был теплый летний ливень, и даже солнце еще виднелось на горизонте, но скоро тучи закрыли небо над их головами, стало темно и мрачно, и дождь хлынул стеной.

— И вот так льет почти каждую ночь, — пожаловался Брэден, когда они с трудом пробирались сквозь потоп.

Серафина собиралась ответить, но вместо этого вздрогнула от неожиданности: ослепительно-белая молния ударила в вершину холма, на котором они совсем недавно стояли. Дуб просто разорвало на тысячу частей, и горящие щепки и обломки разлетелись во все стороны. Несколько щепок просвистело прямо у Серафины над головой; в груди отдались мощные раскаты грома, прокатившиеся по черному небу. Лошади Брэдена в панике встали на дыбы, а потом умчались в поля.

— Серафина! — вскрикнул Брэден, хватая ее за руку и показывая на травяные склоны Дианиного холма, расположенного прямо напротив дома. По склонам мчались темные реки дождевой воды. Бешеное течение размывало землю, и вниз, к дому, сползали целые потоки жидкой грязи.

— Господи спаси! Ты только глянь! — охнула Серафина. — Лишь бы с ними там, внизу, ничего не случилось!

Подбежав к пруду, они увидели, что втекающий в него ручей превратился в бурную реку. Пруд до такой степени переполнился, что вышел из берегов и затопил ближайшие деревья. Шлепая по воде, они добрались до кирпичной запруды, где ручей вытекал из пруда. Обычно это был крошечный ручеек, но сейчас из пруда выливался целый водопад, заполонивший ручей и падающий в соседний овраг.

— Мы должны перебраться на ту сторону, пока еще не поздно, — прокричала Серафина, указывая на маленький деревянный мостик, под которым бушевал водопад.

Они кинулись бегом по мостику. Тут же косой дождь и брызги водопада, подхваченные ветром, ринулись Серафине в лицо. Ветер взвыл, как толпа привидений. Деревянные планки у нее под ногами заходили ходуном, поскольку разъяренное течение расшатывало опоры моста. Серафина глянула вниз, на бурный поток, и тут же схватилась за поручень. Неожиданно мост дернулся вбок, потом с громким треском накренился.

— Брэден, прыгай! — закричала девочка.

В тот момент, когда они с Брэденом приземлились на другой стороне, мостик развалился пополам и рухнул в кипящую воду, которая тут же умчала обломки за собой.

— Успели, — задыхаясь, проговорил Брэден.

Серафина окинула взглядом тропу и сразу увидела бегущих к ним Вайсу и Ровену.

— Этот ураган устроил отец! — громко сообщила Ровена, перекрикивая шум дождя. Мимо пронеслись последние остатки моста. — Будет только хуже.

— Бежим в укрытие! — предложила Серафина.

Все четверо кинулись к дому. А на сады уже наползала грязевая туча, ломающая растения и сшибающая мраморные греческие статуи.

Щурясь, Серафина попыталась разглядеть сквозь пелену дождя дом. Из водостока хлестала вода, подмывая фундамент здания.

— Вон мой дядя! — закричал Брэден.

Сопротивляясь урагану, на самом ветру стояли мистер Вандербильт и управляющий МакНейми, выкрикивая указания пятидесяти с лишним работникам. Те лихорадочно пытались отвести поток, размывающй дом. Девочка с ужасом увидела, как течение неожиданно подхватило одного человека и уволокло за собой. Он громко звал на помощь.

— Что делать? — испуганно и недоумевающе спросил Брэден. — Мы же не можем сражаться с ураганом!

Им все же удалось пробиться к дому. Серафина провела всех внутрь через боковую дверь. Они стояли посреди круглой комнаты у подножия главной лестницы, задыхающиеся, мокрые до нитки, растрепанные. Серафина видела на лицах друзей страх, растерянность и, одновременно, облегчение от того, что они в укрытии, в доме. Сама она испытывала те же чувства. Меньше всего ей сейчас хотелось оказаться снаружи.

И тут Серафина вдруг подумала, что Юрайя добивается именно этого. Колдун хотел, чтобы все они попрятались в доме. Он специально подталкивал их к этому, разрушая поместье до основания.

— Нам надо нападать! — проговорила она.

— Сейчас? — изумился Брэден. — В грозу и ураган?

— Именно сейчас, — подтвердила Серафина. — Это наша единственная возможность. Он уверен, что мы спрячемся. Ему и в голову не придет, что мы можем напасть на него во время бури.

— Серафина права, — вскинулся Вайса.

— Ты просто не представляешь, как трудно его убить, — сказала Ровена.

— Ты знаешь, где он прячется? — спросила у нее Серафина.

— Подозреваю, что на вершине одной из гор, с которой видно Билтмор. Направляет ураган. Но точно узнать, где он находится, невозможно.

Серафина выглянула за дверь. Там бушевал ветер, лил дождь.

— Брэден, а твои вороны могут летать в такую погоду? — спросила она.

— Вообще-то в грозу они прячутся, — ответил тот, глядя на черное небо. — Но вороны — крепкие птицы, и они с удовольствием ввяжутся в драку с ненавистным врагом вроде Юрайи.

— Поговори с ними и со всеми остальными своими друзьями, — попросила Серафина. — Я бы хотела напасть на Юрайю немедленно и одновременно со всеми нашими союзниками.

— Я уверен, что они нас поддержат, — сказал Брэден. — Они боролись против колдуна гораздо дольше нас.

Ободренная, Серафина кивнула и обернулась к Ровене.

— Я наберу в свою сумку зелья и травы, — сказала та.

Серафина видела в ее глазах страх и в то же время решимость. В отличие от остальных, Ровена хорошо знала, что такое гнев ее отца, она на себе испытала приступы его злобы. Сколько раз она насылала на него проклятья и заклинания, столько раз колдун отбивал все ее атаки. Но девушка понимала, что сейчас — самое время снова восстать против его власти.

— Не забудьте, что мы должны застать его врасплох, — предупредила ведьма.

Вайса шагнул вперед:

— Я брошусь на него первым.

В его глазах сверкала ярость. Можно было не сомневаться, что Вайса будет биться до тех пор, пока не убьет Юрайю или не погибнет сам. Ведь он поклялся отомстить за свою семью или умереть. Девочка снова окинула взглядом лица друзей:

— Напасть сейчас, когда он сам нападает, смертельно опасно. Но, пока колдун жив, покоя в этих горах не видать никому.

— Но как мы это сделаем? — спрсоила Ровена.

— Сейчас придумаем во всех подробностях, — ответила Серафина. — Вороны разузнают, где он. Потом мы с Вайсой нападем на него с двух сторон одновременно. Брэден приведет наших союзников-животных, а ты, Ровена, применишь все свои зелья и заклинания. Мы должны ударить так быстро и сильно, чтобы он не успел прийти в себя.

Серафина видела, что друзья готовы сражаться. Она махнула рукой вверх, в небо:

— Забудьте про погоду, про дождь, про ветер. Все это для нас ничто. Мы идем в наступление, прямо сейчас. Мы сами — ураган.

Глава 46

Когда наступила ночь, друзья пробрались в горы. Серафина и Вайса в обличье пантер беззвучно скользили в высокой траве. Ровена шла пешком, кутась в темный балахон и надвинув поглубже на лоб капюшон, чтобы укрыться от ветра. Брэден ехал верхом на своей лошади, и рядом бежал Гидеан.

Брэден выглядел потрясающе — бесстрашный мальчик в темной куртке верхом на черной лошади, с черным доберманом и стаей черных ворон над головой. Тут же мчалась Серафина в виде черной пантеры. Серафина подумала, что, кажется, догадывается, по какому принципу он подбирает друзей.

Они поднимались все выше в гору. Ветер все еще дул, но гроза осталась позади, на равнине. Друзья спешно пробирались через лес вслед за воронами, которые указывали путь. Обычно вороны по ночам не летают, но сегодня у них была определенная цель. Они летели против ветра, некоторые переворачивались на лету, другие ныряли сквозь воздушные потоки, как сквозь волну, и все громко каркали, подбадривая и подгоняя друг друга.

У самой вершины ветер наконец-то стих, и воздух словно замер. Друзья вошли в лес, окруженный огромными, скошенными по бокам, заостренными валунами. Многие камни были выше человеческого роста, они торчали из земли потрескавшиеся и осыпающиеся, словно их сокрушила могучая земная сила. Валуны были покрыты вперемешку серыми лишайниками и зелеными мхами, из трещин тянулись кривые деревца, которые цеплялись за камни корнями, похожими на лапы огромных пауков.

Пробравшись через камни и лес, друзья неожиданно вступили в полосу тумана, такого густого, что впереди ничего не было видно. Серафина уже начала соображать, как же отыскать здесь дорогу, как вдруг у нее закололо в глазах, а во рту появился отвратительный серный привкус. Ноздри жгло, горло болело. У девочки закружилась голова, она ничего не понимала. Брэдену было так же плохо, он закашлялся, а его лошадь испуганно вскидывала голову, пытаясь повернуть назад.

— Туман ядовитый, — сказала Ровена.

Серафина обернулась человеком.

— Все назад! — крикнула она, кашляя и потирая глаза. И, спотыкаясь, отступила вниз.

— Что происходит? — спросил Брэден, закрывая рот.

— Он с помощью колдовства охраняет вершину, — расстроенно проговорила Ровена, — но я не знаю, как ослабить чары.

Они отошли на некоторое расстояние, и тогда Серафина смогла рассмотреть закрывающее вершину кольцо тумана.

— Это полоса обороны, — сказала она. — Он должен быть там.

— Но нам через эту полосу не пробраться, — заметил Брэден.

— Просто так не пробраться, — согласилась Серафина. — Но я кое-что придумала. Подождите меня здесь.

Она снова поднялась вверх по склону, вспоминая все, чему научилась. Потом подняла руку прямо перед собой и толкнула воздух. Воздух заклубился и раздвинулся. Почувствовав это, Серафина довольно улыбнулась и толкнула снова.

Она медленно шла сквозь ядовитый туман, сосредоточенно двигая руками вперед и назад, разгребая полосы воздуха и завитки пара, подталкивая и отодвигая до тех пор, пока потоки тумана не сдвинулись по ее желанию.

Она прорезала туман, расчистив узкую тропу, а затем позвала друзей и велела идти строго за ней — Брэдену на лошади, Гидеану, Вайсе и, последней, Ровене.

Так цепочкой они прошли всю ядовитую полосу. Когда туман остался позади, воздух снова стал чистым и прозрачным. Друзья спрятались в зарослях вереска за большим валуном.

— Как ты это сделала? — ошеломленно прошептал Брэден.

— Да вот, научилась, пока путешествовала по межмирью, — ответила Серафина, очень довольная тем, что сумела с пользой применить новые способности.

Но, кинув взгляд вверх, она снова посерьезнела.

Как у большинства Синих гор, — старейших в мире, — вершина этой горы была не острой, а скругленной, как купол. Местные называли такие вершины, обработанные за миллионы лет ветрами и дождями, макушками. Сотни елей и сосен лежали на земле, словно поваленные сильнейшими горными ветрами или поломанные разъяренным колдуном. Стволы были свалены грудами, ветви изломаны и перекручены — как будто лежали на поле боя сотни гигантских погибших воинов.

— Вот это место, — прошептала Ровена друзьям, скорчившимся за растресканным валуном. — Он близко. Я его чую.

— Зови своих друзей. Будем делать все по плану, — сказала Серафина Брэдену, сидящему на лошади чуть ниже по склону.

— Вон он! — шепнула Ровена, ныряя за камень.

Серафина ощутила, как напряглись руки и ноги, наполняясь силой. Близилась схватка. Сделав глубокий вдох, она осторожно выглянула из-за камня.

Огромная темная фигура чудовища Юрайи высилась на поляне, и туманная дымка стелилась вокруг него, как вокруг могильного камня на кладбище. Он, кажется, не догадывался об их присутствии. На нем было длинное темное пальто, такое изодранное, что больше напоминало гниющий скелет мертвого животного. Он неуклюже стоял на двух длинных, согнутых ногах и был огромен и уродливо сгорблен. Впереди свисали длиннющие кривые руки, а из рваных рукавов высовывались белые чешуйчатые кисти с когтями на пальцах. По бокам черепа торчали жирные тонкие пряди седых волос. Кожа на лице задубела и потрескалась, на ней до сих пор были видны длинные следы когтей — это Серафина нанесла ему удар несколько месяцев назад. Открытые раны до сих пор кровоточили и к тому же нарывали. Юрайя бродил взад-вперед по поляне, спотыкаясь и покачиваясь, и бросал нетерпеливые взгляды на Билтмор, расположенный далеко внизу, в долине. Там по-прежнему бушевала гроза, которую колдун наслал, чтобы стереть поместье с лица земли.

Впервые повстречав в лесу когтистое чудовище, Серафина так и не поняла до конца, что это за тварь. Но сейчас ей было очевидно, что это человек. Или он был человеком, пока его не поглотила черная зависть. «С каждым увечьем мы все больше и больше становимся сами собой», — сказала Ровена. И вот во что превратился Юрайя, колдун, истязатель животных, убийца Серафининого отца-пантеры и многих других. Человек, который собирался уничтожить все, что она, Серафина, любит.

Они явились сюда неожиданно, в грозу, пробившись через ядовитый туман, и застали его врасплох. И Серафина с друзьями, и все их союзники-звери приготовились к битве. «Мы до него добрались», — подумала девочка.

Но в тот момент, когда она собиралась дать сигнал к атаке, прямо над ее головой пронесся огненный шар, щелкая и бурля жуткой силой. За ним тянулся длинный хвост густого черного дыма.

Шар летел прямиком в Брэдена.

— Осторожнее, Брэден! — пронзительно закричала Ровена, выскакивая из-за валуна и вскидывая руки, чтобы сотворить фонтан льда и морозного воздуха. Она не успела уничтожить огненный шар, но смогла изменить траекторию его полета. Вместо того, чтобы ударить в Брэдена, шар попал в его лошадь. И тут же в шар ударил обломок льда, который мгновенно погасил языки пламени, охватившие упавшую лошадь и одежду Брэдена.

Взбесившись оттого, что Ровена спасла мальчишку, Юрайя метнул в нее обеими руками мощный заряд энергии, от которого она отлетела назад и со всей силы ударилась спиной о валун. Ее бесчувственное тело сползло на землю подобно окровавленной тряпичной кукле.

Серафина, обернувшись пантерой, кинулась на Юрайю. Но колдун небрежно взмахнул длинными неловкими руками, и тотчас ветви поваленных деревьев затряслись и застучали друг о друга. Мох, свешивающийся с ветвей, задымился. Кора начала медленно слезать со стволов, как будто они горели. Трава побурела и затрещала под ногами бегущей пантеры.

Юрайя и не думал убегать или прятаться. Он раскинул руки сначала в одну сторону, потом в другую… и сразу налетел могучий ветер, закручивающийся небольшими темными ураганчиками, которые подхватывали с земли и швыряли в лицо Серафине палки, листья и прочий мусор. Кошмарный шум заглушил все остальные звуки.

Юрайя смотрел прямо на Серафину, готовый отбить ее атаку.

— Удивилась мне, Черная? — зарокотал он. — Неужели ты и вправду поверила, что удар кошачьей лапкой может меня убить? — Его голос звучал так громко, что у нее заболели уши и дрожь охватила все тело. — Меня не убить!

И Серафина ему поверила. Вряд ли он стоял бы так спокойно и бесстрашно, если бы не знал это наверняка. Кажется, было глупо нападать напрямую. Серафина заметила Вайсу, выбегающего из леса со всей скоростью, на какую он был способен. Юрайя стоял к нему спиной. Вот теперь-то они его схватят!

Серафина бросилась колдуну прямо в лицо. В тот же миг Вайса накинулся на Юрайю со спины. Целых два горнольва повисли на чудовище, разрывая его тело своими ужасными когтями.

Завизжав от ярости, Юрайя дотянулся назад и схватил Вайсу, передернул через плечо и швырнул так, что Вайса кувырком перелетел через поляну. Юрайя и раньше обладал большой силой, но уж точно не такой, как сейчас.

Их хитроумный план, согласно которому Ровена должна была метать заклинания, Брэден командовать животными, а горнольвы кидаться с двух сторон, сразу пошел не так, как предполагалось. Они остались без всякого плана. Серафина поняла, что ей остается только драться!

Повиснув на Юрайе на всех когтях, пантера впилась в его шею длинными, загнутыми клыками. Юрайя закричал от боли и хотел оторвать ее от себя, но вмешался Вайса, который прыгнул колдуну на руки и принялся рвать их когтями и зубами. В то же время Гидеан грыз ногу колдуна, яростно тянул ее на себя, рыча, кусаясь и стараясь сбить Юрайю с ног.

Юрайя пытался отодрать Серафину от своей груди, а она вцеплялась все снова и снова, и метила теперь в самое горло. Ее клыки сомкнулись у него на трахее и сжались, перекрывая доступ кислорода.

Мать научила ее тому, что большие кошки, убивая жертву, не только яростно ее когтят или ломают ей шею, но также сжимают трахею, чтобы придушить. Именно это и пыталась сделать Серафина. На этот раз она должна была не просто ранить колдуна, но обязательно убить его. Ради собственного покоя, ради Брэдена, Билтмора, ради всего, за что она всегда сражалась, колдуна следовало уничтожить. Серафина стиснула клыки и не собиралась их разжимать.

Глава 47

Не разжимая челюстей, Серафина оглянулась на Брэдена. Он упал с лошади и больно ударился, но тут же покатился по земле и сбил огонь с горящей одежды. После этого мальчик подскочил к раненой лошади. Он положил ладони на ее тело, надеясь исцелить старого друга, но было поздно. Лошадь уже умерла.

Смахнув слезы, Брэден кинулся к Ровене. Серафине, висящей на колдуне, трудно было смотреть, но ей почудился силуэт какого-то огромного зверя, похожего на оленя с огромными рогами. Зверь подогнул ноги и опустился на землю, и Брэден уложил окровавленную Ровену, которая все еще была без сознания, ему на спину.

— Отнеси ее в безопасное место, — попросил он.

Зверь медленно поднялся и скрылся в лесу. А вместо него из-за деревьев выскочила дюжина волков, которые, рыча и щелкая зубами, бросились на колдуна.

— Хватайте за руки! — закричал Брэден, показывая на Юрайю. — Защищайте Серафину. Повалите его!

Юрайя яростно бился, пытаясь сбросить с себя пантеру, но Серафина вцепилась в его горло мертвой хваткой. Он отдирал ее от себя острыми когтями, но Гидеан, Вайса и волки, налетев со всех сторон, принялись кусать его за руки и за ноги, не давая тронуть пантеру.

Если она продержится еще несколько секунд, они прикончат Юрайю раз и навсегда.

Это была смертельная битва. Все обитатели леса сошлись вместе, чтобы избавиться от Юрайи. Мать рассказывала Серафине, что двенадцать лет назад все они уже вступали в битву с этим же колдуном. Родители Серафины тоже в ней участвовали. Но та битва была проиграна. А эту девочка собиралась выиграть. Она не сомневалась, что все вместе они уничтожат самого опасного врага своего леса.

Юрайя махнул рукой, нанеся Вайсе мощный удар. Мальчик-пантера полетел кувырком, но, едва ударившись о землю, тут же вскочил и, злобно рыча, снова прыгнул на колдуна. Прыжок получился настолько мощным, что Юрайя наконец-то не удержался на ногах и рухнул, увлекая за собой и Серафину.

Та только сильнее вонзила клыки в горло врага. Она уже чувствовала, как у Юрайи замедляется приток воздуха к легким в пережатой трахее. Он был творцом ураганов, когтистым чудовищем, но даже ему необходимо было дышать, чтобы жить. Он бился все слабее, а она упорно отрезала его от жизни.

И вдруг тело Юрайи затряслось, как у одержимого. Грудь расширилась от глубокого вдоха, и колдун начал подниматься на ноги. Он отшвырнул Гидеана так, что тот отлетел далеко в сторону, потом схватил Вайсу, впившегося в него когтями, вздернул и откинул в сторону, как пустой мешок.

Юрайя легко стряхнул волков, повисших у него на руках и ногах. Те посыпались вниз, яростно сверкая глазами на вставшего в полный рост колдуна. Сразу задул черный грязный ветер, который начал рвать и трепать волков.

— Скорей! — крикнул Брэден. — Нападай!

Из лесу вышел огромный медведь и стал наступать на Юрайю, навалился на него, треснул изо всех сил. От могучего медвежьего удара Серафина повисла на одних передних лапах, задние лапы и хвост болтались в воздухе. Она изо всех сил цеплялась за колдуна, который пытался сбить ее, стряхнуть, схватить за голову и оторвать от себя.

«Ну дергай, — думала она, — дергай! Рвани как следует и вырви горло самому себе!»

И Серафина продолжала держаться. Она готова была висеть так сколько угодно, что бы ни произошло. Но Юрайя внезапно кинулся вперед с силой, которой никто от него не ожидал. Все разлетелись и попадали в разные стороны — Брэден, волки, даже медведь.

Вайса подлетел высоко в воздух, ударился о дерево и, обмякнув, повис на ветвях. Глаза его были закрыты. Гидеана проволокло по земле, и если до этого он пытался кусаться и отбиваться, то теперь упал и остался лежать неподвижно.

Преисполнившись страшной силы, Юрайя схватил Серафину за голову и начал оттягивать ее, высвобождая из своей кожи один клык за другим; с его пальцев капала его собственная кровь.

— Я предупреждал, что вам меня никогда не убить, — процедил он с ненавистью.

Она зарычала и впилась клыками еще сильнее, но ничего не помогло. Колдун оторвал пантеру от себя и с такой силой швырнул о землю, что она потеряла сознание. Затем он исчез со взрывом, оставив после себя черный дым и высокие языки пламени.

Они напали на него все вместе, самые сильные и самые яростные, но он сумел отбиться и уйти.

Серафина медленно приходила в себя. Наконец она подняла голову, пытаясь разобрать в черном дыму, с чем они остались. Жив ли Вайса? Где Брэден?

По всей поляне валялись изломанные, израненные, обожженные тела волков — живых и мертвых. Медведь бежал в лес сквозь горящие деревья, и его шкура тлела и дымилась.

При виде Вайсы у Серафины мучительно екнуло сердце. Его длинное львиное тело все еще неподвижно висело на ветвях, и было непонятно, жив он или умер.

Надо было встать. Несмотря на ужас, потрясение, боль и раны, ей надо было встать. Но, едва Серафина шевельнулась и вздохнула, как волна раскаленного воздуха, идущая от горящих деревьев, обожгла ей горло и легкие. Лес был охвачен пожаром.

Серафина снова оглядела освещенную ярким оранжевым пламенем поляну и вздрогнула от страха: неподалеку на земле лежал, скорчившись, Брэден.

Страх придал Серафине сил. Она приняла человеческое обличье и поползла к нему, пятясь от клубов дыма и горящих углей.

Брэден неподвижно лежал с закрытыми глазами. Рядом растянулся раненый Гидеан, а также мертвые вороны и волки. Серафина села на колени возле друга.

— Брэден, очнись! — крикнула она, хватая его за куртку и пытаясь приподнять.

Он резко сел и с ужасом огляделся.

— Сколько народу погибло! — проговорил он ошеломленно.

— Надо встать, Брэден! — закричала Серафина, пытаясь привести его в чувство, и закашлялась от дыма. — Мы должны помочь тем, кому еще можно помочь, и убираться отсюда!

Брэден, растерянный, охваченный отчаянием, наконец встал и принялся приводить в чувство еще живых волков. Серафина облегченно вздохнула и повернулась к Вайсе. На ровной поляне огонь распространялся медленно, но на склонах, поросших травой и кустарником, он разгорался с бешеной скоростью: вздымались языки пламени, искры летели вверх, в окрашенное оранжевыми отблесками небо. Громко трещали пылающие ветки, в деревьях, разрывая стволы, вскипала смола. У Серафины сердце отчаянно колотилось от страха, но нельзя было терять ни минуты.

Она подбежала к дереву, на котором висел Вайса, и быстро полезла вверх. Кипящие пузырьки смолы прорывались наружу свозь щели в коре и стекали по раскаленному стволу точно кровь. Дерево могло взорваться в любой миг, но Серафина продолжала карабкаться.

Наконец она добралась до развилки, на которой повис Вайса, и обеими руками приподняла львиную голову. Он был без сознания.

— Вайса! — крикнула девочка, толкая его изо всех сил. — Нам надо бежать!

Она почувствовала, что пламя под ней усилилось. Это огонь охватил ствол, и слезть по нему вниз уже было невозможно. В ветках шипела и бурлила смола. Каждый вдох был таким горячим, словно она пила жидкий огонь. Ждать было нечего — уже загорелись ветки. Тогда Серафина крепко обхватила тело Вайсы обеими руками и прыгнула.

Она тяжело упала на землю боком, и по плечу и ребрам прокатилась волна боли, как будто ее ударили кувалдой. Но девочка все же поднялась на ноги и, схватив Вайсу за плечи, попыталась оттащить его в сторону от сыплющихся сверху пылающих ветвей и обломков, но не удержалась и упала. Тут Вайса наконец очнулся и огляделся, не понимая, что происходит.

— Нам надо бежать! — снова закричала Серафина.

Вайса медленно встал. Подбежав к Брэдену, Серафина с трудом подняла и поставила на лапы Гидеана:

— Ну же, мальчик, давай, идем!

Еле переступая, раненый пес послушно заковылял за девочкой.

— Вставайте все! — громко позвала Серафина выживших волков.

Вокруг бушевало пламя, и поляну затянул горячий удушливый дым. Еще немного, и все тут запылает. Окружающие ее деревья уже горели, как свечи, и обойти их не было возможности.

Серафина хотела бы направить ветер так, чтобы загасить пламя, но понимала, что только сильнее раздует пламя. Вытянуть воду из каменистой почвы? Не получится. Девочка посмотрела на облака — но она представления не имела, как до них дотянуться, а потом еще и отжать из них дождь.

Безнадежно. Вокруг стеной стояло рыжее пламя. От дыма першило в горле и слезились глаз. Коже было больно от жара.

— Если мы не придумаем, как нам немедленно выбраться отсюда, то скоро умрем! — крикнула Серафина Брэдену, ища глазами место, где огонь не такой сильный.

— Не умрем, — с яростным упорством ответил Брэден.

Серафина проследила за его взглядом. Внезапно ночное небо над ними наполнилось птицами — орлами, ястребами, скопами.

— Ложись, — велел Брэден.

— Что? — не поняла Серафина.

— Ложись! — приказал он. — Вайса, и ты тоже. Ложитесь на живот!

Вайса в человеческом облике подошел, спотыкаясь. Они с Серафиной растянулись на земле.

— Раскиньте руки и ноги! — крикнул Брэден. — Распластайтесь!

Серафина послушалась, хотя не понимала, что он задумал. Неожиданно воздух над ней задрожал, и множество пар крепких когтистых лап подхватили ее за руки, за ноги, за кисти и лодыжки.

— Летите! — крикнул Брэден птицам. — Унесите их!

Серафина почувствовала, как руки, ноги, а затем и все тело поднимается в воздух. Ей стало страшно. Она не хотела отрываться от земли! Ей и тут было неплохо.

А через мгновение она уже летела, плыла по воздуху, поднимаясь все выше и выше. Далеко внизу пылал лес, пылала вся гора. Фигурка Брэдена, стоящего посреди поляны, становилась все меньше и меньше. А Серафина неслась, как птица и вместе с птицами, высоко над пожаром и дымом.

Рядом летел Вайса, так же, как и она, вися в когтистых лапах ястребов и скоп. Через несколько секунд лесной пожар остался позади. Ночь снова стала темной и прохладной, небо — ясным и пронизанным лунным светом. Под ними темнел нетронутый огнем зеленый лес.

Серафина вывернула шею, пытаясь оглянуться назад и отыскать глазами Брэдена. Он все еще стоял на поляне, окруженный огнем, и выкрикивал команды ястребам и другим птицам, которые поднимали на воздух Гидеана и выживших волков. Пламя подступало к мальчику вплотную, он кашлял и задыхался, но не покидал друзей, желая спасти всех.

— Выбирайся оттуда, Брэден, — проговорила Серафина, понимая, что кричать и звать бесполезно.

Когда она оглянулась в следующий раз, огонь полностью охватил поляну. Теперь на вершине горы плескалось только пламя, и в небо вздымались столбы искр и дыма.

— Постойте! — закричала Серафина несущим ее ястребам. — Вернитесь! Нам надо вернуться за Брэденом!

Но птицы ее не понимали и не собирались возвращаться. Они несли Серафину с Вайсой высоко над темными, молчаливыми деревьями и горами. Ураган, поднятый колдуном, стих. Мимо невообразимо яркой луны скользили белые пуховые облака, а над ними сияли скопления звезд. Посмотрев вниз, Серафина увидела, как она предполагала, Французскую Широкую реку, которая вилась меж гор.

Медленно проплывая на крыльях ястребов над речной долиной, девочка рассмотрела Билтморское поместье и дом на холме. Его серые башни, подсвеченные луной, как всегда, устремлялись в небеса.

Но сейчас она могла думать только о своем бесстрашном товарище, который остался позади.

Глава 48

Задыхаясь от слез, Серафина опустилась на колени возле дома. Но она тут же вскочила на ноги и оглянулась на гору, где разгорелась такая отчаянная схватка, — пламени было не видно, вершина выгорела дочерна, но еще валили черные клубы дыма.

Вайса встал рядом с ней, глядя на гору с тем же ужасом, что и девочка.

Поместье сильно пострадало от наводнения, было повреждено основание дома, но сейчас гроза прошла, и над землей снова вставало солнце.

— Я пошла назад искать его! — объявила Серафина и повернулась, готовая идти пешком.

— Погоди. — Вайса схватил ее за руку.

Серафине казалось, что внутри у нее все завязалось в тугой узел. Она не могла стоять, она хотела двигаться.

— Мы не можем ждать, Вайса. Идем, мы должны ему помочь.

Но Вайса смотрел куда-то в сторону. Утренний туман плыл между деревьями и расстилался над лугами, сверкая в лучах восходящего солнца. Лучи коснулись и стен дома, охватив их золотыми кольцами света.

— А-ви-э-ква принес его домой, — тихо и потрясенно проговорил Вайса.

Серафина поняла его, только когда увидела, как из лесного тумана медленно и беззвучно вышло несколько лосей.

Лоси Голубых гор были огромными величественными животными, которые жили в здешних лесах давным-давно. Серафина знала их только по картинкам в книгах мистера Вандербильта. Увидеть это животное здесь и сейчас казалось невозможным, поскольку последние горные лоси были уничтожены охотниками более ста лет назад. Тут Серафина вспомнила, что прошлой ночью Брэден укладывал раненую Ровену на спину какому-то гигантскому зверю. Наверное, это был лось.

Значит, некоторые лоси все же выжили, прячась высоко в горах, в горных долинах и на болотах, где никто не мог их найти?

И они пришли, потому что Брэден призвал их на помощь?

Вожак стада был огромным, весом в тысячу фунтов, животным с гигантскими рогами-лопатами. Они возвышались над головой зверя на четыре фута подобно короне лесного царя. На спине лося сидел Брэден. Одной рукой он держался за темно-коричневую гриву, другой придерживал Ровену, полулежащую у животного на загривке. Лосиный царь, а за ним и все стадо плавно шли по лугу, направляясь к Серафине с Вайсой.

На Серафину навалилось чувство глубокого облегчения. Бросившись вперед, она помогла усталому, израненному, перепачканному золой другу слезть с лося. Одежда Брэдена была опалена и изорвана, но, кажется, обошлось без ужасных ран.

Вайса осторожно снял со спины зверя Ровену, которая оставалась без сознания, и понес ее на руках. Ее длинные распущенные волосы спадали волной до земли.

А лоси повернули в сторону леса и скоро растаяли в утреннем тумане. Глядя им вслед, Серафина подумала, что вряд ли когда-нибудь увидит их снова.

Она крепко обняла Брэдена.

— Я так волновалась за тебя, — сказала она. — Что ты там делал? Ты же едва не погиб!

— Нужно было спасти столько волков, сколько получится, — ответил он, качая головой. — В конце меня вытащили ястребы. Но я до сих пор не могу поверить, что мы проиграли битву. Только я подумал, что мы его добили, как… Мы потеряли столько друзей. Мою лошадь, и множество ворон, и волков…

— Мне ужасно жалко, — тихо сказала Серафина. Она знала, что друг страдает гораздо сильнее, чем она.

Не отпуская Серафину, Брэден печально покачал головой:

— Я предупреждал всех, что это будет смертельная схватка, но они все равно захотели сражаться. Они очень смелые.

Серафина обняла Брэдена еще крепче, а потом отпустила.

— Они с честью сражались до конца, и ты отлично ими руководил, — сказала она. — Мы все сражались изо всех сил.

Они с Брэденом последовали за Вайсой, который нес Ровену в дом. Брэден обогнал друга и открыл перед ним дверь, а потом первым пошел вверх по лестнице, указывая дорогу.

Серафина успела повидать много всего странного и удивительного в Билтморе, но это было одно из самых странных зрелищ, какие только можно себе представить: по главной лестнице господского дома поднимался смуглый темноволосый чероки-горнолев, который нес на руках рыжую английскую ведьму.

— Давайте отнесем ее в Южную башню на третьем этаже, — предложил Брэден, шедший впереди. — Мой дядя волновался за тетино самочувствие и поэтому решил отвезти ее в Эшвилл, пока по дорогам еще можно проехать. Так что почти весь дом в нашем распоряжении.

Только он это сказал, как вниз по лестнице сбежала молоденькая горничная в черно-белом форменном платье. Она явно не ожидала никого увидеть так рано утром. Серафина с радостью узнала свою старую подругу Эсси Уолкер — раскрасневшуюся и жизнерадостную.

— Ой, извините все, прошу прощения, — удивленно воскликнула Эсси, резко притормаживая перед странной группой.

Кинув взгляд на Вайсу, девушка тут же переключила внимание на бесчувственную красавицу у него на руках.

— Ой, что это случилось с бедной барышней? Она сильно пострадала?

Тут Эсси подняла взгляд и заметила молодого хозяина Брэдена и рядом с ним — Серафину. Глаза служанки распахнулись, как будто ей явился призрак.

«Уже не призрак», — подумала Серафина.

— Эсси, это я, — сказала она с улыбкой, подходя к старой подруге.

Та просияла.

— Ну и ну, мисс Серафина, да это ж и впрямь вы! — воскликнула она. — Где ж вы пропадали столько времени? Так долго вас не было! Я рада, что все с вами в порядке! Да ваш старый добрый папаша прольет море слез, как вас увидит!

Брэден быстро провел друзей в Южную башню. На самом деле это была просторная овальная комната, изящно обставленная, с кроватью под пологом, со сводчатым потолком и белоснежной лепниной на закругляющихся стенах.

Вайса бережно опустил Ровену на кровать. Тут Серафина заметила, что Эсси очень внимательно его рассматривает. Когда мальчик отошел от кровати, служанка проводила его взглядом. Она никогда не встречал никого, похожего на него, ни в стенах Билтмора, ни за его пределами, и сейчас была поражена.

Вайса тоже глянул на Эсси своими карими глазами, и она вспыхнула и пробормотала, отворачиваясь:

— Ой, господи, простите. Пойду принесу теплой воды и полотенец. — И выбежала из комнаты.

Брэден присел на край кровати, пытаясь понять, насколько тяжело ранена Ровена. У нее запеклась кровь на голове и алела царапина на плече, но никаких страшных рваных ран и переломов не было.

— Она без сознания с того момента, как Юрайя ударил ее о валун, но в остальном все не так плохо, — проговорил мальчик.

Когда вернулась Эсси, Брэден обмакнул полотенце в тазик с водой и аккуратно обтер лицо и голову Ровены, смывая кровь.

Серафина задумчиво смотрела на Ровену. Несмотря на все свои загадки и колкости, она все-таки сдержала слово и вернула Серафину в мир живых. И она отступилась от отца. Но больше всего Серафину поразило то, что ведьма приняла на себя огненный шар и тем самым спасла Брэдена. Да, Ровена была совсем не проста.

Покой и влажное полотенце помогли — Ровена застонала и пошевельнулась, постепенно приходя в себя. Когда девушка наконец открыла глаза, на нее смотрело четыре человека.

— Что произошло? — спросила Ровена. — Наш план сработал? Он мертв?

Глава 49

«Мы проиграли, — подумала Серафина. — Нам не удалось победить Юрайю».

Они придумали план, собрали друзей и союзников и напали все вместе. И все равно проиграли.

Серафина оглядела друзей.

Ровена, еще слабая и не до конца пришедшая в себя, встала с кровати и принялась медленно ходить взад-вперед, нервно потирая лицо и с тревогой думая о том, что ее отец жив.

Вайса подошел к одному из трех залитых солнцем эркеров, отодвинул изящную занавеску и открыл окно. Перед ним открылся вид на поросшую лесом речную долину, простирающуюся до самых Голубых гор. Вдали, в стороне горы Фасги собирались черные тучи.

Серафина подумала, что он, наверное, следит, не подкрался ли враг. С самого момента их возвращения в Билтмор Вайса вел себя неспокойно. Он был горнольвом, всегда жившим со своей семьей в лесу; он не привык к замкнутому пространству человеческого дома. Ему не нравились гладкие ровные полы и высокие стены этих подозрительно тихих пещер. Здесь не росли деревья и папоротники, не пели птицы, не гудели насекомые. Ветер не перебирал его волосы, и не было видно ни солнца, ни луны.

Зато Серафина была счастлива снова оказаться в стенах родного дома. Когда Эсси принесла поднос с едой и опустила его на столик красного дерева в центре комнаты, Серафина поела вместе со всеми с большим аппетитом.

— Эсси, это мой друг, — представила она подруге горнольва. — Его зовут Вайса.

Вайса, обернувшись, шагнул к служанке, и та, испуганно присев, пролепетала:

— Драссь…

— Очень приятно познакомиться, мисс, — сказал Вайса, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее.

— Я так рада видеть тебя, Эсси! — Серафина, улыбаясь, обняла подругу. — Я к тебе уже заходила, но твоя комната оказалась пустой!

— Меня повысили! — гордо объявила Эсси, но тут же застеснялась остальных. — Я вам потом все расскажу, но сначала вас послушаю.

— Спасибо, Эсси, — сказал Брэден, когда та повернулась, чтобы уйти. Он тоже был рад очутиться дома, в спокойных, пронизанных солнцем комнатах.

Хотя, конечно, и он, и Серафина, и все понимали, что спокойствие это только кажущееся.

— Что будем делать теперь? — спросил Брэден, окидывая взглядом остальных.

— Мы должны вернуться туда, — твердо сказал Вайса.

Брэден опустил голову. Серафина знала, что он думает о своей лошади, волках и других друзьях, которые погибли в ночной битве. Вайса тоже понял друга.

— Мне совсем не хочется воевать, — сказал он, — но никто из нас, включая наших друзей в лесу, не будет в безопасности, пока мы его не уничтожим.

Серафина посмотрела на Ровену, которая сразу перестала ходить. На лице девушки были написаны страх и неуверенность, она нервно косилась то на дверь, то на окна, словно боялась, что отец ворвется сюда в любой момент.

Так что же им делать? Серафина не сомневалась, что, если она сейчас вскочит и предложит друзьям снова напасть на Юрайю, они последуют за ней. И ей очень хотелось поступить именно так — снова ринуться в бой. Но в глубине души она понимала, что это будет ошибкой. Подумав, Серафина повернулась к ведьме.

— А ты, Ровена? — мягко спросила она. — Что предлагаешь ты?

Та стиснула зубы и молча замотала головой.

— Скажи, о чем ты думаешь, — попросила Серафина.

— Это не имеет значения, — сказала та.

— Но я вижу, что тебя что-то мучает…

Ровена снова покачала головой, раздраженная тем, что Серафина не отстает. Но потом не выдержала и вдруг заговорила.

— Первые тринадцать лет жизни я не знала своего отца, — сказала она. — Когда мне было четыре или пять лет, мама рассказывала о нем всякие истории: что он путешествует по разным странам, собирая старинные сказания. Но я не очень хорошо понимала, о чем она говорит, а когда я подросла настолько, чтобы задавать вопросы, она уже умерла.

— Так ты уже родилась с… — начала Серафина.

— Я всегда чувствовала, что во мне что-то такое есть, но не понимала, что это, и не умела этим управлять, — ответила Ровена. — Но я точно знала, что не такая, как все, что умею то, чего не могут другие. Когда мама умерла, меня отправили в приют, но у воспитателей получалось воспитывать меня не лучше, чем у мух воспитывать осу.

Все молча слушали.

— Через несколько лет отец забрал меня из приюта. Я его не знала, но была уверена, что кончились мрачные дни моих страданий, что наконец-то я стала собой и теперь у меня начнется новая счастливая жизнь рядом с отцом.

— И ты приехала в Америку? — спросила Серафина.

— Не сразу. Сначала отец долго учил, как пользоваться колдовскими способностями, которые были для меня загадкой. А потом уже привез сюда, в горы, где он родился. Он вернулся в эти места, чтобы отомстить старому врагу, и поначалу я с радостью его поддерживала. Я хотела ему помогать, мечтала завоевать его любовь и доверие. Я хотела быть такой, какой велит быть он.

Ровена помолчала, вспоминая, а потом продолжила, твердо решив сказать все до конца, хотя ее голос подрагивал от напряжения.

— Мне пришлось запирать животных в клетки, натравить на человека ядовитых змей, сбросить с лестницы собаку, а мальчика — с лошади, и потом еще протащить его по камням, нанести ему раны, и драться, вечно драться… а еще кровь на лоджии… — Она снова замолчала, низко опустив голову. Потом наконец подняла лицо и проговорила: — И что делать тому, кто вдруг понимает, что в истории своей жизни он играл роль чудовища?

Несколько мгновений все молчали. Серафина ответила первой:

— Переписать историю.

Ровена бросила на нее жесткий, почти что злой взгляд:

— Прошлое невозможно переписать.

— Зато будущее — можно, — парировала Серафина.

— Теперь это уже не имеет значения, — сказала Ровена, отворачиваясь.

Серафина уже собиралась заспорить, но тут вдруг подумала, что Ровена и сама не верит собственным словам. Это была не уловка и не хитрость, а, скорее, страх и попытка защититься. Серафина уже слышала от нее нечто подобное. «Не имеет значения, ничего особенного, просто грустные мысли вслух», — сказала Ровена в ту ночь, когда Серафина в первый раз появилась возле лачуги.

— Так это была ты… — проговорила Серафина, пристально глядя на Ровену. — Ты пришла на мою могилу, чтобы рассказать мне обо всем… Я слышала твой голос… Это ты меня разбудила…

Ровена не повернулась, не оглянулась. Казалось, она сейчас выйдет из комнаты, чтобы никогда больше не вернуться.

Но тут Брэден шагнул к Ровене и коснулся ее руки. Он словно навел на нее чары, не давая шевельнуться.

— Как это «не имеет значения»? — сказал он. — Конечно, имеет. Что вы такое говорите, Ровена? Вы ведь останетесь с нами, правда?

Это ее остановило. Ровена медленно обернулась и посмотрела на Брэдена.

По ее глазам Серафина увидела, что она прекрасно понимает, сколько горя причинила другим. «Просто грустные мысли вслух, ничего особенного», — сказала она о себе. Но ей удалось сойти с одной тропы и перейти на другую, хотя сейчас она была охвачена чувством глубокой безнадежности. Она знала, что сделанного не исправить, что ей не защитить ни Брэдена, ни себя, ни еще кого-либо от своего отца. Что бы она ни думала, ни чувствовала, все это бессмысленно, потому что кончится все тем же самым.

Серафина подошла ближе.

— Ты меняешься, Ровена, — твердо сказала она. — Если человек себе не нравится, он меняет себя. И тебе это отлично удается. Ты пряталась от отца, чтобы найти другой путь. Я понимаю, что ты устала, разочарована и испугана. Мы все — тоже. Но ты еще можешь переписать историю. Реши, что надо изменить в себе, и меняй, как бы это ни было трудно. У тебя нет выбора. Ты делаешь то, что должна делать.

— Нет, — зло фыркнула Ровена. — В том-то и дело, кошка, что выбор всегда есть. Каждый раз, делая шаг, можно выбрать хорошее или плохое. Выбор есть всегда.

— Ты уже сделала выбор и не откажешься от него, — упорно продолжала Серафина. — Ты выбрала сражаться вместе с нами.

— Да, выбрала. — Голос Ровены дрогнул. — И теперь у нас война. Мы застали отца врасплох там, на горе. Мы его ранили. И он вернется и уничтожит нас, потому что живет местью. Он меняет внешность, приспосабливается к любым условиям, он похож на змею, скидывающую кожу. Но одно совершенно точно: он настигнет нас за то, что мы устроили ночью. И он убьет всех, начиная с меня.

Теперь к ней подошел и Вайса:

— Ты теперь одна из нас, Ровена. Мы будем сражаться все вместе. И мы остановим его раньше, чем он причинит боль тебе или кому-то из нас.

Брэден выслушал Вайсу, потом посмотрел на Серафину и Ровену:

— Но мы уже сражались с ним и даже несколько раз побеждали, а он все возвращается. Этой ночью мы собрали все свои силы и потеряли множество друзей, а он все равно победил нас. Как убить врага, которого невозможно убить?

Все молчали.

Никто не знал ответа. Ведьма не убежала, но и сказать ей было нечего. Их поражение в борьбе с отцом удручало ее больше всех. Заметив взгляд Серафины, Ровена повернулась к ней:

— Попомни мои слова, он придет за нами.

Глава 50

Слова Ровены эхом отдавались у Серафины в голове. Она ни минуты не сомневалась в их правоте. Но никакого решения у нее не было, так же, как у друзей. Никто из них не знал, что делать.

Пока остальные отмывались, искали еду на кухне и отдыхали, Серафина отправилась в мастерскую повидать папашу. Он готовил завтрак на металлической бочке, служившей им плитой.

— Ну и ураганище поднялся прошлой ночью, — проговорил папаша при виде Серафины. — Мы с другими ребятами почти всю ночь работали, пытаясь все починить. А ты где ночевала?

— Я тоже почти не спала, — ответила Серафина, усаживаясь за маленький обеденный столик.

— Все в порядке? — озабоченно спросил папаша. — Выглядишь ты неважнецки.

— Нормально, — ответила она.

— Да я уж вижу, как у тебя в голове шестеренки крутятся, — заметил он, ставя перед дочерью тарелку с едой.

— У меня только один вопрос, — ответила Серафина, вытаскивая из тарелки кусок ветчины и жуя. — И нужно, чтобы ты мне помог.

— Ты только наведи меня на след, и я тут же пущусь в погоню. — Своей любимой фразой насчет охоты на опоссумов он давал понять, что готов помочь, как только она объяснит, что к чему.

— Что ты делаешь, когда чинишь какую-нибудь машину или когда у тебя еще какие-то проблемы, а ты никак не можешь их решить, и тебе кажется, что решить их невозможно?

Папаша бросил на Серафину внимательный взгляд. Он сразу понял, что это очень важный для нее вопрос.

— Когда у меня возникает проблема, которая кажется неразрешимой, — проговорил он, — я делаю все, что в моих силах. Если же этого недостаточно, я делаю паузу и мысленно возвращаюсь назад. Я обдумываю все заново, рассматриваю с разных сторон и точек зрения — так, как я раньше на это никогда не смотрел, и может, никто не смотрел.

— И тогда у тебя все получается?

— Иногда. Просто надо помнить, что в любом деле главное — не отвертка и не гаечный ключ, а твое воображение. — Тут он заметил ее внимательное, но озадаченное лицо. — Ну давай попробуем на примере. Дай мне какой-нибудь «например».

— Па?

— Ну задай мне задачку, и посмотрим, как я буду выкручиваться.

— Ладно, — согласилась Серафина. — Например, ты хочешь забить гвоздь в доску. Ты приставил гвоздь, держишь его пальцами и стучишь молотком по шляпке. Гвоздь немножко вошел, а дальше никак. Ты бьешь, бьешь, а ничего не получается. Ты даже позвал троих друзей на помощь, но, что бы вы ни делали, как бы вы ни били, гвоздь дальше не идет. Что ты будешь делать?

— Для начала перестану бить, — ответил папаша.

Она улыбнулась, думая, что он так шутит, ведь перестать бить — значит сдаться, но вдруг поняла, что папаша совершенно серьезен.

— Перестану бить, — повторил он, — отойду на пару шагов и попытаюсь сообразить, что именно мне нужно, и придумаю, как обойтись без молотка. А может, и без гвоздя.

Серафина смотрела на папашу, обдумывая то, что он сказал. Она еще не совсем поняла, что он имел в виду, но, кажется, догадывалась.

Когда они позавтракали и вымыли тарелки, папаша сказал:

— Пойду чинить угольный желоб. В грозу через него вода заливается по-страшному. Не знаю, чем придется заняться потом, но я буду где-то поблизости. — Затем проницательно посмотрел на дочь. — А ты куда?

— Я к тебе забегу, — ответила Серафина.

Для папаши важнее всего было знать, что она постарается вести себя так, чтобы с ней ничего не случилось, и что он скоро увидит ее снова.

Им не хотелось расставаться. Они обнялись, постояли так несколько секунд, и только потом попрощались.

— Я рад, что ты дома, Сера, — сказал он тихо.

— Я тоже, па. Спасибо за помощь.

— Смотри не промокни, — крикнул он вслед.

Поднимаясь к Брэдену и остальным, Серафина размышляла над словами отца и прикидывала, что ждет их впереди.

Она знала, что следует ожидать Юрайю. Знала, что его необходимо как-то одолеть. Но как? В голове вертелся один и тот же вопрос: «Как убить врага, которого невозможно убить?»

Конечно, она должна быть смелой несмотря ни на что, но вставшая перед ней и ее друзьями проблема казалась неразрешимой. Все они были недостаточно сильны, чтобы сразиться с колдуном.

И тут в глубине ее сознания замерцало нечто. Что-то невнятное и не оформившееся пока в настоящую мысль, — так, призрак мысли. Слабо вырисовывалась темная тропа, полная опасностей; эта тропа могла привести к гибели Серафины, всех ее друзей и вообще Билтмора.

Отчасти это была совершенно бессмысленная мысль. Но в том-то и заключалась ее прелесть.

«Обойдемся без молотка», — подумала Серафина.

Глава 51

Серафина и Брэден вместе шли к теплице — зданию с высокими, закругленными вверху окнами и покатой стеклянной крышей, которая сверкала сейчас в лучах утреннего солнца. Многие стеклянные панели, из которых состояла крыша, разбились во время вчерашнего урагана, но кирпичные стены уцелели.

Друзья вошли в душное, влажное помещение. Солнечный свет пробивался сверху сквозь многочисленные пальмы, папоротники, бромелии, которые образовывали над головами Серафины и Брэдена лиственный навес, почти как в джунглях.

Они быстро прошли через пальмовую оранжерею в комнату орхидей, где среди сотен изысканных цветов их ожидали Ровена и Вайса. Все четверо знали, что надо срочно продумать следующий шаг в борьбе с Юрайей, но Ровена вновь повторила то, что было давно известно:

— Как убить врага, которого невозможно убить?

— Я думаю, выход в том, чтобы его не убивать, — неожиданно заявила Серафина.

Все уставились на нее в недоумении.

— Мы не сможем прятаться вечно, он все равно нас найдет, — тут же предупредил Вайса.

— По-моему, она имеет в виду что-то другое, — заметила Ровена, окинув Серафину изучающим взглядом.

— Мы не можем уничтожить Юрайю клыками и когтями, — проговорила Серафина. — Нам не победить его в открытом бою. И даже если победим, он все равно восстанет из мертвых.

— Но у нас нет другого пути, — возразил Вайса.

— Может быть, и есть, — медленно произнесла Серафина, взглянув на Брэдена. — В ту ночь на поляне Ангела, когда вы меня освободили, я дала тебе кое-что, чтобы ты сохранил…

— Серебряную пряжку, — сказал Брэден.

— Она по-прежнему у тебя? — спросила Серафина.

— Я попросил скрытожаберника спрятать ее в трясине, где никто не найдет.

— Боже, — покачала головой Ровена, — вот только там отец еще и не искал.

Серафина улыбнулась. Отлично придумано. Скрытожаберник был огромной, в два фута длиной, безобразной коричневой саламандрой. Местные называли его пыхтелкой, носатой выдрой или болотным дьяволом. Если кто-то и мог спрятать пряжку так, чтобы никто не нашел, так только скрытожаберник.

— Что ты задумала, Серафина? — спросил Вайса.

Серафина бросила взгляд на ведьму:

— Это зависит от Ровены.

— Рассказывай, — потребовала та.

— Если Брэден отдаст тебе пряжку, ты сможешь ее использовать? — спросила Серафина.

— Для чего использовать? — с тревогой спросил Брэден.

Но девочка не сводила глаз с ведьмы:

— Сможешь, Ровена?

Ровена уставилась на нее широко раскрытыми глазами:

— Ах ты, маленькая крысоловка… — прошептала она, сразу обо всем догадавшись.

— Что? — заволновался Брэден. — Что происходит?

— Ты хочешь его восстановить… — проговорила Ровена.

— Восстановить что? — Брэден тоже начал догадываться.

— Черный плащ, — ответила Серафина.

— Так я и знал! — воскликнул Брэден. — Нет, Серафина, только не это! Мы еле избавились от этой чертовой штуки! Она нам больше не нужна!

Серафина ожидала от него подобной реакции. Но она не сводила глаз с Ровены.

— Сможешь? Восстановишь с помощью пряжки плащ во всей его силе?

Ровена не отводила взгляда, словно пыталась определить степень решимости Серафины, но пока молчала.

— Серафина, что ты выдумала? — Вайса схватил ее за руку. — Нам не следует даже пробовать.

Серафина перевела взгляд на друга.

— Вайса, сам подумай. Колдовской круг смерти и возрождения… Если колдун проживает вот так, круг за кругом, значит, и его плащ проходит через тот же круг. Я уже искромсала его однажды, но он возродился. Значит, появится и еще раз.

— Серебряная пряжка — это сердце тьмы, населяющей плащ. А сама ткань — лишь кожа, — сказала Ровена.

— Но ты сумеешь восстановить его? — настойчиво повторила Серафина.

— Нам понадобится шерсть черных коз, сброшенная кожа черных змей-куроедов, ловчая жидкость хищных растений, кожа гремучих змей и паутина черных вдов.

Серафина нервно сглотнула. Список звучал устрашающе.

— Мы найдем коз и, может быть, змей… — проговорила она в раздумье.

— Но нам еще понадобится атласная ткань из паутины черных вдов, — напомнила Ровена.

— Не могу поверить, что вы всерьез все это обсуждаете, — сказал Брэден. — Восстанавливать черный плащ слишком опасно! А если он попадет не в те руки?

— В руки Юрайи, — подсказал Вайса. — Я согласен с Брэденом. Это слишком опасно.

— И, к тому же, невозможно, — твердо заключила Ровена. — Я способна изготовить паутинную нить, чтобы зашить дыры, но только отец знает заклинание, которое заставит черных вдов соткать новую материю.

У Серафины удивленно распахнулись глаза:

— Ты хочешь сказать, что пауки дали вам не только нить, но и сами соткали из нее атлас?

Ровена кивнула:

— Пауки ткут материал примерно так же, как плетут паутину, только очень плотно укладывают продольные и поперечные нити. Я знаю принуждающие заклинания и еще несколько других, но только отцу известно, как сделать ткань.

— Значит, придется закончить это дело, не начав, — сказал Вайса. — Мы снова соберем союзников, выследим Юрайю и нападем с тем, что у нас есть.

— Этот гвоздь мы уже пробовали забить, но он не забивается, — буркнула Серафина. Друзья уставились на нее с недоумением. А она снова повернулась к Ровене. — Должен быть способ.

Та покачала головой:

— Я не знаю, как заставить черных вдов соткать нужную нам материю.

Брэден смотрел на них, не веря своим глазам и ушам, не понимая, как вообще можно обсуждать эту тему.

— Это ужасная мысль, — сказал он.

Серафина понимала: он слишком многое пережил из-за черного плаща, чтобы согласиться на его возвращение. Но, пока они говорили, выражение его лица постепенно менялось. Потом он вдруг резко отвернулся.

— Брэден… — позвала Серафина.

— Правильно ли использовать адское оружие против исчадия ада? — спросил он, не оборачиваясь.

Серафина молчала, не зная, куда приведет его нить рассуждений.

— Так вот до чего дошло? — снова произнес он, глядя в землю.

Серафина думала, что он говорит об их конкретной проблеме, но потом начала понимать.

Речь шла о его таланте. Его любви. Любовь помогала ему общаться с животными, разговаривать с ними. Но насколько далеко он мог зайти в своих просьбах? А если даже мог, стоило ли это делать? Имеют ли они право создать страшное оружие, пусть даже для того, чтобы уничтожить зло? Или это оружие настолько ужасно само по себе, что не имеет права на существование?

После долгих раздумий Брэден медленно повернулся к друзьям.

— Эти черные вдовы, о которых ты говоришь… — начал он. — Кто-нибудь когда-нибудь пытался не заставлять, а попросить их изготовить шелковую ткань, которая нам нужна?

Ровена перевела взгляд с Брэдена на Серафину.

— Если Брэден сумеет уговорить пауков соединить продольные и поперечные нити в черную ткань, то у них получится гораздо более почная материя, чем та, что была создана при помощи заклинаний. Это значит, что и плащ будет гораздо более могущественным, чем прежде.

— Еще могущественнее? — возмутился Брэден. — Он и без того был ужасен!

— Но нам понадобится эта сила… — сказала Серафина.

— Да погодите же, — попросил Вайса. — Даже если мы восстановим черный плащ, как это нам поможет? Что мы с ним будем делать?

Глава 52

В течение нескольких последующих дней четверо друзей трудились, но были постоянно настороже, зная, что Смерть близко. Тяжелое дыхание, сокрушительный удар, огненный шар — Смерть приближалась.

На всей территории поместья большие партии рабочих чинили и укрепляли поврежденные ураганом дороги, мосты, хозяйский дом и сады. Они не останавливались, даже когда шли дожди.

Каждую ночь Серафина с Вайсой в обличье пантер обходили территории, оберегая границы, пробегая по лесам и зорко всматриваясь в каждую тень, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Они должны были сохранять бдительность, если хотели выжить в эти дни.

Серафина любила бегать по ночам. Вайса был быстрым и сильным, всегда знал дорогу. Они часто носились наперегонки, а иногда укладывались на берегу ручья или на краю горного обрыва и слушали звуки ночного леса. В облике горнольвов они понимали друг друга с полуслова.

Еще во времена охоты на крыс Серафина уяснила для себя, что нельзя каждую ночь повторять одни и те же действия, потому что противник быстро научится избегать тебя. Поэтому на третью ночь, когда они с Вайсой вышли на ночную пробежку, она сказала:

— Ты сегодня иди как обычно, а я пробегусь по другой дороге. Встретимся здесь же.

Вайсе не хотелось разделяться, но он кивнул, поскольку понимал, для чего она это делает.

— Только не забывай, что мы всего лишь совершаем ночной обход. Увидишь Юрайю — не нападай в одиночку, — попросил он. — Беги от него со скоростью ветра.

— Хорошо, — согласилась Серафина и, обернувшись пантерой, ушла в ночь.

Она отправилась на юг через залитые грязевой лавиной сады, мимо разлившегося пруда, вниз вдоль разбухшего ручья. Маленькая заводь, в которой раньше плавали лебеди, превратилась в огромное озеро. Некоторые холмы совсем ушли под воду. Становилось страшно от того, как изменился ландшафт и как он продолжал меняться с каждым днем.

От заводи Серафина пробралась через лес к затопленному берегу Французской Широкой реки. Встав у самой кромки, она осмотрела водную гладь: не оставил ли враг следов. Потом пошла вдоль берега на север, настороженно всматриваясь в туманную дымку и ночные тени.

Ближе к полуночи Серафина поднялась на плоскую равнину в изгибе реки, где располагались поля билтморских фермеров. Поля тоже оказались залиты. Она шла и шла по загубленным посадкам кукурузы, картофеля, шпината и дюжины других растений. Потом тихо проскользнула мимо темных груд того, что раньше было билтморскими амбарами. Стремительная вода разнесла их в щепы и частично смыла. Спасая животных, фермеры переселили их на самые высокие участки земли, но и там было небезопасно. Стадо джерсейских молочных коров, которых мистер Вандербильт выписал из Англии, стояло на пастбище по колено в воде. Абердин-ангусские коровы жались кучками на залитых грязью холмах, которые островками торчали посреди озера, бывшего когда-то их лугом. Куры, овцы и козы поселились на крошечных полосках каменистой земли. Но, несмотря на разруху, животные вели себя спокойно, даже тихо, — до Серафины изредка доносилось лишь слабое шуршание, — как будто понимали, что опасности еще впереди.

Серафине было грустно видеть, во что превратилось богатое, передовое хозяйство. Фермы всегда были очень важной частью билтморской жизни. Мистер Вандербильт как-то объяснял Серафине, что его мечта — не просто построить хорошенький домик, а наладить хозяйство так, чтобы поместье кормило себя само — хозяев, гостей, слуг и работников с семьями. В новые времена, когда люди покидали сельскую местность и уезжали в город на заработки, когда возводились огромные заводы и фабрики, когда горожане проносились через всю свою жизнь на черных автомобилях, Билтмор строился как замкнутая на себе община, тихое, романтическое поместье, где люди продолжали жить в гармонии с природой.

Мистер Вандербильт обустроил свое хозяйство настолько удачно, что скоро начал посылать молоко галлонами в больницы, сиротские приюты и прочие казенные заведения Эшвилла. Билтморское молоко, масло, сливки славились своими высокими качествами и отличным вкусом. Так со временем возникло новое дело. Сотни запряженных лошадьми фургонов с надписью «Билтморская ферма» развозили стеклянные бутылки со свежим молоком по всей округе. Иногда ранним утром Серафина видела эти фургоны на дороге.

Сейчас фургоны валялись перевернутые и разбитые ураганом, а дороги превратились в реки.

Оставив фермы позади, пантера вышла к тому месту, где река Суаннаноа впадала во Французскую Широкую, но на месте соединения двух рек разлилось озеро.

Обойдя озеро с восточной стороны, Серафина добралась до Билтморской деревни, которую мистер Вандербильт построил когда-то для ремесленников, мастеров и рабочих. В деревне было много жилых домов и магазинов, школа, железнодорожная станция и прекрасная церковь, которую мистер Вандербильт назвал церковью Всех душ, поскольку хотел, чтобы люди всех сословий посещали воскресную службу вместе с ним и его семьей. Вдоль улиц росли деревья, стояли чугунные фонари, были положены кирпичные тротуары. Но и здесь похозяйничал ураган. Многие дома затопило, иные и вовсе развалились. Деревья попадали от ветра, и стволы с растопыренными ветками перегородили проезжую часть. Ровные тротуары были разбиты, и на них остались странные зигзагообразные следы, как будто находившиеся под кирпичами корни деревьев, извиваясь, пытались выбраться на поверхность.

Оставаясь в обличье пантеры, Серафина прошла по темным, пустынным улицам. Нигде не было видно жителей, прогуливающихся теплой летней ночью, улицы были пустые, дома — темные. Только призрачные обрывки тумана плыли по деревне. Покинув ее, Серафина внезапно увидела крупную черную металлическую фигуру зверя, наполовину ушедшую в сырую, расползающуюся под ногами почву. Некоторое время пантера рассматривала своими желтыми глазами огромный шипящий кусок металла. Она не сразу поняла, что это опрокинутый набок и утонувший в грязи паровоз, в чреве которого еще горели угли. Было непонятно, успел ли спастись машинист.

Встревоженная гораздо сильнее, чем сама ожидала, Серафина повернула назад, к дому. Все увиденное еще больше убедило ее в том, что Юрайю необходимо остановить. То, что начиналось как кровная месть мистеру Вандербильту, превратилось в настоящую войну не только против Билтмора и четверых друзей, но вообще против всего. Юрайя хотел разрушить все вокруг, и если ему не помешать, он так и сделает.

Серафина нырнула в лес, снова пронеслась по холмам и долинам и, наконец, прошла сквозь парадные ворота и по подъездной аллее, совсем как экипажи несколько дней назад.

Только сегодня ночь была совсем другая — тихая и спокойная.

Дом тоже стоял весь темный. Нигде не было видно ни фонаря, ни лампы Эдисона, ни свечи. Впервые за всю ее жизнь у Серафины возникла мысль, что Билтмор выглядит заброшенным. Подходя к зданию в обличье пантеры, она про себя подивилась, как быстро меняется этот дом, — то роскошный, нарядный, праздничный и сверкает огнями, то становится темным, молчаливым и сумрачным.

Они с друзьями каждую ночь запирали все двери, поэтому Серафина проскользнула внутрь одним из своих старых секретных ходов — сквозь вентиляцию, — а затем поднялась наверх.

Вайса еще не вернулся. Первый этаж был пуст, тих и темен. Все спали.

Некоторое время Серафина развлекалась тем, что разгуливала по просторным залам в облике пантеры. Ее длинное черное тело было почти невидимым в тени, хвост грациозно покачивался, желтые глаза ярко горели. Она получала огромное наслаждение от того, что могла находиться дома в собственном, совершенно естественном для нее обличье.

Серафина вспомнила, как бродила по ночному дому маленькой восьмилетней девочкой и удивлялась, зачем это все улеглись спать. Тогда ее босые ножки издавали при ходьбе едва слышный шорох. Теперь мягкие подушечки пантеры соприкасались с гладкими блестящими полами совершенно беззвучно. Она бродила по этим залам всю свою жизнь, но в таком виде — впервые. Забавно было представить себе какого-нибудь слугу, вставшего среди ночи в туалет и столкнувшегося нос к носу с черной пантерой.

Серафина вернула себе человеческий облик, но продолжила обходить комнаты, всматриваясь и вслушиваясь. Ей было двенадцать лет, и она считала себя хранителем Билтмора.

Стоя во тьме холла — самого большого помещения в центре дома, — она услышала какое-то движение со стороны библиотеки. Девочка медленно прошла через Гобеленовую галерею, прислушиваясь и вглядываясь в тени. Лунные лучи, проходя сквозь окна, ложились на пол косыми белыми прямоугольниками. Гобелены, покрывающие стену, и тонко расписанные перекладины потолка сияли в лунном свете.

В библиотеке Серафина снова услышала звук. Что-то коснулось оконного стекла. Шаги. Голоса. Похоже, кто-то пытался пробраться внутрь. Серафина опустилась на колени. Ее сердце тяжело билось в груди, но девочка старалась дышать размеренно, готовясь к тому, что ей предстояло.

Она медленно поползла вперед, прячась за изогнутыми стульями и прочей мебелью, но не сводя глаз с двери, ведущей в темную библиотеку.

Послышался щелчок и стук засова. Девочка осторожно выглянула из-за софы, за которой присела. Одна створка французского окна, ведущего в библиотеку, медленно раскрылась.

У Серафины волоски на затылке встали дыбом.

В комнату скользнула темная фигура в капюшоне. Серафина знала, что не должна бояться, ведь она была хранителем Билтмора. Более того, она ожидала этого визита. Но сейчас девочке стало настолько страшно, что она позабыла обо всем на свете.

Сердце в груди уже не билось, а колотилось. Грудь сдавило от волнения, легкие требовали воздуху, а мускулы рук и ног напряглись, как перед прыжком.

Темная фигура, войдя в дом, откинула с головы капюшон и быстро огляделась, убеждаясь, что комната пуста. Это была Ровена. Ее всегда красиво уложенные волосы неухоженной копной лежали по плечам. Лицо было перепачкано сажей и болотной жижей. Глаза внимательно осматривали комнату. Серафина понимала, что это ведьма, что бояться не надо, и все равно все ее тело сковал страх. Уж очень не похожа была Ровена на ту девушку, с которой они совсем недавно беседовали. Это уже была не союзница, с которой они вместе трудились последние несколько дней, а темная, загадочная ведьма, наследница друидов, которая жила в лесу на болоте, повелевала пауками и беседовала с мертвыми. Серафина помнила, что должна доверять своему новому другу, что они вместе придумывали план, но ведьма прямо-таки излучала волны злого колдовства и черного предательства.

Ровена что-то прошептала кому-то, стоящему за дверью. Ведьма была не одна!

«Спокойно, — сказала себе Серафина. — Просто сиди тихо-тихо».

Но ее сердце так колотилось, что, казалось, было слышно всем.

Ровена снова зашептала, впуская своего спутника в дом.

Серафина смотрела и не верила, что все это происходит на самом деле. Ее руки сжались в тугие, но все же трясущиеся от страха кулаки.

Сначала она почуяла исходящий от незваного гостя запах гнили и сырой земли, затем услышала, как стучат его зубы. Потом стало видно длинное, темное, изодранное пальто и торчащие из рукавов чешуйчатые руки с острыми когтями. На изуродованном, окровавленном лице светились жидким серебром глаза.

Серафину охватил ледяной ужас. Это был Юрайя. Он пришел к ним в дом.

— Сюда, отец, — прошептала Ровена. — Они все спят…

Глава 53

Спрятавшись за софой, Серафина следила за тем, как Юрайя не спеша изучает библиотеку Билтморского поместья, разглядывает книги и красивую мебель — внутренний мир презренного врага.

До того, как превратиться в согбенное и шипящее существо, Юрайя действительно был стариком-лесовиком, бородатым отшельником в балахоне с капюшоном, которого дневные люди почти никогда не видели. Он метал свои проклятья в большие костры из горящей смолы где-нибудь в чаще сосновых лесов, но избегал схваток лицом к лицу со своими врагами. Юрайя никогда не подвергал себя опасности. Он вел себя, как рыскающая повсюду крыса, как вонючий хорек, который прячется в самых темных глубинах леса. Он издалека наводил порчу на врагов и засылал в Билтмор своих дявольских слуг, чтобы они выполняли его приказы. Но этой ночью колдун пришел сам. Он проник в здание, которое мечтал уничтожить больше всего на свете.

Войдя в темный дом, Юрайя заговорил низким скрипучим голосом:

— Ты сделала все, о чем мы говорили?

— Все и даже больше, отец, — взволнованно прошептала Ровена. — Все складывается гораздо лучше, чем мы надеялись.

— Расскажи, — пророкотал Юрайя.

— Ты был абсолютно прав. Серебряная пряжка действительно была у кошки и мальчишки. Мало того, я выяснила, что мальчишка умеет разговаривать с пауками.

— Что? — вскинулся колдун. Он резко повернулся и стиснул горло дочери руками. — Ты научила его заклятию, заставляющему пауков ткать?

— Нет, нет, — прохрипела девушка, хватая его за чешуйчатые руки. — Отец, выслушай меня. Клянусь, я ничего не сделала! Мальчику не нужны заклинания. Он и без них умеет находить общий язык с обитателями леса.

— Например, с ястребами и волками… — прорычал колдун, отпуская Ровену.

Серафина, все еще в обличье человека, с изумлением слушала разговор отца и дочери. Она знала, что Юрайя умеет пользоваться мощными заклинаниями, что он создал посох-оборотень, позволяющий подчинить себе любое животное на близком расстоянии. Но было видно, что сейчас колдун завидует врожденному таланту Брэдена. Взяв в плен множество лесных зверей, он так и не сумел наладить контакт ни с волками, ни с ястребами, ни с другими животными.

— Кто сейчас в доме? — спросил Юрайя. — Где захватчик и его женщина?

— Вандербильты уехали, отец, — ответиал Ровена. — Твои ураганы их спугнули.

— А где Черная и другой горнолев?

— Они охраняют территорию, но мне известна тропа, по которой они ходят. Я дождалась, когда они уберутся на другой край владений, прежде чем идти за тобой.

— Значит, в доме только мальчишка, — жадно проговорил Юрайя. — Мы бросим его окровавленное тело на полу, чтобы захватчики увидели его сразу, как только вернутся.

— Пусть помучаются, отец, — прошипела Ровена, — пусть ответят за все, что они с нами сделали.

— А эти трое доверяют тебе? — спросил Юрайя.

— Они глупцы, отец, — сказала юная ведьма. — Теперь мне доверяет даже кошка. Я сделала вид, что страдаю, потому что не понимаю, что хорошо и что плохо, не знаю, какой путь избрать в жизни, а потом еще открыла им секрет черных вдов. Это довершило дело.

— А что плащ?

— Мы с мальчишкой трудились над ним день и ночь, — сказала Ровена. — Мальчишка со своими пауками соткали материю, а я с помощью заклинаний, которым ты меня научил, дала ей способность вбирать тьму и поглощать души. Но знаешь, отец, плащ получился гораздо более могущественным, чем в прошлый раз.

— Более могущественным? — переспросил Юрайя, удивленно раскрывая глаза. В его голосе снова послышалась черная зависть. — Где плащ?

— Он здесь, в доме, но заперт. Я не могу достать его одна, мне нужна твоя помощь.

Юрайя самодовольно кивнул:

— Сначала возьмем плащ, потом прикончим мальчишку.

— Сюда, — прошептала Ровена, указывая путь из библиотеки в Гобеленовую галерею.

Юрайя на ходу положил руку дочери на плечо, и его мерзкое лицо исказилось гримасой гордости. Он был страшно доволен тем, что его дочь — безжалостная, талантливая предательница и ловко прикидывается такой, какой нужно отцу: доброй, злой, темноволосой, светловолосой. Все прочие его рабы и изобретения были с изъяном, но ученица-дочь получилась безупречной! Она оказалась самым ценным его созданием.

Когда Юрайя и Ровена проходили мимо, Серафина отодвинулась в самую глубокую тень. Распространяемый колдуном запах гнили тянулся к ней, как длинные перекрученные ветви больного дерева.

Внезапно Юрайя резко остановился и огляделся.

Серафина сжалась, слушая бешеный стук собственного сердца.

— Что такое, отец? — шепотом спросила Ровена.

— Тихо, — приказал ей Юрайя, вслушиваясь в темноту.

Серафина наблюдала из-за софы, как он медленно поворачивает голову, вглядываясь серебряными глазами в каждую тень на длинной, залитой лунным светом галерее.

Девочка с трудом удерживалась, чтобы не кинуться бежать, ей хотелось немедленно вскочить и мчаться со всех ног, но она знала, что нельзя ни шевельнуться, ни пискнуть, и поэтому сидела, замерев, и смотрела на колдуна.

Юрайя склонил голову набок и принюхался, как хищник, берущий след своей жертвы.

У Серафины заболело в груди. Ей хотелось глубоко вдыхать, хватать воздух ртом, но она не смела, поскольку торопливый выдох мог стать последним в ее жизни.

«Сиди очень тихо», — велела она себе. Потом еще отклонилась в темноту, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце и гудящие ноги.

Юрайя снова понюхал воздух.

— Она здесь… — шепотом прохрипел он.

— Кто? — спросила Ровена.

— Черная… — сказал он.

— Где? — снова спросила Ровена, озираясь.

— Здесь, в доме, прямо сейчас… — прошипел он.

Затем крадучись пошел по комнате между низкими столами и мягкими стульями. Его чешуйчатые руки были вскинуты вверх и чуть согнуты, как у богомола.

— Она в этой комнате… — просипел колдун.

Он начал заглядывать под столы и стулья, сдвигать их в сторону, переходить дальше. Он шел прямо к ней.

— Вот! — внезапно закричал он, указывая на девочку пальцем.

Выскочив пружиной из укрытия, Серафина кинулась бежать.

Глава 54

Серафина мчалась по длинной галерее так быстро, как только могла, но Юрайя нагонял ее с ужасающей скоростью. Воздух вокруг девочки гудел и дрожал. Она не слышала ничего, кроме грохота мебели, которую колдун расшвыривал на ходу, да жуткого стука его зубов.

Выскочив из комнаты в холл, Серафина ощутила, как мимо пронеслась волна раскаленного воздуха. И тут же стекло на старинных часах с маятником покрылось трещинами, а деревянный корпус загорелся. Девочка, пригнувшись, пролетела по коридору, выскочила в салон и перепрыгнула через шезлонг в тот самый момент, когда в комнату ворвался Юрайя и метнул заклятье, которое посшибало все на своем пути, а затем со звоном и треском вылетело наружу через окно.

Серафина дышала быстро, но ровно; руки и ноги наливались силой, и ей безумно хотелось обернуться пантерой, но она сдерживалась, потому что еще было не время.

Позади она услышала разъяренный рев ворвавшегося в дом Вайсы. Кинув торопливый взгляд через плечо, Серафина успела увидеть, как горнолев бросился на спину колдуну и принялся рвать его клыками и когтями.

Вайса задержал Юрайю ровно настолько, чтобы Серафина успела отбежать подальше. Затем колдун скинул с себя льва, ударив его о каменную колонну. Вайса покатился по полу.

Сердце Серафины испуганно сжалось при виде упавшего товарища, но он сделал все, как следовало. Теперь снова был ее черед. Девочка постаралась убежать как можно дальше за отвоеванное Вайсой время. Когда она влетела в утреннюю гостиную, Юрайя снова оказался у нее за спиной и метнул новый огненный шар, осветивший всю комнату оранжевым светом и подпаливший кожаные тисненые обои на стене.

Между жизнью и смертью было не более секунды. Но она уже ворвалась в Банкетный зал. Успела!

Серафина была именно там, где нужно, в самый подходящий момент.

Свернув за угол, скрывший ее от глаз колдуна, она пронеслась мимо трех огромных каминов и только тогда обернулась пантерой. Запрыгнула на дальнюю стену, повисла, зацепившись когтями, на бесценном фламандском гобелене, вскарабкалась по нему с бешеной скоростью и перепрыгнула по воздуху к окну, которое лишь минуту назад приоткрыл для нее Брэден.

Но окно было слишком мало для пантеры, поэтому она на лету обернулась девочкой и приземлилась на подоконник. В отличие от обычных окон эти маленькие неприметные окошки под самым потолком Банкетного зала выходили не на улицу, а в служебный коридор одного из верхних этажей. Серафина скользнула в окошко, и ей навстречу шагнул Брэден.

— Вот, — проговорил он, протягивая девочке, как и договаривались, шипящий, извивающийся черный плащ. — Беги!

Схватив плащ, она кинулась бегом по длинному коридору в обратном направлении, туда, где, по ее расчетам, должен был находиться Юрайя. Она подбежала к следующему окошку, выходящему в Банкетный зал. С виду оно ничем не отличалось от того окна, через которое девочка выскочила в коридор, но у нее были особые причины, чтобы воспользоваться именно им.

Все шло по плану. Ровена заманила Юрайю в Билтмор. Вайса напал в нужное время, чтобы ненадолго задержать колдуна. Брэден ждал в условленном месте, чтобы передать Серафине плащ. И сейчас Серафина стояла точно над дверным проемом, через который Юрайя должен был вбежать в Банкетный зал в погоне за пантерой.

Едва колдун ввалился в зал, Серафина прыгнула. На лету она распахнула полы плаща, став похожей на летучую мышь. Но, уже падая, девочка поняла, что неправильно рассчитала время и теперь не успеет свалиться на Юрайю сверху. Была бы она пантерой, изменила бы траекторию полета движением хвоста, но накинуть плащ на колдуна она могла только в человеческом обличье. И вот теперь она шлепнется на пол прямо за спиной у Юрайи!

Но тут на помощь пришли ее новые возможности. Сильным толчком Серафина подвинула воздух впереди себя и на какую-то долю секунды сама стала воздухом.

«Пепел к пеплу, пыль к пыли, — успела подумать она. — Я человек и пантера, тело и дух. Я все что угодно во тьме».

Вот теперь все совпало. В тот миг, когда Юрайя выскочил из дверного проема, она рухнула сверху, накрыв голову и плечи колдуна полами плаща.

Юрайя завизжал от злости.

Он задергался, забился, с силой откинулся назад, ударив девочку спиной о каменную поверхность камина, но она впилась, как пиявка.

«Я дух, — мысленно твердила себе Серафина, превозмогая мучительную боль, — я сила».

Она держалась как могла: если уж поймала здоровенную, сильную, кусачую крысу, то ни в коем случае не разжимай руки. Стискивай, дави, души… делай что угодно, но только не отпускай!

Юрайя бился под плащом, мотал головой, размахивал чешуйчатыми руками, пытаясь наугад ухватить и скинуть с себя ткань, визжал от ярости. Это же он, Юрайя, великий колдун, хозяин леса, повелитель всего! Он не позволит, чтобы с ним случилось нечто подобное!

Потом он вдруг завертелся на месте с бешеной скоростью, страшно завывая, и из его рта ударил столб тьмы, закрутился водоворотом. Он думал, что вырвется! Но Серафина в ответ подняла ветер, закружила золу из всех каминов и направила смерч навстречу водовороту Юрайи.

Два урагана, вращающиеся в противоположных направлениях, столкнулись с яростной силой, зацепились друг за друга, уперлись один в другого и… пропали. А Серафина отчаянно сдавила голову колдуна и удерживала ее только усилием воли.

И тут она услышала.

— Я не причиню тебе вреда, дитя… — прошипел плащ.

Черные полы обвились вокруг Юрайи, как щупальца голодного осьминога. Плащ задвигался сам по себе, обматываясь, закручиваясь, жутко стуча, словно сотня разъяренных гремучих змей. Лицо колдуна на миг показалось над краем плаща; на этом лице был написан дикий ужас. Только тут Серафина поняла, что жизнь Юрайи завершила свой очередной круг. С таким же ужасом смотрела на нее когда-то Клара Брамс, которую втягивал в себя черный плащ. Но сейчас вместо молящих о спасении невинных глаз ребенка на нее с ненавистью уставились глаза Юрайи. Черные полы сложились над его головой, вопль затих, и чудовище пропало навсегда — и тело, и душа.

Серафина с плащом в руках рухнула на пол. Но тут же поспешно вскочила и отбежала подальше от жадных, голодных складок ткани.

Несколько мгновений плащ лихорадочно трясся, распространяя вокруг себя призрачное свечение и отвратительное зловоние гниющих внутренностей. Девочка сморщилась и откинула голову назад, стараясь не дышать. Затем плащ внезапно свернулся тугим кольцом и почти сразу во все стороны ударил фейерверк из заклинаний, огненных шаров и ледяного воздуха.

Со стен посыпались щиты и копья, а также изодранные пантерой гобелены. Флаги занялись огнем. Статуи попадали. Вся комната наполнилась густым, едким дымом.

И наконец-то все закончилось.

Серафина оглядела комнату. Она все еще немного задыхалась и дрожала от страха. Но Юрайи не было. Ей все-таки удалось запихнуть его в бесконечный лабиринт черного плаща. Она победила человека, которого нельзя убить!

Девочка глубоко вдохнула и выдохнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от чувства глубочайшего облегчения. Потом она с удовольствием ощутила, как расслабляются мышцы, как наполняются кислородом легкие и выравнивается дыхание. Оглядела разрушенную, полную дыма, горящую комнату и не почувствовала ничего, кроме радости.

— Получилось! — закричал Брэден, высовываясь из окошка над головой Серафины и торжествующе размахивая кулаком. В другой руке у него было полотенце, которым он пытался сбить огонь со стен.

Только увидев полотенце, Серафина вдруг осознала, что в комнате бушует пожар. Но она не кинулась в бегство, не испугалась. Девочка чувствовала, как стремительно развиваются ее новые способности, как растет ее внутренняя сила. Она сконцентрировалась, сжала руку в кулак и вскинула ее вверх, а затем резко опустила и крикнула: «Хватит!»

Комната мгновенно наполнилась холодным воздухом. Весь пепел до последней пылинки опустился на пол. Языки пламени потухли. И стало тихо.

— Это помогло гораздо лучше полотенца! — весело крикнул Брэден из окна.

В комнату, хромая, вошел Вайса. Он был весь в крови, но все равно счастливо улыбался.

— Я же сказал тебе бежать, как ветер, Серафина! Я уж решил, что он схватит тебя в самый последний момент.

— Благодаря тебе не схватил, — радостно ответила Серафина.

Следом за Вайсой в комнату вбежала Ровена. Все были живы и здоровы, и Серафина сначала улыбнулась, а потом и рассмеялась от счастья.

Но Ровена настороженно смотрела на черный плащ, который кучей лежал на полу Банкетного зала, там, где его оставила Серафина.

— Мы с этим покончили, — сказала ведьме Серафина, желая успокоить ее.

Ровена медленно подняла глаза на девочку. Когда она заговорила, в ее тоне не было ни насмешки, ни надменности, ни манерности. Ровена была очень, очень серьезна.

— Мы должны сделать так, чтобы этот плащ никогда не увидел света дня.

— Или темноты ночи, — кивнула Серафина. — Клянусь тебе, мы хорошо его спрячем. Мы так его запрячем, что твой отец больше никогда не потревожит ни тебя, ни любого другого обитателя Билтмора.

В комнату через дверь, ведущую в лакейскую, вошел Брэден.

— Как бы мне хотелось уничтожить эту проклятую вещь, — сказал он.

— Уничтожив плащ, мы освободим его пленника, — ответила Серафина. — Мы никогда не сможем его уничтожить. Поэтому нужно засунуть плащ в такое место, где его никто никогда не найдет.

— Я знаю это место, — сказал Брэден.

И Серафина сразу поняла, о чем он говорит. Она оглянулась на Ровену, но та ошеломленно и недоверчиво смотрела на плащ. Наверное, думала об отце.

— С ним покончено, — проговорила девушка, словно пыталась убедить в этом саму себя.

— И что ты будешь теперь делать, Ровена? — мягко спросила Серафина.

Ровена ответила не сразу, как будто впервые задумалась над этим серьезным вопросом. Потом посмотрела на Серафину и ответила:

— Я буду жить.

Серафина улыбнулась краем рта. Ровена только сейчас начала осознавать, что она выжила. Что она свободна и может отправиться в новый мир, начать новую жизнь.

— Не просто живи, — дружески посоветовал Ровене Вайса. — Живи хорошо, чтобы все, что мы сделали, не было сделано впустую.

Ровена согласно кивнула:

— И ты живи так же.

Серафина со счастливой улыбкой смотрела на друзей, они точно так же смотрели на нее. Они все вместе спасли Билтмор — и друг друга. Им все еще не верилось, что они победили Юрайю, старика-лесовика, покорителя, бородатого человека, колдуна, повелителя посоха-оборотня, создателя черного плаща, врага, которого невозможно убить.

Серафина подумала про папашу, который чинил механизмы, про Эсси, суетящуюся в доме, про мистера и миссис Вандербильт и их будущего малыша, про всех дневных жителей Билтмора. А еще про волков, ворон и других обитателей леса.

«Мы победили», — подумала Серафина.

Глава 55

Серафина осторожно подняла с пола Банкетного зала черный плащ.

Он сокращался и изворачивался в ее руках, как змея.

— Есть много троп… — прошипел плащ, пытаясь обвиться вокруг рук Серафины, словно догадывался, что она задумала.

С ней говорил не пленник, а сам плащ! Серафине захотелось отшвырнуть его, убежать как можно дальше, но она понимала, что не имеет права так поступить. Она сжала плащ покрепче и попросила Брэдена:

— Не забудь мастерок и цемент.

Пока он собирал инструменты, Серафина вдруг заметила, что на серебряной пряжке вновь появился узор: гибкие колючие ветви обвивались вокруг одного-единственного лица.

Прятать плащ отправились лишь Серафина и Брэден. Было решено, что чем меньше народу будет знать о том, где он спрятан, тем лучше.

Они вдвоем прошли через темные сады и направились к пруду.

— Набрось меня на плечи, и получишь невообразимое могущество… ты научишься летать… ты заживешь так, как и не мечтала… — шептал плащ.

Шепот плаща так и притягивал Серафину, ей до боли хотелось послушаться его. Хотелось набросить черную ткань на плечи, носить ее, пользоваться ею. Засасывая души людей, плащ отдавал все их силы и способности тому, на чьих он был плечах. Но Серафина твердо помнила, что не должна подчиняться плащу.

— Сюда, — сказал Брэден, показывая на заграждение, через которое протекал ручей, прежде чем попасть в пруд.

Серафина и Брэден пробрались сквозь металлическую дверцу в кирпичный туннель.

— Вдвоем мы постигнем все на свете, Серафина…

— Не смей произносить мое имя! — зарычала девочка, изо всех сил стискивая плащ обеими руками и не желая слушать.

Брэден нес фонарь, лопату и другие инструменты. Сегодня в туннеле под прудом не капала вода, но стены были покрыты густым слоем мокрых и скользких водорослей.

— Подумай о том, кого ты поймала в ловушку, — хрипел плащ. — Теперь все в твоих руках…

Серафина шла первой, стискивая плащ. Они углублялись все дальше в туннель, пока не достигли самой низкой и темной его точки.

— Здесь, — проговорил Брэден.

— Скорее, — попросила Серафина.

— Просто надень меня, и все могущество Юрайи станет твоим, Серафина… — шепнул плащ.

Девочка изо всех сил старалась не думать о власти и знаниях, которые она могла бы получить, но ее руки, скручивающие извивающуюся тварь, отчаянно тряслись, — так сильно ей хотелось надеть плащ.

— Брэден, пожалуйста, скорее! — крикнула Серафина.

Мальчик лихорадочно поддевал кирпичи лопатой, потом опустился на колени и вытащил их руками. Внутри уже имелось небольшое углубление, в котором Брэден прятал плащ последние месяцы. Но Серафина, глянув, сказала:

— Копай глубже.

Брэден схватил лопату и углубил яму на два фута.

— Вдвоем мы узнаем тысячу заклинаний… — шипел плащ.

— Глубже, — сказала Серафина.

— Вместе мы никогда не умрем…

— Еще глубже! — потребовала Серафина.

Дубовое древко лопаты натерло руки до кровавых мозолей, но Брэден не спорил и не жаловался. Он видел, как трясет Серафину, видел ужас, отражающийся на ее лице, и продолжал копать.

— Как глубоко? — спросил он, не преставая рыть.

— На шесть футов, — ответила Серафина. — На шесть футов вниз.

Когда Брэден закончил копать, Серафина спрыгнула в яму и положила плащ на дно. Она как можно сильнее вдавила полы плаща в землю, а затем еще прижала их ладонями. Плащ сопротивлялся, шипел и стучал, как змея.

— Закапывай! — резко велела Серафина Брэдену. Ее голос неожиданно стал очень похож на голос плаща. — Зарой его, Брэден, зарой… — прошипела она.

С расширившимися от ужаса глазами Брэден принялся торопливо засыпать яму землей. Сначала горстями, потом лопатой. Земля постепенно заполняла могилу, а Серафина все стояла, прижимая плащ ко дну, и ей казалось, что она его топит. Ее тоже постепенно облепляла со всех сторон земля.

— Вылезай оттуда, Серафина! — позвал Брэден.

— Просто надень меня… — шипел плащ.

— Закапывай! — пронзительно закричала она, придавливая сопротивляющуюся ткань обеими руками. — Похорони его!

Она согласилась вылезти только тогда, когда земля обступила ее со всех сторон, а плащ остался на дне под плотным слоем почвы. Брэден вытянул подругу наверх. Они вдвоем закидали яму землей до самых краев, а после как следует утоптали эту землю.

Потом, встав на колени, они мастерком нанесли сверху на утоптанную почву толстый слой цемента.

— Больше, — просила Серафина, — чем толще слой, тем лучше.

Тщательно нанеся цемент, они вставили кирпичи на свои места. Сырой цемент проник в щели между кирпичами и быстро схватился. Кирпич за кирпичом, они заложили черный плащ. Кирпич за кирпичом, заставили утихнуть шипение. Кирпич за кирпичом, они похоронили своего врага.

Наконец друзья завершили свою работу. Цемент затвердел. И все равно Серафина опасливо и с подозрением косилась на кирпичный пол, словно ожидала в любой момент увидеть, как черные полы тянутся сквозь щели в цементе, словно пальцы привидений, или услышать злобное шипение, призывающее ее надеть плащ.

Они похоронили одновременно и Юрайю, и черный плащ. Раз и навсегда.

Черный плащ и его пленник навсегда останутся шипеть от злости под прудом, в безымянной могиле, под слоем цемента и кирпичей.

Глава 56

На следующий день Серафина шла по заросшему лесом склону, с которого было хорошо видно Билтмор. Внезапно она заметила среди деревьев какую-то фигуру. Девочка не сразу поняла, что к ней идет Ровена.

На ведьме был темный балахон с капюшоном, какие носили ее предки, а в руке она держала длинный посох, вырезанный из лаврового дерева. Шею девушки украшала витая гривна из бронзы и серебра, рыжие волосы были заплетены в толстую косу, переброшенную за спину, под капюшон.

Ровена остановилась на небольшом расстоянии от Серафины. Ее зеленые глаза поблескивали в свете солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву.

— Вы его спрятали? — спросила ведьма.

— Да, — кивнула в ответ Серафина.

— Хорошо, — облегченно произнесла Ровена.

Несколько мгновений она молча смотрела себе под ноги, собираясь с мыслями, потом снова подняла глаза на Серафину:

— Значит, теперь наши дороги наконец разойдутся.

Серафина замялась, не зная, что сказать девушке, которая сначала была ее врагом, а потом стала другом.

— Значит, ты решила, что станешь делать… — сказала она.

Ровена кивнула:

— Последую совету Вайсы: буду жить хорошо.

— Но куда ты идешь?

— Когда-то давно эти темные леса и зубчатые горы были тайным царством великого колдуна, старика-лесовика. Насколько я понимаю, его место сейчас свободно. И есть девушка, готовая его занять. На свой лад, конечно.

Серафина понимающе кивнула. А Ровена посмотрела на Билтмор, маячивший вдали.

— Ты хранительница этого места, — сказала она. — Храни, как следует, и Билтмор, и всех его обитателей.

Серафина снова кивнула. Она поняла Ровену.

— Живи хорошо, колдунья.

— Живи хорошо, кошка, — ответила ей Ровена.

Глава 57

Этой же ночью Серафина выскользнула из дома, когда луна только поднималась на востоке. Ее лапы легко и неслышно пробежали по террасе, по ступенькам и, очутившись на лугу, устремились к лесной опушке.

При виде юной пантеры Вайса ударил хвостом и пустился бежать.

«Хочешь поиграть в догонялки…» — подумала Серафина и тоже перешла на бег.

Она мчалась за Вайсой через лес, утопая в папоротниках, перескакивая через ручьи, лавируя между камней, и ее сердце наполнялось радостью, какую дает только движение.

Вайса сделал петлю, незаметно зашел сзади и, забравшись на валун, прыгнул сверху, когда она пробегала мимо. Горнолев и пантера принялись скакать по палой листве и кувыркаться в шуточной схватке, затем Серафина внезапно вскочила и снова помчалась, вынуждая Вайсу кинуться вдогонку.

Серафина любила носиться по лесу вместе с Вайсой. В такие минуты она особенно ярко чувствовала себя живой, ее мышцы наливались силой. Ей нравилась скорость, ветер в лицо, ощущение полета, когда лапы едва касаются земли, стремительные направляющие движения хвоста. Оборачиваясь черной пантерой, она становилась такой, какой всегда мечтала быть.

После догонялок они с Вайсой поднялись на скалу, нависающую над большой рекой, и остановились на краю, довольные и запыхавшиеся. Перед ними открылся изумительный вид, подсвеченный луной. Потоп закончился, реки постепенно возвращались в свои берега, леса просыхали и снова становились лесами.

У Серафины сердце екнуло, когда она заметила на одной из вершин вдали какое-то движение. Она обернулась к Вайсе. Он смотрел в том же направлении. Темные фигуры были еще слишком далеко, чтобы хорошенько их рассмотреть, и глаз улавливал только неясное движение среди камней. Потом фигуры стали видны чуть яснее.

По горному склону шли три горных льва. У Серафины сильнее забилось сердце — один лев выглядел крупнее и старше двух других — поменьше и потоньше.

Взволнованная Серафина и Вайса бросились им навстречу.

Пятеро львов встретились на полдороге. Они терлись друг о друга головами и плечами и громко урчали. Мать Серафины была все такой же сильной и мощной, а львята здорово подросли!

Затем Серафина, ее мать и Вайса обернулись людьми. Девочка посмотрела в прекрасное лицо матери — у нее были все такие же высокие острые скулы, волосы цвета львиной шерсти и янтарно-золотые глаза, полные слез. Мать посмотрела на дочь. И они крепко обнялись.

— Серафина… — промурлыкала мать, обнимая дочку.

— Мама… — прошептала девочка, прижимаясь к ее груди и обхватывая руками.

— Услыхав, что ты жива, я заплакала от счастья и побежала сюда так быстро, как только могла, — сказала мать.

Серафина прижалась к ней еще крепче. Она чувствовала, как материнская любовь пропитывает все ее тело. После стольких ночей разлуки они снова были вместе.

Серафине вдруг вспомнилось, как в детстве она прокрадывалась на верхние этажи и заглядывала в лицо каждой женщине, встретившейся на пути, надеясь, что это ее мама. Потом она вспомнила, как впервые увидела лицо матери ночью в лесу и по глазам поняла, кто эта красивая женщина. Сейчас казалось, что все это было давным-давно, но чувства, которые испытала Серафина в момент их встречи, остались те же, и ее сердце по-прежнему было исполнено горячей любви.

Несколько месяцев назад, когда они только познакомились, Серафине казалось, что от матери она узнала все, что только можно, о жизни леса, о горнольвах, а также о том, что значит быть Серафиной. Но теперь она поняла, что, несмотря на все знания, пройденные испытания, пережитый опыт, ей еще учиться и учиться. Девочка только вступала в этот мир, и ей была очень нужна мама, чтобы подсказывать и направлять. Дух и тело, сердце и душа, свет и тьма — Серафине только предстояло узнать обо всем на свете, у нее все было впереди, и при мысли об этом ее охватывало ощущение счастья и покоя.

Всю ночь пять больших кошек носились по ночному лесу, по долинам, по склонам гор. Царство ночи было их царством. Наконец-то Серафина нашла своих родичей, свою семью, свои корни.

В предрассветные часы горнольвы вернулись на то место, где повстречались несколько часов назад, — на скалу, с которой открывался вид на реку и далекие горы. Вайса обернулся человеком, и Серафина последовала его примеру.

У Вайсы был какой-то странный вид, и Серафина сразу забеспокоилась: что у него на душе? Она попыталась заглянуть другу в глаза, но Вайса отворачивал лицо. Тогда Серафина взяла его за руку, и он, не выдержав, посмотрел на нее.

— Нам надо поговорить, Серафина, — грустно сказал Вайса.

У девочки заныло сердце.

— Скажи мне, что случилось, — тихо попросила она дрогнувшим голосом.

— Теперь, когда ты в безпасности и твоя мама вернулась… — Он запнулся.

— И что теперь, Вайса? — спросила она снова, хотя боялась услышать ответ. Ей хотелось повернуть время вспять, хотелось, чтобы все осталось как прежде.

— Мне пора уходить, — ответил он.

— Вайса, нет… — У нее глаза налились слезами.

— Отомстив за свою семью, я думал, что восстановил гармонию, залечил раны в сердце. Но, вспоминая сестру и братьев, мать и отца, я все так же ощущаю пустоту внутри. Я понимаю, что моя семья мертва, и этого не изменишь, но, может быть, другие горнольвы-чероки уцелели. Юрайя разбросал наш народ по свету. Но я должен найти всех, кто выжил, и рассказать о том, что здесь произошло, о том, что больше нечего бояться и можно вернуться домой.

Серафина молча смотрела на Вайсу. Она не хотела соглашаться с ним, не хотела его отпускать. Ей хотелось кричать, требовать, чтобы он остался, вцепиться в него и не дать уйти.

Но она понимала, что не следует так поступать. Она должна отпустить друга, потому что для него нужнее и правильнее уйти. Если его соплеменники выжили, их действительно надо найти и собрать всех вместе, спасти их, как он спас ее.

— Я понимаю, — мягко сказала Серафина.

Вайса медленно обнял ее, и она обняла его, и они стояли так, обнявшись, чувствуя общность душ. Серафина вспоминала дикого растрепанного мальчишку, который спас ее от волкодавов, свое огорчение и чувство одиночества, когда он исчез так же неожиданно, как появился, — возможно, навсегда. Она вспоминала, как ночевала у Вайсы в пещере и как нашла утром загадку, с помощью которой его можно было найти. Как он столкнул ее в водопад, чтобы научить плавать, как они вместе носились, сражались, как он объяснял, что она может стать кем угодно, если сумеет вообразить себя в этом облике.

— Будь смелой, Серафина, — сказал Вайса. Его голос дрожал от переполняющих его чувств.

— Будь смелым, Вайса, — ответила девочка. — Найди свой народ. И помни: где бы ты ни был, твоя семья здесь. Это моя мать, мой брат и сестра. И я.

Он молча кивнул и отодвинулся от нее. Потом обернулся горнольвом и скрылся в лесу. Серафина с матерью и львятами увидели, как он пробежал по горному склону вдали, а потом окончательно растворился в серебристом сиянии луны.

Глава 58

В течение нескольких последующих дней Брэден и Серафина убирали, чистили и чинили то, что еще можно починить. А потом в один из солнечных дней из Эшвилла вернулись экипажи с мистером и миссис Вандербильт и с сопровождавшими их слугами.

Лакей побежал наверх с вещами. Горничная миссис Вандербильт и камердинер мистера Вандербильта распаковали сумки, и вскоре Билтмор зажил по-прежнему: звенели голоса, суетились слуги, звякали чашки. Сенбернар Седрик ходил за своим хозяином мистером Вандербильтом, как привязанный. Семья снова была дома, жизнь входила в свою колею: чай — в четыре, ужин — в восемь.

Мистер Вандербильт был так рад, что Серафина вернулась в Билтмор, что попросил Брэдена пригласить ее на ужин.

По своему обыкновению, Брэден преподнес подруге в подарок новое платье. Она представления не имела, где и как ему удалось так быстро его приобрести. Может, он попросил своих пернатых друзей доставить его сюда из далекого города? Впрочем, какая разница? Главное, что он не заказал сплести его черным вдовам.

Серафина была в восторге от блестящей ткани глубокого синего цвета, напомнившего ей цвет горного ручья. Это не было пышное и длинное платье вроде тех, которые носили дамы на летнем балу. И не легкое кружевное платье, предназначенное для вечернего праздника в саду, — его черед придет следующим летом. Наверное, это платье вообще нельзя было назвать праздничным. Простое и строгое, оно в самый раз годилось для ужина в семейном кругу. Подумав об этом, Серафина улыбнулась. Это было то, что надо. И здесь был ее дом и ее жизнь.

Она приняла чудесную теплую ванну, вымыла голову, а потом переоделась к ужину в красно-золотой комнате Людовика XVI. Как и в прошлый раз, Эсси помогла ей сделать прическу.

— О, мисс, — воскликнула Эсси, когда Серафина придирчиво рассматривала себя в зеркале. — Это платье так идет к вашим черным волосам! Вы прекрасно выглядите, а сияете так, что я никогда и не видала!

Серафина и Брэден пришли к ужину вдвоем, взявшись за руки. Мистер и миссис Вандербильт радостно обняли девочку и стали расспрашивать, как у нее дела.

Они сели за стол. Серафина с удовольствием беседовала с хозяевами. Оба были в отличном расположении духа, радовались, что прекратились грозы и ураганы, и с нетерпением ожидали появления малыша. Поскольку в доме не было никаких гостей, они сидели за столом вчетвером, а рядышком разлеглись на полу Седрик и Гидеан. Все было так спокойно, уютно, привычно и непринужденно. Единственное, что немного беспокоило Серафину, так это куда класть салфетку и какую выбрать вилку, но папаша долго тренировал ее перед ужином. И потом, она всегда любила учиться новому.

Брэден тоже был счастлив сидеть за столом с ней, дядей и тетей. Утром он ездил верхом в лес, чтобы проведать всех больных животных. Серафина заметила, что глаза у Брэдена сияют и держится он спокойно и уверенно.

— Сегодня утром я разговаривал с мистером МакНейми, — сказал Брэден, — и он рассказал мне о планах по переделке садов. Все очень интересно.

— Я так рада, что закончились ураганы, — заметила миссис Вандербильт.

Мистер Вандербильт кивнул и вытер усы салфеткой:

— Пора строиться заново.

— Вы будете все перестраивать? — заинтересовалась Серафина, вспомнив фермы, деревню и разрушенные окрестности.

— Да, обязательно. Что бы ни случилось, мы всегда будем строить все заново, — ответил хозяин.

— Я буду помогать, — вмешался Брэден. — Буду составлять планы по восстановлению вместе с мистером МакНейми. Я хочу всему научиться.

— Мы сделаем все еще лучше, чем было, — кивая, проговорил мистер Вандербильт. — Только так можно двигаться вперед. Особенно сейчас.

И он с улыбкой посмотрел на жену. Миссис Вандербильт положила руку на живот.

— Мы уже придумал имя для малыша, — радостно сказала она. — Хотите, расскажем вам двоим?

— Да! — воскликнула Серафина, опережая Брэдена.

— А ты умеешь хранить секреты? — весело подмигнула ей миссис Вандербильт.

— Уж можете мне поверить, — хмыкнул Брэден. — Она умеет хранить секреты. И я тоже.

— Мы решили назвать нашу радость в честь любимого дедушки Джорджа, Корнелиуса Вандербильта. Если родится мальчик, будет Корнелиус, а если девочка — Корнелия. Но пока ничего окончательно не решено и официально не объявлено, так что никому не рассказывайте.

— Замечательное имя, — сказала Серафина.

— Да, мы тоже так думаем, — удовлетворенно произнесла миссис Вандербильт.

— А чем вы тут занимались в наше отсутствие? — поинтересовался мистер Вандербильт.

— Да как всегда, — ответил Брэден, который обычно старался не лгать дяде напрямую.

Для Брэдена и Серафины «как всегда» означало бродить в ночи и сражаться с нечистой силой, поминутно рискуя жизнью.

— Надеюсь, не как всегда, — заметил мистер Вандербильт, который отчасти догадывался об их приключениях.

Хозяин смотрел на них в высшей степени проницательным взглядом. Видимо, он понял, что здесь произошло что-то очень важное. Мистер Вандербильт знал, что несколько месяцев назад именно Серафина нашла пропавших детей, а потом помогла освободить из клеток Седрика и Гидеана. И конечно, вернувшись домой, он заметил странные царапины на подоконнике в Банкетном зале и рваные фламандские гобелены.

— Могу сказать только, что я очень рад твоему возвращению, Серафина, — проговорил мистер Вандербильт. — Твой дом в Билтморе, и я уверен, что, когда ты здесь, поместье в безопасности.

— Спасибо, сэр, — ответила девочка, задумчиво кивая. — Мне очень приятно слышать ваши слова. Меня слишком долго не было, но в душе я всегда была с вами, с миссис Вандербильт и с Брэденом.

После ужина Серафина и Брэден поднялись по главной лестнице на четвертый этаж в обсерваторию. Оттуда они по витой металлической лесенке забрались на чердак и, открыв окно, вылезли на крышу.

Серафина молча шла вслед за Брэденом мимо медного купола, под которым располагалась главная лестница, мимо высоких башенок и покатых черепичных крыш, торчащих каминных труб и резных каменных горгулий.

— Как ты думаешь, мы его правда победили? — спросил Брэден. — Покончили с ним навсегда?

— Думаю, да, — кивнула Серафина. — Но мы с тобой теперь оба — хранители Билтмора. Мы защищаем дом и его обитателей, а также здешний лес. Поэтому мы всегда должны быть готовы к любой неожиданности и опасности.

— Ты думаешь, будут другие опасности?

— Обязательно.

— Но какие? Какого рода?

— Не знаю, — призналась Серафина. — Но в любом случае мы встретим их вместе.

Они сидели на крыше, наслаждаясь теплым вечером и ласковым ветерком, который чуть покачивал верхушки деревьев. Серафина чувствовала, как он легко теребит ее волосы и дует на затылок. Она думала о ветре, земле и воде. На какой-то краткий момент она поняла, как устроен этот мир, узнала возможности своего духа и горела желанием узнавать еще и еще.

Серафина и Брэден любовались расстилающимися перед ними лугами, цветущими садами, темными лесами, которые окружали Билтмор. Под ними блестела в лунном свете стеклянная крыша обсерватории, мягко сияли огни дома. Вдали, за лесом, высились горы, а на небе сверкали звезды и планеты.

Серафине вдруг вспомнилось прошлое лето, которое казалось теперь далеким-предалеким. Она еще была одинокой, тихой маленькой девочкой… Стояла на лестнице, ведущей в господский дом из подвала, слушала веселые голоса, которые доносились с верхних этажей, и гадала, стоит ли сообщить господам о том, что злой человек в черном плаще похитил девочку в желтом платье.

Ей тогда хотелось только помочь.

С самого первого взгляда из темноты подвала вверх, в светлый, сияющий мир, она мечтала быть со всеми. Ей всегда хотелось не только смотреть, но и быть увиденной. Не только слушать, но и говорить и быть услышанной. Не только чувствовать самой, но чтобы и ее тоже чувствовали. Ей хотелось прикасаться к людям, помогать им, участвовать в их жизни. И пусть они становятся частью ее жизни. Сегодня, сейчас, на этой крыше, настал именно такой момент.

Как трудно было существовать в облике бесплотного духа, который скитался по этому миру, но не мог прикоснуться к нему, не мог включиться в его жизнь. Папаша объяснил ей, что все меняется. Новое приходит на смену старому, а потом стареет само. Физический мир меняется постоянно. Мы сами растем, учимся, терпим неудачи и возрождаемся снова.

Но есть то, что не меняется никогда. Возможно, это самое важное, что у нас есть, — наш дух, наша душа. С детства и до глубокой старости, дома и на необъятных просторах нашего мира он неизменен. Как бы ни менялся мир вокруг нас, как бы ни менялись мы сами, душа остается прежней.

И мы всегда стремимся к самой главной цели — быть вместе с другими людьми. Касаться их и ощущать прикосновения, иметь семью и самых разных друзей, чтобы меняться всем вместе и принимать изменения мира вокруг нас. Наша семья, как и наш дух, — это то, что по сути никогда не меняется, это река, все время разная, но одна и та же.

Серафина посмотрела на Брэдена. На его лицо, глаза, волосы. На то, как он смотрит вдаль, на лес.

Ее сердце забилось быстро и сильно. Руки задрожали. Она медленно потянулась и положила ладонь на его руку. Серафина почувствовала тепло и уловила удары пульса, нащупала твердые косточки под мягкой кожей. Рядом с ней сидел ее союзник, друг, соратник.

Брэден удивленно обернулся. Серафина смутилась, почувствовав его молчаливый вопрос, ей захотелось как-то объяснить ему свои мысли и чувства. Подумав, она сказала:

— Я просто должна была убедиться, что действительно нахожусь в этом мире.

Брэден улыбнулся.

— Ты действительно в этом мире, — сказал он. — Мы оба в нем.

От автора

Спасибо вам за то, что прочитали третью книгу о Серафине. Надеюсь, она вам понравилась. Это заключительная история про колдуна Юрайю и черный плащ, но не последняя книга про Серафину и Брэдена.

В издательстве «Disney Hyperion» скоро выйдет книга под названием «Вилла из леса». В ней рассказывается о двенадцатилетней девочке Вилле, обладающей необычными способностями. Она живет в лесу в Голубых горах неподалеку от тех мест, где проживает Серафина. Думаю, Вилла вам понравится. В будущем история Виллы переплетется с историей Серафины и Брэдена. Надеюсь, вы захотите узнать об их общих приключениях.

Если вам понравилась книга «Серафина и расколотое сердце», пожалуйста, расскажите о ней своим друзьям и знакомым, поделитесь своими впечатлениями в соцсетях.

Только, прошу вас, не раскрывайте все тайны и подробности сюжета. Чтобы получить удовольствие от книги, читатель должен узнавать обо всем вместе с Серафиной, поэтому избегайте спойлеров.

Мне хотелось бы пояснить несколько моментов в этой истории. Индейцы чероки составляют значительную часть общества западной Северной Каролины. Я хотел бы поблагодарить Восточное объединение племени чероки (EBCI), Музей индейцев чероки, Университет западной Северной Каролины и членов племени чероки за помощь в описании Вайсы и индейцев чероки, а также за то, что подсказали, как звучат некоторые слова на диалекте гидува, на котором изъясняются индейцы чероки, живущие в горах западной Северной Каролины.

Читая книгу, вы, возможно, подумали, что ткань из паутинной нити — слишком смелая фантазия автора. На самом деле ткани из паутины — современная технология, которая сейчас активно разрабатывается. Ученые изучают возможность использования натуральной паутинной нити, создания искусственной паутинной нити и переноса днк, ответственных за выработку паутины, другим насекомым. Необыкновенно эффектно смотрится золотой плащ из паутины кругопряда-нефилы. Звучит жутковато, но это чистая правда.

Как я уже упоминал, Билтморское поместье — реальное место, которое можно посетить и осмотреть. Я постарался как можно более точно описать дом и окрестности. Хочу поблагодарить администрацию Билтмора и потомков Эдит и Джорджа Вандербильт за помощь и поддержку в моей работе, а также за все, что они делают, чтобы сберечь важную часть истории Америки.

Я работаю дома, почти каждый день, в тесном сотрудничестве со своей семьей. Хочу поблагодарить своих дочерей Камиллу, Женевьеву и Элизабет за помощь в сочинении истории и за множество подсказанных деталей. Спасибо моей жене Дженнифер, которая помогает мне усовершенствовать текст с точки зрения стиля. Я не смог бы написать эти книги без помощи своей семьи.

И снова скажу спасибо своему литературному агенту, читателям, редакторам-консультантам и членам команды «Серафина» из Эшвилла и со всей страны. Без них серия про Серафину была бы совсем иной.

От всего сердца выражаю благодарность моим редакторам из «Disney Hyperion» Лоре Шрайбер и Эмили Михан и всем остальным сотрудникам издательства. Я очень горд, что вместе с ними стараюсь донести хорошие, интересные книги до читателей всех возрастов.

И в конце я хочу поблагодарить тебя, мой читатель. В эру мгновенного переключения внимания ты согласился совершить длительное путешествие в воображаемый мир Серафины. Спасибо за то, что читаешь мои истории, за поддержку и одобрение.

Будь смелым!

Роберт Битти

Эшвилл, Северная Каролина

Content

Роберт Битти
Серафина и расколотое сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

От автора