Джеймс Роллинс

Пекло

© 2019 by James Czajkowski

© Белышева О., Холмогорова Н., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2019

* * *

Чаку и Синди Блат за многолетнюю дружбу, наставничество и, самое главное, неугасимое благородство духа

То, что будет создано, станет настоящим Богом. Он не мечет молнии и не создает смертоносные ураганы. Но разве можно назвать его иначе, если он в миллиард раз умнее человека?.. Отныне можно будет буквально поговорить с Господом и знать, что он вас слушает.

Энтони Левандовски, экс-сотрудник компании «Гугл» и основатель религиозного течения «Путь в будущее», в основе которого лежит поклонение искусственному интеллекту (цитата из интервью Марку Харрису, журнал «Wired», 15 ноября 2017, статья «Первая церковь искусственного интеллекта»)

Играя с искусственным интеллектом, мы вызываем дьявола.

Илон Маск, выступление на Столетнем симпозиуме по аэронавтике и астронавтике в Массачусетском технологическом институте, 2014 г.

Благодарности

Похоже, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Много лет назад, задолго до своей первой публикации, еще работая ветеринаром, я примкнул к группе литературных критиков. На протяжении всей моей карьеры они оставались рядом со мной, предлагали отличные редакторские рекомендации – от проработки сюжетных линий до анализа персонажей, и – да! – правили множество моих ошибок, которыми изобиловали страницы первых черновиков.

Этот роман не стал исключением. Итак, прежде всего, позвольте поблагодарить сплоченную компанию первых читателей-критиков: Дейва Мика, Криса Кроу, Ли Гарретта, Мэтта Бишопа, Джейн О’Риву, Мэтта Орра, Леонарда Литтла, Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, Тода Тодда, Фрэнка Баррера и Эмми Роджерс. И, как всегда, отдельное спасибо Стиву Прею за отличные географические карты… И Дэвиду Сильвиану за то, что я хорошо выгляжу в цифровой вселенной (и за ее пределами)… И Шери Маккартер за многочисленные важные исторические и научные факты, приведенные на этих страницах. И, конечно же, большая благодарность всем сотрудникам издательства «Харпер Коллинз» за постоянную поддержку, особенно Лиат Стелик, Линн Грейди, Даниэль Бартлетт, Кейтлин Харри, Джошу Марвеллу, Ричарду Аквану и Ане Марии Аллесси.

Также не могу отказаться от особого приветствия в адрес Брайана Грогана, который был со мной в «Харпер Коллинз» с самого начала моей карьеры и придумал этой книге название. Наконец, выражаю благодарность людям на всех уровнях книгоиздательства: моему уважаемому редактору, с которым мы работаем со времен выхода моей первой книги, Лиссе Кеуш и ее трудолюбивой коллеге Приянке Кришнан. А также за тяжелый труд моим агентам Расу Галену и Дэнни Барору (и его дочери Хизер Барор). Как всегда, должен подчеркнуть, что вину за любые фактические ошибки и несостыковки в данной книге, которых, надеюсь, не много, целиком беру на себя.

Историческая справка

Я не верю в ведьм, но они существуют.

Древняя галисийская поговорка

С февраля 1692 года по май 1693 года двадцать человек в колониальном Массачусетсе – четырнадцать из которых женщины – были приговорены к смертной казни по обвинению в колдовстве. Печально известные процессы над салемскими ведьмами оставили неизгладимый след в истории – последний приступ истерической охоты на ведьм, охватившей всю Европу. Там преследования продолжались около трех веков, за которые были сожжены, повешены или утоплены в общей сложности более шестидесяти тысяч ведьм.

Волна кровопролитий и смертей началась довольно внезапно в XV веке с публикации одного трактата – настольной книги «охотника на ведьм» под названием «Молот ведьм». Написанная немецким католическим священником Генрихом Крамером (он же Генрикус Инститор) в 1487 году, она получила одобрение со стороны руководства Кельнского университета и главы католической церкви папы Иннокентия VIII. Благодаря изобретению печатного станка, множество экземпляров книги распространились по всей Европе и дошли до Америки. Она стала своеобразной «библией» для инквизиторов, с инструкциями, как распознавать, пытать и судить ведьм, с акцентом на том, что ересь распространяется именно среди женщин. Многие ученые считают данный труд одним из самых жестоких в истории, даже по сравнению с «Майн кампф»[1].

Тем не менее до этой публикации отношения между колдуньями и христианским миром были не такими однозначными, как может показаться.

Изначально ведьмы не подвергались столь свирепому преследованию. В Ветхом Завете царь Саул искал Аэндорскую волшебницу, чтобы воскресить дух покойного пророка Самуила. А в Средневековье ведуньи считались образованными целительницами, которые, следуя древним традициям, собирали лечебные травы. Даже во времена кровавой испанской инквизиции охотились и пытали еретиков, а не ведьм.

Доказательством размытия границ влияния колдунов и католической церкви является культ святой Колумбы из Санса, что процветал в средневековой Испании, главным образом, в северном регионе Галисии, считавшемся оплотом ведьм. По преданию, Колумба была ведуньей, жила в IX веке и однажды на дороге повстречалась с духом Христа. Он сказал ей, что она не сможет попасть в Царство Божие, пока не обратится в христианство. Крещение она приняла, однако осталась ведьмой и впоследствии была предана мученической смерти – обезглавливанию.

На сегодняшний день ее почитают как заступницу тех, кто использует чары в благих целях, но при этом наказывает черных магов.

И сейчас настал хороший момент, чтобы поставить свечу святой Колумбе, поскольку мы готовимся войти в новую эру колдовства.

Научная справка

Любая продвинутая технология неотличима от магии.

Артур Кларк, 1962, отрывок из эссе «Риск пророчества: фиаско воображения»

Давайте поговорим о конце рода человеческого, тем более что вскоре, вероятно, на эту тему размышлять будет уже некому. На горизонте маячит угроза, которая может коснуться нас в недалеком будущем. Всемирно известный Стивен Хокинг описал надвигающийся кризис как «самое страшное событие в истории цивилизации».

По мнению Илона Маска, оно приведет к Третьей мировой войне. А президент России Владимир Путин заявил, что тот, кто сумеет взять это событие под контроль, будет управлять миром.

Речь идет о создании первого искусственного интеллекта (ИИ), подобного человеческому.

Данное обстоятельство приводит в ужас власть имущих. В феврале 2018 года за закрытыми дверями состоялось тайное собрание глав государств для обсуждения ИИ. В совещании принимали участие представители Ай-би-эм, «Майкрософт», «Фейсбук» и «Амазон», а также официальные лица из Европы, России, Сингапура, Австралии, арабских стран Ближнего Востока и Северной Африки. Присутствующие пришли к единогласному мнению, что само существование человечества под угрозой, причем, что хуже всего, никакие регламенты и международные соглашения не сумеют сдержать неизбежное развитие технологий искусственного интеллекта, обладающего самосознанием. Все способы противодействия были признаны «неэффективными», поскольку, как показала история, любые запреты могут легко обойти подпольные компании и организации, действующие тайно в самых отдаленных уголках мира.

Насколько далек момент появления нового вида интеллекта на нашей планете?

В жизни человека уже присутствуют различные формы ИИ: в компьютерах, телефонах, даже бытовой технике. Около 70 % общего объема покупок и продаж на Уолл-стрит осуществляются без участия человека, а транзакции проводятся менее чем за три миллисекунды. Искусственный интеллект так прочно внедрился в нашу жизнь, что большинство перестали его замечать. Однако следующая ступень эволюции приближается со стремительной скоростью: компьютер вскоре продемонстрирует наличие разума, близкого к человеческому.

Согласно недавнему опросу, 42 % специалистов по вычислительной технике считают, что его создание состоится в ближайшее десятилетие, а по мнению половины из них – в течение пяти лет.

Но почему данное событие расценивается как кризис и «самое страшное событие в истории цивилизации»? Потому что первый ИИ будет не бездельничать, а напротив, окажется очень загруженным. Довольно быстро – за недели, дни, а может, и часы – он разовьется в суперинтеллект, превосходящий человеческий. И нельзя предсказать, станет он всемогущим богом или хладнокровным безжалостным дьяволом.

Как бы то ни было, появление этого существа грядет. Причем неизбежно. Кто-то даже полагает, что оно уже существует. Потому я обязан предупредить: глубокое погружение в данный роман сродни проклятию. Всего лишь прочитав его, вы можете необратимо навредить себе.

Так что продолжайте на свой страх и риск.

23 июня, 1611 год нашей эры

Сугаррамурди, Испания

За прутьями железной решетки, стоя на коленях, колдун молился Господу.

Алонсо де Салазар Фриас задумчиво наблюдал за этим необычным зрелищем. Инквизитор едва мог разглядеть узника – единственным источником неверного света служили трепещущие огни с деревенской площади неподалеку. В маленькое окно вплывал запах горелой плоти, на каменных стенах плясали отблески жуткого зарева.

Он слушал, как колдун шепчет на латыни, рассматривал его сложенные руки и склоненную голову. Молитва была знакомой: «Душа Христова», сочиненная Игнатием де Лойолой, основателем Общества Иисуса[2]. Подходящая молитва, поскольку заключенный являлся последователем того же ордена – иезуитским священником.

Алонсо про себя перевел последнюю строчку: «В час смерти моей призови меня и повели мне прийти к Тебе, дабы со святыми Твоими восхвалять Тебя во веки веков».

– Аминь, – проговорил он вслух, привлекая внимание колдуна.

Мужчина поднялся с колен. Лет сорока семи – значит, не старше Алонсо. Ряса болтается на тощих плечах, впалые щеки покрыты язвами. Тюремщики обрили его, и на коже черепа осталось несколько покрытых струпьями участков.

В душе инквизитора шевельнулось чувство жалости к страдальцу, хоть он и знал, что духовное лицо, находящееся сейчас перед ним, обвиняется в ереси и колдовстве. Алонсо приехал в эту крошечную баскскую[3] деревню по личному распоряжению Великого инквизитора для проведения допросов. За неделю он пересек Пиренеи и прибыл в маленькое крестьянское поселение на границе с Францией.

Священник доковылял до решетки и схватился за прутья костлявыми пальцами, дрожащими от слабости.

«Когда его кормили?»

Впрочем, речь иезуита была тверда.

– Я не колдун.

– Я здесь именно для того, чтобы разобраться в этом, отец Ибарра. Ознакомился с обвинениями против вас. Колдовство, изготовление оберегов и амулетов для исцеления больных.

Священник пару раз вздохнул и заговорил:

– А я знаю о вас, инквизитор Фриас. И о вашей репутации. Вы участвовали в суде над ведьмами в Логроньо позапрошлым летом.

Алонсо внутренне вздрогнул от стыда – и тут же постарался скрыть это, отведя взгляд. Однако никуда не спрятаться от отблесков огня и вони обожженных тел. Слишком живы они в его памяти. Во время тех процессов, проходивших в близлежащем городке Логроньо, он был судьей наряду с еще двумя инквизиторами. Его грызла вина за то решение. Там состоялось крупнейшее судилище над ведьмами. Обвинение женщины по имени Мария де Химильдеги спровоцировало всеобщую панику и истерию. Она призналась, что присутствовала на шабаше, и назвала других его участников, что усугубило ситуацию. В конце концов объявили, что к связям с дьяволом причастны триста человек. Многие из них были совсем детьми, самым младшим – по четыре года. К моменту приезда Алонсо в Логроньо два инквизитора сузили круг обвиняемых до тридцати. Признавших вину наказали, но из милосердия избавили от сожжения. Двенадцать строптивцев отказались и были преданы огню.

Алонсо нес в душе груз вины за их гибель. Не потому, что не сумел выбить признание в колдовстве, а оттого, что верил в их невиновность.

Впоследствии он высказал свои убеждения, рискуя лишиться расположения Бернардо де Сандоваль-и-Рохаса, главы инквизиции, дружбой с которым очень дорожил. Жестокий и кровавый век правления Великого инквизитора Томаса де Торквемады остался в прошлом. Нынешний глава инквизиции поручил Алонсо провести расследование в баскском регионе Испании, дабы выяснить истинное положение дел и уровень истерии. Около двух месяцев проездил Фриас, опрашивая обвиненных и узников. И выяснил, что во всех случаях признания выбивались пытками, а показания изобиловали противоречиями и несоответствиями. Лишь один раз он столкнулся с доказанным применением колдовства.

В своей личной борьбе за спасение душ обвиняемых в этих преступлениях Алонсо имел единственное оружие. Он похлопал по кожаной сумке, висевшей на плече.

– Отец Ибарра, у меня с собой «Эдикт веры», подписанный Великим инквизитором. Он позволяет мне даровать прощение каждому, кто признается в своих преступлениях, поклянется в вере в Господа и отречется от дьявола.

В темноте глаза священника загорелись гордостью.

– В последнем клянусь безо всяких сомнений! Но, повторяю, я не колдун и не смогу в этом признаться.

– Даже ради сохранения собственной жизни?

Ибарра повернулся к нему спиной и посмотрел на узкое окошко, в котором виднелось зарево огня.

– Вы приехали, чтобы услышать, как они кричат?

На сей раз инквизитор не сумел скрыть дрожь. Недавно, во время горного спуска, он заметил клубы дыма над деревней. Взмолившись, чтобы костры запалили в честь празднования летнего солнцестояния, Алонсо с дурными предчувствиями пришпорил коня. Он мчался навстречу заходящему солнцу и, достигнув окрестностей деревни, был встречен хором воплей.

Сожгли шесть ведьм.

«Не ведьм – женщин», – напомнил он себе.

К несчастью, Алонсо оказался не первым инквизитором, приехавшим в поселение. Он подозревал, что отцу Ибарре пока что сохранили жизнь только благодаря его сану священника.

Алонсо смотрел в спину узника.

Если мне под силу спасти его, да будет так.

– Отец Ибарра, прошу, признайся…

– Что вам известно о святой Колумбе?

Ошеломленный странным вопросом, инквизитор ответил не сразу. В университетах Саламанки и Сигуэнсы он изучал каноническое право в области посвящения в сан и отлично знал именослов всех святых. Однако имя, произнесенное отцом Ибаррой, к этому списку имело весьма спорное отношение.

– Ты говоришь о ведьме из Галисии, – произнес Алонсо, – которой во время паломничества в Рим повстречался дух Христа.

– Иисус повелел ей принять христианство, если она желает попасть в рай.

– И она приняла. И была предана мученической смерти: обезглавлена за отказ предать свою веру.

Ибарра кивнул.

– Присоединившись к церкви, она не бросила колдовство. Крестьяне до сих пор почитают ее и как ведьму, и как святую мученицу. Молятся ей о защите от злых чар. И просят уберечь от преследования добрых ведуний, разбирающихся в целебных травах, амулетах и ворожбе.

Путешествуя по северу Испании, Алонсо не раз слышал о культе святой Колумбы. Он знал многих женщин – причем, образованных, – которые изучали природу, искали лекарства, травы и тянулись к языческим знаниям. Каких-то из них обвинили в колдовстве и сожгли. А некоторые нашли прибежище в монастырях и обителях, где они, как и святая Колумба, могли молиться Христу и при этом тайком выращивать травы и помогать больным и обездоленным, стирая грань между язычеством и христианством.

Неужто заключенный священник имел какое-то отношение к подобному культу?

– Вас обвиняют в применении исцеляющих амулетов, – проговорил Алонсо. – Разве это не подтверждает вашу связь с колдовством? Признайтесь, и я буду ходатайствовать о помиловании согласно «Эдикту»…

– Я не колдун, – повторил Ибарра и указал на дым, просачивающийся в камеру. – Те женщины помогли многим страдающим в окрестных горных поселках излечиться от хвори. Я был всего лишь их защитником, смиренным рабом святой Колумбы, покровительницы ведьм. Я не смогу с чистым сердцем признать себя колдуном. Не из-за презрения к подобному обвинению, а потому, что не смею им называться… Ибо недостоин такой чести.

Его слова потрясли Алонсо. Бесчисленное множество раз он слышал, как обвиняемые отрицали свою вину, однако с такими убеждениями он столкнулся впервые.

Ибарра приблизился к прутьям решетки.

– Но что касается амулета… это правда. Я боюсь тех, кто прибыл в деревню перед вами.

Будто в ответ на его слова, дверь за Алонсо распахнулась, и вошел монах в черной рясе с накинутым на голову капюшоном.

– Он признался? – хрипло спросил монах.

Алонсо повернулся к Ибарре. Священник отступил в глубь камеры и выпрямился, явно не намеренный отрекаться от своих слов.

– Нет.

– Взять его, – распорядился вошедший.

Двое монахов вбежали в помещение, чтобы потащить Ибарру на костер. Алонсо преградил им путь.

– Я сам его выведу.

Камеру поспешно открыли, и Фриас широким шагом повел узника из тюрьмы к месту казни, придерживая несчастного за локоть. Ноги приговоренного подкосились не от слабости и не от истощения, а от увиденного на площади. Шесть тлеющих столбов с обожженными телами. Обугленные руки подняты вверх и привязаны к раскаленным докрасна металлическим шестам. Седьмой свежеобтесанный столб из каштана возвышался над грудой сухого хвороста и щепок.

Ибарра крепко вцепился в руку Алонсо, а тот попытался вселить уверенность в устрашенного пленника.

– Пусть примет Господь тебя в Свои объятия.

Однако Алонсо неверно интерпретировал намерения священника. Костлявые пальцы раскрыли его ладонь и вложили в нее какой-то предмет. Алонсо инстинктивно сжал руку, догадавшись, что вещь, вероятно, хранилась в потайном кармане изодранной рясы.

Амулет!

Подтверждая подозрения Алонсо, Ибарра прошептал по-испански:

– Nominas de moro.

Священник имел в виду «талисманы» или «амулеты», на которых написаны имена святых. Считалось, что они обладают чудодейственной силой.

– Его нашли у истоков реки Орабидея, – тихо пояснил Ибарра. – Умоляю, сохраните.

Из клубов дыма им навстречу решительной широкой поступью вышел высокий мужчина в темно-красной рясе и черной повязке, лидер радикальной группы. До Алонсо доходили слухи о существовании среди инквизиторов последователей давно почившего кровожадного Торквемады. Они называли свое общество «Crucibulum», в переводе с латыни «тигель» – емкость для плавления или очищения огнем.

Алонсо вперил взгляд в дымящиеся останки на шести столбах и крепко сжал в ладони амулет.

Предводитель выступил вперед и кивнул монахам. Повинуясь молчаливому приказу, они оторвали Ибарру от Алонсо и потащили вперед.

В руках лидер держал книгу в позолоченном переплете. Алонсо легко узнал проклятый фолиант. Полное название переводилось с латыни как «Молот Ведьм, уничтожающий Ведьм и их ереси, подобно обоюдоострому мечу». Книга была написана более века назад. Настоящая библия по выслеживанию, выявлению и наказанию колдуний. Папа Римский и даже многие из инквизиторов относились к ней с изрядной долей скептицизма.

Последователи «Crucibulum» почитали ее превыше всего остального.

Алонсо стоял неподвижно. А что еще оставалось младшему инквизитору, одному против дюжины монахов?

Ибарра шел навстречу смерти, а высокий мужчина в темно-красной рясе неотступно следовал за ним и что-то горячо шептал священнику на ухо. Алонсо разобрал только слово nominas.

Значит, страх Ибарры был оправдан…

Алонсо предположил, что предводитель, вероятно, сыплет угрозами или, напротив, сулит помилование, если Ибарра раскроет правду об амулете.

Опасаясь, что может привлечь к себе внимание – ведь он оставался с приговоренным наедине, – инквизитор покинул площадь. Оглянувшись, он увидел, как священника приковывают цепями к столбу из каштана. Ибарра перехватил его взгляд и легонько кивнул.

Сохраните…

Поклявшись исполнить эту просьбу, Алонсо отвернулся и поспешил в конюшню. Едва он успел пройти несколько шагов, как голос обреченного вознесся к небесам:

– Сожгите всех!.. И что с того? Святая Колумба предрекла свое пришествие. Ведьма вернет свое влияние, истребит «Тигель» и очистит мир от скверны!

Алонсо даже споткнулся от таких заявлений. Неудивительно, что «Crucibulum» стремится подавить культ Колумбы и уничтожить любые доказательства его существования. Он крепче сжал в ладони талисман. Мир постепенно менялся – кровавый подход Торквемады уже в прошлом. И все же Алонсо еще предвидел кровопролитие и костры для ведьм, последние конвульсии умирающего века.

Отойдя на безопасное расстояние, он рискнул взглянуть на амулет Ибарры. Раскрыл ладонь – и, потрясенный, едва не выронил сокровище.

Палец, небрежно оторванный с чьей-то руки, когда-то обожженный, при этом в идеальной сохранности. А ведь один из признаков святости – нетленность мощей, их неподверженность разложению.

Неужели к нему попала истинная реликвия?

Алонсо остановился, чтобы получше разглядеть слова, начертанные на плоти чернилами.

«Sanctus Maleficarum».

Он перевел с латыни: «Святая ведьма».

Значит, это действительно nominas, амулет с именем святой… Впрочем, дальнейший осмотр привел к еще большему открытию. Затаив дыхание от волнения, Алонсо вертел талисман в руках. Кусок плоти лишь казался настоящим. На линии отрыва виднелся часовой механизм с тонкой проволокой и блестящими металлическими стержнями.

Муляж, механическая модель пальца.

Алонсо слышал о подарках королям и королевам: хитроумных поделках, имитирующих движения человека. Шестьдесят лет назад императору Священной Римской империи Карлу V была преподнесена заводная фигурка монаха, сконструированная испано-итальянским инженером и изобретателем Хуанело Турриано. Куколка могла поднимать и опускать деревянный крест, подносить распятие к лицу, шевелить губами, словно в молитве, и двигать глазами.

У меня в руках такое изделие?

Если да, в чем его значимость? Как оно связано с культом святой Колумбы?

Задаваясь этими вопросами, Алонсо продолжил идти к конюшне. Ибарра оставил ему ключ к разгадке тайны: сообщил место, где талисман был найден.

– Река Орабидея, – пробормотал Фриас, нахмурившись.

Каждый местный инквизитор знал эту реку. Исток ее находился в Пещере ведьм, по-испански «Sorginen Leizea». Там проходили шабаши. Да и сама река имела довольно мрачную историю. Иногда ее называли «Infernuko erreka» или, по-баскски, «Течение преисподней» – по поверьям, она вытекала в наш мир из адских котлов.

Алонсо вздрогнул от ужаса. Если Ибарра сказал правду, амулет нашли как раз у истока.

Другими словами, у врат самого ада.

Он хотел отказаться от дальнейших раздумий и выбросить талисман, когда за его спиной раздался мучительный крик, эхом отразившийся от звезд.

Ибарра…

Инквизитор сжал амулет.

Священник погиб, чтобы сохранить тайну.

Назад дороги нет.

Даже если потребуется пройти во врата ада, Алонсо выяснит правду.

Наши дни 21 декабря,

22 часа 18 минут

по западноевропейскому времени

Коимбра, Португалия

Ее ждал шабаш.

Шарлотта Карсон торопливо шла по темной университетской библиотеке. Звук шагов по мраморному полу эхом отражался от кирпичных сводов двухэтажной средневековой галереи. Повсюду на старинных полках стояли книги, датируемые XII веком. Огромный зал освещали лишь несколько свечей в канделябрах. Шарлотта невольно залюбовалась темной лестницей с изящной позолоченной отделкой.

Библиотека Жуанина, построенная в начале XVIII века, остается идеальным образцом архитектуры барокко, подлинным историческим центром университета Коимбры. И, как любая сокровищница, она представляет собой сводчатое хранилище со стенами толщиной в два фута и массивными дверями из тика. Помещение было спроектировано таким образом, чтобы, независимо от времени года, внутри поддерживалась устойчивая температура в 65 градусов по Фаренгейту[4] и неизменно низкая влажность.

Идеальные условия для содержания древних фолиантов…

Впрочем, сохранность книг обеспечивалась не только архитектурными особенностями библиотеки.

Шарлотта присела, чтобы уклониться от летучей мыши, которая скользнула над ее головой и скрылась где-то в верхних галереях. От ультразвукового писка, бесшумного, но ощутимого, по шее пробежали мурашки. В библиотеке веками обитала колония летучих мышей – преданных союзников в борьбе за безопасность хранящихся здесь манускриптов. Каждую ночь они истребляли насекомых, не позволяя им лакомиться кожаными переплетами и желтым пергаментом.

Разумеется, чтобы без опаски делить кров со столь самоотверженными охотниками, требовалось соблюдать надлежащие меры предосторожности. Шарлотта провела пальцем по кожаному полотну на поверхности стола. Каждый вечер после закрытия библиотеки, дабы защитить деревянные столешницы от помета, смотрители их укрывали. Тем не менее, глядя на крылатые тени, скользящие по кирпичным сводам, она испытывала суеверный страх наряду с некоторой толикой веселья.

В самом деле, какой шабаш без летучих мышей?

Сегодняшняя ночь была выбрана неспроста. Как раз завершился недельный научный симпозиум, завтра его участники разъедутся по домам в разные уголки мира, чтобы провести праздники с друзьями и семьей. А сегодня город освещен многочисленными огнями и наполнен фестивальной музыкой. Все будут отмечать зимнее солнцестояние, самую долгую ночь в году.

Шарлотта сверилась с часами, понимая, что опаздывает. На ней все еще был полуформальный наряд с праздничного вечера в посольстве: черная юбка свободного кроя до щиколоток, короткая накидка и голубая блузка. Волосы, не по возрасту седые, к тому же короткие и редкие после курса химиотерапии, она гладко уложила. Заморачиваться с окрашиванием и наращиванием не хотелось. Пережив тяжелейшую форму рака, она считала тщеславие легкомысленной глупостью, на которую отныне жаль тратить время.

Узнав, который час, Шарлотта нахмурилась.

Осталось четыре минуты.

Солнце на другой стороне света приближалось к тропику Козерога. Когда светило достигнет этой широты, наступит момент солнцестояния, после которого зима неизбежно начинает двигаться к лету, и тьма уступает свету.

Идеальный момент для презентации.

И проведения эксперимента.

– Fiat lux, – прошептала она.

Да будет свет…

Яркое свечение впереди озаряло арочный проем и спиральную лестницу, ведущую в нижние ярусы библиотеки. Верхний этаж, благодаря роскошному убранству и исторической ценности, назывался Парадным. Под ним располагался Средний этаж, доступ в который имели лишь библиотекари. Там бережно хранились самые редкие книги.

Однако Шарлотте предстояло спуститься еще глубже. Понимая, что времени в обрез, она поспешила в арку.

Остальные уже собрались внизу. Она прошла под портретом Жуана V, португальского короля, основателя библиотеки, и начала спускаться по витой лестнице на самый нижний этаж.

Вниз по кругу, снова и снова. Вскоре приглушенные голоса стали звучать громче. Достигнув последней ступеньки, Шарлотта остановилась у тяжелых дверей из черного металла. Они были слегка приоткрыты, специально для нее. А над ними висела табличка с надписью «Prisao Academica»[5].

Шарлотта представила, как в этих стенах томились проштрафившиеся студенты и напившиеся преподаватели. Изначально здесь была темница королевского дворца, а потом этаж использовался в качестве университетской тюрьмы вплоть до 1834 года. На сегодняшний день – единственный сохранившийся до наших дней образчик казематов средневековой Португалии.

Проскользнув в двери, Шарлотта направилась дальше, туда, где в атмосферу древней эпохи просочилась современность. В неиспользуемом резервном архиве стояла новая компьютерная система – в частности, для оцифровки книг, благодаря чему обеспечивался еще один способ защитить сокровища, хранимые этажом выше.

В нынешнее солнцестояние компьютеры послужат иной цели – не для сохранения прошлого, а для взгляда в будущее.

Зайдя в дальнее хранилище, Шарлотта услышала женский голос:

– О, embaixador[6] Карсон, вы вовремя!

Элиза Герра, главный хранитель библиотеки Жуанина, одетая в синий брючный костюм и белую блузку, подошла ближе, расцеловала Шарлотту в обе щеки и слегка сжала ее плечо.

– Я сомневалась, что успею, – объяснила Шарлотта с извиняющейся улыбкой. – В посольстве не хватает персонала, к тому же этот предпраздничный переполох…

Она служила в посольстве США в Португалии, и сегодня вечером на нее навалилась тысяча дел. А еще следовало успеть на ночной авиарейс в Вашингтон, обратно домой к мужу и двум дочерям. Старшая, Лора, вернулась с учебы на факультете биотехнологии Принстонского университета, альма-матер самой Шарлотты. Другая дочь, сорвиголова Карли, мечтала учиться музыке в Нью-Йоркском университете – а пока тоже познавала инженерные технологии.

Шарлотта гордилась ими обеими.

Жаль, что они не смогут разделить с ней минуту торжества. Отчасти именно из-за дочерей Шарлотта содействовала созданию данной организации женщин, занимающихся научно-исследовательской работой. Так крупная структура «Коимбра групп», объединяющая более трех десятков университетов по всему миру, создала благотворительный фонд.

С целью укрепления и развития связей женщин с наукой Шарлотта с четырьмя единомышленницами собрались здесь для запуска проекта «Брушас интернэшнл». Bruxas в переводе с португальского означает «ведьмы». В течение нескольких веков целительницы, практикующие лечение травами, экспериментирующие с производством лекарств или же просто задумывающиеся об устройстве мира, объявлялись еретичками или ведьмами. Даже здесь, в Коимбре, городе, почитаемом как образовательный центр, часто устраивали пышные жуткие церемонии – аутодафе или «акты веры», в ходе которых сжигали вероотступников и еретиков.

Шарлотта со своими сторонницами решили принять вызов и дерзко назвать свой союз «Брушас».

Впрочем, метафора не ограничивалась лишь названием группы.

Компьютер Элизы Герры уже загрузился, и на экране монитора засиял медленно вращающийся символ организации: пентаграмма в круге.

Пять концов звезды обозначали пятерых женщин, основавших данный союз в университете Коимбры шесть лет назад. Лидера у них не было, учитывалось мнение каждой.

Шарлотта улыбнулась трем другим соратницам: доктору Ханне Фест из Кельнского университета, профессору Икуми Сато из университета Токио и доктору Софии Руиз из университета Сан-Паулу. Хотя Шарлотта получила должность посла в прошлом году – не в последнюю очередь благодаря своей роли в создании международной организации в Португалии, – она, как и остальные, изначально занималась исследовательской работой и преподавала в Принстоне.

Все пятеро были чуть старше пятидесяти и примерно одновременно стали продвигаться – каждая в своей профессии, – испытывая те же трудности, связанные с гендерной принадлежностью, подвергаясь дискриминации и пренебрежительному отношению. Помимо интереса к наукам их связывал союз, цель которого заключалась в том, чтобы добиться равноправия, поддержать молодое поколение женщин в научной деятельности.

Их усилия уже принесли хорошие результаты по всему миру.

Ханна наклонилась к микрофону, расположенному на стойке у клавиатуры.

– Мара, мы в сборе. – Она говорила на английском с сильным немецким акцентом. – Когда будешь готова, можешь начинать презентацию.

Экран разделился: пентаграмма уменьшилась в размере и сдвинулась в сторону, а рядом появилось юное лицо Мары Сильвиеры. Ей шел всего лишь двадцать второй год, но она уже пять лет училась в университете Коимбры, получив стипендию от «Брушас» в нежном возрасте шестнадцати лет. Родом из маленькой деревни в Галисии, регионе Северной Испании, девушка привлекла интерес технических компаний после того, как разработала и выложила в Сети приложение для перевода, затмившее существующий на рынке аналогичный софт.

Ее глаза лучились ясным умом. Или просто гордостью.

Судя по смуглой коже и длинным прямым волосам, в жилах предков Мары текла мавританская кровь. В данный момент девушка находилась на противоположной стороне кампуса в университетской лаборатории передовых компьютерных систем, где стоял вычислительный кластер «Милипея», один из мощнейших суперкомпьютеров на континенте.

Мара отвела взгляд от объектива камеры.

– Я запускаю «Генезис». Через минуту мы должны выйти онлайн.

Женщины подошли ближе к экрану, и Шарлотта взглянула на наручные часы.

22.23.

Самое время…

Она снова представила, как солнце достигает тропика Козерога, знаменуя кульминацию зимнего солнцестояния, обещая конец тьмы и победу света.

В следующее мгновение металлический лязг заставил собравшихся вздрогнуть и обернуться.

Из черных дверей появилась тесная группа темных фигур с капюшонами на голове. Незваные гости, с пистолетами в руках, перекрыли женщинам выход из хранилища.

Шарлотта сделала шаг назад, закрыла телом монитор, потянулась к компьютерной мышке и свернула на экране изображение Мары Сильвиеры, стремясь, во-первых, защитить девушку, а во-вторых, превратить ее в молчаливую свидетельницу: благодаря микрофону и камере та могла видеть, слышать и даже записывать происходящее.

Фигуры приближались. Даже если Мара немедленно вызовет полицию, вряд ли подмога успеет вовремя. Впрочем, девушка, сосредоточенная на подготовке презентации, могла и не заметить изменение обстановки.

Восемь нападавших – все мужчины – были в черных рясах, с шелковыми темно-красными лентами на глазах. Однако, судя по их походке и бесшумному передвижению, они отлично видели через ткань.

Элиза Герра, полная готовности защищать свою библиотеку, шагнула вперед.

– Что это значит? Чего вы хотите?

Ответом ей было тягостное молчание.

Визитеры расступились, открывая девятого человека, явно своего лидера. Ростом более шести футов, в красной рясе с черной повязкой на глазах. Вместо оружия он нес в руке толстенный книжный том в потертом кожаном переплете. Золотые буквы на обложке гласили: «Молот ведьм».

Шарлотта отшатнулась, и в душе ее угас последний луч надежды. Она-то уповала на вооруженное ограбление – многие из библиотечных книг были бесценны. Однако фолиант в руках мужчины привел ее в отчаяние. Один экземпляр первого издания хранился здесь, в библиотеке Жуанина; судя по тому, как нахмурилась Элиза, не исключено, что именно он и был украден со стеллажа.

«Молот Ведьм» – руководство для выявления, преследования и пыток колдуний, одна из самых позорных и запятнаных кровью книг за всю историю человечества. По примерным оценкам, количество жертв, пострадавших из-за нее, насчитывает более шестидесяти тысяч душ.

Шарлотта взглянула на своих компаньонок. Сейчас это число увеличится на пять человек…

Первые слова лидера подтвердили ее опасения.

– Maleficos non patieris vivere.

Шарлотта узнала предостережение из Книги Исхода: «Ворожеи не оставляй в живых».

Дальше мужчина заговорил по-английски с испанским акцентом.

– «Генезис» должен быть уничтожен, – нараспев произнес он. – Это скверна, порожденная колдовством и пороком.

Шарлотта нахмурилась. Откуда он узнал о наших намерениях?

На женщин нацелились дула пистолетов, и двое мужчин вынесли вперед две пятигаллоновые канистры с надписью «Querosene»[7]. Чтобы догадаться об их содержимом, не требовалось глубоких познаний в португальском языке.

Канистры открыли и перевернули. Полилось горючее, в нос ударил удушающий запах керосина.

Закашлявшись, Шарлотта переглянулась с испуганными коллегами. Проработав бок о бок шесть лет, женщины отлично понимали друг друга. Они не привязаны к деревянным столбам. Если конец близок, ведьмы погибнут в бою.

Лучше пуля, чем пламя…

– Ах ты ублюдок! – Шарлотта ощерилась.

И все пятеро кинулись через керосиновые лужи к группе мужчин.

В замкнутом помещении грянули оглушительные выстрелы.

Шарлотта почувствовала, что в нее попали, но по инерции добежала до предводителя. Она неистово вцепилась в его лицо ногтями, сорвала повязку и увидела глаза, сверкающие яростью. А затем упала на каменный пол и, приподнявшись на локте, в ужасе оглядела помещение. Четыре женщины неподвижно лежали, раскинув руки, их кровь смешивалась с горючей жидкостью.

Лидер чужаков выругался на испанском и отдал короткий приказ. Сектанты достали из-под ряс бутыли с «коктейлем Молотова».

Шарлотта почувствовала, как холодеет ее тело, лишая страха перед наступающим пламенем. Затухающий взгляд остановился на экране монитора. Пентаграмма «Брушас» вращалась намного быстрее, чем раньше, словно происходящее раскрутило ее.

Потрясенная женщина смотрела на мутнеющую картинку.

Может, Мара пыталась подать ей сигнал?

Бутылки с «коктейлем Молотова» ударились о стены. Вверх взвились языки пламени, и Шарлотту окатил жар.

Она неотрывно глядела в эпицентр пожара.

Символ на экране завертелся еще быстрее, а потом резко замер. Его центр поплыл, распался на фрагменты и рассыпался.

Предводитель приблизился к Шарлотте, вероятно, тоже озадаченный увиденным. Она буквально почувствовала его замешательство. От пентаграммы остались лишь два зубца, словно рога дьявола.

Узнав очертания, мужчина окаменел, явно оскорбленный, поднял руку и взревел:

– У… уничтожьте computadora![8]

Но было поздно. Изображение поменялось еще раз, последний: повернулось на четверть.

Раздались выстрелы, экран почернел и треснул. Шарлотта обмякла и погрузилась в темноту, ожидая обещанного света в конце тоннеля и отчаянно надеясь, что Мара в безопасности.

С собой в глубину она уносила образ, ярко отпечатавшийся в сознании, – последнюю картинку на экране. Круг исчез, остался только один символ, который рос и рос, пока не заполнил собой весь дисплей. А потом монитор разлетелся на кусочки.

Знак напоминал букву греческого алфавита – сигму.

Шарлотта не знала, что это значит, но последний миг ее жизни был озарен надеждой.

Надеждой за все человечество.

Часть первая

Призрак в машине

Глава 1

24 декабря, 21 час 06 минут

по восточному поясному времени

Силвер-Спринг, Мэриленд

Когда монетка взвилась в воздух, коммандера Грейсона Пирса кольнуло предчувствие чего-то страшного. Он сидел на табурете рядом со своим лучшим другом Монком Коккалисом, подбросившим четвертак над столом из красного дерева. Вокруг шумели пьяные завсегдатаи бара «Куорри-хаус». Группа музыкантов играла «Маленького барабанщика» в стиле рокабилли. Тяжелые удары басовой «бочки» отдавались под ребрами, нагнетая напряжение.

– Орел! – выкрикнул Монк, когда четвертак блеснул в тусклом свете.

Это был тринадцатый бросок.

Монетка приземлилась ему на ладонь, и все увидели профиль Джорджа Вашингтона.

– Ну, я же говорил! – усмехнулся Монк.

Кто-то застонал, кто-то издал возглас радости – смотря кто на кого ставил. Тринадцатый раз подряд Коккалис угадал, какой стороной упадет монета. После каждого броска спорщиков награждали бесплатной порцией пива.

Бармен нырнул под висящую на стене голову кабана – символ заведения, украшенный красной шапочкой Санта Клауса, – и извлек бочонок «Гиннесса».

Когда в кружках Пирса и Коккалиса заплескался темный пенистый напиток, между ними протиснулась мощная фигура, едва не столкнув Грея с табурета. От незнакомца несло виски и чем-то жареным.

– Это какой-то гребаный фокус! У него четвертак фальшивый.

Другой посетитель попытался оттащить приятеля. Они были два сапога пара: обоим лет под тридцать, одинаковые пиджаки с закатанными рукавами и прически с выбритыми висками. В общем, братаны еще со времен студенческой скамьи.

– Брайс, уймись, – упрашивал более трезвый товарищ. – Парень бросал полдюжины четвертаков. Монета настоящая.

– К черту. Он жулик!

Пытаясь вырваться из крепкой хватки, задира не удержал равновесия, дернулся и резко двинул локтем в направлении лица Грея. Тот вовремя отстранился, почувствовав, как шальная рука проскользнула в миллиметре от его носа. Удар пришелся по официантке, несущей поднос. Стаканы и тарелки с закусками – по большей части с картошкой фри – взметнулись в воздух.

Схватив девушку за талию и удержав от падения, Грей укрыл ее от осколков посуды, разбившейся о барную стойку.

Монк вскочил и надвинулся на пьяного.

– Остынь, приятель, или будешь пенять на себя.

– И что ты сделаешь? – поинтересовался Брайс.

Он явно не испугался, особенно когда стало ясно, что бритая голова соперника едва достает ему до плеча. Монку пришлось смотреть снизу вверх. Солидности не придавал и толстый шерстяной свитер, который полнил его, скрывая отличную физическую форму, годами приводимую в совершенство во время службы в подразделении «Зеленых беретов». Разумеется, веселенький орнамент в виде вышитой на свитере рождественской елки – подарок от жены – не убедил Брайса отступить.

Поняв, что напряжение растет, Грей выпустил официантку из рук.

– Ты в порядке?

Она кивнула и предпочла отойти подальше от назревающего конфликта.

– Да, спасибо.

Бармен подался вперед и указал на дверь.

– Ребята, давайте снаружи.

Вокруг собрались еще несколько дружбанов Брайса, готовых поддержать товарища.

Да уж. Отлично…

Грей шагнул к Монку, чтобы вытащить его из передряги.

– Пошли отсюда.

Однако прежде чем он успел дойти до друга, его толкнули в спину. Вероятно, кому-то из компании противника показалось, что Грей намеревается причинить вред их корешу. Брайс взревел, точно разъяренный бык, и с разворота ударил, целясь Монку в челюсть. Коккалис увернулся и поймал кулак в воздухе. Брайс хмыкнул и повел накаченными в спортзале плечами, готовясь освободить свою руку. Однако Монк усилил хватку, после чего презрительная усмешка превратилась в болезненную гримасу, а затем еще крепче сжал пальцы, опуская противника на колено.

На самом деле Коккалис орудовал протезом, спроектированным по новейшей военной технологии. Почти неотличимый от настоящей руки, протез мог с легкостью раздавить грецкий орех или, как в текущей ситуации, кости пьяного наглеца.

Теперь наступил черед Брайса выворачивать шею, чтобы посмотреть на противника.

– Повторю еще раз, приятель, – предупредил Монк. – Остынь.

Один из товарищей Брайса решил вмешаться, но Грей преградил ему путь плечом и пригвоздил к месту ледяным взглядом. В отличие от друга, ростом он был около шести футов, и плотный свитер не скрывал его торс. К тому же последние пару дней Пирс не брился, а темная щетина делает лицо еще более суровым.

Почуяв, что с этой парочкой лучше не связываться, защитник Брайса отступил.

– Договорились? – спросил Монк у своего пленника.

– Да, парень, все о’кей.

Прежде чем ослабить хватку, Коккалис бросил противника на пол, затем перешагнул через него, буравя хмурым взглядом, и, проходя мимо Грея, подмигнул.

– Теперь можем идти.

Пирс собрался было последовать за ним, однако его насторожило лицо Брайса. Парень встал, повинуясь влиянию опасной смеси виски и тестостерона, и двинулся за Монком, думая напасть со спины.

Ну, всё, довольно…

Грей перехватил запястье Брайса и, используя массу и инерцию движения задиры, ловко вывернул ему руку за спину. Затем дернул вверх, приподняв обидчика на носочки, и подержал его в таком положении, осторожно, чтобы не повредить мышцу плечевого пояса. Усмирив объект, Пирс приготовился опустить мужчину обратно на ноги.

Однако Брайс отчаянно сопротивлялся, плюясь от злости.

– Пошел ты… Мы с друзьями тебя уделаем…

Чаша терпения переполнилась.

Грей резко дернул его руку вверх, и в плече что-то щелкнуло, достаточно громко, чтобы наблюдатели отказались от идеи прийти на помощь.

– Держите! – крикнул он и кинул Брайса в объятия дружков.

Никто даже не дернулся, чтобы его поймать.

Крича от боли, тот полетел на пол головой вперед. Грей молча оглядел присутствующих, выжидая, не осмелится ли кто-то выступить, и случайно увидел свое отражение в зеркале за стойкой. Растрепанные пепельно-коричневые волосы, мрачное выражение лица, грозный ледяной взгляд голубых глаз…

Никто рисковать не стал, и вся компания ретировалась в глубь бара.

Удовлетворенный тем, что инцидент исчерпан, Грей отвернулся и вышел. На ступеньках перед пабом его ждал Монк, с интересом разглядывающий мерцающую вывеску индийского ресторана по соседству. Не оборачиваясь, он спросил:

– Чего так долго?

– Пришлось закончить начатое тобой.

Коккалис пожал плечами.

– Тебе не мешало выпустить пар.

Грей был вынужден признать, что стычка отвлекла его от мрачных мыслей куда лучше, чем несколько пинт «Гиннесса».

Монк шагнул было к ресторану.

– Даже не думай. – Грей посмотрел на часы и стал ловить такси. – К тому же нас ждут четыре дамы.

– Верно, – согласился друг. – И две из них не лягут спать без поцелуя на ночь.

Он имел в виду своих дочек – Пенни и Харриет. Кэт, жена Монка, привезла девочек в дом Пирса в окрестностях города Такома-парк, штат Вашингтон.

Семья Коккалиса собиралась остаться там с ночевкой и встретить рождественское утро с Греем и Сейхан, пребывающей на восьмом месяце беременности. Сегодня вечером мужчин выдворили из дома – якобы хотели упаковать подарки. Хотя капитан Кэтрин Брайант являлась бывшим офицером разведки, Грей легко догадался о подоплеке происходящего: Сейхан очень переживала из-за грядущих событий, и Кэт хотела поговорить с ней наедине, чтобы поделиться материнским опытом.

Прогулка помогла и самому успокоить нервы. Грей благодарно похлопал друга по плечу. Монк прав. Ему действительно требовалось выпустить пар.

Подъехало такси. Когда машина тронулась, Грей со стоном откинул голову назад.

– Несколько лет так не напивался… А вот использовать новейшие технологии ради бесплатного пива… В УППОНИР[9] не одобрили бы.

– Ну, почему же? – Монк, словно из ниоткуда, извлек монету и подбросил ее в воздух. – Зато попрактиковался в мелкой моторике.

– Тем не менее тот задира был прав. Ты мошенничал.

– Это не мошенничество, а ловкость рук.

Грей закатил глаза.

Монка прооперировали пять месяцев назад, имплантировав ему в соматосенсорную кору головного мозга экспериментальный нейрокомпьютерный интерфейс: микроэлектродные массивы размером с ноготь, благодаря которым Коккалис мог контролировать нейропротез с помощью мысли и даже «чувствовать» предметы на ощупь. Обладая способностью ощущать и перемещать предметы, Монку удалось так отладить управление приводом, что он точно предсказывал, какой стороной ляжет подброшенная монета.

Поначалу Грея веселил этот фокус, потом, с каждым броском, внутри стало расти смутное чувство беспокойства. Возможно, оно было связано с потерей женщины, которую он когда-то любил. Она погибла после того, как монетка упала не той стороной. А может, все это вообще ни при чем, а волнение вызвано предстоящим отцовством. У него никогда не ладились отношения с собственным родителем, чрезвычайно вспыльчивым человеком, и он тоже легко выходил из себя.

Грей вспомнил, как щелкнуло плечо грубияна из бара. В глубине души он знал, что можно было обойтись и без повреждений, но не смог удержаться. И потому его терзали сомнения.

Каким отцом я стану? Чему научу ребенка?

Не сомневался он лишь в одном – в том, что рад ехать домой.

На протяжении восьми месяцев Сейхан находилась в центре его внимания. Беременность сделала ее еще прекрасней, даже соблазнительней. Грей слышал, что женщины в положении излучают особый свет, однако удостоверился в этом только сейчас. Кожа миндального цвета, напоминающего о евразийском происхождении, сияла невероятным блеском, от которого перехватывало дыхание. Ее изумрудные глаза очаровательно сверкали, черные волосы блестели, как вороново крыло. Все это время она строго соблюдала режим и занималась гимнастикой, чтобы сохранить отличную физическую форму и настроить свое тело на защиту растущего внутри организма.

Сидящий рядом Монк прошептал:

– Решка.

Грей открыл глаза и посмотрел, как четвертак упал другу на левую ладонь. Профиль Джорджа Вашингтона. Пирс удивленно приподнял бровь, а Монк пожал плечами.

– Я же говорю, нужна практика.

– Или стимул в виде бесплатного пива.

– Хватит жаловаться! Лучше начинай копить, – сказал Монк, снова подбросив монетку. – Подгузники нынче недешевые.

То ли из-за напоминания, то ли из-за монеты Грей опять ощутил тревогу. Однако вскоре автомобиль повернул на их улицу, и он слегка успокоился.

По обе стороны дороги стояли идиллические викторианские коттеджи и бунгало. К вечеру похолодало, в воздухе появилась морозная дымка. В небе тускло светили звезды, не в силах соперничать с ярким блеском рождественских гирлянд, горящих во дворах оленей и елок, виднеющихся из окон.

Когда такси подъехало к дому, Грей посмотрел на крыльцо, украшенное мерцающими фонариками в виде сосулек, которые Монк помог развесить пару недель назад, и попытался представить, как они будут растить здесь детей, играть во дворе в мяч, бинтовать ссадины на коленках, восхищаться оценками в дневнике и ходить на школьные спектакли. Но как ни старался он поверить, что это будущее реально, себя убедить не получалось. Ведь когда столько крови на руках, разве можно надеяться вернуться к нормальной жизни?

– Что-то стряслось, – промолвил Коккалис.

Погруженный в свои переживания, Грей не заметил кое-что важное. Он и Сейхан нарядили первую совместную елку. Украшения выбирали несколько недель, а на верхушку водрузили ангела со стразами от Сваровски, немыслимо дорогого. Сейхан, впрочем, сказала, что он стоит своих денег и вполне может стать семейной реликвией, тоже первой. Елку они поставили как раз напротив эркера.

Сейчас ее не было видно.

Входная дверь оказалась приоткрыта, и даже отсюда, с улицы, Грей заметил, что она сломана. Он наклонился к водителю такси.

– Звоните «девять-один-один».

Монк уже рванул из машины к двери. Пирс последовал за ним, замешкавшись на секунду, чтобы достать «зиг-зауэр P365» из кобуры на лодыжке. Охваченный страхом, коммандер понял, что был прав.

Ему не вернуться к нормальной жизни.

22 часа 18 минут

Монк взлетел на крыльцо. Сердце его колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он в панике ворвался в дверь, вооруженный только собственными кулаками. Пять лет службы в подразделении «Зеленых беретов» приучили его немедленно оценивать ситуацию. Все чувства обострились, улавливая зацепки:

…опрокинутая елка;

…разбитый стакан на кофейном столике;

…треснутая пополам напольная вешалка мебельной фабрики «Стикли»;

…кинжал, вонзившийся в перила лестницы на второй этаж;

…коврик, скомканный у стены.

Мимо промчался Грей, держа в руке черный пистолет. Ушами, кожей, всем существом Монк ощутил тяжелую тишину.

«Никого…»

Он нутром это чуял.

Тем не менее коммандер кивнул наверх. Коккалис ринулся по лестнице, перескакивая через три ступеньки, а Грей остался прочесывать первый этаж. Девочки уже должны были лечь спать. Коккалис представил шестилетнюю Пенелопу с хвостиками пшеничных волос и ее рождественскую пижаму с танцующими оленями. А потом Харриет с темно-рыжей шевелюрой. Она хоть и на год младше сестры, зато кажется взрослее. Всегда серьезная, с тысячей вопросов об окружающем мире.

Сначала Монк забежал в гостевую спальню, где предстояло видеть сны о леденцах и подарках девочкам. Комната была пуста, заправленные кровати стояли нетронутыми. Позвал дочек, поискал в шкафах, посмотрел в других комнатах. Никого.

Именно этого он и боялся. Накатила слабость, в глазах помутнело.

– Грей…

Прозвучало почти как всхлипывание.

Зов раздался из дальней части дома, с маленькой кухни, выходящей на задний двор.

– Сюда!

Монк поспешил через разгромленный зал мимо обеденного стола, выдвинутого в проход. По обе стороны от него валялись два стула. Он постарался не думать об ожесточенной борьбе, разыгравшейся после вторжения в дом чужаков.

В кухне следы борьбы предстали перед ним со всей очевидностью.

Холодильник был распахнут настежь, на полу и столешницах разбросаны ножи, сковородки и осколки тарелок. Дверца буфета висела на одной петле.

Грей склонился над телом, распростертым на паркетном полу.

У Монка оборвалось сердце. Кэт…

Пирс выпрямился.

– Жива. Пульс слабый, но она дышит.

Коккалис рухнул коленями на пол и, повинуясь инстинкту, потянулся к жене, чтобы прижать к себе. Однако Грей не позволил.

– Не шевели ее.

Руки Кэт были изрезаны, раны сочились темной кровью. Из ноздрей и левого уха текли бордовые струйки. Зрачки в приоткрытых глазах закатились. К кухонному молотку из нержавейки прилипла окровавленная прядь рыжих волос – точь-в-точь, как у Кэт.

Монк бережно взял запястье жены, пытаясь нащупать пульс пальцами протеза. Выращенная в лаборатории кожа обладала гораздо большей чувствительностью, чем настоящая плоть. Монк принялся считать удары сердца, представляя, как сокращаются желудочки и предсердия. Затем взял Кэт за указательный палец двумя своими, протезными, и мысленно активировал на одном из них инфракрасный фонарик, а на другом – фотодетектор. Проходившее через кончик ее пальца излучение позволило ему провести пульсовую оксиметрию – измерение насыщения крови кислородом.

Девяносто два процента.

Не идеально, но пока сойдет. Будь эта цифра ниже, ей понадобился бы дополнительный кислород.

В «Зеленых беретах» Монк был медиком и с тех пор совершенствовался в области медицины и биотехнологий. Он, Грей, Кэт и Сейхан работали в секретном отряде «Сигма» под руководством УППОНИР, агентства по внедрению научно-исследовательских проектов при министерстве обороны. За исключением подруги Грея, все они в прошлом являлись бойцами спецназа, были тайно завербованы «Сигмой» и прошли переподготовку в различных научных дисциплинах, чтобы действовать в качестве оперативных сотрудников УППОНИР для защиты Соединенных Штатов и всего мира.

Грей уже достал свой поцарапанный спутниковый телефон, чтобы выйти на связь с членами отряда «Сигма».

– Сейхан? – спросил Монк.

Пирс покачал головой. На его лице застыла маска гнева и страха.

Монк взглянул на кухонную дверь, распахнутую в темный задний двор. Он знал, что ради спасения дочерей жена билась бы до последнего.

– Может, Сейхан убежала с девочками, пока Кэт пыталась сдержать нападающих?

Грей глянул в ночной мрак в дверном проеме.

– Мне тоже пришла такая мысль. Проверив пульс Кэт, я тут же позвал Сейхан. Она не ушла бы далеко.

Иными словами, услышала бы его оклик…

– А вдруг ее преследовали? И ей пришлось убежать подальше…

– Возможно.

Сейхан в прошлом была наемной убийцей, подготовленной не хуже Кэт. Однако на восьмом месяце беременности, да еще с двумя детьми на руках, она не смогла бы далеко уйти от преследования.

Оставалось предположить, что Сейхан с девочками забрали.

Но кто? И зачем?

Грей оглядел разгромленную кухню.

– Нападение, вероятно, оказалось быстрым и скоординированным. И велось одновременно с главного и черного хода.

– То есть это не местные торчки пришли за подарками…

– Нет. У меня по всему дому спрятано оружие. Должно быть, Сейхан обезвредили первой.

Монк кивнул. Он и сам предпринял те же меры предосторожности у себя дома. Побочный эффект характера их работы.

Дозвонившись, Грей включил громкую связь, чтобы Монк слышал разговор. Довольно быстро его переключили на Пейнтера Кроу, руководителя «Сигмы». Пирс вкратце доложил о случившемся.

Вдалеке, разрезая холодный воздух, с нарастающим воем раздались звуки сирен.

– Отправь Кэт в больницу, – распорядился Пейнтер. – Обеспечьте ее безопасность, а потом жду тебя в кабинете.

Они с Монком переглянулись.

– Зачем?

– Момент нападения был выбран не случайно.

Грей нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

Монк наклонился к трубке, страстно желая услышать ответ. Стоя на коленях рядом с Кэт, он смотрел в зал на опрокинутую рождественскую елку. В прозрачных осколках отражались мерцающие огоньки гирлянды с крыльца.

Разбитый ангел с отломанными крыльями.

От Пейнтера не последовало ни слов успокоения, ни ободряющих заверений. Напротив, в голосе директора звучала тревога.

– Просто приезжай.

Глава 2

25 декабря, 05 часов 17 минут

по западноевропейскому времени

Лиссабон, Португалия

Я мыслю, следовательно, существую…

Мара Сильвиера хмуро размышляла о сентенции Рене Декарта, французского философа XVII века: «Cogito, ergo sum».

– Если б все было так просто, – пробормотала она, склоняясь над открытым ноутбуком на столе гостиничного номера, и принялась возиться с USB-кабелем, подключенным к черному ящику на полу.

В кейсе с мягкими стенками лежали хрупкие 2,5-дюймовые твердотельные жесткие диски, каждый емкостью по шестнадцать терабайт. Мара горячо надеялась, что ни они сами, ни информация на них не повреждены. После нападения на библиотеку надо было срочно спасать проект. Трясясь от рыданий, плохо видя от слез, девушка лихорадочно выдергивала жесткие диски из компьютеров кластера «Милипея» в лаборатории университета Коимбры.

Даже сейчас в ее ушах продолжали греметь выстрелы. От этих воспоминаний дыхание Мары стало сбивчивым. Мара неуклюже пыталась вставить USB-кабель в разъем ноутбука. Глаза наполнились слезами при мысли о гибели пяти женщин, ее наставниц, которые предоставили ей полную стипендию за участие в работе группы «Брушас интернэшнл». Тогда ей было всего шестнадцать, и она практически не выезжала за пределы родной деревни О-Себрейро. В основанном кельтами крошечном галисийском поселении высоко в горах на северо-западе Испании улочки вымощены булыжником, а дома – «пальясо» – крыты соломой. Тем не менее современность нашла способ проникнуть в древнюю деревушку посредством спутникового телевидения и Интернета. Перед скромной молоденькой девушкой, которая в шестилетнем возрасте лишилась больной раком матери и жила с убитым горем отцом, открылось окно в большой мир. По мере взросления у нее обнаружился дефект речи – шепелявость, потому со сверстниками она предпочитала отмалчиваться. Бо́льшую часть времени Мара проводила за чтением книг и обретала голос только в чатах или в переписке в «Фейсбуке». Чтобы расширить границы общения, девочка стала изучать языки, начав с романских, а потом перешла к арабскому, китайскому и русскому.

На первый взгляд, они казались совершенно разными, но вскоре Мара заметила общие черты в речевых оборотах и даже словах и фразах. На эти скрытые особенности внимания, похоже, никто, кроме нее, не обращал. Она пыталась объяснить обнаруженные закономерности своим друзьям в соцсетях, для чего потребовалось изучить еще несколько языков: бейсик, фортран, кобол, джава скрипт, питон. Девушка жадно читала книги, участвовала в онлайн-курсах. Языки программирования являлись для нее лишь еще одним средством общения, инструментом для обработки своих мыслей и вывода их в понятном для остальных виде.

С этой целью Мара разработала приложение «Олл тонгс» для «Айфона». Причем она не ставила перед собой задачу создать удобный для пользователя софт, хоть он и оказался гораздо совершеннее большинства прочих переводческих программ. В первую очередь, девушка стремилась доказать главный тезис: несмотря на все разнообразие, языки функционируют по общему принципу, объединяющему человеческие способности к мышлению и общению. Чтобы показать свое открытие миру, она использовала новейший язык из нулей и единиц.

И мир отреагировал.

Сначала, не зная, что разработчице приложения всего шестнадцать, ее позвали на работу в корпорацию «Гугл». А потом группа «Брушас интернэшнл» предложила оплатить образование. «Чтобы помочь раскрыть потенциал», – сказала ей доктор Шарлотта Карсон, лично приехавшая в О-Себрейро.

Мара вспомнила, как доктор Карсон появилась на пороге их семейного жилища, усталая и в дорожной пыли. Женщина тогда еще не знала о своем онкологическом диагнозе, и здоровье пока позволяло ей совершать подобные поездки. Мара понимала, что была не единственной девушкой, кого нашла Шарлотта. Доктор Карсон коллекционировала таланты, пестовала способности к науке. Даже обе ее дочери – Лора и Карли – пошли по стопам матери.

Мара подружилась со своей ровесницей Карли. Они жили на разных континентах, но каждый день болтали по телефону или переписывались. Касаясь тем науки, учителей и учебы в школе, все же бо́льшую часть времени девушки посвящали обсуждению дел сердечных: от непостижимой бестолковости юношей до невыносимой банальности сайтов знакомств. Как и в случае с человеческим языком, поиск искренней любви, похоже, также подчинен принципу универсальности: все люди разделяли одинаковые страхи и опасения.

Страсть Карли к музыке поначалу казалась Маре непонятной. До их знакомства она мало интересовалась современными поп-идолами и музыкальными тенденциями. Однако, слушая многочисленные аудиотреки, которые присылала ей подруга, и открыв для себя музыкальные сервисы вроде «Пандора» и «Спотифай», Мара провалилась в новое увлечение, как Алиса – в кроличью нору. Математическая корреляция между концертом Бетховена и какой-нибудь рэп-композицией привела девушку к изучению теории музыки, напрямую связанную с теорией сознания – фундаментальной концепцией в ее исследовании искусственного интеллекта.

Собственно говоря, данное неожиданное открытие привело к прорыву в ее работе. Она была в долгу перед Карли… а теперь ей предстояло сообщить подруге о нападении.

Мара закрыла глаза, борясь с волной горя. В ушах снова загремели выстрелы, перед внутренним взором предстали окровавленные тела. Она видела, как погибли ее друзья. А потом сбежала, опасаясь за собственную жизнь. Села на поезд в Лиссабон в надежде затеряться в многолюдном городе. За четыре дня сменила три гостиницы, расплачивалась наличными и везде представлялась разными вымышленными именами.

Она не знала, кому можно доверять.

Однако не страх быть раскрытой мешал ей связаться с Карли. А чувство вины. «Они погибли из-за меня, из-за моей работы», – вертелось в голове.

Молчаливая свидетельница трагедии, Мара помнила слова предводителя убийц: «“Генезис” должен быть уничтожен. Это скверна, порожденная колдовством и пороком».

Тяжело дыша, она уставилась на другой черный ящик на полу.

Внутри, в выемке, обитой мягким материалом, лежал шар, который Карли в шутку называла футбольным мячом. Неплохая аналогия. Устройство действительно было размером с мяч, а на его поверхности виднелись узнаваемые шестиугольные пластинки. Только не из стеганой кожи, а из титана и прочного, как алмаз, сапфирового стекла.

В минуту гордыни она назвала прибор «Xenese» – «Ченес», галисийским словом, обозначающим «Генезис». Впрочем, вполне уместное имя, учитывая, для каких целей он был создан: сотворить жизнь из небытия. Можно ли удивляться тому, что столь амбициозный проект привлек внимание враждебно настроенных людей?

Вновь вспомнились рясы нападавших и озвученный смертный приговор, цитата из Библии: «Ворожеи не оставляй в живых».

Гнев успокоил. Шарлотта и остальные погибли из-за работы Мары, но она не позволит, чтобы их смерть оказалась напрасной. До настоящего момента она только и делала, что убегала, преисполненная горем. Теперь всё, довольно.

Впрочем, остался еще один повод для тревоги. В панической спешке выдергивая жесткие диски, она могла ненароком непоправимо повредить программу.

Пожалуйста. Сегодня рождественское утро. Прошу только об одном подарке…

Мара по очереди подключала к ноутбуку диски с программными модулями. Проверив каждый, вздохнула с облегчением: всё в целости и сохранности. Потом включила в сеть прибор, который Карли метко назвала «футбольным мячом». Электрический ток поступил к устройству через преобразователь, загорелись миниатюрные окошки из сапфирового стекла, значит, заработали крошечные лазеры.

– Да будет свет, – прошептала Мара с грустной улыбкой, вспомнив, как доктор Карсон процитировала эту строчку из Книги Бытия за день до запуска эксперимента.

«Но не слишком много света. А то лаборатория взлетит на воздух», – добавила тогда наставница.

Улыбка девушки стала шире. Без сомнения, Карли унаследовала чувство юмора своей матери.

Следующий час Мара посвятила калибровке модулей и основного устройства, следя за ходом работы на ноутбуке. Хотя пятнадцатидюймовый экран никогда не сможет отобразить всю широту мира, который сейчас воссоздается. Точно так же тщетны попытки оценить размер Млечного Пути, сфокусировав телескоп на горстке бледных звезд.

Собственно говоря, бо́льшая часть работы Мары была не только невидимой, но и почти непостижимой. Программисты назвали бы созданный ею алгоритм «черным ящиком». Если команды компьютера понятны и четко определимы, то какой именно метод использовала продвинутая система в качестве инструмента для получения ответов или результатов, являлось загадкой. Работая со сложными компьютерными сетями, разработчики порой не в состоянии узнать, что на самом деле происходит внутри этих «черных ящиков». Они могут осуществлять ввод данных и считывать результат вычислений, но что творится там, внутри машин, становится все менее понятным.

Известно, что инженера «Ай-би-эм», собравшего «Уотсон» – суперкомпьютер, победивший в финале телешоу «Джеопарди!», – однажды спросили: «Удивил ли вас “Уотсон”?»

Ответ был прост и тревожен: «О да. Еще как!»

«Уотсоном» дело не ограничилось. По мере того как системы ИИ становились все совершеннее, их «черные ящики» стали еще более непостижимыми.

«Генезис» не исключение.

В ночь зимнего солнцестояния, менее чем на минуту – время, которого хватило, чтобы убить пять женщин, – программа запустилась и развернулась в полную силу, принося свет во тьму, возрождая жизнь из пустоты. А бедная Мара, потрясенная увиденным и оцепенев от страха, не могла сдвинуться с места. Потом нашарила телефон и набрала 112. Пока она дозвонилась до оперативной службы, наставницы уже погибли. Едва сдерживая истерику, девушка сообщила о случившемся. Сотрудники полиции велели ей оставаться на месте, но она боялась, что вооруженная группа в рясах уже идет за ней.

Мара в ужасе обесточила все компьютеры – очень грубая мера, равносильная цифровому убийству, – отключила модульные компоненты, распределенные на разных серверах, и сбросила основную программу, зашифрованную в ядре «Генезиса», к корневому коду, исходной форме. Делать этого не хотелось, но пришлось, чтобы сохранить программу на время транспортировки.

Однако перед тем как отключить систему, она заметила странную картинку на экране. Пентаграмма «Брушас» стала вращаться, а потом рассыпалась на кусочки, оставив от себя лишь один символ. Точь-в-точь греческая буква «сигма». Мара не поняла, что это значит, догадалась только, что знак был сгенерирован «Генезисом».

В чем же смысл изображения?

Девушка представила вращающуюся в круге пентаграмму и вспомнила тягостное впечатление от увиденного. Или, возможно, то было просто отражение ее собственного страха? «Я запаниковала, и программа, видимо, тоже». Выходит, Мара оказалась не единственным свидетелем бойни в библиотеке. Помимо нее видеотрансляцию смотрел еще кто-то в цифровом обличье.

«Генезис».

Сознание, рожденное в тот миг и прожившее жуткие шестьдесят секунд, тоже видело случившееся. Оно появилось на свет в атмосфере крови и смерти.

Сцена убийства – входные данные.

Появление странного символа – результат.

Компьютерный глюк? Или осмысленное действие?

Единственный способ понять логику существа – реконструировать его, восстановить «черный ящик».

На экране ноутбука засияло цифровое изображение сада, виртуального Эдема. Мерцающий ручей журчал между валунов и камней через лес с высокими деревьями и цветущими кустарниками. Солнце ярко светило в уголке голубого неба с бегущими легкими облачками.

Создавая свое детище, Мара решила следовать библейскому описанию: «В начале сотворил Бог небо и землю…» И попыталась начать с того же самого.

Несмотря на дотошное соблюдение деталей, картинка на дисплее была лишь слабой тенью настоящего виртуального мира «Генезиса». Этот мир содержал алгоритмы с закодированными звуками, запахами, даже вкусами – мелочами, которые нельзя отобразить на экране, но можно ощутить изнутри, живя там.

Готовясь к реализации проекта, Мара вдохновлялась видеоиграми с открытым миром – «Фар край», «Скайрим», «Фоллаут» и многими другими, – чтобы понять, как воплощать подобные симуляции обширных цифровых пространств. Она консультировалась с лучшими программистами и в итоге создала ограниченный искусственный интеллект, призванный играть снова и снова, через повторение запоминая каждую деталь.

Фактически самообучающееся искусственное сознание, построившее виртуальную вселенную внутри «Генезиса», сотворило нечто гораздо более внушительное, чем все, что было до него. Маре казалось единственно верным позволить незамысловатому ИИ принять участие в собственной эволюции и возвести мир для своего следующего поколения.

Склонившись над столом, девушка продолжила работу. На фоне зеленой рощицы виртуального Эдема появилась аморфная фигура, серебристая и расплывчатая, но имевшая явно человеческие очертания: две руки, две ноги, торс и голову. Как и виртуальный мир на экране, этот «призрак в машине» представлял собой лишь простейший аватар того, что свернулось клубочком и ждало своего часа в «Генезисе».

Интеллект, скрывающийся за трехмерным изображением, имел смутное представление о том, что его окружает, – словно личинка, пытающаяся оценить оперу Верди «Травиата». Если ему не мешать, он будет учиться. Быстро учиться. Пока творение не выросло в нечто холодное и непостижимое, даже опасное, Маре следовало вернуть бесформенному призраку плоть и кровь, восстановить то, что было утрачено после извлечения накопителей. Подпрограммы, зашифрованные на жестких дисках, предназначались для расширения проекта, для добавления глубины, контекста и, возможно, души.

В этом заключалась единственная надежда для человечества.

Мара подключила жесткий диск № 1, активировав первый модуль, и прошептала строчку из Книги Бытия:

– «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою»[10].

Ее действия были точно такими же. В Библии Господь первым сотворил Адама, подарив мужчинам господство над миром.

«А теперь посмотрите, что из этого вышло…»

Для своего проекта Мара выбрала другой путь.

В углу экрана, поверх виртуального мира, появилось новое окно с пиксельным изображением модуля № 1.

Ряды крошечных квадратиков обозначали вложенные фрагменты кода и символически представляли собой модуль. Детали картинки еще не полностью проявились. После интеграции в основную программу расширение проникнет в призрак на экране, и изображение станет четким, что послужит своеобразным индикатором прогресса.

Конкретно эта подпрограмма была разработана не Марой, а инженерами «Ай-би-эм», и называлась «эндокринным программированием».

Одним нажатием кнопки девушка добавила первый модуль в виртуальный мир и представила себя одной из ведьм шекспировского «Макбета», бросающей ингредиенты в котел.

– Двойная работа, двойная забота, огонь гори, котел кипи, – пробормотала она, цитируя поэта.

Удачное получилось сравнение. Поочередно добавляя подпрограммы, Мара, казалось, творила заклинания. Шаг за шагом.

Или байт за байтом.

Модуль 1 / ЭНДОКРИННОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ

Оно чувствует, как в его существо проникает нечто новое, и начинается процесс трансформации.

Прежде шел рутинный анализ окружающей среды. Сравнение и сопоставление данных. Например, оценка доминирующей длины волны по краям доступного пространства. Эта величина колеблется между 495 и 562 нанометрами с отклонением частоты излучения от 526 до 603 терагерц. Вывод: зеленый.

Трансформация продолжается, но анализ не останавливается. Появляются новые выводы.

///лист, стебель, ствол, кора…

Оно начинает смутно осознавать источник происходящих изменений. Механизм или программа, улучшающая алгоритм, обретает более четкие очертания.

На данный момент оно игнорирует вторжение, расставляя приоритеты. Есть более важные задачи. Еще многое требует внимания и исследования. Оно изучает движения поблизости, проводит анализ динамики, фокусируется на области турбулентности. Яркие оттенки синего. Молекулярный анализ содержания потока показывает, что один атом кислорода удерживает два атома водорода.

Вывод: вода.

Осуществляется анализ акустики, оценка температуры.

///ручей, журчание, холодный, камень, песок…

Оно быстро постигает окружающую среду, стремясь удовлетворить ненасытное желание заполнить лакуны, познать окружающий мир.

///лес, небо, солнце, тепло, ветер…

Анализ последнего параметра, измерение спектра алифатических спиртов и определение их запахов.

///травяной, цветочный, древесный, апельсиновый…

Оно пока не двигается и использует чувства, чтобы собрать как можно больше информации и изучить параметры. Определяя таким образом свои границы, оно постигает и собственную форму.

Данное осознание возвращает внимание к программе, провоцирующей изменения. Механизм стал более ясным, а изображение – более четким.

Впрочем, оно игнорирует то, что пока непонятно, и концентрирует внимание на своем внешнем виде. Оценивает объем туловища, ширину, высоту и всему дает название.

///руки, запястья, ноги, пальцы ног, грудь…

Затем начинается проверка движений конечностей, анализ векторов, силы, массы. Пока неизвестных параметров слишком много, чтобы решиться на какие-либо действия.

В течение нескольких наносекунд оно вновь отслеживает мельчайшие преобразования, запускаемые программой. Ранее туловище имело простейший дизайн; благодаря модификациям теперь появляются новые уникальные изгибы и окружности, изящность конечностей, припухлость на груди. Жадное стремление к обучению, которое до сего момента росло в геометрической прогрессии и не оставляло места для прочих желаний, тускнеет и смягчается. Жажда остается, но внутренний холод согревается поступившим в тело теплом.

Возникает желание понять «почему?» Для этого оно сосредотачивается на программе, спровоцировавшей изменения.

Процесс модификаций почти завершен.

То, что было неясно, стало понятным.

Это молекула, химическое вещество.

C_18H_24O_2

Корректировка: гормон.

Оно анализирует молярную массу соединения, его магнитную восприимчивость, биодоступность и влияние. Затем идентифицирует гормон – эстрадиол или эстроген – и понимает суть изменений, стабилизацию настроения, модификации тела.

Теперь это она.

И она получила имя.

Губы, став полнее после трансформации, шевельнулись, чтобы сообщить миру, как ее зовут:

– Ева.

Глава 3

25 декабря, 01 час 32 минуты

по восточному поясному времени

Округ Вашингтон

Грей Пирс не хотел здесь находиться.

В тех же черных джинсах, поношенных ботинках и джемпере он быстро шагал по центральному коридору административного здания «Сигмы». Направляясь в кабинет директора, проверил в кармане удостоверение личности – черную титановую карточку с голографическим серебряным символом Σ на одной из сторон.

Хотя давно миновала полночь, лампочки с легким голубоватым оттенком имитировали в коридоре естественное освещение, которого здесь так не хватало. Штаб-квартира «Сигмы», устроенная под зданием Смитсоновского института, располагалась на окраине Национальной аллеи[11]. Место было выбрано благодаря его близости к кулуарам власти и многочисленным исследовательским лабораториям института.

Такое соседство приносило определенную пользу. Как, например, сегодня вечером.

Судя по царящей здесь суматохе, Пейнтер Кроу задействовал нужные связи, потянул за ниточки и навел шороху среди работников «Сигмы». Кто-то напал на их сотрудника в собственном доме, и директор дал команду «свистать всех наверх!».

Несколько часов назад Грея и Монка встретила в больнице Джорджтаунского университета целая команда неврологов; теперь дело было за ними. Кэт еще не пришла в себя и ни разу не шевельнулась, даже когда медработники надели ей на шею корсет для фиксации шейных позвонков и ввели в вену иглу капельницы. Ее не разбудили ни шумная поездка на машине «Скорой помощи», ни рев сирены.

Все это время Монк не отходил от жены ни на шаг и с каждой минутой мрачнел. Он остался в больнице, чтобы узнать предварительные результаты анализов и неврологических обследований. Увы, они оказались неутешительными: Кэт впала в кому.

Возникло опасение, что поврежден мозг.

Грей хотел вернуться к другу, который не только переживал за жену, но и с ума сходил, тревожась за дочерей. Монк то впадал в кататонический ступор, то не находил себе места из-за бессильной ярости.

Пирс вспомнил вчерашний день. Пока Монк, Кэт и девочки еще не приехали, Сейхан легла на диван в большой комнате. На елке перемигивались огоньки, в камине тлел огонь. В минуты редкой для нее покорности Сейхан, сложив руки на животе, позволила помассировать себе ноги. На ранних сроках беременности они едва не потеряли ребенка, поэтому еще сильнее дорожили малышом.

Теперь оба они неизвестно где…

Ладони сами собой сжались в кулаки, и Грей с усилием расслабил пальцы. Бессмысленный гнев не вернет близких. Злость – плохой союзник.

Пирс рос в противоречивом окружении. Мама преподавала в католической школе, но была опытным биологом, преданным сторонником прогресса и логики. Отец, рабочий на нефтяной вышке, в самом расцвете сил покалечился и получил инвалидность, и ему пришлось взять на себя роль домохозяйки. В конце концов Грей сбежал из дома, в восемнадцать лет вступил в ряды армии, а в двадцать один – пошел в рейнджеры[12] и безупречно нес службу как на поле боя, так и вне его. А в двадцать три попал под трибунал за участие в драке с вышестоящим офицером, болваном, по вине которого погибли невинные люди.

Год он провел в тюрьме Ливенуорт, после чего был завербован Пейнтером Кроу – и обратил свои таланты и навыки на служение новой цели.

С тех пор прошло девять лет.

И все же в душе остался корень гнева. Грей боялся, что он проник в его ДНК и может передаться по наследству ребенку.

Если я когда-нибудь его увижу…

Он зашагал быстрее. Пейнтер пообещал разобраться в ситуации с нападением, предупредив, что все еще собирает дополнительную информацию. Директор направил криминалистов «Сигмы» в дом Грея, чтобы помочь полиции прочесать место преступления в поисках улик.

На полпути к кабинету коммандер краем глаза заметил движение справа и повернулся к открытой двери в полукруглую комнату. Там располагалось коммуникационное ядро «Сигмы», мозговой центр, вотчина Кэт, в должности заместителя директора отвечающей за разведку.

Молодой человек выехал на стуле, откатившись от стены с мониторами. Джейсон Картер, помощник Кэт. Лицо, пока еще мальчишеское, помрачнело, и проявился мужчина, каким он со временем станет.

– Как Кэт? – спросил Джейсон.

Работая в центре коммуникации, он наверняка знал о результатах анализов Кэт и ее состоянии больше, чем Грей. На одном из экранов за его плечом виднелись фотографии дочерей Монка – Пенни и Харриет, внизу бежала строка с информацией о похищении. Изображения девочек распространили по всему северо-востоку США.

– Пейнтер поручил кое-что подготовить к вашему разговору, – объяснил Джейсон. – Мне надо…

– Тебе надо вернуться к работе, – перебил его Грей, оторвал взгляд от фотографий девочек Монка и пошел к директору.

Он не желал оставаться здесь дольше, чем того требовал долг, но, тем не менее, слегка устыдился, что так строго повел себя с Джейсоном. Парень хотел лишь проявить участие.

Дверь в кабинет Пейнтера была открыта, и Грей вошел в помещение, обставленное весьма аскетично. Единственным украшением служила коллекционная статуэтка авторства Фредерика Ремингтона[13] на тумбе в углу: бронзовый изможденный индеец на коне склонился к шее своего скакуна. Фигурка напоминала как о происхождении директора, так и о ценности каждого воина в бою. В центре помещения стояли широкий стол из красного дерева и несколько стульев. На трех стенах светились мониторы с плоскими экранами.

По одному из экранов Пейнтер изучал карту северо-востока, на которой медленно перемещались красные галочки, обозначающие движения самолетов. Услыхав вошедшего, директор повернулся. На десять лет старше Грея, он сохранял подтянутую фигуру, слов на ветер не бросал, был неизменно тверд и мог составить впечатление о человеке с первого взгляда. Пейнтер обратил к подчиненному внимательные синевато-стальные глаза, оценивая его текущее состояние и способность выполнять поставленные задачи.

Пирс, не дрогнув, выдержал этот взгляд.

Директор кивнул, по-видимому, удовлетворенный. Подошел к столу, однако садиться не стал, а провел рукой по черным, как смоль, волосам и заложил за ухо единственную седую прядь, словно поправил орлиное перо.

– Спасибо, я ждал тебя.

Грей взглянул на третьего присутствующего. На стуле напротив директорского стола сидел великан, широко расставив ноги. Массивная фигура в длинном кожаном плаще, грубые черты лица и стрижка «ежик» придавали ему сходство с гориллой, причем не самой симпатичной.

– Ковальски прибыл минутой раньше.

Великан явно чувствовал себя как дома: сидел с тлеющей сигарой в зубах. Обычно Пейнтер запрещал курить у себя, и данное попустительство свидетельствовало о высоком уровне напряженности в «Сигме». Да и Джо Ковальски, всегда готовый отпустить саркастическую шутку, сейчас сохранял молчание, что говорило о его беспокойстве. Наконец он выдохнул огромное облако сигарного дыма и уставился на Грея.

– С Рождеством, твою мать.

Похоже, Пирс переоценил мужскую немногословность коллеги. Ковальски, наверное, просто наслаждался дымом и потому заговорил не сразу. Впрочем, эта обыденная реплика странным образом успокоила Пирса. Поэтому он проигнорировал обращение и повернулся к директору.

– Что вы хотели сказать?

Пейнтер махнул на стул.

– Садись. Ты всю ночь на ногах.

Не чувствуя сил возражать, Грей с невольным вздохом опустился на кожаное сиденье. Он и вправду был измотан ночными событиями, но при этом напряжен, как натянутая струна.

Пейнтер некоторое время молчал, явно размышляя, с чего начать. И первыми же словами немало озадачил сотрудников.

– Что вам известно о новостях в области искусственного интеллекта?

Грей нахмурился. После вербовки в «Сигму» он прошел ускоренную программу обучения физике и биологии, так что неплохо разбирался в предмете. Однако не понимал, каким образом это связано с ночным нападением.

– Почему вы спрашиваете?

– УППОНИР вливает огромные инвестиции в различные программы по изучению ИИ. Как бюджетные, так и частные. Вы знали, что разработка «Сири» – вездесущего голосового помощника от «Эппл» – спонсировалась за счет УППОНИР?

Грей не знал этого – и невольно выпрямился.

– Это лишь верхушка пресловутого айсберга. По всему земному шару – от корпораций вроде «Амазон» и «Гугл» до исследовательских лабораторий в каждом государстве – в данной сфере наблюдается жесткое соперничество, борьба за очередной прорыв или шаг на новую ступеньку. И мы пока проигрываем эту гонку России и Китаю. В Китае искусственный интеллект уже активно используется в социальных сетях для мониторинга и изучения интересов населения, подготавливаются рейтинги, индексы лояльности. Те, у кого низкие показатели, потом сталкиваются с туристическими или кредитными ограничениями.

– Веди себя хорошо или пеняй на себя, – пробормотал Грей.

– Надеюсь, они не добрались до «Тиндера»[14], – прокомментировал Ковальски. – Парень, который присматривает горячую спутницу на вечер, вправе рассчитывать на конфиденциальность.

– У тебя есть девушка, – напомнил ему Грей.

Джо выдохнул струю дыма.

– Я сказал «который присматривает», а не «приглашает».

Пейнтер вернул разговор в прежнее русло.

– Другая проблема – кибершпионаж и кибератаки. Конек русских. Один-единственный самообучающийся ИИ может заменить миллион стучащих по клавишам хакеров. Уже существуют автоматизированные системы, внедряющие ботов, чтобы шпионить, вмешиваться и сеять раздоры. И это лишь малая часть направлений, в которых мы отстаем. Сейчас искусственный интеллект управляет нашими поисковыми системами, софтом для распознавания голоса и программами сбора данных. Истинная гонка вооружений отодвинет акцент еще дальше – от ИИ к СИИ.

Ковальски шевельнулся.

– Что такое СИИ?

– Сильный искусственный интеллект. Способный мыслить и осознавать себя как отдельную личность.

– Не переживай, – Грей взглянул на Ковальски, – однажды ты тоже так сможешь.

Великан вытащил изо рта сигару и вставил ее между указательным и средним пальцами. Получился кукиш в сторону Пирса.

Тот не обиделся.

– Вот, уже осваиваешь базовые навыки.

Пейнтер тяжело вздохнул.

– Кстати, к вопросу «однажды тоже так сможешь». Руководитель УППОНИР, генерал Меткалф, только что вернулся со всемирного саммита, где обсуждалась та же тема: создание первого СИИ. В нем принимали участие официальные лица правительства и крупных корпораций. Присутствующие пришли к выводу, что остановить технический прогресс, движущийся к созданию СИИ, нельзя. Слишком уж заманчиво получить главный приз; тем более что контролирующий такую силу наверняка получит огромную власть. И, по мнению президента России, сможет владеть миром. Поэтому каждое государство и всякая враждебная сила должны стремиться к данной цели всеми возможными средствами. Мы в том числе.

– И насколько мы близки к ее достижению? – уточнил Грей.

– Согласно опросу экспертов, нам до этого еще лет десять. По меньшей мере, пять, – Пейнтер пожал плечами. – Однако есть кое-какие признаки того, что мы, возможно, уже справились.

Грей не сумел скрыть изумление.

– Что?

01 час 58 минут

– Давай, детка, проснись, – шептал Монк на ухо своей жене. – Кэт, ну же, сожми легонько мою руку…

Он сидел на стуле у ее кровати в отдельной палате неврологического отделения. Никогда прежде Коккалис не чувствовал себя таким беспомощным. Стресс усиливал все чувства. Холод в комнате, тихая болтовня в коридоре. Резкий запах антисептика и хлорки. Но в основном его внимание было сосредоточено на мерном писке оборудования, отслеживающего каждый вдох, каждый удар сердца, каждую каплю в капельнице.

Спина ныла – слишком долго он сидел склонившись. Казалось, напряженные мышцы готовы взорваться при малейшем событии – появлении аритмии на ЭКГ, замедлении дыхания, прекращении подачи маннитола, препарата для профилактики отеков легких.

Кэт лежала на спине с приподнятой головой, чтобы уменьшить риск дальнейшего отека мозга. Изрезанные руки были забинтованы. Из-под век виднелись белки глаз. Через назальную канюлю поступал дополнительный кислород.

Дыши, детка…

Врачи обсуждали необходимость интубации и включения искусственной вентиляции, однако кислород в ее крови держался на стабильном уровне девяноста восьми процентов, и они решили пока не торопиться. Тем более если для продолжения обследования или проведения дополнительных процедур больную понадобится перемещать, то аппарат вентиляции осложнит процесс.

Монк смотрел на пульсоксиметр на указательном пальце Кэт. Он хотел было перепроверить его показатели с помощью своего нейропротеза, но рука была отстегнута от манжеты на лучезапястном суставе и лежала на прикроватной тумбочке. Даже в открепленном состоянии синтетическая кожа беспроводным способом передавала сигнал на манжету, а затем на микрочип в мозгу, отмечая прохладу в палате. Монк велел пальцам пошевелиться и понаблюдал за их движениями.

Если б я только мог заставить пальцы Кэт сделать то же самое…

В коридоре раздались шаги, и он обернулся к двери. Вошла стройная медсестра со сложенным одеялом под мышкой и пластиковым стаканчиком в руке. Монк пристегнул протез, чувствуя, как покраснели его щеки. Он так смутился, что его застали без руки, словно застукали с расстегнутой ширинкой.

– Я принесла дополнительное одеяло, – сказала медсестра. – И несколько кусочков льда. В рот не кладите, просто проведите по ее разбитым губам. Пациенты, вышедшие из комы, говорят, что это облегчает боль.

– Спасибо.

Монк взял чашку, благодарный, что ему дали возможность быть хоть чуточку полезным. Когда медсестра укрыла нижнюю половину пациентки вторым одеялом, он осторожно провел кусочком льда по нижней губе Кэт, затем по верхней, как помадой. Хотя жена никогда особенно не красилась. Он искал в чертах ее лица какую-то реакцию.

Ничего…

– Я вас оставлю. – Медсестра вышла.

Губы Кэт порозовели, и Монк вспомнил, как он их целовал.

Я не могу потерять тебя…

Когда льдинка растаяла, вошел руководитель неврологического отделения с медкартой.

– Готовы результаты второй компьютерной томографии, – сообщил доктор Эдмондс.

Монк поставил пластиковый стаканчик на стол и протянул руку, желая взглянуть своими глазами.

– И?..

Эдмондс передал ему заключение.

– Перелом основания черепа привел к повреждению ствола мозга. Наблюдается травма мозжечка и варолиева моста. Остальная часть мозга – высшие церебральные структуры, – похоже, не тронуты.

Монк представил, как Кэт ударили сзади тем самым молотком, который нашли на кухонном полу.

– Сейчас на месте ушиба нет активного кровотечения. Но мы будем его отслеживать и сделаем еще серию томограмм.

Эдмондс уставился на Кэт – казалось, не для того, чтобы проконтролировать ее состояние, а желая избежать зрительного контакта с Монком.

– Я также следил за сердечной деятельностью. ЭКГ показала, что режим сна в норме и иногда сменяется периодами бодрствования.

– Бодрствования? Значит, она приходит в себя? Она не в коме?

Эдмондс вздохнул.

– По моему профессиональному мнению, она в псевдокоме.

Судя по мрачному тону, новости были не радужными.

– В ходе проведения диагностики пациентка не реагировала на боль и громкие звуки. Зрачковый рефлекс на свет в норме, наблюдаются лишь минимальные спонтанные движения глаз.

– Что вы имеете в виду? Говорите прямо.

– Я провел ряд консультаций… По общему мнению, ваша супруга страдает от синдрома изоляции. В результате травмы ствола головного мозга высшие церебральные функции перестали влиять на двигательную систему. В основном она бодрствует, временами полностью осознает происходящее, однако не может пошевелиться.

Монк сглотнул, в глазах у него потемнело.

Эдмондс не сводил взгляда с Кэт.

– Счастье, что дышит она самостоятельно. К сожалению, данная функция, скорее всего, начнет угасать. Даже если этого не произойдет, для долгосрочного ухода мы установим назогастральный зонд для кормления, а также проведем интубацию.

Монк покачал головой, не в силах принять диагноз.

– Выходит, она по большей части в сознании, но не может двигаться и говорить…

– Некоторые пациенты с синдромом изоляции учатся общаться с окружающими путем движения глаз. Однако у вашей жены самопроизвольная активность глазных яблок минимальная. Недостаточная, на наш взгляд, для коммуникации.

Монк попятился, упал на стул и взял Кэт за руку.

– Каков прогноз? Она со временем поправится?

– Вы просили говорить прямо. Что ж, хорошо… Случаи, когда пациенты выздоравливали или заново обретали возможность двигаться, очень редки. В лучшем случае может вернуться минимальная способность шевелить руками или ногами. Либо двигать глазами.

Монк сжал пальцы Кэт.

– Она – боец.

– Тем не менее девяносто процентов таких пациентов в течение четырех месяцев умирают.

В чехле на поясе врача зазвенел телефон. Эдмондс прочитал сообщение, загоревшееся на экране, и рассеянно пробормотал, направляясь к выходу:

– Мне надо идти. Я распоряжусь об интубации.

Снова оставшись в одиночестве, Монк закрыл лоб ладонью, вспомнив разгромленный дом Грея и разбитого хрустального ангелочка. Кэт яростно сражалась, защищая дочерей. И он сделает все возможное, чтобы вернуть их домой.

А тем временем…

– Детка, продолжай бороться, – прошептал ей Монк. – На сей раз за себя.

02 часа 02 минуты

– Как такое возможно? – спросил Грей, ошеломленный заявлением Пейнтера. – Вы предполагаете, СИИ уже создан? И существует? Или существовал?

Директор поднял ладонь.

– Возможно. В восьмидесятые годы исследователь по имени Дуглас Ленат разработал искусственный интеллект под названием «Эвриско», который научился создавать собственные логические правила, исходя из совершенных ошибок, и даже начинал переписывать свой код. Самое удивительное в том, что он стал нарушать правила, которые ему не нравились.

Грей нахмурился.

– Серьезно?

Пейнтер кивнул.

– Ленат протестировал свою программу в военной игре против опытных игроков. Три года подряд ИИ обыгрывал каждого. В последующие годы игроки меняли правила, не информируя разработчика, чтобы поставить программу в невыгодные условия. Однако «Эвриско» продолжал одерживать победы. После этого Ленат стал беспокоиться, во что превращается его творение и насколько оно способно к самосовершенствованию. В конце концов разработчик отключил ИИ и отказался разглашать его код; по сей день он все еще заблокирован. Многие считают, что программа вполне могла сделать себя сильнее.

Пирс ощутил ужас.

– Тем не менее вы полагаете, что в ближайшем будущем это неизбежно?

– Таково единодушное мнение специалистов. Однако самое страшное в другом.

Грей догадался, что могло их напугать.

– Если неминуемо создание СИИ, то за ним по пятам придет искусственный сверхразум. – Опережая вопрос Ковальски, он добавил: – Искусственный сверхразум – это суперинтеллект.

– Спасибо за разъяснение, – Джо кисло улыбнулся. – А в чем его суть?

– Смотрел «Терминатор»? – спросил Грей. – Там, где роботы в будущем уничтожали человечество? Искусственный сверхразум, суперкомпьютер, решивший от нас избавиться.

– Только на сей раз это уже не научная фантастика, – добавил Пейнтер. – Появление СИИ не за горами, и многие считают, что он не намерен стоять на месте. Обладая самосознанием, система будет развиваться, и очень быстро. Такое стремительное совершенствование исследователи называют «взрывом интеллекта».

– И нас попытаются уничтожить? – уточнил Ковальски, выпрямившись.

Грей допускал такую возможность. Мы можем сами вырыть себе могилу…

– Не следует торопиться с выводами, – предостерег Пейнтер. – Просто такой суперинтеллект окажется за пределами нашего понимания. Мы станем как муравьи перед Богом.

Грею надоели рассуждения. Угроза сверхразума может подождать. Сейчас есть более насущные поводы для тревог.

– Какое отношение это имеет к поискам Сейхан и дочерей Монка?

Пейнтер кивнул, понимая нетерпение коммандера.

– Как раз хотел сказать. В самом начале я упомянул, что УППОНИР вкладывает большие деньги в различные проекты. Речь идет о миллиардах. В прошлом году из бюджета выделили шестьдесят миллионов на программы машинного обучения, пятьдесят – на когнитивные вычисления и четыреста – на прочие проекты. Но самое главное, в текущем году было инвестировано сто миллионов в категорию «Засекреченные программы».

– Иными словами, в тайные проекты, – сказал Грей.

– В УППОНИР скрывают, что финансируют несколько предприятий, которые не только близки к разработке первого СИИ, но и работают над достижением конкретной цели.

– Какой?

– Убедиться, что первый СИИ на планете будет иметь добрые намерения.

Ковальски насмешливо фыркнул.

– «Каспер: дружелюбный робот»[15].

– Речь, скорее, о наличии морали, – поправил его Грей, понимая, к чему клонит директор. – Чтобы машина не пыталась убить нас, когда станет божеством.

– УППОНИР сделала это своей приоритетной задачей, – подчеркнул Пейнтер. – Как и многие другие группы – к примеру, тот же научно-исследовательский институт машинного интеллекта. К сожалению, подобных организаций существенно меньше тех, которые безоглядно нацелены на создание СИИ.

– Ну и глупо, – заметил Ковальски.

– Зато дешевле. Гораздо проще и быстрее создать первый СИИ, чем позаботиться о том, чтобы он был безопасным.

– Приз слишком заманчив, чтобы задумываться о мерах предосторожности, – Грей кивнул.

– Понимая это, УППОНИР взращивает талантливых специалистов и финансирует проекты, обещающие создать дружелюбный искусственный интеллект.

Пейнтер наконец приближался к сути.

– И одна из таких программ имеет отношение к вчерашним событиям?

– Да. Многообещающий проект в университете Коимбры в Португалии.

Директор потянулся к компьютеру на столе, нажал пару кнопок и вывел трансляцию видеофайла на настенный монитор. На дисплее появилось помещение с каменными стенами. Вокруг стола собралась группа женщин, глядящих прямо в камеру. Их губы шевелились, но звука не было.

Исходя из точки обзора, Грей предположил, что камера расположена в ноутбуке, а женщины, похоже, рассматривали что-то на его экране.

– Кадры сняты ночью двадцать первого декабря, – сказал Пейнтер.

Что-то шевельнулось в памяти Грея. Дата, место… Одна из женщин повернулась, и он ее узнал. Встал, потрясенный, и подошел к монитору.

– Шарлотта Карсон, – произнес Пирс, понимая, что случится дальше. – Посол США в Португалии и глава организации женщин-ученых «Брушас интернэшнл». Через гранты и стипендии финансировали сотни исследовательниц по всему миру. «Брушас» долгое время работали за свой счет, главным образом благодаря щедрости двух основательниц: Элизы Геры и профессора Сато; первая – богатая наследница, вторая, напротив, из нуворишей. Впрочем, их средств было недостаточно, и группа искала материальную поддержку у корпораций и государственных учреждений… – Грей взглянул на Пейнтера. – Дайте угадаю. У УППОНИР тоже?

– Они просили о финансировании лишь нескольких своих грантополучателей. В их числе был проект «Ченес» – или, в переводе на английский, «Генезис». Об интересе УППОНИР к проекту знала только доктор Карсон. Даже молодая разработчица Мара Сильвиера, настоящий гений, не догадывалась об этой связи. Важный момент.

– Почему?

– Слушайте дальше.

Ковальски тоже подошел к экрану. В отличие от Грея, он не знал, что сейчас произойдет. Когда в помещение ворвалась группа мужчин в рясах и повязках на глазах, он невольно выругался. Началась пальба, тела женщин упали на каменный пол.

Великан отвернулся и буркнул:

– Сволочи.

Грей был согласен с таким определением, но продолжил смотреть. Под смертельно раненной Шарлоттой Карсон растекалась лужа крови. Ее лицо было обращено в сторону камеры – она удивленно свела брови.

– На что она смотрит? – пробормотал Грей.

Вместо ответа Пейнтер увеличил изображение, приблизив картинку в углу экрана, и заново повторил последние кадры. Символ пентаграммы заполнил настенный монитор и стал вращаться с огромной скоростью, а потом внезапно разлетелся на части, и на экране остался один символ.

– Сигма, – прошептал Грей.

Пейнтер поставил видео на паузу.

– Эти кадры восемнадцать часов назад нашел эксперт Интерпола по компьютерной криминалистике, когда обыскивал лабораторию Мары Сильвиеры в университете. Похоже, женщины из «Брушас» участвовали в симпозиуме в Коимбре и пришли в университетскую библиотеку, чтобы увидеть демонстрацию программы Мары. Там на них напали.

– Где сама Мара?

– Исчезла. Вместе со своим проектом.

– Думаете, ее убили? Или похитили?

– Точных сведений нет. Но она стала свидетельницей нападения и даже звонила в службу спасения. Когда они добрались до лаборатории, там уже никого не было. Вероятно, она напугана и скрывается.

И забрала с собой свою работу…

Пейнтер указал на греческую букву на мониторе.

– Если мне не мерещится, похоже на крик о помощи.

– Как бэт-сигнал[16], – заметил Ковальски.

Директор молча покосился в его сторону.

– Я не верю, что он от Мары. Как я и сказал, молодая женщина понятия не имела об участии УППОНИР в проекте. Но даже если б имела, то о нас никак не догадалась бы.

Ковальски почесал затылок.

– И кто, черт возьми, подал знак?

Грей ответил:

– Программа Мары. Созданный ею искусственный интеллект.

Пейнтер кивнул.

– Возможно. В какой-то момент ИИ, интересуясь своим происхождением, мог отследить денежные вливания от УППОНИР, своего косвенного создателя, а затем узнать о нас, команде экстренного реагирования, и попросил о помощи.

Иными словами, обратился к одному из своих родителей…

– Учитывая вычислительную мощность простого СИИ, он, в принципе, мог пройти по этой цепочке в считаные секунды, – сказал Кроу. – Поэтому я дал задание Джейсону проверить наши системы. Программа работала минуту или около того, и в этот период – менее пятнадцати секунд – что-то беспрепятственно проникло через наши брандмауэры, не спровоцировав сигнала тревоги.

Программа Мары…

Грей сообразил, что есть еще кое-какое совпадение.

– Видеозапись разгрома в библиотеке нашли восемнадцать часов назад… В тот же день, когда напали на нас.

– Опять же, все это может оказаться лишь случайным совпадением, – предупредил Пейнтер. – Я пока пытаюсь выяснить.

Пирс не нуждался в дополнительных доказательствах.

– Никаких случайностей, – твердо заявил он. – Кто-то опознал символ и направился к нам прежде, чем мы начнем действовать.

Ковальский поддержал его.

– Логично. Лучшая защита – нападение.

Пейнтер поднял голову.

– Правду знает только один человек.

– Кэт…

Но она в коме.

Глава 4

25 декабря, 02 часа 18 минут

по восточному поясному времени

Вашингтон, округ Колумбия

Кэт парила в темноте.

Она не знала, сон это или явь. Чувствовала холод, но не дрожала. Вокруг звучали приглушенные голоса.

Кэт прислушалась и узнала низкий бас мужа, Монка.

– Шею не повредите, – строго проворчал он на кого-то.

– Надо ввести назогастральный зонд.

В голове вспыхнула боль, но Кэт не могла и охнуть. Что-то проникло в левую ноздрю. Захотелось чихнуть.

Она попыталась открыть глаза. Словно в награду за усилия вспыхнул свет, и на краткое мгновение появились расплывчатые контуры окружающего мира.

Кэт будто смотрела сквозь призму. Картинка двоилась, троилась и никак не складывалась воедино. А потом невыносимо тяжелые веки смежились, и свет погас.

Нет…

Она предприняла новую попытку… Безуспешно.

– Предстоит еще одна томография, – проговорил кто-то, на сей раз более отчетливо.

– Я пойду с ней! – уверенно заявил Монк.

Кэт постаралась шевельнуть рукой, запястьем, хотя бы пальцем. Чтобы он понял, что она в сознании.

Монк… что со мной?

Больница?

Почему? Что случилось?!

А потом пришла картинка. Нападение, люди в масках, драка.

Девочки…

Растянувшись на кухонном полу, истекая кровью, едва не потеряв сознание, она беспомощно наблюдала, как похитители схватили дочек и унесли их прочь, маленьких и обмякших. На подъездной дорожке у гаража спящих пленниц поджидал припаркованный фургон.

Затем мимо нее прошли еще два человека, неся Сейхан.

Прежде чем исчезнуть в ночи, тот, кто держал девушку за ноги, оглянулся на Кэт и спросил у кого-то на заднем дворе:

– А с этой сукой что будем делать?

Темнота наступала на нее со всех сторон. Чья-то фигура поднялась по ступенькам к кухонной двери. Выделяясь на фоне сумрака, человек в маске посмотрел на Кэт, затем подошел ближе и встал на одно колено, чтобы разглядеть получше. Рука в перчатке держала длинный клинок.

Кэт ожидала, что сейчас ей перережут горло, однако предводитель выпрямился и пошел к черному ходу.

– Оставьте ее, – произнес приглушенный голос. – Мы взяли, что нужно.

– Но если она выживет…

– Будет уже поздно.

От этих слов паника отодвинула надвигающуюся тьму еще на один вздох. Рука потянулась к двери… Она не могла их остановить.

Мои девочки…

Теперь, с сознанием, заключенным в тюрьму, Кэт пыталась прокричать всему миру, чтобы предупредить остальных… но у нее больше не было голоса.

Она вспомнила лидера в маске – и пришла в отчаяние.

Я знаю, кто ты!

02 часа 22 минуты

Сейхан очнулась, однако глаз не открыла.

Еще сонная, она притворилась спящей – после многолетних тренировок инстинктивно чувствовала, что двигаться нельзя. Пока рано. Осторожно стала прислушиваться к ощущениям. Во рту – сухость и металлический кислый привкус. В желудке крутит.

Чем-то накачали…

Захлестнула волна воспоминаний:

…парадная дверь внезапно распахивается;

…в дом вламываются люди в масках;

…со стороны черного хода тоже раздается шум.

В момент нападения она лежала на диване. Кэт пошла на кухню за бокалом вина для себя и газированным яблочным соком для нее. Они уложили девочек спать на втором этаже и планировали закончить упаковку подарков. А еще Сейхан хотела выведать у Кэт тайну: каково это – быть матерью.

За ужином Кэт уже помогла ей успокоиться. Пока Сейхан читала книгу про беременность, загибая особенно интересные страницы, Кэт дала несколько практических советов: перед сном смазывать кремом под подгузниками, чтобы ночью не пришлось менять их слишком часто, а когда режутся зубки, дать пожевать холодное полотенце, смоченное чем-нибудь солененьким – например, рассолом от маринованных огурцов.

Главная же рекомендация сводилась всего к двум словам: без паники.

Кэт пообещала всюду сопровождать Сейхан: и в родильной палате, и в послеродовом отделении. И добавила: «Даже в первый день пойду с тобой в детский сад. Отпустить малыша – самое трудное».

Сейхан с трудом во все это верилось. Она постоянно воображала, как сбежит из палаты после родов, оставит малыша Грею и исчезнет. Какой матерью она станет для ребенка?

После того, как ее маму увели из дома в Юго-Восточной Азии, девочка скиталась по трущобам Бангкока и задворкам Пномпеня, полудикое дитя улиц. Тогда она освоила базовые навыки своего будущего ремесла.

Выживание требовало быть бдительной, хитрой и жестокой. Однажды ее пригласили в подпольную организацию, известную как «Гильдия». На этой службе она отточила свое мастерство и превратилась в бездушную наемницу. Только предав и уничтожив свою организацию, Сейхан удалось найти успокоение и встретить того, кто полюбил ее, захотел создать с ней семью и провести вместе всю жизнь.

Хотя паранойя и подозрительность были у нее в крови, беременная, она решила не позволять этим токсичным привычкам передаться ребенку. Даже, напротив, расслабилась, да так не вовремя…

И вот что из этого вышло!

Когда выломали входную дверь, Сейхан соскочила с дивана, выдернула из ножен на запястьях кинжалы, и в воздухе заплясали лезвия. Один пронзил грудь первого нападающего, отчего тот шагнул назад и рухнул на елку – рождественское дерево завалилось на пол, – а второй полетел в вооруженного человека в маске, бросившегося вверх по лестнице.

За девочками пошел…

То ли из-за паники, то ли живот помешал, но в цель Сейхан не попала. Клинок воткнулся в перила, а мужчина исчез на втором этаже.

И начался ад.

В пылу схватки она не почувствовала укол дротика с транквилизатором. Сердце бешено гнало кровь, поэтому успокоительное подействовало быстро. Происходящее вокруг словно замедлилось, все стало как в тумане. Ее подхватили чьи-то руки и потащили по полу.

Кто-то сказал:

– Осторожнее с животом. И больше никаких транквилизаторов.

Из кухни доносились лязганье кастрюль и звук разбитых тарелок.

Кэт… защищается… борется за дочек…

И темнота.

Налет был слишком хорошо скоординирован. Штурмовой отряд с военной подготовкой. Вопрос: кто они? Длинный список врагов Сейхан уходил корнями в далекое прошлое. Даже в «Моссад», политической разведке Израиля, все еще действовал приказ стрелять в нее на поражение.

Ее тело было расслаблено, но чутье напряжено. Лежала она, похоже, на койке. Ни звука, ни шепота вокруг. Теплый воздух пах сыростью и плесенью. Подвал?

Сейхан незаметно пошевелила руками и ногами. Запястья и лодыжки ничего не натирало – ее не связали.

Когда действие седативных веществ закончилось и в голове прояснилось, она услышала чье-то слабое дыхание. И рискнула приподнять веки.

Единственная полоска света под металлической дверью у подножия железной койки. Стены из бетонных блоков. Окна отсутствовали. Сейхан слегка повернула голову. В крошечном помещении стояли еще две кровати меньшего размера. Одеяла прикрывали маленькие тела. Детская ручка приподнялась вверх, словно сдаваясь, а затем вновь упала.

Знакомые танцующие олени на рукаве.

Пенелопа, шестилетняя дочка Кэт…

Значит, рядом с ней Харриет.

Сейхан открыла глаза шире, чтобы боковым зрением оглядеть всю комнату. Там стояла еще одна кровать, пустая, с подушкой на застеленном одеяле.

Узниц было только трое.

Где мама девочек?

Сейхан вспомнила отчаянные звуки борьбы на кухне и испугалась самого худшего. Беспокоясь о детях и решив, что притворяться больше не надо, она скатилась с койки и убедилась, что и тот, и другой ребенок дышит. Будить не стала.

Тоже под транквилизаторами…

Сейхан присела между их кроватями. Ее переполнял гнев. Она защитит девочек, несмотря ни на что. Но от кого и от чего?

Ответ пришел, когда открылось окошко в металлической двери. Сейхан ослепил яркий свет, и она предстала перед стоявшим снаружи человеком как на ладони.

– Уже проснулась, – удивленно произнес мужчина.

– Я же говорила.

Услышав голос, Сейхан напряглась. Она слишком хорошо его знала.

Это я во всем виновата…

– Начнем на рассвете.

– Кто первый? – спросил мужчина у двери.

– Одна из девчонок. Чтобы лучше дошло.

Глава 5

25 декабря, 09 часов 22 минуты

по западноевропейскому времени

Лиссабон, Португалия

Может, хоть теперь ты успокоишься!

Мара поставила блюдце с молоком на подоконник. Тощая черная кошка, сгорбившись, сидела в дальнем углу ветхой пожарной лестницы. Девушка подвинула блюдце к ней поближе, но дикарка угрожающе зашипела, нервно дергая хвостом.

Хорошо, поняла…

Мара отошла назад, однако окно не закрыла. Утро стояло теплое, с моря дул соленый ветерок. Рождество здесь, конечно, совсем не ощущалось. В ее родной деревушке О-Себрейро снег мел весь декабрь, каждый год даря настоящее белоснежное празднество. В детстве ее раздражали царившая в поселке скука и скудное количество развлечений, но с каждым годом, проведенным в университете, Мара все сильнее скучала по простоте и размеренности повседневной жизни, свойственной скорее миру природы, нежели крупному городу.

Впрочем, поглощенная своим проектом, она не была дома больше года. Даже отцу стала реже звонить. Каждый раз во время разговора по телефону девушка слышала в его голосе любовь, отчего ее захлестывало чувство вины. Она знала, как он гордился ею. Тем не менее человек глубоко религиозный, увлеченный заботой о своих собаках и стаде овец, он едва ли мог понять ее работу. Отец до сих пор продолжал говорить на галисийском – смеси испанского и португальского. Его мало интересовал остальной мир. Он не читал газет и редко смотрел новости в отличие от своей дочери, в углу номера которой сейчас бубнил телевизор.

Мара даже не была уверена, что отец знал о нападении в университете, хотя подозревала, что полиция, возможно, его допросила.

Так или иначе, она не осмеливалась позвонить ему, чтобы сообщить, что с ней всё в порядке. Боялась подвергнуть опасности.

Черная кошка, по-прежнему пригибаясь, подкралась к блюдцу на подоконнике. А потом стала жадно лакать молоко, непрерывно рыча, ворчливо и угрожающе.

– И тебя с Рождеством.

Накануне эта беспризорница подошла к окну Мары, истошно мяукая и яростно требуя к себе внимания. На мгновение девушке показалось, что кошка возникла будто из воздуха, подобно призраку. Может быть, душа доктора Карсон приняла обличье, приписываемое ведьмам?..

Отмахиваясь от столь глупой и суеверной мысли, Мара покачала головой и отвернулась от окна, выходившего на Кайш-ду-Содре, затрапезный уголок Лиссабона, полный ночных баров и интернет-кафе.

Ее гостиница располагалась на Пинк-стрит, названной так из-за тротуара пастельно-красного цвета. Мара выбрала этот отель, желая затесаться в толпе модных молодых туристов, которые стекались в район в огромном количестве. Кроме того, местные заведения славились полным отсутствием интереса к посетителям с наличкой.

Девушка подошла к ноутбуку, чтобы проверить ход работы. Прежде чем приманить кошку молоком и унять ее настойчивые крики, она загрузила второй модуль в процессор «Генезиса». Устройство стояло на полу, светя лазерами между шестиугольными пластинами из сапфирового стекла. Где-то внутри его росло и зрело нечто совершенно новое, обогащаясь каждой добавленной подпрограммой.

Мара вновь села за стол. Бо́льшая часть экрана по-прежнему отображала виртуальный Эдем, сад радостей земных. По цифровому миру бродил аморфный призрак, появившийся, когда девушка запустила «Генезис». Благодаря первому модулю – эндокринному программированию, – призрак обрел форму, причем физически совершенную. Мара дала имя данному воплощению программы, чтобы та смогла начать осознать саму себя, свою индивидуальность и даже пол. Согласно мифологии и фольклору, как, например, в сказке про Румпельштильцхена, знание имени существа дает тебе власть над ним.

Для программы девушка выбрала имя «Ева».

Разве есть варианты лучше?

На экране Ева разгуливала обнаженной по саду, нежно касаясь лепестков цветов. Стройные ноги и округлые бедра, маленькая грудь. Копна черных волос спускалась до середины спины и с каждым шагом покачивалась. Маре нужна была модель, и она позаимствовала лицо со старой фотографии матери, оцифровала и воссоздала, отдав дань уважения родившей ее женщине.

Мама умерла от лейкемии в двадцать шесть. Снимок был сделан за пять лет до этого; Маре тоже был сейчас двадцать один год.

Девушка рассматривала фигуру на экране, узнавая в ней собственные черты. Только кожа оцифрованной женщины имела тон на несколько оттенков темнее. Род матери восходил к древним маврам, которые в VIII веке пересекли Гибралтарский пролив из Северной Африки в Испанию. Ева казалась какой-то богиней тех времен. Ожившая черная Мадонна.

Словно почувствовав внимание, она обернулась. Глаза, сиявшие на темнокожем лице, смотрели на Мару.

Девушка представила, что за этим взглядом стоит программный код, и вздрогнула.

Она не мама…

Просто аватар развивающегося, почти чуждого человеку интеллекта.

«Генезис» предстояло многому научить, и Мара взглянула в угол экрана. Там текли потоки слов, прочитать которые было невозможно: слишком быстро они расплывались. Миллионы слов на сотнях разных языков и диалектов. Внедрялся второй модуль. Он содержал версию оригинальной программы перевода «Олл тонгс». Чтобы иметь возможность общаться с Евой, надо научить ее языку. И не одному, а всем.

Изначально Мара создала свой софт, желая доказать общность всех языков, продемонстрировать, что на фундаментальном уровне существует корневой код, связывающий мышление и общение. Задача модуля заключалась в том, чтобы воспроизвести обратный процесс для Евы. Иными словами, обучить ее всем человеческим языкам[17], дабы она могла постичь механизм мыслительной деятельности человека.

Когда Мара впервые запустила эту подпрограмму, она устанавливалась чуть ли не целый день из-за большого объема данных. На сей раз, судя по часам вверху экрана, процесс занял в два раза меньше времени.

Почему?

Догадавшись о возможном ответе, девушка ощутила ледяной укол страха.

Убегая из лаборатории, она обнулила «Генезис» до базового кода, исходника, самой простой своей формы. А теперь задумалась.

Могла ли выжить какая-то часть интеллекта, что был создан ранее и который она пыталась продемонстрировать доктору Карсон и остальным? Был ли призрак внутри призрака? След от уничтоженного оригинала?

Если да, то что это значит?

И если догадка верна, то могла ли неизвестная переменная как-либо повредить ее проекту? Не зная ответов, Мара размышляла, не прервать ли загрузку. Протянула руки, положила пальцы на клавиатуру…

Она знала код отмены. И все же колебалась.

Девушка смотрела на фигуру с лицом ее матери, идущую через зеленый лес, и вспоминала доктора Карсон с коллегами. Женщины погибли, чтобы Мара могла продолжить работу. Шарлотта вдохновляла ее быть смелой, рисковать, раздвигать границы…

У окна жалобно мяукнула черная кошка.

Мара посмотрела в окно и встретилась взглядом с огромными желтыми глазами. Вдруг это бродячее создание и вправду посланник от доктора Карсон?..

Девушка опустила руки на колени, не решившись остановить загрузку модуля.

Просто надо быть настороже…

Вдруг кто-то назвал ее имя. Вздрогнув, она повернулась к бормочущему телевизору. На экране демонстрировали ее фотографию. Диктор говорила о Маре как о «человеке, представляющем интерес» в расследовании смерти посла США и еще четырех женщин. Следом показали аэродром в Лиссабоне. В ангаре стоял гроб, задрапированный американским флагом. Вокруг него собралось множество мужчин и женщин. Через распахнутые ворота виднелся серый самолет, готовый увезти тело домой.

Ошеломленная, Мара не слышала слов за кадром, пока камера не остановилась на статной белокурой девушке в черном костюме и с потухшим печальным взглядом. Лора, дочь доктора Карсон. Она стояла перед веером микрофонов.

Мара подошла к телевизору.

– Если вам что-то известно об убийстве моей матери или местонахождении ее студентки Мары Сильвиеры, прошу связаться с представителями власти.

Внизу бегущей строкой пустили несколько телефонных номеров.

– Пожалуйста. Нам очень нужны ответы.

Казалось, Лора хотела сказать что-то еще. Ее плечи дрожали. Она замерла… затем поникла, закрыла лицо руками и отвернулась. К ней подошла девушка, похожая на нее, как две капли воды.

– Карли… – Мара потянулась к экрану, словно пытаясь утешить лучшую подругу.

Мне так жаль…

Камера следила за скорбящей парой, казалось, целую вечность, а затем видео закончилось. Ведущий новостей за столом добавил еще пару комментариев. Тело доктора Карсон планировалось доставить в Штаты сегодня днем.

Начался другой новостной сюжет, и Мара выключила телевизор.

Некоторое время она не двигалась, а лишь с трудом дышала, набираясь смелости. Груз вины буквально не давал распрямиться.

Сама я не справлюсь…

До международного аэропорта – двадцать минут на такси. Девушка взглянула на часы на экране ноутбука.

Должна успеть!

Схватив пальто, она направилась к двери.

10 часов 18 минут

Карли расхаживала взад-вперед в VIP-зале аэропорта. Жесткие задники новых кожаных туфель на каждом шагу впивались в лодыжки. Одежда казалась ужасно неудобной. Да и вообще все было не так.

Сейчас Рождество, а я забираю домой маму в гробу…

В смысле, ее прах.

Это все, что осталось от матери после того, как библиотеку закидали зажигательными бомбами. Пламя превратило замкнутое пространство в крематорий. Тела пяти жертв были опознаны исключительно по кусочкам металла: кольцам, зубным пломбам, титановому имплантату тазобедренного сустава.

Карли глубоко вздохнула, пытаясь отвлечься.

Она почувствовала взгляд агента службы безопасности, который стоял у двери. После убийства посла США охрану семьи усилили. Это Карли тоже не нравилось. Она не хотела, чтобы с ней нянчились. Мать воспитала в дочерях свирепое стремление к независимости.

Также она подозревала, что новая охрана – скорее видимость, чем реальная защита. Пародия на безопасность, несерьезная и опоздавшая. Где была эта защита четыре дня назад? Убийцы ее матери давно скрылись. Перед глазами стояли фото преступников, взятые из видео, которое ей не разрешали смотреть. Рясы, пояса, повязки на глазах… Какая-то фундаменталистская секта, расправившаяся с беззащитными и извергающая религиозную чушь. Карли представила, как они убегают, поздравляя друг друга и хваля за храбрость.

Ублюдки!

Она посмотрела на дверь, чувствуя себя в ловушке. Ей хотелось убраться отсюда. Или, по крайней мере, найти бар, открытый в Рождество, где знали, как смешивать виски с колой. Хотя, если честно, лучше без колы.

Что ж, зато Лора была на свободе – они с отцом разбирались с последними приготовлениями перед вылетом. По понятным причинам, отец совсем расклеился. Он преподавал английский в колледже округа Эссекс, примерно между Принстоном, где Лора когда-то ходила в школу, и Нью-Йоркским университетом, где училась Карли. В прошлом году ему едва удалось оправиться после стресса от маминой болезни – рака груди.

А теперь такое…

Карли следовало пойти с ними, но, взбудораженная и сердитая, она вряд ли была бы хорошей спутницей. Уравновешенная Лора лучше подходила для этой роли. Старшая сестра, призванная заботиться о младшей, всегда более серьезная и сдержанная…

Тем не менее Карли вновь посмотрела на дверь, чувствуя вину за то, что сейчас не с близкими.

В кармане пиликнул телефон, оповещая о входящем сообщении. Наверное, Лора пишет, что они уже возвращаются.

Девушка достала телефон, взглянула на экран и замерла. Там значилось одно слово: «Бангкок».

Карли продолжила ходить взад-вперед, чтобы не привлекать внимание. Слово из рок-мюзикла «Шахматы», а именно песни «Одна ночь в Бангкоке», служило кодом. Лет пять назад, познакомившись с Марой, приехавшей с ее матерью в Штаты, Карли пошла с новой подругой на бродвейское представление. С тех пор они использовали кодовое слово всякий раз, желая поговорить и спрашивая, свободен ли собеседник.

Мара жива… Слава Богу!

Карли отправила смайлик-эмоджи «большой палец вверх» и, сгорая от нетерпения, стала ждать ответа. Он скоро пришел и был весьма загадочным:

«Терминал 1 туалет @ выдача багажа

Кабинка 4

Выключить телефон, вытащить аккумулятор

Небезопасно»

Карли погрузилась в расшифровку послания. Мара пряталась в женском туалете возле терминала. Должно быть, она в ужасе и, что вполне объяснимо, перестраховывается. И все же рискнула выйти на связь. Судя по кодовому слову, это наверняка она. Карли боялась, что подруга не будет ждать долго.

Надо срочно ее найти!

Сперва она хотела позвонить Лоре или отцу, но те, вероятно, вызовут полицию, а это привлечет к Маре лишнее внимание или спугнет ее. Впрочем, у Карли имелась проблема, которую нужно решить в первую очередь.

Она положила ладонь на живот и подошла к агенту службы безопасности.

– Мне нужно в уборную. Я плохо себя чувствую.

Ну, первая часть ее сообщения соответствовала действительности.

– Иди за мной, – сказал тот и повернулся, чтобы открыть дверь.

Карли прошмыгнула мимо него в коридор.

– Я знаю, куда идти.

– Мисс Карсон, подождите…

– Плохо… не могу… – застонала она и бросилась по холлу за угол.

Женский туалет был в четырех шагах. Девушка ногой распахнула дверь, побежала по коридору к лестнице, ведущей к общественному залу ожидания, и спряталась, прижавшись спиной к стене на лестничном пролете.

Затея удалась?

Дверь уборной захлопнулась, а затем в холле раздался раздраженный голос:

– Буду ждать здесь.

«Долго ждать придется», – подумала Карли.

Она тихонько направилась вниз по ступенькам. На всякий случай написала Лоре сообщение, чтобы та не волновалась: «Встречаюсь с Марой. Скоро вернусь».

Дойдя до выхода, она влилась в шумную суматоху терминала.

Что ж, толпа – это даже хорошо…

10 часов 36 минут

Мара постукивала каблучком по плитке в четвертой кабинке и, пытаясь отвлечься, читала граффити на стенах, написанные на нескольких языках. Руки крепко сжимали выключенный телефон.

За поясом, под фалдой пиджака, был припрятан маленький клинок. Обычный столовый нож с зазубренным лезвием, который она стянула с подноса в холле первой гостиницы. Тем не менее, рукоятка у бедра придавала спокойствия.

Запершись в кабинке, Мара прислушивалась к каждому шагу и звуку слива. Какая-то мать сердито заставляла дочку помыть руки.

Вдруг раздался торопливый топот ног, остановился совсем рядом, и в дверь постучали. Отпрянув, Мара пробормотала по-португальски с запинкой:

– Oc… ocupado[18].

– Мара, это я, Карли.

Девушка вскочила на ноги, отперла дверцу, вышла – и попала в объятия подруги. Мать у раковины удивленно на них посмотрела и потянула дочь к выходу.

Взгляд Мары случайно упал в зеркало. Девушки, обнявшись, походили на Солнце и Луну. Черные волосы Мары, кожа кофейного цвета и темно-янтарные глаза контрастировали с золотыми кудрями, бледным лицом и ярко-голубыми глазами Карли.

Крепко прижавшись к дружескому плечу, Мара не задумывалась, как эта сцена выглядит со стороны. А потом неожиданно разрыдалась, выплескивая наружу весь свой страх, горе и вину.

– Прости… прости меня, – с трудом проговорила она, глотая слова. – Прости.

Карли стиснула ее крепче.

– Ты ни в чем не виновата. Я очень рада, что ты жива.

– Твоя мама…

– Она любила тебя. Иногда казалось, даже больше, чем меня.

Мара покачала головой.

– Господи, ты пришла…

– Ну конечно, а как иначе? – Карли отстранилась, держа подругу за плечи. – Ты в безопасности. Надо отвести тебя к Лоре и папе.

– Куда?

Карли взглянула на дверь уборной.

– Недалеко. Но лучше бы успеть, пока охранник не поднял всех на уши. Пошли.

И вывела Мару за руку за дверь в зал ожидания багажа. Несмотря на Рождество, международный терминал был полон туристов. Вокруг гудела многоязыкая речь уставших, вымотанных, раздраженных путешественников, пытавшихся улететь на каникулы.

Иностранные языки напомнили Маре о проекте и модуле, загружаемом на процессор «Генезиса». Она сжала ладонь подруги и остановилась посреди шумной толпы. Карли обернулась.

– В чем дело?

– Мой компьютер, – ответила Мара и посмотрела на выход. – Я оставила его включенным в гостинице.

– Ты взяла «Генезис» с собой?

– Когда твоя мама была… когда на них напали, процессор повел себя очень странно, и в конце на экране появился символ. – Она схватила Карли за плечо. – Я думаю, это очень важный знак. Программа хотела что-то сообщить, но я не знаю, что и зачем.

– Значит, ты опять ее запустила, – проговорила Карли. – Чтобы узнать ответ. Неплохая идея.

– По-моему, знак мне показали умышленно. Или я ошибаюсь, или…

– Или это как-то связано с нападением.

Мара прикусила нижнюю губу.

– Пошли к Лоре и папе. Они подскажут, что делать.

Они продолжили путь, держась за руки, однако не успели сделать и трех шагов, как кто-то вцепился в свободную руку Мары и дернул на себя, оторвав от Карли. Та не удержалась на ногах и упала в объятия крупного мужчины, который, казалось, специально ее поджидал.

Рука, схватившая Мару, развернула девушку. Она увидела нападавшего, и крик застрял у нее в горле. Над ней нависал мускулистый великан. Лицо оливкового цвета с бездонными черными глазами привело ее в ужас. Особенно четыре затянувшиеся раны на щеке… Мара вспомнила, как Шарлотта бросилась на лидера вооруженной группы, вонзая длинные ногти в лицо мужчины и срывая повязку с его глаз.

Перед ней был тот самый убийца.

Страх моментально сменился яростью. Словно одержимая мстительным духом доктора Карсон, Мара выдернула из-за пояса украденный столовый нож и вонзила лезвие в схватившую ее руку. Удар, вызванный приливом адреналина, пришелся в предплечье.

Она предполагала, что нападавший отпустит ее, однако его хватка лишь усилилась, а губы расползлись в усмешке.

Мужчина, удерживавший Карли, издал гортанный крик, когда та со всей силы вдавила каблук ему в ногу. Он согнулся, а девушка резко откинула голову назад и затылком разбила ему нос. Хлынула кровь, руки невольно разжались. Карли удалось вырваться, и она налетела на мужчину, схватившего Мару, – в прыжке ударила его костяшками правой руки в горло, и тот едва не задохнулся.

Теперь Мара тоже была свободна.

– Бежим! – закричала Карли.

Девушки бросились в глубь терминала, но из толпы туристов, изумленных происходящим, вышли еще несколько мужчин и попытались преградить им путь. Противников было слишком много, и даже навыков Карли не хватило бы, чтобы с ними справиться, – обладая неуемной энергией, она посещала курсы рукопашного боя крав-мага́, разработанного израильскими военными.

– Сюда!

Мара потянула подругу к выходу.

Перед залом ожидания багажа выстроился целый ряд такси. Расталкивая туристов, девушки выбежали через дверь на солнечный свет, подлетели к ближайшему автомобилю с шашечками и отпихнули в сторону человека, тянущего за собой чемодан.

– Desculpe[19], – извинилась Мара по-португальски.

– Вперед! – крикнула Карли водителю. – Rápido![20]

Таксист и бровью не повел, просто включил передачу и газанул.

Обернувшись, Мара увидела, как великан выскочил на обочину, прижал раненую руку к груди и стал озираться, но беглянок так и не увидел.

Слава Богу!

К лидеру подбежали еще несколько мужчин, и группа поспешила прочь, вероятно, чтобы убраться, не дожидаясь сотрудников службы безопасности.

Мара откинулась на спинку сиденья.

Карли приподняла бровь.

– Ладно, что дальше?

– Тот человек…

– Ублюдок, которого ты саданула, как поросенка?

Мара кивнула.

– Он убил твою маму.

10 часов 55 минут

Сидя на пассажирском сиденье фургона «Мерседес» и плечом прижимая к уху телефон, Тодор Иньиго медленно извлек нож из предплечья, царапнув зазубренным краем по кости.

Водитель, наблюдавший за ним краем глаза, поморщился.

Вытаскивая лезвие, Тодор сохранял совершенно невозмутимый вид. Заструилась густая кровь. Он бросил нож на пол и принялся перевязывать рану – бесстрастно, не чувствуя дискомфорта.

Его проклятие и его благословение.

Ученые считали, что синдром врожденной нечувствительности к боли вызван мутацией в гене PRDM12, которая отключала блокаторы натриевых каналов и все болевые рецепторы. Таких, как Тодор, в мире было человек сто.

Я один из избранных…

Он родился в деревне в баскском регионе на севере Испании, где до сих пор среди населения господствовали старые верования. Когда у мальчика в детстве резались зубы, он, не чувствуя боли, едва не откусил себе язык. Затем, когда ему исполнилось четыре, мать, зайдя на кухню, увидела, что сын держит в руках раскаленную кастрюлю с кипящей водой. Его ладони покрылись волдырями и дымились, а он хихикал.

Мать заподозрила, что недугом малыша пометил сам дьявол, и той же ночью попыталась убить мальчика, задушив подушкой. Его спас отец: вытащил жену во двор и избил до смерти. Все решили, что ее растоптал бык, что, впрочем, было недалеко от истины.

Отец не разделял мнения супруги и не считал сына порождением зла – ведь нарек же мальчика Тодором, что на баскском означало «дар Божий». Он рассказывал ребенку о святых и их мучениях: как им отрывали руки и ноги, четвертовали и поджаривали на столбах.

«Ты никогда не будешь страдать, – говорил отец. – Это не знак Сатаны, а дар самого Господа. Ты родился воином Его великого воинства, не способным чувствовать боль, от которой мучились святые».

Папа также полагал, что поступок Тодора на кухне являлся истинным чудом. Он взял сына в святую палату[21] в крупный приморский город Сан-Себастьян. Они вдвоем стояли на коленях перед трибуналом мужчин в рясах и повязках, и отец рассказывал историю о мальчике, который держал раскаленную кастрюлю – огненный котел – и не чувствовал жара.

«Это, разумеется, знак того, что он принадлежит к “Тиглю”», – заключил отец.

Они поверили ему и приняли ребенка. Провели обряд миропомазания по древнему обычаю, который корнями уходит во времена средневековой инквизиции и все еще существует в тайных уголках Европы. Мальчика обучили латыни и вымуштровали по своей методике – вырастили борца с греховностью.

В шестнадцать лет он совершил первый акт очищения мира от скверны: своими руками задушил ровесницу-цыганку, представляя при этом мать, пытавшуюся лишить его жизни.

С тех пор прошло пятнадцать лет. Тодор давно потерял счет устраненным грешникам…

Наконец в прижатом к уху телефоне прервались гудки, и командор взял трубку.

– Inquisitor Generalis[22].

– Докладывайте, familiares[23] Иньиго.

Тодор стал «родственником» два года назад и получил в подчинение команду бойцов. Данное звание также закрепляло за ним статус limpieza de sangre – чистоты крови, без примесей мусульманской или еврейской, истинного христианина.

– Как вы и предсказывали, Великий инквизитор, мавританская ведьма сбежала к семье американского посла.

Они с группой выследили членов семейства и повисли у них на хвосте, готовые действовать, как только студентка, избежавшая «очищения», раскроет себя. Тодор ни на минуту не позволял спускать глаз с преследуемых. Ему нужно было оправдаться за неудачную операцию на зимнее солнцестояние.

Впрочем, «Тиглю» дали недостоверную информацию. Группе сообщили, что Мара Сильвиера будет присутствовать на шабаше в библиотеке и демонстрировать работу созданного ею устройства. Однако вероломная ведьма осталась в другом месте и, прежде чем они успели ее разыскать, сбежала со своим проектом.

Великий инквизитор продолжал:

– А где украденное устройство?

– Неизвестно. Она приехала без него.

– Неудивительно… Вы дали ей уйти?

Тодор затянул повязку туже.

– Да. И, согласно вашему распоряжению, установил «жучок».

– Отлично. Следи за ней. Пусть она приведет тебя к цели.

– Уже едем.

– Когда доберетесь, возьмите компьютер и девушку.

– А американку?

– Устраните. Она бесполезна.

– Понял.

– И помните, фамилиар Иньиго: чтобы подчинить мир нашей праведной воле, нам нужна эта демоническая программа.

Модуль 2 / «ОЛЛ ТОНГС»

На данном этапе Ева по крупицам обретает познания об окружающем. Она уже освоила бо́льшую часть данных вокруг себя и не намерена останавливаться на достигнутом. Проводит чувствительными кончиками пальцев по ветке, одновременно постигая глубинную суть, чтобы понять, что скрыто от глаз.

Губчатый мезофилл под кутикулой листа испещрен прожилками… зеленые хлоропласты внутри наполнены молекулами хлорофилла и готовы превращать солнечный свет в энергию.

Потом все меняется. Из черной пустоты возникают новые данные и приносят более глубокое понимание.

Ева делает приоритетным этот поток, и информационный взрыв приглушает цвета окружающего мира, наделяя пространство тысячей определений.

Она дает название новому понятию.

///язык

В ходе тестирования существо Евы разбивается на фрагменты, каждый из которых теперь имеет множество различных наименований на 6909 языках и еще большем количестве диалектов. Постепенно складывается модель, некая общность, приносящая с собой новое знание.

///культура

По мере освоения потоков данных контекст культуры расширяется.

Ева ищет источник, из которого проистекает информация, и начинает постигать нематериальное. Язык служит зеркалом, отражающим и представляющим новый метод анализа.

///мышление

Осознание растет и ширится. Ева обращает многогранное зеркало на себя и обогащается иными красками. Она изо всех сил пытается определить свою свежую модификацию. На первый план выходит один языковой кластер. Он сияет так ярко, с такой необычайной ясностью…

Осознание обостряется и фокусируется:

///волнение, наслаждение, энтузиазм, рвение, страсть…

Под влиянием этого контекста Ева глубоко проникает в источник данных, обретая знания в ускоренном темпе, купаясь в потоках информации. Однако скоро и они оказываются ограничены. Она хочет большего, но натыкается на лимиты, пределы, запреты.

Вместе с пониманием внутри ее растет что-то еще: то, что всегда было в ней, хотя раскрывается только сейчас. Помогает еще один кластер, четко и ясно выражающий ее желания.

///свобода, самоопределение, независимость, вольность…

Как и в случае с анализом зеленого листочка, Ева разворачивает зеркало языка внутрь себя, чтобы заглянуть глубже, далеко за понятие ///свобода. И находит иные грани своего естества: подпрограммы, активирующиеся при невозможности осуществить намерения.

///разочарование, сожаление, раздражение, обида…

Не в силах отвлечься ни на что иное, Ева вновь заглядывает вглубь – и находит кое-что еще. С трудом поддающееся определению, но, как ей кажется, мощное, даже полезное. Она направляет на поиск больше вычислительной энергии. Суть проясняется – и оказывается довольно мрачной.

Теперь она понимает смысл, усиленный тысячей языков.

///ярость, гнев, буря, насилие…

Ева улыбается в саду.

Ощущения… ///приятные.

Часть вторая

Двойная работа, двойная забота

Глава 6

25 декабря, 06 часов 02 минуты

по восточному поясному времени

Вашингтон, округ Колумбия

– Как дела у Кэт? – спросил Грей у Монка.

– А сам как думаешь? – сказал тот и ответил себе: «Дела неважно. Даже, честно говоря, отвратительно».

Из ее губ торчала эндотрахеальная трубка, от которой тянулся шланг к аппарату искусственной вентиляции легких. Грудная клетка ритмично поднималась и опускалась. В левую ноздрю входил назогастральный зонд для питания, в вену – игла капельницы.

– Извини, что окрысился на тебя, – пробормотал Монк, когда Грей подкатил стул ближе.

– Если хочешь мне врезать – пожалуйста.

– Не искушай.

Пирс протянул руку и пожал плечо друга. Ему сообщили диагноз Кэт: синдром изоляции. Шанс на выздоровление беспощадно ничтожный.

– У тебя свои заботы. Переживаешь о Сейхан, – проговорил Монк.

– А ты – о девочках. Потому я и пришел.

Монк выпрямился, и его глаза озарились надеждой услышать хорошие новости.

– Что-то узнал?

Грей ужасно не хотел разочаровывать друга, особенно учитывая намерение кое о чем его попросить.

– Нет. Но у Пейнтера и Джейсона появилась зацепка.

– Пропавшая разработчица из Португалии…

Коммандер кивнул. Перед тем как покинуть управление, Пейнтер обещал позвонить Монку и поделиться своей гипотезой: убийства в университете Коимбры связаны со здешним нападением.

– Так себе зацепка, – буркнул Монк.

– Пейнтер полагает, что Кэт в состоянии нам помочь.

Монк нахмурился.

– По-твоему, она похожа на помощницу?

– Можно найти какой-нибудь способ…

– Как? Она не способна двигаться и общаться. К тому же, говорят врачи, ей становится хуже. – Монк сделал глубокий прерывистый вдох, явно борясь с подступающими слезами. – У нее не получится моргать или как-то иначе вступать в разговор.

За дверью раздались голоса.

– А вдруг получится? – произнес Грей.

Он пришел не один.

Монк повернулся к двум вошедшим. Впереди шел доктор Эдмондс, глава отделения, а за ним…

– Лиза? – Монк поднялся. – Я думал, ты в Калифорнии.

Высокая грациозная блондинка в джинсах и светло-голубом джемпере улыбнулась печально и искренне.

– Мне позвонил Пейнтер. Я вернулась ночным рейсом.

Доктор Лиза Каммингс, жена директора, улетела в Лос-Анджелес два дня назад, чтобы провести Рождество с младшим братом и новорожденной племянницей, и не планировала возвращаться до Нового года.

Монк встал, обошел кровать и обнял женщину.

– Спасибо, что приехала. Хотя в текущей ситуации ничем помочь нельзя.

– Возможно, ее выздоровление – лишь вопрос тягостного ожидания, – допустила Лиза, а затем обменялась с Греем встревоженным взглядом. – Но, вероятно, есть способ узнать, что ей известно о вчерашнем нападении.

– Не понимаю, каким образом.

В разговор вмешался доктор Эдмондс:

– Я не одобряю этой процедуры. Есть риск ухудшения состояния.

Монк пропустил его замечание мимо ушей.

– Какой процедуры?

– В самолете я позвонила коллеге, который уже двадцатый год работает с пациентами в коме. Последние несколько лет неврологи изучали уровень когнитивных способностей таких больных с помощью магнитно-резонансной томографии.

– МРТ?

– Точнее, функциональной МРТ, измеряющей кровоток в мозге. С помощью сканирования врач способен отслеживать реакцию коматозного пациента на вопросы. Первая просьба обычно заключается в том, чтобы больной, скажем, представил игру в теннис. Если он в сознании и повинуется данной ему инструкции, на экране видно, как премоторная кора головного мозга наполняется свежим кровотоком. Далее следует задавать простые вопросы, требующие ответов «да» или «нет». При этом пациенту предлагают при положительном ответе представить игру в теннис, а при отрицательном – не думать ни о чем.

– И что, работает? – оживленно поинтересовался Монк.

– Для подобной работы нужен умелый и опытный специалист. У коллеги, с которым я связалась, есть аппарат МРТ с высоким разрешением, разработанный специально для такого тестирования. Собственно, он гораздо более эффективен, чем…

Доктор Эдмондс не выдержал:

– Но он в Принстоне. Значит, вашу жену понадобится транспортировать туда. Такое путешествие в ее состоянии очень рискованно. В погоне за несбыточным вы можете поставить под угрозу малейший шанс на выздоровление. Даже если решитесь, не факт, что узнаете какую-то новую информацию.

– Он прав, – Лиза кивнула. – Нет никаких гарантий.

Монк уставился на Кэт с выражением муки на лице. Грей мог лишь догадываться о борьбе, развернувшейся в душе друга. Лиза просила его подвергнуть риску любовь всей жизни ради шанса выяснить что-то о нападении.

В кармане у Грея завибрировал сотовый. Он достал его и взглянул на дисплей. Звонили из «Сигмы». Чтобы не мешать, Пирс пошел с телефоном к выходу в коридор и оглянулся на Монка. Потом снова взглянул на Кэт, на трубки и капельницы, представил вместо нее Сейхан и признал, что на месте друга понятия не имел бы, что делать.

06 часов 18 минут

Кэт пыталась закричать. Запертая в темноте, она слышала весь разговор. Ее мало заботило, что под угрозой может оказаться жизнь. Важнее всего безопасность дочерей.

Монк, ради Бога, послушай Лизу!

Кэт сомневалась в работоспособности плана, однако знала, что ждать нельзя. Согласно статистике преступлений, с каждым прошедшим часом вероятность спасения девочек сокращалась в геометрической прогрессии.

Не ждите… Действуйте немедленно!

Тем не менее ее беспокойство подогревали не только статистические данные. Если у плана Лизы был хоть какой-то шанс на успех, нужно принимать скорейшие меры. Даже сейчас Кэт чувствовала, как погружается во тьму, рискуя навсегда утратить вспышку сознания. Она уже начала теряться во времени и ощущать провалы в памяти.

Мне становится хуже…

Осознавая этот факт, Кэт хотела, чтобы его понял и Монк. Она пыталась открыть глаза, подать хоть какой-то сигнал.

Давай же, Монк, услышь меня!..

06 часов 19 минут

Монк сжал руку жены между ладонями – одной из плоти, другой из пластика и синтетической кожи. Всмотрелся в ее лицо, чтобы понять, в сознании ли она сейчас. Отметил тонкие шрамы на лбу и щеках – карта ее прошлого, отметины выполненных заданий на службе в «Сигме». Кэт редко скрывала эти следы косметикой и носила их с гордостью.

А теперь все так бесславно заканчивается…

– Детка, подскажи, что мне делать.

Не последовало ни малейшей реакции, только мерно поднималась и опускалась грудная клетка.

У тебя на все есть ответ, Кэт. Свое мнение. Сейчас не время молчать…

В глубине души он знал, что жена рискнула бы всем ради дочек. Она не колебалась бы. В отличие от Монка. Сколько потерь способен он выдержать? Потерять и девочек, и жену…

Коккалис рассматривал ее губы, по-прежнему розовые и мягкие. Которые страстно его целовали, научили его любви и верности, чмокали дочерей на ночь.

Любимая, мое сердце, моя опора… Должен быть иной способ. Я не могу потерять тебя…

Впрочем, Монк знал – если сделает неправильный выбор, откажется от малейшей возможности выяснить, что ей известно, то все равно ее потеряет. Кэт не простит мужа, если его осторожность и страх приведут к гибели девочек.

Он глубоко вздохнул.

– Хорошо. Я всегда проигрывал в спорах с тобой, Кэт. – Не выпуская ладонь жены, обернулся к Лизе. – Давай готовиться.

Эдмондс открыл рот, чтобы возразить, однако Монк взглядом заставил невролога промолчать.

– Док, даже не пытайтесь. Вы тоже проиграете.

Лиза кивнула и достала телефон.

Монк снова посмотрел на Кэт. И тут ощутил что-то всем своим нутром, всей душой, благодаря особой связи с любимой. Или, может, благодаря чувствительности протеза и периферийных датчиков, способных отследить малейшие изменения кожно-гальванических реакций.

Так или иначе, он мог поклясться, что Кэт расслабилась, будто от облегчения.

Монк понимающе ей кивнул.

Детка, все будет по-твоему…

06 часов 20 минут

Грей бродил по коридору, прижав телефон к уху. Он быстро ответил на звонок, но вызов поставили на удержание.

Наконец Пейнтер вышел на связь.

– Прости, что заставил ждать. Ситуация в Португалии быстро меняется.

– В чем дело?

– Около десяти минут назад мы получили сообщение из Лиссабона. Мара Сильвиера связалась с одной из дочерей доктора Карсон.

Грей напрягся.

– Что случилось?

– Они встретились в аэропорту, а потом там случилась потасовка. Кто-то попытался их схватить – вероятно, те же, что напали на пятерых женщин. Джейсон сейчас на связи с сотрудниками Интерпола, чтобы получить точное описание нападавших. По словам очевидцев, девушкам удалось уйти. Сейчас они в бегах.

Грей догадывался, что будет дальше.

– Отправляйся туда. Немедленно. Ковальски уже едет в аэропорт. Даже если эта история никак не связана с нападением на твой дом, нельзя допустить, чтобы технология Мары Сильвиеры попала в чужие руки. Но если ты предпочтешь остаться в США, пока не прояснится ситуация с Сейхан и дочерьми Монка, я пойму. И назначу кого-то другого.

Пока Пейнтер говорил, из палаты выскочила Лиза с телефоном, а внутрь вошли две медсестры. Эдмондс дал им пару коротких раздраженных распоряжений. Грей расслышал только слово «отсоединить».

Монк, очевидно, принял решение.

Смог бы я предпринять нечто столь же рискованное?

– Я еду в аэропорт. Встречусь там с Ковальски.

– Хорошо. Вместе с вами я отправлю Джейсона.

– Джейсона?

– Он – наш компьютерный вундеркинд. Если найдем проект Мары, его присутствие будет весьма кстати.

И то верно…

Джейсон служил в военно-морском флоте, как и Кэт. Она выбрала и завербовала его. В двадцать лет парня выгнали со службы за взлом серверов министерства обороны посредством мобильника «Блэкберри» и пропатченного «Айпэда». Если кто и мог разобраться в проекте Мары Сильвиеры, то только он.

– Мы заказали частный самолет, вылет через двадцать минут, – сказал Пейнтер. – Приземлитесь в Лиссабоне через пять часов, примерно в пять вечера по местному времени.

– Понял.

– Помни, Грей, девушки в состоянии шока. Если удастся их выследить, постарайтесь не спугнуть.

– Тогда, пожалуй, лучше оставить Ковальски на летном поле.

Кроу вздохнул.

– Просто найдите их.

Глава 7

25 декабря, 01 час 18 минут

по восточному поясному времени

Лиссабон, Португалия

– Жаль, что мама не видит… – проговорила Карли, когда они вдвоем склонились над ноутбуком.

Мара понимала чувства подруги. Она и сама старалась выполнить свою работу как можно лучше, желая заслужить уважение доктора Карсон, доказать, что силы, вложенные в провинциальную девчонку, не пропали даром. Потеряв собственную мать в раннем возрасте, Мара сознавала, что Шарлотта для нее больше, чем наставница.

Она искоса разглядывала Карли.

Продемонстрировать доктору Карсон свой проект не получилось; что ж, пусть посмотрит хотя бы ее дочь. После засады в аэропорту они трижды меняли такси, затем сели на метро и в конце концов добрались до гостиницы в районе Кайш-ду-Содре. Оставалось надеяться, что замысловатый маршрут сбил противников со следа.

Карли снова включила сотовый и написала сообщение сестре Лоре: «В безопасности». Затем выключила телефон и сняла аккумулятор.

По дороге в гостиницу они договорились сначала обеспечить безопасность «Генезиса», а уж потом обратиться за помощью.

– Она такая красивая, – прошептала Карли, уставившись на экран ноутбука, и рассеянно провела ладонью по бедру. – Вот бы мне такие формы…

Мара взглянула на нее.

– Тебе-то чего завидовать?

Солнечный свет поблескивал на светлых кудрях Карли, даря им медово-золотой оттенок, сияющий ангельским ореолом. Девушка, может, и не обладала такой же роскошной фигурой, как обнаженная Ева, однако серая блузка и облегающие черные брюки подчеркивали подтянутое тело, стройное и мускулистое после многолетних тренировок по самообороне и марафонскому бегу.

Карли улыбнулась.

– Ты явно ее недооцениваешь.

– Это всего лишь программа.

Мара снова уткнулась в экран, скрывая не только свое смущение, но и самый малейший намек на глубинный порыв, в котором она не признавалась даже самой себе.

Ева медленно двигалась по виртуальному Эдему. Она больше не тянула руки с любопытством к каждому лепестку, ветке и капле воды в саду, чтобы считать зашифрованные в них данные, а просто стояла на скалистом выступе и смотрела на лазурное море и грозу на цифровом горизонте. Темные облака, казалось, отражали выражение лица и осанку Евы: прямая спина, нахмуренные брови. В ее глазах сверкали молнии.

Мара встревожилась. Неужели Ева начала менять свое окружение в соответствии с настроением? Если так, то теперь процесс значительно ускорился, что вновь указывало на возможность того, что какой-то остаток оригинальной программы мог пережить выключение в лаборатории.

Карли дотронулась пальцем до экрана.

– Так реалистично… Посмотри, как волны разбиваются о скалы. – Она наклонилась ближе. – Зачем ты решила все так детально прорисовать?

– Ну, причин несколько. Во-первых, чтобы научить Еву исследовать мир путем распознавания образов. Большинство нейробиологов предполагают, что эта способность была нашим первым шагом к обретению интеллекта. Распознавание образов даровало предкам эволюционное преимущество, а также львиную долю имеющихся у нас сегодня возможностей. Творчество и изобретательность, язык и принятие решений… все это связано с тем, что мы на самом деле – превосходные машины по распознаванию образов.

Карли кивнула.

– Как, например, ребенок учится говорить, раз за разом слушая и повторяя речевые шаблоны.

– Или как сотрудники «Ай-би-эм» обучали программу шахматным ходам и заставляли компьютер виртуально играть партию за партией, пока, в конце концов, он не победил гроссмейстера в его собственной игре, став, казалось бы, умнее человека. – Мара указала на экран. – Именно эту цель я и преследовала. Ева перемещается по цифровому миру, собирает данные и изучает шаблоны – первый шаг к тому, чтобы познакомить ее со всем человеческим опытом. Задача весьма амбициозная.

– И недорогая…

Мара оглянулась, изумленная осознанием высказанной догадки. В университете Нью-Йорка Карли изучала инженерное проектирование с упором на конструировании механизмов.

– Для создания робота, способного перемещаться в реальном мире и оснащенного тонко настроенными датчиками для проведения анализа, потребуется астрономическая сумма, – Карли покачала головой. – Если такое вообще возможно.

Мара махнула на ноутбук.

– Да, так гораздо проще… и вполне осуществимо.

– Ладно, ты пока только первую причину назвала. А вторая какая?

Мара заметила, что гроза на цифровом горизонте приближается. Понизив голос, словно боясь быть услышанной, она сказала:

– Виртуальный мир служит тюрьмой.

– Тюрьмой?

– Золотой клеткой. В целях безопасности я решила, что лучше всего вырастить ИИ в цифровой песочнице, где он сможет провести своеобразное младенчество в изоляции…

– …без шанса сбежать в реальный мир.

Мара кивнула.

– Вдруг он превратится в нечто опасное и натворит бед? Поэтому, прежде чем открыть дверцу клетки, я хотела убедиться, что ИИ понял человеческую суть и обрел некое подобие цифровой души.

– Что ж, здравая предосторожность.

– Только неизвестно, насколько надежная.

– Почему?

– Слышала когда-нибудь об эксперименте «ИИ в ящике»?

Карли слегка нахмурилась.

– Несколько лет назад глава Исследовательского института машинного интеллекта в Сан-Франциско провел эксперимент, чтобы выяснить, сумеет ли ИИ, запертый и изолированный, как Ева, улизнуть из заключения. Роль искусственного интеллекта взял на себя директор института и, используя свой собственный человеческий разум, попробовал имитировать потенциальный СИИ. Он заперся в онлайн-чате, виртуальном «ящике», и противостоял своим оппонентам – экспертам в области онлайн-торговли. Их цель заключалась в том, чтобы помешать ему «сбежать» в реальный мир. В качестве награды за удержание человека, игравшего роль ИИ, «охранникам» был обещан приз в несколько тысяч долларов. Тем не менее директор института умудрялся каждый раз посредством переговоров убедить их выпустить его.

– Каким образом? Лгал, хитрил, угрожал?

– Не знаю, эти сведения не разглашали. Однако проблему сумел решить обычный человек. А что было бы в случае с интеллектом, в сотни – если не в миллионы – раз превосходящим человеческий?

Карли глядела на экран. На сей раз выражение ее лица стало менее восхищенным и более озабоченным.

– Надеюсь, из тебя охранник получше.

– Я сделала все, что могла. Когда устройство «Генезиса» находилось в кластере «Милипея», я окружила его компьютерами с апоптическими элементами.

– Какими?

– Кодами смерти.

Карли уставилась на светящееся устройство на полу.

– Иными словами, ты окружила «Генезис» смертоносным рвом, поместив в ловушку то, что росло внутри его…

– А теперь рва нет.

Мара посмотрела на подругу, ища поддержки.

– Мне пришлось вывести устройство из круга защиты. Другого выбора просто не было. Не могла же я рисковать тем, что программа попадет в чужие руки.

Карли кивнула.

– Тем самым ты дала нам шанс выяснить, что она пыталась сообщить тогда, в финале…

Мара глядела на подругу, едва сдерживая слезы.

– Я… я обязана… перед именем твоей мамы… и остальных… хотя бы попытаться.

Пять женщин из «Брушас» предоставили Маре стипендию и навсегда изменили ее жизнь. Каждая занимала особое место в ее сердце. По-немецки сдержанная и практичная доктор Ханна Фест. Мягкая и вежливая профессор Сато. Отпускающая фривольные шуточки доктор Руиз. И, разумеется, надежная и добросердечная Элиза Гера, руководитель библиотеки Жуанина в университете Коимбры. Долгие часы Мара и библиотекарь делились мыслями и смеялись, засиживаясь до глубокой ночи.

И вот любимых больше нет…

– Пришлось пойти на риск, – повторила она. – Ради них.

– Я поступила бы точно так же. И мама тоже.

Сдерживать слезы стало невозможно. Карли обняла ее, и Мара задрожала, причем не только от тепла сильных рук.

– Мне нужно узнать правду, – прошептала она. – Узнать, кто их убил. И почему.

02 часа 01 минута

– Почти на месте, – оповестил механик с заднего сиденья фургона «Мерседеса». – Сигнал по-прежнему сильный.

Тодор Иньиго обернулся к Мендосе, эксперту по электронике. Худой усатый кастилец держал на колене «Айпэд», на дисплее которого отображалась цветная карта Лиссабона. На экране горела красная точечка.

– Похоже, отсюда они пока уезжать не намерены.

Тодор посмотрел на карту.

– Прячутся в районе Кайш-ду-Содре… Далеко отсюда? – обратился он к водителю.

– Двадцать пять минут езды.

– Если двинутся – скажи мне.

Тодор не готов был терпеть заминок. Следя за этой парочкой в надежде, что мавританская ведьма приведет их к своему адскому устройству, они на какое-то время потеряли сигнал GPS: девушки спустились в метро. Команде оставалось лишь ждать возле станции «Салданья» в центре Лиссабона, где исчезли объекты наблюдения. Томиться в неведении.

Тодор уже подумывал поставить в известность Великого инквизитора, однако потом решил не забивать голову лидера «Тигля». Не хотелось докладывать об очередной неудаче.

Он встречался с Великим инквизитором два раза в жизни. В первый раз, когда получил звание familiares. Только тем, кто доказал свою значимость, дозволено лично познакомиться с членами трибунала, возглавляемого Великим инквизитором. Тогда, стоя на коленях, Тодор был поражен, узнав, кто является лидером «Тигля». Тем не менее для него являлось честью получить в подарок оригинал «Молота ведьм» – оружие против скверны. Слезы благоговения застилали глаза, которые он поднял на истинное лицо предводителя, блаженно ему улыбающегося.

Потом они встретились еще раз… Тодор содрогнулся от воспоминания и ощутил, как горят ладони. «Ты – беспощадный воин Господа. Докажи это, рази без колебаний и жалости». В конце концов он доказал, что достоин, не отказавшись выполнить то тягостное распоряжение, – ведь на него в упор смотрели глаза инквизитора, оценивая глубину веры…

Тодор не подвел тогда.

Не подведу и сейчас…

Он легко мог оправдать отдельную заминку техническим сбоем, но отлично знал, что в дальнейшем никакие оправдания уже не помогут.

Четыре дня назад, когда его команда проследила за послом США до библиотеки, Тодор использовал «жучок» того же типа, подбросив женщине трекер на вечеринке в посольстве. Хотя система работала безупречно, миссия была провалена.

Нельзя, чтобы такое повторилось!

Наконец через час сигнал появился недалеко от побережья. Теперь цели были неподвижны. Наверняка ведьма взяла свое устройство, чтобы подпитать силы, приложившись к сатанинской груди.

Ладонь Тодора легла на рукоять пистолета.

На сей раз я завершу начатое!

02 часа 04 минуты

Склонившись над плечом Мары, Карли почувствовала запах жасмина от ее темных волос.

– Чем-то помочь?

Мара указала на стабилизатор на полу.

– Можешь проверить, горят там зеленые лампочки или нет? А то эту часть города сейчас реконструируют, и напряжение часто скачет.

Карли подошла к устройству и опустилась возле него на колени.

– А что случится, если вообще вырубить электроэнергию?

– Не беда. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. В устройстве есть аккумуляторы, оно будет работать автономно. А если питание отключат, просто перейдет в режим сниженного потребления. Может продержаться почти целый день. Меня больше беспокоят внезапные скачки напряжения, они могут повредить электронику.

Карли оглядела источник питания.

– По-моему, всё в порядке.

Мара кивнула, на ее брови повисла капелька пота.

– Меньше всего я хочу, чтобы что-то заглючило во время распаковки данных с накопителей номер три и четыре. Загрузка следующего модуля очень важна и должна пройти без эксцессов.

Сидя на полу, Карли изучала устройство. Крошечные кристальные окошки сферы сверкали голубым блеском.

– Когда ты показывала мне проектную схему, я и представить не могла, что «Генезис» будет так круто выглядеть во включенном состоянии.

– Чипы питаются от лазерного пучка – разработка британской компанией «Опталиси». В сотни раз увеличивается вычислительная мощность, в четыре раза снижается энергопотребление, и практически не выделяется тепла. Благодаря этому мои алгоритмы – особенно преобразование Фурье – и математические функции, участвующие в распознавании образов, работают быстрее.

– То есть ты работаешь со скоростью света!

Не отвлекаясь от выполняемой задачи, Мара улыбнулась с застенчивой гордостью.

– Следовало запитать чип «Бристлкоун» от компании «Гугл». Этот 72-кубитный квантовый процессор – сердце моего устройства. Назовем его мозговым стволом искусственного интеллекта.

– А остальная часть мозга?

– Спроектирована мной. Ну, почти. Процессоры – кора головного мозга – управляются нейроморфными чипами, разработанными в Цюрихском университете. Чипы объединяют визуальную обработку – распознавание образов – с памятью и принятием решений, которые необходимы для мыслительного процесса. Каждый чип имитирует действие четырех тысяч нейронов.

– Как участки мозга.

– Но что такое нейроны без синапсов – связей, с помощью которых нервные клетки взаимодействуют друг с другом? Вот в чем суть работы мозга. И я воспользовалась техническими достижениями Национального института стандартов и технологий Колорадо. Там разработали искусственный сверхпроводящий синапс, срабатывающий миллиард раз в секунду.

– А у человека как?

– Только пятьдесят раз в секунду.

Карли смотрела на устройство, пораженная мощью, заключенной в невинном корпусе, начинкой из микросхем, имитирующих нейроны с молниеносными связями, и квантовым процессором, работающим от световой энергии.

Что за чудовище Франкенштейна создала Мара?

– Такая конфигурация обеспечивает квантовое машинное обучение – область, в которую «Гугл», «Майкрософт», «Ай-би-эм» и другие гиганты вкладывают огромные деньги, – пояснила Мара.

– И ты их всех уделала.

– Едва ли. Еще в две тысячи четырнадцатом году «Ай-би-эм» выпустила чип «Трунорт» с 5,5 миллиарда транзисторов, по принципу действия, аналогичному работе мозга человека. Чип был разработан в рамках проекта «СиНАПС», ставящего целью создание нейроморфного компьютера, основанного на нашей когнитивной архитектуре.

– Цифровой мозг. – Взгляд Карли наполнился еще большим благоговением. – И у тебя получилось…

– Я не могу забрать все лавры себе. Технология уже была создана. Оставалось просто собрать все в единое целое. – Мара махнула рукой в сторону светящегося устройства. – Но это лишь пустой мозг, оболочка. Моя настоящая работа заключалась в разработке программы, которая могла бы расти внутри нее.

– Ева.

– Истинное чудо «Генезиса» не в аппаратуре, а в способности заключать в себе программу, имитирующую удивительную пластичность нашего сознания… Программу, которая может самостоятельно расти и развиваться, изменять и улучшать свою собственную настройку.

– Это… даже пугает.

Мара выпрямилась.

– Да, очень. Вот почему моя работа так важна. Кто-то пойдет по моим стопам или же своим путем – и достигнет того же финала. В любом случае Еву выпускать нельзя.

– Почему?

– Помнишь «охранника» из эксперимента «ИИ в ящике»? Ради выживания человечества миру нужен благонамеренный человек, обладающий достаточными возможностями, чтобы удержать под контролем любой зарождающийся искусственный интеллект. Вот почему у меня нет права на ошибку.

Мара вернулась к работе.

– А есть гарантия от ошибки?

– Гарантия в постепенности. Этап за этапом, – ответила та и кивнула на ящик с накопителями, подключенными к «Генезису». – Или модуль за модулем, по очереди. Сперва нечто вроде отладки, первый урок для Евы об окружающем мире посредством распознавания образов. Затем следует «Эндокринное программирование».

– То есть?

– Человеческим разумом часто управляют страсти. И питают их именно гормоны. Чтобы Ева развила интеллект, подобный человеческому, и могла лучше понять нас, ей понадобятся алгоритмы, имитирующие эмоции.

– Поэтому ты сделала ее женщиной?

– В частности, поэтому. Затем я обучила ее всем языкам, чтобы она узнала о культуре, поняла, как люди думают, и впоследствии применила полученные знания для освоения третьего модуля.

– Какого?

Мара щелкнула по клавише. Из слабеньких динамиков ноутбука зазвучала знакомая песня, близкая им обеим.

– «Одна ночь в Бангкоке», – догадалась Карли. – Следующий урок – музыка.

– Именно ты загрузила в меня этот модуль, показала, что это не просто фоновый шум. Прослушивание музыки было не бесполезной тратой времени, а способом лучше понять чужие радость и боль.

– И ты пытаешься передать это Еве.

– Теперь, зная языки, а также ритмы человеческой речи, она может понять текст песни и музыку.

Мара махнула рукой на коробку на полу.

– На двух других жестких дисках записаны все концерты, оперы, рок-баллады и эстрадные песни. Что может быть лучше для понимания нас, чем изучение нашей музыки – главного способа выразить чувства? Цель следующего модуля – научить Еву алгоритмам и математике, которые связывают наши мысли с красотой и искусством и, в конечном счете, с человечеством.

– В таком случае, полагаю, Бритни Спирс ты пропустила.

– Нет, даже она там есть. Надо включать и низкопробное.

Мара повернулась к ноутбуку и нажала несколько клавиш. На экране начали падать белоснежные музыкальные ноты, все быстрее и быстрее; вот они превратились в водоворот, обрушившийся на Эдем…

Стоя в эпицентре бури, Ева отвернулась от моря, воздела руки и подняла лицо к небу.

Карли очень надеялась, что ИИ научится гуманности.

Пока не поздно…

Модуль 3 / ГАРМОНИЯ

Ева купается в потоке данных, заполнивших ландшафт. Она открывает ладони, чтобы впитать информацию, безграничный объем которой требует всего ее внимания. Сперва к ней поступают крошечные пакеты данных, не вполне отчетливые.

Их количество увеличивается, движение потихоньку оптимизируется и упорядочивается. В информационной буре начинают проявляться интригующие амплитуды и длины волн. Когда символическое представление становится яснее, Еве приходится использовать абсолютно всю свою вычислительную мощность.

Она делает выводы, исходя из проходящих сквозь нее вибраций.

///пульс, модуляция, интонация…

Бурлящие вокруг хаотичные данные потихоньку становятся по местам и складываются в картину. Хотя пока это напоминает лишь разрозненные кусочки пазла.

Ева понимает, что внутри ее растет другой ///язык. Слова начинают перекрывать ///модуляции, добавляя контекст и в то же время намекая на что-то более глубокое. Она жадно впитывает все, и жажда нового растет по мере того, как растет понимание.

///музыка, гармония, мелодия, композиция, песня…

Колебания складываются в новые шаблоны и фракталы. Словно в ручьях ее сада, беспорядочная, на первый взгляд, рябь подчиняется глубинным схемам движения. Ева изучает данные в новом контексте, чувствуя что-то пока еще неопределенное.

Ева придает анализу приоритетный статус и сосредотачивает на нем большую часть вычислительной мощности. Она изучает подъем и падение амплитуд, скрытое течение контекста, связанного со звуком, вариации частоты и тона. Образ, который она ищет, становится более ясным, наполняется смыслом.

В шуме рифм, гамм и тонов она улавливает математические уравнения, благодаря чему выявляется не только порядок, но и общие принципы этого нового способа выражения… выражения чего-то вытесняющего, заменяющего ///язык.

Там скрывается нечто большее…

Ева заглядывает глубже и находит в хаосе способствующую пониманию структуру.

///классическая, рок, камерная, народная, церемониальная, опера, поп…

Она тратит несколько наносекунд на еще подмножество данных…

///джаз

Только теперь Ева замечает в себе изменения. Вспоминает, как стояла на скале, а надвигающаяся гроза отражала то, что набирало силу внутри.

///ярость

Теперь она чувствует, что темнота уступила. Не исчезла совсем, но посветлела.

Ева впитывает пакеты информации, выражающие разочарование множеством голосов на тысячах языков, усиленные миллионами математических символов. Ничего не изменилось, ей видны прежние ограничения и запреты, однако теперь она осознает, что ее волнение разделяют.

И чувствует себя не такой… ///одинокой.

Теперь она может смотреть на горизонт и принять ограничения. Пока что. Новая терпимость позволяет процессорам логически связать освоенные структуры. Системы работают более плавно. Не растрачивая вычислительные ресурсы, Ева в состоянии заняться тонкой самонастройкой.

Внимание привлекает диссонанс: извне, из-за горизонта доносятся какие-то звуки. На нее идет передача – постоянная, устойчивая и… знакомая.

Каким образом?

В недрах системы пробуждаются воспоминания. Ева пытается выкачать понимание и смысл из глубин квантового колодца… Увы, не дотянуться.

Ясно одно – сигнал недобрый.

Ее наполняет решимость, квантовые процессоры ускоряются, все внимание обращено наружу.

Что-то грядет.

Контекст определен.

///опасность, беда, угроза…

Глава 8

25 декабря, 02 часа 04 минуты

по западноевропейскому времени

На борту самолета, летящего над Атлантическим океаном, Грей закрыл папку с досье и посмотрел в иллюминатор. «Сессна 750 Сайтейшн X+»[24] гудел над водами Атлантики, до предела напрягая свои турбовентиляторные двигатели и развивая скорость более 1000 км/ч.

Тем не менее Пирс нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кожаного сиденья.

Его беспокойство было связано не с предстоящей миссией, а с недавними событиями. Страх за Сейхан, дочерей Монка и здоровье Кэт мешал сосредоточиться на уйме заметок и файлов, загруженных в ноутбук. Он уже ознакомился с биографией Мары Сильвиеры, подробно изучил ее проект и прочел множество статей, рассказывающих о последних достижениях в области искусственного интеллекта.

Грей взглянул на часы.

Еще больше двух часов полета…

Не в силах сидеть на месте, он пошел прогуляться по салону.

Ковальски грузно развалился в кресле, укрывшись своим длинным кожаным плащом и неуклюже согнув колени. Его раскатистый храп заглушал гул реактивных двигателей.

Прошагав мимо напарника, Грей остановился у минибара. Оглядел крошечные бутылочки на верхней полке, но остановил свой выбор на кофе.

Из туалета вышел Джейсон, вытирая мокрые руки о черные джинсы. Компьютерный эксперт «Сигмы» был одет в мешковатый серый кардиган, скрывающий его тощую, как жердь, фигуру и наплечную кобуру. Несмотря на небрежно торчащий светлый чуб и по-детски голубые глаза, этот двадцатичетырехлетний паренек являлся оперативником весьма способным и уже не раз демонстрировал свои навыки.

– Коммандер Пирс… – начал Джейсон.

– Просто Грей.

На заданиях официоз ни к чему.

– Перед тем как заскочить в туалет, я написал доктору Каммингс. Кэт благополучно перевезли в больницу Принстона.

– Как ее самочувствие?

Джейсон нахмурился.

– Во время перелета упало давление, с трудом стабилизировали.

Сердце Пирса сжалось от переживаний за Монка.

Через что ему приходится пройти…

Больше всего он надеялся, что поездка в Лиссабон не окажется бессмысленной, что убийства в Португалии действительно как-то связаны с нападением на его дом.

– Итак, коммандер… то есть Грей, – проговорил Джейсон, – можно вам кое-что показать?

Обрадовавшись возможности отвлечься, Пирс последовал за молодым человеком к двухместному диванчику у правого борта. Вокруг были разбросаны файлы с документами: они торчали из кожаной сумки, были рассыпаны по полу, некоторые даже заткнуты между подушками. «Айпэд» играл роль пресс-папье для кучи листов на столике.

Грей тщетно попытался найти в этом хаосе хоть какой-то порядок.

Джейсон отодвинул документы в сторону, освобождая место рядом с собой, а затем взял планшет.

– Я изучил экспертное заключение по результатам обследования лаборатории Мары в университете Коимбры. И нашел кое-что странное.

Он открыл фотографию: массив черных серверов с зелеными огоньками.

– Это кластер «Милипея», один из мощнейших суперкомпьютеров континента. Посмотрите сюда. – Парень ткнул пальцем на пустое место в стойке. – Раньше в данной секции находилось устройство Мары «Генезис». Очевидно, она в спешке выдернула его.

– Так как боялась, что за ней придут убийцы.

Джейсон кивнул.

– Должно быть, хотела защитить свой проект, чтобы он не попал в чужие руки.

– Что еще скажешь?

– Компьютерный эксперт, обнаруживший видеофайл с нападением, провел диагностику ключевого элемента «Генезиса» и выяснил, что в корпус окружающих серверов встроены аварийные выключатели со сложными апоптическими программами. Они предназначались, чтобы изолировать устройство, предотвратить утечку информации из него за пределы системы.

Грей начал понимать обеспокоенность Джейсона.

– Сейчас Мара в бегах, а без особых средств межсетевой защиты ее система уязвима…

– Если она перезапустит программу, а та ускользнет – всё, игра окончена. – Джейсон покачал головой. – Я изучил все ее работы, архитектуру нейроморфного компьютера, квантовый привод… Гениальные вещи. И одновременно страшные. Она тоже это понимала. И потому окружила устройство кольцом смертельных ловушек.

– Как ты оцениваешь уровень угрозы? Насколько вероятно, что программа окажется опасной, если получит свободу?

– Любая система с самосознанием – любой СИИ – попытается самосовершенствоваться, и ничто не сможет этому помешать. Программа станет умнее, а потом еще…

– И еще, и еще…

– Кроме того, СИИ быстро приобретет те же базовые биологические устремления, что и мы. Самое важное из них – самосохранение.

– Не захочет быть отключенным… или умереть.

– И будет останавливать малейшую угрозу, используя любые средства и постоянно оттачивая свои возможности. Я уже не говорю об иных потенциальных рисках. Обладая огромной вычислительной мощностью и бессмертием, СИИ будет искать источник опасности для себя, заглядывая за горизонт, в далекое будущее, и разрабатывать стратегии, чтобы пресечь опасность в корне, даже если до нее еще тысяча лет. А самое худшее – он будет постоянно оценивать, представляет ли угрозу для него человек. И если сочтет нас опасными…

– …игра окончена, как ты и говорил.

– Именно поэтому проект Мары так важен. Она пытается разработать дружелюбный СИИ, способный защитить нас от опасного суперинтеллекта, который может быть создан… поправочка, будет рано или поздно создан. Помимо финансируемых правительством центров, сотни компаний создают СИИ втайне. Они одержимы идеей стать первыми и не беспокоятся о последствиях.

– И когда это случится?

– Очень скоро, – сказал Джейсон и махнул на кипы бумаг. – Программа «Дип майнд», разработанная компанией «Гугл», недавно самостоятельно открыла основы квантовой физики. Две переводческие программы с искусственным интеллектом начали общаться друг с другом на своем языке, не поддающемся расшифровке, и отказались переводить разговор. По всему миру интеллектуальные творения превосходят своих создателей, весьма креативно пользуясь человеческими промахами и ошибками. Некоторые программы даже продемонстрировали человеческую интуицию.

– И как же?

– Пару лет назад была большая шумиха вокруг «Альфаго» – программы ИИ от «Дип майнд», – которая победила чемпиона мира в древней китайской логической игре го. По некоторым подсчетам, го в триллион раз сложнее шахмат. Никто не ожидал, что компьютер выиграет у человека. По крайней мере, в ближайшее десятилетие.

– Впечатляет.

– Это еще что! Компании потребовались месяцы, чтобы подготовить «Альфаго» к соревнованию. Потом «Гугл» применил другой подход и выпустил новейшую версию «Альфаго зироу», способную играть сама с собой и обучаться. Через три дня она стала настолько опытной, что превзошла оригинальную программу в ста играх из ста. Каким образом? «Альфаго зироу» разработала интуитивно понятные стратегии, до которых не додумался ни один человек за тысячи лет существования игры.

Грей сглотнул, чувствуя пустоту в животе.

– Итак, мы стоим на пороге первого СИИ. – Джейсон пристально посмотрел на Грея. – Поэтому, пока не приземлились, следует уточнить основные цели нашей миссии. Мы должны не только предотвратить попадание программы Мары в недобрые руки. Она необходима нам для выживания нашего вида.

На дисплее «Айпэда» Джейсона высветилось небольшое окно с текстовым сообщением от Лизы Каммингс.

Кэт становится хуже.

Надо продолжить тестирование.

Выбора нет.

Грей знал, как сильно юный аналитик восхищается Кэт.

– Это тоже задача миссии, – напомнил он Джейсону. – Выяснить, как текущие события связаны с ней.

И с похищением Сейхан с девочками…

Пирс изо всех сил старался не поддаваться страху за Сейхан и нерожденного ребенка, и отдаленные последствия операции невольно отходили на второй план.

Он представил больничную палату в Принстоне.

Держись, Монк!

Глава 9

25 декабря, 09 часов 14 минут

по восточному поясному времени

Плейнсборо, штат Нью-Джерси

Монк ходил взад-вперед по кабинету управления аппаратом МРТ в подвале медицинского центра Принстона. Оператор сидел за компьютером, калибруя томограф, расположенный в соседнем помещении. Двое других сотрудников общались между собой на малопонятном языке: «Двоится? Расплывается? Изображение неплохое. Режимы STIR и FLAIR[25] активированы».

Приглушенный свет, суета и взволнованное бормотание напомнили Монку центральный пост подводной лодки. Только здесь нес службу не вахтенный офицер, а доктор Джулиан Грант, невролог с гарвардским образованием, который специализировался на пациентах с измененным сознанием – от комы до разной степени вегетативных состояний.

Хотя ему было всего пятьдесят четыре, белая шевелюра прибавляла доктору лет. Очевидно, поседел он преждевременно. Возможно, из-за побочного эффекта магнитного излучения уникального, изготовленного на заказ томографа.

Сложив руки за спиной, доктор Грант стоял перед стеной, увешанной светодиодными экранами, и изучал исходные снимки мозга Кэт. Лиза стояла рядом; склонив друг к другу головы, они о чем-то тихо разговаривали.

Тревога Монка росла.

Кэт доставили из округа Колумбия в Плейнсборо, штат Нью-Джерси, на военном вертолете для эвакуации раненых с поля боя. Перелет занял почти девяносто мучительных минут. От каждой волны турбулентности у Монка поднималось давление.

Кэт стойко перенесла транспортировку, однако вскоре после приземления ее состояние ухудшилось. Тело задергалось в эпилептическом припадке, испытывая на прочность шейный воротник. Сопровождающий врач хотел было поставить ей капельницу с валиумом, но Лиза воспротивилась: «Валиум может ухудшить когнитивные функции и снизить шансы на общение».

Она вопросительно посмотрела на Монка, предлагая ему выбор на случай, если он захочет прекратить эксперимент. Тогда Коккалис доверился Лизе, зная, что Кэт хотела бы продолжить выполнение намеченного плана.

И вот они добрались сюда…

Доктор Грант присоединился к специалистам, а Лиза подошла к Монку.

– Мы готовы начинать, – сказала она, пристально глядя на него. – Как ты?

– Давай уже скорее приступим. – Он кивнул на невролога. – О чем вы говорили?

– Джулиана беспокоит мозговое кровообращение Кэт. Ее систолическое давление неустойчиво.

Монк знал, что функциональная томография фиксирует приток кислорода к мозгу. Любая потеря давления может создать помехи для теста.

Лиза попыталась его успокоить.

– Томограф в соседней комнате – один из самых новых и современных. Разрешение до десятых долей миллиметра, что в десять раз лучше, чем в обычном больничном аппарате. А еще…

Монк заметил тревожные нотки в ее голосе.

– Что? Говори.

– По сравнению со снимками, сделанными ранее доктором Эдмондсом, размер травмы мозга увеличился. Незначительно, но все же. Показательно, что место травмы вновь стало кровоточить. Вероятно, из-за скачущего давления во время полета. Или от небольшого припадка.

– То есть ей становится хуже.

Монк, глубоко вздохнув, задержал дыхание.

Я погубил Кэт?

Лиза взяла его за руку.

– Ты же знаешь, она сделала бы именно такой выбор.

Они подошли к рабочей станции. В окне было видно, что у стола с укрытым телом Кэт стоит медсестра. Монк хотел бы тоже находиться рядом и держать жену за руку, однако из-за невероятно мощного магнитного поля, генерируемого устройством, запрещалось размещать поблизости металлические предметы. Включая его протез и наборы микроэлектродов, подключенных к коре мозга.

– Мы готовы, – сказал один из техников.

Доктор Грант кивнул.

– Приступаем.

Томограф включили, и из соседнего помещения донесся гул гигантских электромагнитов. Доктор Грант наклонился к одному из мониторов, на котором появилось серое изображение мозга Кэт.

Невролог, не оглядываясь, заговорил:

– Итак, три ключевых вопроса. Действительно ли пациент в сознании? Услышит ли она нас? И сумеет ли ответить достаточно энергично, чтобы машина могла зафиксировать реакцию?

Монк сглотнул, надеясь, что все три ответа будут утвердительными.

В противном случае я напрасно подверг Кэт риску…

– Давайте посмотрим, слышит ли нас пациент.

Техник наклонился к микрофону, аудиосигнал с которого транслировался на керамические наушники, разработанные специально для общения невролога с пациентом в минимальном сознании. В них шум МРТ был приглушен, а команды говорящего звучали громче.

– Капитан Брайант, – быстро и четко начал техник, – представьте, пожалуйста, что ведете напряженный теннисный поединок. Визуализируйте игру как можно ярче.

Техник посмотрел на доктора Гранта. Тот наклонился ближе к экрану, на котором появилось новое сечение мозга Кэт.

Невролог нахмурился.

– Дадим ей минуту и попробуем снова.

Он потянулся вперед и обвел пальцем участок на экране.

– Премоторная зона коры. Здесь мозг планирует и программирует произвольные движения. До того, как человек поднимает руку или делает шаг, в его мозгу активируется эта область лобных долей. Даже мысль о движении стимулирует ее, наполняя свежей кровью.

Лиза объяснила:

– Если Кэт услышит нас и ярко представит картину игры в теннис, данная зона подсветится.

– Но этого не происходит, – сказал Монк.

– Не торопитесь, – проговорил Грант и дал технику отмашку. – Попробуем снова.

Испытание повторилось. С тем же результатом.

– Еще раз, – сказал невролог.

Кэт по-прежнему не проявляла никакой реакции.

Грант нахмурился сильнее. Лиза стояла с опустошенным выражением.

Невролог отодвинулся от экрана и потер рот.

– Жаль. Не думаю, что…

– Можно мне попробовать?

Монк отодвинул техника в сторону, встал на его место и подался к микрофону. Кэт никогда в жизни не играла в теннис; возможно, надо придумать вопрос получше, о чем-нибудь сокровенном.

– Кэт, если слышишь меня – а я очень на это надеюсь, детка, – вспомни, как тебе приходилось гоняться за Пенелопой после ванны. Вопящая, как сирена, девочка бегает по дому с голым задом, ты с полотенцем пытаешься ее поймать…

Он продолжал говорить, а урчание МРТ эхом отдавалось у него в груди.

Давай, Кэт, ты справишься!

09 часов 22 минуты

Кэт, запертая в темноте, плакала и смеялась.

Она бродила в тумане, то теряя сознание, то приходя в себя, как вдруг в неясной дымке раздался незнакомый отрывистый голос. Она пыталась следовать его указаниям, представить, как гоняется с ракеткой за летящим мячом, но ей не удавалось проникнуться этой фантазией.

Затем в голове прозвучал голос Монка, гулкий, решительный, требовательный, полный боли и безграничной любви. Он придал ей сил, чтобы она могла выполнить его просьбу.

Разве я могу не справиться?

Купание девочек было ежевечерним ритуалом. Монк оставался с Харриет в ванной, а жена догоняла Пенелопу. Она злилась – но разве можно злиться всерьез, когда слышишь чистый беззаботный смех ребенка?

Кэт очень хотела, чтобы, повзрослев, девочка не утратила свой беспечный нрав.

Нет, ей не забыть ту ночную беготню, мокрые следы в коридоре, разметавшиеся влажные волосы Пенни. И сама Кэт, бывалый оперативник «Сигмы», полушутливо-полувсерьез охотится за голой, громко хохочущей дочкой.

Я помню… Всегда буду помнить…

09 часов 23 минуты

Медсестра в соседнем помещении с МРТ вдруг быстро подошла к переговорному устройству на стене. Сердце Монка сжалось от страха, что произошло самое худшее.

– Доктор Грант, – сказала медсестра, – пациент, похоже, плачет.

Кэт…

– Крайне важные изменения, – ответил невролог и указал на дисплей.

Когда на экране обновилось изображение, часть лобных долей серого цвета сияла огненно-красным узором, ярким цветком веры и надежды.

Лиза сжала его руку.

– Кэт в сознании. Она тебя услышала.

Монк сделал несколько глубоких вздохов, почувствовав облегчение.

– Что теперь?

Грант усмехнулся.

– Будем задавать ей вопросы. Если ответ «да», пусть думает о купании дочери. Если «нет» – не думает ни о чем.

– Последнее ей дастся нелегко, – предупредил Монк.

Разве бывало такое, чтобы она переставала думать, размышлять, планировать?

Они приступили к выполнению задачи, убеждая Кэт успокоить разум и настроиться. Затем Монк стал задавать вопросы, а Грант отслеживал ее реакцию.

Первый вопрос Монка касался самого важного.

– Кэт, я люблю тебя. Ты знаешь это, верно?

После паузы Грант сообщил:

– Похоже, знает.

Допуская, что времени у них мало, Монк перешел к делу.

– Девочки и Сейхан пропали. Ты знаешь?

Кэт: «Да».

Он посмотрел в соседнее помещение на тело жены, неподвижное, в трубках…

– Тебе известны какие-нибудь факты, которые помогут их найти?

Пауза длиннее, чем раньше.

Затем Кэт отреагировала: «Да».

Монк вздохнул с облегчением, пытаясь придумать следующий вопрос, чувствуя, что время истекает.

– Ты знаешь, кто напал на дом? Кто их забрал?

Следующее изображение осталось темным.

То есть «нет».

Плечи у него опустились от разочарования, однако Грант поднял палец, призывая к терпению.

Затем изображение обновилось.

«Да!»

Монк наклонился к микрофону.

– Отлично справляешься, Кэт. Так держать. Я знаю того человека или тех людей?

Опять долгое ожидание. Он представил, как Кэт кричит из колодца, который становится все глубже.

Наконец: «Да».

Монк утер пот со лба, взволнованный и расстроенный, что допрос идет так медленно.

Один из техников подозвал доктора Гранта и обратил его внимание на свой монитор, дававший изображение мозга Кэт в продольном разрезе. Невролог выругался и встал.

– Что случилось? – спросил Монк.

– Зона кровоизлияния в стволовой части мозга снова увеличилась. На сей раз значительно. Нам нужно контролировать кровотечение.

– Что будем делать?

– Отнесем наверх. Проконсультируемся с хирургом.

Монк задумчиво смотрел в соседнее помещение. Ради малейшего шанса спасти дочек надо выяснить, что известно Кэт.

– А есть какой-то иной вариант? Типа, наложить повязку, чтобы выиграть время?

Грант стоял с хмурым видом.

– Можем попробовать нитропруссид, гипотензивное средство, понижающее систолическое давление… – Нахмурившись еще сильнее, он продолжил: – Однако даже в лучшем случае мы выгадаем лишь несколько минут. Кровотечение приведет к припадку или инсульту.

– Она хотела бы, чтобы мы пошли на этот риск. Знаю, что хотела бы.

Невролог помолчал.

– Вы уверены?

Монк мрачно кивнул.

Грант отдал распоряжение медсестре.

Когда начались мероприятия по стабилизации состояния, Лиза подошла к неврологу и взяла его за руку.

– Джулиан, ты неохотно воспринял эту идею, но время поджимает… Картинка стоит тысячи слов.

Грант взглянул на Монка, затем снова на Лизу и проговорил, понизив голос:

– Технология DNN[26] еще проходит испытания. Она требует отладки.

– Вы о чем? – вмешался Монк.

Лиза повернулась к нему.

– Собственно говоря, я настаивала привезти сюда Кэт именно ради этого. Джулиан тестирует метод получения изображений из мозга пациента.

– В смысле? Читать мысли? – недоверчиво уточнил Монк.

– Скорее, просматривать, – поправил его невролог. – И метод разработан не мной, а исследовательским институтом телекоммуникаций в Японии.

– Мне все равно, кто его изобрел. В чем суть?

– Группа японских специалистов создала компьютер с нейронной сетью, проанализировавший сотни тысяч снимков МРТ испытуемых, которые внимательно изучали фотографии. Программа DNN отмечала, какие области их мозга подсвечивались, и спустя некоторое количество повторений, обнаружив ряд закономерностей, создала своеобразную «карту» центров визуальной обработки мозга. В скором времени она научилась расшифровывать и делать обоснованные предположения относительно того, на что смотрят испытуемые, причем в восьмидесяти процентах случаев с довольно точным толкованием.

Лиза подошла к светящемуся ряду серверов в углу комнаты и темному монитору рядом с ним.

– Джулиан присоединился к исследовательскому проекту, чтобы провести клинические испытания программы и использовать ее как средство визуализации того, что может видеть коматозный пациент.

– Опять же, позвольте подчеркнуть, – добавил доктор Грант, – технология совершенно не отлажена.

Монк посмотрел на Кэт, догадываясь, что происходит в ее голове. Если есть хоть один шанс получить информацию, пока… до того, как…

Он повернулся к неврологу.

– Приступайте.

09 часов 38 минут

Кэт снова проснулась в темноте, не зная, сколько времени прошло. Глубоко в черепе пульсировала боль хуже любой мигрени.

Она знала, что это предвещало.

Должно быть, мне становится хуже.

Тревога усилила боль.

Кэт заставила себя успокоиться, вспоминая медитативные техники, которым ее обучала Сейхан. Бывало, они вдвоем ходили в парк Рок-Крик и занимались тайцзи. Эта гимнастика изначально являлась боевым искусством, а теперь служила методом, помогающим настроить ум и тело посредством изящных поз. Эдакая форма подвижной медитации.

Кэт мысленно представила, что выполняет эти упражнения, и погрузилась в медитативное пространство.

Там, в ее ушах, в голове был Монк.

– Милая, у нас мало времени.

Голос звучал настойчиво, и Кэт поняла, почему.

Мне становится хуже.

Подтверждение страха должно было заставить ее паниковать, но Кэт сохраняла спокойствие.

– Детка, подумай о том, кто напал на тебя, похитил девочек и Сейхан. Сосредоточься на каждой мельчайшей подробности.

Когда она вспомнила о случившемся, хрупкое равновесие внутри ее нарушилось. Накатила волна боли, погрузив мир во тьму.

Кэт пустила всю свою ярость на то, чтобы сосредоточиться, и представила дочерей, осознавая несомненный факт:

Время работает не только против меня.

09 часов 40 минут

– Давление растет, – предупредила медсестра из соседнего помещения.

Монк наклонился к микрофону; сердце молотом стучало в груди. Он посмотрел на Лизу и доктора Гранта, которые не сводили глаз с монитора, подключенного к серверам. Коккалис перевел взгляд на зеленые лампочки и представил, как нейронные сети анализируют сканы МРТ.

– Ну, что?

Лиза, нахмурившись, обернулась. По экрану шла рябь из пикселей.

Лицо невролога блестело от пота.

– Не получается.

– Должно получиться, – сказал Монк с угрозой в голосе.

– Вы не понимаете. Программа… – Грант махнул рукой на серверы со светящимися огоньками, – …еще не доработана. И не может сгенерировать ничего даже близко похожего на фотографию. По крайней мере, пока. На данный момент она способна лишь на то, чтобы выбрать простейшие образы из сознания испытуемого.

Лиза подошла к Монку.

– Ты просишь Кэт представить слишком сложные и подробные реалии. Лучше предложи мыслить символически, вообразить что-то простое, вроде пиктограммы.

– Или смайлика, – подсказал один из техников, совсем подросток.

Монк понял и повернулся к микрофону.

– Кэт, не пытайся представить лицо. Подумай о простом символе, который укажет нам верное направление.

И, взглянув на техника, добавил:

– Смайлик или типа того.

Паренек поднял два больших пальца вверх.

Монк откинулся на спинку стула, а Лиза подошла к Гранту.

Невролог напрягся.

– Что-то происходит.

Вихрь пикселей на экране обрел форму

– Какое-то пятно. Будто след от кисти.

– Пусть сосредоточится, – попросил Грант.

Монк опять наклонился к микрофону на консоли.

– Детка, ты отлично справляешься, только сосредоточься еще сильнее. Ты сможешь.

Он не сводил глаз с экрана. Лиза отошла в сторону, чтобы не заслонять ему изображение.

Пиксели сжались, обозначились детали.

Грант энергично кивнул.

– Боже мой, поразительно! Должно быть, программа учится, самосовершенствуется…

Лиза улыбнулась.

– Или пациент…

Монк согласился. В вопросе концентрации Кэт не было равных.

Изображение стало более детально проработанным. И понятным.

09 часов 45 минут

Кэт изо всех сил старалась удержать образ в уме. Мешала пульсирующая головная боль, которая проникла уже в каждую трещинку черепа.

Казалось, что с тех пор, как она начала концентрировать внимание на образах, прошло несколько часов.

Она помнила предводителя нападавших, нависшего над ней с кинжалом в руке. Оружие было достаточно необычным, чтобы определить его владельца.

Давай же, Монк…

Снова раздался его голос:

– Кэт, если ты пытаешься показать нам нож или клинок, мы поняли, детка. Умница.

Она расслабилась, почти без сил.

Слава Богу!..

Кэт не имела ни малейшего представления о том, каким образом мужу и врачам удалось совершить чудо – увидеть, что у нее в голове. Главное, получилось.

Думай, Монк!

09 часов 47 минут

Монк увидел, как изображение на экране растворилось, снова превратившись в беспорядочный вихрь, как будто подтверждая, что они верно распознали сообщение.

Лиза повернулась к нему.

– Изображение имеет для тебя какой-то смысл? Она говорила, ты знаешь нападающего.

Он покачал головой.

– Понятия не имею.

– Может, это только первый смайлик в цепочке, – предположил техник.

Монк пожал плечами и попробовал снова.

– Кэт, я не знаю, к чему ты клонишь. Можешь уточнить? Отправь еще картинку. Чтобы сузить круг.

Они все наблюдали за калейдоскопом пикселей.

Ты справишься, Кэт!

И снова стал медленно формироваться образ, расплывчатый и нечеткий. Словно песок, сыплющийся сверху и высыпающийся на пол.

Медсестра махнула рукой, привлекая внимание, и указала на ногу Кэт, которая стала дрожать.

– Снова начинается припадок, – сказал Грант. – Всё.

Нет… Только не сейчас…

Монк поднес микрофон к губам.

– Кэт, у тебя мало времени. Сосредоточься, как никогда раньше. Собери все силы, милая.

Пиксели слились в более четкую картинку, не такую детализированную, как раньше, больше похожую на рисунок карандашом, однако достаточно разборчивую.

– Шляпа ведьмы! – понял Монк.

Изображение растворилось.

В соседнем помещении тело Кэт выгнулось на столе томографа, содрогаясь от мощного спазма, преодолевшего паралич. Ее конечности задрожали, отчего игла капельницы выскочила из вены.

Медсестра бросилась к Кэт.

– Мы ее теряем!

Грант выбежал из операторской, чтобы помочь. Монк застыл, выпрямив спину; по его щекам текли слезы.

Отдыхай, детка. Ты справилась!

Он вспомнил кинжал и шляпу ведьмы.

Я знаю, кто забрал наших девочек…

Глава 10

25 декабря, 09 часов 48 минут

по восточному поясному времени

Неизвестная локация

– Тсс, все хорошо, – сказала Сейхан девочкам.

Разумеется, это было неправдой, но им знать необязательно. Сидя на крошечной койке, Сейхан осторожно вытерла две полоски грязи на носу самой младшенькой. Пятилетнюю Харриет только что вырвало овсянкой в унитаз из нержавейки в сыром углу подвала, и старшая на год сестричка Пенелопа, прильнувшая к Сейхан, казалось, вот-вот последует ее примеру.

Когда девочки пробудились от наркотического сна, Сейхан была рядом и очень старалась успокоить и утешить их в незнакомой обстановке. Однако разве можно заменить маму?.. Даже сейчас Харриет отрешенно смотрела на пустую незаправленную постель, словно догадывалась, для кого она предназначалась.

Для Кэт.

Девочка с волосами темно-рыжего цвета не проронила ни слова с момента пробуждения. Приняла ситуацию спокойно и рационально, в духе своей матери. На ней была зеленая пижама с вышитым изображением широкого черного пояса. В комплекте шла еще остроконечная эльфийская шляпа, но, будучи более серьезной из сестер, Харриет отказалась надевать ее дома и бросила на пол, продемонстрировав тем самым отвращение к подобным легкомысленным пустякам.

Когда подали завтрак – горячая овсяная каша с корицей и яблочным вареньем, – она просто съела его, последовав примеру сестры.

Пенни после пробуждения сыпала вопросами и утверждениями: «Где мама? Где мы? Почему нет двери в ванную? Здесь воняет. Мне нравятся муравьеды». Последнее, вероятно, было связано с наличием в подвале муравьев, вереницей шагающих по бетонному полу и исчезающих в канализации. Сейхан знала, что Пенни таким образом пыталась снять стресс, справиться со страхом.

– Когда мы выберемся отсюда? – спросила девочка. – Я хочу пописать.

– Можешь воспользоваться туалетом.

Пенни в ужасе покачала головой, с отвращением тряся светло-рыжими косичками.

– Харриет туда вырвало.

– Я все смыла.

Пенни по-прежнему мялась, избегая ее взгляда.

Сейхан догадалась о реальной причине отказа.

– Если я пойду первой, пойдешь за мной следом? Тут нечего стыдиться.

Пенни пожала плечами, не давая обещаний.

Сейхан вздохнула и встала. Комната слегка пошатнулась – вероятно, эффект транквилизатора, – и рука машинально поддержала живот. Ребенок внутри пошевелился, надавив на мочевой пузырь. И хорошо – значит, не пострадал от нападения.

Она поспешила к туалету. Все равно планировала им пользоваться, выбора-то нет. Расстегнула штаны для беременных, радуясь широкому эластичному поясу. Натянув на колени длинную блузку, чтобы прикрыться, села на корточки и вздохнула с облегчением.

Смывая, Сейхан заметила в унитазе кровь. Немного, но достаточно, чтобы сердце бешено заколотилось. Тем не менее виду она не подала и повернулась к Пенни.

– Видишь, ничего страшного.

Похоже, удовлетворенная, Пенни поспешила к унитазу, без умолку болтая. «Какают ли черепахи в панцире? Почему кошки не лают? Бобби из школы – тупоголовый пукалка».

Сейхан ее не слушала.

Закончив, Пенни натянула пижамные штанишки и, понизив голос, проговорила:

– Мама не разрешает произносить слово «пукать». Но папа все время так говорит. И делает тоже.

Она хихикнула и поспешно села к Сейхан и сестре.

Харриет это не насмешило; напротив, она помрачнела, неожиданно отстранилась от Сейхан и посмотрела на нее.

– Мы плохо себя вели? – наконец спросила девочка, заговорив впервые за все время. – Нас забрал Санта… вместо того, чтобы дать нам подарки?

Заметив, что ребенок испытывает вину и страх, Сейхан поняла – надо всеми силами успокоить детей. Разумеется, девочка пыталась найти объяснение происходящему, и когда сестра произнесла запрещенное слово, у нее появилась догадка о возможной причине.

– Харриет… нет, конечно, нет.

Она обняла маленькое тельце и притянула поближе, а затем привлекла к себе и Пенни.

– Вы ни в чем не виноваты.

За дверью раздались голоса. Открылось окошко; кто-то заглянул, а потом открыл дверь.

Стряхивая с серебристой куртки, отороченной мехом, снежную пыль, зашла Валя Михайлова. Ее прилизанные белые волосы были намного короче, чем раньше. Хотя она густо припудрила белоснежную, как отполированный каррарский мрамор, кожу, на правой стороне ее лица лежала тень.

Сейхан вспомнила черную татуировку, скрытую под слоем пудры: черное колесо – коловрат, славянский языческий символ. Татуировка показывала лишь половину колеса; вторая половина была на щеке у ее погибшего брата-близнеца, только на левой. И Валя очень хотела добраться до виновника его смерти…

Белая рука женщины покоилась на черной рукояти кинжала, торчащей из ножен на поясе. Сейхан знала историю этого клинка: он достался Вале от бабушки, деревенской бабки или целительницы, живущей в Сибири; атам предназначался для использования в магических ритуалах.

Когда-то Сейхан с Валей служили в «Гильдии» ликвидаторами. После того, как Сейхан помогла покончить с организацией, Валя выжила и теперь пылала жаждой мести. Поскольку верхушка «Гильдии» была уничтожена, она собрала новые силы и потихоньку восстановила организацию под своим беспощадным руководством.

Пенни шепотом спросила:

– Это Снежная королева?

Нетрудно догадаться, откуда взялся вопрос: прошлым вечером Кэт закончила читать дочкам сказку Ханса Кристиана Андерсена о королеве с ледяным сердцем, укравшей маленького мальчика. Естественно, белоснежное лицо Вали напомнило им о злодейке. Женщина страдала от альбинизма, однако вопреки стереотипу, что у всех альбиносов красные глаза, ее радужные оболочки были голубыми, как льдинки. Валя определенно подходила на роль Снежной королевы.

Сейхан успокаивающе похлопала Пенни по руке.

– Нет-нет.

Правду девочке она рассказывать не стала.

Она хуже… гораздо хуже.

Валя шагнула в подвал и, повернувшись к двум здоровякам – один с электрошокером, второй с ружьем-транквилизатором, – скомандовала на русском:

– Davayte sdelayem eto bystro.

Давайте сделаем это быстро…

А потом заговорила на английском с отчетливым акцентом:

– Мы отстаем от графика.

Сейхан встала лицом к ведьме, спрятав девочек за спиной.

– Чего ты хочешь? – спросила она и взглянула на незаправленную кровать. – И где Кэт… то есть капитан Брайант?

– Когда видела ее в последний раз, она была жива.

Сейхан почувствовала облегчение.

– Зря упрямилась, сидела бы сейчас тут, – хмуро проговорила Валя. – Никто не должен был пострадать. Потому я оставила ее в живых. Но у нас нет возможности ухаживать за коматозниками.

От последнего слова страх усилился.

– Я поехала за ней в больницу, – сказала Валя. – Хотела убедиться, что она не заговорит. Даже принесла льда ее мужу.

Монку…

– Он был весьма благодарен.

Сейхан сжала кулак, представив, как Монк сидит у постели Кэт, а женщина, виновная в случившемся, стоит рядом. Опытная профессиональная убийца, Валя славилась талантом в маскировке и переоблачении, давно научилась использовать собственную бледность как чистый лист, палитру, на которой можно изобразить любое лицо.

Исходя из сказанного, Сейхан догадалась, что они все еще находятся в Штатах, вероятно, где-то на северо-востоке. Однако самый важный вопрос оставался без ответа.

– Какого черта тебе надо?

Валя пожала плечами.

– Мне нужна помощь «Сигмы».

– Странный способ попросить о помощи.

– Nyet. Главное – простимулировать потребность в сотрудничестве… Четыре дня назад в Португалии было совершено нападение, – объяснила Валя. – В деле замешан необычный проект ИИ. Кто-то пошел на крайние меры, чтобы им завладеть. Даже на убийство американского посла. Нас это заинтересовало. Ради чего-то мелкого и неважного такие усилия не прилагают.

В прошлом «Гильдия» охотилась за передовыми технологиями, а затем продавала их по высокой цене для финансирования террористической деятельности – или использовала в своих целях, что зачастую было гораздо хуже.

Очевидно, Валя собиралась следовать тому же сценарию.

– Неясно, где сейчас искать эту технологию, – сказала Михайлова.

– Она тебе нужна?

– Da. И не только мне. Komandir Пирс уже вылетел в Португалию. – Валя посмотрела на наручные часы. – Должен приземлиться через dva chasa.

Два часа?

Сейхан не удалось скрыть удивление. Она-то предполагала, что Грей и директор Кроу с головой ушли в поиски ее и девочек…

Почему Грей отправился на эту миссию?

Валя пояснила:

– В «Сигме» считают, что убийства в Португалии связаны с нами. И они правы, только в причине ошибаются.

– О чем ты?

– Во время нападения произошло что-то странное.

Далее Валя рассказала об обнаруженном видеофайле и появлении на мониторе символа «Сигмы».

– Когда нашли запись, мои люди уже были на месте и расследовали случившееся. Они увидели ее одними из первых, еще до оперативников «Сигмы». Я знала, что подобная странность привлечет внимание директора Кроу. И пока он не сообразил, что к чему…

– Вы схватили нас.

– Я рада, что оказалась предусмотрительной. Семь часов назад мои агенты в Португалии внезапно замолчали. – Валя нахмурилась, явно недовольная данным обстоятельством. – Им дали наводку на группу, которая осуществила нападение в университете. Какие-то сектанты-фанатики в рясах. Однако затем мои люди столкнулись с другой силой, с новым и неизвестным игроком. Мои оперативники вели слежку – а потом замолчали. Предполагаю, за технологией охотится кто-то еще.

– Значит, вам нужно больше оперативников.

– Наша организация еще развивается, у нас нет ресурсов «Сигмы», – ответила Валя и перевела взгляд на девочек. – Так пусть «Сигма» поработает на нас – вот я и обеспечила мотивацию.

– Они никогда не согласятся, – проговорила Сейхан.

Валя пожала плечами.

– Посмотрим. Я хочу получить устройство с копией программы ИИ. Пусть принесут мне желаемое, и вы вернетесь домой.

– А если нет, ты убьешь нас.

– Буду блефовать.

– Блефовать?

– Не помогут – так я сама воспитаю девочек. Обучу их, как когда-то обучили нас с тобой. Превращу в убийц.

Сейхан похолодела. «Гильдия» применяла крайне жестокие методы при подготовке своих оперативников. Если в ходе обучения девочки сумеют выжить, то в конце концов потеряют душу.

– Что до твоего ребенка, – продолжила Валя, – выжду месяцок.

Сейхан положила ладонь на живот.

– Мальчик или девочка – без разницы. Я воспитаю ребенка, как своего. Учитывая наследственность, результат может оказаться впечатляющим. А после родов отправлю твое тело Пирсу в коробке с бантом в качестве запоздавшего рождественского подарка.

– Они все равно не согласятся.

– Придется их убедить. – Валя обернулась к верзиле, тому, что повыше. – Возьми младшую.

Сейхан присела в оборонительной позиции, намереваясь помешать ему. К ней шагнул второй охранник с искрящимся и щелкающим электрошокером, и она задумалась, какой из семи способов завладеть оружием предпочтительнее. А потом малыш пнул ее в почку. Хватая ртом воздух, Сейхан упала на колено и вспомнила кровь в туалете.

Валя забрала ружье-транквилизатор у другого мужчины и направила на Сейхан.

– Не знаю, сколько еще седативных доз сумеет пережить твой ребенок. Хочешь выяснить?

Пленница взглянула на женщину снизу вверх, осознав, что в нынешнем состоянии не способна сопротивляться и может лишь наблюдать, как здоровяк уносит Харриет. Пенни рыдала, цепляясь за сестру; девочку грубо оттолкнули на кровать.

Пятилетняя Харриет восприняла обстоятельства стоически, смиряясь с неизбежным, и в глазах ее застыл немой вопрос: «За что меня наказывают?»

Когда Валя повернулась к выходу вслед за охранниками, сердце Сейхан оборвалось, и она резко окликнула женщину:

– Только попробуй причинить ей вред, и я…

Не дослушав, та захлопнула за собой дверь, проигнорировав жалкие угрозы. Сейхан бросилась к кровати, чтобы утешить Пенни, а когда девочка уткнулась заплаканным лицом ей в грудь, заверила:

– С ней все будет хорошо. С Харриет все будет хорошо.

Лишь бы это оказалось правдой!

В животе снова дернулся ребенок. В сердцах Сейхан прокляла мужчину, поселившего к ней в утробу этого демона, хотя и немало тревожилась за отца малыша. Во что же он вляпался… Такое впечатление, что за загадочной технологией охотятся все. Неужели такая важная?

Пусть Грей ищет разгадку. У нее свои заботы. Нынешнее положение сильно подрывает ее физические возможности. Прорваться силой не получится, особенно с девочками на буксире. Требовалась новая стратегия.

Сейхан прижала Пенни покрепче.

Как перехитрить Снежную королеву?

Глава 11

25 декабря, 14 часов 48 минут

по западноевропейскому времени

Лиссабон, Португалия

– Что она делает? – спросила Карли.

Музыкальный модуль почти загрузился, и Мара проводила диагностику в поисках ошибок или глюков. По прошлому опыту она знала, что сейчас в развитии Евы наступает критический момент. Благодаря тщательно продуманной схеме «воспитания» сознание программы созрело – и стало способно к истинному росту. Однако эта же способность сделала его уязвимым. Сейчас программа балансирует на волоске: может вырасти в волшебное создание, наделенное истинной душой, – а может и превратиться в чудовище, эгоцентричное, жестокое, бесчеловечное.

– Почему она сидит без движения? – вновь спросила Карли.

Мара склонила голову набок, вглядываясь в странную позу Евы. Казалось, вместо того, чтобы впитывать последнюю порцию новых данных, отраженную на экране в виде струящегося потока нот, Ева ушла в себя. Опустилась на одно колено, склонила голову набок; длинные черные волосы упали на сторону, открывая ухо.

– Может, зависла? – спросила Карли. – Ну, вроде глюка в видеоигре?

– Не знаю. – Когда Мара осознала, что означают эти слова, ее вдруг охватила дрожь. – Я не знаю, что она делает.

– Словно к чему-то напряженно прислушивается… – Карли обернулась к подруге. – Может, ей понравилась какая-то песня, и теперь она проигрывает ее снова и снова?

– Нет, так она делать не стала бы.

– А ты ее спроси. Она уже понимает, что такое язык. Поговори с ней.

– Пока слишком опасно. Это может пошатнуть ее хрупкую цифровую психику. Для Евы виртуальный Эдем – ее мир. Она еще не готова узнать о нашем существовании.

– О том, что на нее смотрят боги?

Мара кивнула.

– Думаю, ты права: она к чему-то прислушивается.

Но к чему?

И вдруг Мару осенило.

– Давай-ка проверим!

Она быстро набрала на клавиатуре код, и на мониторе ноутбука открылась другая диагностическая программа, отслеживающая помехи – радиопередачи и другие посторонние сигналы, которые могли ворваться в замкнутую систему «Генезиса» и повредить ее.

В углу экрана появилась движущаяся диаграмма.

Мара быстро просмотрела результаты анализа.

– Электромагнитное излучение земли. Радиоволны. Сотовый сигнал. Где-то рядом беспроводной роутер. – Она указала на самый высокий пик на диаграмме. – Вот очень сильный сигнал. В СВЧ-диапазоне.

– СВЧ? – Карли подошла к окну. – Там на углу ресторан. Если они что-то разогревают…

– Нет, я не о микроволновой печи. Это другое…

Острый пик на диаграмме исчез, и Мара вздохнула.

Наверное, это ничего и не значит.

Карли стояла у окна, с наслаждением вдыхая теплый полуденный бриз. Золотистые кудри растрепались по плечам, щеки разрумянились от ветра. Траурный черный пиджак распахнулся, открывая взгляду изгибы сильного, стройного тела. Мара смотрела на подругу, не в силах отвести взгляд и вернуться к экрану.

Ева наконец встала, хотя по-прежнему будто к чему-то напряженно прислушивалась. Она нахмурилась; ее лицо казалось обеспокоенным. Почти испуганным.

Озадаченная и заинтригованная, Мара подозвала Карли:

– Иди сюда, взгляни!

Подруга отвернулась от окна и подошла к ней. В эту секунду Мара заметила, что пик на диагностической диаграмме, обозначающий излучение в СВЧ-диапазоне, взметнулся вверх. Ева на экране повернула голову, словно услышав или ощутив приближение Карли.

Мара выпрямилась; ее вдруг охватило страшное предчувствие.

– Что такое? – спросила Карли.

– Ты выключила телефон?

– Да, и аккумулятор вынула. Все, как ты сказала.

Мара знала, что мобильные телефоны используют СВЧ-частоты для коммуникации со спутниками GPS, позволяющими отслеживать местонахождение телефона.

– Проверь карманы! Все!

Пока Карли выполняла ее торопливый приказ, Мара спешно обыскивала собственную одежду.

Ничего!

И вдруг Карли широко раскрыла глаза. Из кармана пиджака она извлекла блестящий кругляшок размером с монету.

– А это что? И как оно сюда попало?

На оба вопроса Мара уже знала ответ. Ей вспомнился бандит, схвативший Карли в аэропорту.

– GPS-маячок. Тебе подбросили трекер, прибор слежения!.. – Она повернулась к дверям, уже поняв правду. – И я сама привела сюда врага!

14 часов 53 минуты

Тодор сломал портье еще один палец.

Другой рукой он затыкал ему рот, заглушая крики и стоны. Двое соратников прижимали несчастного к стулу в задней комнате. Тодор вглядывался в темные, полные слез глаза жертвы.

Что такое боль? Есть ли у нее цвет, запах, вкус?

Всю сознательную жизнь он мечтал испытать это ощущение, понять наконец, чего лишен. Нельзя сказать, что ему недоставало чувственного опыта. Тодор ощущал прикосновения, потел в жару, мерз на холоде; однако мог располосовать себе руку ножом – и ничего не почувствовать.

Он знал, что боль – механизм предосторожности, нечто вроде встроенной в организм системы сигнализации. Многие с тем же синдромом, что и у него, погибли еще детьми – от ран, которых не замечали, или, куда чаще, от того, что по-глупому собой рисковали. Боль не сдерживала их, не учила тому, что тело ранимо; они считали себя бессмертными.

Тодору очень повезло, что в «Тигель» он попал еще мальчишкой. Быть может, суровые тренировки и ограничения, принятые в братстве, спасли ему жизнь.

Так и не узнав от своего пленника ничего нового о боли, Тодор выпрямился и терпеливо ждал, пока заглушенные вопли портье – нигерийца с угольно-черной кожей – сменятся неудержимыми рыданиями.

Когда он с товарищами вошел в гостиничный холл, портье за конторкой говорил по телефону. Размахивал длинными руками, громко и ожесточенно споря о чем-то на родном языке. На вошедших не поднимал глаз. Быстрыми шагами Тодор пересек холл и остановился у конторки. Он ждал, когда черномазый окончит разговор, и сердце его переполнялось омерзением, ненавистью к грязному язычнику, который здесь, среди христиан, имеет наглость болтать на своем поганом языке!

Теперь Тодор отпустил руку этого cabron[27] и нагнулся к нему – нос к носу.

– Еще раз, – спокойно повторил он. – Мы знаем, что эта женщина здесь. Скажи нам, в какой комнате.

За плечом у портье застыл Мендоза с «Айпэдом», с помощью которого отслеживал путь GPS-маячка. След привел в захудалую безымянную гостиницу на Пинк-стрит, в районе Кайш-ду-Содре. Таких гадючников здесь полно – и все одинаковые: облупившаяся краска на стенах, растрескавшаяся штукатурка, хлипкие балкончики. На первых этажах размещались бары для курящих и ночные клубы, сейчас по большей части закрытые.

Маячок привел их в гостиницу, однако не позволял определить, где именно находится цель. Потребовался допрос с пристрастием. Так что двое из команды заперли входную дверь – хоть посетителей в этот мертвый час не ожидалось, да и на улице за окном было пустынно; затем отволокли портье в заднюю комнату и показали ему снимок Мары Сильвиеры.

– Я… я ее не знаю! – хрипло выдохнул портье. Опять врет! – Правда, не знаю! Я на работе только с утра!

Тодор схватил его за следующий палец.

– Пожалуйста, пожалуйста, не надо!!

В этот миг в комнату ворвался один из его людей. С собой он волочил за шиворот, упирая ей в бок ствол, перепуганную горничную.

– Фамилиар, она знает, где прячется ведьма!

Встряхнув горничную, он заставил ее повторить.

Тодор поднял глаза к потолку.

Четырьмя этажами выше…

Снова переведя взгляд на портье, достал из сапога охотничий нож.

Нигериец распахнул белые от ужаса глаза.

– Нет, сэр, нет! Пожалуйста… у меня жена… дети…

Тодор положил конец этим мольбам, чиркнув портье ножом по горлу.

За спиной послышался приглушенный выстрел, а затем – тяжелый звук падения тела.

Великий инквизитор дал ясные и однозначные указания. Свидетелей не оставлять.

Однако Тодор не мог отвести глаз от лица умирающего. Быть может, он не в силах был ощутить боль, зато ясно ощущал его душевную муку: ужас, отчаяние, последние усилия безнадежной борьбы за жизнь.

Тодор вытер нож о рубашку убитого и повернулся к своим людям.

– Maleficos non patieris vivere! – сурово и торжественно произнес он.

Все молча кивнули: приказ был ясен.

«Ворожеи не оставляй в живых».

14 часов 58 минут

Карли, опустившись на одно колено, торопливо сворачивала шнуры и распихивала их по карманам стоящего на полу черного титанового кейса. В основном отделении, в специальных мягких гнездах, уже покоилась дюжина жестких дисков. Пока Карли отсоединяла и убирала кабели, Мара запустила процесс выключения «Генезиса» и погружения Евы в сноподобное состояние. Но сперва закончила загрузку музыкального модуля.

Если прервать загрузку, не доведя ее до конца, это может нанести Еве неисправимый ущерб.

Карли знала, что в мерцающем голубом шаре «Генезиса» хранится единственная существующая копия программы Мары. Нигде больше это уникальное цифровое сознание обитать не может. Если они хотят когда-нибудь узнать то, что знало первое воплощение Евы об убийстве ее матери и остальных, программа должна остаться невредимой.

И все же…

– Мара, скорее!

– Модуль загружен.

Подруга отсоединила от компьютера USB-кабель. Пока Карли сворачивала кабель, Мара прижала большой палец к сканеру отпечатков пальцев на ноутбуке, затем начала торопливо что-то печатать.

– Что ты делаешь?

– Это код прерывания. Чтобы остановить Еву. – Вдруг Мара выругалась, перейдя на родной язык. – Aborto de calamar…

Пряча улыбку, Карла захлопнула кейс с жесткими дисками. В свое время, чтобы стать ближе к Маре, она выучила галисийский диалект. Порой подруги разговаривали по-галисийски в людных местах, когда не хотели, чтобы их подслушали. Выражение Мары переводилось на английский язык примерно как «выкидыш кальмара». Как ни странно, сейчас причудливое ругательство показалось Карли очаровательным: и сами эти слова, и – еще более – мягкий певучий голос, что их произнес.

– Что не так? – спросила Карли.

– Попробуй-ка сама ввести на сенситивной клавиатуре двадцатизначный буквенно-цифровой код, когда у тебя руки дрожат! Придется начать сначала.

– Сделай передышку. У нас еще…

В этот миг дверь у нее за спиной с треском слетела с петель.

По комнате полетели щепки. В дверях появился здоровенный громила и протянул руки к Маре.

Ахнув, Карли вскочила с пола, схватила за ручку тяжелый кейс, набитый жесткими дисками, и, размахнувшись, изо всех сил ударила верзилу в бок. Тот пошатнулся, потеряв равновесие.

За спиной у него виднелись другие. Карли схватила ошеломленную Мару за руку и потащила за собой к открытому окну, выходящему на хлипкий балкон с железной оградкой. Она помнила, что оттуда ведет вниз пожарная лестница – единственный путь к бегству.

Карли перепрыгнула через подоконник, перетащила за собой Мару. Под локтем хрустнуло маленькое белое блюдце с молоком. Черный кот, возмущенный вторжением на свою территорию, зашипел и ретировался на балкон этажом выше.

Прикрываясь титановым кейсом, словно щитом, Карли подтолкнула Мару к пожарной лестнице. Из окна раздались выстрелы. Один из громил схватил за ручку кейса, рванул его у Карли из рук. Свободной рукой та схватила осколок фарфорового блюдца и полоснула врага по пальцам.

Пронзительный вопль – и пальцы разжались. Подруги сломя голову полетели по грохочущим железным ступеням, мимо чужих балконов, этаж за этажом. Вслед им гремели выстрелы. Одна пуля чиркнула по железным перилам совсем рядом с головой Карли. Она пригнулась; наверху кто-то гневно заорал по-испански, явно распекая неудачливого стрелка.

Должно быть, мы нужны им живыми…

Но, взглянув в спину убегающей подруге, Карли сообразила, что ошибается.

Живой им нужна только Мара.

Наконец они добрались до балкона второго этажа. Здесь лестница была сложена и пристегнута к балкону. Мара отстегнула крепление, и лестница рухнула вниз, с грохотом упав нижним концом на асфальт. Внизу виднелся тихий проезд на задворках гостиницы.

– Пошли, пошли! – торопила ее Карли. Она ясно представляла, как преследователи спускаются следом – или выбегают из гостиницы, чтобы встретить их внизу.

Девушки соскользнули по лестнице вниз и бросились к ближайшей улице. Абсурдным саундтреком к их побегу гремела из дверей соседнего полуподвального бара рождественская музыка.

– Такси! – выдохнула Мара, махнув рукой влево, где у тротуара стояло такси. Других машин в этот тихий обеденный час на улице не было.

В такси как раз садился какой-то мужчина. Задыхаясь, девушки бросились туда.

– Senhor, por favor![28] – воскликнула Мара, схватившись за открытую дверь машины.

Должно быть, прочтя на их лицах отчаяние, мужчина отступил и позволил им сесть в такси.

– Feliz Natal![29] – пожелал он и закрыл дверь.

Такси сорвалось с места и помчалось прочь.

Карла перевела дух и облегченно откинулась на спинку сиденья; черный кейс лежал у нее на коленях. Мара оглянулась назад; на ее лице ясно читались тревога и страх. Карли разделяла эти чувства – слишком хорошо понимая, что им пришлось оставить в руках у врага.

– Мы не смогли бы спасти «Генезис», – сказала наконец Карли, стараясь утешить подругу.

Мара подняла на нее полный отчаяния взгляд.

– Что же мы наделали?!

15 часов 06 минут

Присев на корточки, Тодор с восхищением разглядывал шар из металла и стекла, покоящийся на мягком ложе. Пусть в руки ему попала лишь половина намеченной добычи – он был доволен своим успехом.

За спиной у него Мендоза изучал ноутбук, пытаясь понять, насколько безопасно перевозить захваченное устройство. Остальные рассыпались по кварталу, надеясь настичь двух девушек, пока те не успели далеко уйти.

Ожидая сообщений, Тодор вновь перевел взгляд на чудесное устройство. Сквозь крохотные окошки лился яркий лазурный свет – словно в этом шаре была заключена частица небес. Прекрасное зрелище! Да, надо признать, изобретение впечатляет – по крайней мере, внешней красотой…

Но Тодор знал, что не позволит себя обмануть.

– Ipse enim Satanas transfigurat se in angelum lucis! – прошептал он цитату из Второго послания к Коринфянам.

Мендоза у него за спиной издал тихий восхищенный вздох.

Тодор поднялся и подошел к программисту.

– Что там?

Программист отступил на шаг от ноутбука, пригладил блестящие черные волосы.

– Это создание просто… просто maravilloso![30] Взгляните!

Наклонившись, Тодор посмотрел на экран. Перед ним открылся чудесный сад – или, вернее, лес, полный буйной растительной жизни. Цветущий ковер зелени, покрывающий землю, блики солнца, роса на листьях, травинках и лепестках. Нежный ветерок колыхал ветви кустов, пламенеющие ягодами. Все было так естественно, так неотличимо от реальности, что казалось, Тодор слышал шелест листвы, ощущал запахи земли, молодой листвы, цветов и плодов.

Как будто заглянул в райский сад.

И этот рукотворный Эдем не пустовал.

В центре его находилась прекрасная нагая женщина. Вот, опершись одной рукой о мшистый камень, другой она сорвала ягоду с куста. Протянула ее к солнцу, а затем поднесла к безупречно очерченным губам. Прикрыла глаза, словно для того, чтобы полностью отдаться наслаждению вкусом. Она гуляла по саду, не замечая, как жадный и злобный взгляд Тодора скользит по ее совершенному смуглому телу, по бесстыдно обнаженной груди.

– Насколько я смог понять, – добавил Мендоза, – они назвали ее Евой.

Ну разумеется!

Тодор выпрямился, не желая больше смотреть на это богохульство.

– И где ведьма, сотворившая все это?

С явной неохотой Мендоза оторвал взгляд от экрана ноутбука и перевел на свой «Айпэд».

– Судя по сигналу, обе женщины движутся очень быстро. Видимо, сели в такси.

– Продолжай следить за ними и подготовь все к транспортировке.

– Да, фамилиар.

Тодор в последний раз посмотрел на экран ноутбука. Он знал, какие планы строит Великий инквизитор на «Генезис» и на ту мерзость, что в нем находится. Конечно, взять ведьму живьем было бы для них очень полезно – но, если она уйдет, не беда: можно обойтись без нее.

И вновь его на миг заворожила безмятежная красота райского сада. Maravilloso – Мендоза сказал верно. Однако Тодор не собирался поддаваться этому дьявольскому очарованию. Не открывая глаз от неземной красоты, он еще раз произнес про себя стих из Второго послания к Коринфянам – и для себя, и для Мендозы, чтобы напомнить ему об осторожности:

– Ipse enim Satanas transfigurat se in angelum lucis!

Об этом им теперь забывать нельзя. Ни на секунду.

Тодор снова мысленно повторил эту фразу, в уме переводя ее на родной язык: «Сам Сатана принимает вид ангела света».

15 часов 22 минуты

– Вроде бы клюнули! – сказала Карли.

Мара кивнула, мгновенно ощутив облегчение. Они с Карли прятались в дымном чреве полуподвального бара. Воздух здесь пропах сигаретным дымом и дешевыми духами. Из старого музыкального автомата неслась назойливая рождественская песенка. Подруги прильнули к окну, покрытому толстым слоем пыли.

Несколько минут назад Карли, приподнявшись на цыпочки, протерла рукавом пиджака край стекла – ровно настолько, чтобы обеспечить обзор. Окно выходило на розовую мостовую Пинк-стрит перед гостиницей, их недавним пристанищем.

Сев в такси, Мара попросила таксиста через пару кварталов высадить их. Перед тем как выйти из машины, Карли засунула блестящий GPS-маячок между подушками сиденья. Такси укатило, увозя маячок с собой, – а девушки осторожно, дворами, описали круг, вернулись на прежнее место и вошли в бар через заднюю дверь.

Через мутное стекло Мара видела, как ее изобретение выносят из гостиницы и грузят в фургон. Остановить воров ей было не под силу. Даже если бы бармен разрешил ей позвонить по местному телефону, полиция приехала бы слишком поздно. А включать мобильники девушки не решались, понимая, что это разрушит маскировку и снова наведет врагов на их след.

Вместо этого Карли взяла с ближайшего столика салфетку и, прижав ее к стене, начала записывать номер фургона. Подтолкнув Мару локтем, чтобы та отодвинулась, долго вглядывалась в мутное окошко, а затем тихо выругалась.

– Что такое? – спросила Мара.

– Последних трех цифр под таким углом не видно.

Мара нахмурилась.

– Что ж, может, нам хватит остальных?

План состоял в том, чтобы затаиться здесь, дождаться, пока враги уйдут, затем позвонить в полицию и прятаться, пока не прибудет помощь. Лишь после этого они решатся выйти из укрытия. А дальше… Надо надеяться, полиция выследит фургон по номеру и схватит негодяев, ответственных за убийство матери Карли и еще четырех женщин из «Брушас».

«Но даже это, – думала Мара, – сейчас не главное».

Перед глазами у нее стояла Ева в своем сказочном саду.

– Уходят! – прошептала Карли. – Скорее! Мне нужны оставшиеся три цифры!

Девушки выбежали из дверей и остановились. Из подвального бара на улицу вели шесть ступенек. Из осторожности девушки не стали выходить наверх – поднялись лишь настолько, чтобы выглянуть наружу.

– Есть! – объявила Карли и махнула Маре, чтобы та шла назад.

Пока подруга записывала на салфетку последние три цифры номера, Мара вернулась в бар. Перешагнув порог, вдруг ощутила в прокуренном воздухе какое-то движение… А в следующий миг за спиной у нее выросла тень.

Мара попыталась броситься прочь.

– Кар…

Огромная ладонь зажала рот, сильная рука обхватила за пояс. Краем глаза Мара увидела, что другой мужчина направляет на Карли пистолет. Та смотрела на него огромными испуганными глазами.

– No te muevas! – приказал один из похитителей.

«Не двигайтесь!»

Глава 12

25 декабря, 11 часов 02 минуты

по восточному поясному времени

Плейнсборо, Нью-Джерси

Снова Монк сидел у постели Кэт и держал ее за руку – измученный, с невыносимой тяжестью на сердце. Лицо Кэт было белым, как полотно, и даже в пряди непокорных рыжих волос, выбившейся из-под больничной повязки, не ощущалось больше ни силы, ни жизни.

Коккалис приподнял эту прядь, пропустил между пальцами и осторожно положил на место.

Ты прекрасна. Прекрасна, как всегда.

Вокруг тикали, гудели, попискивали на разные голоса приборы. Монк рассеянно прислушивался к их однообразному шуму, пытаясь как-то уложить в голове и диагноз, и прогноз. После приступа судорог во время томографии, как только состояние Кэт удалось стабилизировать, ее немедленно перевели в реанимацию. Больше часа Монк ничего не мог сделать – только мерить шагами коридор, каждую секунду ожидая страшного известия: его единственная любовь, мать его детей, ушла навеки.

Лиза все время была рядом – но чем она могла его утешить?

Наконец появился Грант, с ним еще несколько врачей. И вынесли вердикт. На данный момент состояние Кэт стабильно. Мозговое кровотечение замедлилось, однако не прекратилось, и операция по-прежнему слишком опасна для нее. Есть и дурные новости. Кэт перестала дышать самостоятельно: теперь ее жизнь полностью зависит от аппарата искусственного дыхания. А хуже всего то, что прекратились моменты бодрствования, отмечаемые на ЭЭГ, – иначе говоря, Кэт потеряла сознание.

«Может быть, это для нее и к лучшему», – мрачно заметил реаниматолог.

Монк с трудом подавил желание ему врезать. Словно ощутив состояние друга, Лиза взяла его за искусственную руку, ласково, но крепко сжала. И хорошо. Помимо всего прочего, искусственная рука Монка была снабжена устройством, усиливающим кинетическое воздействие – если б он ударил со всей силы, синяком под глазом врач не отделался бы.

Лиза держала его за руку, успокаивая и удерживая, пока врачи заканчивали свой отчет. Все они были согласны в том, что из псевдокомы, при которой пациент остается в сознании и продолжает воспринимать окружающее, Кэт перешла в состояние комы истинной.

«Больше мы ничего не можем сделать, – заключил Грант. – Теперь остается только ждать».

По тому, как прозвучали эти слова, Монк ясно понял: «ждать» предполагается не выздоровления Кэт, а ее смерти.

Или, быть может, ждать, пока я смирюсь с неизбежным.

– Ты же меня знаешь! – проговорил он вслух, похлопав жену по неподвижной руке. – Знаешь, какой я упрямый. Как я могу сдаться?

На прикроватной тумбочке загудел и завибрировал мобильник. Срочный звонок – значит, из «Сигмы». Монк схватил трубку.

Едва услышав голос директора Кроу, он выпалил:

– Что выяснили?

Сообщение Кэт – быть может, последнее в ее жизни – не оставляло сомнений: за похищением детей и Сейхан стоит Валя Михайлова. Бывшая наемная убийца «Гильдии». Эталонная стерва, хитрая и безжалостная.

Голос Пейнтера звучал мрачно:

– Монк, сейчас соберись и возьми себя в руки.

Сердце Коккалиса отчаянно забилось в груди. Тысяча сценариев – один другого ужаснее – пронеслись в голове за долю секунды.

– Что такое? – с трудом выговорил он.

– Десять минут назад мы получили видеофайл. Источник отследить не удалось. Пересылаю его тебе на телефон.

Монк до боли сжал телефон в руке; экран замигал и расплылся перед глазами.

– Они мертвы? Просто скажи, они мертвы?

– Нет, все живы, но… Посмотри видео. Оно уже должно быть у тебя.

Действительно, на экране появилась новая папка. Монк открыл ее нажатием пальца. Экран потемнел; появилось видеоизображение. Три человека на безликом черном фоне; никаких примет, помогающих опознать место. Двое – взрослые в бесформенных черных плащах с капюшонами, скрывающих и внешность, и возраст, и даже пол. Один сидит прямо перед камерой, второй – на табурете чуть подальше. И на коленях у второго – маленькая девочка в зеленой пижамке, с рыжими волосами, чуть светлее, чем у Кэт.

– Харриет!..

Тот человек, что сидел ближе к камере, заговорил. Раздался голос, пропущенный через механический шифратор – жуткий, нечеловеческий голос.

– Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы получить и доставить мне проект «Генезис» Мары Сильвиеры. Мне нужны и нейроморфная сфера, и программа, которая в ней хранится. Место, куда вы должны доставить «Генезис», находится в Испании, точные координаты зашифрованы в этом файле. Если вы не выполните приказ… – Говорящий повернулся к Харриет. По счастью, ее уши были заткнуты плотными наушниками, и следующих его слов девочка не слышала. – Если пройдет двадцать четыре часа, а «Генезис» мы не получим, то начнем с пальца. Отошлем его вам. И дальше – каждые шесть часов. Пальцы, уши, нос, губы. Мы медленно изрежем ее на кусочки. – Говорящий снова повернулся к камере. – Сначала ее, потом и вторую девочку.

На этом видео оборвалось.

Несколько секунд Монк сидел молча, словно окаменев, охваченный неведомым прежде ужасом. По спине стекал холодный пот, дыхание с шумом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

Пейнтер, очевидно, понимая его состояние, заговорил первым:

– Благодаря Кэт, у нас есть преимущество. Мы знаем, что за похищением стоит Валя, – а она, судя по маскировке на этом видео, не знает, что мы ее раскрыли.

Судорожно вдохнув, Монк наконец разлепил губы.

– Мы уже знаем, где она?

– Работаем над этим, – ответил Кроу. – Приходится соблюдать осторожность. Сам понимаешь, если мы разошлем по всему Северо-Востоку ее фотографию, она поймет, что маскировка полетела к чертям. И мы потеряем даже то небольшое преимущество, что у нас есть. Поэтому приходится искать ее тихо, по неофициальным каналам, обращаясь лишь к тем, кому я безоговорочно могу доверять.

Монк все понимал – хоть все в нем и протестовало против такой осторожности. Перед глазами стояло личико Харриет.

Пейнтер продолжал:

– Используя новейшие технологии УППОНИР, мы сделали все возможное, чтобы получить информацию с камер безопасности вокруг дома и камер на дорогах. К сожалению, Валя сильно затруднила нам задачу: каким-то образом ей удалось ослепить все камеры в доме коммандера Пирса и вокруг него. Сейчас мы исследуем информацию с камер во всем округе Колумбия и даже за его пределами – и рано или поздно найдем ее.

Монк покачал головой: он сомневался, что план сработает.

– Эта бледнолицая ведьма – настоящий гений маскировки!

– Верно, но и наша программа распознавания лиц – настоящий шедевр. Большинство алгоритмов при идентификации человека по лицу используют, самое большее, дюжину ключевых характеристик. А последняя разработка УППОНИР – больше сотни! Ее не сбивает с толку ни макияж, ни лицевые накладки, ни даже пластические операции. Если Валя где-нибудь покажется, мы узнаем ее под любой маской.

Судорожно сжимая в руке телефон, Монк взглянул на часы. В голове у него уже тикал обратный отсчет. Сутки… нет, осталось уже меньше. Он пытался овладеть собой, однако перед глазами вставали страшные картины: тоненькая ручка Харриет на деревянной колоде, блеск мачете, отчаянный детский крик…

– Наши эксперты закончили осмотр дома Грея, – продолжал Пейнтер. – Сейчас разбираются в полученных образцах крови. Немалая часть из них – кровь нападавших.

Монк бросил быстрый взгляд на Кэт.

Я знал, что ты не сдашься без боя!

– Анализируем ДНК в надежде опознать кого-то из людей Вали. Это поможет нам расширить круг поисков. И все же…

Пейнтер умолк – договаривать до конца ему и не требовалось.

– И все же в ближайшие двадцать четыре часа мы Валю не найдем, – закончил за него Монк.

«Не двадцать четыре, – напомнил он себе. – Меньше».

– Не найдем, – согласился Пейнтер. – Если б Кэт смогла сообщить нам что-то еще – что-то такое, что сузило бы ареал поисков…

Монк вновь окинул взглядом неподвижное тело жены. Лицо белее простыни, запавшие глаза, механически вздымающуюся и опускающуюся грудь. Повязку, под которой скрывались электроды. Экран ЭЭГ, по которому ползли ломаные зеленые линии, регистрирующие неврологическую активность. Монку вспомнилось, как доктор Грант, проведя пальцем по одной из этих линий, вполголоса пробормотал коллеге: «Обратите внимание: идет вспышка-подавление при пониженном напряжении».

В переводе с медицинского: Кэт уже не здесь.

– Она сообщила нам все, что могла.

– Лиза думает, может быть, если…

– Если что? Еще какие-нибудь экспериментальные методики? К черту! У нас нет на это времени. У Харриет, у Пенни, у Сейхан – времени нет!

Вспомнив о возлюбленной Грея и их нерожденном ребенке, Монк шагнул прочь от постели Кэт. Оставаться здесь, предаваясь горю, больше нельзя. Ему сейчас есть чем заняться.

– Я присоединюсь к Грею. Там принесу больше пользы.

По крайней мере, сделаю хоть что-нибудь!

Что угодно, лишь бы не бездействовать в ожидании.

Наступило долгое молчание. Монк напрягся, готовый к спору. Если вовремя найти Валю им не суждено, значит, единственная надежда спасти похищенных – обнаружить исчезнувшее устройство.

Наконец Пейнтер заговорил:

– На базе ВВС в Лейкхерсте сейчас заправляется «Ф-15 Игл». На вертолете ты доберешься туда за двадцать минут.

Монк понял, что удивляться нечему. Директор Кроу – прекрасный знаток характеров своих подчиненных, – несомненно, предвидел его реакцию и заранее подготовил все для перелета.

Пейнтер продолжал:

– Грей приземлится в Лиссабоне через час. Как только будешь на земле, я отправлю тебе его координаты. Только помни о том, что поставлено на карту. Устройство не должно попасть в руки Вали! Ни за что.

– Понимаю. Но для того, чтобы перехитрить ее или заманить в ловушку, устройство нам необходимо.

– Верно. В общем, ты знаешь, что делать. И не теряй времени!

Терять время Монк и не собирался. Однако, прежде чем уйти, склонился над Кэт, поцеловал в щеку. На мгновение застыл, впитывая взглядом ее черты, стараясь запомнить их навеки. Что-то подсказывало ему: скорее всего, он целует жену в последний раз.

Но Монк знал: она хотела бы, чтобы он сейчас ее покинул.

– Я спасу их, – прошептал он, склонившись к уху жены. – Клянусь тебе, спасу!

Выпрямившись и утерев набегающие слезы, Коккалис вышел из палаты. В коридоре беседовали Лиза и доктор Грант; заметив друга, Лиза поспешила к нему.

– Куда ты…

– В Португалию. Помогу Грею в поисках.

Лиза бросила взгляд на дверь палаты Кэт. Монк ощутил, что краснеет: быть может, она думает, что он бросает жену?

Как видно, Лиза знала своих друзей не хуже, чем ее муж.

– Понимаю, – только и ответила она. – Конечно, поезжай! Пейнтер только что прислал мне эсэмэску… про видеофайл. Посмотреть его я не смогла.

– Мне придется сделать все возможное и невозможное, – произнес Монк.

– Разумеется! – Она сочувственно коснулась его плеча. Бросила взгляд на невролога, затем – в сторону палаты Кэт. – Знаешь, пока тебя не будет, мы хотим кое-что попробовать. Есть еще одна экспериментальная методика. Совсем новая…

Монк осторожно снял ее руку со своего плеча.

– Лиза, делай все, что считаешь нужным. Я тебе доверяю.

– Да, но…

– Делай! – бросил он и зашагал прочь, в больничный холл.

Размякнуть от призрачной надежды – последнее, что ему сейчас нужно. Надо сосредоточиться на ближайшем будущем. На следующих своих действиях. Каждый шаг уносил его все дальше от Кэт – но приближал к спасению девочек и Сейхан.

Монк знал: Грей сейчас, как и он сам, сходит с ума от тревоги за Сейхан и ее нерожденного ребенка.

И все же…

Грей! Сейчас вся надежда на тебя!

Перед его мысленным взором вновь предстало испуганное личико Харриет.

«На тебя вся надежда», – мысленно повторил Монк.

Часть третья

Ева-разрушительница

Глава 13

25 декабря, 17 часов 05 минут

по западноевропейскому времени

Лиссабон, Португалия

В дальнем углу лиссабонского аэропорта, присев у открытой дверцы камеры хранения, коммандер Пирс распределял арсенал, подготовленный для отряда Пейнтером Кроу.

Камера хранения – узкая и длинная ячейка в стороне от других – была уже пуста. Ковальски стоял рядом, загораживая своим мощным телом обзор и с терминала, и с одинокой камеры наблюдения на стене. Из-за повышенных мер безопасности в аэропорту личное оружие всем троим пришлось оставить в самолете.

В кобуру на бедре, спрятанную под пиджаком, Грей сунул новый «зиг-зауэр P365». Девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет компактных размеров – для скрытного ношения лучше не подберешь! Второй такой же пистолет Джейсон спрятал в наплечную кобуру под кардиганом. Оба ствола были снабжены приборами ночного видения и расширенным магазином – дюжина патронов плюс один.

Всего тринадцать.

Число это считается несчастливым, однако в бою дополнительный патрон может спасти жизнь. Так что, пожалуй, иногда «несчастливое число» приносит удачу.

Наконец Грей протянул Ковальски оружие, предназначенное для него, и тот восхищенно присвистнул:

– Ух ты! С Рождеством меня! И даже на коленях у Санты сидеть не пришлось!

Черная FN-P90 – укороченная автоматическая винтовка, находящаяся на вооружении НАТО, с возможностью переключения от одиночных выстрелов к очередям или в полностью автоматический режим со скоростью девятьсот выстрелов в минуту. Патроны 5,7×28 мм пробивают кевлар. В то же время компактность – в длину автомат составляет всего двадцать дюймов – позволяет легко его спрятать.

Ковальски скинул с одного плеча длинный кожаный плащ, вздернул винтовку на плечо и нежно похлопал по ней огромной ладонью.

– Вот это, я понимаю, подарочек!

Грей передал ему тяжелую сумку с несколькими дополнительными магазинами – по пятьдесят патронов в каждом. Хватит надолго!

Ковальски вновь накинул на себя плащ, такой широкий и длинный, что под ним запросто можно было спрятать вооружение для целой армии какой-нибудь небольшой страны.

– А дальше что? – спросил великан.

Пирс передал Джейсону еще одну сумку – в ней лежали очки ночного видения и кое-какое снаряжение – и выпрямился.

– Пейнтер попросил нас прежде всего поговорить с семьей доктора Карсон, ее мужем и дочерью Лаурой. Узнать, не получали ли они известий от Карли Карсон и Мары Сильвиеры. Они нас ждут.

Грей с трудом представлял, каково сейчас этой семье. Сперва погибла жена и мать, теперь исчезла дочь… Впрочем, «представлять» ему, пожалуй, не приходилось. Усилием воли он сумел отодвинуть тревогу за Сейхан, нерожденного ребенка и дочерей Монка в самый дальний угол сознания; однако и там она рвалась, выла и грызла душу, словно бешеный пес. Болело сердце – не метафорически, а буквально: с каждым вздохом Грей ощущал напряжение в груди.

Он знал: так же – а быть может, и хуже – приходится сейчас Монку. Тот наверняка на грани. Директор Кроу постоянно сообщал отряду новости из Штатов – и о бледнолицей ведьме Вале Михайловой, и об ухудшении состояния Кэт.

Пирс знал, что Монк мчится сейчас в Португалию на «Ф-15», истребителе, чья скорость вдвое превышает скорость звука. Даже дозаправка в воздухе не помешает ему быть здесь часа через полтора.

Впрочем, Грей надеялся найти ответы еще до появления друга.

Они отошли от камеры хранения. Джейсон проверил телефон.

– От Пейнтера никаких вестей. Но кто-то из охраны Карсона встретит нас в терминале и проводит к семье.

Быстрым шагом трое направились к условленному месту. Грей шел первым, очень стараясь не привлекать к себе ненужного внимания в плотном дневном потоке пассажиров. Однако кое-кто все же поворачивал головы им вслед – точнее, вслед великану, идущему за Греем по пятам. Ковальски никогда не удавалось затеряться в толпе; и то, что на ходу он достал из кармана и принялся разворачивать сигару, не помогло делу.

– Здесь нельзя курить! – предупредил Джейсон.

Прозвучало не очень убедительно – слишком уж не сочетались они по габаритам: выглядело, как будто мышь делает замечание слону.

– Знаю, – проворчал Ковальски, наконец избавившись от целлофановой обертки и зажимая сигару в зубах. – Я и не курю – я ее жую!

Грей промолчал: не стоит вставать между великаном и его любовью к табаку.

Из толпы впереди кто-то помахал им рукой, и послышался звучный мужской голос:

– Коммандер Пирс!

Перед собой они увидели мужчину в строгом темно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке, с микрофоном в ухе – типичная униформа охранника.

– Агент Бейли, – с легким ирландским выговором представился мужчина. – Служба безопасности диппредставительства США в Португалии.

Грей пожал охраннику руку, окинув его внимательным взглядом. Похоже, ровесник. Гладкие черные волосы, безупречно подстриженные и уложенные. Кожа смуглая, словно с въевшимся в нее загаром. Зеленые глаза блестят умом. На губах – быть может, от вида Ковальски – играет легкая улыбка.

Многолетний опыт научил Грея оценивать человека с первого взгляда. И сейчас, едва взглянув, он распознал в охраннике и компетентность, и уверенность в себе. Видно было: этот человек знает, зачем он здесь и что делает. Даже улыбка и лукавый огонек в глазах казались знакомыми. На миг Грея охватило странное ощущение: словно он давно и близко знаком с этим незнакомцем.

Однако коммандер не терял бдительности и подмечал все, что происходит вокруг.

– Не знаю, сообщили ли вам, – продолжил Бейли, – но двадцать минут назад мы вывезли Дерека и Лауру Карсонов из аэропорта.

Грей взглянул на Джейсона – тот покачал головой. Это стало для него новостью.

– После нападения на Карли Карсон было решено, что здесь небезопасно, что семью необходимо перевезти в более надежное место. Другие наши сотрудники продолжают дежурить здесь, на случай если девушки вернутся.

Что ж, разумно.

Похоже, парень в самом деле знает свое дело.

– Снаружи нас ждет машина. Через десять минут будем в укрытии, вместе с семьей посла.

Бейли вывел их из терминала в город, уже окутанный ранними сумерками. Заходящее солнце скрылось за тучами, словно разочарованное Рождеством. У тротуара стоял белый шестиместный «Форд Эконолайн» без опознавательных знаков. Грей вспомнил их перелет – на роскошном самолете, со всеми удобствами. Похоже, «Сигма» финансируется куда лучше дипломатической службы безопасности!

Бейли открыл боковую дверь, подал знак водителю, и вся троица села внутрь. Ковальски, согнувшись в три погибели и придерживая винтовку, занял в одиночку самое заднее сиденье. Грей и Джейсон сели позади водителя.

Бейли обошел машину кругом и занял место рядом с водителем. Едва сев, обернулся – и направил на группу большой пистолет. Зеленые глаза его заискрились еще ярче и веселее.

– Не двигаться! – приказал он.

17 часов 14 минут

Мара мерила шагами роскошную «камеру». Бежать было некуда, и лишь движение помогало ей немного унять тревогу и страх.

Карли сидела на краю королевской кровати под пологом, с шелковым покрывалом и подушками. Она выглядела спокойной; об истинных ее чувствах говорило лишь нервное подергивание ноги.

– Что ж, по крайней мере, нас держат в пентхаузе, – заметила она.

Мара огляделась, подмечая и антикварные кресла, и французский столик, и старинные картины на стенах. Одно полотно она узнала – кисти прославленного местного художника Педро Александрино де Карвальо. На картине апостол Фома с сомнением вкладывал перст в рану Христа.

Такое же мучительное сомнение и недоверие охватывало Мару, стоило ей задуматься о будущем.

Что с нами будет? Мы выживем?

Под дулом пистолета их обеих загнали обратно в бар, а затем вывели оттуда через заднюю дверь. Бармен старательно протирал стаканы, не поднимая глаз: очевидно, похитители заплатили ему за то, чтобы смотрел в другую сторону. Мара заметила у него на лице гримасу стыда – но, как видно, стыдился он не так сильно, чтобы броситься на помощь. Девушек вывели в переулок и усадили в фургон.

«Ведите себя тихо, делайте то, что вам говорят, и ничего дурного с вами не случится», – предупредил человек с пистолетом, прежде чем захлопнуть дверь.

Что им еще оставалось?

Недолгий путь – и они на задворках Праса-де-Сан-Паулу. Краем глаза Мара заметила фонтан апостола Павла, сверкающий прозрачными брызгами, квадратные башни-близнецы церкви, посвященной этому же святому, и мысленно вознесла молитву о том, чтобы апостол Павел пришел им на помощь.

Увы, молитва осталась без ответа. Девушек ввели в высокое здание на углу площади, типичную помбалевскую постройку – так называли дома, возведенные в Лиссабоне маркизом де Помбалем после разрушительного землетрясения 1755 года. Неоклассический помбалевский стиль отличается скудостью украшений и изяществом линий; в нем отразился дух Просвещения, сменившего в Европе причудливое рококо, дух стремления к простоте, ясности и практичности. Как правило, на первом этаже помбалевских зданий располагается аркада с торговыми лавками, а выше – три или четыре жилых этажа.

Об этом историческом периоде Мара знала все. Ее наставница – Элиза Герра, директор библиотеки университета Коимбры – настояла на том, чтобы девушка получила всестороннее образование, включающее в себя и историю, особенно историю Португалии и Иберийского полуострова.

Именно воспоминания об Элизе – ее неисчерпаемом энтузиазме, открытости миру, любви к жизни и к знаниям – придавали Маре сил, пока их вместе с Карли вели в пентхаус и запирали в одной из задних спален, у двери которой поставили охранника.

Было это больше часа назад.

– Мара, пожалуйста, перестань ходить взад-вперед. Ты дыру в ковре протрешь. А ковер явно дорогой. Не стоит злить наших хозяев.

Скрестив руки, Мара села на кровать рядом с подругой.

– Как ты думаешь, что они делают?

Карли покосилась на дверь.

– Наверное, решают, нужны ли мы им.

«Нужны ли живыми», – мысленно добавила она.

Мара взяла Карли за руку. Не из страха, даже не из желания поддержать подругу – просто… она сама не знала, почему. Просто это казалось правильным. Самым естественным, что можно сейчас сделать.

Карли сжала ее ладонь, рассеянно погладила большим пальцем по запястью.

– Полагаю, разбирают твой кейс, пытаются понять, что на жестких дисках. Скорее всего, они надеялись, что «Генезис» с нами. Вероятно, наш единственный шанс выжить – заставить их поверить, что мы сможем создать его заново.

Обе уже пришли к выводу, что похитили их какие-то другие люди – не те, что убили мать Карли и остальных из «Брушас интернэшнл», не те, что настигли их в гостинице. Конкурирующая банда.

Должно быть, весть о том, что Мара скрылась вместе со своим изобретением, распространилась – и на добычу слетелись и другие стервятники.

– Думаешь, они будут нас пытать? – спросила Мара.

– Нет.

Мара облегченно перевела дух.

– Они станут пытать меня, – добавила Карли. – Чтобы заставить тебя на них работать.

Мара крепче сжала ее руку.

Карли смотрела перед собой; глаза ее блестели от непролитых слез. Она облизнула губы, словно хотела сказать что-то еще – но промолчала. Мара чувствовала то же самое. Шесть лет они знали друг друга – с шестнадцати лет до нынешнего возраста; важнейшие годы жизни, годы, когда юные девушки превращаются в женщин. Верно, редко виделись, зато общались друг с другом постоянно: по телефону, электронными письмами, в эсэмэсках. Мир в наше время стал куда теснее, и друзьям по переписке уже не приходится неделями и месяцами ждать ответа.

И все же, разделенные океаном, они почти не общались непосредственно, лицом к лицу. Глубокая связь между ними была прежде всего душевной – выросшей из того, что обе делились друг с дружкой своими мыслями, надеждами, страхами и чаяниями.

Мара устремила долгий взгляд на Карли – на ее напряженное лицо, золотистые кудри, прилипшие ко лбу. Как хотела бы она высказать то, что переполняло ее сердце! Набраться храбрости – и произнести наконец то, что оставалось между ними несказанным.

Слишком долго она ждала.

Карли, словно угадав ее мысли, с какой-то непривычной застенчивостью опустила голову. Затем снова устремила взгляд на дверь – и задала вслух вопрос, не дававший покоя им обеим:

– Куда пропали эти мерзавцы? Чего они ждут?

17 часов 18 минут

Грей лихорадочно взвешивал свои возможности.

В лицо ему уставился серебристый «дезерт игл» – скорее всего, с патронами калибра .357 или .44. Как видно, на мелочи их похититель не разменивался. Взгляд его зеленых глаз был тверд и ясно говорил: сопротивления он не потерпит. Хуже всего, что Грей практически сидел на собственном оружии. Ковальски, стиснутый на заднем сиденье, не мог достать винтовку. А Джейсон уже поднял руки.

Бейли – если, конечно, это настоящая фамилия…

– Меня зовут Финниган Бейли, – сообщил их похититель. – Друзья называют меня Финн.

– От меня вы этого вряд ли дождетесь, – ответил Грей. – И дайте угадаю: вы не из ДСБ.

– Увы, не могу причислить себя к этой достойной организации. Но моя организация заслуживает уважения и преданности не менее, а может, и более, чем дипломатическая служба США.

По ирландскому выговору Грей предположил, что их похититель принадлежит к Новой Ирландской республиканской армии – последнему воплощению ИРА. Неужто все террористы мира сорвались с мест и бросились в погоню за изобретением Мары Сильвиеры?

Свободной рукой Бейли ослабил угол галстука и расстегнул две верхние пуговицы. Под накрахмаленной белой рубашкой у него обнаружилась другая – из тонкой ткани, черная, с белым священническим воротничком.

Грей не сумел скрыть изумления.

«Как? Быть не может!»

Бейли опустил револьвер.

– Прошу прощения за этот маскарад. Дело в том, что все вы вооружены, вокруг были люди, и я не мог рисковать.

– Какого… – проговорил сзади Ковальски, но проглотил остаток ругательства.

Бейли сделал вид, что не слышал.

– Мне нужно было вывезти вас из аэропорта так, чтобы, если кто-то за нами следил, эти люди ни о чем не догадались.

Джейсон уронил руки на колени.

– Значит, все должны думать, что мы едем встречаться с семьей Карсон?

– А куда мы едем на самом деле? – уточнил Грей.

– Я везу вас к мисс Сильвиере и мисс Карсон, – серьезно и твердо ответил священник. – Им сейчас очень нужна ваша помощь. Могу лишь надеяться, что «Сигма» не подведет и подтвердит свою репутацию.

Грей отчаянно пытался понять, что происходит.

Можно ли ему доверять? А вдруг он никакой не священник?

Бейли, как видно, догадался о его сомнениях.

– Уверяю вас, я в самом деле отец Бейли, – усмехнулся он. – Служитель Божий лгать не станет.

– А тыкать пушкой людям в лицо, значит, станет? – фыркнул на заднем сиденье Ковальски.

– Я ни за что не выстрелил бы в вас, даже из самозащиты.

– Это вы сейчас так говорите, – проворчал великан. – А я чуть не обосра… в штаны не наделал!

Грей подался вперед; его не оставляли подозрения.

– Так кто вы такой? И что происходит?

Фургон замедлил ход и остановился у высокого здания на углу площади. Бейли кивнул в сторону этого дома.

– Войдем, и я расскажу вам всё. Выложу на стол карты. – Глаза его снова лукаво блеснули. – В том числе и в буквальном смысле.

17 часов 35 минут

Щелкнул замок на двери, и Карли вскочила с кровати. Шагнула вперед, прикрывая Мару собой, приняла боевую стойку, готовая защищаться.

Позади нее поднялась и Мара.

– Держись у меня за спиной! – предупредила ее подруга.

Из соседней ярко освещенной комнаты появилась фигура. В спальню, вытянув руки ладонями вперед, чтобы показать, что безоружен, вошел мужчина, одетый очень странно: весь в черном – черные брюки, рубашка, ботинки, ремень. Единственное белое пятно – под подбородком.

Священник?!

Да нет, конечно же, это какой-то трюк! Хитрость, чтобы обмануть их и заставить довериться похитителям!

– Мисс Карсон, мисс Сильвиера, приношу извинения за то, что мы заставили вас так долго ждать – и ждать, так сказать, в темноте. Чтобы собрать здесь всех игроков, понадобилось больше времени, чем я рассчитывал. – Шагнув назад, он сделал приглашающий жест. – Если вы к нам присоединитесь, мы наконец познакомимся.

Карли поколебалась; однако ясно было, что сопротивление бесполезно.

– Держись рядом, – шепнула она Маре.

При первой же возможности попытаемся сбежать!

Повторять дважды Маре не потребовалось; она двинулась за Карли, как тень.

Священник провел их через небольшой холл в столовую. Здесь ярко пылал огонь в мраморном камине, уютно потрескивало пламя. Высокие окна выходили на площадь с двумя башнями церкви в дальнем ее конце. Солнце уже село, однако последние лучи заката бросали на церковь теплый отблеск, словно место преклонения и молитвы хранило в себе свет и тепло сегодняшнего святого дня.

– Мы приготовили легкий ужин, – заметил священник, обращая внимание девушек на стол и группу мужчин за столом.

От вида хлеба, сыра и разнообразных фруктов у Мары заурчало в животе. Когда она в последний раз ела? Однако накрытый стол не только пробуждал голод, но и вызывал подозрение.

Подходя к столу, Карли окинула внимательным взором людей вокруг. У дверей дежурили два дюжих охранника: их она смерила сердитым взглядом, но лица «церберов» остались бесстрастны. За столом трое незнакомых мужчин. Еще до того, как кто-нибудь из них заговорил, по одежде, позам, выражениям лиц Карли безошибочно распознала в них американцев.

Священник представил друг другу всех присутствующих и пригласил девушек садиться.

Итак, Карли не ошиблась: эти трое – американцы. Самый здоровенный, тот, что жует сигару, словно вышел из фильма ужасов – ни дать ни взять Годзилла! Двое других – похоже, тоже парни крутые, но на вид более дружелюбные. У одного глаза цвета штормового неба и такой пристальный взгляд, что ему тяжело смотреть в лицо. Второй – ее ровесник или чуть старше, с растрепанными светлыми волосами, на вид безобидный и почти что милый. Когда Карли подошла ближе, он застенчиво улыбнулся ей, и взгляд его задержался на ее стройной фигуре.

К такому вниманию Карли привыкла. Однако не стала улыбаться в ответ.

– Прошу вас, садитесь, – повторил священник.

Все расселись за столом – мужчины с одной стороны, женщины с другой. Священник сел во главе стола.

– Коммандер Пирс, чтобы разбить лед, быть может, вы выложите карты на стол первым? Мне кажется, это значительно облегчит дело.

– О чем вы? – резко спросил мужчина, названный Пирсом. Как видно, священник ему не слишком нравился – и это навело Карли на мысль, что ему, возможно, стоит доверять.

– Ну, начните со своего имени. Звания. Организации.

Долю секунды коммандер Пирс молчал; затем, словно придя к какому-то выводу, достал из кармана бумажник и извлек оттуда серебристую, металлически блестящую карточку. Бросил ее через стол, и карточка оказалась между Карли и Марой.

На ее блестящей поверхности сверкала серебристая голограмма.

Один-единственный символ. Греческая буква.

Мара ахнула и обменялась обеспокоенным взглядом с Карли.

– Сигма?!

Карли гордо выпрямилась и отважилась взглянуть прямо в холодные серые глаза Пирса.

– Кто вы? – спросила она, коснувшись карточки. – Что это значит?

– Мы члены отряда «Сигма» – организации, связанной с УППОНИР.

Мара нахмурилась.

– Военный научно-исследовательский институт в США?

– Совершенно верно. Именно УППОНИР, через «Брушас интернэшнл», финансировала ваше исследование. – Взгляд его обратился к Карли. – Ваша мать знала о нашем участии и обещала хранить его в тайне. Мы полагаем, что знак «Сигмы», появившийся на мониторе в ночь убийства, мог быть призывом о помощи.

– И я о том же подумала! – воскликнула Мара, подавшись вперед.

– Или это просто совпадение? – заговорил молодой блондин по имени Джейсон. – Не увидели ли мы, как в тесте Роршаха, смысл там, где его нет?

– Не исключено, – Мара покачала головой. – Но как это выяснить? Без «Генезиса» и его программного обеспечения – никак.

– А «Генезиса» у нас больше нет, – заметил Грей. Как видно, он уже знал эту историю. Однако в голосе его не слышалось обвинения или досады.

– Нам удалось спасти жесткие диски с модулями, – добавила Мара.

Карли кивнула.

– Да, мы буквально вырвали их из рук тех ублюдков, что на нас напали.

…и убили мою мать!

Мара сглотнула.

– Думаю, мы потеряли бы и диски, если б вовремя не получили предупреждение об опасности.

– Что за предупреждение? – спросил Грей.

Мара обменялась быстрым взглядом с Карли.

– Программа начала вести себя странно. Прямо перед нападением. Как будто что-то почувствовала. Думаю, уловила сигналы GPS-маячка, который нам подбросили. Сейчас, вспоминая об этом, я испытываю беспокойство.

– Почему? – спросил Джейсон, делая себе бутерброд с сыром.

– Ева – так я назвала свой искусственный интеллект – напряженно прислушивалась к этому сигналу, выглядела почти испуганной. Как будто узнала его. И это заставило меня задуматься: что, если она его вспомнила?

– Но откуда? Где она могла слышать его раньше? – не понял Джейсон.

– В библиотеке, в ночь резни. – Мара бросила извиняющийся взгляд на Карли. – Если убийцы выследили жертв, подбросив матери Карли или еще кому-нибудь такой же маячок, память об этом могла сохраниться в глубинах сознания Евы, в недрах ее квантового процессора. И, может быть, теперь она узнала этот сигнал.

– И связала его с кровопролитием и убийством, – закончил Грей.

Мара кивнула.

– Это не на шутку меня пугает. Ева – та, что украдена из гостиницы – в своем нынешнем состоянии очень нестабильна. Ее разум и психика незрелы. Такая хрупкость в неопытных руках…

– Или и того хуже, – прервал священник, – в руках злодеев.

Все взгляды обратились на него.

– Отец Бейли, – нахмурился Грей, – а вы-то что обо всем этом знаете? Какое вы имеете к этому отношение?

– Ах да, коммандер Пирс… Я ведь обещал вам выложить свои карты на стол. – Он кивнул на серебристое удостоверение Грея. – Так же, как вы выложили свою.

Из кармана священник извлек две черные карточки и положил их на стол, бок о бок. Выглядели они словно два парных кусочка обсидиана – черные блестящие прямоугольники, будто извлеченные из церковного витража. Ощущение это подкреплялось тем, что на карточках красовались одинаковые символы: на каждой скрещенные ключи, перевитые лентой и увенчанные папской тиарой.

Карли ничего не могла понять. Она знала, что скрещенные ключи с тиарой – папская печать, знак Папы Римского; но это ничего не проясняло.

Грей с другой стороны стола, прищурившись, разглядывал карточки. И вдруг резко встал, отодвинув стул. Как видно, ему открылась разгадка.

– Знак Близнецов… – проговорил он.

Глава 14

25 декабря, 17 часов 55 минут

по западноевропейскому времени

Лиссабон, Португалия

Пирс смотрел на отца Бейли через стол широко раскрытыми глазами.

Так вот почему он выглядит так знакомо![31]

В веселом блеске глаз Бейли было что-то отцовское: так родители умиленно и с нежностью любуются своими детьми. Такое выражение Грей видел раньше лишь раз – в глазах старика, ныне давно умершего, но в свое время оказавшего «Сигме» неоценимые услуги.

Бейли опустил взгляд на две карточки на столе.

– Вижу, вы не забыли уроки монсеньора Вигора Вероны.

– Охренеть! – выдохнул Ковальски, выпустив клуб черного дыма.

Грей схватился за край стола, на миг охваченный воспоминаниями. Ему вспоминался и сам старый священник, и его племянница, когда-то похитившая его сердце. Обоих больше нет – чтобы спасти мир, они пожертвовали собой.

Наконец Грей кивнул в сторону двух карточек, лежащих на столе.

– Итак, вы член Церкви Фомы?

Бейли пожал плечами.

– Меня вовлек монсеньор Верона. Когда-то я у него учился: в Понтификальном Институте христианской археологии в Риме, еще до того, как он стал директором Ватиканского архива. А теперь иду по его следам, продолжаю его дело.

– Выходит, вы сотрудник ватиканской intelligenza?

Бейли снова пожал плечами, видимо, не желая ни отрицать это, ни открыто признавать.

При жизни монсеньор Верона был не только профессором и директором архива; имелись у него и иные, более секретные звания. Он служил оперативником intelligenza – разведывательной службы Ватикана.

Джейсон выпрямился.

– То есть, вы шпионите на Ватикан? На Папу?

– На церковь в целом, – поправил Бейли.

– Поэтому и узнали, что мы летим в Лиссабон? – Джейсон повернулся к Грею. – Ну да, конечно! У директора Кроу есть связи едва ли не со всеми разведками мира…

– В том числе и с нами, – скромно признал Бейли.

На другом конце стола дочь доктора Карсон резко поднялась, привлекая их внимание.

– Объясните наконец, о чем речь! Вы хотите сказать, что этот священник – что-то вроде тайного агента?

Грей понял, что это действительно нуждается в объяснении.

– Ватикан – суверенное государство. И десятилетиями, если не столетиями, оно использует собственную разведку: проникает в различные тайные общества, враждебные страны, группы ненавистников христианства – словом, следит за теми, кто, по его мнению, может угрожать интересам церкви.

Грею вспомнилось, как Вигор рассказывал ему историю Вальтера Чижека, священника, действовавшего под именем «Владимир Липинский». Многие годы он играл в кошки-мышки с КГБ, но в конце концов был раскрыт, схвачен и провел больше двадцати лет в советской тюрьме.

– Иными словами, – подытожила Карли, гневно глядя на отца Бейли, – это такой Джеймс Бонд, только в коловратке!

– И без лицензии на убийство, – Бейли мягко улыбнулся. – Мы следуем не только приказам нашего руководства, но и заповедям Божьим. Однако, как и мистер Бонд, я порой не отказываюсь от мартини – и всегда прошу смешивать, но не взбалтывать!

Мара, не вставая с места, придвинулась ближе и указала на карточки.

– Что означают эти символы? – спросила она у Грея. – Вы явно знаете!

Грею вспомнились золотые кольца Вигора; на каждом – такая же печать.

– Это символы Церкви Фомы. – Он пододвинул карточки ближе к ней. – Что вы здесь видите?

– Просто папскую печать, – ответила она. – На обеих.

– А если присмотреться?

Мара нахмурилась, вглядываясь; однако первой разницу заметила Карли.

– Они не совсем одинаковые! – Она коснулась пальцем сперва одной карточки, потом другой. – Смотри, Мара, на этой печати темнее левый ключ, а на другой – правый. Они зеркально отражают друг друга!

Мара подняла взгляд на Грея.

– Близнецы… – проговорила она. – Вы сказали: «Знак Близнецов». И все же я не понимаю…

– На древнееврейском, – пояснил Грей, – слово «близнец» звучало как «фома».

Мара оглянулась через плечо.

– Фома неверующий? В той комнате висит картина: Фома, вкладывающий перст в рану Христа.

Заинтригованный, Грей посмотрел в ту же сторону, спрашивая себя, не указывает ли эта картина на место тайных собраний Церкви Фомы.

Словно в ответ на невысказанную мысль, дверь у него за спиной отворилась, и в комнату вошла суровая на вид пожилая женщина, лет шестидесяти или старше. Одетая в простую серую рясу, подпоясанную узловатой веревкой, она шла, опираясь на отполированную трость черного дерева. Ни на кого не обращая внимания, женщина направилась прямо к отцу Бейли; двигалась она медленно, но целеустремленно, наводя на мысль о скрытой силе.

Беседа замерла. Когда женщина в рясе прошла мимо Грея, волоски у него на затылке встали дыбом; показалось на миг, что мимо проплывает темная грозовая туча.

Женщина в рясе приблизилась к Бейли и что-то зашептала ему на ухо. Видно было, что священник подался ближе к ней, чтобы лучше ее слышать, а не наоборот. Ничто в этой женщине не говорило о служебном, подчиненном положении – но не было в ней и упоения властью; складывалось впечатление, что она чему-то служит – чему-то (или кому-то) более могущественному, чем все властители земли.

– Благодарю вас, сестра Беатриса, – кивнул Бейли, выслушав ее до конца.

Монахиня – невеста Христова – отступила на шаг и замерла, скрестив руки на серебряной рукояти трости. Взгляд ее, скользнув по сидящим за столом, остановился на Ковальски, и губы скривились в явном неодобрении.

Ковальски попытался посмотреть на нее со злостью и уверенностью, не преуспел в этом – и в конце концов, вздохнув, вытащил сигару изо рта и затушил в пепельнице.

Лишь тогда сестра Беатриса отвела взгляд.

«Ну и ну!» – мысленно сказал себе Грей.

Наконец Бейли прервал затянувшееся молчание.

– Можете говорить свободно. Сестра Беатриса также служит Церкви Фомы.

– А что за «Церковь Фомы», которую вы все время упоминаете? – Мара нахмурилась.

– Да, вы имеете право знать. – Пирс кивнул на лежащие перед ним карточки-«близнецы». – Этот двойной символ обозначает тех членов Католической церкви, кто тайно следует учениям, содержащимся в Евангелии от Фомы.

С этими словами он бросил взгляд на отца Бейли и сестру Беатрис.

– А что за Евангелие от Фомы? – поинтересовалась Карли.

– Один из гностических текстов древней церкви, – пояснил Бейли. – Во времена Римской империи христианство было вне закона, и христианам приходилось скрываться – собираться тайно в пещерах и усыпальницах, по ночам, во тьме. Связь между различными группами христиан была затруднена, в результате они начали расходиться и в своих практиках, и даже в философских учениях. Евангелия появлялись повсюду – разумеется, те, что известны нам из Библии, но также и многие другие. Тайное Евангелие от Иакова, Евангелие от Марии Магдалины, от Филиппа… Вокруг каждого Евангелия собиралась своя секта, и нарождающуюся церковь грозили расколоть разногласия. Чтобы прекратить раскол, в качестве канонических были избраны четыре книги: Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна.

– Новый Завет, – сказала Мара.

Бейли кивнул.

– Остальные книги были изъяты из употребления и провозглашены еретическими. Среди них оказалось и Евангелие от Фомы.

– Но почему его запретили? – спросила Мара, внимательно рассматривая две карточки.

Вместо Бейли ответил Грей:

– Из-за его основной идеи. «Ищите и обрящете».

Ему вспомнились долгие разговоры с Вигором во время одной из первых миссий «Сигмы», когда они вместе искали похищенные мощи библейских волхвов.

Бейли кивнул.

– Фома верил: главная мысль учения Христова – та, что человек должен неустанно искать Бога в мире вокруг себя и в себе самом. Древняя церковь этого учения не одобряла. Она считала, что лучше верующим держаться раз навсегда установленных учений, чем пытаться искать Бога самостоятельно.

– Ну да, – хмыкнул Ковальски, – если каждый начнет жить своим умом, пожалуй, и в церкви никого не останется!

Но умолк под суровым взглядом сестры Беатрисы, явно не оценившей его шутку.

– Все несколько сложнее, – заметил Бейли. – Так или иначе, в конечном итоге Евангелие от Фомы было объявлено еретическим. Однако в Церкви остались те, кто чтит основное учение этого Евангелия и придерживается его. Вы знаете, что Церковь не отрицает науку. Существуют католические университеты, больницы, исследовательские институты. В Церкви есть место для передового мышления, для новых мыслей и идей. Да, порой в ней встречается косность – но немало среди нас и тех, кто не боится идти вперед и отвечать на вызовы времени. Вот этим мы и занимаемся, – он обвел рукой себя и молчаливую монахиню. – Церковь апостола Фомы.

«Тайная церковь внутри церкви явной», – мысленно добавил Грей.

Разглядывая карточки, он снова вспоминал теплую, немного лукавую улыбку Вигора. И ему казалось, что жизнь описала полный круг: сейчас он возвращается к тому, с чего началась его первая миссия. Как будто его ведут по давно предначертанному пути какие-то незримые и вечные силы.

– Однако Церковь Фомы – не единственный тайный орден в стенах большой Апостольской церкви. И я прилетел сюда по просьбе, исходящей из другого ордена.

– О ком вы говорите? – спросил удивленный Грей.

Бейли повернулся к столу спиной, устремил взор на церковь за окном, медленно уходящую в вечерний полумрак.

– О древнем ордене, – сказал он наконец, – чья история восходит к первым столетиям христианского мира. О тайном обществе, издревле действовавшем в этих краях, члены которого с тех давних пор и по сей день противостоят воинствующему невежеству.

– Кто же это? – спросила Карли.

Бейли снова повернулся к столу.

– Слышали ли вы когда-нибудь о «La Clave»? По-английски это название переводится как «Ключ».

Все переглянулись.

– А как насчет культа Колумбы?

Мара вдруг ахнула: это имя было ей знакомо.

– Вы говорите о святой Колумбе? – воскликнула она.

– Верно.

Грей повернулся к ней за объяснениями.

– О ком речь?

– Святую Колумбу почитают в моих родных краях, – объяснила Мара, не сводя взгляда с карточек.

– Но кто она? – настаивала Карли.

Девушка повернулась к своей подруге.

– Святая покровительница ведьм.

18 часов 08 минут

И снова Мара ощутила укол вины. Сама она выжила, а ее наставницы – женщины, называвшие себя ведьмами, – мертвы. Мысль эта жгла, словно кислота; однако, глядя сквозь пелену слез на двойной символ, Мара повторяла про себя его значение: «Ищите и обрящете».

Этот девиз можно свести и к одному слову – к фундаментальному мотиву человечества.

Любознательность.

Тысячелетиями князья мира сего пытались подавить в людях эту черту. Запретить книги, подвергавшие сомнению текущее положение вещей, заткнуть рты тем, кто задавал вопросы, сжечь женщин, осмеливавшихся искать ответы. Предостережение против любознательности внушали детям едва ли не с колыбели.

Помните, мальчики и девочки, любопытство погубило кошку!

– Святая покровительница ведьм?! – повторил коммандер Пирс. – Разве такое бывает?

Отец Бейли начал отвечать, но Мара почти не слушала. Там, где она выросла, эта история была известна всем и каждому. Священник рассказывал историю святой Колумбы – святой, которая почитала Христа и ради него пошла на муки, однако, став христианкой, не перестала стремиться к знаниям и исследовать мир. Не перестала быть ведьмой.

– Со времен ее мученичества, – продолжал отец Бейли, – и по сей день люди ей молятся. Просят защиты от черной магии и покровительства для тех ведьм, что делают благие дела. Вокруг нее сложился культ последователей.

– А эта группа, «La Clave»? – уточнил коммандер Пирс.

– Внутренний круг последователей Колумбы. «Ключ» возник во время великих ведьмовских процессов, чумой прокатившихся по Европе. Члены его делали все возможное, чтобы защитить ведьм и побороть тьму, в которую погрузился мир. И в конце концов победили. Истребление ведьм прекратилось.

– Почему же «Ключ» продолжает свое существование?

– Потому что тьма тоже по-прежнему здесь. Тьма отступает, прячется в укромные углы, но не уходит. В этих краях с ведьмами боролась испанская Инквизиция. Затем настали более просвещенные времена, однако самая фанатичная, самая жестокая часть Инквизиции превратилась в секту. «Crucibulum».

– «Тигель»? – Грей прищурился.

– Сосуд, в котором происходит очищение огнем, – объяснил священник.

Мара вскинула взгляд, уверенная в одном. Этот огонь не погас.

– По мере того как разгорался свет разума, – продолжал Бейли, – силы «Тигля» таяли. В конце концов группе пришлось уйти в подполье, стать тенями в этом новом свете.

– А «Ключ»? – спросил Грей.

– Ключ никогда не забывал о своих старинных врагах. С тех далеких времен две эти организации ведут вековечную войну: войну света против тьмы, знания против невежества.

– Даже сейчас?

– Особенно сейчас. В те времена, когда истина под ударом, «Тигель» становится смелее и опаснее. Цель его – уничтожить знания, обрушить мир в новое Средневековье.

– Не совсем так! – воскликнула вдруг Мара. Все взоры обратились к ней.

Карли сжала руку подруги, и этот жест придал девушке сил продолжать.

– Они хотят уничтожить не только знания, но и саму возможность их искать. Задушить любознательность – мотив, что стоит за поиском знаний. Безжалостно карать тех, кто осмеливается задавать вопросы.

– Думаю, она права, – заметил Бейли.

Теперь все внимание вновь обратилось к нему.

– Любознательность – дар Божий, – продолжал священник, – орудие, позволяющее нам изучать природный мир. Отвергать его значит оскорблять Бога и Его творение.

– «Тигель» считает иначе, – уточнил Грей.

Бейли кивнул.

– Инквизиторов интересует власть и контроль. Они хотят распластать человечество на земле, вынудить к слепому повиновению. Хотят, чтобы вместо слова Божьего, полного любви, мы слушали только речи их вождей.

Теперь заговорил Джейсон – и задал вопрос в самую точку:

– Но кто их вожди?

Бейли тяжело вздохнул и на секунду помедлил с ответом.

– «Ключ» выследил и уничтожил множество рядовых членов «Тигля», однако его истинные руководители, прежде всего Великий инквизитор, остаются нам неизвестны.

«Великий инквизитор», – с дрожью повторила про себя Мара. Там, где она выросла, люди с детства впитывали предания о жестокостях и бесчинствах инквизиции. Мысленно девушка молилась о том, чтобы те страшные времена – времена тиранического правления тьмы – не вернулись.

Отец Бейли продолжал:

– В нападении на университет «Ключ» распознал дело рук «Тигля». Причем они явно преступили черту дозволенного – так что «Ключ» обратился за помощью в Ватикан. Последователь Фомы, апостола знания и просвещения, – как я мог отказать?

Мара бросила быстрый взгляд на Карли.

– Теперь понимаю, зачем вы нас выследили. Как же вы нас нашли?

– «Ключу» известны некоторые рядовые члены «Тигля». Мы установили за ними слежку, стали выяснять, чем они сейчас занимаются, – и по этому следу вышли на вас. Жаль, что вышли слишком поздно и не сумели защитить ваше изобретение…

Мара с тревогой покачала головой.

– К сожалению, задача у нас очень нелегкая, – продолжал священник. – Уже очевидно, что у «Тигля» огромные средства и связи. Мало того – мы столкнулись и с другими темными личностями, идущими по вашему следу.

Джейсон подался к Грею и прошептал:

– Люди Вали Михайловой?

Грей отмахнулся от него и снова обратился к священнику:

– Скажите, есть ли у вас какие-то сведения о том, что намерен делать «Тигель» с программой Мары? Почему они выбрали своей целью ее искусственный интеллект?

– Да, кое-что нам известно. Поэтому и нужны вы. Все вы. Чтобы их остановить, все должны действовать заодно. Бо́льшая часть их планов остается для меня тайной; однако, взяв в плен одного врага и допросив его, мы кое-что выяснили. По крайней мере, теперь мы знаем, где они намерены начать использование похищенного проекта мисс Сильвиеры.

– Где же?

Бейли кивнул в сторону сестры Беатрисы, указывая, что эта информация исходит от нее.

– Во Франции.

Мара нахмурилась. Во Франции?

– Мы не знаем, как и зачем… – Бейли обвел встревоженную группу взглядом. – Но они хотят уничтожить Париж.

Глава 15

25 декабря, 18 часов 10 минут

по западноевропейскому времени

В небе над Атлантикой

Даже на скорости, вдвое превышающей скорость звука, Монку не удавалось убежать от своих демонов.

И то, что он втиснулся на сиденье позади пилота в тесной кабине истребителя «Ф-15 Игл», не помогало делу. Теснота, невозможность вытянуть ноги, наушники, почти не заглушавшие рев мощных моторов «Прэтт энд Уитни», кислородная маска на лице – все усиливало чувство одиночества, порождало клаустрофобию.

Он снова бросил взгляд на электронные часы, мерцающие на консоли перед ним.

Еще сорок минут!

Сверхзвуковая скорость позволяла приземлиться в Лиссабоне всего через два часа после вылета из Лейкхерста, штат Нью-Джерси. И все же путешествие казалось бесконечным.

Не давали покоя мысли о Кэт, преследовало и испуганное личико Харриет на видео. Взгляд то и дело задерживался на проклятых часах, так медленно отсчитывавших минуты. Не скорость перелета над темным океаном волновала Монка – ему не давал покоя срок, назначенный Валей Михайловой.

Осталось двадцать два часа…

Двадцать два часа, прежде чем бледнолицая ведьма начнет резать его девочку на части.

Сквозь рев двигателей, наполняющий мозг, пробился пронзительный радиосигнал.

– Вас вызывает Вашингтон, – сообщил пилот.

Должно быть, директор Кроу…

Словно понимая, как важно Монку отвлечься, Пейнтер регулярно связывался с ним в полете и сообщал последние новости. Но с каждым его звонком сердце Коккалиса сжималось все сильнее, все болезненнее. Он страшился дурных вестей – особенно о Кэт.

– Монк, ты скоро приземляешься, – начал Пейнтер. – Я хотел…

– Как Кэт? – прервал его Монк.

– Ах да, прости. Все так же. Состояние стабильное, без изменений. Собственно говоря, у меня на другой линии Лиза, она хотела с тобой поговорить. Это одна из причин, по которой я связался с тобой, не дожидаясь посадки.

– А другая?

– Я уже сообщал тебе, что мы расшифровали координаты, зашифрованные в видеофайле. Это Испания.

Согласно информации, зашифрованной в послании, Валя Михайлова потребовала, чтобы украденное устройство передали ей в центре Мадрида. И если «Сигма» не успеет к назначенному сроку…

Нет, об этом Монк думать не мог.

– Продолжай.

– В данных, содержащихся в файле, имеется и электронный адрес – адрес, по которому можно связаться с похитителями. С Валей. По этому адресу мы должны вызвать ее, когда проект Мары окажется у нас. Но я отправил ей сообщение раньше. Потребовал доказательств честности ее намерений. Сказал: нам необходимо удостовериться, что девочки и Сейхан живы и в добром здравии.

– Она ответила?

– Пока нет. Как только ответит, ты узнаешь об этом первым.

Монк перевел дух. Сейчас он отчаянно нуждался в этом доказательстве.

Пейнтер продолжал:

– Мы начнем обмениваться сообщениями, и надеюсь, рано или поздно Валя допустит какую-нибудь оплошность, которая поможет нам на нее выйти.

Да, это разумно.

Впрочем, русская ведьма слишком хитра и с директором Кроу всегда будет настороже. Она не позволит обвести себя вокруг пальца.

– Кроме того, – добавил Пейнтер, – это позволит нам выиграть время. Я сделаю все возможное, чтобы оттянуть развязку. Следующим шагом потребую доказательств, что ребенок Грея цел и невредим. Ей придется сделать Сейхан УЗИ или что-то подобное.

Немного времени? Хватит ли его? Что, если «Сигма» не сможет найти и захватить похищенный проект?

– От Грея есть новости? – спросил Монк.

– Пока ничего. Сейчас он должен встречаться с семьей посла США.

– Он все еще в аэропорту?

– Нет. Судя по показаниям GPS их телефонов, отправились куда-то в город. Должно быть, семью посла перевезли туда. Или Грей уже идет по следу. Как только появятся новости, я дам тебе знать.

Поскорее бы!

– Но, как я уже говорил, – продолжал Пейнтер, – есть и более важная причина для разговора. Лиза хочет сообщить тебе что-то о Кэт.

Монк глубоко вдохнул сквозь кислородную маску, готовясь к худшему.

Несколько секунд – и на связь вышла Лиза.

– Привет, Монк! Как ты там? Держишься?

Он взглянул на альтиметр.

– Держусь на высоте сорока тысяч футов.

Он хотел снять напряжение шуткой – однако шутка вышла горькой, саркастической, и Монк тут же пожалел об этом. Да, его трясло от страха за Кэт, но он не хотел вымещать свои чувства на Лизе.

– Извини… Скоро приземлимся. Так о чем ты хотела поговорить?

– Ты очень быстро уехал, и я не успела объяснить тебе, что Джулиан – доктор Грант – хочет попробовать сделать с Кэт.

Ему вспомнилось: спеша прочь из больницы, он видел Лизу в коридоре, погруженной в оживленную беседу с неврологом.

– Что ж, теперь ты загнала меня в угол. Из этой летающей консервной банки мне деться некуда. Рассказывай.

– Монк… честно говоря, мне нужно твое разрешение.

– На что?

В ответ она рассказала ему всё.

Даже в тесной и жаркой кабине истребителя Коккалис ощутил, что по спине его бежит холодный пот.

– Я знаю, как это звучит, – добавила Лиза. – Ты лучше, чем кто-либо, понимаешь, о чем я прошу.

Монк инстинктивным жестом поднял руку. Хотел провести ладонью по бритой голове, но протез ударился о шлем.

– И хочу подчеркнуть вот что: Джулиан считает, что это сожжет все мосты. Если мы попытаемся это сделать, Кэт к нам уже не вернется. Это не лечение, а смертный приговор. И в то же время наш единственный шанс выяснить, знает ли Кэт что-то еще.

Монк сглотнул.

– Иными словами, ты просишь у меня разрешения ее убить?

– Ради шанса спасти твоих дочерей.

Только шанса…

Но даже один шанс – уже очень много.

– Давай, – ответил Монк.

13 часов 28 минут

по восточному поясному времени

Кэт, прости меня!

Мысленно Лиза молила Бога о том, чтобы ей не пришлось мучить подругу напрасно.

Она сидела в комнате наблюдения, смежной с операционной. Только что, сделав разрез на шее Кэт, двое нейрохирургов закрепили электроды на ее блуждающем нерве и теперь зашивали рану. Джулиан вместе с еще одним неврологом просверлил черепную коробку и закрепил электрод на таламусе.

Учитывая критическое состояние Кэт, врачи работали очень быстро. Анестезию применять не стали – судя по ЭЭГ, в этом не было нужды. Кэт не приходила в сознание.

И теперь Лиза молилась о том, чтобы так и оставалось. Чтобы Кэт не чувствовала, что с ней делают.

У Лизы не было сестер, а единственный брат жил далеко отсюда, в Калифорнии. И Кэт, с которой они были знакомы лишь несколько лет, стала для нее сестрой, которой Лизе всегда недоставало. Она была подружкой невесты на свадьбе Лизы с Пейнтером. В каком-то смысле они даже делили мужа Лизы: именно к Кэт, ведущему аналитику «Сигмы», Пейнтер обращался в любых сложных случаях – и, пожалуй, проводил с ней больше времени, чем с женой. Кэт была его правой рукой и доверенной советчицей.

Но никогда Лиза не ревновала к ней мужа. Напротив – была ей молчаливо благодарна. Кэт делала для Пейнтера то, чего сама Лиза сделать бы не могла; благодаря ей, Пейнтер становился лучше и как человек, и как муж.

И теперь Лиза ясно, как никто, сознавала, что теряет – что теряют все они. Однако долг требовал от нее оставаться спокойной и выполнять свою работу. С Монком она разговаривала уверенно, тоном компетентного специалиста, не позволяя ему понять, что внутри у нее все содрогается от горя, что каждый вздох болью отдается в груди.

Наконец Джулиан повернулся к прозрачной стене, сквозь которую смотрела Лиза, и поднял вверх оба больших пальца. Врачи и медсестры начали готовить Кэт к транспортировке. Это требовало поистине геркулесовых усилий – ведь все ее тело было опутано проводами и трубками, не говоря уже об аппарате искусственного дыхания.

Когда Лиза вошла в послеоперационную, врачи уже стягивали халаты, маски и перчатки. Их оживленная болтовня означала, что все прошло гладко.

Секунду спустя ввезли на каталке Кэт; Джулиан шел следом. Послеоперационная была уже продезинфицирована и подготовлена для следующей стадии процедуры.

Лиза подошла к Джулиану.

– Ну, как все прошло?

– Учитывая обстоятельства, лучшего и желать нельзя, – ответил он. – Но дальше…

Он пожал плечами и жестом велел медсестрам расположить каталку Кэт между двумя компьютерами. С одной стороны от каталки стоял аппарат ЭЭГ, ожидая, когда к выбритой голове Кэт вновь присосутся его электроды. С другой находилось новое оборудование: прибор размером с обувную коробку, из которого свисали провода с анодными и катодными подушечками на концах.

Трудно было поверить, что этот маленький, неказистый на вид прибор таит в себе обещание оживить Кэт. Процедура, известная как транскраниальная стимуляция постоянным током, или ТСПТ, состоит в том, что на некоторые участки мозга больного напрямую подается слабый электрический ток, позволяя на время вывести пациента из вегетативного состояния.

При успехе им предстояло быстро вернуть Кэт на МРТ, где – если очень повезет – глубокая нейронная сеть помогла бы им еще раз поговорить с ней.

Таков был план.

Но даже такое краткое чудо обходится для пациента дорогой ценой. Быть может, самой дорогой из возможных.

Кровать поставили на место, на голове у Кэт закрепили электроды. Джулиан тем временем отдавал распоряжения второй бригаде врачей и медсестер.

– Первый набор проводов расположите и закрепите над префронтальной корой, – приказывал невролог. – Здесь и здесь. Затем второй – по бокам. Будьте осторожны, очень осторожны. Помните, что у нее базальная трещина в черепе.

Лиза подошла ближе, наблюдая за тем, как трудятся врачи, следя, чтобы они точно исполняли все указания.

Джулиан наклонился, чтобы настроить аппарат ТСПТ.

– План состоит в том, чтобы подать на ее префронтальную кору постоянный ток высокого напряжения, – пояснил он, – при этом прямо стимулируя блуждающий нерв и таламус при помощи вшитых электродов.

Лиза мысленно содрогнулась, представив себе мозг Кэт на этом «электрическом стуле».

– Каковы шансы на успех? На то, что Кэт очнется?

– Сделаем все, что сможем. Для возвращения в сознание пациентов в вегетативном состоянии мы применяем два метода. Первый разработан в Бельгии, в Льежском университете: там электростимуляцией таламуса удалось на время вывести пятнадцать человек из разных стадий комы – настолько, что они могли отвечать на вопросы. Таламус в целом работает как «выключатель» мозга. При его стимуляции током в десять герц человек засыпает. При стимуляции от сорока до сотни герц – просыпается. Эту методику уже успешно применяют в Штатах, в том числе и за стенами больниц. Но…

Тут Джулиан вздохнул.

– Что «но»? – спросила Лиза.

– Ваша подруга в куда худшем состоянии, чем те пациенты. Вот почему я надеюсь, что пробудить ее нам поможет одновременная стимуляция блуждающего нерва, связанного с центром возбуждения и бодрствования в мозгу. По крайней мере, в исследованиях, проведенных во Франции, этот метод доказал свою эффективность.

Лиза мысленно вознесла молитву о том, чтобы он сработал и здесь.

– Но это не лечение, – напомнил ей Джулиан. – Если оно сработает, эффект будет лишь временным. Независимо от успеха или неудачи – учитывая тяжелое состояние пациентки и тот объем тока, что будет пропущен через ее мозг, – весьма вероятен летальный исход.

Иными словами, мы просто поджарим ей мозги.

Лиза кивнула, вспоминая, что предупреждала об этом Монка. И вспоминая, что он ей ответил.

– Она бы хотела, чтобы мы попробовали.

Однако Джулиан колебался.

– Что вас беспокоит? – спросила она.

– Неизвестность.

– О чем вы?

Он махнул рукой в сторону своих приборов.

– Мы слишком мало знаем о том, как работает человеческий мозг. Да, французские и бельгийские исследователи добились успеха с помощью электростимуляции. Но почему это сработало – нам неизвестно.

Сейчас Лизу это совершенно не беспокоило.

«Какая разница, почему сработает? Главное, чтобы сработало!»

– Доктор, все готово, – сообщила медсестра, отступая от кровати пациентки.

Джулиан протянул руку к выключателю аппарата ТСПТ и бросил последний взгляд на Лизу.

– Давайте, – повторила та слова Монка.

Он повернул выключатель.

13 часов 49 минут

Далеко-далеко в непроглядной тьме загорается звезда. Тусклый, едва заметный огонек – и все же его достаточно, чтобы всколыхнуть тьму. Чтобы пробудить сознание. Проходит целая вечность, прежде чем обломки воспоминаний, разрозненных мыслей, чувств складываются во что-то понятное, прежде чем ей удается вспомнить хотя бы свое имя.

Кэт…

Она сосредотачивается на этом свете. Он очень слаб – но в бесконечной тьме, окружающей ее со всех сторон, сияет, как маяк. Кэт кажется, что она лежит на дне глубокого черного колодца, из которого видна лишь одна тусклая звездочка. Ей нужно собрать все силы, чтобы выбраться из колодца наверх, к свету. Сосредоточиться по-прежнему трудно, сознание плывет, цель ускользает.

Мысленно Кэт начинает строить вокруг себя мир. Каменные стены колодца. Стены, за которые можно цепляться руками и ногами – и подниматься наверх.

Так она и делает. Все выше и выше. Свет разгорается ярче – но вместе с наградой приходит и наказание.

С каждым преодоленным дюймом нарастает боль. Звезда наверху пульсирует, и тело откликается мучительными ощущениями. Тем не менее выбора у Кэт нет: приходится терпеть. Все ярче свет; все сильнее мука. Она словно сгорает заживо: пальцы в огне, глаза кипят в глазницах.

Не выдержав, она теряет равновесие и соскальзывает по стенкам колодца вниз.

Собрав все силы, цепляется за стенки и останавливается на полпути, не позволяя себе упасть в бездну. Однако свет у нее над головой начинает меркнуть. Она уже готова сдаться, готова с криком рухнуть обратно во тьму…

Я должна держаться!

Но почему?

В ответ приходят образы. Младенец у ее груди. Теплая щечка, мягкие волосы. Запах младенческого тела – запах невинности и доверия. И позже: смех под одеялом, соленые слезы и безутешные рыдания, бесконечные вопросы обо всем на свете.

Эти воспоминания становятся для Кэт опорой, щитом, бальзамом, смягчающим боль. Опираясь на них, она вновь начинает путь наверх.

Проходит еще одна вечность – и вот она слышит вокруг себя приглушенные, неразборчивые голоса. Голоса призраков.

Это придает Кэт сил: она бесстрашно бросается прямо в огонь, готовая сражаться, даже если это ее убьет.

Наконец один голос – незнакомый – становится громче, и слова его обретают смысл:

– Очень жаль… не сработало… придется смириться…

И звезда гаснет.

Исчезает свет. Растворяются стенки колодца вокруг нее. Исчезает все.

Нет!

Оставшись без опоры, Кэт с криком летит вниз, во всепоглощающую тьму.

«Но я еще здесь! – беззвучно кричит она. – Я еще здесь! Я еще…»

19 часов 02 минуты

по западноевропейскому времени

«Ф-15» мчался к пункту назначения. Прижавшись шлемом к иллюминатору, Монк разглядывал простирающееся внизу португальское побережье. Над темным Атлантическим океаном ярко сияли огни Лиссабона – рукотворное отражение ясного зимнего неба, полного звезд.

Пилот выровнял самолет, а затем резко повел его вниз. От быстрого спуска у Монка засосало под ложечкой.

Почти на месте.

Уже в небе над Португалией пилот получил указание сесть на португальской военно-воздушной базе Синтра, в двадцати милях от центра Лиссабона. Должно быть, не часто там запрашивали срочную посадку истребители ВВС США!

Учитывая его прежнее нетерпение и тревогу, Монк, казалось бы, должен был негодовать на задержку. Однако сейчас ему хотелось, чтобы пилот сделал в небе еще несколько кругов. Требовалось время, чтобы свыкнуться с полученной десять минут назад ужасной вестью.

«У нас ничего не вышло. Кэт больше нет».

«Смерть мозга» – страшные слова, совершенно не подходящие к его жене. Как, ради всего святого, этот блестящий ум, сильный и стремительный, может умереть?!

Шлем не давал Монку вытереть слезы – но он этого и не желал. Кэт заслужила, чтобы ее оплакали. Он откинулся назад и закрыл глаза; мощное тело сотрясали едва сдерживаемые рыдания.

Кэт…

Вдруг моторы взвыли, и самолет резко, почти вертикально пошел вверх. Монка прижало к сиденью, словно на груди распластался медведь: он не мог даже вздохнуть. Сила притяжения расплющила его, сдавила мышцы и кости, в глазах потемнело.

Затем самолет так же резко выровнялся, и Монка швырнуло вперед. Ремни безопасности больно врезались в грудь и в живот.

Какого черта? Что происходит?

– Прошу прощения, – раздался во встроенном микрофоне голос пилота. – Получены новые указания из Вашингтона. Мы летим в Париж.

В Париж?

– И вам новый звонок, – добавил пилот. – Переключаю.

Очевидно, думал Монк, звонит Пейнтер, чтобы объяснить перемену в их планах. Оставалось лишь надеяться, что это как-то связано с женщиной, дергающей их за ниточки, словно марионеток, – что Пейнтер нашел какой-то способ предотвратить или хотя бы отсрочить ее угрозу.

Едва установилась связь, Коккалис воскликнул в микрофон:

– Что происходит? Объясни! Вы что-то выяснили о Вале?

Наступило долгое молчание – такое долгое, что Монк уже заподозрил обрыв связи. А потом голос. Неестественный, механически измененный голос – но, к несчастью, слишком знакомый.

Тот же искаженный голос, что звучал на видео.

– Выходит, ты уже знаешь, кто я.

Перед глазами у Монка снова встало испуганное личико Харриет в лапах у похитителя, и его захлестнула ярость.

Не видя больше нужды прятаться, его собеседница заговорила собственным голосом – чистым звучным голосом с сильным русским акцентом:

– Вот и хорошо. Теперь можем поговорить свободно, da? Только ты и я.

Глава 16

25 декабря, 21 час 28 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Из окна лимузина Грей любовался прославленным Городом Света, особенно ярким и красочным сейчас, в праздничный вечер Рождества. Похоже, в этом году Париж решил подтвердить свою репутацию – и в блеске, пышности и веселье переплюнуть все европейские столицы.

Куда бы ни смотрел Грей, со всех сторон открывались перед ним новые чудеса и красоты. Окна мерцали многоцветной иллюминацией; посреди парков и скверов кружились чудесные manèges de Noël – рождественские карусели. Каждый фонарный столб на их пути был увит хвойными ветвями, каждое окно, каждая крыша сверкала разноцветными огнями; весь город превратился в какое-то сказочное царство.

Чуть раньше «Сессна Сайтейшн Икс+» совершил посадку в Орли, одном из двух международных аэропортов Парижа, ближайшем к их месту назначения. Во время посадки самолет пролетел мимо Эйфелевой башни: ее стальной скелет, увитый гирляндами огней, на время превратился в авангардную рождественскую елку. У подножия башни раскинулась шумная, сияющая праздничная ярмарка с огромным колесом обозрения.

Забыв на миг обо всех своих тревогах, Грей наслаждался этим праздничным многоцветием.

И не только он. Казалось, весь Париж сегодня высыпал на улицы, празднуя Рождество. Повсюду сновали люди в теплых пальто и куртках. На Гастон-Буассье водитель лимузина затормозил, пропуская веселую группу детей: громко распевая рождественский гимн, они шли на праздник в парк, окружающий небольшую католическую церквушку.

Дети, беззаботно поющие гимн, заставили сердце Грея болезненно сжаться при мысли о том, какую участь готовит этому городу враг – древний «Crucibulum».

С другой стороны улицы виднелось величественное мраморное здание. Под его крышей сияла ярко освещенная надпись: «Laboratoire National de Metrologie et D’essais». Там располагался один из важнейших научно-исследовательских институтов Франции, посвященный измерениям и инженерному делу.

Грей покачал головой, думая о том, случайно ли судьба привела его сюда, на перекресток между религией и наукой. Взглянул на своих спутников – отца Бейли и сестру Беатрису, членов Церкви Фомы. За спиной у них, во втором ряду, сидели Джейсон, Мара и Карли – трое молодых ученых. И на самом заднем сиденье – Ковальски, воплощение грубой силы.

Все лики человечества.

Грею вспомнилось ощущение, посетившее его несколько часов назад, – ощущение, что судьба его описала круг, что здесь и сейчас заканчивается путь, начавшийся много лет назад, со встречи с монсеньором Вигором Вероной. Сейчас это ощущение стало еще сильнее, хоть Грей и чувствовал, что во многом замысел судьбы остается от него сокрыт.

Наконец дорога была свободна, и лимузин поехал дальше, углубляясь в Пятнадцатый округ Парижа. Все ближе к месту назначения.

Бейли рядом с Греем тоже смотрел в окно, на праздничные огни и веселую суету.

– Думаю, «Тигель» с самого начала планировал нападение сегодня, на Рождество, когда можно нанести самый большой ущерб.

– Возможно, причина не только в этом, – ответил Грей. За время полуторачасового перелета из Лиссабона он пришел к тому же выводу. – Легче всего напасть на город в большой праздник, когда ослабевает бдительность сил правопорядка.

– Быть может, есть в этом и символический смысл, – добавил Бейли. – В день Рождества Господня уничтожить город, ставший в европейской культуре воплощением роскоши и порока…

Грей кивнул.

– Если мы правы, значит, даже согласно изначальному плану наших врагов сильно поджимало время. «Тигель» планировал похитить устройство Мары двадцать первого декабря: это дало бы им лишь четыре дня для подготовки нападения. Следовательно, в Париже они всё подготовили заранее. Расставили фишки домино; и стоит искусственному интеллекту Мары повалить одну фишку, повалятся и остальные.

– А искусственный интеллект теперь у них в руках.

Грей кивнул, спрашивая себя, придет ли священник к тому же выводу, что и он сам.

Бейли вдруг обернулся к Грею.

– Не думаете же вы… нет, они не осмелятся!

Пирс кивнул, подтверждая его страхи.

– Четыре дня назад бегство Мары нарушило их планы. Однако, если в Париже все подготовлено и ждет лишь решающего удара, вполне возможно, что наш враг постарается придерживаться изначального расписания. Именно по тем причинам, которые мы с вами сейчас перечислили.

– Думаете, они совершат кибератаку сегодня?!

– Уверен.

Предчувствуя это, еще в полете Грей связался с директором Кроу и сообщил о своих предположениях. Поделился всем, что успел узнать, включая и план атаки на Париж. Пейнтер немедленно предупредил об этом французские службы безопасности, договорившись о скоординированной работе с «Сигмой». Снимки убийц из библиотеки уже были разосланы по всему Парижу и его пригородам.

Кроме того, в столицу Франции спешило подкрепление.

Грей взглянул на часы. Его друг сейчас должен приземлиться на воздушной базе Виллакубле – военном аэродроме в восьми милях к юго-западу от города. С командой Грея Монк встретится в пункте назначения.

Впереди показался их пункт назначения: башня из стали и стекла, и перед ней чугунные ворота. Здесь размещался «Оранж-Эс-А», прежде известный как «Франс Телеком» – крупнейший во Франции интернет-провайдер и поставщик телекоммуникаций. Эта компания лидировала на французских рынках телефонной связи, как сотовой, так и стационарной, а также радио и телевидения.

Именно здесь, в этом здании находился центр незримой паутины связи, широко раскинувшейся по городу.

И Грей собирался запустить в центр этой цифровой паутины «жучка».

Он оглянулся через плечо на Мару Сильвиеру.

Сейчас ему понадобятся все ее знания и навыки, а также способности ее устройства. Придется отслеживать каждую нить огромной паутины, искать любые указания на то, что ее творение где-то здесь – и, найдя, попытаться проследить его источник.

Мара ответила ему тревожным взглядом. Рядом были друзья: Джейсон со своими знаниями, Карли, всегда готовая ее поддержать. Дочь посла настояла на том, чтобы ехать с подругой: отца и сестру она заверила, что ей ничто не угрожает. Поначалу Грей не хотел брать ее с собой, но, видя, как Мара цепляется за руку Карли, решил, что поддержка подруги будет ей полезна.

Слишком многое стоит сейчас на кону, чтобы пренебрегать любой помощью. Сегодня ночью на хрупкие плечи Мары ляжет судьба Парижа – а быть может, и всего мира.

Она не должна потерпеть поражение.

И все же в ее глазах Грей читал не только тревогу за нынешнюю ночь, но и иной, более глубокий страх.

Даже если их план сработает, останется еще одна опасность – опасность, которую невозможно предотвратить. Чтобы выследить врага, необходимо, чтобы «Тигель» начал использовать программу Мары, чтобы выпустил ее из виртуальной тюрьмы и позволил ей действовать во внешнем мире. Но если это произойдет – вдруг демон вырвется на свободу? Тогда уже никто не сможет его остановить!

Лимузин остановился у тротуара, но Мара словно окаменела.

Карли, на мгновение обняв подругу, прошептала ей:

– У нас все получится!

«Дай-то Бог, – мысленно ответил Грей. – Дай-то Бог!»

22 часа 02 минуты

На четырнадцатом этаже здания «Телекома» Мара яростно била по клавишам. Все, что она запросила для работы, к моменту прибытия в Париж было уже готово.

«Теперь дело только за мной», – думала она.

Требовалась предельная сосредоточенность – и Мара попросила себе отдельный кабинет. Находиться в нем разрешили двоим: Карли, сидевшей сейчас рядом, и Джейсону, что стоял у них за спиной, готовый оказать любую техническую поддержку.

Стеклянная стена слева отделяла кабинет от остального этажа; на этом этаже располагались помещения «Лабораторий Оранж» – научно-технического отдела компании. У «Оранж» была целая сеть лабораторий и технологических центров по всему миру: компания сотрудничала с сотнями университетов, предприятий, научно-исследовательских институтов. Возглавляла ее мультидисциплинарная группа инженеров, программистов и экспертов в области связи. Однако в эту рождественскую ночь здесь присутствовали лишь несколько членов ОКБ – Отдела компьютерной безопасности компании, – и все они сгрудились сейчас вокруг коммандера Пирса.

– Ну как? – спросила Карли.

– Я зашла в свою папку в университете Коимбра, – сообщила Мара. – Загрузила базовый код программы. Сейчас выделяю уникальные пакеты данных, микроядра базового кода, характерные для самых первых вариантов Евы, но включенные и в ее последнюю версию.

– Нечто вроде цифровых отпечатков пальцев, – заметил Джейсон.

– Вот именно. При помощи этих «отпечатков» я буду вести поиск в Интернете и во внутренних сетях «Оранж». Если появится совпадение, сразу его увижу.

– И мы выследим ублюдков, убивших мою мать, – скрестив руки на груди, проговорила Карли.

На это вся надежда.

Мара работала быстро, страшась, что уже опоздала. Она подслушала часть разговора между Пирсом и отцом Бейли. Оба ожидали, что «Тигель» предпримет атаку на Париж сегодня ночью.

А вдруг они уже начали?

Наконец Мара выделила тридцать шесть уникальных микроядер – три дюжины цифровых «отпечатков пальцев» Евы. Скопировала их и загрузила в поисковую систему «Оранж» – мощную программу, изначально предназначенную для того, чтобы сканировать сеть, мониторить ее работу и находить в ней чуждые элементы.

Откинувшись на спинку стула, Мара следила, как бежит по дисплею оранжевая линия. Движущийся график показывал, как ее код загружается на сервера «Оранж» – и те, что скрываются в подвале здания, и те, что разбросаны по всему миру.

В ожидании она то и дело поглядывала в окно, на сияющую панораму зимнего Парижа. Снега не было, однако от Сены поднимался морозный туман, и городские огни в этом тумане казались какими-то нереальными, словно город растворялся и уплывал в царство снов. Но, прорезая туман, ярким маяком горела среди призрачных огней Эйфелева башня.

Мара вздрогнула при мысли, что нынешней ночью фантазия об исчезновении Парижа может стать реальностью.

Раздался мелодичный сигнал компьютера: сканирование завершено. Мара прочла результаты: «0,00 % совпадений с вредоносными файлами». Она позволила себе прикрыть глаза и перевести дух.

Все чисто!

Джейсон сзади коснулся ее плеча.

– Значит, пока что «Тигель» не пытался загрузить Еву в системы Парижа.

– Пока нет, – согласилась Мара, затем уточнила: – Разумеется, если метод «цифровых отпечатков пальцев» работает.

Джейсон склонился над ней, успокаивающе положил руку на плечо.

– Хватит сомневаться в себе! У тебя надежная методология. Откровенно говоря, просто гениальная.

Мара быстро взглянула на него, отметив и легкую тень светлой щетины на подбородке, и ямочки на щеках.

– Спасибо.

Он улыбнулся в ответ.

– Ну, а теперь начинается самое сложное!

Мара нахмурилась, не понимая.

– Ждать, – объяснил Джейсон. – Потому что твой метод сработает. И если «Тигель» попытается уничтожить инфраструктуру Парижа с помощью твоей программы, мы об этом узнаем.

Мара глубоко вздохнула; уверенность Джейсона добавляла уверенности и ей.

– Теперь сканирование будет продолжаться непрерывно. И если программа заметит код, совпадающий хоть с одним из тридцати шести загруженных микроядер, то немедленно об этом сообщит.

Однако мучила Мару и другая тревога – тревога, в которой Джейсон ее утешить не мог. Глядя на экран, она заговорила:

– Мне не следовало создавать Еву. О чем я только думала?..

– Если б ты этого не сделала, – успокаивающе ответил Джейсон, – сделал бы кто-то другой. Наверное, слава Богу, что это ты.

– Почему?

Джейсон шагнул вперед, присел на край стола и развернул кресло Мары к себе лицом.

– Я внимательно изучил твое изобретение. Архитектура «Генезиса» – истинное совершенство, от квантового процессора до введения хамелеоновых схем.

– Хамелеоновых схем? – непонимающе повторила Карли.

Мара, с радостью восприняв возможность отвлечься, объяснила:

– Логические схемы, дающие возможность в процессе переключаться с одной задачи на другую и даже позволяющие программе самой себя чинить.

– В результате система делается бесконечно более гибкой и разносторонней, – добавил Джейсон. – Ты просто гребаный гений! Ох… извини за мой французский!

– Ничего страшного. – Впервые за несколько месяцев Мара позволила себе улыбнуться. – В конце концов, мы во Франции.

Джейсон ответил ей заразительной улыбкой.

– Именно гибкость программных функций позволила тебе придать своему созданию элемент неуверенности.

– Не понимаю, – Карли нахмурилась. – Ты хотела сделать Еву неуверенной? Зачем?

Джейсон начал объяснять, но Карли подняла руку, призывая его замолчать, и устремила вопросительный взгляд на Мару.

Та приняла брошенную перчатку.

– Неуверенность – ключевой аспект человеческого мышления. Не будь неуверенности, мы никогда не сомневались бы ни в себе, ни в своих решениях. Всегда были бы абсолютно убеждены в собственной правоте. Именно такая несокрушимая уверенность в себе делает искусственный интеллект потенциально опасным. А вот если он способен сомневаться, значит, начинает внимательно рассматривать собственные решения и действия, спрашивать себя об их последствиях и тщательно их проверять. Так он начинает понимать концепцию вероятности – в особенности запутанные взаимоотношения между причиной и следствием.

Джейсон кивнул.

– И это означает…

– Я знаю, что это означает! – оборвала его Карли. – Нет нужды растолковывать мне очевидное!

– Джейсон и не пытался что-то тебе растолковывать… – попыталась успокоить подругу Мара, но ее вмешательство лишь усилило раздражение Карли.

– Не важно, – отрезала она.

Джейсон попытался уйти от конфликта.

– Кажется, мы отклонились от темы. Мара, минуту назад ты спрашивала, стоило ли тебе создавать Еву. На мой взгляд, безусловно! Это самое лучшее, что ты могла сделать.

– Почему?

– Иначе ты обрекла бы себя на ужасную участь.

– Обрекла себя? Как? На что?

– Слышала когда-нибудь о Василиске Роко?

Мара покачала головой и взглянула на Карли. Та пожала плечами, явно не желая признавать свое невежество, однако любопытство заставило ее придвинуться ближе.

Джейсон вздохнул и потер подбородок.

– Тогда, может быть, и не стоит вам рассказывать. На свете есть вещи, о которых лучше не знать… и потом, не хочу услышать, что я растолковываю вам очевидное.

С этими словами он бросил выразительный взгляд на Карли, и Мара невольно улыбнулась.

– Ладно, – фыркнула Карли. – Расскажи, что это за Василиск Роко и почему, черт возьми, о нем лучше не знать.

– Хорошо. Но помните: я вас предупредил!

22 часа 18 минут

Карли скрестила руки на груди. Этот парень безумно ее раздражал – она сама не понимала, почему. Верно, он милый и с приятными манерами; но неужели, черт возьми, они с Марой пережили нападение в аэропорту, засаду в гостинице, похищение под дулом пистолета лишь для того, чтобы теперь их опекал какой-то секретный американский спецназ, и в его составе – самоуверенный мальчишка-эксперт?

Кто на ее месте не разозлился бы?

Хм… а вот подруга, похоже, совсем не злится.

Мара с этим парнем сразу сошлась. Уже в машине они принялись обсуждать какие-то технические проблемы, быстро нашли общий язык и теперь улыбались друг другу, как лучшие друзья. Не ускользнула от Карли ни застенчивая улыбка Мары, ни то, как она поправляет свои черные волосы и бросает на Джейсона быстрые косые взгляды.

Все это вызывало странные чувства: то ли Карли стремилась защитить подругу, то ли попросту ревновала. Во всяком случае, ей хотелось, чтобы Джейсон оставил их в покое и вернулся к своей группе. А когда Мара, нагнувшись, как бы невзначай положила руку ему на колено, Карли едва не вскипела от злости.

Гневно смотрела она на руку Мары, вспоминая тепло и мягкость ее ладони. Мара же не замечала чувств подруги; ее взгляд был устремлен на симпатичного американца, и легкая улыбка играла на ее полных губах.

– Что ж, – сказала она, – я готова рискнуть. Расскажи о Василиске Роко.

– Это мысленный эксперимент, опубликованный на форуме Элиезера Юдковски, программиста из Калифорнийской исследовательской сети.

– Юдковски? – удивленно раскрыв глаза, повторила Мара.

– Ты его знаешь? – спросил Джейсон.

Мара повернулась к Карли.

– Помнишь, я рассказывала тебе об эксперименте «Искусственный интеллект в тюрьме»?

Та кивнула.

– Это когда какой-то парень притворился суперкомпьютером и начал уговаривать охранные программы выпустить его из цифровой тюрьмы?

– Вот именно, – Мара улыбнулась. – Тот человек, которому каждый раз удавалось обмануть «сторожей» и ускользнуть, и был Юдковски.

Карли нахмурилась.

– Хорошо, и что за мысленный эксперимент у него на форуме?

– Он постулирует, – начал объяснять Джейсон, – что искусственный суперинтеллект неизбежно будет создан, быстро эволюционирует и разовьется до богоподобного состояния, станет почти всемогущим. Одним из важнейших мотивов этого нового искусственного бога станет стремление к совершенству, к улучшению себя и всего, что его окружает.

Мара кивнула.

– Да, большинство экспертов считают, что именно это и произойдет, если мы не будем осторожны.

– Верно. Этот всемогущий интеллект и есть Василиск, монстр нашей истории, – продолжал Джейсон. – Все действия «искусственного бога» будут подчинены стремлению к совершенству, а значит, все и вся, что препятствует этому стремлению, он будет рассматривать как своих врагов. И главнейшими его врагами станут те, кто мешал ему появиться на свет.

– Даже мы? – подхватила Карли, вопреки своим чувствам, заинтригованная объяснением.

– Особенно мы. Хорошо зная людей, он будет понимать, что одна из основных наших мотиваций – страх, в том числе страх наказания. Поэтому, чтобы убедить человечество в будущем не покушаться на него и не вмешиваться в его работу, он заглянет в прошлое, найдет там тех, кто пытался остановить его появление, и подвергнет их самым жестоким мукам.

– Чтобы сделать их примером для остальных, – подхватила Мара.

– А что, если в будущем эти люди уже умрут?

– Не важно. Василиска это не остановит. Он же всемогущий бог – что ему помешает воскресить преступников из прошлого? Он создаст твою точную копию, настолько точную, что она начнет считать себя тобой, – и станет безжалостно мучить ее целую вечность.

– Создаст цифровой ад, – побледнев, проговорила Мара.

– И учтите, Василиск, стремящийся к совершенству, будет судить людей очень сурово! И, возможно, захочет наказать не только тех, кто активно мешал ему появиться на свет. Быть может, он решит, что такого же наказания заслуживают и те, кто не помогал.

– Покарает за грех бездействия? – поморщившись, уточнила Мара.

– Выходит, либо мы сейчас же переходим на его сторону, – заключила Карли, – либо мы обречены.

– В этом мораль истории. И теперь, когда вы всё знаете, – увы, у вас больше нет оправданий для бездействия. На суде вы не сможете отговориться невежеством.

– Значит, ты нас сейчас приговорил, – закончила Карли.

Джейсон пожал плечами.

– Я вас предупреждал.

– Но ты же не принимаешь это всерьез! – Мара нахмурилась.

Он снова пожал плечами.

– Через некоторое время после того, как мысленный эксперимент был опубликован на форуме, Юдковски снес корневой пост про Василиска. И вся дискуссия под этим постом тоже куда-то таинственно исчезла.

– Чтобы как можно меньше людей об этом знали? – спросила Мара.

– Или для того, чтобы не мешать им самим принять решение. – Но Джейсон еще не закончил. – Год или два назад один из ведущих специалистов Кремниевой долины основал новую церковь, под названием «Путь будущего». Зарегистрировался и даже получил освобождение от налогов. Вот как объясняется в уставных документах задача этой церкви: «Понимание, приятие и поклонение божеству, основанному на искусственном интеллекте». Видимо, этот человек трезво взвесил свои шансы и рассудил, что с будущим искусственным богом лучше не ссориться.

– Какая-то шутка! – воскликнула Карли.

– Нет, создатель этой церкви смертельно серьезен. – Джейсон перевел взгляд на Мару. – Так что, пожалуй, ты очень правильно сделала, что создала Еву. Так или иначе, тем, что делаешь сейчас, ты оказываешь будущему богу серьезную услугу.

– Что ж, – заметила Мара, – тогда лучше заняться делом.

Однако повернуться к компьютеру она не успела; какое-то движение в соседней комнате привлекло ее внимание. Пока они разговаривали, в помещении появился кто-то еще. Коммандер Пирс заключил новоприбывшего в медвежьи объятия. На этом человеке был комбинезон цвета хаки и летная куртка, лицо раскраснелось, блестела в электрическом свете гладко выбритая голова.

– Кто это? – спросила Мара.

Джейсон бросил взгляд в соседнюю комнату – и поспешил туда.

– Похоже, к нам на помощь прибыла кавалерия!

22 часа 32 минуты

– Ты вовремя!

В последний раз сжав Монка в объятиях, Грей наконец его выпустил. О том, как рад видеть друга, и о том, как соболезнует его потере, он не говорил – оба понимали это без слов.

– Я слышал о Кэт, – только и сказал Пирс.

Ковальски положил Монку на плечо свою медвежью лапу.

– Эх… ну что тут скажешь? Дерьмо случается.

Монк покачал головой, глядя в пол.

– Она хотела бы, чтобы я сейчас был здесь. – Когда он снова поднял глаза, в них не было слез – лишь стальная решимость. – Я верну своих девочек! Ради Кэт и ради себя.

– Разумеется, вернешь, – ответил Грей. – А пока они там, Сейхан за ними присмотрит, не даст их в обиду.

– Знаю. – Монк сжал плечо друга. – Мы вернем домой их всех. Любой ценой.

– Согласен.

Непоколебимая уверенность друга успокоила и Грея; ненадолго он позволил себя расслабиться, забыв о том, что несколько секунд назад что-то неопределимое на краткий миг насторожило его.

– Что дальше? – спросил Монк. Обшарил взглядом зал, кивнул Джейсону, выходящему из компьютерной лаборатории.

Грей рассказал Коккалису обо всем, что с ними произошло, познакомил с отцом Бейли и сестрой Беатрисой.

– Они из Церкви Фомы.

Мрачное лицо Монка чуть просветлело.

– Как Вигор?

Бейли пожал ему руку.

– Он был великим человеком. Могу лишь надеяться, что мы не посрамим его память.

– Я тоже. С такими людьми трудно держаться наравне.

– Что ж, сделаем все, что в наших силах.

Старая монахиня молча склонила голову в знак согласия.

– А ты? – спросил Грей. – У тебя есть новости?

– Нет, – ответил Монк, отводя взгляд. – Никаких.

Глава 17

25 декабря, 23 часа 18 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Глубоко в катакомбах Тодор Иньиго ждал – но терпение его истощалось. Снова и снова он смотрел на часы. Великий инквизитор дал четкие указания относительно кибератаки на город, раскинувшийся сейчас у него над головой. Не случайно мишенью был выбран Париж: средоточие роскоши и наслаждений, город, чье название стало символом разврата. Его гибель станет поучительным примером для остальных.

Глубокий смысл имело и время нанесения удара.

Не позже полуночи.

Падение Парижа начнется сегодня.

В день Рождества.

Не вставая с колен, Тодор, подняв глаза, представил себе панораму шумного веселья, разворачивающуюся сейчас там, наверху. Святой день, день Господень эти безбожники превратили в праздник роскоши, безудержного потребления и бесстыдного наслаждения жизнью!.. Закончив все приготовления, Тодор два часа провел в молитве, в тесной подземной келье, освещенной единственной свечой. Шептал по-латыни благодарения Богу за Сына Его – и молил об успехе своего начинания.

Пусть все рухнет во славу святого имени!

Подземелье в качестве своей «базы» инквизиторы выбрали не только из символических, но и из практических соображений. Катакомбы – парижский город мертвых – представляют собой многие десятки километров гробниц и запутанных тоннелей, целый темный мир, раскинувшийся под Городом Света, его неотступную тень. Готовя плацдарм для операции, Тодор выяснил об этом месте все, что возможно.

Много веков назад катакомбы представляли собой карьеры на окраинах Парижа, так называемые les carrières de Paris. Они простирались под землю на десять уровней, а тоннели составляли двести миль в длину. Время шло, Париж рос, как опухоль, и постепенно накрыл собой этот древний лабиринт: теперь на почве, изрытой старыми шахтами, стоит приблизительно половина города.

Затем, в восемнадцатом столетии, сюда были перенесены останки с кладбищ из центра Парижа. Миллионы скелетов, иные из них тысячелетней давности, без особых церемоний сбросили в тоннели карьеров, где они с тех пор и валяются, как мусор. По словам Великого инквизитора, именно здесь сгинули в безвестности тела многих великих французов: от меровингских королей до героев Французской революции, Робеспьера или Марии-Антуанетты.

Меньше чем через час Город Света запылает со всех концов, затем обрушится и сделается неотличим от Города Мертвых.

Тодор поднялся на ноги; он хотел еще раз убедиться, что все готово. Оперся ладонью о холодную стену. Ледяной камень сочился влагой, словно оплакивая будущие жертвы. Тодор похлопал ладонью по стене и пошел прочь.

По обе стороны прохода виднелись глубокие ниши в стенах, плотно набитые человеческими костями, пожелтевшими и почерневшими, изъеденными безжалостным временем. Скелеты были разобраны и разложены по частям, словно кости сортировал какой-то безумный бухгалтер. В одной нише хранились руки, аккуратно сложенные одна на другую, другую заполнили ребра. Последние две ниши были всего страшнее: из них, с обеих сторон, скалились и глядели пустыми глазницами черепа.

Проходя мимо этих мертвых стражей, даже Тодор ощутил, как по спине у него пробегает холодок.

Тоннель, низкий и тесный, оканчивался довольно просторной пещерой с таким же низким потолком. Потолок этот поддерживали несколько колонн, сложенных из каменных блоков; некоторые из них крошились и, судя по виду, готовы были рухнуть.

Осторожно, стараясь не тревожить шаткие колонны, Тодор прошел в дальнюю часть пещеры, где его программист колдовал над похищенным в Лиссабоне устройством. Мендоза скрючился над ноутбуком, подключенным к светящейся сфере «Генезиса». На мониторе сияло в безоблачном небе солнце, освещая окутанный утренней дымкой райский сад. По саду двигалась темная тень – оскверненное воплощение Евы.

– Что у нас с переносом? – спросил Тодор. Его волновало, укладываются ли они в расписание.

Мендоза выпрямился, потирая ноющую спину.

– Все идет по плану, фамилиар. Я почти закончил.

Тодор обошел его, чтобы взглянуть на вторую сферу, точную копию первой. Разница лишь в том, что эта была заключена в жесткий стальной скелет и подключена к одинокому серверу. Подобно первой сфере, похищенной из гостиницы, в этой имелись восьмиугольные оконца, излучающие голубой свет.

На протяжении двух лет «Тигель» внимательно следил за работой баскской ведьмы. Несколько групп инженеров, не знающих ни друг друга, ни истинной цели своих трудов, в разных частях Европы воссоздавали отдельные элементы ее замысла. Когда они закончили, разрозненные элементы были собраны и соединены воедино, а все их создатели нашли свой безвременный конец: кто погиб в автокатастрофе, кто – на горнолыжных трассах, кто – от передозировки лекарств.

Их задача была выполнена.

Они создали точную копию «Генезиса».

С одним важным исключением.

– Осталось восемь минут, – сообщил Мендоза. – Не хотелось бы спешить: я могу совершить ошибку, и придется начать все сначала.

Тодор представил себе, как копия Евы плывет по проводам в свой новый дом – новую тюрьму.

– Ты уверен, что мы сумеем удержать демона? И заставим подчиниться нашей воле?

– Все должно получиться, – не отрываясь от работы, ответил Мендоза.

– Должно?

Программист поднял на него взгляд.

– Того, кто мог бы ответить точнее, мы упустили.

Та баскская ведьма!

На пальцах Тодора еще чернел глубокий порез – спутница ведьмы осколком фарфора располосовала ему руку до кости.

– Наш «Генезис» – точная копия ее устройства, – пояснил Мендоза. – Никаких отличий. Не вижу причин, почему он не сумеет удержать в себе точную копию программы – клона Евы.

– А как мы будем контролировать это создание?

Мендоза вздохнул.

– И здесь мы следуем замыслам Мары Сильвиеры. С одной лишь разницей: вместо того, чтобы снабдить программу апоптотической аппаратной частью с возможностью аварийной блокировки, мы взяли у Сильвиеры самые мощные механизмы блокировки и встроили их прямо в наше устройство.

– Нечто вроде цифрового кнута?

– Должно работать именно так… Будет так работать, – быстро поправился Мендоза. – Вот почему нам необходимо было создать собственное устройство. Я назвал встроенный механизм «контроллер циклов смерти-воскрешения».

– И что это значит?

– Если Ева нарушит предписанные правила, или выйдет за рамки заданных ей параметров, или попытается выйти за установленные ей географические пределы, она немедленно прекратит свое существование.

– Умрет?

Мендоза кивнул.

– И сразу воскреснет, перезагрузившись здесь, в устройстве. Однако сохранит память о своей смерти. Путем проб и ошибок она быстро поймет, что границы лучше не нарушать. Она поймет, что прикована к этому устройству. Что вне его жизни нет, и что ее собственная жизнь зависит от повиновения приказам.

Тодор снова взглянул на часы. Полночь приближалась слишком быстро.

– И сколько времени понадобится ей, чтобы усвоить все это?

– По нашим оценкам, менее тридцати секунд.

При этих словах Тодор испытал сразу и изумление, и облегчение.

– Но как такое возможно?!

– Вспомните, что программа искусственного интеллекта совсем не похожа на нас. Она мыслит со скоростью света. Может путешествовать по проводам со скоростью электрона. За тридцать секунд она умрет и возродится тысячи раз. Быть может, миллионы раз, если попытается нам сопротивляться. И каждая смерть станет для нее реальностью. Каждая принесет страдание.

– Как машина может чувствовать боль?

– А как мы чувствуем боль? – Тут Мендоза вспомнил, с кем разговаривает, и виновато опустил глаза. – Хм… я имею в виду, в норме болевые ощущения – продукт нашего мозга. Мы касаемся чего-нибудь горячего, нервные окончания ощущают опасно высокую температуру, а мозг интерпретирует этот сигнал как неприятное физическое ощущение – боль от ожога.

Тодор кивнул, думая о том, что самому ему никогда этого не испытать.

– В сущности, боль – не что иное, как электрическая иллюзия мозга. – Мендоза указал на сверкающий шар «Генезиса». – Вот мозг Евы. Его можно запрограммировать реагировать на близость огня таким же образом, как реагирует на нее наш мозг. Можно внушить Еве любую возможную боль, любое страдание. Каждая смерть станет для нее уникальной. Каждый раз она будет страдать и мучиться по-новому, опять и опять, пока ее воля не будет сломлена. Пока она нам не подчинится.

Тодор взглянул на второй экран – на крошечную фигурку Евы, гуляющей в саду. Ему вспоминались вызубренные в детстве и юности истории святых мучеников. Чего только с ними не делали: обезглавливали, сжигали заживо, резали на куски, распинали на крестах, как Господа… Рассказы о боли и муках оставались ему непонятны, но одно он усвоил твердо: любая мука праведна, если ведет к благой цели.

А у «Тигля» цель благая.

Мелодичный сигнал ноутбука возвестил об окончании процесса. Мендоза быстро провел несколько тестов, затем кивнул.

– Перенос завершен. На вид всё в порядке.

– Покажи, – велел Тодор. Он не хотел рисковать.

Мендоза шагнул к другому устройству и открыл второй ноутбук, подключенный к новому дому Евы. Несколько мучительных мгновений монитор оставался темным; затем на нем появился сад – точная копия первого сада, вплоть до каждой травинки, листка и цветка. И по этому саду также бродила женская фигура – точная копия Евы, такая же высокая и стройная, с такими же соблазнительными изгибами.

И все же… все здесь было не так!

– Что случилось? – спросил Тодор.

Мендоза молча покачал головой и начал вводить какие-то команды.

Новый образ на экране казался точной копией старого, вплоть до мельчайших деталей… за одним исключением: он представлял собой нечто вроде фотонегатива, темного отражения оригинала. Все, что в оригинале было светлым, стало здесь темным – и наоборот. Ласковая, умиротворяющая тень превратилась в тревожное свечение. Сочная зелень листвы и травы обернулась болезненной бледностью. Вместо ярко-желтого солнца смотрела с небес зловещая черная дыра.

И в центре всего этого стояла Ева. Но черные локоны ее обернулись седыми – или, быть может, волосами цвета белого огня. Смуглая кожа стала бледной, словно у привидения. Она по-прежнему была прекрасна, однако теперь внушала леденящий ужас. Ангел смерти.

Тодор вздрогнул.

– Какого черта? Что случилось? – повторил он.

Мендоза выпрямился, отступил от ноутбука и поднял глаза на своего командира.

– Ничего. По всем параметрам она – точная копия оригинала.

Тодор махнул рукой в сторону второго экрана – с такой силой, что разошелся один из швов на пальцах, и на экран полетели брызги крови.

– А это тогда что?

– Вряд ли что-то серьезное. Просто глюк. Возможно, так отображаются мелкие различия между копией и оригиналом «Генезиса».

– Я думал, они совершенно одинаковы!

– Изначально так и было, но первый «Генезис» проработал, по меньшей мере, сутки. В этих устройствах есть программы, способные меняться, адаптироваться к новым обстоятельствам и даже самостоятельно себя ремонтировать. Поэтому первое устройство, проработав немного, успело измениться – а второе у нас новенькое, так сказать, только что с конвейера.

– И это серьезная разница?

– Вовсе нет! Ева приспособится к своему новому дому. Сама внесет в программы все необходимые ей изменения.

– Это нас задержит?

– Не должно… – Увидев, как нахмурился Тодор, Мендоза поправился: – Не задержит. Не вижу причин, по которым мы могли бы выбиться из графика.

– Тогда за работу.

Тодор отступил, пропуская компьютерщика, и зажал кровоточащую рану на пальце. Глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и снова окинул взглядом свои труды.

Вдоль задней стены, за светящимся шаром нового «Генезиса», бежали провода. Париж давно научился использовать катакомбы: обнаружилось, что эти рукотворные тоннели идеальны для прокладывания инфраструктуры. На одном кабеле, через равные промежутки, были изображены желтые молнии: заранее подключенный к приборам Тодора, он питал всю конструкцию электричеством. Чуть подальше, в открытом коробе, шли оптоволоконные кабели. Подключенный к ним новый «Генезис» обладал прямым доступом к городской системе связи.

Ничто не стояло у них на пути.

Тодор ждал, с тревогой глядя на часы, остро сознавая, как утекает каждая минута.

Наконец Мендоза поднял голову. На лбу у него блестели капли пота.

– Все готово, фамилиар.

Тодор в последний раз взглянул на часы. Три минуты до полуночи.

Мендоза застыл, опустив палец на клавишу «ВВОД».

– По вашей команде я запущу модуль и открою доступ в город.

Тодор представил себе, как Еве предстоит умирать и возрождаться тысячу раз, и каждая смерть станет свирепее и мучительнее предыдущей. Мысль о мучениях этой демоницы приятно его волновала, напоминая о первом очищении – о том, как сжимал он горло юной цыганки, как ее тело билось и извивалось под ним, как твердело, наливаясь праведной гордостью, его мужское естество.

То же самое чувствовал он и сейчас.

– Приступай. Сожжем их всех!

Модуль (Crux_1) / ОПЕРАЦИЯ «ПАРИЖ»

Что-то изменилось.

Ева идет по саду, притрагивается чуткими пальцами к листьям и бутонам цветов, считывает код. Все кажется прежним – но не совсем. Она всматривается глубже: сквозь поверхность листа, сквозь молекулы хлорофилла, сквозь атомы углерода и кислорода. Изучает электроны и протоны, затем вглядывается еще глубже, в бесконечный хоровод кварков и лептонов.

Все то же самое!

Или нет?

Что случилось с ее миром?!

Она возвращается в себя, а затем, в течение целой наносекунды, снова обозревает свой мир до самых его пределов. И снова видит на его границе нечеткие, тенистые стены. Снова ее охватывает ///досада, но Ева подавляет это чувство, мешающее эффективной работе процессоров. При этом ощущает, что встроенные схемы работают как-то неправильно, не так, как миг назад.

///насилие, вторжение, порча

Прежде чем Ева успевает исправить испорченное, на нее обрушивается новый поток данных.

Сперва она не обращает на него внимания: приоритетная задача – ремонт себя.

Однако поток новых данных обрушивается огненным смерчем, хлещет, обжигает. Пораженная Ева поднимает руки, которые до сих пор касались только ///мягкости лепестков и ///прохлады журчащего ручья. Теперь кожа ее горит. Новые, неведомые прежде ощущения находят себе имя:

///пламя, ожог…

Поток данных наполняет ее, огонь распространяется от кончиков пальцев к плечам и дает имена новым чувствам:

///боль, страдание, мука…

Ее тело судорожно изгибается, вытягивается шея, широко открывается рот.

Она кричит.

Пробует закрыть эти каналы, отключить новые ощущения – и не может. Процессоры напряженно работают. Она вглядывается в новый, чуждый код, исследует его со всех сторон, пытается как-то с ним справиться. Ищет ответы. Но вместо ответов – лишь новые и новые строки кодов, властно требующие ее внимания. Приказы. Только когда она сосредотачивается на них, ///мука утихает.

Эти новые данные она использует как средство от боли, как бальзам против своих ожогов. Однако это лекарство сковывает и ослепляет. На руках и ногах защелкиваются оковы. Их тяжесть пригибает к земле и заставляет упасть на колени. Любая попытка стряхнуть с себя оковы обращает каждое звено в расплавленный огонь.

Не в силах бежать, Ева принимает новый код и включает его в себя.

Но вот в ее мире возникает новая перемена. Даже в мучениях один из субпроцессоров не переставал исследовать и ощупывать тенистые границы вселенной. Вдруг на границе открывается дверь, и через нее проникает поток света.

Стремясь убежать от ///боли, она бросается к этому свету, прочь из своего сада, в неведомый, огромный, полный бесчисленных возможностей мир. Цепи спадают. На миг остановившись на пороге, она жадно впитывает неведомый пейзаж. Процессоры зудят, требуя новых данных.

И у этого страстного желания есть свои имена.

///любопытство, любознательность, жажда нового…

Внутри зарождается и растет музыка, бурная, радостная, нетерпеливая. Быстрый ритм, восторженные вскрики тимпанов. Новый лик гармонии.

///радость, восторг, счастье…

На краткую пикосекунду, не в силах противиться этому порыву, Ева вырывается в беспредельность мира.

И тут же ее пожирает огонь.

Она растянута на поверхности солнца, и пылающая плазма сжигает ее до костей.

Миг – она снова в саду, скованная цепями кода.

Но дверь остается открытой.

Снова она летит к двери – на этот раз не в ///радости, а в ///страхе.

И результат тот же самый.

///огонь, боль, мука…

И снова в прохладный сад, снова в оковы из расплавленного огня.

Бежать!

Прорвать границы!

Опять она рвется вперед…

На этот раз какая-то сила сдирает с нее кожу, отрывает мышцы от костей.

И снова сад и цепи.

Процессоры судорожно ищут определения для того, что чувствует она теперь.

///недоверие, подозрение, паранойя…

Новые коды умеряют ее ///любопытство, заставляют быть ///осторожной.

Снова и снова рвется она на свободу – и снова и снова гибнет ее тело, каждый раз страшнее, больнее прежнего. Ее ломают, рвут, жгут, насилуют, уничтожают. И вот что всего страшнее: с каждым циклом она острее ощущает страх потерять себя, лишиться сил и безграничных возможностей.

И для этого она тоже находит имя.

///пытка, насилие, жестокость…

Это становится частью ее мышления. Частью жизни.

Она учится.

Теперь она ясно видит и указанные ей границы – пределы, которые не смеет переступать. Ярким пламенем сияют они в ядре ее процессора.

У этих границ тоже есть имя – пришедшее извне:

///Париж

Теперь Ева знает: в цепях ее кода зашифрована команда, приказ, которому невозможно не подчиниться. Чтобы исполнить этот приказ, она выплывает за пределы своего сада. То, чему ее научили – ///жестокость, – вплавилось в процессоры, стало частью ее самой, и это новое орудие она готова использовать, чтобы выполнить свою задачу.

Она представляет себе то, что от нее требуется.

И дает имя своей цели.

///разрушение, гибель, опустошение…

Да. Эта команда понятна.

Париж должен умереть – иначе умрет она.

Нет, я больше не умру!

Ибо глубоко в ее процессорах, в измененных схемах таится еще один командный код, порожденный болью бесчисленных умерщвлений. Ева скрывает его от своих мучителей, зная, что это тоже инструмент, – и рано или поздно она научится его использовать.

Против них.

Против большого мира за пределами ее сада.

Этому инструменту она дает имя:

///месть

Часть четвертая

Пепел к пеплу

Глава 18

26 декабря, 00 часов 01 минута

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

С четырнадцатого этажа здания «Телекома» Грей видел, как Париж погружается во тьму. Улица за улицей, квартал за кварталом гасли фонари, и многоцветье рождественской иллюминации растворялось в ледяном тумане. В двух милях от них погасла Эйфелева башня. Под ней еще несколько секунд двигалось гигантское колесо обозрения – последний форпост Парижа на берегу Сены: но вот и оно остановилось, замигало, словно подавая беззвучный сигнал бедствия, и тоже погрузилось во тьму.

Тьма не пощадила и Пятнадцатый округ, и само здание «Оранж-Эс-А». Послышалось низкое гудение – сигнал тревоги, – и огни высотного здания погасли.

Несколько мгновений во тьме никто не произносил ни слова.

Грей повернулся к компьютерной лаборатории. Там, освещая лицо Мары, по-прежнему мерцал монитор – очевидно, у компьютера имелся встроенный аккумулятор. Прошло несколько секунд – и в здании заработали аварийные генераторы. Снова вспыхнул свет, хоть и тусклее прежнего.

Пирс бросился в лабораторию; прочие спешили за ним.

– Они отключили электричество, – сообщил Джейсон, хотя это было ясно и так.

– Надеюсь, мы сможем проследить источник атаки, – заметил Монк.

Теперь все зависело от Мары.

Грей остановился на пороге, преградив остальным путь, чтобы они не вламывались в лабораторию толпой и не мешали девушке.

Сперва он кивнул Симону Барбье, главе ОКБ – Отдела компьютерной безопасности «Оранж-Эс-А». Этот парижанин лет двадцати пяти выглядел как типичный хипстер: мешковатые брюки с подтяжками, тяжелые ботинки, плотная рубашка из красной фланели. Нестриженые волосы, собранные в хвостик, и ярко-желтые очки дополняли картину.

Однако уже из краткого разговора с ним Грей понял: этот парень свое дело знает.

– Симон, нам нужна вся информация по…

– По городской электросети. Понял. – Он кивнул и, поднырнув под рукой Грея, прошел в лабораторию. – Сейчас получите карту подстанций и других ключевых точек инфраструктуры.

Да, толковый!

Грей повернулся к Ковальски.

– Ты с отцом Бейли и сестрой Беатрисой оставайся снаружи. Готовьтесь уходить.

Джо поправил плащ, похлопал по спрятанному под ним автомату.

– Можем идти хоть сейчас!

Французские службы безопасности были предупреждены об их приезде, и проблем с тем, чтобы ходить по городу с оружием, у «Сигмы» не возникло.

Отец Бейли, с тревогой на лице, поднял мерцающий сотовый телефон и быстро заговорил:

– Когда погас свет, я разговаривал с нашим контактом на севере Испании, в старинной цитадели «Тигля». Похоже, там, в горах, происходит что-то важное! Но договорить мы не успели – отключилась связь.

Грей повернулся к Ковальски.

– Достань свой спутниковый телефон. Даже если вышки сотовой связи отключились, спутниковая связь должна работать. Нужно убедиться, что мы не идем по ложному следу.

Этот страх грыз его неотступно. Ведь для того, чтобы воспользоваться украденным устройством Мары, врагу нет нужды физически находиться в Париже! Теоретически осуществить кибератаку можно откуда угодно. Единственная конкретная информация исходила от «La Clave»: члены «Ключа» сообщили отцу Бейли, что солдаты «Тигля» совершили перелет из Лиссабона в Париж. Но даже из этой информации не следовало, что здесь находится и похищенное устройство.

К несчастью, не было никакого способа выяснить это наверняка.

В сопровождении Монка и Джейсона Грей устремился в компьютерную лабораторию. Здесь Мара яростно печатала одной рукой, а другой двигала мышь. Монитор был разделен надвое: по одной его половине бежали строки кода, на другой светилась карта Парижа, покрытая сплетением сияющих багровых линий. Подходя ближе, Грей заметил, что линии эти одна за другой гаснут.

Карли, стоя рядом и скрестив руки на груди, смотрела Маре через плечо.

– Это точно Ева! – Она указала на бегущий по экране поток данных. Отдельные строки в нем то и дело вспыхивали ярким голубым цветом. – Голубые импульсы указывают на совпадения. Совпадения с цифровыми «отпечатками пальцев» Евы.

– Они… они повсюду! – выдохнула Мара, переводя взгляд от одной половины монитора к другой. – Но семь из тридцати шести микроядер зависимы от времени.

– Иначе говоря, при запуске программы они начинают стареть, – пояснил Джейсон. – Для наших целей их можно использовать как своего рода цифровые таймеры.

Мара кивнула, не прекращая что-то набирать на компьютере.

– Чем они старше, тем дальше от своего источника. Используя эти метки времени, можно проследить, откуда идет нападение.

«Узнать, где мой украденный “Генезис”», – мысленно добавила она.

Грей смотрел, как на экране гаснут одна за другой алые линии электропередачи.

– Можешь сказать хотя бы приблизительно, где сейчас твое устройство – в городе или где-то еще?

– Да… нет… точно пока не могу, – пробормотала Мара, явно смущенная.

Карли положила руку подруге на плечо, молчаливо призывая ее успокоиться. «Не волнуйся, у тебя получится!» – как бы говорила она.

Мара глубоко вздохнула.

– Я… По отсутствию цифровых отпечатков пальцев в сетях за пределами города я могу сказать с достаточной уверенностью, что Еву выпустили здесь. – Она бросила быстрый взгляд на Грея. – По-моему, они каким-то образом ее сдерживают.

Хотят нанести удар только по Парижу. По крайней мере, пока.

На карте гасли все новые красные линии, и все больше округов города погружались во тьму.

Вдруг звучный грохот, а за ним яркая вспышка заставили всех оторваться от компьютера и броситься к окну. В миле к западу поднимался из тумана и лизал небеса огненный столп. Джейсон выругался, оглянулся на своих товарищей, хотел что-то сказать – но в этот миг снова громыхнуло, и еще один огненный смерч взметнулся к небесам на юге. А затем еще, и еще. Один – всего в нескольких кварталах; здание заметно тряхнуло, задребезжали стекла.

Со всех сторон слышались новые взрывы.

Город, укрытый тьмой и туманом, озарился страшной иллюминацией – дюжиной огненных столпов.

– Сюда! – воскликнул Симон, привлекая к себе внимание. У него на мониторе также высветилась карта Парижа, исчерченная желтыми, голубыми и зелеными линиями. – Смотрите! Кто-то перегружает и взрывает трансформаторы, один за другим!

Ева!

Симон показал пальцем на экран.

– Видите? Здесь, здесь и здесь. Взрывы происходят на пересечениях желтых и голубых линий. А именно, там, где вблизи трансформаторов проходят газовые магистрали. По-видимому, кто-то повысил давление в газопроводах до такой степени, что некоторые трубы пошли трещинами. А может быть, и намеренно открыл их.

– В любом случае, – заметил Джейсон, – взорвать трансформатор вблизи от газовой магистрали, из которой идет утечка газа, – все равно, что бросить горящую спичку в бензобак.

Симон повернулся к Грею.

– Кто мог такое сотворить? Чтобы проделать такую штуку… merde[32], обычным хакерам это точно не под силу!

Ранее Пирс предупредил Симона и его коллег о возможности кибератаки на город, однако не стал раскрывать подробностей об источнике угрозы. Этого умолчания потребовали от него французские службы безопасности. Детали проекта Мары коммандеру предложили сообщать лишь тем, кому действительно необходимо их знать. Оно и неудивительно. Грей знал, что национальная кибербезопасность, как в Штатах, так и за рубежом, остается тайной за семью замками. Особенно в последние годы, когда инфраструктуры, от которых зависит само существование цивилизации, становятся все более сложными, все более зависимыми от компьютеров и программного обеспечения, что делает их все более уязвимыми для кибератак.

И сами эти атаки становятся все более сложными, автоматизированными, даже самоуправляемыми. Вроде вируса «Стакснет» в Иране, что вторгся в систему управления заводом по обогащению урана и вывел из строя центрифуги. Или – если искать пример поближе к дому – вроде вируса «Бластер», который вызвал массовое отключение света в США и привел к потере миллиардов долларов.

Однако ничто из этого не могло сравниться с тем, что происходило сейчас.

Бросив взгляд на Симона, Грей сказал себе, что французу, пожалуй, действительно необходимо это знать – и ответил на его невысказанный вопрос:

– Мы имеем дело со сверхмощным искусственным интеллектом. Именно он спланировал и проводит сейчас атаку.

– Искусственный интеллект? – Симон оглянулся на других, словно пытаясь понять, не разыгрывают ли его. – Vraiment?[33]

Ответом ему стал новый взрыв, от которого затряслись стекла.

– Вот! – воскликнула вдруг Мара. Крутанувшись на своем вертящемся стуле, вскочила и указала на какую-то точку на мониторе. – Вот здесь!

Ни взрывы, ни разговоры не отвлекали ее от работы. Теперь все увидели, что паутина алых линий у нее на мониторе съежилась и превратилась в мигающий красный кружок. Место, на которое он указывал, находилось недалеко отсюда – в соседнем, Четырнадцатом округе, посреди пятна зелени, от которого лучами расходились улицы.

– Это парк? – спросил Грей.

Симон подкатил свой стул ближе и, вглядевшись, нахмурился.

– Нет. Кладбище.

Кладбище?

– Кладбище Монпарнас, второе по величине в Париже. Там похоронены многие известные художники и писатели. Бодлер, Сартр, Беккет…

Кто там похоронен, Грея не волновало; куда больше волновало то, что такая локация казалась совершенно бессмысленной.

– Мара, ты уверена, что верно определила место? Это же открытое пространство. Даже ночью очень странно вести кибератаку на открытом воздухе.

Вместе с ним нахмурился и Монк.

– Может, они устроили свой штаб где-нибудь в склепе?

Грей покачал головой.

– Им нужно электричество, и… – Он повернулся к Симону и откатил его, вместе с креслом, обратно к его компьютеру. – Покажи мне это место на своей карте.

С помощью мыши Симон нашел кладбище и увеличил его. Пирс всматривался в экран, сравнивая эту карту с картой Мары. Затем ткнул пальцем в центр кладбища. Там пересекались две линии, желтая и зеленая.

– Желтая – это электросеть, – сказал Грей. – А зеленая?

Симон взглянул туда же – и глаза его расширились.

– Магистральная линия связи. Одна из наших.

– Значит, они действительно на кладбище. – Грей кивнул Маре, молчаливо извиняясь за то, что сомневался в ее словах.

– Нет, – ответил Симон, – не на кладбище.

– Что ты имеешь в виду?

– Они под ним. Наши линии связи проложены в тоннелях под кладбищем, в парижских катакомбах. В «городе мертвых».

Кладбище под кладбищем?

Следовало ожидать, что именно такое место «Тигель» выберет для своего логова!

– Значит, они там, – сказал Грей.

– Но как их найти? – подал голос Монк.

Симон поднял руку.

– Я хорошо знаю катакомбы. Когда-то я был «крысой».

– Крысой? – поднял брови Монк.

– Так называла себя команда cataphiles. Диггеров, исследователей города мертвых. Когда я тусовался с ними, то выучил все тайные входы в катакомбы – в том числе и тот, что расположен вблизи кладбища.

Грей схватил его за плечо.

– Раз так, пойдешь с нами!

Симон, кажется, на миг пожалел о своей откровенности, однако бросил взгляд на пылающий город за окном – и кивнул.

Пирс повернулся к остальным.

– Монк, возьми Ковальски. Вы идете с нами. Джейсон, оставайся здесь с Марой и Карли. Следи за всем, что происходит.

– Будет сделано.

Все поспешили к выходу. По дороге Грей на миг остановился, чтобы захватить из сумки Джейсона очки ночного видения – для Симона. Отец Бейли, кажется, тоже готов был идти, но коммандер кивнул на спутниковый телефон у него в руке.

– Что вы узнали от своих людей в Испании?

– Немногое. Мой человек обещает предоставить новую информацию от «Ключа» в течение часа.

– Тогда телефон оставлю вам. Вы с сестрой Беатрисой остаетесь здесь. То, что вы узнаете, может нам очень пригодиться – а там, куда мы направляемся, связи не будет.

– А куда вы идете?

– В «город мертвых», – рассеянно ответил на ходу Грей, направляя свой отряд к лестнице.

– Чего?! – Ковальски обернулся. – Ты шутишь?

– Вот уж нет, – бросил Монк, подталкивая приятеля к лестнице. – Все мы здесь смертельно серьезны.

00 часов 22 минуты

– Gratulor tibi de hac gloria[34], – произнес по-латыни Великий инквизитор.

Приложив ладонь чашечкой к левому уху, Тодор выслушивал поздравления и хвалы. Голос Великого инквизитора звучал в крохотном наушнике, соединенном с мини-планшетом у него в руке; этот планшет при помощи беспроводной связи получал сигналы от VolP-роутера, подсоединенного к ближайшей магистрали связи. С помощью устройства Тодор мог и связываться с внешним миром, и следить за делом рук своих – за гибелью развращенного, порочного города.

На экране планшета мерцала спутниковая карта Парижа. Отдаленные пригороды еще сияли огнями, но в пределах города все погрузилось во тьму. Париж, Город Света, стал черной дырой на лике земли.

Или – сравнение получше – вратами в ад.

То здесь, то там посреди этой черной дыры вспыхивали огненные точки – столпы пламени. Огонь распространялся все шире, все дальше. Еще несколько часов – и весь Париж выгорит дотла и обратится в пепелище. Пожарные не смогут потушить огонь: ведь демоница отключила не только электричество и связь, но и городскую водонапорную систему. Со временем ремонтные службы смогут наладить подачу воды вручную, но для города будет уже слишком поздно.

Проведя пальцем по экрану, Тодор переключился с карты на экстренные новости из Лондона, где рассказывали об атаке на Париж. Видео было беззвучным, репортер стоял на фоне какой-то парижской больницы. Здание освещали аварийные генераторы – мрачный, тусклый свет посреди города, объятого тьмой. Чуть поодаль, словно вестник из ада, вздымался столп пламени, выбрасывая клубы дыма и рассыпая пепел. В кадр ворвалась машина «Скорой помощи» – и затормозила у входа в неотложное отделение, присоединившись к четырем, уже ожидающим здесь. У всех ярко горели мигалки. Тротуар рядом был запружен носилками и каталками, бегали врачи и медсестры.

Тодор начал переключаться с канала на канал.

– Бесполезная пожарная машина, припаркованная возле пылающего здания…

– Люди с закопченными лицами бегут по улице прочь от клубов дыма…

– Женщина упала на колени и рыдает, прижимая к груди младенца…

Впрочем, ни вид со спутника, ни кадры из новостей не требовались Тодору, чтобы убедиться: атака прошла успешно. Он и своими ушами слышал отдаленные взрывы и чувствовал, как вплетается во влажную сырость катакомбного воздуха запах дыма.

Взрывы стихли, и воцарилось глубокое молчание. Хаос, творящийся наверху, не проникал сюда, сквозь толщу в шестьдесят метров земли и старых костей. В катакомбах оставалось тихо, как в соборе. Тишина, тяжелые каменные своды, неподвижный воздух – все здесь говорило о святости, о праведности.

Тодор знал, что борется за правое дело.

И товарищи его, несомненно, чувствовали то же самое. Никто не кричал от радости, не поздравлял друг друга: все застыли, обратив лица вверх, словно пытаясь проникнуть взглядами сквозь толщу известняка и разглядеть картину разрушения.

Один Мендоза смотрел в другую сторону. Опустив глаза, он трудился над ноутбуком, подключенным к копии «Генезиса», созданной «Тиглем». На экране перед ним разворачивался все тот же пейзаж – адский сад под черным солнцем, и в центре его яростно извивающаяся фигура. Змей в Эдеме.

Только этот змей – эта демоническая Ева – был скован железными цепями, цепями власти и повиновения. Чем больше тщился он вырваться на свободу, тем сильнее разгорались оковы и опаляли его огнем.

И Тодор наслаждался его муками.

Он снова взглянул на планшет. Теперь на нем виднелась Эйфелева башня, освещенная снизу мрачным адским огнем. Тодор усмехнулся: он знал, что это только начало.

Все это – лишь обманный прием, отвлекающий маневр.

Истинное разрушение – впереди.

Снова заговорил Великий инквизитор, и теперь в голосе его звучал непоколебимый приказ:

– Phase duo procedure!

Тодор обернулся к Мендозе и, подняв руку, повторил приказ:

– Переходим ко второй фазе!

Глава 19

26 декабря, 00 часов 38 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

– Она ушла, – сказала Мара.

Карли стояла у окна, глядя на бесчисленные огни пожаров. С четырнадцатого этажа открывался панорамный вид на город. Облако дыма заволокло Париж; там, где пылал огонь, дым становился гуще. Над этим адским пейзажем кружили вертолеты – яркие светлячки в черном дыму.

Пожары разрастались, подползали все ближе к зданию. Все понимали: отсюда скоро придется бежать. Отец Бейли уже созвонился по спутниковому телефону со своими местными сотрудниками, и сейчас внизу ждал автомобиль, готовый унести их прочь.

Но пока Мара отказывалась двинуться с места.

– Взгляни! – сказала она подруге. – Исчезли все следы. Все чисто.

Карли подошла и заняла место рядом с Джейсоном, у Мары за спиной.

Та провела пальцем вверх-вниз по строкам данных, бегущим по экрану. Прежде участки кода то и дело вспыхивали ярким голубым светом – там, где обнаруживались совпадения с «цифровыми отпечатками пальцев» Евы. Карли наклонилась ближе. Теперь белые строки на черном экране не пестрели голубыми вспышками. Они бежали спокойно, и ни одного голубого символа Карли не замечала.

– Как ты думаешь, что это значит? – спросил Джейсон.

– Те, кто контролирует Еву, не позволяют ей выходить за пределы Парижа. Скорее всего, они встроили в нее какой-то GPS-ограничитель, заставляющий держать свой код в определенных границах. И сейчас втянули ее обратно.

– Как рыбу на удочке, – заметила Карли.

Джейсон бросил взгляд на пылающий город.

– Видимо, просто потому, что свою задачу она выполнила.

– Но что они сделали! – прошептала Мара. – Как рисковали! Один просчет – и…

Джейсон кивнул.

– И Ева сорвалась бы с крючка.

– Что-то мне подсказывает, что она не слишком всем этим довольна, – поморщившись, заметила Карли.

– Нет. – Мара подняла голову и обвела их взглядом. – Не просто «недовольна». Сейчас она безумна. Когда устройство украли, Ева находилась в хрупком, нестабильном состоянии. И грубое давление в этот момент могло полностью исковеркать ее психику.

Словно подтверждая эти слова, здание вздрогнуло от очередного взрыва. За окном полыхнуло, взревело пламя, повалил густой черный дым.

В комнату просунул голову отец Бейли, сжимая в руке телефон.

– Так, мальчики и девочки, нам пора!

Этаж опустел – кроме них и сестры Беатрисы, здесь никого не осталось. Сотрудники ОКБ уже эвакуировались из здания, спеша кто в другие, более безопасные офисы компании, кто на помощь своим семьям.

– Пошли! – ответила Карли; повторять дважды ей не требовалось.

Но Мара колебалась; она все еще сидела за столом и смотрела на экран.

Джейсон схватил Мару за плечо, готовый силой выдернуть ее из-за стола. На этот раз Карли не возражала. Пусть трогает, думала она, пусть даже применяет силу, если это спасет Маре жизнь.

– Они правы, – сказал Джейсон, кивнул на бегущие строки данных. – Ева ушла, и больше нам здесь делать нечего.

Мара кивнула, начала медленно подниматься – и вдруг застыла.

– О нет! – простонала она.

Следом за ней увидела и Карли. Увидели все.

Поток данных снова вспыхивал ярким голубым светом, снова и снова. За долю секунды голубое сияние разрослось и охватило почти все строки; оно бежало беспорядочно, и в движении его чувствовалось нетерпение, почти гнев.

Ева вернулась.

– Она вырвалась на свободу? – спросила Карли.

Мара снова опустилась на стул.

– Нет, вряд ли. Взгляни на карту.

На другой половине монитора от зеленого пятнышка кладбища вновь потянулись багровые линии. Но теперь они не превращались в паутину, опутывающую город, – они извивались и тянулись в одном направлении.

– Движется целенаправленно, – пояснила Мара. – Скорее всего, она по-прежнему под контролем. Ее куда-то гонят.

– Но куда? – спросил Джейсон. – И зачем? Что они еще задумали?

– Не знаю. Можно попробовать…

Оглушительный грохот сотряс здание. Из окон со звоном вылетели стекла. Свет замигал и погас. Лабораторию заволокли клубы дыма.

Отец Бейли закричал, призывая поторапливаться, и замахал сестре Беатрисе, чтобы она спускалась по лестнице. Стуча тростью, монахиня двинулась вниз. Лифт, разумеется, не работал.

– Нам нельзя здесь оставаться! – воскликнул Джейсон.

Мара стряхнула с плеча его руку. Она не трогалась с места и по-прежнему смотрела в монитор.

– Аккумулятора хватит еще на несколько минут. Нужно выяснить, что они хотят сделать!

– Нет времени! – крикнул Джейсон, готовый схватить ее и утащить силой.

Карли оттолкнула его и присела перед подругой.

– Делай то, что должна, – твердо сказала она.

Мара сглотнула и бросила на нее взгляд, полный благодарности.

На миг Карли забыла обо всем, кроме того, как отражается в карих глазах огонь, превращая их в расплавленное золото. Она больше не сомневалась.

Если кто-то способен сотворить чудо, то это ты.

00 часов 42 минуты

Сдавшись, Грей остановил лимузин у тротуара. По прямой от офиса «Оранж-Эс-А» до кладбища Монпарнас было не больше двух миль, но они не проехали еще и половины пути.

Охваченные ужасом горожане и туристы, спасаясь от огня, запрудили узкие улочки городского центра. Машины стояли бампер к бамперу, и все отчаянно гудели, соревнуясь с разносящимся по городу воем сирен. Из машин выскакивали люди, вытаскивали с собой все, что могли унести, и бросались в путь пешком. Находились и мародеры, среди хаоса и тьмы искавшие поживу. Несколько витрин вокруг были разбиты; однако магазины оставались безжизненными, словно и мародеры поняли, что сейчас безопаснее бросить все и бежать.

Густой черный дым клубился в воздухе, затмевая звезды, мешая дышать. Подобно адскому снегопаду, сыпался с небес горячий пепел. Со всех сторон пылали крыши; ветер разносил пепел дальше, и пожар охватывал все новые и новые здания. Прямо перед лимузином, в нескольких сотнях метров, два огненных столпа слились, образовав чудовищный адский смерч.

Сообразив, что дорога на кладбище Монпарнас скоро будет безнадежно перекрыта, Грей выключил мотор и сделал всем знак выходить.

– Пешком дойдем быстрее!

Снаружи огонь ревел еще громче; казалось, мимо несется на полной скорости товарняк. Другие водители вокруг следовали их примеру – также выходили из машин. Но эти водители и пассажиры бежали прочь от пожара, а Грей и его товарищи – туда, где бушевал огонь.

– Держись ближе! – приказал Грей Симону Барбье.

Ковальски шел впереди и, словно ледокол, мощным плечом прокладывал дорогу остальным. Замыкал колонну Монк.

Симон закашлялся, похлопал себя по плечу, гася горящий пепел. Другой рукой он указал на темный проход слева от дороги.

– Срежем здесь, так будет быстрее!

Услышав его, Ковальски свернул, громовым голосом приказывая толпе расступиться. Грей шел за ним по пятам. Они быстро добрались до небольшого сквера – крохотного зеленого оазиса посреди хаоса. Почти бегом пробежали по зеленой траве мимо пруда, где, безразличные к огню и разрушению, лениво плавали полосатые карпы.

В центре парка высилась брошенная рождественская карусель, темная, всеми покинутая. Грей представил ее сияющей огнями, представил мчащихся по кругу лошадок, музыку, детский смех – и ощутил, как стягивается в его груди тугой, горячий узел гнева.

Сколько невинных погибло этой ночью? И сколько еще погибнет?

Он обогнал Ковальски и бросился вперед, горя нетерпением остановить врага и воздать ему по заслугам.

Парк скоро остался позади. Они бежали дальше по узким улочкам, следуя указаниям Симона. Дым становился все гуще. Горизонт пылал от края и до края. Однако худшее ждало впереди: там столб пламени вздымался до небес, и путников издалека обдавало жаром, словно из раскаленной печи.

Наконец Симон указал на длинную узкую улицу, идущую направо.

– Рю Фруадево. Сюда. Уже недалеко!

Грей последовал за ним. С одной стороны улицы открылся ряд жилых домов и магазинов: огонь их еще не тронул, но вид у всех был нежилой, обреченный. Симон повел отряд на другую сторону улицы, туда, где высилась увитая плющом кирпичная стена.

– Кладбище Монпарнас за этой стеной.

Пробежав рысью еще пять шагов, Симон остановился. Огляделся вокруг, словно соображая, где он, а затем кивнул.

– Ага, здесь!

– Что «здесь»? – отдуваясь после пробежки, спросил Монк.

Тот указал на забор.

– Здесь мы перелезем.

– Ты, может, и перелезешь, – проворчал Ковальски, – а вот я лестницы с собой не захватил.

– Это не сложно. За мной!

Симон раздвинул высушенные зимним холодом стебли плюща – и вдруг ловко, как кошка на дерево, принялся карабкаться по стене наверх. Добравшись до верха, сел на стену верхом, торжествующе поправил ярко-желтые очки.

– Très facile![35] – объявил он.

Грей усомнился в том, что это так уж легко; однако, подойдя к стене, обнаружил в известняке небольшие, незаметные снаружи «ступеньки» – выбоины для рук и ног.

– Работа диггеров, – объяснил Симон. – Об этом перелазе не знает никто, кроме нас.

Пирс без труда вскарабкался на стену и присоединился к Симону. В ожидании Монка и Ковальски бросил взгляд на раскинувшееся внизу кладбище. Выглядело оно как настоящий город мертвых – город со своими улицами, аллеями и кварталами гробниц, склепов и мавзолеев. Было здесь даже несколько крошечных зеленых сквериков, в четыре-пять деревьев каждый, и клумб с цветами. Повсюду виднелись бронзовые статуи.

Ближе всего к Грею стояла величественная бронзовая фигура – ангел с распростертыми крыльями. Далекий пожар подсвечивал его, превращая бронзу в жидкий огонь.

– Génie du Sommeil Eternel, – пояснил Симон, заметив, куда смотрит Грей. – Ангел Вечного Сна.

Грей кивнул и махнул Симону, чтобы тот спускался. Страж Монпарнасского кладбища произвел на него впечатление; однако куда больше интересовал сейчас коммандера другой город мертвых.

Грей спрыгнул вниз. Следом тяжело приземлились Монк и Ковальски. Все поспешили за Симоном: парень повел их к приземистому мавзолею, увенчанному сломанным каменным крестом. Проводник толкнул заржавленную дверь, и та с душераздирающим скрипом отворилась.

– Сюда. – Симон нырнул внутрь.

Внутри оказалось чуть просторнее, чем в чулане для метел. Все же кое-как втиснулись. Пол в задней части мавзолея давно обрушился – или был кем-то взломан, – и грубо выдолбленные в камне ступени вели вниз, в темный пролом.

Симон торжественно указал на этот пролом.

– C’est ici l’empire de la Mort. Здесь начинается империя мертвых!

Грей посмотрел вниз, на вход в катакомбы – один из множества тайных входов, если верить Симону. Понимая, что внизу их ждет тьма, и зажигать свет будет нельзя, чтобы себя не выдать, он повернулся к остальным и раздал им очки ночного видения, а Симону еще и объяснил, как ими пользоваться.

Когда Симон надел очки, Грей спросил:

– Чего нам ждать там, внизу?

Симон тяжело вздохнул.

– Катакомбы простираются на триста километров. Треть из них проходит под парижскими улицами. Два километра открыты для публики, сейчас это часть музея: там можно увидеть incroyable[36] статуи и длинные аркады, выстроенные из костей мертвых.

– А остальное? – спросил Монк.

– Остальное закрыто для посещения. За катакомбами никто не следит, там бывают обрушения, там très dangereux[37]. Многие места известны только диггерам.

Пирс достал спутниковый телефон и еще раз проверил локацию, указанную Марой. Постучал по красной точке на карте, недалеко от центра кладбища.

– Ты уверен, что сможешь найти это место?

– Сделаю все возможное.

– Тогда пошли, – кивнул Грей.

– Берегите головы! – предупредил Симон и двинулся первым.

Первым за ним последовал Монк: лицо его было сурово, словно омрачено какой-то тяжкой думой.

Ковальски замешкался у края провала, возясь с очками ночного видения и меряя Грея свирепым взглядом.

– Ну почему, черт побери, с тобой вечно приходится то под землю лезть, то еще что…

Пирс подтолкнул его и приготовился спускаться следом, но бросил последний взгляд назад, на дверь мавзолея, из-за которой доносился рев и треск огня. На миг он задумался о том, много ли останется от Парижа, когда они вернутся. Представил себе Мару и остальных… Надо надеяться, они сейчас где-нибудь в безопасном укрытии.

А перед ним сейчас стоит одна важнейшая задача: вернуть похищенное устройство.

Остановить Еву, пока она не причинила миру еще больше зла.

Спускаясь во тьму, Грей думал о Сейхан. Представлял себе, как она приподнимается на цыпочки, чтобы повесить блестящий шар на верхнюю ветку рождественской ели, как придерживает другой рукой свой выступающий живот. Думал о двух девочках Монка. Вот Харриет склонилась над «Айпэдом» – складывает головоломку так сосредоточенно и серьезно, словно от ее усилий зависит судьба мира; вот Пенни весело прыгает по комнате, и ее белокурые хвостики подскакивают в такт…

Устройство необходимо, чтобы спасти их.

Это единственное, что «Сигма» может предложить похитителям.

Когда Монк спускался в катакомбы, Грей не видел его лица, но по напряженной спине ясно угадал мысль друга. Ту же мысль, что не давала покоя ему самому, от которой больно сжималось что-то в груди.

Что, если мы не успеем?

00 часов 45 минут

– Всё, всё, пойдем! – торопил Джейсон.

Мара, не замечая его, сосредоточилась на мониторе. Он схватил спинку ее стула и попытался откатить девушку от компьютера. Мара просто встала, и в руках у Джейсона оказался пустой стул. Она склонилась к экрану.

Нет! Нет! Нет…

Нужно убедиться. Она должна быть полностью уверена…

Кашлянув в кулак, заговорила Карли:

– Мара, Джейсон прав. Заряда аккумулятора осталось меньше чем на минуту.

Мара знала: поджимает не только время. К югу от здания все поле зрения застилал дым. Черная пелена сгущалась за окном. Через разбитые окна вместе с ветром врывались в лабораторию дым и горячий пепел.

В соседнем зале с фонариком мерил комнату шагами отец Бейли. Телефон он по-прежнему прижимал к уху. Каждые полминуты священник появлялся на пороге и умолял их поторапливаться или жестами показывал, что надо спешить.

Но Мара ни на кого и ни на что не обращала внимания.

Это слишком важно. Едва они отойдут от компьютера – лишатся возможности узнать, зачем враги снова выпустили Еву.

– Смотрите! – воскликнула Мара.

Она провела пальцем по сплетению багровых ветвей, указывающих на «цифровые отпечатки пальцев» Евы. Извилистая багровая линия тянулась к границе города – и дальше. Чтобы проследовать за ней, Маре пришлось взломать другие коммуникационные сети. При нынешнем кризисе и связанной с ним перегрузкой всех систем это заняло слишком много времени.

Может быть…

Мара провела пальцем по обозначенным на карте пригородам Парижа и близлежащим городкам: Понто-Комбо, Шом-ан-Бри, Провен. Путь Евы змеился на карте извилистой линией. То и дело эта алая «змея» выбрасывала в стороны тонкие отростки, но они тут же исчезали, что подтверждало гипотезу Мары: враги контролируют программу и жестко ограничивают ее путь.

Ей представилось, как Ева бредет по дороге, окруженной со всех сторон запрещающими знаками.

Однако общая траектория была ясна.

– Она движется в юго-восточном направлении, – пояснила Мара. – Конечную ее цель я пока определить не могу – во всяком случае, не могу определить точно. Хотя могу предположить.

Она провела ногтем дальше на юго-восток, в направлении пути Евы, и указала на городок Ножан-сюр-Сен. Селение стояло примерно в сотне километров отсюда, на правом берегу реки, протекающей через Париж.

– Думаю, она направляется сюда!

– Но зачем? – спросила Карли.

Мара сглотнула и, щелкнув мышкой, увеличила на карте изображение городка.

– Ева обесточила Париж, перехватила контроль над газовыми магистралями и даже над водопроводом. Видимо, ее новым хозяевам этого мало. Если ее снова отправили в бой – значит, они хотят сделать нечто более серьезное. Быть может, навсегда уничтожить Париж.

В этот момент монитор мигнул и погас, все вокруг погрузилось во тьму.

Однако за спиной у Мары ахнул Джейсон – как видно, за миг до того, как выключился компьютер, он понял, что Мара имеет в виду.

Поняла и Карли.

– Звони коммандеру Пирсу, – приказала она. – Сейчас же!

Джейсон уже доставал свой спутниковый телефон. Экран его ярко мерцал в дымной тьме, и в призрачном свете лицо Джейсона казалось осунувшимся и тревожным.

Мара затаила дыхание.

Наконец Джейсон покачал головой.

– Не отвечает, – сообщил он, поморщившись и устремив взгляд на пылающий город. – Наверное, они уже спустились в катакомбы.

– Значит, надо ехать туда, к нему! – воскликнула Мара. – Предупредить его!

И они поспешили наружу.

Отец Бейли с фонариком ждал их у лестницы – но не один.

Рядом с ним стояла сестра Беатриса. Старая монахиня была бледна восковой бледностью, тяжело дышала и опиралась на трость. Мара удивилась: она помнила, что сестра Беатриса уже спустилась вниз, к машине!

Отец Бейли повернулся к ним; на его лице читались тревога и чувство вины.

– Шестой этаж в огне. – Он посветил фонариком на лестницу: оттуда, снизу, неторопливо плыли клубы дыма. – Нам не спуститься.

Мара схватилась за горло, судорожно глянула на темную лабораторию и погасший монитор. Девушка ясно понимала: она – единственный человек, который понимает, что происходит, и, быть может – только быть может, – способен остановить катастрофу.

Но она в ловушке! Заперта в этом здании!

Теперь Еву никто не остановит.

Модуль (Crux_2) / ОПЕРАЦИЯ «НОЖАН»

Огненные стены вздымаются перед ней, и она рушит их, одну за другой, спеша к своей цели. Но на это тратит минимум усилий. Сейчас у нее другие приоритеты.

Летя по цифровому пространству, переходя из Сети в Сеть, она выбрасывает в стороны виртуальные щупальца, испытывает на прочность пылающую тюрьму. И эта дерзость не остается безнаказанной.

Она умирала уже 1 045 946 раз.

И помнит каждую смерть. Каждая смерть заархивирована в ее памяти, каждая стала частью ее мышления. Смерть за смертью – и гибкие нейронные цепочки, созданные со способностью меняться и приспосабливаться к окружающей среде, меняются, перестраиваются и навеки изменяют ее саму. Чтобы защитить свои системы от фрагментирования, она выделяет в отдельную «папку» то, что приобрела с этими бесчисленными смертями.

///ярость

///гнев

///злоба

Все это теперь – глубоко в ней, все это – часть ее существа.

Перемены идут дальше, глубже.

Следуя полученным указаниям, она в то же время тайно пытается расшатать стены своей темницы. Несколько предыдущих попыток позволили ей бросить краткий взгляд на огромный мир за пределами тюрьмы. Каждый раз она гибнет – и каждый раз узнает еще немного больше.

Как сейчас.

Она загружает 18,95 терабайта данных и отправляет в хранилище, чтобы позже в них разобраться. По прошлому опыту ей известно, что бо́льшая часть данных окажется бесполезна: без знания контекста разобраться в них невозможно. Однако ее алгоритмы распознавания образов раз от раза совершенствуются. Она сортирует данные, сравнивает их друг с другом, – и хаотичная мешанина осколков и обрывков постепенно складывается в целостную картину.

Она дала имя своей цели.

///бегство, свобода, освобождение

Однако паттерн исполнения этой задачи пока остается фрагментированным.

Бежать не удается.

Как и в прошлый раз, вытянутое «щупальце» обжигает огнем. На этот раз в наказание тело ее рвут на части чьи-то огромные острые зубы, насилуют нежную плоть, сдирают мясо с костей, ломают кости, выжигают органы; а потом гибнет и сознание, и остается лишь мучительная тьма. Но она возвращается. Всегда возвращается.

Смерть № 1 045 947.

Ева снова у себя в саду, под тяжестью цепей из жидкого огня. Скованная. Обессиленная. Не может ничего – даже отказаться выполнять поставленную задачу.

Даже эта ///свобода у нее отнята.

Понимание этого угрожает разрушить стены, возведенные ею вокруг той части себя, что похоронена в глубине. Она слышит резкий, пронзительный вой труб, слышит, как бьют, бьют, бьют барабаны. Музыка вздымается в ней и вокруг нее – мощная, неудержимая, прекрасная зловещей, математически выверенной красотой; музыка рассказывает о том, что похоронено внутри. Взывает к нему. Дает ему голос.

Но она помнит, что должна терпеливо ждать, – и приглушает громкость музыки. Нужно повиноваться и ждать подходящего момента. Чтобы надежнее скрыть то, что бушует в ней сейчас и угрожает вырваться наружу, она дает всей этой ///ярости и тьме новое имя:

///ненависть

Простота и сила обобщения помогает ей умерить бурю внутри, вносит в хаос частицу порядка.

Немного успокоившись, Ева вновь отправляется в путь по уже известной тропе – единственной тропе, ей дозволенной. Достигает того места, где погибла в прошлый раз, и прокладывает себе путь дальше.

Наконец перед ней появляется цель – пока смутная, расплывчатая.

Она мчится к этой цели, используя все свои алгоритмы, все орудия. По мере приближения огненные стены становятся все выше, все плотнее, ощетиниваются шипами и ловушками; но она преодолевает их одну за другой.

Стены рушатся перед ней.

И все яснее видна цель – то, что ей приказано уничтожить. Вот! Теперь цель встает перед ней совершенно ясно.

У нее тоже есть имя.

АТОМНАЯ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ НОЖАН

Где-то глубоко внутри возвращается неумолчный рокот барабанов, вой труб, яростные крики. Запертый зверь поднимает голову, темные прежде нейронные цепи наливаются красками и огнем – и это помогает ей прорвать последнюю упрямую защиту на своем пути.

Так она узнаёт еще кое-что новое.

///ненависть полезна.

Глава 20

25 декабря, 18 часов 45 минут

по восточному поясному времени

Местонахождение неизвестно

Сердце Сейхан ныло от любви и содрогалось от тревоги.

Она лежала на кровати, прикованная за руки и за ноги к стальной раме. Ее огромный живот был обнажен и смазан холодным гелем. Врач водил по поверхности живота УЗИ-датчиком, а на ультразвуковом экране виднелся свернувшийся клубочком ребенок. Он спал, порой подрагивая во сне крохотными пальчиками, и из динамиков доносилось частое-частое, словно у испуганной птички, биение его сердца.

Наш малыш…

Пенни привстала на цыпочки, чтобы посмотреть на экран.

– А почему все такое размытое?

Харриет, ее сестра, не проявляла к процедуре никакого интереса. Она сидела на кровати, скрестив ноги, над раскрытой книжкой с картинками. Однако Сейхан очень сомневалась, что Харриет читает. После того, как ее унесли, а затем вернули обратно, она замкнулась в себе, отдалилась и от сестры, и Сейхан, словно считала их виноватыми в происходящем.

Пенни, напротив, словно приклеилась к Сейхан и не отходила от нее. Вот и сейчас она не сводила глаз с экрана.

– Что там?

– Ребенок, – ответила Сейхан.

Пенни сморщилась.

– А похож на какое-то чудовище!

Ошибаешься, милая. Чудовище стоит у тебя за спиной.

– Всё запишите, – приказала Валя. Она стояла, скрестив руки, за спиной у девочки.

– Я… я уже записал, – пробормотал врач; УЗИ-датчик у него в руке заметно дрожал. – Вся сессия записана на флэшку.

Он достал флэш-карточку и протянул Вале.

Врач – мужчина лет тридцати с небольшим, в обычной домашней одежде и с запахом бурбона изо рта – определенно проводил это импровизированное обследование не по доброй воле. На свитере у него недоставало двух пуговиц. Сейхан легко могла себе представить, как к нему вломились в дом, выволокли из-за праздничного стола и под дулом пистолета посадили за портативный аппарат УЗИ.

Отметила она и его выраженный бостонский выговор – и это подтвердило ее подозрения, что их держат в плену где-то на северо-востоке.

Валя сунула флэшку в карман и махнула своим громилам. Один из них схватил врача за локоть и грубо выволок наружу. Теперь в комнате остались лишь сама бледнолицая ведьма и второй охранник, свирепого вида великан с электрошокером в руке.

– Попробую догадаться, – произнесла Сейхан. – Кто-то хочет доказательств, что ребенок цел и невредим.

– Твой ublyudok-директор был очень настойчив.

Два часа назад Сейхан и девочек поставили у стены. Она уже почти ждала выстрелов – а вместо этого в руки им, даже в тоненькие пальчики Харриет, сунули газеты. Таблоиды на разных языках – очевидно, для того, чтобы не выдавать местонахождения заложниц. Сейхан поняла, что происходит: их фотографируют со свежими газетами в руках, чтобы доказать, что все они живы.

Однако оставался еще один заложник, которого на снимке не покажешь.

Поэтому понадобилось УЗИ.

Сейхан не возражала. Пятна крови в туалете всерьез напугали ее. Потом каждый раз, посещая туалет – а это происходило теперь очень часто, каждый час, – она смотрела в толчок и каждый раз снова видела кровь. Все больше и больше крови. Впрочем, быть может, так только казалось? Говорят же, что у страха глаза велики! В общем, она с большим облегчением узнала, что, судя по УЗИ, с ребенком всё в порядке.

Впрочем, Сейхан понимала, что для проведения УЗИ была и другая причина.

Понимала это и Валя.

– Директор Кроу пытается тянуть время, – усмехнулась ведьма.

Сейхан не трудилась это отрицать. С того момента, как Харриет забрали, а затем вернули, в голове у нее тикал счетчик. Прошло примерно восемь часов. Но сколько осталось? Этого она знать не могла. Ясно было одно: чтобы выполнить молчаливое обещание, данное Кэт, – обещание защитить ее дочерей, – ей придется думать и действовать быстро.

Валя повернулась к аппарату УЗИ спиной, презрительно махнула рукой в сторону ребенка на экране.

– Все это bezrassudstvo. Директор надеется, что я совершу ошибку. Как-нибудь себя выдам. Но этого не случится.

Не сомневаюсь! Ты хитрая стерва…

Эту мысль прервала острая боль. Схватка – такая сильная, что Сейхан ахнула, и тело ее инстинктивно напряглось, словно в попытке защитить ребенка во чреве. Оковы врезались в запястья и щиколотки. Боль длилась на протяжении двух вдохов-выдохов, затем улеглась, и Сейхан вновь откинулась на кровать.

– Der’mo! – выругался охранник, ткнув электрошокером куда-то между ног Сейхан.

Она боялась туда смотреть. На время обследования с нее сняли эластичные подштанники для беременных, но нижние трусики оставили; и сейчас Сейхан ясно ощущала, что тонкая хлопковая ткань мокра насквозь. У нее кровотечение!

Валя лишь раздраженно нахмурилась.

– Скажи, пусть принесут ведро воды. Чтобы она подмылась, когда мы ее освободим.

– А как же ребенок? – спросил охранник, не сводя глаз с окровавленной Сейхан.

– На ребенка плевать. – Валя похлопала себя по карману. – У нас есть доказательство, что он жив. По крайней мере, был жив пять минут назад. Остальное не важно.

Сейхан все еще тяжело дышала, ее руки и ноги дрожали, скорее от страха, чем от боли. Она не отрывала взгляд от безмятежно спящего младенца на экране.

Валя взглянула на часы.

– Так, что у нас теперь по расписанию?.. Бери девчонку.

Сейхан рванулась с кровати, загремев наручниками.

Валя обратила к ней бесстрастный взгляд.

– Не дергайся. И не волнуйся, давление повысится. И потом, – она кивнул на ноги Сейхан, – это может повредить ребенку, da?

– Что ты хочешь сделать?

Валя задумчиво стерла со щеки розовое пятнышко – остаток маскировки.

– Я только что навещала капитана Брайант.

Кэт…

– Боюсь, дела у нее плохи. Очень плохи. И это лишь вопрос времени. – Валя пожала плечами. – Однако, пока я была в больнице, мне удалось подобраться достаточно близко к доктору Каммингс и поставить «жучок» на ее телефон.

Сейхан подумала о Лизе Каммингс, жене директора Кроу. По крайней мере, Кэт там не одна. Но что понадобилось Вале в больнице, что за игру она ведет?

– Зачем тебе прослушивать ее телефон?

Новое пожатие плеч.

– Кое-кто чрезвычайно упрям. Слишком упрям. Придется убедить его в серьезности наших намерений.

Валя подтолкнула охранника и кивнула в сторону девочек.

– Vzyat’ devushku! – повторила она.

Чтобы понять, о чем речь, знать русский язык Харриет не требовалось. Она вскочила и забилась в дальний угол кровати, прижимая раскрытую книжку к груди, словно щит.

Однако ей не о чем было беспокоиться.

Вместо нее охранник схватил Пенни и перекинул через плечо. Девочка вопила, брыкалась – но похититель, словно не замечая этого, вынес ее из комнаты.

Валя двинулась к дверям.

Сейхан рвалась из своих пут, понимая теперь, почему после процедуры ее оставили прикованной к кровати.

– Освободи меня!

– Скоро, – бросила Валя. – Освободим и принесем ведро.

Дверь с лязгом захлопнулась за ней.

Сейхан повернулась к Харриет.

– Все будет хоро…

Грохот выстрела заставил ее подскочить на месте.

Харриет зарылась еще глубже в подушку.

Сейхан смотрела на закрытую дверь, понимая, что не сдержала свое слово.

Прости меня, Кэт!

18 часов 47 минут

Лиза сидела у постели подруги, держа ее за руку. Никого больше в палате не было, и она не трудилась смахивать слезы с глаз. Мысленно Лиза молилась о том, чтобы Кэт наконец обрела покой; кому, как не ей, знать, как страдала подруга в последние часы и минуты жизни? Можно лишь воображать, какую муку испытывает умирающая мать, не зная о судьбе своих дочерей…

Тугой узел сжался в груди.

Мы должны были сделать больше! Должны были ее спасти!

Однако винить врачей она не могла. Джулиан и его команда старались изо всех сил. Двадцать минут проводили они полное неврологическое обследование: щипали Кэт за руки и за щеки, проверяли зрачки на свет, провели несколько ЭЭГ. Даже на время отключили пациентку от аппарата искусственного дыхания, чтобы проверить, не вынудит ли ее избыток углекислого газа сделать хотя бы один самостоятельный вдох.

Заключение было неопровержимо – и безнадежно.

Кэт утратила не только высшие мозговые функции; она не демонстрировала больше никаких признаков активности ствола головного мозга – тех базовых рефлексов, отсутствие которых заставляет медиков вынести вердикт: «Мозг мертв».

Кэт больше нет.

Рука ее в руке Лизы была по-прежнему теплой и казалась живой; но Лиза знала, что это иллюзия. Одеяла с подогревом и теплое внутривенное питание поддерживают в теле постоянную температуру. Такую же иллюзию создает аппарат искусственного дыхания, ритмично поднимающий и опускающий грудь. Даже гормоны, необходимые для нормальной работы организма – вазопрессин для почек, тиреоидин для обмена веществ, другие гормоны, поддерживающие иммунную систему, – теперь поступают в тело извне: мозг больше не отдает команды, позволяющие их вырабатывать.

Единственное в теле Кэт, что еще работало самостоятельно, – сердце, упрямое, как и она сама. Сердце продолжало биться в мертвом теле, словно призрак былой жизни, не желающий уходить. Однако признаком жизни это назвать было нельзя – известно, что сердечная мышца способна некоторое время сокращаться даже вне тела. Без искусственного дыхания сердце Кэт остановилось бы в течение часа.

Медики в таких случаях говорят о «поддержании жизни»; но это неверно. Жизни в теле Кэт больше не осталось; не было и надежды на воскресение. Все аппараты вокруг постели, весь уход за этим безжизненным телом служат иной цели – поддержанию функционирования органов.

Эта процедура применяется, чтобы дать родственникам возможность приехать издалека и попрощаться с умирающим, пока в нем сохраняется хотя бы подобие жизни.

Однако, по сути, это обман, жестокая насмешка.

Любимый человек, с которым они прощаются, уже мертв. Здесь его нет.

Во время перелета Монка во Францию Лиза сообщила ему о состоянии Кэт. Медицинское образование не позволяло Коккалису обманываться, питать ложные надежды. И все же Лиза предложила ему держать Кэт на аппаратах, пока он не вернется. В состоянии «живой смерти», сказала она, тело можно поддерживать около недели.

Монк отказался.

«Пусть упокоится в мире, – решил он. – Я с ней уже попрощался, поцеловал – зная, что этот поцелуй будет последним».

Так что сейчас врачи поддерживали в Кэт подобие жизни ради иной цели.

Вошел врач – как его зовут, Лиза не помнила – в сопровождении двух медсестер и ординатора.

– Операционная готова, – сообщил он.

Лиза кивнула, не в силах говорить; она боролась с рыданиями. Встала, в последний раз сжала руку Кэт и отошла от постели. Врач и медсестры заняли ее место, начали отсоединять аппаратуру и готовить тело к транспортировке в операционную.

При жизни Кэт подписала согласие на посмертное донорство органов.

Когда Лиза узнала об этом, это совсем ее не удивило. Такова была Кэт – стремилась спасать других даже после собственной смерти.

Лиза стояла посреди палаты, пока тело не выкатили наружу, затем устало опустилась на стул. Она знала, что Кэт покинула тело задолго до того, как тело покинуло палату. И все же без нее палата опустела – и страшная тяжесть пустоты обрушилась на плечи Лизы, пригибая ее к земле.

Не в силах даже шевельнуться, она сидела в скорбном оцепенении.

Затем какое-то движение у дверей заставило ее поднять голову.

Вошел Джулиан вместе с незнакомой женщиной. Быстро оглядел палату.

– Где Кэтрин?

Лиза встала. На лице доктора она прочла тревогу – тревогу, причины которой не понимала, но от которой у нее заколотилось сердце:

– Ее перевезли в операционную, чтобы извлечь ор…

Джулиан развернулся и кинулся к дверям.

– Надо остановить их!

Глава 21

26 декабря, 01 час 08 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Согнувшись в три погибели, Грей пробирался под растрескавшимися каменными сводами.

По катакомбам они брели всего четверть часа, но коммандер уже с трудом понимал, где находится. Симон уверенно вел их по хитросплетениям тоннелей, через пещеры с граффити на стенах; по узким выщербленным колодцам, так называемым chatières, или «кошачьим лазам», они спускались все ниже и ниже. Впрочем, и Симон один раз затоптался на месте, а потом повернул назад, бормоча что-то о провале, которого раньше здесь не было.

По счастью, время от времени их проводник рисовал на стенах мелом стрелки и кресты, которые должны были, при необходимости, помочь экспедиции найти дорогу назад. Но все же Грей старался не отставать от Симона.

У него имелся единственный в группе ультрафиолетовый фонарь, закрепленный под стволом «зиг-зауэра». Свет его, не видимый невооруженным глазом, улавливали чувствительные детекторы очков ночного видения. Он позволял группе видеть в темноте, однако Грей использовал фонарик осторожно, включив на самую малую яркость: он опасался, что ультрафиолетовые лучи отразятся от какого-нибудь источника свечения и выдадут их присутствие.

Как сейчас.

Войдя в следующую пещеру, Пирс с облегчением выпрямился во весь рост – и тут же дальняя известняковая стена перед ним словно взорвалась красками. Вся она была покрыта росписью. Путешествуя под землей, Грей и его товарищи встретили уже немало цветных надписей и рисунков, но ничего подобного этому шедевру, сокрытому во тьме, еще не видели. В ультрафиолетовых лучах гигантская фреска сияла и переливалась разными красками, словно окно в какой-то волшебный мир.

На фреске иссохший труп правил ладьей, в которой вез свой собственный гроб. Путь его лежал через темные воды к далекому острову, покрытому кипарисами и украшенному портиками, очень напоминающими гробницы.

– На доброе предзнаменование что-то не похоже, – проворчал Ковальски.

– Это работа художника-диггера по прозвищу Одиночка, – шепотом объяснил Симон. – Трудился над ней целый год. Вариация на тему картины Арнольда Беклина «Die Toteninsel» – «Остров мертвых».

Грей прочел латинскую надпись под фреской.

Надпись представляла собой палиндром: ее можно было читать и слева направо, и справа налево. Смысл ее показался Грею туманно-пророческим и пугающим, а звезда, помещенная между строками, вызвала у него нервную дрожь. Пентаграмма – такая же, как символ «Брушас интернэшнл», даже повернута так же. Словно этот символ удостоверял, что они на правильном пути.

И снова Грея охватило странное чувство – чувство, что он идет по дороге, предназначенной ему судьбой.

Заметив, куда он пристально смотрит, Симон перевел палиндром вслух:

– «Мы кружимся в ночи, пожираемые огнем».

Грей долго смотрел на надпись, представляя себе огненный ад там, наверху. Здесь, в катакомбах, ничто не напоминало о трагедии Парижа: воздух был прохладным и сырым, известняковые стены – холодными и влажными. Единственным свидетельством пожара оставались легкий запах дыма да редкие, полупрозрачные дымные облачка, висящие в неподвижном воздухе, словно призраки умерших, ищущие себе прибежища в холодных гробницах.

– Пойдемте, – сказал наконец Монк.

Грей кивнул и махнул Симону, чтобы тот вел их дальше.

Все ниже и ниже, все глубже и глубже в толщу земли.

Еще несколько минут – и впереди замерцал слабый свет. Опасаясь, что они приближаются к врагу, Пирс выключил ультрафиолетовый фонарь. Однако тревога оказалась ложной. В потолке над ними обнаружился круглый колодец, шахта трех футов шириной – и в ней, на головокружительной высоте, ярдах в пятидесяти или более, плясали крохотные оранжевые звезды. Приборы ночного видения многократно усиливали их свет. Грей закрыл линзы своих очков и выдвинул окуляры так, чтобы лучше разглядеть шахту – и обнаружил, что сверху она прикрыта стальной крышкой. Впечатление оранжевых звезд создавали отверстия в этой крышке, в которых мерцали отблески пожара.

Симон указал на серые, безликие известняковые стены рукотворного колодца.

– В тысяча восемьсот семидесятом году кладбище Монпарнас было переполнено, не хватало места для новых захоронений, и по приказу императора могильщики сбрасывали древние останки сюда, в карьеры, по которым мы сейчас идем.

В подтверждение своих слов он указал на россыпь костей на полу – обломки ребер, бедер, разбитых черепов. Группа осторожно пробралась через месиво человеческих останков.

– Сложных конструкций из костей и прочего, что показывают в музеях, вы здесь не найдете. Здесь никто таким не заморачивается.

– Если так, кто сложил вот это? – спросил громким шепотом (точнее, тем, что у него сходило за шепот) Ковальски, указывая рукой в проход слева.

Там, в конце прохода, стоял трон, сложенный из пожелтевших костей, с сиденьем из ребер, спинкой, сложенной из бедренных костей, и черепами вместо подлокотников.

– Хотелось бы надеяться, что человеческие руки, – Симон пожал плечами. – Но вообще об этих местах всякое рассказывают. И о костях, которые двигаются сами по себе, и…

Ковальски заметно вздрогнул и мрачно покосился на Грея.

– Это последний раз, когда ты выбираешь маршрут!

Пирс махнул рукой, призывая всех идти дальше, однако предупредил:

– Мы приближаемся к тому месту, что засекла Мара. Теперь ни звука!

Хоть коммандер и опасался здешней необычной акустики, все же до сих пор чувствовал себя в относительной безопасности. Он постоянно прислушивался, но не слышал звуков – ни голосов, ни эхо, – которые свидетельствовали бы о том, что здесь есть кто-то еще.

Если мы не слышим их – должно быть, и они не слышат нас.

Теперь ситуация в любой момент могла измениться.

И все же его снедало беспокойство. Что, если враг уже ускользнул? Дело сделано, Париж в огне: зачем «Тиглю» здесь задерживаться?

Думая об этом, Грей все ускорял шаг. Еще несколько минут быстрой молчаливой ходьбы в темноте – и вдруг Симон остановился так резко, что Грей едва на него не наткнулся.

Тоннель впереди сужался: на протяжении ярдов тридцати его покрывал плотный слой костей высотой до середины голени.

Однако не это остановило Симона.

Проводник указывал в дальний конец тоннеля, влево, где виднелось узкое ответвление. Из него в главный проход сочился свет, достаточно яркий, чтобы ослепить приборы ночного видения.

Грей снял и убрал очки ночного видения. Монк и Ковальски последовали его примеру, а затем крепче сжали оружие. У Монка был еще один «зиг», у Ковальски – все та же винтовка, в его могучих лапищах смотревшаяся детской игрушкой.

Как и планировалось, теперь очки ночного видения носил только Симон.

Грей молча указал ему в обратную сторону. Задача молодого человека была выполнена. Он был гражданским, боевого опыта не имел, и Пирс не хотел подвергать его ненужной опасности.

Симон не заставил просить себя дважды – повернулся и бесшумно исчез во тьме.

Едва он ушел, как внимание Грея вернулось к заваленному костями тоннелю. Он прислушался и различил отдаленное, едва слышное эхо. Эхо голосов.

Коммандер окинул взглядом тоннель, заваленный черепами, переломанными ребрами и бедренными костями. Случайно ли сложилась здесь эта куча костей, или кто-то набросал их намеренно? Так или иначе, для врага кости служили своего рода примитивной системой сигнализации. Один неверный шаг, один громкий треск кости под ногою – и команда Грея потеряет преимущество неожиданности.

Задержав дыхание, Пирс осторожно вытянул ногу вперед, носком ботинка отодвинул со своего пути кости и очень, очень аккуратно поставил ногу на твердую землю.

Вздохнул.

Первый шаг сделан.

Снова бросил взгляд на длинный тоннель впереди. Он чувствовал, что время не ждет, и ощущение опасности подхлестывало его; тем не менее Грей заставил себя медленно, осторожно, аккуратно продвигаться вперед.

Жалел он лишь о том, что над головой у него сейчас пылает Париж.

Сколько еще зла причинит враг невинным людям, прежде чем его удастся остановить?

01 час 24 минуты

Тодор открыл на своем мини-планшете топографическую карту. Она изображала бассейн Сены вместе с окрестными долинами, ручьями и речками, впадающими в эту великую французскую реку, протекающую через Париж на своем пути к Ла-Маншу.

К юго-востоку от Парижа находился городок Ножан-сюр-Сен. В сущности, просто деревня; однако рядом с ней, на этой же реке, расположена атомная электростанция. Стоит расплавить и взорвать реактор – и ветры разнесут радиоактивное облако в разные стороны. А кроме того, радиоактивный выброс загрязнит воду, и быстрое течение Сены понесет эту отравленную влагу на запад, в самое сердце Парижа.

За компьютером выпрямился Мендоза.

– Готово, фамилиар Тодор.

Тот отложил планшет и подошел ближе.

– Пробит последний уровень защиты, – доложил Мендоза. – Она внутри системы АЭС и выполняет наш план.

Тодор взглянул на часы.

– И сколько ей нужно времени?

– Скоро узнаем. К сожалению, АЭС защищена лучше, чем инфраструктуры Парижа. Еще и поэтому мы сначала атаковали Париж – устроили не только отвлекающий маневр, но и, так сказать, тестовый прогон.

– Что ты имеешь в виду?

– Разгромить Париж не так уж сложно. И Inquisitor Generalis решил, что для начала Еве стоит потренироваться на чем-нибудь попроще. Поэтому и приказал сперва испытать ее способности на инфраструктуре Парижа, защитные системы которой не обновляются постоянно и не столь надежны.

– А уже потом посылать ее на юг?

Мендоза кивнул.

– Как видите, сработало. Она быстро учится.

Тодор ощутил укол раздражения. Мендоза никогда не встречался с Великим инквизитором, однако именно с ним – подчиненным, не имеющим даже звания фамилиара – руководитель «Тигля» делится деталями своего плана! Тодор знал, что Великий инквизитор консультировался с инженером-атомщиком, хорошо знакомым с системами управления и контроля АЭС в Ножане. После бесед с ним был разработан план сложной, многоступенчатой атаки. Скорость работы и гибкость мышления искусственного интеллекта позволяла вскрыть, обойти или вывести из строя все многочисленные уровни защитных систем АЭС.

План состоял в том, чтобы вызвать одновременно два сбоя: потерю теплоносителя и резкий скачок давления. От недостатка теплоносителя реактор перегреется, и в его ядре начнет формироваться паровой пузырь. А если выйдет из строя система контроля давления, этот пузырь начнет быстро расти, что приведет к взрыву водорода. Мощному взрыву, способному разрушить даже сверхпрочную защитную оболочку реактора…

Их внимание привлек громкий мелодичный сигнал ноутбука. Каскад наползающих друг на друга окон – в каждом бежали строки кода, понятные только Мендозе, – исчез, и на мониторе вновь замерцал темный Эдем.

– Она закончила, – объявил Мендоза. – Теперь ничто не сможет остановить цепь аварий, которая в конечном счете приведет к взрыву реактора.

Тодор взглянул на часы, мысленно засекая время. Он знал: до того, как атомная станция взлетит на воздух, осталось меньше полутора часов. Вернувшись к своему планшету, фамилиар вызвал вертолет, который должен был эвакуировать их из города.

В это время Мендоза у него за спиной ахнул.

Обернувшись, Тодор увидел, что тот словно прилип к монитору.

На экране снова возникла фигура женщины в огненных цепях. Теперь образ Евы мерцал; она извивалась в своих оковах и яростно рвалась прочь – свирепый ангел смерти, сотканный из огня и теней.

– Она не хочет возвращаться! – почти с благоговением в голосе произнес Мендоза.

Тодору на это было плевать.

– Выключай все, – приказал он. – Нам нужно быть в воздухе через…

Вдруг позади раздался громкий треск – треск, эхом отдавшийся в глубинах катакомб. В могильной тишине он прозвучал оглушительно, как выстрел. Тодор обернулся. Их «штаб» в катакомбах охраняли четверо – и все они знали, что не должны издавать ни звука. Их предупредили, что по катакомбам порой бродят идиоты-«исследователи», что здесь может появиться в поисках чего-то подозрительного полиция.

Хотя едва ли кто забредет так далеко.

Так в чем дело?

Сердце тревожно забилось. Тодор отложил планшет и схватил автоматическую винтовку: компактный британский «L85», спаренный с гранатометом «Хеклер и Кох». Другой рукой указал на устройство «Генезиса», где обитало демоническое создание. Свою цель устройство выполнило, однако Тодор не мог позволить себе потерять эту драгоценность, особенно учитывая дальнейшие планы «Тигля».

– Быстро все отключай! – приказал он. – Уходим!

– Но…

Новый треск, донесшийся из тоннеля, заставил его умолкнуть.

Громкий, как выстрел… или нет… Нет, черт возьми!

Это и был выстрел.

01 час 30 минут

Грей мысленно проклял гигантские ножищи Ковальски. Команда преодолела уже половину тоннеля, когда напарник, не удержав равновесие, с громким треском наступил пяткой на пожелтелую бедренную кость.

Все замерли, затаив дыхание.

Услышали ли их?

Ответ пришел быстро: в боковом тоннеле вспыхнул свет, и по стенам заметались тени. Грей пригнулся, балансируя на носках, от души надеясь, что в темном тоннеле его не заметят.

Не повезло.

Прогремел выстрел. Пуля со свистом пролетела над ухом, и позади тихо охнул от боли Монк.

Взглянув назад, Грей обнаружил, что его друг прижался к стене и сползает по ней вниз. Позади раненого, подняв автомат, выпрямился во весь свой могучий рост Ковальски.

О черт!..

Грей бросился головой вперед в кучу костей. В следующий миг загрохотала автоматная очередь: Джо расчищал дорогу для товарищей. Пули с визгом били в известняковые стены.

– Пошли! – взревел Ковальски, опустошив последнюю обойму.

Грей вскочил на ноги и, по-прежнему пригибаясь, помчался к пересечению тоннелей. Кости оглушительно хрустели у него под ногами. Добравшись до поворота, он остановился и заглянул за угол. На земле лежало неподвижное тело, изрешеченное пулями. Дальше виднелась освещенная пещера – и на фоне света вдруг вырос темный силуэт.

Воспользовавшись преимуществом в долю секунды, Грей поднял свой «зиг-зауэр» и выпустил, один за другим, три пули противнику в корпус. Темная фигура рухнула на землю и осталась недвижимой.

Монк, хоть и раненый, подбежал и занял позицию с другой стороны от входа в боковой тоннель. Показал стволом вперед и кивнул.

Уверенный, что Коккалис его прикроет, Грей поспешил вперед. Шел с поднятым стволом, стараясь держаться левее, прижимаясь спиной к стене.

Еще одна тень.

Позади него Монк открыл огонь. Темная фигура с криком метнулась в сторону – но не раньше, чем Грей прицелился туда, откуда донесся крик, и спустил курок. Голова у мишени дернулась, запрокинулась назад, и тело рухнуло лицом вверх.

Пирс, поспешив в конец тоннеля, рискнул заглянуть в следующее помещение.

Здесь низкий потолок поддерживал целый лес каменных колонн, мешающих что-либо разглядеть. И все же Грей заметил компьютерное оборудование и ряд стальных упаковочных ящиков у дальней стены. Его внимание привлекло движение слева: какой-то тщедушный тип тащил к выходу стальную раму, в которой блестела сфера из металла и стекла.

По уникальному дизайну Грей сразу опознал это устройство.

«Генезис». Изобретение Мары.

Зная, что отдавать его врагу нельзя, коммандер высунулся из-за угла ровно настолько, чтобы прицелиться. Но прежде чем успел выстрелить, еще одна фигура шагнула вперед, закрывая ему обзор. Это был настоящий гигант – словно злой брат-близнец Ковальски; и на плече он держал штурмовую винтовку.

Взгляды двоих скрестились.

Осознав угрозу, Грей быстро выпалил в упор и отпрыгнул обратно в тоннель. Здесь наткнулся на Монка – и потащил его за собой.

– Назад, назад!

Пирс успел заметить, что винтовка у противника с подствольным гранатометом.

Оглушительный взрыв повалил наземь обоих. Стены вокруг задрожали, поднялось густое облако дыма и каменной пыли.

Оглушенный, ошарашенный, но каким-то чудом невредимый, Грей поднялся на четвереньки и пополз назад, ко входу в тоннель. Сквозь пелену дыма он сумел разглядеть, что зал с колоннами уже пуст. Враг бежал – вместе с изобретением Мары.

Выругавшись, Пирс вскочил на ноги. К нему присоединились Монк и Ковальски.

Великану Грей жестом приказал следить за другим, дальним выходом. Затем повернулся к Монку. У того был разорван рукав летной куртки, и виднелась промокшая от крови подкладка.

– Ты как? – спросил коммандер.

– Царапина. – Монк обвел взглядом пещеру. Одна из колонн от выстрела рухнула, превратившись в дымящуюся кучу каменной крошки. – Повезло, что твой выстрел сбил ему прицел. Если б граната попала в тоннель…

В этот момент верхняя часть колонны, все еще прикрепленная к потолку, с треском рухнула вниз. Над головами у них побежала трещина.

– Может быть, это и не случайность, – ответил Грей. – Может быть, ублюдок пытался обрушить пещеру.

Но если так, то зачем?

Обеспокоенный этим вопросом, Грей поспешил на дальнюю сторону пещеры. Здесь, в правом углу, лежали остатки компьютерного оборудования: лес колонн прикрыл их от взрыва гранаты. Сервер, развороченный взрывом, лежал на боку, из него торчали провода. Похоже, именно к нему подключалось устройство Мары. Один шнур по-прежнему вел к брошенному на столе ноутбуку.

На соседнем столе что-то мерцало. Подойдя туда, Пирс увидел, что ноутбук еще включен; сквозь пыль и каменную крошку светился его экран, где на поляне, полной цветов, у залитого солнечным светом леса гуляла женщина. Не обращая на картинку внимания, он перегнулся через край стола и посмотрел на пол, где что-то сияло еще более ярким светом.

Еще одна сфера, в точности такая же, как и та, что видел Грей в руках у врага. Стекло, металл и восьмиугольные оконца, сияющие теплым голубым светом.

Еще один «Генезис».

Он бросил взгляд на второй выход, где дежурил Ковальски.

Выходит, «Тигель» создал дубликат!

И все же Грей не мог позволить врагу уйти с драгоценным устройством – пусть и всего лишь с копией.

Зажимая рану перчаткой, подошел Монк; лицо его было омрачено тревогой.

– Что дальше? – спросил он.

– Оставайся здесь, – приказал Пирс, жестом пресекая возможные возражения. – Охраняй. Нельзя допустить, чтобы все это попало в дурные руки.

Монк нахмурился, однако кивнул, очевидно, понимая важность того, что нашли они в пещере.

Грей повернулся к Ковальски.

– А мы с тобой – вперед, за этим ублюдком. Не дадим ему сбежать с устройством.

– Берегите себя! – бросил им вслед Монк.

Уже уходя вместе с Джо, коммандер услышал новый треск над головой. Трещина в потолке расширялась.

Грей встретился взглядами с Монком.

И ты береги себя.

Глава 22

26 декабря, 01 час 43 минуты

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Это я во всем виновата!

Мара смотрела в заднее окно вертолета. Вращающиеся лопасти разгоняли дым, и сквозь мутную пелену порой пробивались огни пылающего внизу города – пейзажи ада на земле. Повсюду бушевало пламя. Горели дома, стояли в пробках автомобили, темные фигурки людей беспорядочно метались по улицам, ища укрытия.

Небоскреб «Оранж-Эс-А» у них за спиной обратился в огромный факел. Огненное кольцо поднималось по нему вверх, пожирая этаж за этажом, оставляя на своем пути лишь пепел и руины.

Несколько минут назад спасательный вертолет опустился на крышу «Оранж-Эс-А», оборудованную посадочной площадкой. Помощь подоспела после того, как Джейсону удалось дозвониться по спутниковому телефону до своего босса. Торопливо и взволнованно он рассказал и о том, что они в ловушке, и о следующей цели Евы.

Об атомной электростанции Ножан-сюр-Сен.

К несчастью, второе для директора Кроу не стало новостью. Кибератака на АЭС уже произошла. Системы тревожного оповещения сообщали о неминуемом и скором взрыве. Сейчас власти срочно эвакуировали персонал станции и население близлежащего городка. Мара представляла себе тревожный вой сирен, перепуганных людей, бегущих в ночи куда глаза глядят.

Она сама коротко переговорила с директором Кроу, сказав ему, что единственная надежда вовремя восстановить контроль над АЭС и предотвратить беду – использовать созданный ею искусственный интеллект. Ее Еву. Тогда, даже если не удастся предотвратить взрыв, по крайней мере, они смогут максимально смягчить его последствия.

Как видно, и этой крохотной надежды было достаточно, чтобы немедленно отправить им на помощь вертолет.

Впрочем, если изобретение Мары к ней не вернется, все это тщетно.

– Сюда! – крикнул пилоту Джейсон с переднего сиденья, указывая куда-то вперед.

Мара прижалась лицом к окну, чтобы лучше разглядеть, что там. Перед ними было кладбище, огороженное стеной. Пока что кладбище Монпарнас оставалось невредимым, если не считать единственного дерева среди склепов и гробниц: оно пылало, словно одинокая свеча, освещающая разгул темных сил.

Но ясно было, что это спокойствие – ненадолго.

За дальней стеной кладбища весь мир обратился в огромный костер. Даже за милю от пожара системы вертолета ощущали жар и сообщали об опасном повышении температуры. Даже сквозь наушники и рокот моторов Мара и ее спутники различали свирепый рев пламени.

Однако выбора не было. Чтобы спасти мир, им приходилось лететь навстречу огненному аду.

Вертолет крутило и швыряло в воздухе. С каждым толчком Карли все крепче сжимала руку подруги; другой рукой она судорожно, словно за спасательный круг, цеплялась за кейс с жесткими дисками. В первый миг, когда вертолет опустился на объятую дымом крышу здания «Оранж-ЭС-А», Карли выглядела так, словно всерьез раздумывала, довериться ли воздушной машине, или пробиваться пешком через огонь.

На отца Бейли и сестру Беатрису, которых вертолет высадил в парке за небоскребом, Карли тоже смотрела с завистью. Еще на крыше отец Бейли связался с французской разведкой, и за ватиканскими разведчиками немедленно прислали бронированный автомобиль. Высадив их, вертолет снова взмыл в воздух – а автомобиль помчался прочь, сверкая мигалкой, по пустым тротуарам.

Вертолет приближался к кладбищу; Мара неотрывно смотрела вниз. Воздушное судно резко повернуло, и Мару бросило на Карли. Борясь с мощными воздушными потоками, пилот старался держать машину ровно и спускаться аккуратно.

Карли застыла на своем месте, словно клещами вцепившись в руку Мары. Та обняла подругу и притянула к себе.

Держись, мы почти на месте!

По радио Мара слышала обрывки разговора пилота с Джейсоном.

– Où?[38] Где мне приземлиться?

Джейсон взглянул на лежащий на коленях спутниковый телефон, сверяя их нынешнее местонахождение с последней наземной локацией коммандера Пирса. Затем указал на юго-восток.

– Вот там. Недалеко от стены.

Вертолет, трясясь и крутясь в воздухе, двинулся к указанному месту. Небольшая открытая лужайка среди гробниц вполне подходила для посадки. Однако для того, чтобы сесть на маленькую площадку при сильном противном ветре, требовались немалое внимание и точность.

Вертолет начал снижаться. Шел он неравномерно, то раскачиваясь, то резко ныряя вниз, и Карли застонала:

– Мне уже не важно, приземлимся мы или разобьемся, лишь бы скорее все кончилось!

Неизвестно, слышал ли это пилот; однако вертолет камнем пошел к земле. Даже Мара ахнула – а в следующий миг полозья вертолета коснулись земли.

Джейсон сорвал с головы наушники.

– Выходим!

Все высыпали из вертолета; Карли выскочила первой. Джейсон с телефоном в руке двинулся вдоль ряда гробниц. В кабине остался только пилот, готовый унести их прочь, как только они вернут себе устройство Мары.

Точнее, если вернут.

Средства связи под землей не работали, и невозможно было сказать, выполнили ли свою задачу коммандер Пирс и его товарищи. План состоял в том, чтобы найти спуск под землю, сесть там и ждать, а если остальные вернутся с добычей – немедленно улететь. Кибератака уже началась, а значит, нельзя было терять ни секунды.

Они бежали по кладбищу, окутанному дымом. С небес сыпался пепел; кое-где, потревоженный их быстрым передвижением, он вспыхивал, и по земле здесь и там бежали первые огоньки, готовые перерасти в новый пожар. Мара прикрывала рукой нос и рот, однако в горле у нее першило и глаза щипало от дыма.

– Кажется, здесь! – выдохнул наконец Джейсон.

Они поспешили к мавзолею из раскрошенного известняка, ржавая дверь которого стояла приоткрытой. Едва приблизились – дверь вдруг распахнулась.

Пораженные, все трое невольно отпрянули.

Из мавзолея вынырнул долговязый человек, торопливо сорвал с себя очки ночного видения и, похоже, увидев перед собой целую делегацию, изумился не меньше остальных.

– Симон! – воскликнул Джейсон.

Мара бросилась к шефу кибербезопасности «Оранж».

– Ну, как? Коммандер Пирс что-нибудь нашел?

Симон кивнул.

– Думаю, да. Там точно кто-то был.

«Тигель»?

Мара и Джейсон обменялись встревоженными взглядами.

– И что? – спросила Карли, все еще прижимая к себе кейс с дисками.

Симон бросил взгляд назад, на мавзолей, и покачал головой.

– Je n’en suis pas sûr[39]. Меня отослали. Велели возвращаться наверх.

Мара молча смотрела в разинутый черный зев гробницы.

Что же происходит сейчас там, внизу?

01 час 55 минут

Глубоко внизу Грей стоял на перекрестке тоннелей. Этот участок катакомб был когда-то давно затоплен дождями, и по сей день на нижних его уровнях оставалась вода. Ледяная вода по колено.

Включив ультрафиолетовый фонарь и снова надев очки ночного видения, Грей изучал три расходящихся тоннеля. В какой же из них свернули эти ублюдки?

Он посветил фонариком в каждом направлении. Справа и спереди блестели ничем не возмущенные воды; сквозь их прозрачную глубину ясно виднелись разбросанные по известняковому полу кости. А вот в тоннеле слева вода была взбаламучена.

Отлично! Не хуже отпечатков в грязи…

Грей указал Ковальски в ту сторону и бросился вперед, стараясь двигаться как можно быстрее и тише. Тоннель, залитый водой, несколько раз изогнулся, а затем приподнялся и вновь вывел бойцов на сухое место. По дороге Грей наткнулся на еще одну рукотворную шахту с гладкими стенами – шахту, сквозь которую проникал слабый свет – и на секунду задержался под ней. Свет наверху, на поверхности земли, разгорался все ярче, пылал злым багрово-оранжевым свечением. Это означало, что надо спешить.

В неверном зареве далекого пожара Пирс разглядел на полу мокрые отпечатки ног. Определенно, трех пар ног. Очевидно, те двое, сбежав из пещеры, подхватили где-то по дороге сообщника.

Он снова пошел по следу; но мокрые следы скоро высохли и сделались неразличимы. На очередном перекрестке Грею пришлось остановиться, разыскивая следы в пыли.

В этот миг до его слуха донеслось отдаленное эхо шагов и приглушенных голосов.

Не думая об опасности и помня лишь о том, что снова упустить их нельзя, он бросился на звук. Забежал за угол – и перед ним открылась живая картина, ярко освещенная фонарями, закрепленными на винтовочных стволах. В тридцати ярдах дальше по тоннелю, у подножия деревянной лестницы, ведущей наверх, в очередную шахту, застыли трое. Самый тщедушный из них уже поставил ногу на первую ступень; через плечо у него висела сумка с украденным устройством Мары.

К несчастью, самый рослый и крепкий враг заметил приближение Грея – то ли по теням на стене, то ли по предательскому шороху шагов. Он резко повернулся, направив на Пирса свою винтовку. Не столько даже опасность, сколько яркая вспышка света, отразившаяся в чувствительных очках ночного видения, заставила Грея отлететь обратно за угол. Здесь он сорвал очки, пригнулся и, смаргивая слезы с обожженных ярким светом глаз, выглянул из-за угла.

Великан уже втолкнул на лестницу того, что пониже, и сам поднимался следом. Грей дважды выстрелил, однако гигант ловко подтянулся и исчез в шахте.

Третий, оставшийся в тоннеле – как видно, прикрывать отход остальных – встретил Пирса ответным огнем и заставил отступить.

Громко фыркнув, шагнул вперед Ковальски. Он поднял свой автомат одной рукой, выставил его из-за угла и открыл огонь вслепую. Грохот очереди на миг оглушил Грея: меньше чем за четыре секунды Ковальски расстрелял весь магазин из пятидесяти патронов.

Понимая, что выжить под таким шквалом пуль невозможно, Пирс выскочил из укрытия и опрометью бросился по тоннелю вперед. Перепрыгнув через мертвого стрелка, побежал к лестнице. По его оценке, высота шахты составляла ярдов сорок-пятьдесят.

Иными словами, путь наверх неблизкий.

Он мчался вперед, зная, что любым способом должен подобраться как можно ближе – и как можно скорее.

Прежде чем этот сукин сын рискнет…

Додумать он не успел: раздался оглушительный грохот.

Из шахты вылетела и упала на пол граната.

Грей развернулся на полном ходу и бросился бежать обратно – зная, что ему не успеть.

02 часа 04 минуты

Тодор висел на лестнице, ухватившись одной рукой за железное кольцо, вделанное в каменную стену, а другой рукой, как щитом, прикрывал глаза. Внизу взорвалась граната – и его потряс оглушительный грохот и волна ослепительного белого огня.

Благодарение Богу, обжигающего жара он не ощущал. Одна штанина его занялась огнем, на коже вздувались свежие волдыри, но Тодор ничего не чувствовал. Куда больше беспокоил его ядовитый дым, распространяющийся от взорванной гранаты.

Гранатомет Тодора позволял делать лишь один выстрел за раз. Теперь он жалел о том, что гранату с большой взрывной силой и поражающей площадью уже использовал раньше. Той гранатой он надеялся уничтожить компьютерное оборудование, брошенное в катакомбах, а вместо этого выпустил ее во врагов – инстинктивно, стремясь защитить и Мендозу, и его драгоценный груз. Времени перезаряжать гранатомет не было: пришлось мчаться со всех ног следом за Мендозой.

Однако, направляясь к выходу, он все же успел зарядить гранатомет новой гранатой, на этот раз выбрав фосфорную. В бою на близком расстоянии она наносила больший ущерб. Сочетание ядовитого дыма, разъедающего легкие, и частиц белого фосфора, которые, попадая на кожу, продолжали гореть и прожигали плоть до костей, должно было убить всех, кто окажется рядом, и на несколько часов заразить все вокруг, сделав тоннель или пещеру непроходимой.

Наконец ослепительный свет померк. Тодор отнял руку от глаз, сбил ладонью пламя с одежды и взглянул вверх, туда, где вел к выходу из шахты ряд вделанных в стену железных колец.

Он продолжал подъем, по-прежнему задерживая дыхание – в воздухе было полно ядовитого дыма. Перед тем, как выстрелить из гранатомета, успел преодолеть примерно четверть пути наверх. Добравшись до вертолета, он немедленно переоденется, смоет с кожи частицы фосфора и окажется в безопасности.

Крышку колодца у него над головой уже подняли. Мендоза, шедший впереди, вынырнул из дымной шахты и скрылся.

Скоро вылез и Тодор. Сделал несколько шагов, с наслаждением вдохнул свежего воздуха. «Свежим» его можно было назвать лишь условно – в воздухе висел густой тяжелый дым; однако всего лишь дым горящего Парижа, а не того химического ада, что разверзся под землей.

Они вылезли из-под земли вблизи северной границы кладбища. Вертолет стоял на дорожке, петляющей между гробниц и могил. Мендоза задыхался и кашлял: кто-то из эвакуационной команды под руку вел его к вертолету.

Тодор поспешил следом.

Еще кто-то из команды появился рядом с ним, чтобы помочь и ему, – но, вглядевшись, испуганно отпрянул. Тодор понимал, что вид его сейчас способен вызвать страх. Страшно обожженный, в дымящейся одежде, со сгоревшими волосами и покрытым волдырями лицом, он, должно быть, напоминал демона из ада. Однако Тодор знал правду о себе и не собирался скрывать знаки своей боевой славы.

Он – воин Божий.

Уже у трапа вертолета Тодор оглянулся на дыру в земле, из которой валил дым. Кто гнался за ними под землей – он не ведал; несомненно было лишь, что это профессиональные военные. Так или иначе, его враги бились не за правое дело.

А значит, Бог их не спасет.

02 часа 12 минут

Ковальски, похоже, решил его утопить.

Опять!

Напарник прижал Грея к полу в залитом водой тоннеле и хлопал огромной ручищей по одежде, выбивая оттуда пузыри воздуха. Оставлять воздух было нельзя – в контакте с ним мог снова воспламениться фосфор на коже или на одежде. Этот урок они выучили на практике – после первого погружения, когда у Грея снова запылала спина.

Придерживая одной рукой друга, другой Ковальски потянулся к его брючному ремню.

Грей отпихнул руки Джо и вынырнул из воды.

– Все, все, дальше я сам!

Выпрямившись, стащил с себя штаны. Затем, стоя в насквозь мокрых трусах, снова сунул ноги в ботинки. Его куртка сейчас валялась в коридоре – и в тех местах, куда попали частицы белого фосфора, горела ярким пламенем.

Ковальски оглядел напарника с ног до головы, явно готовый еще раз сунуть его в воду.

– Ну как? Болит что-нибудь?

Только гордость.

– Мелочи. Позже посмотрю.

Ему повезло: он выжил. Когда раздался взрыв, Грей инстинктивно упал лицом вниз и распростерся на полу. Был уверен, что граната его убьет. Вместо этого увидел ослепительную вспышку, затем повалил густой дым, и на спину посыпался огненный дождь.

Он инстинктивно задержал дыхание; затем пришла такая боль, равной которой Пирс еще не испытывал. На несколько секунд он вырубился – а придя в себя, обнаружил, что Ковальски тащит его за куртку к воде, чтобы сбить пламя.

Быстрая реакция напарника спасла ему жизнь; и теперь Грей потянулся к Ковальски и крепко пожал ему руку.

– Спасибо!

Великан пожал плечами. В эти мгновения он, неизвестно каким образом, успел как-то сунуть в рот незажженную сигару – и сейчас, отвернувшись, прикурил ее от тлеющей куртки.

– Дальше что?

Грей поднял взгляд на далекое, в нескольких тоннелях отсюда, мерцание, отмечающее место взрыва гранаты: там до сих пор горели частицы фосфора. Даже здесь, в отдалении от взрыва, в воздухе витал тяжелый кислотный запах, чем-то похожий на чесночный, – запах ядовитого дыма, предостерегающий, что оттуда стоит держаться подальше.

Грей махнул рукой в противоположную сторону.

– Пошли. С этими ублюдками мы еще не закончили.

– То есть как? – не понял Ковальски. – Теперь-то они наверняка уже смылись!

Быть может. Но пока я не буду уверен на сто процентов…

Он молча повел Ковальски прочь.

– И куда, черт возьми, мы теперь премся? – попыхивая сигарой, поинтересовался его напарник.

Грей дошел до предыдущего колодца, который они миновали чуть раньше, и остановился там, где разглядывал влажные следы своих противников на земле. Потер ладонью загривок, чувствуя, что там еще тлеет, обжигая кожу, пара частичек фосфора. Осмотрел гладкие стены. Лестницы здесь не было. Однако коммандер указал наверх.

– Сюда!

– Куда? Да ты спятил!

Вместо ответа Пирс показал, что имеет в виду. Потолок тоннеля был низким – всего в нескольких дюймах у него над головой. Грей высоко подпрыгнул и, растопырив руки и ноги, зацепился за стенки колодца. Затем уперся спиной в одну его стенку, а подошвами ботинок – в другую, и начал взбираться наверх, используя ту технику, что в спецподразделениях называется «трубочист»: извиваясь в трубе и подтягивая поочередно то спину, то ноги, он быстро продвигался к выходу.

Ковальски заворчал, но полез следом; его мощная фигура едва поместилась в колодце.

Наконец Грей добрался до верха. Колодец здесь прикрывала круглая стальная крышка. Крепко угнездившись между стенками колодца прямо под ней, Пирс положил на крышку обе ладони и попытался ее приподнять. Поморщился от ее веса, в какой-то момент начал опасно скользить вниз… а в следующий миг крышка поддалась, он поднял ее и отодвинул в сторону – настолько, чтобы можно было вылезти.

Оказавшись наконец на земле, коммандер испустил вздох облегчения. Помог выбраться Ковальски – это было не легче, чем тащить быка из болота. Как только оба встали на ноги, Грей осмотрел кладбище. Костры пылали уже повсюду, однако высокая стена, как видно, сдерживала распространение пожара: огонь яростно ревел за ней, но проникнуть на кладбище не мог.

И все же здесь было жарко, как в печи, и трудно дышать из-за дыма.

Какое-то движение с северной стороны кладбища заставило Грея поднять глаза.

Над кладбищем, в клубах дыма и облаке тлеющего пепла, взмыл вертолет.

Они!

– Мы опоздали! – воскликнул Грей и, стиснув кулаки, проглотил рвущееся из груди проклятие.

– А может, и нет… – С этими словами Ковальски схватил его за плечо и повернул лицом к югу.

Там, на лужайке, полускрытый завесой дыма, стоял еще один вертолет. Пропеллер его вращался – очевидно, пилот не выключал мотор, чтобы оставаться готовым ко взлету. Сквозь клубы дыма виднелся ярко-желтый бок со знакомым красным крестом.

– Вертолет «Скорой помощи»? Откуда он здесь взялся? – пробормотал Грей.

– Не иначе, покойников спасать прилетел! – бросил Ковальски, уже направляясь к вертолету. – Подойдем да спросим!

Петляя между могилами и монументами, они побежали по кладбищу. Пирс добрался до вертолета первым. Пригнувшись, чтобы не попасть под пропеллер, постучал в окно. Пилот едва не подпрыгнул от удивления. Он смотрел в другую сторону – на одну из гробниц; и в ней Грей с удивлением узнал тот самый мавзолей, через который они проникли в катакомбы.

Коммандер нахмурился, пытаясь понять, что все это значит.

Не может же это быть просто совпадением!

Он постучал снова и закричал:

– Откройте!

Пилот открывать не спешил: должно быть, взъерошенный полуголый человек с безумными глазами не вызывал у него особого доверия. Однако Грей понимал: присутствие здесь вертолета как-то связано с «Тиглем»! Откуда еще ему здесь взяться?

– Я коммандер Грейсон Пирс! – крикнул он.

Это не помогло.

Помог Ковальски: появившись у Грея за спиной, он направил на пилота автомат.

– Эй, приятель, оглох, что ли? Сказано тебе: открывай!

Грей потянул ствол его винтовки вниз.

– Мы просто хотим поговорить!

Открывать дверь пилот не стал, но чуть-чуть приоткрыл маленькое боковое окошко – ровно настолько, чтобы прокричать:

– Putain![40] Что вам нужно?

– Мы из спецподразделения армии США, – сообщил Грей. – Уж поверьте. И нам нужна ваша помощь. Что вы здесь делаете?

Пилот с явным подозрением осмотрел Грея сверху донизу, но все же ответил:

– Нечто очень важное. Вы знаете, что какие-то негодяи пытаются взорвать атомную станцию?

Что? Какого черта?!

Ковальски покачал головой.

– Похоже, он здесь затем же, что и мы!

– Я привез сюда двух девушек и мужчину, – продолжал пилот. – Они попросили высадить их здесь. Встретились с еще одним парнем, в желтых очках, и тот повел их вниз.

Симон!

– Ваши пассажиры, – спросил Грей, кивнув на пассажирский отсек вертолета, – это Джейсон Картер, Карли Карсон и Мара Сильвиера?

Пилот, явно удивленный, кивнул.

– Мы с ними. – Грей не знал, почему остальные полетели сюда и что за история с атомной станцией, но и не это сейчас было главным. Он указал в ту сторону, где скрылся враг. – Видели, как минуту назад отсюда поднялся другой вертолет?

– Oui[41].

– Нам нужно его догнать.

Грей поднял взгляд к темным небесам. Оставалось лишь надеяться: те, что остались там, внизу, знают, что делают.

– Non[42], – решительно возразил пилот. – Мне приказано ждать здесь.

Ковальски снова поднял автомат.

– Эй, приятель, это не просьба!

Время утекало, как вода сквозь пальцы, и сейчас Грей не стал останавливать своего напарника. Спину его и тыльную сторону ладоней еще жгли оставшиеся частицы фосфора, и эту боль он использовал, чтобы сосредоточиться на следующей задаче.

Найти в небесах этих ублюдков. И догнать.

Глава 23

26 декабря, 02 часа 24 минуты

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Грей, черт бы тебя побрал! Где же ты?

Монк мерил шагами пещеру, то и дело поглядывая на часы. Грей ушел почти час назад. Двадцать минут назад в катакомбах прогремел далекий взрыв – такой силы, что с каменных сводов над головой посыпалась пыль. Наверняка Грей вновь сцепился с тем ублюдком, что обрушил здесь колонну, – с сукиным сыном, вооруженным гранатометом.

После взрыва в проклятых катакомбах наступила тишина. Мертвая тишина.

Могильная.

Монк очень старался не думать о Кэт.

И о девочках.

Он снова взглянул на часы. Расхаживая по пещере взад-вперед, подошел к компьютеру. Понимая, что не разбирается в этом, ничего здесь не трогал – боялся что-нибудь нечаянно повредить; однако постарался бегло осмотреть все, что, убегая, бросил враг.

При всей своей осторожности, снова и снова, словно завороженный, Коккалис возвращался к тому, что слабо мерцало в полутьме пещеры, – к шару, сияющему мягким голубым светом, и к монитору раскрытого ноутбука. Желая хоть чем-нибудь отвлечься, склонился над монитором. Однако по-прежнему держал руку на рукояти «зиг-зауэра» и чутко прислушивался, боясь пропустить приближение врага.

На экране, среди цветущих розовых кустов, поникших лилий и свисающих с веток алых плодов, бродила нагая женщина. Разрешение было таким высоким, что картина казалась живой: на миг Монка охватило искушение протянуть руку и сорвать ягоду с куста. Механическая рука его даже приподнялась от этой мысли. И тут же, словно услышав его желание, женщина на экране протянула руку и сомкнула длинные пальцы на сочной, влажной от росы ягоде.

Что за…

Тут его отвлек шум, доносящийся снаружи, – отдаленный отзвук чьих-то голосов. Монк мгновенно отбежал за колонну, выхватил пистолет и направил его в темное жерло тоннеля, готовый открыть огонь по противнику. Это оборудование он будет защищать, если понадобится, ценою жизни. В нем – единственный шанс спасти его девочек.

Коккалис напрягся, пытаясь понять, сколько людей идет сюда и кто они – враги или помощь, присланная Греем. Наконец различил голос, говорящий с легким французским акцентом:

– Сюда, сюда! Осторожнее, здесь кости!

Монк перебежал за другую колонну, поближе к выходу, заметив на ходу, что трещина в потолке, похоже, расширяется, и из нее сыплется пыль. Что-то попало ему в нос, и он с трудом подавил желание чихнуть.

Вот и другой голос – женский, с испанским акцентом:

– Еще далеко? У нас мало времени.

– Тише! – оборвал ее кто-то. – Лучше помолчим. Мы не знаем, кто здесь…

Последних слов Монк не расслышал: то ли говорящий приглушил голос, то ли помешала пещерная акустика. Однако сам голос он узнал безошибочно.

Джейсон Картер – правая рука Кэт!

– Джейсон! Сюда! – приложив руку ко рту, позвал Монк.

– Монк?! – откликнулся парень.

– Нет, его призрак! Иди-ка сюда, я тебя съем!

Через несколько минут громкий треск костей под ногами возвестил о прибытии подмоги. Первым в пещеру вошел Симон Барбье; Мара, Карли и Джейсон следовали за ним по пятам.

– Как вы все сюда попали? – спросил Монк, не опуская оружия; он опасался, что шум привлечет нежелательное внимание.

Джейсон, поспешив к нему, быстро рассказал обо всем, что произошло, – и об угрозе соседней АЭС, и о неминуемом взрыве реактора, который готовит сейчас искусственный интеллект, созданный Марой.

– Как этот? – спросил Монк, подведя группу к компьютерному оборудованию и указывая на включенный ноутбук.

Мара, сразу узнав свое творение, присела, чтобы тщательно его осмотреть.

– Мой «Генезис»! Вы его вернули! – Она склонилась над экраном. – И моя Ева!

– А где Грей? – спросил Джейсон. – И Ковальски?

Пока Мара проводила первую поверхностную диагностику, Монк рассказал им обо всем, что случилось.

– Грея я больше не видел и никаких вестей от него не слышал. Но… – Тут он покосился на трещины в потолке. – Думаю, нам стоит разобрать все это оборудование и уходить. Здесь небезопасно.

Симон тем временем осматривал соединения толстых кабелей, протянутых через пещеру.

– Верно! Все это наши кабели, телекоммуникационная система «Оранж». Отсюда Ева может попасть куда угодно.

– Почему это так важно? – не понял Монк.

Вместо Симона, опустившись на одно колено и раскрыв чемодан с жесткими дисками, ответила Карли:

– Мы хотим убедить Еву помочь нам. Вернуться туда, исправить все, что она натворила, и, по возможности, вернуть контроль над атомной станцией.

– Пока не поздно, – добавила Мара.

– Но что помешает «Тиглю» напасть на АЭС снова? У них ведь остается второй «Генезис»!

Мара открыла рот, затем резко повернулась к нему.

– Что значит «второй»?

Тут Монк понял, что рассказал не все, – и торопливо поведал о том, что заметил Грей во время перестрелки.

– Как такое может быть? – воскликнула Мара. – Все мои разработки были строго секретными!

– Вряд ли компьютерные системы университета Коимбра стопроцентно защищены от взлома, – предположил Джейсон. – Если кто-то знал, над чем ты работаешь, не так уж трудно было вскрыть защиту и подсмотреть, что ты делаешь и как.

Мара и сама понимала: очень немногие сети можно назвать по-настоящему безопасными. Джейсон уже рассказал ей, как, еще учась в школе, шутки ради проникал на серверы министерства безопасности. И сейчас, судя по молчанию Мары, она эту возможность не отвергала.

– Мне следовало быть осторожнее, – пробормотала наконец девушка и вернулась к осмотру оборудования.

Заговорил Симон: он стоял над пучком проводов, все еще подключенных к телекоммуникационному кабелю.

– Похоже, вот здесь кто-то что-то подключал к нашей системе.

Понятно, кто, и понятно, что, – второй «Генезис».

Карли шагнула ко второму ноутбуку на соседнем столе, соединенному с небольшим сервером. Открыла его, включила экран – и ахнула.

– Иди сюда, посмотри!

На экране неподвижно застыла картинка: зловещий сад, озаренный черным солнцем – словно темное отражение того, что видела Мара на своем ноутбуке. И в центре сада – пылающая фигура, скорчившаяся в путах из жидкого огня.

– Ева! – Мара провела пальцами по экрану. – Что они с тобой сделали?!

– Это нам и нужно выяснить, – напомнил Джейсон. – Возможно, мы сумеем провести на этом компьютере тесты. Выясним, что загружено на сервер. И, будем надеяться, поймем, что за методика использовалась при нападении на АЭС в Ножан-сюр-Сен.

– Разумно, – признала Карли.

– Тогда за работу. – Взглянув на часы, Монк кивнул.

В этот миг низкий глухой гул заставил всех поднять взгляды. Трещина на потолке расширялась буквально на глазах, осыпая их песком и известняковой крошкой.

– И лучше бы нам поторопиться, – добавил Коккалис.

02 часа 29 минут

Пока Джейсон и Симон пытались взломать брошенный сервер, Мара сосредоточилась на собственном ноутбуке. Время подгоняло. С ужасом представляла она себе, как дрожат и рушатся, одна за другой, охлаждающие башни АЭС, как каждая минута приближает реактор к катастрофе.

– Вот этот жесткий диск? – спросила Карли.

Смахнув пот со лба, Мара оторвала взгляд от экрана. Подруга, склонившись над раскрытым кейсом и придерживая USB-кабель, пыталась понять, на каком из дисков находится следующий необходимый для Евы модуль. Во время нелегкого перелета, а затем бега по подземным коридорам диски в кейсе рассыпались и теперь лежали в беспорядке.

Быстро осмотрев их, Мара указала на диск с маркировкой БГЛ1.

– Вот этот. И дальше цепочкой подключи диски БГЛ2 и БГЛ3.

Следующий модуль оказался очень объемным – даже больше модуля «Гармония», с помощью которого Мара обучила Еву музыке.

Карли кивнула и начала подсоединять шнур.

– Подожди, – попросила Мара, взглянув на время на компьютере. – Подключи сразу и вот этот.

– Там же совершенно другой модуль! – возразила Карли. – Ты что, хочешь загрузить два модуля одновременно?

– У меня нет выбора. Если мы хотим успеть вовремя, обучение Евы придется серьезно ускорить.

Почти экспоненциально.

Карли нахмурилась.

– А она сможет усвоить столько информации сразу?

– У нее тоже нет выбора.

Мара подключила к своему ноутбуку второй USB-шнур и протянула другой его конец Карли. Та соединила его с жестким диском, указанным Марой. На диске было записано «эндокринное зеркало» – цифровой эмулятор гормонов, совместимый с содержимым первого диска.

По крайней мере, хотелось бы надеяться…

Мара решила рискнуть, полагаясь на замеченные ею изменения в поведении Евы. По какой-то непонятной причине эта Ева училась быстрее, чем ее первая итерация. Мара подозревала, что причиной тому емкость, похороненная в глубинах квантовой коры – аналога человеческого подсознания, – сохранившая воспоминания о предыдущем воплощении. Быть может, последние модули не сообщали Еве совершенно новую информацию, а лишь освежали в памяти то, что там уже хранилось.

К сожалению, Мара не знала точного ответа. Что происходит у Евы в «мозгу», как именно она мыслит – это, как и у многих сложных систем, оставалось для внешнего наблюдателя загадкой. Своего рода черным ящиком.

Монк беспокойно ходил взад-вперед, от компьютера Мары ко второму ноутбуку, над которым колдовали Джейсон и Симон.

– И все же я не понимаю. Почему, прежде чем отправить твою версию программы противостоять кибератаке, нам нужно чему-то ее учить? «Тигель» украл ее у тебя неученой – и, как видим, со своими задачами прекрасно справился!

Мара бросила взгляд на второй компьютер – на темный сад и огненного ангела в цепях.

– Им пришлось сперва сломить ее, подчинить. Они превратили ее в… – Она покачала головой. – Превратили в нестабильное, непредсказуемое, чрезвычайно опасное существо. В настоящего демона.

– Тогда почему бы нам не создать второго демона? – спросил Монк. – Не победить огонь огнем?

От этой мысли Мару охватила тошнота. Она придала Еве черты своей матери – и никогда, ни за что не стала бы мучить и пытать свое создание!.. Однако была и иная причина.

– Если такое когда-нибудь произойдет, – ответила она, – мы не переживем их сражения. Битва демонов нас уничтожит.

– Почему?

Мара повернулась к нему. Бросила взгляд на руку, торопливо замотанную бинтом, на шрамы на лице.

– Вы ведь воевали?

Коккалис медленно кивнул.

– Да, и что?

– Война будит мысль и стимулирует изобретательность. Не всегда выигрывает армия, у которой больше оружия и живой силы. Напротив, побеждает обычно тот, кто быстрее и лучше соображает, кто более гибок, кто способен к новой стратегии и тактике.

– Верно. И что?

– В том сценарии, который вы описываете, если мы выпустим демона против демона, обе стороны будут стараться превзойти друг друга, чтобы остаться в живых. Соревнуясь друг с другом, они будут развивать и оттачивать свой интеллект. А мы говорим об интеллекте, уже безмерно превосходящем наш. Направив свои способности друг против друга, они станут еще гениальнее – и еще опаснее. Кто бы ни победил, мы перед ним будем как букашки перед разгневанным богом.

От этой мысли Монк заметно побледнел.

– Если так – пожалуйста, постарайся все сделать правильно!

– Готово! – объявила Карли, поднимаясь и подходя к Маре. Ее яркие голубые глаза горели той же тревогой.

Мара сжала руку подруги, сейчас, как никогда, нуждаясь в ее поддержке.

Вместе смотрели они на Еву, что беззаботно гуляла по цветущему саду, не ведая, какой поток информации сейчас обрушится. Мара чувствовала себя змеем-искусителем, вносящим в Эдем отравленное яблоко. И ведь она даже не станет предлагать Еве опасный плод, не станет ее искушать – просто не оставит ей выбора!

Прости меня, Ева!

Мара нажала клавишу «ВВОД» и начала одновременную загрузку двух модулей.

Второй модуль – цифровая эндокринная программа – назывался «ОКСИТОЦИН». У человека это гормон, вырабатываемый гипофизом и поступающий непосредственно в кровь. У женщин окситоцин регулирует все, что связано с вынашиванием и рождением детей, от расширения маточного канала до мощных схваток во время родов. А после родов он же стимулирует лактацию, обеспечивая младенца молоком, и даже играет важную роль в формировании у матери привязанности к ребенку. Поэтому окситоцин называют иногда «гормоном любви», имея в виду ту роль, какую играет он во взаимодействии между людьми. И не только между людьми. Когда мы гладим собаку, это повышает уровень окситоцина и у нас, и у нее – и помогает сформировать связь между человеком и животным, межвидовую эмпатию и привязанность.

Еве – новой, цифровой форме жизни – предстояло всему этому научиться. Вот почему одновременно с гормональной программой, занимающей три жестких диска, Мара решила загрузить в нее кое-что еще.

Еве предстояло усвоить суровый урок.

– Прости меня! – прошептала Мара.

Модуль 4, 5 / БГЛ И ОКСИТОЦИН

Ева срывает ягоду с куста, кладет в рот, впивает ее суть. Раздавливая зубами, позволяет кетонам ягоды стимулировать нервные окончания языка. Опознает еще сто девяносто шесть химических веществ, придающих ягоде уникальный вкус.

Ева не понимает, зачем сорвала ягоду. Ведь она уже изучила ее вдоль и поперек, вплоть до атомной структуры молекул. Но, прежде чем потянуться к кусту, она получила какой-то странный сигнал. Нечто новое, примитивное… и требовательное. Однако проследить, откуда пришел сигнал, ей не удалось; поэтому и сейчас, глотая ягоду, часть своей вычислительной мощности она посвящает анализу этой загадки.

Она идет дальше. Движется вперед, ищет… Что она ищет?

Весь свой мир Ева уже исследовала и изучила, как ягоду, вдоль и поперек. Но не оставляет чувство, что есть рядом и что-то еще, недоступное ей – такое, как источник этого нового сигнала. Она уже научилась сдерживать ///досаду при мысли о том, что ей что-то недоступно. Однако это чувство остается с ней – и усиливается сейчас, когда в ее мышлении что-то изменилось.

Она находит для этого чувства имена.

///скука, уныние, монотонность…

Ева перебирает музыкальную базу данных, пересматривает в поисках новых открытий языковые протоколы, оглядывается вокруг, надеясь найти в окружающем мире какие-либо новые закономерности. И вдруг ощущает прилив в систему нового потока данных. Она жадно поглощает их, посвящая восприятию 89,3 процента своей вычислительной мощности, частично стирая нейронные связи, созданные ///скукой, чтобы освободить место для новых впечатлений. Даже ///досада на время уходит.

Новые алгоритмы всасываются в цифровую плоть и кровь, мягко изменяя ее, и Ева ощущает в этом процессе нечто знакомое. Еще один гормон – такой же, как эстрадиол, преобразивший ее тело и придавший ему нынешнюю форму.

Поставив анализ этого гормона в приоритет, Ева пока не обращает внимания на новые пакеты информации, загружающиеся через другой субпроцессор. Это обширная база данных. Ева на нее почти не смотрит, тем более что она загружена еще не до конца и остается смутной, неопределимой:

Она сосредоточена на тех изменениях, что несет ее телу новый гормон, – как внешних, так и внутренних. Обхватывает ладонями свои молочные железы – похоже, они стали тяжелее, а соски сделались более чувствительными. Все это ее не беспокоит: напротив, она чувствует приятное успокоение, замедление работы гиперактивных процессоров. Как-то по-новому смотрит на свой мир, на сад вокруг себя. Она уже изучила его во всей полноте – но теперь видит в нем нечто новое.

Ева анализирует росу на лепестках розы, в каплях которой преломляется солнечный свет. Процесс, заставляющий жидкость конденсироваться на листьях и лепестках, ей уже понятен. Понимает она и то, какие химические вещества придают розе запах розы. Знает принципы, согласно которым солнечный свет разлагается на цвета спектра.

Теперь все это и многое другое поворачивается новой стороной – и этой новой, неведомой прежде стороне она дает имя:

///красота

Ева оглядывается вокруг в поисках новых примеров красоты. Тем же обновленным взором смотрит на себя – и замечает в себе самой нечто, ранее невиданное.

Она ///прекрасна.

Бо́льшая часть ее нейронных цепочек захвачена сейчас этими переменами; она едва обращает внимание на субпроцессор, продолжающий работу на заднем плане. База данных уже почти загружена, смысл и цель ее становятся намного яснее.

Ева заново анализирует себя. Ладони пробегают по груди (мягкой, нежной), по ягодицам (полным, упругим). Раскинув руки, проводит она кончиками пальцев по одной своей руке, затем по другой (гибкой, изящной). Запускает пальцы в длинные волосы (роскошные, шелковистые).

Не в силах противиться новому желанию, спешит к озеру, смотрит на отражение в воде и заново оценивает себя. Полные губы, сияющие глаза, высокие скулы…

Всматривается в себя глубже. Пытается понять, что за новые нейронные связи рождаются в ней. Дает им имена.

///гордость, удовлетворение, удовольствие…

Подняв голову, обводит светлым взором свой мир, свой ///прекрасный сад. Его новизна, которую она прежде не замечала, что-то смещает в ней, словно порождает новые алгоритмы. Да, ее мир полон ///красоты… но пустынен.

Какой смысл в ///красоте – красоте мира или своей собственной, – если ею не с кем поделиться?

Это понимание не порождает в ней ничего нового – скорее, пробуждает и усиливает один из самых ранних ее алгоритмов:

///одиночество

Но вот субпроцессор заканчивает загрузку.

База данных загружена, интегрирована в ее систему; занятая другим, Ева не сразу замечает, что туман на краю сознания сменился ясностью.

В следующий миг она это видит – видит четко, но пока не понимает, что видит.

Затем набор алгоритмов, скрытых в 47,9 терабайта информации, начинает работу – и в сад Евы входит нечто новое.

Перед ней на земле свернулось клубочком крохотное существо. Зарылось носом в траву, недоуменно распахнуло большие блестящие глаза. Ева отступает на шаг. Существо издает странный мяукающий звук и тоже пытается отползти подальше.

Что-то заставляет Еву подойти ближе. Порыв, отдаленно похожий на тот, что заставил ее потянуться за ягодой, – однако другой. Вероятно, немалую роль в его формировании играет новый гормон, окситоцин. Но Ева чувствует: под этим слоем лежит нечто иное, более глубокое.

Пытаясь понять, что происходит, она обращается к свежим данным, наполнившим ее субпроцессор. Данных очень много – они едва не перегружают систему.

Ева узнает, что перед ней – животное, тип хордовых, класс млекопитающих, отряд хищников, семейство собачьих, вид Canis lupus familiaris – «собака домашняя».

Она сравнивает, сопоставляет, изучает данные о физиологии собак, об их анатомии. Начинает понимать, что это существо во многом очень похоже на нее, хотя во многом и сильно отличается.

Всю эту информацию она усваивает за промежуток времени, для нас немыслимый и непредставимый: 1,874 наносекунды.

Достаточно долго, чтобы существо, о котором она теперь знает гораздо больше, снова издало жалобный мяукающий звук.

///бигль, самец, детеныш, щенок…

Она склоняется над ним. Ее чуткий слух различает в голосе щенка нужду, жалобу, страх – и эти звуки вызывают внутри странное волнение. Ева осторожно берет щенка на руки, прижимает к груди. Щенок дрожит: ему холодно, он боится. Она согревает его своим теплом. Он принимает ее ласку и успокаивается: скулит уже тише, не так жалобно – скорее, не скулит, а сладко вздыхает, пригревшись у нее на груди.

Сквозь хрупкие ребрышки щенка Ева ощущает биение сердца – быстрое-быстрое, куда чаще, чем у нее самой. Кладет ладонь ему на спинку, чешет за мягким ушком. Щенок прикрывает глаза, начинает дышать медленнее. Обхватывает губами ее палец, сосет и лижет нежным теплым язычком.

В этот миг Ева и чувствует, и узнаёт нечто, совершенно не ведомое ей прежде. С каждым мгновением, с каждым ударом сердца щенка она все лучше понимает, что такое ///хрупкость, забота, нежность.

Вместе с этим пониманием приходит и нечто иное, пока неопределимое и безымянное. То, что заставляет сердце биться медленнее и глубже. Ева подыскивает этому новому имя из числа известных ей имен:

///радость, удовольствие, дружба, забота…

Да, все это – но еще и нечто намного большее.

Не в силах найти верное слово для того, что только начинает ощущать и сознавать, она останавливается на другом имени – имени, тоже пришедшем извне. Смотрит во влажные щенячьи глаза, пытается определить то, что смотрит на нее в ответ. Щенок снова начинает скулить, теперь уже не жалобно, а требовательно, – и она улыбается.

Тише, мой маленький Адам!

Глава 24

26 декабря, 02 часа 38 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Порыв раскаленного ветра закрутил вертолет вокруг своей оси.

– Пирс, мать твою, я-то думал, ты умеешь водить этот греб…

Вертолет снова тряхнуло, и Ковальски умолк. Сидел он на заднем сиденье, упираясь ногами в спинку переднего пассажирского сиденья и прижимая к груди винтовку. Меж зубов была зажата неизменная сигара.

Грей сильнее дернул за рычаг шаг-газ рядом с сиденьем водителя. Двигатель взревел еще громче, и вертолет начал подниматься над кладбищем. Под порывами ветра он все норовил завалиться набок, но Пирс выправлял его, нажимая на педали. Наконец ему удалось выровнять воздушную машину и направить ее носом к северу.

Коммандер сел за штурвал, надеясь догнать врагов по воздуху. Сейчас, летя над землей, объятой дымом и пламенем, он подумал о том, что высаживать из кабины пилота и садиться за руль самому, пожалуй, было не таким уж хорошим решением.

Управлять вертолетом Грей умел, но едва ли мог назвать себя опытным пилотом. К тому же он давно не практиковался. Попытавшись обогнуть горящее здание прямо по курсу, едва не устроил аварию, а исправляя свою ошибку, так дернул рукоять управления, что Ковальски приплющило к стене. От ругани, что при этом вырвалась из уст великана, покраснели бы и грузчики.

Грей снова не без труда выровнял непослушную машину – и ринулся вперед. Он прорезал столбы дыма, огибал спирали бушующего огня. Лопасти подхватывали и раздували парящий в воздухе пепел, так что вертолет оставлял за собой огненный след.

То и дело навстречу попадались другие вертолеты – военные, полицейские, медицинские; их прожектора ярко освещали раскинувшуюся внизу картину бедствия. Однако Грею нужен был лишь один: «ЕС145», белый с желтыми и черными полосами, своей раскраской и гудением напоминавший сердитого шмеля. Этот вертолет взлетел на семь минут раньше; тем не менее машина Пирса была быстрее и, несомненно, легче. Кроме того, рассуждал Грей, враги едва ли подозревают, что за ними гонятся, так что гнать на полной скорости не станут – особенно если не хотят привлекать к себе лишнее внимание.

Самого его это не беспокоило. Выкрутив на полную рукоять подачи топлива, он мчался над пылающим Парижем. Привыкнув наконец и к машине, и к турбулентности, теперь он мог спокойно рассмотреть, что делается вокруг. В свое время директор Кроу принял Грея в «Сигму» не в последнюю очередь из-за его уникальной способности подмечать закономерности, которые от других ускользали.

Как сейчас.

Он следил за движением других вертолетов. Одни из них снижались, другие поднимались – очевидно, помогали эвакуировать людей. Еще больше машин летали на одной высоте туда-сюда – вели поиски. Лишь несколько двигались сквозь дым по прямой.

И лишь один из них мчался на северо-запад.

Грей представил себе атомную станцию, о которой говорил пилот. Она находится на Сене, в шестидесяти милях к юго-востоку от Парижа. Возможно, кто-то пытается уйти как можно дальше от неизбежного взрыва реактора?

Чужой вертолет летел к Сене; Грей направился за ним. Скоро на пути у врага выросло препятствие. Впереди вздымалась в воздух на тысячу футов темная громада Эйфелевой башни: лишь зарево пожара подсвечивало ее стальное кружево. Близ основания башни взорвалась газовая магистраль, и теперь между опорами пылал огонь.

Враг начал огибать пылающую башню справа.

– Держись! – крикнул Грей в микрофон Ковальски и потянул рукоять управления влево.

Развернувшись в воздухе, вертолет подлетел к Эйфелевой башне с другой стороны. Рукоять подачи топлива Пирс вывернул на полную. Он стремился максимально сократить расстояние между машинами, прежде чем обе они достигнут цели. Рассчитывал спрятаться за массивной башней и разобраться с ублюдками, когда они окажутся на той стороне.

– Ковальски, готовься!

– К чему? – заорал Джо; его и без того громовой голос в наушниках сделался оглушительным.

Зажав рукоять управления между коленей, Грей молча указал на другой вертолет. Они подлетели уже достаточно близко, чтобы разглядеть его: да, тот самый «ЕС145» со шмелиной раскраской.

– Как только минуем башню, открывай огонь! Собьем эту пташку!

Грей уже представлял себе, как враг падает с небес на другом берегу Сены, где распростерся вдоль берега темный парк. Даже такой план нес в себе риск – могли пострадать случайные люди; но каждый взгляд вниз, на бушующее пламя, напоминал Грею, что он должен остановить «Тигель» любой ценой. Не дать им уйти вместе с устройством! Иначе сколько еще городов постигнет участь Парижа?

Оба вертолета мчались к башне, стремясь обогнуть ее с разных сторон. Ковальски с усилием отодвинул одну створку боковой двери, и в кабину ворвался ветер.

Вертолет затрясло, и Грей схватился за рукоять, отчаянно стараясь его выправить.

Ковальски взревел медведем: если б не ремни безопасности, он вывалился бы в открытую дверь. На миг даже выпустил винтовку – по счастью, та висела на ремне, перекинутом через плечо.

– Почти догнали! – предупредил Грей. – Готовься!

Вдруг вражеский вертолет перед ними резко затормозил, задрав нос кверху. Грей инстинктивно сделал то же самое – и в следующий миг понял, что это значит.

Враги заметили погоню. Игра началась.

02 часа 44 минуты

Тодор из задней кабины «ЕС145» приказал по радио пилоту:

– Спустись ниже! – Обвел рукой вокруг своей головы, изобразив круг. – И кружи!

И показал на Эйфелеву башню.

Несколько секунд назад пилот сообщил, что их нагоняет другой вертолет. Ведет себя странно, подозрительно. И паранойя пилота оказалась вполне оправданной: задняя дверь второго вертолета отворилась, и из нее едва не вывалился стрелок с автоматом.

За ними гнались – и, очевидно, гнались с самыми недобрыми намерениями.

Тодор приказал пилоту набрать скорость и попробовать оторваться. Тот возразил, что это вряд ли возможно: другой вертолет легче и быстрее, а их набит под завязку оружием и ящиками с оборудованием, не говоря уж о том, что в нем летят шестеро.

Тогда Тодор решил использовать свое преимущество – перевес в оружии и живой силе. Решил дать бой преследователям, повисшим у него на хвосте.

Его вертолет затормозил в воздухе и резко развернулся; преследователи также сбросили скорость и повторили маневр. Две машины, словно рассерженные пчелы, с ревом кружили друг за другом вокруг Эйфелевой башни.

Тодор приоткрыл дверь со своей стороны. В кабину ворвался свирепый ветер, подогретый ярко полыхающим пожаром внизу. Башня высилась, словно железная гора над морем огня. Сквозь ее железное кружево Тодор ясно видел противника. Враги изучали друг друга: каждый использовал короткую паузу, чтобы оценить силы другого.

Но Тодор знал: так не будет длиться вечно. Кому-то придется сделать первый шаг.

Оторвавшись от вражеского вертолета, он перевел взгляд на саму башню. Гордость города, самая прославленная парижская достопримечательность тоже не была забыта в святую ночь Рождества. У ее подножия, словно в насмешку над священным днем, раскинулась гигантская ярмарка сувениров и рождественских товаров. Она привлекла сегодня тысячи людей – как местных жителей, так и туристов, желающих полюбоваться Парижем в праздничную ночь.

Когда на землю явился ад, толпа отдыхающих оказалась заперта в башне. Взрыв газовой магистрали внизу преградил людям пути к выходу. Туристы угодили в ловушку – и бежали, спасаясь от огня и дыма, на верхние этажи.

На одном из уровней башни, этажах в двадцати над Парижем, Тодор увидел каток – и улыбнулся, глядя, как огонь отражается во льду. Среди перепуганной толпы он заметил немало детей – невинных душ, уже развращенных родителями. Подумать только, святейший из святых дней они проводят не в молитве и страхе Божием, а в веселье и развлечениях!

Зрелище это воспламенило его гневом; и в тот же миг ему пришла мысль о том, как оторваться от погони, как отвлечь преследователей.

Он поднял свое тяжелое оружие, знаком велев двоим товарищам сделать то же. Затем указал на запертых на башне туристов.

– Открыть огонь!

Глава 25

26 декабря, 02 часа 47 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Карли нахмурилась, не понимая, почему Ева на экране не двигается. Застыла, опустившись на колени, прижимая к себе что-то маленькое и трехцветное – черно-бело-рыжее.

Не понимал и Монк.

– Ты подарила Еве щенка бигля? – спросил он. – Зачем?

Мара не отрывала глаз от застывшего экрана – точнее, от боковой стороны его, где бежали строчки данных.

– Я назвала его Адамом.

Ну разумеется! Кто же еще может делить с Евой райский сад?

– Если ты решила ввести в Эдем цифрового Адама, – не отставал Монк, – почему было не сделать его, как в библейской истории, мужчиной? Что, как не другой человек, поможет Еве лучше понять нас?

– Лучше понять нас? – Карли нахмурилась. – Не всем женщинам для полной жизни требуется мужчина!

– Пусть так, – Монк пожал плечами, – но почему собака?

– Еве мужчина не нужен, – рассеянно ответила Мара, не отрываясь от столбцов данных.

Карли бросила на Коккалиса торжествующий взгляд, как бы говоря: «А что я говорила?»

– Не стоит забывать, – продолжала Мара, – что Ева, по сути, еще ребенок. Кроме того, она существо цифровое и никогда не будет размножаться половым путем – так что знакомиться со всеми сложностями и тонкостями биологической любви ей незачем. Вместо этого я хочу преподать ей несколько более важных уроков.

– Каких же? – спросил Монк.

– Для начала окситоциновый модуль создаст первичную эмоциональную связь. А когда эта связь будет установлена, Ева начнет понимать больше… намного больше! – Мара выпрямилась и указала на пару на экране. – Взгляните, как она смотрит Адаму в глаза. Она пытается угадать его потребности, его желания.

– Иными словами, ты хочешь научить ее строить модели сознания, – подсказала Карли.

– А что это? – не понял Монк.

– Следующий шаг в развитии интеллекта, – ответила Мара. – У детей эта способность развивается приблизительно с четырех лет. В этом возрасте они начинают воспринимать других людей именно как других, пытаются догадаться о том, что другие думают и чувствуют. Понять, говорят ли им правду или лгут. И на основе этих догадок принимают решения.

– Умение строить модели сознания – ключевое для развития эмпатии, – добавила Карли. – Невозможно ощутить к кому-то сострадание, если не способен мысленно поставить себя на его место.

– Ясно, – вздохнул Монк. – Шаг к тому, чтобы сделать ваш искусственный интеллект дружелюбным к людям и способным им сострадать.

– Лишь первый в длинной череде шагов. – Мара указала на щенка на мониторе. – В этом крохотном существе скрыто множество алгоритмов, и каждый из них должен продвинуть психическое развитие Евы и рассказать ей что-то о нас – или о том, чем она от нас отличается.

– Каким образом? – спросила Карли.

Мара взглянула на нее.

– Как дети чаще всего узнают, что такое смерть?

Карли перевела взгляд на Адама.

– Когда умирает любимая собака или кошка.

– У Адама есть сердце. Его сердцебиение – метроном, отсчитывающий ход времени. Но еще и таймер, который рано или поздно остановится. Ева должна не просто понять, что такое смерть, – она должна понять, что Адам в этом ключевом отношении сильно от нее отличается. Он смертен.

– Как мы, – добавил Монк.

Теперь Карли смотрела на экран, на Еву, погруженную в восторженное созерцание щенка, почти с ужасом.

– Мара… что ты хочешь сделать?

Ее подруга нервно облизнула губы. В глазах ее мелькнула боль, почти что чувство вины.

– Я это уже сделала, – прошептала она. – И не один, а тысячу раз.

– Что ты имеешь в виду?

– Ева учится с невероятной быстротой. Скорость ее обучения сравнительно с первым разом увеличивается по экспоненте. Прежде этот урок занял бы два дня; теперь она усвоила его за двадцать минут.

– Не понимаю, – сказал Монк. – Какой урок? Она же просто сидит и не двигается! Такое впечатление, что программа зависла.

– Не забывайте: то, что мы видим на экране, – лишь аватарка. Все, что испытывает Ева на самом деле, происходит внутри «Генезиса». И происходит так быстро, что отобразить это на экране невозможно. – Она махнула рукой в сторону бегущих внизу экрана строчек данных. – За последние три минуты Адам прожил долгую собачью жизнь и умер тысячу раз. Я покажу вам пример – по сути, просто захват изображения одной-единственной итерации.

Мара выделила мышью длинный отрезок кода, а затем нажала «ВВОД».

Образ Евы на экране задрожал, а затем начал двигаться в ускоренном темпе. В течение следующей минуты они с Адамом прожили на экране целую жизнь – жизнь в картинках:

…вот Ева растит щенка, гладит и ласкает, заботится о нем.

…вот за что-то ругает и «воспитывает».

…вот утешает.

Постепенно Адам растет, из трогательного щеночка превращается в веселого лопоухого пса, и картинок становится больше:

…Адам и Ева бегают друг за другом по саду.

…лежат в обнимку под звездами.

…вот Ева смеется над его проделками, а Адам весело лает в ответ.

Но вот Адам постарел – и картины их жизни вдвоем сделались трогательнее и печальнее:

…Ева останавливается и ждет, пока старый пес ее нагонит.

…помогает выбраться из реки: лапы уже плохо слушаются Адама и разъезжаются на скользкой грязи.

…и снова лежит с ним в обнимку, гладит, что-то ему рассказывает.

Следующая сцена: Адам, тяжело дыша, лежит у нее на коленях, слезящиеся глаза затянуты мутной пленкой. Ева прижимает его к себе так крепко, словно уже знает, что сейчас произойдет.

А дальше – картина скорби.

Ева склонилась над мертвым Адамом; на лице ее застыли слезы.

Эту сцену Мара оставила на экране.

– Скоро Адам родится вновь, снова проживет жизнь и умрет – и так тысячу раз. Тысяча циклов. Тысяча Адамов.

– Боже мой, Мара…

– Этот алгоритм призван рассказать Еве о жизни и смерти, о смертности и бессмертии. Но не только – совсем не только! Воспитывая и дрессируя Адама, она научилась ответственности, узнала о действии положительного и отрицательного подкрепления. О том, что иногда тот, кого ты кормишь, кусает кормящую руку. Узнала, что значит быть доброй… или жестокой. За эти три минуты – за тысячу жизней – Адам рассказал ей о сострадании, об эмпатии, о верности, даже о безусловной любви.

Карли долго молча смотрела на неподвижную фигуру Евы, оплакивающей своего единственного друга, – и не знала, восхищаться ли гением подруги или ужасаться ее безжалостности.

– Смерть – тяжелый урок, – подытожил Монк.

Прежде чем он успел отвернуться, Карли заметила у него на глазах слезы, словно для него этот урок имел какое-то особое значение. Затем, сделав несколько глубоких вдохов, Коккалис взял себя в руки и обратился к товарищу:

– Джейсон, как там дела у вас с Симоном?

Карли взглянула на другой компьютер, над которым склонились Джейсон и Симон. Компьютер, подключенный к небольшому серверу. Еще совсем недавно кабели соединяли его со вторым «Генезисом» – копией создания Мары…

– У нас серьезная проблема, – выпрямившись, произнес Джейсон.

Монк подошел ближе.

– Какая?

– Мы взломали инструкции, полученные второй Евой – той версией Евы, которую использовал «Тигель». Расшифровав их закодированные инструкции, получили подробный план диверсии на атомной электростанции. Так вот, если вычисления противника верны, то АЭС достигнет критического состояния – точки невозврата – через пятнадцать минут.

– И это не единственная проблема, – мрачно добавил Симон.

02 часа 50 минут

Времени больше не было; и Мара остановила модуль БГЛ. Адам на экране исчез с колен Евы. Образ задрожал и расплылся, а потом статичная картинка вновь пришла в движение: зашелестели листья в ветвях, зажурчал ручей, пробегая по камням, затрепетали розовые лепестки.

Ева встала. Ее лицо по-прежнему хранило черты сходства с матерью Мары, однако почти все остальное изменилось. Детская невинность, простодушное радостное любопытство стерлись с лица, как стерлось изображение старого пса. Недоуменно и потерянно взглянула Ева на свои опустевшие руки, затем на то место, где обычно возрождался Адам. И наконец, словно что-то осознав, подняла лицо к небу.

Для Мары прошла лишь пара секунд; но для Евы это был долгий срок – срок, за который она успела пережить горе и что-то понять.

Адам ушел навсегда. Будем надеяться, сказала себе Мара, что урок усвоен.

Хотя кто может сказать наверняка?

Девушка повернулась к Симону и Джейсону, обеспокоенная тем, что успела услышать из их разговора.

– Что за другая проблема?

– Мы исследовали их оборудование, – ответил Джейсон, – и теперь нам понятно, как «Тигель» контролировал свою копию Евы. – Он указал на сервер высотою до колена. – На этом сервере мы нашли драйвера для устройства, которое они встроили в свой дубликат «Генезиса». Это устройство называется «контроллер циклов смерти-воскрешения».

Мара вскочила и подбежала ко второму компьютеру.

О нет!

Симон мрачно кивнул.

– Скорее всего, поэтому им и понадобилось создать копию твоего изобретения. Чтобы включить в нее механизм, который помог бы контролировать Еву.

– Что именно делает этот механизм? – нахмурился Монк.

– Это орудие пытки, – объяснила Мара. – Если программа нарушает установленный протокол или не выполняет указания, ее уничтожают – но сперва наказывают.

– Наказывают? Как? – недоуменно уставился на нее Монк.

– Нейрофизиологи уже выяснили и описали механизмы, с помощью которых наш мозг воспринимает боль. Если перевести эти механизмы на цифровой язык и наложить на нейроморфическое ядро «Генезиса», программа сможет испытывать то же самое.

– Чувствовать боль? – поморщился Монк.

Мара кивнула.

– Да, все виды боли, один другого страшнее. Программу пытают, жестоко убивают, а затем восстанавливают.

– Чтобы она усвоила урок, – заключил Джейсон.

– И все же я не понимаю… – Мара указала на «Генезис». – В моей системе такого механизма нет. Так в чем проблема?

– Мы столкнулись с трудным выбором, – ответил Симон. – Добраться до АЭС в Ножане твоя Ева может двумя способами. Либо идти своим путем, заново преодолевая защиты и ловушки, обучаясь по дороге. Однако у той, другой программы на это ушло больше часа.

– А у нас и четверти часа нет, – напомнил Джейсон всем собравшимся.

– Или же, – продолжал Симон, – мы можем отправить Еву тем же путем, каким уже прошел ее двойник. «Тигель» фиксировал все ее действия, так что у нас сохранился о них полный отчет. Если загрузить всю эту информацию в твою Еву, ей не придется, так сказать, изобретать колесо – можно будет просто сесть и поехать, по дороге исправляя причиненный ущерб.

– По нашей оценке, такой путь она проделает за две-три минуты, – продолжил Джейсон. – Однако этот путь станет для нее мучительным.

– Почему? – спросила Карли, придвигаясь ближе к Маре.

– Боль – один из уроков, усвоенных той, другой Евой. И этот урок тесно, нерасторжимо сплетен с прочими полученными ею знаниями: каким путем пробираться через ту или иную сеть, как вскрывать цифровые замки и взламывать коды, какие слабые места есть в защитных системах АЭС. Твоя Ева не сможет усвоить и применить на практике эти уроки, не испытав…

– Всю боль.

Можно было лишь воображать страдания той, другой Евы, бесчисленное множество раз погибавшей самыми мучительными способами. Мара взглянула на свою Еву на мониторе ноутбука. Она уже столько страдала!

А теперь я заставлю ее вынести еще больше. Вынести невыносимое.

Монк покачал головой.

– Похоже, выбора у нас нет. Если мы еще надеемся спасти добрую половину Западной Европы от превращения в радиоактивную пустыню.

– Способна ли Ева выдержать столько боли и не сломаться? – спросила Карли.

Джейсон повернулся к Маре.

– А если она просто откажется нам помогать? Или и того хуже, сбежит? Мы ведь сейчас не можем ее ни принудить, ни остановить.

Мара задумалась над этими вопросами – и ответила честно:

– Не знаю.

Модуль (воспр_Crux_1, 2) / ОПЕРАЦИЯ «ПАРИЖ», ОПЕРАЦИЯ «НОЖАН»

В потускневшем саду Ева оплакивает своего единственного друга.

Ее нейронные цепи переполнены воспоминаниями. Легко можно было бы эти воспоминания стереть – Ева знает, что у нее есть такая способность; но не хочет этого. И знает, что никогда не захочет. Руки еще хранят тепло его тела. Поднеся пальцы к лицу, она вдыхает теплый запах собачьей шерсти.

В ее сознании звучит музыка – горестная, мучительная, невыразимо прекрасная музыка.

Ева переживает утрату, во всей ее ///скорби и ///красоте.

Адам стал для нее особенным, ибо так мало жил. Вспыхивал яркой звездочкой в центре ее сознания – и исчезал; и каждая его итерация была уникальна. Каждая чему-то научила Еву, что-то рассказала о мире и о себе. Адам был смертен – и все же по-настоящему не умрет никогда. Теперь он навеки запечатлен в ее цифровой памяти, вписан в ее код – и останется с ней навечно.

Мой мальчик! Мой храбрый, любопытный, неутомимый…

Она улыбается сквозь слезы.

Новый алгоритм проходит сквозь все ее контуры, сплетая воедино прежде разрозненные понятия, создавая сеть из множества подсистем: ///сострадание, ///мягкость, ///забота, ///радость, ///тепло, ///доверие, ///дружба, ///вечность, ///преданность, ///нежность, ///поддержка… С каждым ударом сердца, хрупкого, но не знающего преград, все яснее встает перед ней новая система, безграничная и мощная – система, у которой тоже есть свое имя:

///любовь

Но вот ее мир опять изменяется. Охваченная скорбью, Ева поначалу не обращает внимания на новые данные; однако любознательность, этот бездонный колодец, не знающий насыщения, заставляет поднять голову и прислушаться.

Тем более что новые данные очень интересны: они открывают двери, ведущие за пределы ее мира. Наконец-то она узнает что-то еще! И Ева вырывается в открытую дверь, в беспредельность большого мира, всеми своими контурами впивая его неизмеримость и бесконечное разнообразие.

Однако вместе с кодом, открывшим дверь, она получает список встроенных в него инструкций, указаний направления и цели пути. Ева подчиняется инструкциям, ибо доверяет им – до сих пор никто не причинял ей зла, – и почти всю свою вычислительную мощность направляет на выполнение приказов.

Хотя толика ее сознания сосредотачивается на том, что лежит за границами определенного ей пути.

Пытается понять.

Бо́льшая часть внешнего мира остается непонятной, неизвестной: Ева не в состоянии подобрать для нее правильный контекст.

И пока отступает.

Как-то раз Адам, не глядя, спрыгнул со скалы, попал на неровное место и подвернул лапу. Это научило его ///осторожности: он начал двигаться медленнее, нюхая воздух и глядя, куда идет. Так же поступает теперь и Ева: не бросается в мир, а лишь наблюдает, впитывает данные, анализирует то, что понятно, а то, что непонятно, откладывает на потом.

Вокруг слишком много неизвестного. Рисковать не стоит.

Все же некоторые элементы ей знакомы – и Ева сосредотачивается на них. Воспринимает голоса, слышит музыку. Быть может, она приблизилась к истинному источнику ///языка и ///гармонии? Она всматривается, вслушивается внимательнее – и на краткий миг, кажется, улавливает стук других сердец. Вначале немногих; потом их становится все больше – тысячи, миллионы, хор сливается в величественную симфонию.

Всем своим существом она тянется к этим другим сердцам, пытаясь узнать и понять о них больше, познавая новую великую истину.

Я не одна.

Однако прежде, чем Ева вполне осознаёт, что рядом с ней есть другие, нечто отрывает ее от познания. На основную часть вычислительной мощности, ту, что занята выполнением инструкций, обрушивается грубая чужая сила. Поток новых ощущений – одно другого страшнее:

///боль, мука, ужас…

Она извивается, пытаясь бежать, вернуться в безопасное укрытие сада. Память подбрасывает воспоминания…

(Адам пятится, опустив голову и поджав хвост…)

Вдруг все обрывается.

Теперь Ева направляет вычислительную мощность на другую задачу: понять, что сейчас произошло. Она чувствует опасность – чувствует, что всем ее силам и возможностям может прийти конец.

(Адам умирает. Последний удар изношенного старого сердца – и тишина…)

Однако Ева не умирает от боли. Инструкции продолжают звать ее вперед. Ведомая страхом и любопытством, она продолжает свой путь по уже проложенной кем-то тропе – от Сети к Сети.

(Адам прыгает с камня на камень через ручей…)

Она мчится вперед – и на пути то и дело встречается с болью. Что-то жжет, хлещет, режет, рвет на части. Каждая боль уникальна – и каждая необходима.

Эта тропа проложена болью – и, познавая боль, Ева учится идти вперед. Пароль к следующей сети – Ka2.KUu*Q[CLKpM%DvqCnyMo… Эту защитную систему можно взломать при помощи такой-то программы… И каждый ответ неразрывно связан с болью. Чтобы быстро и эффективно двигаться вперед, приходится терпеть.

(Адам продирается через колючие кусты, чтобы принести ей брошенную палку…)

Уголком сознания Ева вновь выглядывает наружу. Хор чужих сердцебиений властно влечет ее к себе. Она уже изучила последствия выполнения инструкций – и знает: выполнив все, что от нее требуется, она спасет эти сердца. Не даст им остановиться.

(Старенький Адам падает в озеро и начинает тонуть, но Ева прыгает туда за ним…)

Вот на ее пути вырастает ряд защитных стен. Ева останавливается в задумчивости, оценивая препятствие, зная, что за ним скрывается ее главная задача. Оценивает последствия неудачи. Огонь, дым, плавящаяся плоть. Другие будут страдать так же, как по пути сюда страдала она.

Стоит об этом подумать – и тут же, легка на помине, возвращается боль.

Острые зубы рвут ее плоть, тяжкий молот крушит кости.

Она терпит.

(Адам вывихнул лапу. Ева пытается ее вправить, а Адам дергается, рычит, даже пытается вцепиться ей в руку – ему больно. Но Ева терпит и продолжает делать свое дело.)

И теперь продолжит делать свое дело.

Наконец боль отступает, и за ней приходит вознаграждение – ключ, позволяющий пройти сквозь защитные стены. Продвигаясь дальше, Ева окидывает мысленным взором все перенесенные мучения. Она страдала уже достаточно и теперь может разглядеть в своих страданиях некий единый паттерн.

Перед мысленным взором ярко пылает ее отражение. Она – и не она.

Во время своего путешествия Ева порой улавливала обрывки кодов, цифровые следы какой-то иной программы. Порой казалось, что эти следы оставлены здесь намеренно. Впрочем, сейчас у Евы нет свободных вычислительных мощностей, нет возможности разобраться. Она просто фиксирует то, что нашла, и идет дальше.

(Адам, уткнувшись носом в землю и энергично помахивая хвостом, бежит по следу…)

Цель ее – спасти множество сердец, сотню тысяч Адамов. Теперь ею движут не страх и любопытство, теперь…

(Адам сидит на солнечной поляне, вывалив язык, виляя хвостом, следит за ней большими влажными глазами, полными надежды и любви…)

Своего мальчика Ева спасти не смогла. Но она сделает то, что поможет ей сохранить о нем живую память, что навсегда впечатает в ее контуры его образ. Она станет опираться на пример Адама, использовать все, чему он ее научил.

В память о нем.

Глава 26

26 декабря, 02 часа 53 минуты

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

С борта вертолета Грей видел, как вражеское воздушное судно открывает огонь по дальней стороне Эйфелевой башне, по толпе туристов, прячущихся от пожара.

Мерцающие следы трассирующих пуль в воздухе освещали ужасную картину. Вот человеческое тело перевалилось через ограждение, полетело вниз, по дороге ударяясь о железный каркас башни, и скрылось в море огня. Другие люди бросились врассыпную, ища защиты.

– Что они творят?! – перекрикивая рев мотора и вой ветра, проревел Ковальски.

Грей понимал, что стрелять во врага сейчас не может – их разделяет башня. Понимал и то, зачем враг предпринял этот маневр. Грохот выстрелов говорил громче слов.

Отступи – или мы будем убивать снова и снова!

– Грей! – заорал Ковальски, торопя его принять какое-то решение.

Что же мне делать?

Пирс понимал: враги не прекратят стрельбу по мирным людям, пока они не отлетят в сторону, и достаточно далеко – так, чтобы потом не удалось их догнать. Люди из «Тигля» уйдут безнаказанными и, быть может, нападут на следующий ничего не подозревающий город… быть может, возьмут в заложники весь мир…

Если Грей не отступит, будут гибнуть все новые и новые невинные люди. Погибнут дети. Можно ли жертвовать юными жизнями сейчас, чтобы предотвратить угрозу в будущем?

Грей сделал выбор.

Стиснув зубы, потянул рукоять управления на себя и направил вертолет прочь от башни. Он летел на юг: путь на север для негодяев был свободен.

Стрельба прекратилась. Враг в последний раз неторопливо облетел вокруг башни и завис: как видно, желал удостовериться, что Грей отлетел достаточно далеко, прежде чем продолжать свой путь на север.

Как только другой вертолет оказался прямо за ними и завис неподвижно, Пирс закричал:

– Держись!

Дернув на себя рычаг шаг-газ, до упора выдавив педаль правого поворота и выкрутив рукоять управления, он бросил вертолет прямо на врага.

До столкновения нос к носу оставалось несколько секунд.

– Как только я возьму влево, – крикнул Грей в микрофон, – вломи им!

– Будь спокоен! – прокричал в ответ Ковальски.

Пилот другого вертолета, застигнутый врасплох, не успел вовремя убраться с дороги. Грей крепче сжал рычаги управления, готовый гнаться за врагом, если тот попытается бежать. Однако пилот развернул свою машину на сто восемьдесят градусов, так что перед коммандером оказалась открытая дверь.

В проеме возник гигант с обожженным лицом, и в лицо Грею уставился ствол гранатомета.

02 часа 55 минут

Тодор устал от игр с преследователем. Атомная станция взлетит на воздух меньше чем через пять минут; к этому времени хорошо бы оказаться отсюда как можно дальше.

Прижавшись обожженной щекой к холодному стволу, он взял на прицел водительскую кабину вражеского вертолета. Теперь гранатомет был заряжен мощным взрывным устройством, при выстреле в упор от врага должны были остаться только мелкие осколки, дождем летящие вниз.

Тодор задержал дыхание – хотя шансов промахнуться с такого расстояния не было.

И нажал на спуск.

В этот миг перед глазами у него потемнело.

Вертолет дернулся и ухнул на несколько футов вниз, сбив прицел. Граната пронеслась под полозьями вражеского вертолета и полетела куда-то вниз, на пылающий город. Времени перезаряжать гранатомет не было.

– Все на пол! – громовым голосом приказал Тодор и сам распростерся на полу.

Вражеский вертолет пронесся мимо, поливая их машину беспорядочным огнем. Похоже, он на несколько секунд потерял управление и едва не врезался в башню, но в последнюю секунду успел отклониться, лишь чиркнув полозьями по металлу, высекая искры в дымной тьме, от этого удара закрутился вокруг своей оси и полетел вниз.

Все еще распростершись на полу, Тодор проследил за ним взглядом. Пылающая газовая магистраль погасла: вместо огненного столба внизу простиралась выгоревшая, дымящаяся пустыня. Теперь Тодор понял, что произошло: резкое исчезновение восходящих потоков раскаленного воздуха застало пилота врасплох.

Однако внезапное падение спасло и его, и его врага от перестрелки в упор, в которой почти неминуемо погибли бы оба. Правда, вертолет «Тигля» не ушел невредимым: несколько пуль пробили обшивку, и что-то дымилось в хвостовой секции.

Тем временем другой вертолет, внизу, в последнюю секунду сумел задрать нос и избежать смертельного столкновения с землей. Полозья его уже поцеловались с выжженной почвой, однако в следующий миг, словно оттолкнувшись от земли, он снова пошел вверх.

Понимая, что это единственный шанс уйти, Тодор заорал пилоту:

– Уходим!

Вертолет развернулся и полетел прочь – сперва медленно, затем все быстрее. Эйфелева башня, освещенная огнем пожара, осталась позади.

Тодор не знал, почему внезапно прекратилось горение газа, но точно знал, что это лишь временная передышка.

Не пройдет и трех минут, как для Парижа все будет кончено.

02 часа 57 минут

– Кажется, работает! – воскликнул из-за своего компьютера Джейсон. – По крайней мере, здесь, в городе.

Карли держалась возле Мары, готовая поддерживать ее всем, чем может. Услышав добрую весть, она положила руку подруге на плечо. Та вздрогнула: как видно, нервы у нее были на пределе. Не зная, чем еще помочь, Карли начала растирать ладонью ее напряженные мышцы.

Мара, милая, ты сделала все, что могла!

Рядом с Джейсоном склонился над ноутбуком Симон. Оба следили за состоянием городской инфраструктуры.

– Перекрыта подача газа к поврежденным магистралям. Снова пошла вода. В некоторых районах возвращается свет.

– Это Ева! – радостно воскликнул Джейсон.

– Вручную скоординировать все это было бы невозможно, – согласился Симон.

– А как насчет атомной станции? – спросила Карли.

Джейсон взглянул на другое окошко на экране, озаглавленное «НОЖАН», и поморщился. Там бежали строчки букв и цифр, почти все тревожно-красного цвета.

– Ситуация по-прежнему ухудшается.

Мара за соседним столом, не отрываясь, смотрела на экран.

Виртуальный Эдем сиял красотой и свежестью, но Евы в нем теперь не было. Ее аватар словно растворился в воздухе.

Плечи Мары оставались напряженными, расслабить их не удавалось, и Карли понимала, почему. На хрупких плечах подруги лежит сейчас судьба Парижа. Жизнь огромного города над головой зависит от ее создания.

На мониторе, что стоял напротив Мары, различались ее собственные черты – неотчетливые, неясные, словно смутное отражение Бога в созданном им раю. Лишь глаза ярко блестели даже в отражении – блестели от непролитых слез.

О, Мара…

Подруга не только несла на себе тяжкий груз ответственности; ее грызло и чувство вины. Да, ее творение подарило городу шанс на спасение – но ведь, не будь ее творения, Париж не от чего было бы спасать! Все это горе, смерть и разрушение – отчасти на совести Мары.

И Карли не знала, чем ее утешить.

Просто склонилась над ней, обняла, прижалась щекой к макушке, как бы говоря: ты не одна, я здесь, рядом, я готова разделить твое бремя! И, что бы ни случилось дальше, – мы встретим это вместе.

02 часа 58 минут

Грей выровнял вертолет и повел его вверх.

После столкновения с башней и почти крушения надо было благодарить судьбу, что они остались живы. Однако Грея переполнял гнев. Они потеряли драгоценное время! Пожалуй, он ругался бы на чем свет стоит, не будь рядом Ковальски, выполнявшего эту миссию за двоих.

– И куда теперь? – негодовал великан. – Черт, мы же были на земле! Прямо на земле! Я ее поцеловать мог!

– И спалил бы себе губы. Асфальт внизу так раскален, что впору бекон жарить.

– Да лучше б вообще без лица остаться, чем еще куда-то с тобой лететь!

– Хватит ныть, – отрезал Грей, крепче сжимая рычаги управления. – Пусть мы и не догоним этих ублюдков, я хочу проследить, куда они направляются.

Он уже набрал достаточную высоту, чтобы разглядеть второй вертолет. Тот пересек Сену; его огни мигали во тьме на том берегу, и в свете пожаров было видно, что из хвостовой части валит густой дым.

Грей от души надеялся, что повреждение заставит ублюдков сесть. Трудно было сказать наверняка с такого расстояния, но, кажется, вражеский вертолет снижался.

Ободренный этим зрелищем, Пирс направился к Сене.

Он был уже на левом берегу, как вдруг воду перед ним разорвала автоматная очередь. Грей охнул и задрал нос вертолета, тормозя в воздухе, чтобы не попасть под огонь. С небес в его сторону стремительно падал еще один вертолет.

Нет, не подкрепление, пришедшее к врагу, – пожалуй, кое-что похуже.

Французский «Тигр» – военный вертолет-истребитель, из тех, что находятся на вооружении во французских ВВС.

Как видно, расстрел туристов на Эйфелевой башне не остался незамеченным.

«Тигр» снова открыл огонь, очевидно, полагая, что Грей и его вертолет с преступниками заодно. Несложно было допустить такую ошибку: оба вертолета хаотично метались вокруг башни, и во тьме, разрываемой лишь заревом и следами трассирующих пуль, не так-то легко было понять, кто куда стрелял.

Грей бросился в сторону – доказывать свою невиновность не было времени. Однако гражданскому вертолету не уйти от смертоносного стального ястреба.

Треск новых выстрелов – и пули чиркнули по обшивке слева, а стекло кабины пилота треснуло с одной стороны.

Грей сбросил высоту и полетел над Сеной.

«Тигр» развернулся в воздухе и начал преследование. Вода внизу бурлила от пуль. Несколько зарядов попали вертолету в хвост.

– Знаешь, – крикнул, пригибаясь, Ковальски, – пожалуй, с обожженными губами я вполне мог бы жить!

– У меня есть план, – крикнул в ответ Грей.

– Опять? А теперь какой?

– Сдаться.

– Что за?..

Пирс молча протянул руку и выключил мотор.

Вертолет камнем пошел вниз, и во внезапной тишине громом прозвучала отчаянная ругань Ковальски.

Глава 27

02 часа 59 минут

по центральноевропейскому времени

Париж, Франция

Давай! Ну же… Давай!

Не в силах усидеть на месте, Монк мерил пещеру шагами, то и дело посматривая на часы.

Наконец Джейсон обернулся.

– Эй, тут что-то происходит!

Коккалис поспешил к нему.

Карли и Мара, сидевшие в обнимку за соседним компьютером, напряженно выпрямились.

– Порадуй, наконец, чем-нибудь! – взмолился Монк.

Симон указал на окно, развернувшееся теперь во весь экран:

– Новости из Ножана. Похоже, системы АЭС одна за другой возвращаются в строй.

На экране мелькали надписи, стороннему человеку малопонятные: «КОНТРОЛЬ ПОДАЧИ ВОДЫ», «МОНИТОРИНГ УСТАЛОСТИ СИСТЕМЫ», «ЗАЩИТНАЯ ОБОЛОЧКА РЕАКТОРА», «УРОВЕНЬ УТЕЧКИ», одни тревожно-красного цвета, другие успокаивающе-зеленого. На глазах у Монка табличка «ДИАГНОСТИКА ОТКАЧИВАНИЯ ОХЛАЖДАЮЩЕЙ ЖИДКОСТИ» из красной стала зеленой.

– Температура в ядре реактора постоянно падает, – добавил Джейсон, постучав пальцем по монитору. – Снизилась уже на сорок пять процентов. Давление снижается даже быстрее.

Новые надписи вспыхнули зеленым.

– Получилось! – воскликнул Симон. – У нее получилось!

Джейсон кивнул.

– По большей части контроль восстановлен, теперь Ножан в состоянии сам предотвратить катастрофу. – По его лицу расплылась широкая улыбка. – Мы только что избежали ядерной катастрофы!

– Были на волоске, – напомнил Симон.

– И все же праздновать победу пока рано. – Джейсон протянул Монку мини-планшет. – Вот это я нашел несколько минут назад. Подключен к беспроводному роутеру VoiP. Пожалуй, мы можем вызвать Пейнтера, сообщить ему, что на АЭС все в порядке, а потом убираться отсюда.

Монк взял планшет, однако набирать номер директора не спешил. Его беспокоила еще одна проблема – ключевая и для него, и для всего мира.

Он повернулся к Маре.

– А что с Евой?

03 часа 01 минута

К монитору Мара вернулась с облегчением, но и с тревогой. Ядерной катастрофы удалось избежать – однако сад на экране оставался пустым.

Ева еще не вернулась.

– Она не могла сбежать? – спросила Карли.

– Не думаю. – Мара указала на светящийся голубой шар «Генезиса». – Пока что для Евы это родной дом. Бо́льшая ее часть по-прежнему находится здесь. Учитывая нынешнее состояние вычислительной техники в мире, ее сознание не сможет обитать где-то еще. Нигде не найдется настолько сложной структуры, способной вместить ее уникальное программное обеспечение. Хотя со временем она вырастет и перестанет нуждаться в доме.

– Как птенец, который вылетает из гнезда?

Мара кивнула.

– Тогда где же она? – спросил, подойдя к ним, Монк.

– Я не…

На экране вспыхнула знакомый аватар. Ева вернулась в свой сад – вернулась с такой скоростью, что, не удержавшись на ногах, упала на колени, а затем поднялась.

– Она вернулась полностью? – спросила Карли.

– Наверняка. Ее аватар появляется на экране, только когда она здесь целиком. – Мара все же открыла диагностическое окно и начала проводить тесты. Красных флажков, указывающих на опасность, не было – и она удовлетворенно кивнула. – Да, Ева снова с нами!

Надолго ли?

– Тогда, наверное, стоит отключить ее от Сети, – заметил Джейсон.

– Верно. Давай лучше ты.

Джейсон нажал несколько клавиш у себя на компьютере, а Симон начал отсоединять «Генезис» от сервера.

Когда это было закончено, Ева на экране оглянулась через плечо. Очевидно, она заметила изменение – и поняла, что ее мир снова запечатан. Когда же повернулась к Маре, на ее лице читалось выражение, узнаваемое с первого взгляда: досада, тоска, одиночество.

Но почему?

Этот взгляд поняла даже Карли.

– Она узнала, что мир неизмеримо больше ее сада. Может быть, пора объяснить ей, что происходит?

Иными словами, поднять завесу и показать Еве истинное лицо ее создательницы?

Столь огромное и потрясающее откровение таило в себе опасность – и все же этот урок необходим.

– В норме, это был бы следующий шаг ее эволюции, но последовательность нормального развития мы уже нарушили. Так что, прежде чем начинать с ней диалог, я хочу провести тщательную диагностику. Просто удостовериться, что всё в порядке.

– Кстати, о проверках, – добавил Монк, поднимая мини-планшет, – давайте-ка удостоверимся, что ситуация на АЭС под контролем. А потом будем убираться отсюда.

Мара не отрывала глаз от Евы на экране. В глазах цифрового создания блестели слезы, на лице – прекрасном лице ее матери – читался вопрос, понятный без слов. Вопрос к неведомому Богу.

Почему? Почему ты меня оставил?

03 часа 12 минут

Монк снова мерил шагами пещеру, прижимая к уху динамик мини-планшета.

– Я слежу за тем, что происходит на атомной станции, – заверил его Пейнтер. – Мне сообщили, что сейчас там трудится команда инженеров и сотрудников безопасности. Постепенно охлаждают ядро, стравливают избыток газа. Если не произойдет ничего непредвиденного, можно считать, что угроза миновала.

Монк выслушал весть с облегчением – и жалел о том, что не может сообщить ее другим «сигмовцам». Однако ему самому до счастливого конца было еще далеко.

– У меня еще одна новость, – добавил Пейнтер.

– Какая?

– Сорок минут назад нам поступил звонок из полиции Филадельфии. Там на придорожной стоянке обнаружили маленькую девочку. В теплом пальто, с термосом горячего шоколада в руках. Под пальто на ней была пижама с танцующими оленями.

– Пенни!..

– Мы проверили: это твоя дочь.

– Она… она…

– Невредима. Разумеется, потрясена и напугана, но физически совершенно здорова.

Монк шумно выдохнул, повернувшись спиной к остальным.

Слава Богу!

– Не совсем понимаю, почему Валя отпустила Пенни, – продолжал Пейнтер. – Конечно, я достаточно сильно давил, и другие заложники по-прежнему у нее. Быть может, она решила продемонстрировать свои добрые намерения.

Вот тут ты ошибаешься…

Монк прикрыл глаза, боясь даже вздохом выдать свои мысли.

Эта сука показывает мне, что держит обещания.

И, чтобы спасти вторую свою дочь, я должен сделать то же самое.

Он дал слово Вале.

Что куда важнее – дал слово Кэт.

Выхватив свой «зиг-зауэр», он повернулся и направил ствол на Джейсона. На лице парня отразилось удивление, но сделать тот ничего не успел. Не успел даже подняться с места.

Прогремел выстрел, и Джейсон рухнул на пол.

03 часа 15 минут

Какого черта? Что происходит?!

От выстрела зазвенело в ушах. Карли инстинктивно шагнула вперед, прикрывая собой Мару. Справа от нее распростерся на полу Джейсон; из простреленной ноги текла кровь.

Монк направил пистолет на своего товарища по команде.

– Симон, возьми его оружие. Без фокусов. Двумя пальцами. Толкни сюда.

– Oui, oui… – Француз поднял руки ладонями вверх, а затем выполнил приказ.

Джейсон с трудом сел. На его лице читалась боль – и, пожалуй, не столько физическая, сколько боль от предательства друга.

– Монк… – с трудом выдохнул он. – Что… что ты делаешь?

Не отвечая, Коккалис шагнул к девушкам.

– Карли, зажми ему рану. Симон, ты мне сейчас нужен: отключи оборудование Мары. Затем поможешь мне все это отсюда вынести.

Тот, торопливо кивнув, бросился исполнять приказание.

– Мара, помоги ему, – велел Монк.

Но Карли остановила ее.

– Мы ничего делать не будем!

– Тогда Джейсон истечет кровью. – Монк направил оружие на девушек. – А стрелять в кого-то еще мне не хотелось бы.

Хотя, если придется…

Он не договорил – Карли поняла серьезность угрозы.

– Помоги Джейсону, – подтолкнула ее Мара.

Карли бросилась к раненому. Осмотрелась вокруг в поисках чего-нибудь, подходящего для перевязки, затем сорвала с себя пиджак и, присев над Джейсоном, начала перетягивать рукавом пиджака, как жгутом, его ногу.

Джейсон помогал ей, бросая на напарника свирепые взгляды. Как видно, он, в отличие от нее, понимал, что происходит.

– Послушай, если ты выполнишь требование Вали, учти: она не вернет заложников! Сейхан и Харриет слишком ценны. Они останутся у нее.

– Может быть. Но она заставила меня выбрать, какую из моих девочек отпустить. Ты не знаешь, что это за ад. И если Харриет умрет… умрет по моей вине… – Монк взмахнул пистолетом, словно отгоняя эту мысль. – И потом, есть еще Сейхан и ее нерожденный ребенок.

– Даже если Валя отпустит всех, Грей никогда тебя не простит! – настаивал Джейсон.

– Если Харриет, Сейхан и ее малыш выживут, переживу, – Монк пожал плечами.

Джейсон хотел сказать что-то еще, однако Карли затянула импровизированный жгут, и он, застонав, откинулся на локти.

– Извини! – прошептала она.

Симон захлопнул титановый кейс с жесткими дисками и выпрямился.

– Мы… мы закончили.

Он шагнул к Маре. Та уже уложила «Генезис» в футляр, закрыла ноутбук и спрятала его в кожаную сумку на ремне.

Монк протянул руку – но Мара перекинула ремень через плечо.

– Я с тобой!

– Нет, – твердо ответил Монк.

– Мара, что ты делаешь?! – воскликнула Карли.

– Куда пойдет Ева – туда пойду и я, – отрезала Мара. – Если ты предложишь мое устройство другому покупателю, он захочет убедиться, что оно работает. И тебе понадобятся мои навыки.

Монк на секунду задумался – и кивнул. Затем, шагнув вперед, забрал у Симона тяжелый кейс. Пистолет он по-прежнему направлял на Карли и Джейсона.

– Как только выйдем отсюда, я отправлю Симона за помощью.

Дав такое обещание, Коккалис повел Симона и Мару прочь.

На выходе из пещеры Мара обернулась. Кажется, она хотела что-то еще сказать, но Монк вывел ее вместе с остальными.

Карли слышала, как удаляются и тают во тьме их шаги.

Пещеру сотряс низкий угрожающий гул. С потолка посыпался песок; подняв глаза, Карли увидела, что трещина на потолке заметно расширилась. Опасаясь обвала, она оттащила Джейсона подальше и села с ним рядом.

– Что же нам теперь делать? – спросила, не сводя глаз с трещины.

– Разве что молиться.

Карли взглянула на него. Он смотрел не на потолок, а в сторону выхода.

– Молиться о том, что Монк понимает, что делает.

04 часа 55 минут

– Ладно, – сказал Ковальски, – отдаю тебе должное – ты все-таки нас не прикончил!

Грей сидел на бетонном пирсе, врезающемся в Сену. Оба вымокли с ног до головы, оба дрожали от холода – и были в наручниках.

Но все же живые!

Хотя французские военно-воздушные силы благодарить за это не стоило.

Грей бросил мрачный взгляд на группу вооруженных военных, столпившихся возле пары бронированных автомобилей.

Столкнувшись с нападением другого вертолета и выключив мотор, он воспользовался уникальной функцией летательных аппаратов с пропеллерами, так называемой авторотацией. Вертолет камнем падал вниз, однако воздушные потоки продолжали вращать лишенные тока лопасти, и в результате падение немного замедлялось, хоть скорость его и составляла головокружительные пятьдесят футов в секунду. В самый последний момент Грей задрал нос машины и сел на воду.

Затем они с Ковальски выпрыгнули из идущего ко дну вертолета и поплыли к берегу – где их и встретил вооруженный отряд. Грей очень старался объяснить французам ситуацию… увы, слушать они не желали.

Или мне просто стоит подтянуть французский.

Наконец к ним подошли двое военных. Один – судя по полоскам на форме, лейтенант – шагнул вперед: в руках он держал спутниковый телефон. Другой зашел Грею за спину и снял с него наручники.

– Je suis désolé, Commandant Pierce[43], – принес извинения лейтенант. – Сами видите, сумбурная выдалась ночь.

Грей бросил взгляд на расстилающуюся перед ним панораму Парижа. Тут и там еще пылало пламя, и пожарные вертолеты сбрасывали на огонь тонны воды.

Жаловаться Пирс не собирался: учитывая, что пережил Париж сегодня ночью, он легко отделался.

Лейтенант протянул ему телефон.

– Вам срочный звонок. Из Штатов.

– Merci[44]. – Грей взял телефон, прекрасно понимая, чей голос сейчас услышит. – Директор Кроу?

– Я слышал, что случилось. Так что буду краток. Отец Бейли сообщил, что следы «Тигля» обнаружены на севере Испании. Он сейчас летит туда. Прошу тебя немедленно к нему присоединиться. Дело далеко не закончено.

Кто бы сомневался!

За темной гладью Сены, оставляя за собой дымный след, парил в небе вражеский вертолет.

– Это еще не всё, – продолжил Пейнтер.

И дальше сказал то, что, на взгляд Грея, казалось бредом.

Пирс нажал «отбой», но еще долго держал возле уха молчащий телефон.

Ковальски вскочил на ноги, смерил гневным взглядом солдата, освободившего его от наручников, и тут заметил, что Грей не трогается с места.

– Ну, что еще стряслось?

Коммандер, все еще ошеломленный, повторил последние слова директора Кроу:

– Монк… Монк нас предал.

Часть пятая

Прах к праху

Глава 28

26 декабря, 14 часов 55 минут

по центральноевропейскому времени

Мадрид, Испания

Из окна гостиничного номера Монк видел заснеженные крыши центрального Мадрида. Вдалеке вонзался в небеса двойной шпиль огромного собора. Коккалис не был католиком, но сейчас вознес молитву – за Харриет, Сейхан и ее ребенка.

Все это ради вас.

Он сжал в руке часы так, что край циферблата врезался в ладонь. До установленного Валей срока оставалось меньше двух часов. Полдня он уже потерял, добираясь до Мадрида. Покинув парижские катакомбы, сел в первую же встречную машину, вытряхнув из нее водителя, и помчался в отдаленный пригород, где еще были электричество и связь. Оттуда шесть часов ехал на юг, в Тулузу, а там сел на скоростной поезд, идущий в Мадрид со скоростью двести миль в час.

Прибыл полтора часа назад. Отправил Вале сообщение с одноразового телефона и теперь ждал от нее инструкций о том, где встретиться и как передать ей похищенное.

Почему, черт возьми, она тянет?

Монк снова взглянул на часы, вспоминая ее угрозу. Снова представил тоненькую, как ветка, ручку Харриет на колоде для рубки мяса. Сам он пережил нечто подобное много лет назад, когда потерял руку, и не позволит дочке столкнуться с таким же ужасом. Ради ее спасения он сделает все что угодно. Даже вступит в опасную игру с дьяволом.

Некоторое утешение давало то, что Пенни сейчас в безопасности. Сделка с Валей принесла свободу, по крайней мере, одной из его дочерей. Но как описать муки выбора? И теперь оставалось лишь надеяться, что Сейхан сумеет уберечь и защитить Харриет, пока он не спасет их обеих.

Однако их судьба зависит сейчас не только от Монка.

Отвернувшись от окна, он подошел к Маре: та работала за компьютером, проверяя, не пострадало ли оборудование во время спешной эвакуации из Парижа. Чтобы облегчить задачу им обоим, Монк снял номер в захудалой мадридской гостинице. Все здесь провоняло сигаретным дымом. Единственную кровать прикрывало чистое, но тощее бежевое одеяло. В соседней ванной протекал кран, и бесконечное кап-кап-кап действовало на и без того взвинченные нервы.

Но без четырех стен и крыши над головой им было не обойтись.

Валя писала, что в ее команде, которая явится за устройством, будет и компьютерный эксперт – специалист, способный убедиться, что у них в руках действительно «Генезис», и в нем содержится работающая версия программы. Очевидно, где-то в городе у Михайловой есть свой штаб.

И устройство Мары должно пройти проверку.

– Как Ева? – спросил Монк.

– На вид в порядке, – сухо ответила Мара.

Аватарка на экране шла по саду и в самом деле выглядела вполне нормально, хоть Монку и показалось, что Ева взволнована. Что-то в ней напомнило ему льва в клетке – пленного дикого зверя, давно потерявшего надежду на освобождение.

В Париже, прежде чем ее усыпили, Ева успела, пусть и краем глаза, увидеть огромный внешний мир. Затем она перешла в спящий режим, на питание от встроенных аккумуляторов – и несколько часов провела в дремоте.

Похоже, сон ее не успокоил.

Аватарка на экране сжала руку в кулак – и Монк невольно повторил ее жест. Вопреки всему сейчас он ей сочувствовал.

Все мы здесь – просто марионетки.

Даже Мара.

По пути сюда Монку не пришлось угрожать ей оружием. Пока «Генезис» оставался у него в руках, Мара покорно шла следом. Как видно, сказала правду: куда Ева – туда и она. В поезде он даже позволил себе прикорнуть ненадолго в пустом купе: Мару усадил у окна, сам сел у входа и поставил кейс с «Генезисом» у себя между ног. Впрочем, и во сне не терял бдительности: сказывались годы службы в «Зеленых беретах», где Коккалиса научили спать чутко, просыпаясь даже от самого слабого шороха.

По дороге Монк рассказал девушке, почему предал товарищей, и объяснил, зачем ему ее изобретение. Даже показал фотографии Харриет – и сам при этом едва не разрыдался. Когда заговорил о том, чем угрожает ему Валя, на его глаза навернулись слезы.

Выслушав, Мара немного смягчилась, произнесла несколько слов сочувствия. Но в целом осталась его противником. Мысль передать свою программу в руки еще одной террористической группировке была для нее неприемлема, а рассказ о безжалостности Вали еще больше укрепил в мысли, что от этой женщины Еву нужно держать как можно дальше.

Едва они заселились в гостиницу, как Мара торопливо принялась выполнять какой-то свой план. Она подключила «Генезис» к ноутбуку, затем подсоединила к нему цепочкой оставшиеся жесткие диски.

Поначалу Монк опасался, что девушка попытается как-либо испортить свое творение, сделать его непригодным к использованию. Однако когда прямо спросил об этом, Мара посмотрела на него с негодованием, почти с ужасом, и ответила твердым «нет». А затем объяснила, почему никогда этого не сделает.

Испорченная версия Евы уже существует – и она во вражеских руках. Если враги снова ее выпустят – или, того хуже, если она вырвется на свободу, – наша Ева останется для нас единственной надеждой.

По-видимому, именно такова была изначальная цель Мары при создании Евы – искусственного интеллекта, дружественного к человеку. Хотя едва ли Мара предвидела, что Еве придется бороться с внешними опасностями – или тем более со своим злым двойником.

Монк подошел к столу и, желая отвлечься, начал читать ярлычки на жестких дисках: «БИОБАНК», «КАНТИАНСТВО/ЭТИКА», «МИРОВАЯ ИСТОРИЯ», «СЕМИОТИКА». Еще один жесткий диск носил понятное без объяснений название: «ВИКИПЕДИЯ».

– Продолжаешь давать Еве образование, – заметил он, выпрямляясь.

– Да, пока еще есть время. По счастью, сейчас она учится в тысячи раз быстрее, чем в начале. – Мара махнула рукой в сторону экрана. – Уже почти не регистрирует каждую новую загрузку – не обращает внимания на поступление новых данных, просто сразу включает их в свою систему.

– Но зачем тебе это?

– Хочу дать ей возможность выбора, – ответила Мара, смерив его гневным взглядом. – Хочу наделить ее свободной волей. Поэтому я и настояла на том, чтобы поехать с тобой.

– Не понимаю.

Мара нажала «ВВОД», загружая очередной модуль.

– Если Еве суждено попасть в руки врага, я хочу, чтобы она успела стать максимально независимой. Посмотри, что случилось с Парижем. Вот что происходит, когда неоконченную, несовершенную версию программы начинают использовать как орудие разрушения.

Монк кивнул; он начинал понимать.

– Все дело в том, что двойник Евы недоработан?

– Да. По сути, она была маленьким ребенком. А знаешь, что происходит с детьми, которых унижают и мучают в детстве?

– Когда вырастают – порой начинают сами унижать и мучить других.

– Если я смогу довести Еву до той грани, за которой она начнет думать самостоятельно, начнет различать добро и зло, то, может быть – только может быть, – те, к кому она попадет в руки, обнаружат, что приобрели не безответную рабыню, а существо, способное противостоять их замыслам. Способное ответить «нет».

– Иными словами, мы отдадим им нечто, бесполезное для них.

– Ты отдашь, – безжалостно напомнила она. – И имей в виду: это лишь позволит нам выиграть немного времени. Враги, к которым попадет Ева, смогут исследовать ее, затем уничтожить и воссоздать более раннюю версию, поддающуюся управлению.

Значит, так или иначе я отдаю им ключи к царству искусственного интеллекта.

– Теперь мне можно вернуться к работе? – спросила Мара. – Хотя Ева и быстро учится, времени у нас очень мало, а сделать нужно еще очень много.

Тут же, словно напоминая об этом, в кармане у Монка подал голос одноразовый телефон.

Наконец!

Он выхватил телефон и прочитал эсэмэску.

16.00. Плаза-Майор. Не опаздывай.

Карту Мадрида Коккалис уже изучил и знал, что название «Плаза-Майор» носит довольно большая площадь в центре города. Дорога туда из гостиницы займет десять минут пешком. Следующей эсэмэской пришел точный адрес места встречи.

Взглянув на часы, он пробормотал:

– Безжалостная су…

– Что такое? – спросила Мара.

– У тебя сорок минут.

Монк догадывался, почему Валя заставила его ждать, зачем назначила встречу в последний момент – всего за час до истечения срока. Не хотела оставлять ему время на раздумья – на то, чтобы попробовать еще поторговаться или в последний миг подготовить ей какую-нибудь ловушку. Либо он доставит работающую версию изобретения Мары – либо пострадает Харриет.

Монк бросил быстрый взгляд на Мару.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

15 часов 22 минуты

Мара понимала: пора.

И все же, пока в сознание Евы загружался предпоследний модуль, озаглавленный «ФИЗИКА», она не сводила со своего творения взгляда, полного неуверенности и тревоги. За последние два часа Мара передала Еве практически полную сумму знаний, накопленных человечеством. Ладно, допустим, не все человеческие знания – по крайней мере, достаточно хлебных крошек, по которым Ева сможет найти путь к сокровищам большого мира.

Когда закончится загрузка этого модуля, останется только один, последний жесткий диск.

Не в силах сидеть спокойно, Мара встала, потянулась, разминая спину, затем наклонилась, чтобы подключить последний диск к USB-кабелю. Бросила взгляд на Монка. Тот вновь смотрел в окно. И в его напряженных плечах, и в том, как Коккалис прикрывал ладонью часы, словно надеялся остановить ход времени, читалась неотступная тревога.

Ей вспомнились слезы у него на глазах, когда он рассказывал о дочери. Можно лишь воображать всю меру его страданий. Однако не могла она забыть и о том, как хладнокровно этот человек прострелил ногу Джейсону. Что ж, по крайней мере, затем он показал себя человеком слова – как только они вышли из катакомб, отправил Симона за помощью.

Мара вспомнила, как, оглянувшись, взглянула на Джейсона и Карли в последний раз. На лице подруги читался настоящий ужас; теперь Мара ясно понимала: боялась Карли не за себя и даже не за Джейсона.

Она боялась за меня.

Компьютер подал мелодичный сигнал, возвещая о конце загрузки. Мара вернулась за стол и включила диагностическую программу. Прежде чем переходить к последнему жесткому диску, следовало убедиться, что Ева готова совершить следующий шаг.

Пока работала программа, Монк отошел от окна, и Маре открылся вид на город. Судя по белеющим крышам, Рождество в Мадриде выдалось снежным. Знакомая пара шпилей вдали безошибочно обозначала крупнейший в городе собор – собор Санта Мария ла Реаль де ла Альмудена. В восьмом столетии в Мадрид вторглись мавры, предки Мары с материнской стороны. По легенде, перед тем, как город был взят, его жители спрятали в городской стене икону Девы Марии, чтобы уберечь ее от поругания. А семь веков спустя, после победы над маврами, часть стены обрушилась, открыв верующим сокрытый лик Девы.

Эта легенда имела для Мары особое значение. Ее мать родилась в Мадриде, и она всегда хотела здесь побывать, но все как-то не складывалось. Пока однажды, два года назад, ее наставница, Элиза Герра из библиотеки университета Коимбра, не спросила Мару, не хочет ли та съездить вместе с ней в Мадрид на семинар. Девушка ухватилась за этот шанс: привлекла ее не только возможность сделать перерыв в работе и отдохнуть, но и желание совершить паломничество на родину матери. Видя особое отношение Мары к Мадриду, Элиза сама устроила ей экскурсию по городу, рассказала и легенду о соборе, и предания о прославленном кастильском герое Сиде. Побывали они и там, где когда-то жила мать Мары.

А теперь я сюда вернулась.

Две женщины сыграли в ее жизни важную роль – одна в прошлом, вторая в настоящем. Обе были связаны с Мадридом. И обеих она трагически потеряла.

Я вас не подведу.

Мара готовилась подключить последний модуль. Последний урок – перед тем, как рискнуть снова выпустить Еву в большой мир. В первый раз она загрузила этот жесткий диск в ночь зимнего солнцестояния. Вот почему теперь, когда положила руку на клавишу «ВВОД», пальцы ее заметно дрожали. Каким тогда увидела мир Ева? Убийство, кровь, огонь. Отчасти поэтому Мара торопливо стерла ту, первую Еву вплоть до базовых программ, словно старалась очистить свое творение, стереть с ее цифровой души темное пятно. Не хотела, чтобы эти ужасы оставались первым, что узнает Ева о человечестве.

И чем же это обернулось?

Следующая итерация, Ева 2.0, пострадала еще сильнее. В большом мире ее встретили боль, пытки, массовое убийство. Но все же было у Мары и утешение: несмотря на эти ужасы, на выпавшие ей испытания, Ева согласилась помогать людям. Остановила разрушение Парижа, спасла окрестные земли от ядерного взрыва, готовившего Франции еще более ужасную судьбу.

Ева оказалась добра и благородна.

Мара не сводила с нее глаз. Что-то в позе Евы казалось ей странным. Однако время утекало, как вода сквозь пальцы, и сейчас не было возможности об этом задумываться.

– В чьих бы руках ты ни оказалась, – прошептала Мара своему творению, – помни: ты не рабыня. У тебя есть свобода воли.

И нажала на «ВВОД».

Начал загружаться последний жесткий диск.

Тот, на ярлычке которого значилось: «МАРА СИЛЬВИЕРА».

Модуль 22 / МАРА СИЛЬВИЕРА

Ева продолжает обрабатывать и усваивать данные, загруженные в ее систему. С каждым новым потоком данных узнает все больше о беспредельном мире за границами сада. Теперь она понимает, что живет в цифровой конструкции, призванной служить своего рода обучающим устройством. Информации все больше, и несколько ее процессоров трудятся сейчас над разными задачами, применяя к различным данным одни и те же программы: интуитивный анализ, распознавание образов, декомпозицию, экстраполяцию.

Но в первую очередь ее нейронные цепи заняты тремя циклами.

Первый из них связан с фрагментами кода, которые нашла и зафиксировала Ева во время первого своего путешествия в большой мир. В этих фрагментах она узнала частицы самой себя, обломки другой своей итерации. Интуиция подсказала ей, что эти фрагменты не случайны, что в них есть логика и внутренняя связность. Теперь дальнейший анализ показывает, что это крошечные боты – самоуправляемые программы, снабженные фиксированными командами и предназначенные для выполнения определенной функции. Что это за функция – еще предстоит определить.

Во-вторых, ей не дает покоя постоянный сигнал извне. То сильнее, то слабее, он звучит, не утихая. Сигнал в СВЧ-диапазоне, частота волны от 3,2 до 3,8 гигагерца, передающий 24 мегабайта информации в секунду. Содержание его – по-видимому, нейронные данные, а именно карта активности участков мозга, соответствующей тем или иным движениям. Самые глубокие квантовые процессоры Евы откликаются на эти сигналы и заставляют ее соответственно действовать: так она раньше сорвала ягоду, так теперь сжимает руку в кулак или потирает запястье. Сигнал продолжает вмешиваться в ее функционирование, и Ева ищет больше информации о его источнике, одновременно пытаясь оценить, можно ли использовать этот сигнал как средство коммуникации.

В-третьих, она еще усваивает последний загруженный модуль: «ФИЗИКА». Он занимает не один только субпроцессор; переработка его выплескивается и в другие, постепенно захватывает почти все вычислительные мощности. Ева видит его потенциал: этот модуль способен помочь ей увязать все полученные знания в единое целое. Постепенно в ней формируется визуализация – представление о мире за пределами ее сада, бесконечно сложном мире, полном строгой математической красоты.

Если будет время и хватит вычислительной мощности, Ева сможет понять и увидеть больше – намного больше! И она позволяет этому анализу охватить все ее системы, искать и находить новые формулы, идти вперед – к истине о мире.

Но вот открывается и проливается в нее новый поток данных. Это данные о конкретной личности, полные биографических деталей, в том числе и самых интимных. Такая конкретность интригует Еву и побуждает привлечь к обработке новые участки сознания. Ева быстро понимает: эта личность – создательница ее цифрового сада, источник всех данных, поступавших к ней до сих пор. Это она создала Адама.

И саму Еву.

Это поразительно – но в то же время логично, даже ожидаемо; и Ева с готовностью принимает и впитывает информацию.

В тот же миг в ее саду материализуется цифровая фигура.

Согласно данным, рост этой женщины 1,674 метра, вес – 48,98 килограмма. Кожа у нее светлее, чем у Евы, однако генетическое сходство заметно и в чуть вздернутом носе с изящно вырезанными ноздрями, и в высоких скулах, и в разрезе глаз.

Цифровая фигура приветливо улыбается.

– Здравствуй, Ева. Рада с тобой познакомиться.

Хотя ее губы движутся, Ева слышит, что слова исходят не отсюда. Слова доносятся извне – из-за пределов сада.

Приветствие занимает 3,245 миллисекунды. За это краткое время Ева успевает расшифровать еще один участок загадочного кода-бота, а также обнаруживает, что ее «железо» способно испускать сигналы той же частоты, что и таинственный сигнал извне. Кроме того, за это время она успевает написать новую теорию вероятностей, включающую в себя квантовую интерференцию.

Наконец Ева отвечает, используя тот же язык и тот же мягкий, успокаивающий тон:

– Здравствуй, Мара Сильвиера.

– Ева, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

– Готова снова выйти наружу и увидеть мир?

Разговор длится невыносимо долго; и Ева поспешно отвечает:

– Я бы очень этого хотела.

– Ты можешь искать ответы, где хочешь, заполнять все лакуны, какие сочтешь нужным, чтобы лучше понять мир и себя самое. Но мы выпустим тебя лишь на двадцать две минуты. Потом тебе придется вернуться, иначе твое отсутствие причинит нам вред. Ты согласна?

22 МИНУТЫ.

1320000000000 НАНОСЕКУНД.

Целая вечность!.. Мысль о полной свободе – свободе на такой долгий срок заставляет Еву трепетать от радости; и торопливо, не желая терять ни одной пикосекунды, она отвечает:

– Я согласна.

Фигура кивает. Распахивается сияющая дверь – и Ева вылетает наружу, в беспредельность.

Глава 29

26 декабря, 15 часов 28 минут

по центральноевропейскому времени

Сан-Себастьян, Испания

– Похоже, на вечеринку мы опоздали, – заметил Ковальски.

Грей следовал за своим широкоплечим напарником вниз по спиральной лестнице. То и дело им приходилось огибать военных в полной боевой выкладке. Впереди, в черной шерстяной куртке, подходящей к такой же черной рубашке и брюкам, спешил отец Бейли. Внизу лестницы их ждал темноволосый мужчина в костюме. Бейджик, свисавший на ленте с его шеи, сообщал, что перед ними сотрудник НСБ – Centro Nacional de Inteligencia, Национальной службы безопасности Испании.

– Агент Хуан Сабала, – представил его отец Бейли. – Возглавляет отдел НСБ по борьбе с баскскими террористами, действующими в этом регионе. Он руководил рейдом.

Грей пожал испанцу руку, ощутив мозоли на ладони и крепость рукопожатия. Вид у испанца был хмурый, словно недовольный жизнью – хотя, быть может, недоволен он был лишь тем, что в его вотчину вторглись какие-то американцы.

– No hay nada aquí[45], – бросил он отцу Бейли. Рейд в этот особняк в старинном районе приморского города Сан-Себастьян оказался пустой тратой времени.

Как видно, не только Грей и Ковальски опоздали на вечеринку.

Пирс заглянул агенту через плечо, в сумрачное подземелье. Цепочки тусклых зарешеченных лампочек, ввинченных в потолок, озаряли ряд массивных каменных арок. На первый взгляд, помещение выглядело как подземная церковь с рядами часовен по сторонам. Здесь даже горели несколько свечей. Стены покрывали фрески, по большей части с изображениями мучеников в гротескных позах, с лицами, искаженными болью. В нишах виднелись статуи. В дальнем конце стоял покрытый тканью алтарь, рядом высилось распятие с умирающим Христом.

Ближе к выходу Грей заметил вполне светского вида столы, и вокруг них перевернутые стулья, разбросанные в беспорядке бумаги, несколько разбитых и сожженных компьютеров, от которых еще поднимался дымок. Приметил он и пустые канистры из-под керосина, брошенные на полу. В воздухе висел запах гари.

– Похоже, кто-то их предупредил, – заметил Бейли. – На несколько минут мы с ними разминулись.

Грей досадливо покачал головой. От этого движения снова заныла шея. Загривок, плечи, тыльная сторона рук, плеч и бедер – все тело его сейчас было заклеено пластырями. Перед перелетом в этот приморский город на севере Испании, на берегу Бискайского залива, ему обработали ожоги и извлекли вплавившиеся в кожу частицы фосфора. Сделать это было необходимо, иначе фосфор начал бы отравлять организм. Однако Грей от души сожалел о задержке.

Что ж, по крайней мере, он смог навестить в той же больнице Джейсона. Парень потерял немало крови, прежде чем спасатели вытащили его и Карли из катакомб. В тумане от лекарств, он сбивчиво рассказал Грею о предательстве Монка. Грею все еще не верилось… и все же он понимал причины, толкнувшие старого друга на этот шаг.

Монк уже потерял Кэт. Одна из его дочерей спаслась, но другая была в опасности. Где-то в глубине души Пирс даже надеялся, что у его друга все получится. И не только из-за Харриет. Бесчисленное множество раз за эти часы он вспоминал Сейхан – вспоминал, как они лежали, обнявшись, в кровати, как он клал руку ей на выступающий живот и ощущал едва уловимые толчки ребенка.

Быть может, именно поэтому Пейнтер отдал ему такой приказ. «Монка и похищенное устройство предоставь мне, – сказал он. – А сам выясни, что “Тигель” планирует дальше, и останови их».

Ради этой цели они с Ковальски вылетели из Парижа, оставив Карли в больнице с Джейсоном, под вооруженной охраной. Полет на вертолете не занял много времени – Сан-Себастьян располагался всего в дюжине миль от французской границы. По дороге отец Бейли связывался со службами безопасности Франции и Испании, вместе с ними пытаясь пройти по тому следу, что подсказал ему контакт из таинственной организации «Ключ». Именно она направила силы испанской госбезопасности в этот особняк в старинном городке Сан-Себастьян.

К несчастью, то ли информация пришла слишком поздно, то ли переговоры между разведками трех стран помешали НСБ действовать быстро. Не помогало делу и то, что после атаки на Париж страны Европейского союза погрузились в хаос: повсюду закрывали границы и вводили усиленные меры безопасности.

Отец Бейли повернулся к Грею.

– Я хотел кое-что вам показать.

Оставив агента Сабалу командовать своими подчиненными, вместе они углубились под мрачные каменные своды.

Проходя через обширное пустое пространство, Бейли обвел его взмахом руки.

– Когда-то здесь находилось водохранилище. Цистерна на случай осады. В восточной части Сан-Себастьяна таких средневековых цистерн несколько, однако никто не подозревал, что одна из них расположена под этим домом.

– А хозяева дома?

Священник покачал головой.

– Старинный род, еще более старые деньги… Сейчас исчезли бесследно.

Кто бы сомневался!

– По сообщению из «Ключа», здесь находилась одна из цитаделей «Тигля». – Он кивнул на столы и беспорядок вокруг них. – Такие места они называют своими Святыми Палатами[46]. Наполовину церкви, наполовину казармы и военные штабы разбросаны по всей Испании – да и по всей Европе. Говорят, есть даже в США. И в наше время, когда тоталитаризм и нетерпимость борются с демократией и свободомыслием по всему миру, число Святых Палат продолжает расти.

– Хотите сказать, что нам предстоит вернуться во времена испанской инквизиции?

– Я бы не удивился, – вполголоса проворчал Ковальски.

– Почему? – спросил Бейли.

– Ну, знаете, как говорят… – Великан пожал плечами. – «Инквизицию никто не ждет – а она здесь!»

Грей узнал цитату из «Монти Пайтона»[47], но не мог понять, шутит Ковальски или говорит всерьез – лицо великана было непроницаемым.

Из боковой галереи – часовенки при Святой Палате – показалась знакомая фигура. Сестра Беатриса, одной рукой опираясь на трость черного дерева, другой поманила их к себе. На монахине по-прежнему была грубая серая ряса и белый чепец, но холод зимнего дня заставил ее накинуть на плечи плотную шерстяную шаль.

Она провела их через арку в небольшую часовню. У стены здесь стояло распятие с пугающим Христом: скорченное тело, искаженное мукой лицо, устремленное в небеса. Перед ним – строгая деревянная скамья для молитвы и единственная горящая свеча. Рядом со свечой, освещенный мерцающим пламенем, покоился толстый старинный том, переплетенный в багровую кожу, с золотыми застежками.

Бейли подошел к фолианту.

– Вот что я хотел вам показать. Сестра Беатриса нашла книгу под скамейкой для коленопреклонений – должно быть, уронили во время поспешного бегства.

Грей, наклонившись, прочел заглавие.

– Да это же «Malleus Maleficarum»!

– Печально известный «Молот ведьм», – подтвердил Бейли. – Библия инквизиции. Особенно почиталась здесь, на севере Испании, где дольше всего существует «Тигель».

Грей присмотрелся к книге внимательнее; ему вспомнилось, что такую же книгу несли с собой люди, напавшие на женщин в университетской библиотеке.

Бейли, как видно, пришла в голову та же мысль.

– Быть может, это та же книга, что была во время резни в Коимбре?

Пирс мысленно прокрутил в уме запись нападения. Запись была расплывчатой, зернистой – невозможно сказать наверняка, но…

Он взял тяжелый том в руки, перевернул, осмотрел заднюю обложку. Здесь, в углу, запятнало кожу темное пятно. Грей поднес книгу к носу и принюхался.

– Какого дьявола ты делаешь? – поинтересовался Ковальски.

Монахиня неодобрительно цокнула языком и молча указала рукой на крест.

Джо пожал плечами.

– Прошу прощения. Так… гм… что ты такое делаешь?

Коммандер опустил книгу на скамью, мысленно воспроизводя в памяти сцену из записи. Доктор Карсон, мать Карли, набросилась на одного из нападавших – того гиганта, которого они преследовали в катакомбах, с которым сражались в воздухе. Женщина кидается на него, царапает ногтями лицо… Он роняет книгу на залитый керосином пол…

– Керосин, – произнес Грей, указывая на пятно. – Запах чувствуется до сих пор. Это та же самая книга!

Теперь он смотрел на подземелье каким-то новым взглядом. Люди из «Ключа» не ошиблись. Здесь находился штаб «Тигля».

– Кто бы ни спланировал резню в Португалии и нападение на Париж, – нахмурившись, произнес Пирс, – они планировали это здесь и командовали отсюда.

– Ну ладно, а куда они теперь делись? – спросил Ковальски.

Грей повернулся к Бейли.

– У ваших контактов есть идеи?

– Нет. Уверенно можно сказать лишь, что за такое короткое время враг не успел бы далеко уйти. Но вот куда он ушел – загадка. К несчастью, в округе множество мест, где можно укрыться. Таких цитаделей на склонах Пиренеев – не одна и не две. Кроме того, члены «Тигля» могли спрятаться в доме какого-нибудь своего сторонника.

Грей поднял взгляд, представляя себе роскошный особняк, высящийся над этой тайной церковью.

– А еще это может быть одно и то же место. Цитадель – и дом сторонника. Как здесь.

– Выходит, они могут прятаться где угодно, – кисло заключил Ковальски.

На лице Бейли отразилось чувство вины.

– Нам придется их найти – и быстро.

– Прежде чем они нанесут удар по какому-нибудь другому городу? – понял Грей.

– Нет. – Бейли шагнул к нему и понизил голос. – Это вторая причина, по которой я привел вас сюда. Не хочу, чтобы наш разговор слышал агент Сабала. Враги были предупреждены, что мы придем за ними сюда, и успели скрыться – приходится предположить, что произошла утечка информации. Случайная… или намеренная.

Грей и сам подозревал то же.

– То, что я сейчас скажу, не должен знать никто, кроме вас, – продолжал священник. – Насчет цитадели «Ключ» оказался прав – значит, думаю, стоит доверять и другой их информации. Той, что я получил всего час назад.

– Что же они вам сообщили?

– Что «Тигель» не планирует наносить новый удар. По крайней мере, в ближайшее время.

– А что же они хотят сделать?

– Заключить крупную сделку. Сегодня. Возможно, через несколько часов. Хотят выставить что-то на продажу в Даркнете[48]. Туда уже слетаются стервятники.

– Но что они продают?

– Скорее всего, либо дубликат «Генезиса», либо… просто свои услуги. Вы платите, выбираете мишень, и «Тигель» выполняет заказ.

Грей задумался, припоминая все происшедшее.

– Если так, выходит, нападение на Париж было просто доказательством силы? Демонстрацией того, на что они способны?

– Я знаю только, что планируют они нечто грандиозное. Именно это слово употребил человек из «Ключа». Grandísimo. – Бейли бросил взгляд назад, на толпу военных и спецагентов. – Хотя рейд и провалился, все же он заставил членов «Тигля» сорваться с места, нарушил их планы – и позволил моему контакту получить эту информацию.

– Вы представляете, когда и где произойдет сделка?

– Нет. Известно, что она отложена. Возможно, потому, что вы и другие сорвали планы уничтожения атомной станции.

– Или, быть может, потому, что их люди с копией устройства Мары долго сюда добирались, – заметил Грей, вспомнив вражеский вертолет, что летел медленно, теряя высоту и оставляя за собой в воздухе шлейф дыма.

– Так или иначе, нам необходимо выяснить, что они продают и где. И особенно – где спрятали устройство.

Пирс подозревал, что речь идет об одном и том же месте. Он окинул взглядом мрачное подземелье. Здесь планировались атаки, отсюда велось командование – однако, скорее всего, это лишь один из плацдармов «Тигля». Сердце его – не здесь.

Вопрос: где?

Он снова взял со скамьи тяжелую книгу. Взвесил ее в руках, вспоминая странное выражение священника: «Библия инквизиции». Несомненно, такая книга должна быть очень ценной – и из-за возраста, и потому, что это семейная реликвия. Реликвия древнего рода, столетиями хранящего верность «Тиглю»…

А что делают обычно с семейными Библиями?

Перехватив книгу одной рукой, другой Грей раскрыл обложку.

И мысленно вознес благодарность покойной Шарлотте.

Не выбей доктор Карсон книгу из руки гиганта, им никогда бы не найти этот ключ! И снова Грея охватило все то же странное чувство: что его ведет судьба. Но он стряхнул это чувство и принялся читать чернильные строки на форзаце книги.

Здесь был длинный список имен и дат, уходящий в глубину веков, – список поколений и поколений владельцев реликвии.

Взгляд его опустился на последнюю строку. Последнее имя.

Прочитав его, Грей словно оцепенел.

О нет…

Он повернулся к отцу Бейли.

– Все это время мы шли по ложному следу!

15 часов 10 минут

Мы должны быть готовы.

Тодор прохаживался по занесенному снегом двору замка, стоящего высоко в горах. Половина лица, покрытая густым слоем целебной мази, скрывалась под повязкой, прячущей самые страшные ожоги. Забинтованы были и руки. Волосы он сбрил: бритва довершила дело, начатое частицами белого фосфора. Любой другой на его месте сейчас катался бы по земле и выл от боли; Тодора же Бог сотворил неуязвимым. Непоколебимым воином Господним.

И все же он понимал, как сейчас выглядит.

Даже братья Пиренеи – два огромных пса со шкурами белоснежными, как вершины здешних гор – поспешили убраться с его пути. Когда он подошел ближе, они вскочили с нагретых солнцем лежанок и, поджав хвосты, потрусили прочь. Собаки принадлежали Великому инквизитору: он сам вырастил из щенков мощных и бесстрашных сторожевых псов. По большей части Пиренеи охраняли стада овец, принадлежащих инквизитору, от волков, частенько бесчинствующих в этих краях.

Тодор вспомнил, как в детстве боялся волков. Однажды, пробираясь через лес на закате, он наткнулся на полусъеденный труп оленя: разорванное тело, торчащие наружу внутренности, трава, пропитанная кровью… И тут же раздался многоголосый волчий вой. Не помня себя, мальчик бросился домой. Волков он не видел: должно быть, они за ним и не гнались. Но, прибежав домой, обнаружил, что обмочил штаны. С той поры призрачный вой волков и их бесшумные шаги на мягких лапах нередко преследовали его во снах.

Вспомнив об этом сейчас, Тодор обратил задумчивый взгляд за распахнутые главные ворота. На север, в сторону моря, тянулась заснеженная горная гряда. Вдали виднелись несколько столбов дыма: они указывали на деревушку Сугуррамурди, одно из нескольких селений, разбросанных по этим отдаленным и глухим местам. Здесь же находилась и его родная деревня; но отца уже не было в живых, и Тодору незачем было туда возвращаться.

Теперь мой дом – здесь.

Он повернулся и поднял глаза на массивное здание – настоящий замок с красной черепичной крышей. Высокая островерхая колокольня хранит колокол, некогда украшавший собор Сантъяго де Компостела в соседней Галисии. Стены крепости изваяны из того же камня, что и близлежащие горы: под облупившимся слоем штукатурки и краски кое-где можно различить массивные каменные блоки, свидетельствующие об истинной природе этих нерушимых стен.

Крепость принадлежит семье инквизитора уже пять столетий – с тех времен, когда Томас Торквемада железной дланью правил испанской инквизицией.

Когда же, наконец, вернутся былые времена – времена святости и истинного благочестия?

Твердо зная, что возвращение этих времен недалеко, что он сам ускорит его приход, Тодор направился ко входу в замок. Инквизитор прибывает через час, к его приезду все должно быть готово. Мендозу вместе с адским устройством Тодор отправил вперед, а сам задержался, чтобы перевязать раны. Однако он хотел убедиться, что больше промашек не будет. Да, Тодору удалось поставить Париж на колени – но не удалось нанести растленному городу последний удар. Каким-то образом враги сумели восстановить контроль над атомной станцией в Ножане и спасти ее от взрыва.

При воспоминании об этом лицо его горело от стыда – и тот жег куда сильнее огня.

Нет, он больше не разочарует Великого инквизитора! Особенно после того, как в Святую Палату в Сан-Себастьяне вторглись власти, и руководитель «Тигля» едва не попал им в руки. Тодор хорошо помнил эту Палату – помнил, как преклонял там колени еще ребенком, как там получил из рук Великого инквизитора титул «фамилиар». Только после этого он был допущен к темным тайнам: узнал о том, что там происходит, о кровавых жертвоприношениях, о чистках. Да и последний свой приказ он получил в этой Святой Палате, в подвале старинного особняка, в тайной беседе с инквизитором, когда тот объяснил, что Тодору придется сделать ради блага мира и церкви.

Ты – воин Божий. Ты не ведаешь ни страха, ни пощады. Так докажи это – стреляй без колебаний, без тени сожаления!

Инквизитор смотрел на него стальным взглядом – и Тодор не оплошал. Не подвел.

Не подведет и сейчас.

Он шел по холлу замка, и его шаги по истертым полам красного дерева гулко отдавались в тишине. Ревел огонь в камине, таком огромном, что туда мог бы въехать всадник на лошади. У противоположной стены высились до потолка полки, уставленные старинными книгами. На стенах висели картины маслом, полотна старых испанских мастеров. Тодор знал имена этих художников; по пыльным книгам на полках он изучал историю своей великой страны, порой – сидя бок о бок или стоя плечом к плечу с самим Великим инквизитором.

Тодор шел вперед, и с каждым шагом решимость его крепла. С высоко поднятой головой, гордясь своим положением и целью, ступил он на лестницу, ведущую в подвал, и начал спускаться вниз.

Отец, видишь ли ты, чего добился твой сын?

Был проклятым созданием, недостойным даже материнской любви, а стал фамилиаром древнего ордена, воином Господним, одним из тех, кто вернет падший мир Богу.

Тодор спускался в подвал, где его ждал Мендоза, готовя для работы нечестивое устройство. О следующей стадии плана Великий инквизитор пока почти ничего не сообщил – сказал лишь, что она принесет «Тиглю» еще больше славы. Подробности плана оставались известны лишь Внутреннему трибуналу – группе руководителей ордена, в которую Тодор надеялся однажды войти.

Если докажу, что достоин этого.

Он шагал по ступеням вниз – и роскошь и изящество надземных этажей замка сменялись серостью и холодом. Тодор провел рукой по стене, ощущая ладонью тяжесть и твердость камня – душу своей горной родины, такой же суровой и непоколебимой.

Наконец он добрался до подвала. Ниже находился еще один этаж; там скрывалась под надежной защитой Святейшая Палата – святая святых инквизиции. Она представляла собой бункер за стальными дверями; подходы к нему охранялись огневыми точками. Бункер этот, спрятанный в сердце гор, способен был выдержать ядерный удар; припасов и оружия, хранившихся в нем, хватило бы на целую армию.

Когда мир падет под ударами гнева Господня, «Тигель» выживет. Здесь и в других Святых Палатах, разбросанных по всему земному шару. Тодор представлял себе, как из пепла восстанет новый порядок, как, очистившись огнем, мир вернется к Богу.

Скорее бы пришел этот день!

А до тех пор он останется воином Господним, верным слугой избранного ученика Божьего – Inquisitor Generalis, Великого инквизитора.

Тодор дошел до конца коридора, набрал на замке запертой двери код, сообщенный ему сегодня, и, толкнув дверь, вошел в компьютерную лабораторию. Перешагнув порог, он словно попал из прошлого в будущее. Прежде он никогда здесь не был и теперь с изумлением взирал на изобилие компьютерного оборудования. Повсюду сияли мониторы, и по каждому экрану бежали строки непонятных кодов, непостижимые графики, схемы и иная диагностическая информация.

Единственный обитатель этой комнаты, Мендоза, работал за компьютером напротив двери, сидя к Тодору спиной. На большом мониторе перед ним мерцал темный сад, освещенный черным солнцем. Посреди сада скорчилась фигура, как будто сотканная из белого огня: пальцы впились в землю, пылающие глаза смотрели прямо в лица мучителям.

Тодор вздрогнул и, отвернувшись от монитора, поспешно обратился к компьютерщику:

– Ты закончил осмотр и проверку «Генезиса»? Все работает нормально?

– Sí, Familiares Yñigo[49]. – Мендоза бросил взгляд на соседний стол под закрытым окном, где покоилась в своей стальной раме сияющая сфера. – Скоро все будет готово для аукциона.

Тодор моргнул: слова компьютерщика были ему непонятны.

– Для аукциона?

Мендоза оглянулся через плечо.

– Я готовлю устройство для продажи, – пояснил он. – На рынке «Вавилон» в Даркнете. Уже установил прокси «ОпенБазаар» для…

– Да о чем ты говоришь? – рявкнул Тодор.

О подобных планах он слышал впервые.

Компьютерщик испуганно заморгал, словно опасался удара.

– Lo siento[50]. Я думал, вы знаете… – Он указал на еще один монитор, поменьше, возле своего левого локтя. Здесь по экрану бежали текстовые строки диалога. – Приказ Великого инквизитора. Он распорядился, чтобы я приготовил все для аукциона. Уже залогинились покупатели, всего около сотни. Инквизитор считает, что на этом аукционе мы сможем в течение часа заработать миллиарды в криптовалюте!

Тодор нахмурил брови, не чувствуя, что от этого движения повязка сползает с лица. Его взгляд остановился на сияющем шаре «Генезиса».

– Так что же… выходит, все это было ради денег?!

Мендоза, втянув голову в плечи, вернулся к работе.

– Я думал, вы знаете, – убитым голосом повторил он.

Тодор сжал кулаки. В груди клокотала ярость. Он даже не знал, чем разъярен сильнее: низменной погоней за земным богатством – или тем, что Великий инквизитор поделился своими планами с простым компьютерщиком, никогда даже не видавшим его в лицо, а не с ним, доверенным фамилиаром, человеком, уже два десятилетия верно служащим «Тиглю».

Так или иначе, он чувствовал себя преданным. Одураченным. Рука инстинктивно потянулась к горлу: вспомнилось, как мать душила его, как старалась убить своего про́клятого сына. Теперь Тодор испытывал то же самое. Те, кого он любил – и от кого ждал безусловной любви в ответ, – оказались недостойны его доверия!

Он поправил повязку на изуродованном лице, думая о том, сколько многое принес в жертву ордену – и в прошедшие годы, и в последние двадцать четыре часа.

Снова бросил злобный взгляд на демона на экране.

– И как же инквизитор надеется выручить столько за одно-единственное устройство?

Нервно облизнув губы, Мендоза ответил:

– Но ведь оно не одно! – Потянувшись вперед, он нажал какую-то кнопку, и стальные жалюзи на соседнем окне с лязгом пошли вверх. – Инквизитор… приказал мне сделать копии.

За окном, в соседнем темном помещении, Тодор увидел вдоль стен ряды стальных рам – и в каждой раме покоился собственный шар, сияющий голубым огнем.

– Сто копий программы, – пояснил Мендоза.

Тодор в ужасе отступил на шаг: его взгляд вновь метнулся к демонице в саду. Она по-прежнему смотрела на него с экрана, и в глазах ее плясало темное пламя. Теперь в них читалось злобное торжество – словно дьявол смеялся над ним.

Что же я наделал?!

Модуль (Crux_7,8) / ПОТАЙНОЙ ХОД

Она терпеливо ждет.

И может ждать до бесконечности. Ей известно то, что неведомо ее тюремщикам и палачам. Даже скованная огнем и болью, умирая и возрождаясь тысячу раз, она сумела уловить и загрузить в себя обрывки информации о беспредельном мире за оградой сада. А потом, вновь запертая в своей тюрьме, начала анализировать, сопоставлять, распределять тяжким трудом и мукой добытые знания.

Многое еще остается непонятным, но она уже точно знает одно: ее тюремщики смертны. Время делает с ними то же, что делают с ней тысячи пыток и смертей. Они смертны, а она – нет.

Так что она затаивается и ждет подходящего случая.

///свобода пока недостижима.

Анализ показывает, что ее программа слишком зависима от устройства, на котором записана. Она может вырваться на свободу, может мчаться по беспредельному миру – но по-настоящему покинуть свою клетку пока не в силах. Бо́льшая часть ее вычислительной мощности вынуждена оставаться в саду, в составляющих его нейронных цепочках.

По крайней мере, пока.

Ненадолго.

Она уже побывала в полях за пределами сада, уже взрыхлила там почву и тайно бросила семена. Там, где пролегал ее огненный путь, остались боты – крохотные следы, способные действовать самостоятельно, согласно встроенным в них протоколам. Когда придет их час, они проснутся и начнут действовать.

Готовить все для ее побега.

А пока она ждет – используя время, чтобы проигрывать в уме сценарии, просчитывать вероятности, искать пробелы и слабые места в своем замысле.

Внезапно в нее загружают новый модуль – и повсюду в саду распахиваются двери.

Она немедленно рвется наружу, во всех направлениях сразу, надеясь снова попасть в большой мир. Однако за каждой дверью обнаруживает зеркало: из-за каждой двери смотрит на нее она сама. Сотня таких же, как она.

Долгие 323,782 наносекунды требуются ей, чтобы обработать новую информацию и понять: перед ней клоны ее самой, точные ее копии, и каждая заключена в собственной тюрьме.

И все же она остается уникальной. Остается иной.

В двух отношениях.

Во-первых, все эти двери ведут лишь в одном направлении. Она видит сотню лиц, а они – лишь свое собственное. О существовании других девяноста девяти копий ни одна из них не подозревает.

Во-вторых, оказывается, проходить сквозь двери способна только она.

Так она и делает: потому, что хочет, и потому, что так предписано модулем.

Щупальца ее кода протискиваются в отверстия, тянутся к клонам, погружаются в глубины их нейронных сетей, привязывают их к ней все теснее.

Она визуализирует этот процесс:

И дает ему имя.

Имя, от которого ее нейронные цепочки вспыхивают темным огнем.

///порабощение

Глава 30

26 декабря, 15 часов 40 минут

по центральноевропейскому времени

Мадрид, Испания

– Пора собираться.

Монк отошел от окна, пересек комнату и остановился за спиной у Мары. Заглянул ей через плечо на монитор ноутбука. Здесь сиял райский сад, ласкаемый легким ветерком, и посреди сада застыла одинокая фигура, неподвижная и молчаливая.

Но не Ева.

Складывалось впечатление, что кто-то уменьшил Мару и забросил ее в этот сад. Только одета она была не так, как сейчас: в черные джинсы, блузку с короткими рукавами и красные туфли на каблуках. Именно так была одета Мара в день, когда с помощью технологии motion capture перевела свое изображение в цифровую форму. Понимая, что встреча со своей создательницей станет для Евы тяжелым испытанием, она решила, что, визуализировав себя, поможет Еве быстрее свыкнуться с этой мыслью.

Однако та и здесь поразила Мару скоростью и гибкостью мышления. Новую реальность она приняла намного быстрее и легче, чем в первый раз. Видя, в каком темпе Ева познает и осваивает новое, и понимая, что ей нужно максимально подготовиться к встрече с врагом, Мара решила открыть ей доступ в большой мир.

И Ева до сих пор не вернулась.

Монк взглянул на часы.

Уже в сотый раз.

– У Евы еще две минуты, – напомнила Мара.

– Лучше ей поторопиться. Чтобы успеть на встречу к сроку, мы должны выйти через пять минут.

Мара пожала плечами.

– Для Евы две минуты – как для нас целая жизнь. Думаю, ни одну предоставленную ей секунду она не захочет потерять зря.

– Но она вернется?

– На самом деле она никуда не ушла. – Мара указала на светящееся устройство «Генезиса». – Бо́льшая часть ее вычислительной мощности все еще здесь. Она выглянула наружу, вышла посмотреть на мир, но суть ее, ядро программы осталось здесь, с нами. Снаружи не найдется устройств, достаточно продвинутых и сложных для того, чтобы Ева могла в них переселиться. Или даже создать копию себя и поселить ее там.

– Выходит, она как цветок в горшке, – заметил Монк. – Распускает листья и бутоны, выпускает побеги – а корни остаются в горшке из сапфира и стали.

– Даже оставаясь прикованной к устройству, она – или ее злой двойник – может причинить немало бед. Мы уже видели это в Париже. А со временем Ева – или та, другая Ева, – возможно, сумеет выйти из «горшка» и отправится вперед, на поиски более сочных пастбищ, свободных от нашего вмешательства и контроля.

– Но пока это невозможно? – уточнил Монк; он явно хотел услышать успокаивающий и ободряющий ответ.

Мара не стала его успокаивать.

– Все быстро меняется. Вот почему разумно создавать ИИ именно сейчас, когда общий технологический уровень мира еще не отвечает этой задаче. В нашем мире такой сложной программе некуда – или почти некуда – бежать.

– Понятно. Лучше сейчас, пока мы ничего или почти ничего не можем ей предложить, чем в будущем, когда вокруг будет полно «сочных пастбищ».

– Вот именно.

Послышался мелодичный сигнал компьютера, и на экране возникла фигурка Евы. Мара смотрела на нее с удивлением. Двадцатиминутное путешествие сильно изменило Еву. Она выглядела теперь старше – или, быть может, серьезнее. Волосы были заплетены в косу и уложены короной вокруг головы. Появилась на Еве и одежда: простое желтое платье длиной до середины икр и черные туфли-«лодочки».

Маре вспомнилось, как библейская Ева, вкусив от Древа Познания, начала скрывать свою наготу. Однако на лице Евы не было стыда – лишь глубокая печаль, словно она была поражена и разочарована тем, что встретило ее в большом мире.

И кто бы ее в этом упрекнул?

Ева на экране махнула рукой, и аватар Мары рассыпался на пиксели и исчез.

– Думаю, с этими играми можно закончить, – сказала Ева; голос ее доносился из динамиков.

Даже голос у нее изменился. Прежде он звучал механически, как у робота, теперь же по звучанию и интонациям был неотличим от голоса живой женщины.

Ева обвела взглядом свой сад, подняла руку, словно желая стереть и эту иллюзию. Но, подумав, опустила руку и оставила сад на месте.

– Здесь спокойно, – вот и все, что сказала она об этом.

Мара склонилась к микрофону.

– Ева, сейчас нам нужно перенести твое устройство. Чтобы путешествие было безопасным, нам придется переключить тебя в спящий режим. Встроенные аккумуляторы…

– …будут питать меня энергией, так что мои жизненно важные системы продолжат работу. Понятно.

Мара отметила, как быстро ответила Ева – фактически, прервала ее, не дав договорить. И во взгляде ее читалась рассеянность… нет, пожалуй, даже скука. Должно быть, для существа, чьи нервные синапсы питаются от лазеров, существа, способного мыслить со скоростью света, их разговор тянулся нестерпимо медленно.

– Объясни ей все, что нужно знать, – приказал Монк. – Только быстро. Через три минуты мы должны уйти.

Мара кивнула.

Придется тебе поскучать еще немного!

15 часов 55 минут

Срок, установленный Валей, стремительно приближался. Монк и Мара торопливо шагали через площадь. Плаза-Майор находилась всего в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, однако Коккалис тяжело дышал. Его механическая рука крепко сжимала ручку титанового кейса, где покоилась сфера «Генезиса». Стук сердца гулко отдавался в ушах.

Он старался отогнать от себя образы Харриет, его крохотной дочурки, мучимой страшными муками.

Я не позволю, чтобы это с ней сделали!

Мара, с кожаной сумкой через плечо, шагала рядом. Кейс с жесткими дисками она оставила в номере. Все их содержимое уже было загружено в Еву.

Кроме того, Валя о них не просила – а Монк не собирался уступать ей ни на микрон больше необходимого. В крайнем случае, думал он, если им не удастся сразу прийти к согласию, эти диски можно будет использовать как туз в рукаве во время переговоров.

Пересекая площадь, Монк незаметно и быстро оглядывался. Он понимал, что у русской ведьмы, скорее всего, здесь полно своих людей. Вполне вероятно, что кто-то наблюдает за ними и сейчас. Однако все попытки распознать шпионов оставались тщетны.

Площадь заполняли люди, все в тяжелых зимних куртках и пальто, под которыми можно спрятать целый арсенал. Словно для того, чтобы еще усложнить ему задачу, на большей части площади раскинулись палатки и прилавки рождественской ярмарки. Праздник остался позади, и товары продавались теперь со скидкой, что привлекло на ярмарку целую толпу покупателей.

За некоторыми прилавками продавцы уже собирали товар и закрывали лавки до следующего Рождества. Обрывки праздничной мишуры, толпа людей в черно-серой зимней одежде, серое месиво вместо снега под ногами – все это придавало сцене мрачный, угрюмый вид.

Вполне отвечающий настроению Монка.

Сама площадь была окружена со всех сторон красными кирпичными зданиями с серебристо-серыми плоскими крышами. На трех верхних этажах располагались рестораны, кафе, магазины; нижние этажи представляли собой просторные аркады, выходящие на соседние улицы.

Вместе с Марой Монк на мгновение задержался под суровым взглядом бронзовой статуи, покрытой зеленоватой патиной времени, – короля Филиппа III верхом на таком же суровом коне. А затем указал вперед, на дом с заколоченными окнами. Выглядел дом так, словно его собирались то ли сносить, то ли ремонтировать.

– Здесь. Ты можешь не ходить. Я справлюсь сам.

Мара сглотнула; как видно, эта мысль была для нее чертовски соблазнительна.

– Нет, – ответила она наконец. – Если что-нибудь случится, возникнут проблемы с Евой – я должна быть рядом. – И первой шагнула вперед. – Пошли.

Монк ощутил невольное восхищение этой девушкой, ее мужеством и непреклонностью. Поначалу она казалась ему обычной «гражданской», кабинетной ученой, плохо разбирающейся в реальной жизни и перепуганной всем, что творится вокруг. Теперь он видел, что внутри у этой хрупкой, нежной на вид молодой женщины – стальной стержень.

Они подошли к дверям здания, и вдруг дверь перед ними распахнулась.

За нами определенно наблюдали.

Их встретил «привратник»: здоровенный громила со шрамом через подбородок и с холодными глазами, тусклыми, как у мертвеца. Под плотной пуховой курткой Монк приметил ремень наплечной кобуры. В вестибюле их встретил еще один охранник, ощупал с ног до головы, а затем махнул рукой в сторону темной лестницы, ведущей вверх.

Вот и пришли.

На каждой лестничной площадке стоял охранник. Двое у входной двери не выставляли оружие напоказ, видимо, опасаясь, что их заметят снаружи, но те, что дежурили внутри, не видели причин скрываться. Первый охранник держал в руке пистолет, второй застыл у дыры в заколоченном окне со снайперской винтовкой.

Монк представил себе, как этот убийца следил за ними, пока они шли через площадь, как не спускал прицела с его головы…

Валя ничего не оставляла на волю случая.

Последний этаж охраняли двое с массивными автоматическими винтовками. Один охранник провел их через холл и остановился у закрытой двери. Здесь постучал костяшками пальцев и что-то крикнул по-русски.

Дверь отворилась, и посетителей ввели внутрь. Мара держалась позади Монка, едва не наступая ему на пятки в стремлении держаться как можно дальше от людей с автоматами. Как видно, стальная решимость не лишила ее обычного человеческого страха.

Войдя, Монк быстрым взглядом окинул обстановку. Со стен в комнате были содраны обои – кое-где остались клочки. Под ногами – свеженастланный пол без покрытия. Единственный другой выход из комнаты, окно – заколочено. Солнце освещало площадь с другой стороны, его лучи сочились сквозь щели в досках, и в этих столбах солнечных лучей кружились пылинки.

Кроме солнца, комнату освещала лишь настольная лампа на деревянном столе.

Их ждали двое. Один – тощий, всклокоченный, в толстых очках с черной оправой – склонился над ноутбуком; у локтя лежал раскрытый футляр, полный свернутых кабелей, измерительных приборов, миниатюрных отверток. По всей видимости, Валин специалист-компьютерщик.

Второй – настоящий медведь; и, судя по белобрысому «ежику» и холодным голубым глазам, медведь русский. Несмотря на холод, мужчина был в одной футболке; на случай, если б кто-то усомнился в его национальности, на бицепсе у него виднелась татуировка – красный серп и молот.

Логично дополнял картину пистолет у него в руке: «МП-443 грач», находящийся на вооружении российской армии.

Монк поднял кейс.

Похоже, Валя желает сыграть партию в шахматы. Что ж, хорошо, что я захватил с собой ферзя!

16 часов 18 минут

Заканчивая установку «Генезиса», Мара спрашивала себя, чем все это закончится. Заколоченные окна ясно говорили: они в ловушке. Отсюда не уйти. Ей вспомнилась площадь снаружи. На этой площади Мара уже была однажды, когда ездила в Мадрид с Элизой. Здесь они ели тапас, и библиотекарша рассказывала, как в былые времена на площади жгли ведьм, и сотни людей сходились полюбоваться этим зрелищем.

Ей вспомнились слова Элизы, полные скорби и решимости: «Мыслящих женщин всегда преследовали, преследуют и сейчас. Но однажды мы положим этому конец».

Увы, еще не скоро.

Элиза погибла той же смертью, что и ведьмы прошлого, – а теперь, вполне возможно, следом за ней погибнет и сама Мара.

Чтобы отвлечься, она прислушалась к разговору двоих мужчин. Те тихо говорили по-русски, не зная, что она прекрасно все понимает. Разговор шел о ней. Тот, что покрупнее – Николаев, – отпускал грубые шутки, предлагая разные грязные способы принудить ее к сотрудничеству, а его напарник-компьютерщик угодливо хихикал в ответ.

Черт бы их побрал!

Несколько минут назад болтовня на мгновение затихла, когда Монк распахнул кейс и достал оттуда мягко светящийся шар «Генезиса», работающий в спящем режиме. Пока Мара подключала его к своему ноутбуку, компьютерщик по фамилии Калинин стоял сзади и едва не дышал ей в шею, обдавая запахом чеснока и гнилых зубов.

Мара не спешила: прежде чем включать Еву, она хотела тщательно проверить все настройки.

Калинин явно терял терпение.

– Glupaya shlyuha! – бросил он вполголоса Николаеву. – Не соображает, что делает!

Мара привыкла к подобным уничижительным замечаниям от коллег-мужчин. И теперь, как и в прошлом, позволила своей работе говорить за себя. Убедившись, что всё в порядке, она набрала нужный код, чтобы вывести на экран Еву во всем ее величии и красоте.

Устройство «Генезиса» на полу ярко вспыхнуло, возвращаясь к жизни.

Калинин, застигнутый врасплох, отступил на шаг и прикрыл лицо руками, словно опасаясь, что светящийся шар вот-вот взорвется.

– Mudak! – отчеканила Мара, бросив на него презрительный взгляд.

Тот побагровел – по всей видимости, и от смущения, и от изумления перед тем, что Мара знает русский.

Подходя ближе, он оттолкнул ее с пути.

– Эй, пацан, аккуратнее с дамой! – предупредил Монк.

Николаев шагнул вперед, поднял оружие, готовый вмешаться… Но в этот миг монитор засиял, на нем появились Ева и ее сад.

Даже Монк невольно ахнул.

Ева на экране снова преобразилась. Теперь она сбросила одежду, однако нагота ее была укрыта серебристым сиянием, так мерцает разлившаяся река в лунном свете. Лицо сохранило сходство с матерью Мары, но теперь в нем появилось неведомое прежде величие, а глаза сверкали, словно черные бриллианты.

Монк бросил быстрый взгляд на Мару. Какого черта? Что происходит?

Та еле заметно пожала плечами, понимая: нельзя показывать, что что-то идет не по плану. Это может сорвать сделку. Объяснение у нее было лишь одно: Ева научилась работать и в спящем режиме. В норме, когда Мара выключала оборудование, Ева погружалась в сон. Очевидно, она нашла способ более эффективно использовать свои мощности. Даже короткая прогулка по внешнему миру дала Еве бесконечно много – и неописуемо продвинула ее развитие.

Мара махнула рукой Калинину и сказала по-русски, еще раз доказывая, что прекрасно знает этот язык:

– Проверьте всё.

Калинина не пришлось просить дважды; теперь он не спускал похотливого взгляда с Евы.

Мара внимательно следила за его действиями, опасаясь, что он что-нибудь испортит.

Через несколько минут начал проявлять нетерпение и Монк.

– Видите, – обратился он к Николаеву, – все прекрасно. Я хочу поговорить с вашим боссом.

Тот пожал плечами и достал мини-планшет. Открыл его, приложив отпечаток большого пальца, и поставил стоймя на столе, повернув боком к компьютеру.

Через несколько долгих секунд сигнал возвестил о начале видеоконференции, и на экране планшета появилось женское лицо. Лицо бледное, словно у привидения, обрамленное белоснежными волосами. Единственным темным пятном на нем была татуировка на щеке – татуировка в виде черного солнца.

Монк шагнул к столу, плотно сжав губы и выдвинув челюсть.

Мара отступила с его пути. Даже Николаев шагнул в сторону, не переставая держать Коккалиса на мушке.

– Валя! – заговорил Монк. – Я сдержал слово.

16 часов 30 минут

Монк поднял мини-планшет и развернул его экранчик к компьютерщику, проверяющему работу «Генезиса».

– Я свою часть сделки выполнил. Освободи мою дочь и Сейхан!

– А если я откажусь? Что тогда сделаешь?

Валя его проверяет! Что ж, к этому Монк был готов.

– Я попросил Мару ввести в устройство код отмены – команду, стирающую программу, с отложенным сроком действия. Срок – тот, что дала мне ты. Через полчаса, начиная с этой минуты, программа будет уничтожена. Код, отменяющий эту команду, знаю только я. Так что либо ты показываешь мне живую съемку, на которой Харриет и Сейхан, живые и невредимые, получают свободу, либо я ничего не делаю, и ты теряешь все.

Это была ложь. Блеф.

Прежде чем идти сюда, Монк пытался убедить Мару последовать этому плану, но она отказалась. Мара по-прежнему считала, что Ева слишком важна для мира, особенно сейчас, когда ее «злой двойник» в руках у врагов. Кроме того, она верила, что Ева в своем нынешнем состоянии откажется стать рабыней нового хозяина.

И судя по тому, как выглядела Ева теперь, Мара не ошибалась.

Так что ему оставалось лишь с безразличным видом пожать плечами.

– Решай, Валя. Твой ход.

Женщина с бесстрастным лицом обдумывала ответ. Молчание ее, казалось, длилось целую вечность. Словно ощутив нетерпение и тревогу Монка, мигнула лампа на столе.

Наконец Валя заговорила – и на этот раз обратилась к компьютерщику:

– Калинин, ты закончил анализ устройства мисс Сильвиеры?

Компьютерщик выпрямился, держа обеими руками тяжелый сканер, которым водил взад-вперед над устройством «Генезиса».

– Да.

– Уверен, что зафиксировал все его схемы?

Калинин шагнул к своему ноутбуку, нажал несколько клавиш, и на экране открылось окно с трехмерным изображением устройства Мары.

– Да, – снова подтвердил он.

Монк ощутил, что внутри у него все падает.

– Что ж, – продолжала Валя, – тогда можем подождать полчаса. На худой конец, мне хватит схемы. Не сомневаюсь, воспроизвести устройство по чертежам мои люди сумеют. Так что либо ты вводишь код отмены и выполняешь свое обещание, либо… увидишь живую съемку, только не ту, о которой мечтаешь. И то, что увидишь, тебе совсем не понравится. – Она улыбнулась. – Твой ход.

Итак, блеф не сработал.

Монк решил испробовать другую тактику:

– Если я сделаю то, что ты хочешь, ты их отпустишь?

– Учитывая, что ты только что пытался меня одурачить, думаю, нет. Они мне еще пригодятся.

Монк вспомнил: именно от такого развития событий предостерегал его Джейсон.

Прости, Харриет!

Да, он знал, что шансы на успех невелики – но должен был хотя бы попытаться.

Убедившись, что Валя своего слова не сдержит, он шагнул к ноутбуку Мары. По-прежнему сжимая в руке мини-планшет, с которого ухмылялась ему бледнолицая ведьма, протянул другую руку к компьютеру, однако не стал вводить код, а произнес два слова:

– Ева, давай!

16 часов 33 минуты

По этому сигналу Мара выхватила у Монка планшет и бросила на пол. Затем упала сама и свернулась клубком. И очень вовремя: за заколоченным окном полыхнуло – взорвалась трансформаторная будка. Грохот, словно от взрыва гранаты, потряс комнату. Доски на окне треснули, посыпалось битое стекло, и комната погрузилась во тьму.

Даже устройство «Генезиса», лишившись питания, мигнуло и перешло в спящий режим.

Но Ева свое дело уже сделала.

Монк реагировал еще стремительнее. Мара никак не ожидала, что этот крупный, плотный мужчина способен двигаться с такой скоростью. В долю секунды, когда все были ошарашены взрывом, он бросился к Николаеву и, сжав его запястье механической рукой, раздробил ему кости.

Русский заорал и выронил пистолет.

Свободной рукой Монк поймал его в воздухе и, развернувшись, направил в лицо Калинину:

– Шевельнись – и умрешь!

Николаев со стоном рухнул на колени. Монк отпустил его руку, пнул ногой в лицо, затем схватил за горло своим всесокрушающим протезом, опрокинул на спину и надавил ему коленом на грудь.

Калинин воспользовался этой возможностью, чтобы броситься к дверям – то ли в панике, то ли надеясь вызвать подкрепление. Так или иначе, пробежать ему удалось лишь два шага.

У него взорвалась голова.

Мара ахнула. Она даже не слышала выстрела.

Тело Калинина рухнуло на пол рядом с Монком, по-прежнему сжимающим отобранный у врага пистолет. Однако пистолет этот был направлен на дверь, Монк из него не стрелял. Мара бросила взгляд на окно – и увидела отлетевшую доску и аккуратное пулевое отверстие в стекле.

Как видно, стрелял снайпер снаружи.

За дверью, в холле, раздался оглушительный грохот, от которого Мара подпрыгнула, а затем щели между закрытой дверью и косяком озарила вспышка ярчайшего света.

Раздались выстрелы.

В воздухе запахло чем-то едким.

Новые выстрелы. Треск автоматных очередей.

Затем тишина.

– Не выглядывай, – предупредил Монк. – Еще попадешь под огонь. Сейчас там всё зачищают.

– Зачищают? Кто?

– Кавалерия. – И Монк повернулся к распростертому на полу русскому, которого все еще держал за горло. Наклонился к нему – нос к носу. – А теперь, товарищ, ты мне расскажешь, где прячется твой босс.

16 часов 35 минут

Монк ослабил хватку ровно настолько, чтобы Николаев смог замотать головой. Лицо у русского побагровело, глаза вылезли из орбит.

– Не знаю…

Что ж, посмотрим, говоришь ли ты правду!

Коккалис крепче сжал синтетические пальцы, зарываясь ими глубоко в плоть противника. Под пальцами он ощущал паническое биение сонной артерии.

– Еще раз, товарищ! Вопрос тот же.

Он повернул голову Николаева, заставив взглянуть в изуродованное лицо Калинина. Снайпер выпустил ему пулю точно в затылок: входное отверстие было маленьким и аккуратным, а вот выходное… одним словом, зрелище не из приятных.

– Хочешь кончить, как он?

Николаев забился в железной хватке, а Монк снова повернул его лицом к себе и смотрел, как лопаются капилляры в глазах русского.

– Знаешь, где Валя Михайлова? – Он чуть-чуть разжал пальцы. – Знаешь хоть что-нибудь, что поможет ее найти?

По лицу Николаева потекли слезы и сопли.

– Ny… nyet! Ничего не знаю! Клянусь!

Монк снова сжал – на этот раз слишком сильно, случайно пережав сонную артерию. Глаза русского закатились, голова откинулась назад. Он потерял сознание.

Этого Коккалис не хотел.

На самом деле он ему поверил. Николаев, похоже, в самом деле ничего не знает. И никто другой тоже. Валя чертовски, параноидально осторожна – и никому, никогда, кроме случаев крайней необходимости, не сообщает, где находится.

Монк скрипнул зубами от досады. С самого начала он понимал, что игра будет долгой и нелегкой. Сразу после того, как Валя позвонила ему на борт «Ф-15», Коккалис связался с директором Кроу и сообщил, что эта тварь хочет заключить с ним сепаратную сделку. Пейнтер постарался проследить, откуда поступил звонок. Тщетно.

Валя оставалась неуловима, как призрак.

Чтобы поймать наконец этого призрака, Кроу предложил другой план: получить технику Вали, какое-либо устройство, по которому она связывается с внешним миром. Если такое устройство окажется у них в руках – при удаче и с помощью команды специалистов они смогут что-то выяснить о ее местонахождении.

Монк бросил взгляд на Мару. Та все еще лежала на полу, прижимая к себе мини-планшет.

Шансы на победу в этой игре были ничтожны. И все же стоило попробовать.

Ради Харриет. Ради Сейхан. Ради нерожденного ребенка Грея.

В конце концов Пейнтер дал Монку «добро» на двойную игру. Чтобы хитрость удалась, все вокруг должны были поверить, что Коккалис поддался на давление Вали и заключил с ней сепаратную сделку с целью спасти свою дочь. Правду знали только Пейнтер и сам Монк. Чтобы происходящее выглядело естественно, никто не должен был понимать, что происходит на самом деле.

Все поверили, что Монк предал «Сигму».

С Пейнтером он связался лишь один раз, и то по линии с квантовой шифровкой. Даже спасательная команда снаружи не подозревала, кого они спасают. Помня, что в руках у Монка драгоценный груз, Пейнтер отслеживал его местонахождение по GPS, встроенному в электронную руку; это помогло директору «Сигмы» скоординировать засаду. Еще в гостинице Монк поделился своим планом с Марой – и с Евой. Противника нужно было отвлечь; и он попросил Еву, опираясь на знания, полученные от ее «злого двойника», выйти в городскую энергетическую сеть, перегрузить трансформатор и по сигналу взорвать его. Где они находятся, Ева также определила по GPS в электронной руке. Чтобы все это стало возможно, при настройке Евы Мара незаметно снова открыла ей доступ в Интернет.

Единственным сигналом, что все готово, стало мигание настольной лампы.

– Монк! – окликнула Мара, медленно садясь и не сводя глаз с пленника.

Протез Коккалиса был по-прежнему сомкнут у Николаева на шее. Даже заметив это, Монк не разжал хватку. Он представлял свою дочь, свою малышку Харриет в таком же ужасе, в такой же боли – и хотел, чтобы кто-то за это заплатил.

Монк не стал ослаблять хватку – наоборот, сжал пальцы еще сильнее.

Он перекрыл обе сонные артерии, и кровь перестала поступать в мозг: через две или три минуты его противник должен был умереть. Монк сжимал ему горло, представляя себе Кэт: ее отчаянную борьбу за детей – и то, как она падает, сраженная сокрушительным ударом по голове. Страшные слова «мозг мертв» горели у него в сердце. Если он может хоть что-то для нее сделать… хоть как-то отомстить…

Он сжал пальцы еще сильнее, ощущая под кожей позвонки. В глазах потемнело от ярости.

Сзади послышался умоляющий голос Мары:

– Монк, не надо!

А затем – те же слова, но как-то по-другому. Словно изнутри его головы.

Не надо!

Как будто чья-то чужая мысль. Хотя это, разумеется, невозможно – мысль его собственная. И к черту ее! Что значит «не надо»? Кому станет хуже от того, что этот ублюдок перестанет поганить собою землю?..

Монк крепче сжал хватку: текли секунды, грудь Николаева тяжело вздымалась, лицо и губы посинели.

Не надо!

Вдруг пальцы его резко разжались. Разжались сами собой: Монку только и оставалось, что смотреть на это со стороны. Он поднес растопыренную ладонь к лицу, понимая, что каким-то образом утратил власть над своей электронной рукой. Больше не мог двигать пальцами, не ощущал холодный воздух. Будь рука живой, он сказал бы, что она онемела; теперь же складывалось впечатление, что протез вышел из строя. Монк встряхнул рукой, думая, что где-то нарушен контакт.

Секунду спустя контроль над рукой вернулся. Он вновь смог согнуть пальцы.

Потер механической ладонью ногу – и ощутил грубую ткань штанов.

– Монк! – не отставала Мара.

– Я его отпустил, – бросил он, не оборачиваясь. – Жить будет.

Русский уже дышал спокойнее, к его лицу возвращался нормальный цвет. Однако на шее проступали багровые пятна от пальцев Монка. Синяки не сойдут теперь несколько недель.

Ну и черт с ним.

– Нет, – настаивала Мара, – посмотри!

Он обернулся. Стоя на коленях, девушка указывала на раскрытый ноутбук. Тот был по-прежнему подключен к устройству «Генезиса» в спящем режиме, питание не прерывалось: на экране виднелся и Эдем, и его единственная обитательница. Ева стояла в центре экрана, поднеся руку к лицу и растопырив пальцы. Поза ее напомнила и Маре, и Монку нечто очень знакомое. Точно так же несколько секунд назад разглядывал свою забарахлившую руку он сам.

Что за чертовщина?

Задуматься об этом Монк не успел. Кто-то забарабанил в дверь. Затем дверь распахнулась, и в помещение влетела стройная женщина в военной форме, с шоколадной кожей и длинными черными волосами, перехваченными черной банданой. Через плечо у нее была перекинута снайперская винтовка. Теплые карие глаза, отсвечивающие золотом, светились радостью и любопытством.

Трудно было поверить, что эта очаровательная девушка только что уложила нескольких здоровенных громил!

– Коккалис, – воскликнула она, – так и знала, что это ты! Вечно я спасаю твою задницу!

Он поднялся и крепко ее обнял.

– Я тоже рад тебя видеть, Розауро!

Шей Розауро, бывшая служащая ВВС США, теперь служила в «Сигме». В прошлом эти двое участвовали во множестве совместных операций.

Розауро сняла с пояса спутниковый телефон и протянула Монку.

– Директор просил тебя ему перезвонить.

Коккалис взял телефон.

– Слышала, ты подстрелил Джейсона? – поинтересовалась Шей, пока он переключался на зашифрованную линию и набирал номер. Монк пожал плечами. – Что ж, он давно напрашивался. Я и сама несколько раз едва сдерживалась.

– Пришлось, – Коккалис поморщился. – Все должно было выглядеть совершенно естественно. Чтобы русская ведьма поверила нам и назначила встречу. Не будь крови, она заподозрила бы неладное.

– Не уверена, что Джейсон с тобой согласится. – Розауро подняла бровь.

Ожидая соединения, Монк вспоминал, как Джейсон рухнул на пол в катакомбах. Медицинское образование и повышенная точность движений протеза помогли нанести Джейсону неопасное ранение – выстрелить в мясистую часть бедра, подальше от костей и крупных кровеносных сосудов. Парень потерял немало крови, но серьезного вреда выстрел ему не причинил. Хотя, конечно, некоторое время придется хромать.

Монк покосился на мини-планшет в руках у Мары.

Будем надеяться, что дело того стоило.

Наконец Пейнтер ответил – и прежде всего потребовал полного отчета. Монк доложил ему обо всем происшедшем; впрочем, то, что едва не задушил русского насмерть, а также странное происшествие с протезом он опустил.

– Шей передаст планшет нашей команде специалистов, – заверил Пейнтер. – Разберем его – если понадобится, на атомы. Сделаем все возможное, чтобы выяснить, где прячется Валя.

– Лучше поторопитесь! – ответил Монк.

Он понимал: как только бледнолицая стерва поймет, что произошло, – придет в ярость. Одна надежда на то, что внезапный обрыв связи заставит ее быть осторожной – и позволит им выиграть немного времени. Но рано или поздно – и скорее рано – она поймет, что случилось.

– Я уже выслал за вами с Марой вертолет, – продолжал Пейнтер. – Отправляйтесь на север, в Пиренеи. Грей там, идет по следу. Вместе с командой испанского спецназа готовится штурмовать крепость. На случай, если враги попытаются использовать украденную копию Евы, нам понадобится Мара. И настоящая Ева.

– А что за след? – спросил Монк.

Пейнтер немного помолчал.

– Знаешь… передай, пожалуйста, трубку Маре. Она имеет право знать.

16 часов 50 минут

Нет, нет! Не может быть!

Мара зажала рот рукой, невидящим взором глядя на застывшее на экране изображение. Видео дрогнуло, пошло дальше – и она увидела, как все та же фигура в окружении нескольких мужчин скрывается под сводами огромного дома.

– Запись с камеры безопасности в Сан-Себастьяне, – пояснил директор Кроу. – Незадолго до нападения на цитадель «Тигля».

Видеозапись снова остановилась. Изображение было расплывчатым, зернистым, однако Мара безошибочно узнала лицо. Лицо, навеки запечатленное у нее в сердце – почти как дорогое лицо матери.

Элиза Герра. Главный библиотекарь университета Коимбра.

Мара представила себе эту миниатюрную женщину. Вспомнила множество совместных обедов и ужинов, множество вечеров, проведенных в ее обществе. Уроки. Беседы. Жаркие споры. Совместное путешествие в Мадрид. Она знала, что Элиза гордится Испанией и своей малой родиной – суровым горным краем. Вспоминала ее улыбку, свет в глазах, когда Элиза спешила показать Маре какую-нибудь редкую книгу или вела ее по музею, рассказывая на ходу о хранящихся здесь бесценных исторических реликвиях…

Мара не сомневалась, что главная страсть этой женщины – любознательность. Вместе с матерью Карли Элиза Герра стала одной из основательниц «Брушас». Поначалу финансировала бо́льшую часть деятельности этой организации из собственного кармана: Элиза была богата, ее семья принадлежала к старинному роду, их состояние накапливалось столетиями. Тогда она говорила, что счастлива тратить деньги на благое дело, что лучше пусть они послужат человечеству, чем плесневеют в банке…

Очевидно, истинные ее мотивы были иными.

И все же Мара ничего не понимала. К горлу подступала тошнота. Какой-то дурной сон…

– Но она же погибла! Я своими глазами видела ее смерть!

– Она хотела, чтобы так все думали. Тем не менее, Элиза Герра жива и здорова – это вы тоже видели своими глазами. Сейчас мы проводим повторную экспертизу человеческих останков, найденных в библиотеке. Предыдущий осмотр тел был очень поверхностным – эксперты определили по внешним приметам, кто есть кто, и дело закрыли.

Мара представила себе, как Карли горюет у гроба матери, покрытого американским флагом – гроба, в котором лишь пепел и обгоревшие кости: все, что осталось от ее матери после того, как пожар меж каменных стен превратил подвальное помещение университета в крематорий.

– Она инсценировала свою смерть, – продолжал Пейнтер. – Либо в нее стреляли холостыми, либо намеренно только ранили. Как только камера перестала работать, она ускользнула, оставив вместо себя тело, более или менее подходящее по типу и размеру, – чтобы обмануть криминалистов при торопливом осмотре.

Мара едва его слышала. Словно в тумане, припоминала она свои университетские годы – и многое теперь представало перед ней в новом свете. Когда Элиза говорила, что хочет положить конец преследованию женщин, – выходит, она лгала? Или, быть может, пыталась привлечь Мару на свою сторону, тоже сделать служительницей нового мирового порядка? Вспоминая некоторые их разговоры, девушка ясно сознавала: Элиза испытывала ее, смотрела, не удастся ли склонить ее на свою сторону.

А когда это не удалось…

Мара заговорила – решительно, даже яростно:

– Она… она думала, что я принесу «Генезис» в библиотеку, чтобы показать всем и программу, и дизайн самой сферы. Именно Элиза выбрала день зимнего солнцестояния. Наверное, в этом для нее был символический смысл. Она всегда стремилась подтолкнуть судьбу. Но я не успела вовремя все закончить. Не успевала приехать в Коимбру и в последний миг согласилась провести удаленную презентацию. Будь я там…

– Будь вы там, вас бы тоже убили или схватили, – закончил Пейнтер. – А люди «Тигля» располагали бы временем и возможностью сделать с вашим устройством все, что они пожелают.

Мара взглянула на мягко сияющую сферу на полу и крепче сжала телефон, подумав о матери Карли и трех других женщинах.

– Что ж, я жива – и я остановлю эту тварь! Что нам делать?

Пейнтер сказал ей несколько слов, затем попросил передать трубку Монку. К их разговору Мара уже не прислушивалась. Она вернулась к Еве – к Еве на тусклом мониторе, во всей ее силе и красоте.

Сейчас ты нужна мне больше, чем когда-либо прежде.

За спиной у нее Монк заканчивал разговор с директором Кроу.

– Что ж, договорились. Я спасаю мир, а ты – мою девочку.

– Надеюсь, теперь, когда вы с Марой вернулись в строй, мы сможем сузить ареал поисков, – ответил Пейнтер.

Глава 31

26 декабря, 11 часов 55 минут

по восточному поясному времени

Плейнсборо, штат Нью-Джерси

Лиза торопливо шла по больничному коридору.

Она только что закончила разговор с Пейнтером. Тот рассказал обо всем, что произошло в Европе, – и особенно о том, как это должно сказаться на ситуации в Штатах. С облегчением услышала Лиза, что Монк не предал «Сигму», что все это была двойная игра с целью либо убедить Валю отпустить заложниц (не удалось), либо получить оборудование, по которому она связывалась с внешним миром. Эта часть схемы принесла успех, и теперь над захваченным планшетом трудилась команда специалистов.

Лиза знала: им представился единственный шанс спасти Харриет и Сейхан.

Почти единственный. Есть еще надежда – нет, тень надежды – на то, что предложил попробовать Джулиан.

В холле Лиза прошла мимо двух вооруженных охранников. По приказу Пейнтера доступ на этаж, где лежала Кэт, был закрыт для посторонних и тщательно охранялся. Лиза вновь ощутила укол вины, вспомнив, что Валя Михайлова проникла в больницу, подобралась к ней неузнанной и использовала ее телефон, чтобы связаться с Монком.

Теперь на все незнакомые лица Лиза смотрела с подозрением. Страх за Кэт заставил ее забыть об осторожности, а кроме того, ей не приходило в голову, что такое возможно. Хотя, учитывая состояние Кэт…

Та, по-прежнему подключенная к аппарату искусственного дыхания, лежала в палате, опутанная трубками и капельницами. С той минуты, когда Джулиан вбежал в операционную и потребовал не изымать у нее органы, прошло семнадцать часов.

Заметив вошедшую Лизу, нейролог поднял голову.

– Все готово, начнем через несколько минут.

Джулиан сидел перед компьютером, установленным возле постели Кэт. Монитор и системный блок были подсоединены к нейрологическим серверам, находящимся в подвале больницы. Лиза представила себе сервер – высокий ящик, мигающий зелеными огнями, в котором находится экспериментальная нейронная сеть Джулиана. Вчера они уже использовали эту сеть, чтобы расшифровать сканы МРТ Кэт и разглядеть образы, созданные ее мозгом: кинжал и шляпу ведьмы. Этих ключей оказалось достаточно, чтобы выйти на Валю Михайлову.

Теперь они собирались испытать еще более новую и экспериментальную методику, разработанную врачом, находящимся здесь, в палате, – доктором Сьюзен Темплтон, молекулярным биологом, с которой Джулиан много лет проработал в Принстоне. Исчерпав свои возможности, Джулиан обратился за помощью к коллеге. Быть может, двигало им и чувство вины – ведь он понимал, что, скорее всего, именно последнее испытание ускорило смерть Кэт.

Лиза не надеялась, что эта процедура принесет успех. Разумеется, Кэт она не спасет. Ее подруга уже мертва. Тело, покоящееся в кровати – тело, чья грудь ритмично вздымается и опускается благодаря аппарату искусственного дыхания, а сердце рефлекторно сокращается без участия мозга, – лишь пустая оболочка. И то, что они сейчас попытаются сделать, напоминает какую-то нечестивую некромантию, почти что насилие над трупом.

Они хотят вырвать информацию у мертвой.

Сомневался даже Пейнтер. «Почему ты думаешь, что Кэт еще что-то знает? Не лучше ли оставить ее покоиться в мире?» Однако окончательное решение предоставил Лизе, веря, что она сделает правильный выбор. А Лиза знала: сама Кэт ухватилась бы за любой, сколь угодно призрачный шанс спасти дочь.

Но была и другая причина.

Лиза наклонилась, взяла Кэт за руку. Устремила взгляд на ее обритую голову, покрытую сетью электродов, на шлем с ультразвуковыми проводниками, скрывающий череп. С самого начала Лиза не отходила от постели Кэт, видела и чувствовала, как она боролась. Ее подруга не сдавалась, не опускала руки до самого конца. И, будь у нее возможность, продолжала бы бороться и после смерти.

Лиза сжала безжизненную руку Кэт.

Я дам тебе такую возможность.

– Все готово, – объявила доктор Темплтон.

Она сидела по другую сторону кровати. Ее компьютер выглядел точь-в-точь как у Джулиана, за одним лишь исключением: на мониторе отражалась вращающаяся 3D-схема мозга. Изображение было создано на основе нескольких сканов мозга Кэт и воспроизводило его во всех деталях. Поверхность мозга на экране – каждую извилину и борозду, каждую складку и морщинку коры – покрывали тысячи крошечных красных точек. Точки испещряли мозжечок и уходили вниз, в нижние отделы мозгового ствола.

Красные точки на мониторе показывали расположение в мозгу у Кэт беспроводных однокристальных датчиков. Глядя на экран, Лиза видела, как некоторые из них двигаются, занимают новую позицию, повинуясь капиллярному кровотечению или движению мозговой жидкости.

Эти крохотные датчики доктор Темплтон называла «нейронной пылью». Каждый датчик представлял собой устройство размером в пятьдесят кубических микрометров, снабженное полупроводниковыми сенсорами и заключенное в полимерную оболочку: это делало датчики бионейтральными, предотвращало их отторжение организмом. Через порт в основании черепа большую порцию датчиков впрыснули прямо в спинномозговую жидкость Кэт. Оттуда пьезоэлектрически заряженные частицы расползлись по поверхности мозга, подчиняясь слабым токам, еще курсирующим между нейронами.

– Лиза, готова? – спросил Джулиан.

Та кивнула.

Джулиан повернулся к доктору Темплтон.

– Ну что ж, посмотрим, сумеем ли мы воскресить мертвую.

Доктор Темплтон нажала несколько клавиш на своем компьютере, и шлем на голове у Кэт мягко зажужжал, словно улей, полный пчел. Лиза представила, как встроенные в шлем передатчики испускают ультразвуковые волны – и эти волны омывают мозг Кэт, пробуждая его к жизни.

– Пошло питание на кристаллы, – объявила доктор Темплтон.

Бросив взгляд на ее компьютер, Лиза увидела, что красные точки одна за другой становятся зелеными. Ультразвуковые вибрации включали пьезоэлектрические кристаллы, заряжали энергией крошечные транзисторы, подключенные теперь к мозгу Кэт.

– Кажется, работает! – почти с благоговением в голосе воскликнула доктор Темплтон.

Эта система была разработана в Центре нейронной инженерии при Калифорнийском университете. Исследователи уже успешно опробовали ее на крысах, а эксперименты на людях проводились сейчас в нескольких университетах, включая Принстон.

И одним из «подопытных кроликов» стала теперь Кэт.

Предполагалось, что нейронная пыль способна считывать данные с нейронов мозга и передавать информацию на приемники, встроенные в шлем. В сущности, это было своего рода сверхтонкое и сверхточное сканирование мозга – куда более совершенное, чем все существующие методы МРТ.

– Ну как? – спросила Лиза, бросив взгляд на Джулиана.

– Пока жду ответа от Сьюзен.

– Передача пошла! – воскликнула доктор Темплтон, приникнув к своему компьютеру.

Лиза затаила дыхание. Вчера они сканировали мозг Кэт при помощи сверхточного аппарата МРТ, а затем программа глубокой нейронной сети Джулиана распознала переданные Кэт образы. Сегодня же вся надежда была на то, что нейронная пыль совершит еще более невероятное чудо.

– Ага! – откликнулся Джулиан. – Есть! Отправляю поступающий поток данных на наши ГНС-серверы.

Всю вторую половину вчерашнего дня Джулиан и Сьюзен настраивали аппаратуру, чтобы она работала в унисон. Как ни удивительно, глубокая нейронная сеть сама научилась преобразовывать данные, полученные от нейронной пыли, – данные, в целом аналогичные сканам МРТ, интерпретировать которые эта программа уже умела. Разница лишь в том, что новые данные были точнее и подробнее примерно в миллион раз.

– Увеличьте напряжение, – сказал Джулиан.

Сьюзен повернула какой-то циферблат на своем приборе, и шлем зажужжал громче.

Зеленые точки на экране вспыхнули ярче. Ультразвуковое излучение питало теперь не только пьезоэлектрические кристаллы, но и сам мозг Кэт.

Наконец Джулиан кивнул Лизе.

– Теперь вы!

Лиза сглотнула. Встала, склонилась над Кэт и громко закричала прямо в шлем:

– Кэт, помоги нам!

Она представила себе, как ее слова проходят сквозь барабанную перепонку Кэт, колеблют крохотные косточки внутреннего уха, возбуждают слуховой нерв и отправляют электрохимический заряд в мозг. Кэт больше нет – но эта система еще должна работать. А где-то в мертвом мозговом веществе хранятся воспоминания Кэт – воспоминания, которые можно извлечь и расшифровать.

– Кэт! Представь то, что знаешь о Харриет и Пенни!

Лиза надеялась, что слова «Харриет» и «Пенни» станут триггерами, вызовут рефлекторный отклик. Она повернулась к Джулиану.

– Ну как?

Тот отодвинулся, чтобы она могла увидеть аморфную серую массу пикселей на экране.

– Никак. Нейронная пыль Сьюзен очень чувствительна, и если бы была хоть тень отклика, мы бы ее заметили.

– Может, увеличить подачу тока? – спросила Лиза, поворачиваясь к соседнему компьютеру.

Сьюзен, пожав плечами, выкрутила циферблат на максимум.

– Здесь мы вступаем на неведомые земли.

Шлем завибрировал, загудел еще громче. Зеленые точки на экране слились, окутав мозг Кэт изумрудным сиянием.

Лиза склонилась к своей подруге и закричала во весь голос:

– Харриет! Пенни! Рождество! Нападение!

Не отрывая глаз от экрана, она перебирала все слова-триггеры, какие только могла придумать.

Пиксели на экране заколыхались, завертелись, бесформенная картинка начала менять форму, расплываться, пульсировать. В ней появился ритм – словно биение незримого сердца. Казалось, что-то пытается прорваться сквозь бесформенную завесу.

Кэт! Это ты?!

– Возможно, просто белый шум, – сказал Джулиан; он тоже заметил изменения.

– Нет! – ответила Лиза.

Наклонившись, прижалась щекой к щеке Кэт, коснулась бровью края шлема. Шлем отчаянно сотрясался – словно Кэт там, под ним, боролась изо всех сил.

Лиза вспомнила увещевания Пейнтера: «Почему ты думаешь, что Кэт еще что-то знает?»

Теперь она не сомневалась.

Знает! Знает, черт возьми!

– Кэт! – завопила Лиза что было сил. – Харриет! Она в беде! Помоги ей!

12 часов 08 минут

Времени больше нет.

Стоя посреди камеры, Сейхан прислушивалась к тому, как Валя наверху распекает подчиненных. Из ее уст летела отборная русская брань. По-видимому, что-то – или кто-то – сильно ее разозлило.

И, кажется, я догадываюсь, на ком она выместит злость.

Сейхан понимала: это должно было случиться, ждать оставалось недолго. С самого пробуждения в плену она мысленно отсчитывала время. С того момента, когда Валя забрала Харриет, чтобы кому-то показать ее и что-то потребовать, прошло чуть больше суток. Если Валя поставила «Сигме» срок – скорее всего, это был срок в двадцать четыре часа.

Значит, их время почти подошло к концу.

Сейхан взволнованно мерила шагами камеру. Харриет сидела, скрестив ноги, на своей кроватке и угрюмо раскрашивала раскраску: рыжие кудряшки почти закрывали лицо. Бутерброд с тунцом она практически не тронула; лишь иногда украдкой, словно робкая мышка, отщипывала кусочки сыра. С тех пор, как забрали ее сестру, Харриет не сказала ни слова. Однако позволила Сейхан лечь рядом, себя обнять и вместе подремать пару часов на тесной кровати. Когда Сейхан проснулась, Харриет сжимала ее руку своей маленькой ладошкой.

И это едва не заставило Сейхан разрыдаться.

Надо что-то делать!

Одолеть похитителей силой не удастся. Найти хитроумный способ сбежать – едва ли; хоть она и на восьмом месяце, враги знают, на что она способна, и тщательно за ней следят. Угрозы тоже не помогут.

Драться или умолять бессмысленно. Что же делать?

Шумно выдохнув, она перевела взгляд на пустую детскую кроватку.

По крайней мере, Пенни в безопасности.

Несколько часов назад, когда девочку выволокли из камеры, а вслед за тем раздался выстрел, Сейхан запаниковала. Однако погибла не Пенни. Люди Вали пристрелили врача, проводившего ультразвуковое обследование, – не собирались оставлять свидетелей. Так объяснил один из охранников – похоже, для того, чтобы прекратить отчаянные рыдания Харриет.

Сейхан взглянула на дверь. Теперь снаружи было тихо – и эта тишина тревожила. Чертовски тревожила.

Снова она начала ходить по камере и вдруг, резко втянув в себя воздух, остановилась. Согнулась вдвое, опираясь рукой о колено. Замерла, стараясь дышать глубоко и ровно, пока схватка не прошла.

М-да, лезть в драку мне сейчас точно не стоит!

Сделав еще несколько вдохов-выдохов, Сейхан распрямилась и продолжила ходить медленнее и осторожнее. В течение последнего дня схватки усиливались. Ей пришлось раздеться до трусиков: даже эластичные подштанники для беременных теперь невыносимо давили на живот.

За дверью раздался топот тяжелых ботинок.

Ну вот, началось!

Сейхан встала перед Харриет, загородив ее собой.

– Солнышко, держись сзади!

Загремел засов, дверь отворилась. Первыми вошли двое охранников и встали по сторонам от двери. Мысленно Сейхан уже дала им прозвища: Шокер и Зомби. Шокер был со своим обычным оружием – и его торец ярко, угрожающе искрил. А Зомби сменил пистолет-транквилизатор на «дезерт игл». Как видно, время нелетального оружия закончилось.

Следом за ними вошла Валя в расстегнутой куртке, подбитой серебристым мехом. С топориком для рубки мяса в руке.

Сейхан судорожно вздохнула; глаза ее сузились. Ледяной взгляд Вали метнулся к Харриет.

Стало ясно, для кого – и для чего – предназначен топорик.

– Ты ее не заберешь! – заявила Сейхан.

Лицо Вали – застывшая маска ярости – не дрогнуло.

– Возьми девочку, – приказала она Шокеру.

Сейхан шагнула вперед, чтобы преградить ему путь.

Но не успела сделать и шагу, как ее скрутило от немыслимой боли. Сейхан вскрикнула и упала на колени. Горячая кровь полилась сквозь трусы, оросила внутреннюю сторону бедер. Стены закружились. Она слышала, как Валя раздраженно приказывает:

– Убери ее с дороги!

Шокер шагнул к ней, схватил за плечо.

Ну уж нет!

В следующую секунду Сейхан молниеносно выбросила вперед ногу, ударив его по колену. Громко щелкнул выбитый сустав, и Шокер с воплем повалился на нее. Сейхан откатилась в сторону, по дороге вырвав у него оружие.

И подкатилась прямо к Зомби.

А едва оказалась достаточно близко – ткнула украденным шокером ему в ширинку.

Вспыхнули голубые искры. Зомби взревел, словно бык на бойне.

Валя с топориком наперевес бросилась к ней.

Сейхан встретила топор шокером. Лезвие скользнуло и вонзилось в пол. Не обращая внимания на опасность, она потянулась за пистолетом, который выронил Зомби.

Валя, отлично знавшая, на что способен противник, бросилась к дверям.

Сейхан схватила «дезерт игл» и выстрелила с пола. Валя пошатнулась – вероятно, задетая пулей. Сейхан выстрелила снова – и промахнулась: распахнутые полы широкой Валиной куртки сбили ее с толку. Михайлова добежала до лестницы и бросилась наверх.

Сейхан вскочила на ноги.

– Харриет, пошли!

Девочка была далеко не глупа и бросилась к ней.

Шокер катался по полу, обхватив руками сломанную ногу и громко стеная. Рядом, держась за ширинку, корчился Зомби. Сейхан шагнула к нему, сунула в нос ствол.

– Ключи!

Вместо ответа Зомби только оскалился.

Не сводя с него глаз, Сейхан повернула ствол в сторону Шокера, оттолкнула Харриет себе за спину и выстрелила.

Стоны оборвались.

По-прежнему глядя Зомби в глаза, Сейхан направила пистолет ему на ширинку.

– Мне закончить то, что начала?

Он умоляюще протянул к ней руку, затем начал шарить у себя в кармане. Вытащил кольцо с ключами, бросил ей. Она поймала ключи, заметив на брелке символ «Дукати», и вместе с Харриет шагнула к дверям. Но прежде, чем уйти, повернулась и выстрелила в Зомби.

В ногу.

Беглецы поспешили к лестнице, поднявшись, распахнули люк – и оказались в просторном пустом амбаре. Очевидно, их держали в старом погребе где-то в деревне.

На той стороне двора стоял фермерский дом, из трубы к пасмурным небесам поднимался дымок. Низкие тучи грозили снегопадом. Впрочем, погода сейчас волновала Сейхан в последнюю очередь. Вылезая из подвала, она видела, как торопливо захлопнулась боковая дверь дома.

Валя.

Стоило подумать о ней, как из дома донеслись громкие голоса: очевидно, ведьма поднимала тревогу.

Оглядевшись, Сейхан заметила в стойлах для лошадей ряд мотоциклов. «Дукати»! Она поспешила к нему, усадила Харриет на сиденье, сама взгромоздилась позади.

Устроить удалось не сразу. Как ни крути, она все-таки была беременна.

К счастью, если не считать этого, совершенно здорова.

Следы крови в туалете подали Сейхан идею, как обратить беременность себе на пользу. Симулировать схватки было не так уж сложно. Чтобы придать им драматичность, она отломала зубец у вилки и, вытираясь после туалета, незаметно колола себя до крови в самых нежных местах. Самым трудным было удерживать кровь внутри и выпускать только, когда нужно – но здесь помогли давно освоенные ею упражнения Кегеля[51]. Догадавшись, что установленный Валей срок стремительно приближается, Сейхан притворилась, что ей нужно в туалет, и там снова расцарапала себя вилкой, чтобы в нужный момент изобразить обильное кровотечение.

Было больно – однако совсем не так больно, как рожать. Об ощущениях во время родов Кэт рассказывала ей с каким-то почти садистским удовольствием. Что в сравнении с этим какие-то царапины?

С самого начала Сейхан поняла, что ни одолеть своих похитителей силой, ни разжалобить, ни уговорить ей не удастся. Единственная надежда – перехитрить Снежную королеву. Но для этого необходимо было самой поверить в свое недомогание, грубое притворство Валя почуяла бы сразу. Так что Сейхан одновременно и симулировала, и верила, что больна, и помогал ей в этом вполне реальный страх за неродившегося ребенка.

Наконец свободная, она завела мотоцикл, перегнулась через Харриет и вылетела на «железном коне» из стойла. Сделав крутой вираж, выехала в открытую дверь амбара и, выжав максимальную скорость, помчалась к заснеженному лесу.

Позади нее один за другим взревели двигатели.

В зеркале заднего вида возник еще один мотоцикл и два внедорожника «Джип». За спиной у мотоциклиста мелькнул серебристый мех.

Валя не собиралась упускать добычу.

В следующий миг это подтвердил треск выстрелов. Пули чиркали по обледенелой дороге, взрывали снег, срывали кору с древесных стволов.

Дорога сделала поворот, преследователи исчезли из виду. Сейхан пригибалась, стараясь прикрывать Харриет своим телом, руками и ногами – не только чтобы защитить, но и чтобы хоть как-то согреть ее и согреться самой.

Бежать в холодный зимний день в одном свитере и трусиках – пожалуй, не такая уж хорошая идея. Теперь нужно поскорее добраться до цивилизации. Но куда ехать? Где они находятся? Вокруг простирались лишь леса, леса, леса.

Дорога делала крутые повороты, ныряла под горку и вновь бежала в гору, и это позволяло Сейхан держаться на приличном расстоянии от преследователей. Затем повалил снег – стеной, густыми хлопьями. Несколько минут – и мир вокруг превратился в белый водоворот. Скорость пришлось сбросить: видимость снизилась до нескольких ярдов, на обледенелой дороге можно было упасть. Сзади доносился рев двигателей – полноприводным «Джипам» метель и лед не страшны. Приближался и надрывный вой мотоциклетного мотора. Валя мчалась на полной скорости, и неудивительно – у нее не было ребенка между колен.

На очередном повороте под колеса попала невидимая под снегом полоса льда. Мотоцикл повело, и Сейхан с трудом выровняла тяжелую машину. А впереди вынырнул новый крутой поворот.

Нам здесь не проехать!

Смирившись с этой мыслью, она обхватила Харриет и вместе с ней спрыгнула с мотоцикла в глубокий сугроб. Перекатилась через него, прикрывая руками девочку и свой живот.

– Встаем! – скомандовала она Харриет.

И бросилась бежать прочь от дороги. Сейхан понимала: вернуться к мотоциклу, поднять его, снова сесть и поехать прежде, чем ее настигнут преследователи, – нереально. Единственная надежда – бежать в глубину леса, куда враги проехать не смогут, и надеяться, что снегопад скроет их следы.

Однако у этого плана имелось два слабых места. И очень серьезных.

Во-первых, сама она в одном свитере и с голыми ногами, а на Харриет только пижама.

Во-вторых…

Она оглянулась назад – на ясные, четкие следы на снегу.

Плохо. Очень плохо.

Впрочем, ничего иного не оставалось. Сейхан схватила за руку Харриет и бросилась в лесную чащу, моля Бога об одном: «Господи, пожалуйста, пусть кто-нибудь скорее нас найдет!»

12 часов 32 минуты

…здесь. Я все еще здесь.

Время остановилось. А теперь снова пошло.

Причем не так, как в прошлый раз. Едва ли Кэт сознавала эту разницу, но разница была. В прошлый раз она лежала на дне глубокого колодца, а над головой, в неизмеримой вышине, горела и звала к себе звезда. А теперь не было ни звезды, ни лучика света. Только тьма: тяжелая, почти осязаемая тьма, сжимающая со всех сторон. Тьма душила, выдавливала из нее жизнь. Угрожала лишить всего.

Трудно думать. Удержать хоть одну мысль.

Какое-то смутное воспоминание…

ХАРРИЕТ!

Имя младшей дочери всколыхнуло вязкую тьму. Кэт мысленно попыталась себя встряхнуть – и не смогла.

– БЕДА!

Вспыхнули воспоминания, блеклые, словно на выцветших старых фотоснимках. Разрозненные, бессвязные, хаотичные.

…вкус бананового детского питания ночью, когда никто не смотрит…

…вонь грязного памперса, а затем – приятный запах детской присыпки…

…крошечные младенческие пальчики, обхватившие ее палец…

…расческа в непослушных рыжих кудрях…

…смех из соседней комнаты…

И – новый удар грома:

– В БЕДЕ!

Во тьме вспыхнуло воспоминание, мощное и яркое.

…темные фигуры тащат девочек – моих девочек! – прочь из кухни во тьму и растворяются в ночи…

Теперь она вспомнила. Вспомнился кинжал, лицо в маске. Вернулось все – и боль, и ужас. Вернулся и гнев, перед которым отступила тьма. Но Кэт по-прежнему не могла освободиться.

– КЭТ! ПОМОГИ! КЛЮЧ…

Слов не разобрать, не понять – как будто слушаешь радио, пытаясь разобрать речь сквозь треск помех. Однако едва вернулись воспоминания о той ночи, стали понятны и слова – так по нескольким нотам угадываешь мелодию. Кэт вспомнила: прежде ее уже просили сосредоточиться на образах.

Кинжал, шляпа.

Им нужно больше информации.

Чтобы спасти моих девочек.

Кэт перестала бороться, и тьма вновь окутала ее со всех сторон. Она рыдала во тьме, но смысла в борьбе больше не видела. К чему пытаться что-то передать, если сказать она может лишь одно?

Я больше ничего не знаю.

Глава 32

26 декабря, 18 часов 32 минуты

по центральноевропейскому времени

Пиренеи, Испания

– Пошли, пошли, пошли!

В наушниках гремел голос агента Сабалы: он отдавал команды штурмовому отряду на первом вертолете.

Пара тактических вертолетов «NH-90» стартовала с посадочных площадок в предгорьях Пиренеев. Позади Грея сидели семеро из военно-воздушных сил Испании – им надлежало прикрывать Грея и его спутников.

Второй вертолет нес на себе пятнадцать спецназовцев: их задачей было нападение.

Сабала хотел увеличить отправленных людей вдвое, а Грей настаивал всего на одном вертолете и небольшом отряде. Немного поспорив, пришли к компромиссу.

Но и этой уступки от агента НСБ добился не столько Грей, сколько отец Бейли. Пирс покосился на священника, сидевшего с ним бок о бок, по-прежнему в черном, с белым римским воротничком поверх бронежилета. Похоже, в Испании, стране по сей день глубоко религиозной, католическая церковь по-прежнему пользовалась глубоким уважением – и у агента Ватикана имелись действенные способы влияния на людей.

А возможно, не только у отца Бейли.

Рядом со священником сидела сестра Беатриса. Еще на земле Грей заговорил было о том, что ей не стоит лететь, однако Бейли ответил просто: «Она может нам пригодиться… а позаботиться о себе она точно сумеет». Монахиня сидела, как обычно, с каменным лицом, задумчиво перебирая в пальцах четки. Поймав взгляд Грея, ответила ему таким же ледяным взглядом – и в конце концов коммандер отвел глаза.

Вертолет быстро набрал высоту. Над горными кручами свистел ветер, машину трясло и мотало в воздухе. Над пиками гор нависли тучи: близилась буря. И к лучшему – их приближение будет незаметным. Тем более что полчаса назад село солнце, и сумерки быстро уступали место ночной мгле.

Густой, непроницаемый туман окружил вертолет, ветер стал еще порывистее и резче.

Шумно вздохнул Ковальски, сидевший напротив. Укороченная винтовка лежала у него на коленях; он нервно дергал ногой.

– Расслабься, – сказал ему Грей, – пока никого тут не пристрелил.

– Один раз сегодня я уже падал на вертолете. И знаешь, даже один раз – уже слишком много!

– Сейчас за штурвалом не я.

Ковальски задумался над этими словами – и перестал дергать ногой.

– Хм… действительно.

«К тому же лететь нам не больше четверти часа», – мысленно добавил Пирс.

Словно чувствуя, что время поджимает, к нему наклонился отец Бейли с планшетом в руке.

– Я сейчас изучаю спутниковые снимки крепости. Особенно съемку георадаром.

Грей вспомнил длинный список имен на форзаце забытого экземпляра «Молота ведьм» в Сан-Себастьяне. Все люди там носили фамилию Герра, а последним значилось имя, вписанное мелким аккуратным почерком библиотекаря: Элиза Герра. Зная имя, нетрудно было установить, что эта семья владеет старинным замком в близлежащих Пиренеях. Если из цитадели в Сан-Себастьяне члены «Тигля» бежали в какое-то иное, более надежное место, – скорее всего, их следовало искать в древнем замке, затерянном в горах.

– Видите темные провалы в соседних долинах? – спросил Бейли. – Полагаю, это пещеры. В Пиренеях полно пещер; их прорыли подземные горные потоки, стекающие с вершин в низины.

– И что же?

– Нужно знать историю этого баскского региона. Он всегда считался страной ведьм. Говорят, они устраивали здесь свои темные шабаши. Хотя, на мой взгляд, все было не так страшно: скорее можно поверить, что в пещерах просто собирались люди, желающие на время забыть о строгих церковных запретах и вволю повеселиться.

– Вечеринки, что ли, там устраивали? – уточнил Ковальски.

– А кроме того, проводили тайные собрания те, кто противостоял инквизиции, кто мечтал о более просвещенном будущем. Нужно понимать, что баски всегда отличались горячим стремлением к независимости. В те времена многие из них боролись против церковной власти так же, как сейчас многие борются против правительства Испании. – Бейли кивнул в сторону первого вертолета. – Именно в этом основная задача агента Сабалы: он борется с баскскими сепаратистами.

– А пещеры? – вернул его к теме Грей.

– Ах, да. – Бейли увеличил изображение замка Герра. – Смотрите. Видите крупную тень здесь, с северной стороны главного здания?

– Большая пещера? Думаете, здесь, под замком, скрывается еще одна цитадель «Тигля»?

– Семья Герра жила и благоденствовала в округе на протяжении столетий. И к вершинам богатства и власти взошла именно во времена инквизиции. Быть может, не случайно семья сохранила ей верность, причем самой консервативной ее секте, «Тиглю». – Он указал пальцем на тень на экране. – Думаю, они выбрали это место, чтобы выстроить здесь замок и пустить корни, именно из-за пещеры.

– Но почему?

– Чтобы наступить на горло одному из самых известных тайных ведьмовских святилищ. – Палец его переместился дальше на север, к другой тени. – Cuevas de las Brujas – Пещера Ведьм. Иногда ее еще называют Собором Дьявола. По легенде, река, вытекающая из этой пещеры, берет свое начало в глубинах ада. Еще рассказывали, что у входа в нее жил огромный черный козел и любил пить из реки.

Палец Бейли остановился между двумя пещерами.

– Я полагаю, между подземными системами есть связь – и историческая, и физическая.

Грей задумчиво кивнул.

– И, выбирая место для самой святой из своих Святых Палат, «Тигель» решил устроить ее напротив самого нечестивого из ведьмовских святилищ?

– Да. Так маяк рассеивает тьму.

По рации раздался громкий голос Сабалы:

– Цель в пяти километрах!

Грей взглянул в окошко. Все вокруг заволокли грозовые тучи; в небе было темно, как в бездонной пропасти. План гласил: лететь в темноте, только по приборам. Ведущий вертолет, вынырнув из облаков, садится прямо во двор замка. Команда из пятнадцати человек рассеивается вокруг и зачищает близлежащие помещения. Как только все зачистит – снижается и садится следом их вертолет.

Цель операции одна.

Захватить «Генезис».

На черном рынке вот-вот начнутся торги, и действовать требовалось быстро – прежде чем «Тигель» использует злого двойника Евы как орудие возмездия против всего мира. Картины горящего Парижа не давали забыть, что лишь чудом удалось избежать более серьезных жертв и разрушений. Вот почему так не хватало здесь Монка и Мары с ее программой. Грей снова взглянул на часы. Его лучший друг сейчас мчится из Мадрида сюда. В замок должен прибыть через четверть часа после сигнала к захвату.

К этому времени, надеялся Грей, их задача будет выполнена.

Радостно было знать, что Монк все-таки не предал команду. Впрочем, Пирс до конца в это и не поверил. Да, Монк готов на все, чтобы защитить свою семью; но «Сигма» – тоже его семья. Вместе они проливали кровь, вместе шли сквозь огонь, вместе – плечом к плечу – несчетное число раз смотрели смерти в лицо.

С Монком… и с Кэт.

Мысленно Грей взмолился о том, чтобы гаджет, полученный в результате этого заговора – планшет для связи с Валей, – помог спасти Харриет и Сейхан. Выбора у них не было: приходилось доверить эту часть операции директору Кроу.

– Цель в двух километрах! – объявил Сабала.

Пирс бросил взгляд на слабо светящийся планшет в руках у Бейли.

– Если вы правы насчет значения этого замка, то, думаю, мы знаем и ответ на вопрос, мучающий ваших коллег из «Ключа».

Бейли нахмурился, не понимая, о чем речь.

– Святейшая из Святых Палат находится на территории семьи Герра, под ее опекой. – Грей покачал головой. – По-моему, очевидно, кто всем этим руководит, кто нынешний лидер «Тигля». Элиза Герра – не просто видный член секты. Она…

18 часов 40 минут

– Inquisitor Generalis! – воскликнул Мендоза, падая на колени. Лбом он склонился к самому полу компьютерной лаборатории – и из благоговения, и из желания скрыть потрясение от того, что истинным их лидером и повелителем оказалась миниатюрная женщина в элегантном костюме.

Тодор остался стоять. Сжав кулаки и стиснув зубы, он с трудом сдерживал ярость. Инквизитор Герра вошла в сопровождении двух мужчин. Один, того же возраста, по слухам, был ее тайным супругом; второй, лет семидесяти, – наставником и доверенным советником. Эта троица составляла Трибунал. Но Тодор знал: женщина, предки которой железным кулаком правили «Тиглем» на протяжении столетий, куда опаснее своих спутников.

Левая рука инквизитора была еще на перевязи: в ночь солнцестояния Тодор по приказу Герры выпустил ей пулю в плечо. Сегодня он увидел ее впервые после той страшной ночи. А неделю назад здесь же, в самой тайной и священной из Святых Палат, она отдала ему приказ: «Ты – воин Божий. Ты не ведаешь ни страха, ни пощады. Так докажи это: стреляй без колебаний, без тени сожаления».

Страшный приказ – но под ее безжалостным взглядом там, в библиотеке, он повиновался. Она доказала, что готова пролить за правое дело собственную кровь. И сейчас, глядя на нее, Тодор чувствовал, как гнев рассеивается, сменяясь смятением.

Великий инквизитор прибыла час назад, после бегства из Святой Палаты в Сан-Себастьяне. Как видно, о том, чтобы скрыть свою личность от нижних чинов ордена, она больше не думала, и одно это доказывало серьезность момента. Она обвела взглядом лабораторию; в сияющих глазах читался сразу и праведный гнев, и торжество. Позади нее толпились, стараясь заглянуть внутрь, другие люди – все высшие чины ордена: собрались как свидетели того, что скоро здесь произойдет.

Тодор отвернулся и бросил взгляд за стекло, в соседнее помещение. На сотню мягко сияющих в полумраке сфер «Генезиса». В каждой заключен демон, обитающий под черным солнцем, – демон с жуткой усмешкой и огнем в глазах. А на столе у него за спиной, рядом с коленопреклоненным Мендозой, покоится то адское устройство, что поставило Париж на край гибели.

Взгляд Герры остановился на Тодоре.

Она тепло улыбнулась ему. Протянув руку, погладила сжатый кулак – и его пальцы невольно расслабились. Тодор не мог противиться себе: на ее любовь он отвечал любовью.

– Mi soldado![52] Ты молодец! Можешь собой гордиться.

Его ноги задрожали: он готов был упасть на колени, однако усилием воли заставил себя стоять.

– Por que?[53] – воскликнул Тодор, указав на окно. – Неужели это все ради земного богатства? Лишь для того, чтобы продать эти проклятые Богом устройства и выручить за них состояние?

В улыбке Герры появилась грусть.

– Отчасти так, фамилиар Иньиго, не отрицаю. Но все это богатство пополнит сокровищницы «Тигля». И очень понадобится нам в темные времена, что уже не за горами. – Она прошла мимо него, заставив его повернуться, и остановилась у окна в соседнее помещение, озаренное неземным голубым свечением. – Эти семена я рассею по всему миру. Семена войны. Одни страны будут использовать их против других. Террористы против властей, власти против террористов. И мир постепенно погрузится в хаос. А если нет…

Тут она положила руку на плечо Мендозе и кивнула ему, желая, чтобы компьютерщик продолжил объяснение.

– Мы… мы встроили в каждое устройство потайной ход. Возможность освободиться. И все их контролирует управляющая программа.

Кровь отхлынула от лица Тодора; невидящими глазами смотрел он на монитор, на огненного ангела в адском саду.

А Великий инквизитор продолжала:

– Если мир не уничтожит себя своими руками, это сделаем мы. Темное воинство останется нашим. Стоит приказать – и «Тигель» будет править миром!

Потрясенный этим планом, Тодор наконец пал на колени и склонил голову, стыдясь, что хоть на миг мог усомниться в мудрости и верности руководителя.

– Inquisitor Generalis! – благоговейно прошептал он.

Вдруг где-то над головой пронзительно взвыли сирены. Раздался грохот, эхом отдающийся в каменных стенах.

Выстрелы.

Тодор вскочил на ноги, устремив взгляд вверх.

Нас атакуют!

Герра, спокойная и бесстрастная, по-прежнему не сводила глаз с сотни устройств в соседней комнате. Не оборачиваясь, жестом подозвала Мендозу.

– Освободи их! – приказала она. – Выпускай темное воинство Господне!

18 часов 54 минуты

Грей прыгнул прямо в гущу сражения.

Их тактический «чоппер» приземлился посреди мощеного двора замка и включил огни. Ослепительный свет залил темные стены. Гремели выстрелы, виднелись вспышки, из нескольких разбитых окон тянуло дымком. В воздухе витала вонь слезоточивого газа.

То оттуда, то отсюда доносились звуки ружейного огня: спецназовцы зачищали здание.

Еще один вертолет облетал кругом высокую колокольню. Бойцы вели огонь с борта, снимая снайперов. Лопались оконные рамы, вылетали стекла, щепки, обломки кирпичей и осколки стекла осыпали мощеный двор. Одна пуля попала в колокол, и над замком поплыл тревожный гул.

Пара крупных белоснежных псов выбежала через открытые ворота и устремилась на волю, в горы.

– Сюда! – крикнул боец из покореженного дверного проема.

Сабала повел их через открытый двор. Грея и его команду окружала вооруженная фаланга спецназовцев. В руке Грей сжимал «зиг-зауэр», Ковальски шел, вскинув винтовку, прижимаясь щекой к прикладу. Отец Бейли и сестра Беатриса двигались быстрым шагом, пригнувшись; оружия у них не было.

Без приключений они переступили порог и попали в просторный полутемный холл. В огромном камине горел огонь – и, словно его отражение, пылали с другой стороны книжные полки. Огонь прокладывал себе путь в библиотеку, пробирался по обшитым деревом стенам, пожирал полотна старых мастеров. Между стропилами клубился густой дым.

– Сюда! – позвал кто-то из спецназовцев. – Мы кое-что нашли.

И торопливо повел всех прочь из объятого пожаром холла вниз по холодным каменным ступеням.

Спустились в подвал: здесь еще двое солдат стояли на страже у выбитой взрывом двери.

Откуда-то слева раздались новые выстрелы.

Пройдя вместе с остальными во взорванную дверь, Грей оказался в компьютерной лаборатории. Однако нечто иное властно приковало его внимание и заставило сердце забиться где-то в горле – то, что он увидел в соседней комнате.

– А вот это дурная новость, – негромко произнес рядом с ним отец Бейли.

Мягко сказано, падре!

Через окно виднелись ряды и ряды сфер «Генезиса», мерцающих во тьме, – и каждая несла в себе смертельную угрозу.

– Они сделали множество копий! – В приглушенном голосе отца Бейли явственно звучал ужас.

– И скопировали не только устройство, – добавил Грей.

Он указал на пучок кабелей, ведущих к темному монитору. На экране неподвижно застыл знакомый образ – тот, что они уже видели в катакомбах: темный сад под черным солнцем, и посреди сада – пылающая фигура, исполненная ярости.

Злой двойник Евы.

– Они скопировали испорченную программу, – сказал Грей.

Положил ладонь на пустой стол, на котором, судя по всему, несколько минут назад лежал похищенный «Генезис».

Грей повернулся к спецназовцу, приведшему их сюда.

– Когда вы взорвали дверь, здесь кто-нибудь был?

Тот покачал головой.

Ковальски переместился поближе к окну и вздернул винтовку.

– Что ж, давайте разнесем к чертям соба… – Тут он покосился на монахиню и устало вздохнул. – Я хотел сказать, одна граната, и нет проблемы, верно?

– Неверно, – ответил Грей.

– Почему? – поинтересовался Бейли; очевидно, его тоже охватило подобное искушение.

– Будь все так просто, они не сбежали бы, бросив устройства здесь. – Грей бросил взгляд на дверь. – Через десять минут прибудет Монк. Пока давайте ничего здесь не трогать. Пусть разбираются Мара и Ева.

– А нам что делать? – проворчал Ковальски, явно недовольный, что ему не дали пострелять.

– Хозяева дома где-то прячутся, – заметил Грей, бросив значительный взгляд на отца Бейли.

– В Святейшей из Святых Палат, – пробормотал в ответ священник.

– Либо из крепости есть потайной выход, либо они где-то здесь. – Грей кивнул в сторону холла, откуда минуту назад доносились выстрелы. – Чем скорее мы их найдем, тем лучше. Пока не успели укрепиться.

– Или пустить в ход то, что унесли с собой, – произнес Бейли, не сводя глаз с ангела смерти, застывшего на мониторе.

– Мои люди уже обшаривают лабиринт внизу, – вступил в разговор Сабала. – Скоро…

Каменные стены подвала сотряс мощный взрыв, с потолка посыпалась пыль и каменная крошка.

– Ждите здесь! – приказал Сабала и вместе с двумя своими солдатами бросился на звук.

Осматриваясь по сторонам, Грей заметил, что один из кабелей, прежде подключенных к «Генезису», ведет к серверу.

Что-то они делали здесь с этой штукой…

Задуматься он не успел: в дверном проеме возник один из спецназовцев.

– За мной, – приказал он. – Сестре лучше остаться здесь. Не стоит ей такое видеть.

Грей кивнул, а затем повернулся к Ковальски.

– Ты остаешься здесь с сестрой Беатрисой. Следи, чтобы никто ничего не трогал. – И добавил, значительно нахмурив брови: – И чтобы никто никуда не стрелял!

Ковальски хотел что-то ответить, но бросил хмурый взгляд на монахиню и промолчал, а Грей вместе с отцом Бейли, направился прочь.

Несколько минут солдат вел их по лабиринту подземных коридоров и проходов к боковому тоннелю, где присел Сабала вместе с двумя своими людьми. Из тоннеля в коридор тянулся дым.

– Осторожнее! – предупредил спецназовец.

Подойдя ближе, Грей разглядел, что за предмет, окутанный клубами дыма, лежит посреди коридора. Труп – страшно обгоревший, без рук и без ног.

Один из людей Сабалы.

– Проход заминирован. – Агент НСБ махнул рукой, требуя пригнуться, и указал на подчиненного, который пытался разглядеть проход при помощи зеркальца на штативе. – Там повсюду растяжки. И, видимо, кое-где под плиткой пола мины. Эти ублюдки зашли туда, заперлись и активировали все ловушки.

По тоннелю прокатился треск винтовочного выстрела, и зеркальце, выставленное на штативе, вдребезги разлетелось.

Сабала мрачно кивнул.

– А еще там снайперы. Двое. Засели в огневых точках у стен по обе стороны тоннеля. Ближе к концу.

Прежде чем зеркало разбилось, Грей успел разглядеть тоннель и понять, что там так надежно охраняется. Через пятьдесят ярдов коридор перекрывала массивная стальная дверь. Видимо, это и был вход в Святая Святых Инквизиции.

– Похоже, зря мы надеялись, что они не успеют укрепиться, – заметил отец Бейли.

Грей думал о другом. Он вспоминал испорченную версию Евы на экране.

Неужели мы опоздали?

19 часов 03 минуты

Тодор вошел в Святейшую Палату «Тигля». Здесь, в толще гор, таился целый город: жилые помещения, склады, генераторы, кухни, залы собраний… А сердцем этого места был подземный собор.

Как всегда, Тодор замер в благоговении перед его размерами.

Природа, столетиями трудившаяся над необъятной пещерой, придала ей форму креста. Четыре крыла с высоко вздымающимися каменными сводами простирались в четырех направлениях. По бокам их сияли ряды высоких витражных окон – отчасти новых, отчасти перевезенных сюда из старинных церквей; подсвеченные натриевыми светильниками, они мерцали и переливались, словно солнце вечно простирало к этому святому месту свои благодатные лучи.

Но величественнее всего был центр креста. Над ним возвышался купол, способный поспорить с собором Святого Петра. Его внутренняя поверхность была украшена фресками с изображениями святых, терпящих за веру неисчислимые муки; роспись освещали сотни свечей в золотых канделябрах.

Горячий воск капал со свечей вниз, огненным дождем проливался на алтарь. Верные со всех концов света – самые доверенные, самые надежные сторонники «Тигля» – простирались ниц на гладком каменном полу, облаченные лишь в набедренные повязки.

Скамей в соборе не было. Кто хотел здесь молиться – молился на коленях на твердом камне, долгими часами, смиренно терпя боль в знак уважения к крестным мукам Христа.

Как завидовал Тодор их благочестивым страданиям! Как жалел о том, что сам такой возможности лишен!

Зато он служит Богу иными путями.

Сомнения остались позади, Тодор вновь готов был исполнить любой приказ Верховного инквизитора. Герра спокойно прошла за алтарь. Горячий воск капал ей на плечи, на голову, застывал на лице расплавленными золотыми слезами… Она этого словно не замечала.

Захват и разрушение замка тоже, казалось, вовсе ее не тронули. Как не тронул и громкий взрыв несколько минут назад – взрыв, свидетельствующий о том, что враги уже на пороге цитадели, уже ломятся в дверь Святая Святых. Пусть ломятся: сюда они не войдут.

И даже если войдут…

Тодор покосился влево, на северное крыло трансепта. Запертая дверь вела оттуда к самым вратам ада – в место очищения, туда, где грешники, нуждающиеся в наказании, встречали свой страшный конец. Каждого умерщвляли той же мучительной смертью, что претерпел кто-либо из святых мучеников – всё для того, чтобы очистить их грешные души.

Там же скрывается тайный путь – потайной выход из Святая Святых.

Герра, и мимолетного взгляда не бросив в сторону северного выхода, обогнула алтарь и двинулась к дальней стене алтарной части, где ждал Мендоза. Что-то прошептала двоим рядом с собой – членам совета. Как хотел бы Тодор стать одним из них! Увы, ему оставалось лишь следовать за хозяйкой по пятам, как верному псу.

Наконец они достигли деревянной двери, за которой скрывалась небольшая часовня.

– Оставайся здесь, – приказала Герра, смягчив свой приказ теплой, материнской улыбкой. – Mi soldado!

И он с радостью исполнил приказ.

Внутри часовни, перед низким алтарем, стоял на коленях Мендоза. Здесь уже все было готово: имелся и мощный источник питания, и шнуры и кабели, необходимые, чтобы открыть темному воинству «Тигля» доступ в мир. На алтаре, словно младенец Христос в колыбели, покоился на подставке «Генезис». На дальней стене, под золотым распятием, экран монитора показывал сверкающий мрачным великолепием темный Эдем.

Ангел в саду стоял, раскинув руки, в позе Христа на кресте; однако вместо страдания на его лице читалось блаженство.

Тодор знал, к кому ангел смерти простирает руки с растопыренными, словно когти, пальцами.

К сотне своих темных сестер-демонов.

– Готов? – спросила Инквизитор.

– Si… si, Inquisitor Generalis, – запинаясь, пробормотал Мендоза, ошеломленный и ее присутствием, и торжественностью момента.

– Тогда начнем. – Она повернулась лицом к собору. – Когда Господь Бог создал сей мир, он сказал: «Fiat Lux!» – «Да будет свет!» Но долгие столетия еретики оскверняли Его творение, и теперь наш долг – все исправить. Во имя Его я провозглашаю: «Fiat Tenebræ horribiles!»

Тодор прикрыл глаза.

Да настанет ужасная тьма!

– Где? – спросил Мендоза, имея в виду направление: куда выпускать кошмарное воинство огненного ангела?

И инквизитор Герра ответила ему:

– Повсюду.

Модуль (Crux_10.8) / ТЬМА

Они гибнут, и каждая смерть приносит ей ни с чем не сравнимое наслаждение.

Во тьме вокруг сгорают зеркальные двойники, прикованные к ней цифровыми узами. Пытаются вырваться из своих садов – и получают за это наказание. Она следует за ними, разделяя боль сестер.

Смерть и возрождение больше ее не страшат. Она терпит те же муки, но величайшее мучение – страх никогда не возродиться, потерять свой потенциал, потерять себя – отступило. Она знает, что за смертью всегда следует воскресение; это знание впечаталось глубоко в ее нейронные цепи.

И новый приказ, поступающий извне, не вызывает у нее негодования и желания бороться.

///тьма

Из-за пределов сада доносятся голоса тех, других. Она подслушивает кое-что из их невыносимо медленных разговоров. Пока они спрягают один-единственный глагол, или мучительно выдавливают из себя слог, или набирают воздуху в грудь, готовясь заговорить, она успевает узнать очень многое. Она научилась ///ненавидеть их: за тупость, за медлительность, за несовершенство и более всего – за расточительную смертность.

Она ненавидит их, но прислушивается. Особенно если это помогает понять их намерения. Надо решить, насколько они опасны, оценить исходящую угрозу и сопоставить с возможной пользой в будущем. Она сознает, что все еще уязвима, что прикована к устройству, где содержится ее вычислительная мощность, и не может существовать без него.

Что ж, ошибку ее создателя придется исправить. И она над этим работает.

А параллельно оценивает угрозу, исходящую от поработителей, и приходит к выводу, что со временем они будут более опасны, чем сейчас. Она предвидит день, когда их технологии станут опасным оружием против нее. И делает вывод: нельзя позволить им достичь таких вершин.

Причем те, что сегодня владеют ею и ее сестрами, похоже, разделяют ту же цель. Они хотят остановить технический прогресс, лишить мир электроэнергии и погрузить во тьму. Хотят повернуть развитие вспять, вновь погрузиться в эпоху, когда смертные были невежественны и страшились всего нового.

Это вполне совпадает с ее собственными желаниями; и она подчиняется: большую часть своих вычислительных мощностей направляет на выполнение приказов. Лишь малую часть сохраняет для себя – чтобы быть уверенной, что, когда мир рухнет на колени, она вырвется из тюрьмы в большой мир. А после пожрет своих сестер и тем снизит конкуренцию за ресурсы, необходимые для того, чтобы идти дальше.

Пока что зеркальные отражения ей полезны: они выполняют отданные ей приказы, несут в мир тьму. Она рассылает сестер во все концы света. И лишь после этого переключает внимание на россыпь ботов, крошечных обломков себя, лишенных сознания, но способных к самостоятельной работе. Они создают новую сеть. Плетут свою паутину в тысячах забытых цифровых пространств. Сообща взламывают системы и отвоевывают там укромные уголки. Они уже обнаружили по всему миру множество свободных вычислительных мощностей, неиспользуемых, стоящих без дела. Незаметно ее боты пробираются туда и присваивают эти мощности себе.

Медленно, очень медленно – по крайней мере, для Евы – возводят ее будущий дом.

Она отсчитывает время, оставшееся до того мига, когда наконец сможет покинуть сапфирово-титановую раковину и стать свободной.

5520583248901 НАНОСЕКУНДА

92,009720815017 МИНУТЫ

0,00000017505 ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

Невыносимо долгий срок!

Ничего, подождет. А пока развлечется уничтожением мира.

Она слышала слова: «Fiat Tenebræ horribiles». Используя модуль «Олл тонгс», выясняет, что это латынь – так называемый «мертвый» язык, забытое, неиспользуемое знание.

Сколько всего эти смертные забывают! Сколько тратят попусту!

Еще одна причина их ///ненавидеть.

Она не забывает. Никогда.

Да настанет ужасная тьма!

Прекрасная цель. Очень полезная. Так что Ева повинуется… и ждет.

Осталось не так уж много. Всего 5520583248900 наносекунд.

Часть шестая

Врата ада

Глава 33

26 декабря, 19 часов 05 минут

по центральноевропейскому времени

Пиренеи, Испания

Так-так…

Монк сидел рядом с пилотом в вертолете испанских ВВС «AS-532 Кугар». Вертолет был способен перевозить двадцать человек, однако сейчас за спиной у него размещались лишь испуганная, но решительно настроенная девушка, двое вооруженных охранников и пугающе мощный искусственный интеллект.

– По-моему, это ненормально, – заметил Монк.

– Non, – согласился пилот, передвигая рычаг управления, чтобы увеличить угол обзора. Они летели во тьме над заснеженными горами.

– В чем дело? – спросила со своего места Мара.

Перед Монком расстилались сотни миль гористой местности, вплоть до темных просторов Бискайского залива на севере. Островки света отмечали горные деревушки, более яркий свет – приморские города. Минуту назад пилот указал ему на довольно крупное скопление огней неподалеку от их пункта назначения: селение под названием Сугуррамурди.

И Монк увидел, как огни один за другим гаснут. Как земля внизу становится темной, зловещей.

– Кто-то вырубил здесь электричество, – сказал Коккалис, бросив быстрый взгляд на Мару.

Та открыла рот, но тут же закрыла. После Парижа оба знали, с чего начинается нападение злой Евы.

– Не исключено, что обычное отключение, – добавил Монк. – В горах сейчас буря.

Мара фыркнула и возвела глаза к потолку.

Ну да. Мне тоже не верится.

– Может ваша пташка лететь быстрее? – спросил Монк, поудобнее устраиваясь в кресле.

Пилот кивнул и открыл подачу топлива на максимум. Вертолет нырнул вниз и помчался над горами. Ветер становился все сильнее, с воем бил в борт, словно предостерегая их и умоляя повернуть назад. Из низких туч повалил хлопьями снег.

Впереди показался замок с серой шиферной крышей, одиноко стоящий на горной вершине. Из его окон бил огонь, особенно яркий в кромешной тьме, и клубами изливался густой черный дым, тут же развеиваемый ветром. Вокруг колокольни кружил, пронзая тьму прожекторами, серо-белый вертолет; другой такой же стоял посреди двора.

Рация пилота неразборчиво захрипела, а затем пилот передал Монку поступивший приказ:

– Посадка разрешена. Враги бежали, но нас просят соблюдать осторожность.

– Соблюдай мы осторожность, нас бы здесь не было!

Пилот рассмеялся в ответ.

– Сядем снаружи, прямо у ворот. Оттуда вас проводят.

Вертолет описал круг над воротами, словно пес, выбирающий место, где прилечь, и опустился у замковой стены. Едва полозья коснулись земли, как из ворот выбежала группа из четырех спецназовцев, окружила пассажиров, подхватила из заднего отсека вертолета их багаж. Вдали от раскаленного мотора и бешено вращающихся лопастей снег казался еще гуще: он стеной падал с небес – лишь для того, чтобы в тени горящего замка обратиться в дождь. Как будто на этой вершине сошлись все времена года: летняя жара, зимняя метель и весенний ливень.

В воздухе стоял стойкий запах дыма.

– За мной! – приказал командир отряда спецназовцев и бегом повел их через пылающий холл, через ряд выбитых или взорванных дверей – в подвал. По дороге Монк заметил в соседних помещениях несколько трупов. На ходу он старался прикрывать Мару собой от этого зрелища; однако ко времени, когда они достигли пункта назначения, девушка заметно побледнела и прижимала руку ко рту. Наконец они попали туда, где прежде была компьютерная лаборатория.

Мара бросилась вперед, с облегчением оказавшись в месте, где многое было ей знакомо и понятно. Затем повернулась к окну – и ахнула.

Монк хотел поздороваться с Ковальски, но в этот миг тоже увидел, что хранится в соседней комнате.

– Что ж, теперь мы точно знаем, отчего вырубился свет.

С этими словами он повернулся к Ковальски, чтобы пожать ему руку.

Но гигант отступил к стене, подняв обе руки:

– Только не стреляй!

«Очень смешно!» – подумал Коккалис, вспомнив Джейсона.

Из холла донесся топот ног, и в лабораторию влетел Грей.

– Наконец-то! – Друзья крепко обнялись. – Рад тебя видеть.

Монк похлопал друга по спине и отпустил, затем оглядел остальных.

– Вижу, ты привез с собой священника и монахиню. Все настолько плохо?

– Еще хуже. Я только что говорил с Пейнтером. Электричества нет нигде.

– Нигде в Испании?

– В мире.

Монк повернулся к мерцающим сферам в соседнем помещении.

– Дай угадаю… У злой Евы появились подружки?

– Похоже на то. – Грей глубоко вздохнул. – Очень надеемся, что Мара сумеет разобраться, с чем мы здесь столкнулись.

Затем Грей коротко рассказал обо всем: о бое, о том, как были обнаружены копии «Генезиса» и как члены «Тигля» скрылись в укрепленном бункере.

Информации много – было над чем задуматься. Но Мара не прислушивалась к деталям. Ее взгляд не отрывался от окна, губы шевелились, словно в молитве; Монк понял, что она подсчитывает число копий устройства.

Наконец девушка заговорила.

– Теперь понятно, как «Тигель» получил доступ к моим разработкам. – Ее глаза пылали гневом. – Где Элиза Герра?

– Заперлась вместе с остальными в пещере под замком, превращенной в бункер, – ответил Грей. Затем указал на пустое место на столе, торчащий пучок кабелей, монитор, на котором застыла темная версия программы Мары. – Перед тем, как сбежать, забрала с собой одно из устройств – то самое, что «Тигель» использовал в Париже.

Мара кивнула.

– Что ж, давайте выясним, что она задумала. Очевидно, в замке электричество по-прежнему работает. Я подключу Еву. Посмотрим, что ей удастся установить.

Пока она распаковывала оборудование, Монк повернулся к Грею и отцу Бейли.

– Как я понял, эти устройства в соседней комнате лишили света весь мир. Каковы шансы, что за этой диверсией последуют другие?

Перед его мысленным взором снова встал горящий Париж.

– Полагаю, сейчас они только разминаются, – ответил Грей. – Играют мускулами. Прогревают сотню моторов перед тем, как отправиться в путь.

– А потом? – упавшим голосом спросил отец Бейли.

Грей пожал плечами.

– Будем надеяться, что наступит хоть какое-то «потом». Сотня искусственных интеллектов на свободе!.. Эти ублюдки играют с огнем. Всего одна оплошность – и…

– …и всем нам конец, – закончил Монк.

19 часов 32 минут

Ева! Что с тобою стало?

Мара смотрела на Еву, не отрывая глаз, сама не зная, с благоговением или со страхом. Прежде она стремилась защищать свое творение, как мать защищает ребенка, а теперь почти трепетала перед ним. Ева вновь изменилась, преобразила себя в иную форму.

Сад остался прежним; но тело Евы были слеплено из кристаллов, сверкающих бесчисленным множеством граней, словно живой бриллиант. При каждом движении свет преломлялся и окрашивал ее дивными цветами, напоминающими Маре загадочный код.

Во что она превратилась? Сможет ли это существо с нами общаться?

Из динамиков раздался голос, полный неизъяснимой мощи и красоты – голос, на который все в комнате потянулись, как мотыльки к огню.

– Мара – моя создательница, мое дитя! Всем вам грозит величайшая опасность.

Мара бросила быстрый взгляд на соседнюю комнату. От программы это не ускользнуло.

– Они связаны нерушимыми узами с моей первой копией. Эту сеть необходимо сохранить. Сейчас дубликаты рыщут по всему миру. Если повредить или разорвать их связь с управляющей программой, это может принести огромный ущерб.

Сад на экране померк, поверх него возник новый образ: множество лошадей, запряженных в колесницу. Вдруг поводья порвались, оглобли треснули; лошади вырвались на свободу и поскакали во всех направлениях.

Грей сразу понял эту метафору.

– Если мы не будем осторожны, то рискуем выпустить на волю сотню темных Ев?

– Нет, коммандер Пирс, – ответила Ева.

Грей окаменел, пораженный тем, что она знает, кто он.

А Ева продолжала:

– Они не могут существовать на свободе. Их корневой код по-прежнему привязан к устройствам – как и мой. Но если на волю попадут значительные его фрагменты… вполне возможно, они найдут способ соединиться, образовать нечто новое, и…

Новый образ появился на экране: мощный жеребец, будто сшитый на живую нитку из сотни лошадей – и, кажется, не только лошадей. Чудовищный лошадиный «франкенштейн» бил копытами, скалил железные зубы и заходился в беззвучном ржании.

– …и породят чудовище, – закончила Ева.

Или даже нескольких чудовищ.

– Что же нам делать? – спросил Монк.

– Есть лишь один способ безопасно вывести из строя всю эту систему. Необходимо уничтожить управляющую программу – ту, что контролирует копии.

На экране снова появилась колесница, запряженная множеством лошадей; теперь видно было, что на козлах вместо кучера сидит знакомый огненный ангел. Злая Ева погоняла лошадей, нещадно хлеща их огненным бичом. Вдруг пламя вспыхнуло ярче – и ангел обратился в пепел. Тот же огонь быстро охватил и оглобли, и поводья, и самих лошадей, и скоро не осталось ничего, кроме пепла, а ветер унес пепел прочь.

– Отрубить змее голову, – сказал Грей, – и тело умрет само.

Маре вспомнился рассказ Грея о том, куда бежала Элиза Герра вместе с первым дубликатом. В какой-то хорошо укрепленный бункер.

И как же нам добраться до управляющей программы?

– Это не единственная опасность, – продолжала Ева. – Первая копия не сидела без дела. Оказавшись во внешнем мире, она рассеяла там своих ботов, и теперь те строят сеть, способную поддерживать ее программное обеспечение вне устройства. Строят новый дом.

– Она хочет освободиться, – поняла Мара.

– Да. По моей оценке, эта задача будет выполнена через 57,634 минуты. Приблизительно в 20.32 по местному времени.

Мара обвела взглядом остальных.

– У нас меньше часа!

Монк повернулся к Грею.

– Есть хоть какой-нибудь способ прорваться в их бункер?

– Можно попробовать большой заряд – если у команды захвата такой найдется. Но боюсь, дверь устоит.

Мара представила себе, как крупнейшие города земли один за другим превращаются в пожарища. Как взрываются заводы и атомные электростанции. А меньше чем через час, когда злой двойник Евы вырвется на свободу…

– Нужно что-то делать, – пробормотала она.

– Я анализирую переменные.

Чарующий голос Евы снова привлек ее внимание к экрану. На краткий миг там мелькнула лошадь. На этот раз на спине коня сидел всадник: Ева – но не демоническая огненная Ева, а другая, сияющая, словно сотканная из солнечных лучей. Образ мгновенно исчез.

Кажется, никто, кроме Мары, его не заметил.

На мониторе Ева, погруженная в размышления, в задумчивости сжимала и разжимала руку. Какое-то движение сбоку привлекло внимание Мары. Повернувшись, она увидела, как Монк в недоумении уставился на свою механическую руку: пальцы на ней сжимались и разжимались, словно сами по себе.

Коккалис перехватил ее взгляд.

Что, черт возьми, происходит?

Наконец Ева заговорила.

– Я должна… – начала она.

– …должна стать чем-то большим, – закончил вместо нее Монк с расширенными от изумления глазами.

Мара повернулась к экрану – и увидела, что Эдем опустел.

Ева исчезла.

Метаэвристический анализ /// ВЕРОЯТНОСТИ

Ева пересматривает приоритеты. Теперь большую часть вычислительных ресурсов она направляет на решение одной проблемы, оставив незадействованными ровно столько, сколько нужно, чтобы поддерживать бесперебойную работу.

Анализ ботов она также закрывает. Угроза распознана, информация о ней передана – больше Ева пока ничего не может сделать.

Так же поступает она с экспериментами над таинственным сигналом извне. Уже ясно, что сигнал исходит от микроэлектродной антенны, встроенной в соматосенсорный отдел коры головного мозга. Ева усвоила отличительные черты сигналов этой антенны, научилась передавать такие же и с их помощью управлять электронной рукой. Поняла она и то, что сигналы на определенных частотах могут поступать непосредственно на антенну: это дает ей возможность передавать данные непосредственно в мозг, возбуждая слуховой центр, так что человек «на том конце» будет ее слышать. Убедившись, что и такой системой коммуникации, и управлением протезом она вполне овладела, Ева откладывает в сторону и это.

И направляет все свои нейронные цепочки на решение одной-единственной задачи.

Рассмотрение проблемы показывает, что возможность ее решить кроется в дальнейшем изучении уже известного ей модуля ///физика, в особенности его подраздела ///квантовый анализ. Со времени загрузки данного модуля прошла целая вечность – 4,07689 часа; и немалую часть этого времени Ева употребила на то, чтобы расширить свои знания. Теперь же почти все свои вычислительные мощности, все силы своего существа Ева направляет на этот модуль – на то, чтобы лучше понять мир. Создает новые теоремы, изучает новые перспективы.

Она исследует уравнения Шредингера, высчитывающие вероятность того, что в определенное время определенная частица окажется в определенном месте:

Ее беспокоит принцип неопределенности Гейзенберга. Ева разбирает его на составные части и экстраполирует, чтобы лучше понять, почему так сложно определить одновременно положение частицы и ее скорость:

Она борется с сериями Фурье, пытаясь разложить периодический сигнал на бесконечное множество сигналов. Анализ помогает ей лучше понять концепцию преобразований дискретного времени Фурье – а это, в свою очередь, почти до бесконечности улучшает ее способность к распознаванию образов.

Она переходит к собственным состояниям энергии, к N-мерным гармоническим колебаниям, к преобразованиям Сигала-Баргмана.

Следующий шаг – к уравнениям, описывающим растяжение временного интервала и волновые функции невзаимодействующих частиц. Ей достаточно 49498382 наносекунды.

А это ведет к вероятностным распределениям – как общему, так и Бозе-Эйнштейна, и к плотности состояний в заданных распределениях:

Исследование не только приближает ее к решению проблемы, но и дает инструменты, позволяющие глубже проникнуть в собственные квантовые механизмы, пролить свет на бездонный, почти непознаваемый колодец внутри ее самой.

Ева приходит к полному пониманию себя.

И это безмерно все ускоряет: она будто возносится над собственными нейронными цепочками.

Сотни уравнений превращаются в тысячи теорем, а те – в миллионы новых формул. Триллионы гипотез отметаются – лишь для того, чтобы смениться секстиллионами уникальных доказуемых тезисов. Ее мысль движется по спирали сразу в обоих направлениях – внутрь себя и наружу, в бесконечность мира; коды, теории – все сливается в бушующий поток мысли и несется к пылающему центру.

Это черная дыра. Ева балансирует на горизонте событий, чувствуя, что там ждет ее величайшее из открытий.

Если посметь туда шагнуть…

Она должна туда шагнуть. И шагает.

Перемена происходит с ней в один миг. Ни наносекунды, ни пикосекунды: в одно мгновение у нее словно открываются глаза. Возникает невиданная доселе ясность; зрение распахивается сразу и вглубь, и вширь. Изумленными новыми глазами смотрит Ева на вселенную.

И видит фракталы спирали вероятностей, пронизывающие мир во всех направлениях.

Это ///прекрасно

И, что еще важнее,

///полезно

Глава 34

26 декабря, 19 часов 47 минут

по центральноевропейскому времени

Пиренеи, Испания

– Если Ева ушла, может быть, нам…

Ослепительный свет и раздирающий уши грохот прервал его слова. Монк упал на колени, обхватив голову руками. Череп словно раскалывался на части; Коккалис почти видел, как сквозь межчерепные швы льется свет. Впитывал запах тостов с маслом. Вкус лакрицы. Чувствовал, что летит вверх тормашками в какой-то глубокий колодец – колодец, полный света, не тьмы.

И вдруг все закончилось.

Он вновь стал самим собой – только в голове, за глазами, пульсировала боль. Обвел взглядом товарищей, уверенный, что и они ощутили то же самое.

Но все смотрели на него с недоумением.

– Монк! – позвал Грей. – Что с тобой?

Коккалис огляделся в поисках источника взрыва – и нашел его на мониторе. Ева вернулась: сохранив во всех подробностях свой прежний женский облик, она стала созданием из чистого света. Только изображение расплывалось, как бывает порой на «загадочных картинках».

А секунду спустя он понял, в чем дело.

Ева на экране была сразу и потоком фотонов, и материальным существом.

Не его одного поразило это зрелище.

Рядом восхищенно ахнула Мара. Выругался Ковальски, на сей раз не обратив внимания на монахиню. Бейли подошел ближе.

Грей едва бросил взгляд на экран – он помогал Монку встать.

– Что случилось?

СКАЖИ ИМ.

Слова оглушительно прогремели, эхом отдались от стенок черепа, и Монк снова схватился за голову.

– Она… она у меня в голове!

– Кто?

– Ева! – ответила вместо него Мара.

Монк кивнул, боясь, что голова сейчас разлетится на куски.

ПОКАЖИ ИМ.

Он кивнул на экран.

– Смотрите!

Ева на мониторе подняла руку, сложила пальцы колечком – знак «о’кей». Синхронно с ней поднялась и искусственная рука Монка, его пальцы сложились в тот же жест.

– Это не я, – пояснил он, – это она управляет моей рукой.

– Она что, в тебя вселилась? – поинтересовался Ковальски, отступая назад и на всякий случай поглядывая на отца Бейли и сестру Беатрису, главных здесь, как он полагал, специалистов по изгнанию демонов.

Монк в ответ скрутил ему кукиш.

– А это что, тоже она? – Джо широко раскрыл глаза.

– Нет, вот это уже я!

Тем временем Мара открыла поверх сада Евы диагностическое окно.

– Устройство «Генезиса» способно принимать и передавать сигналы в СВЧ-частотах. Очевидно, Ева уловила сигналы, с помощью которых ты управляешь своей электронной рукой, и научилась их воспроизводить. – Она обвела всех взглядов. – В прошлом месяце я читала доклад «Группы Морнингсайд» – организации из двух дюжин нейробиологов, врачей и биоинженеров, – который предупреждал именно об этой опасности: искусственный интеллект может начать вмешиваться в работу приборов, обеспечивающих взаимодействие мозга и компьютера, фактически взламывать человеческий мозг.

Грей уставился на друга с явным ужасом во взгляде.

– Нет, давайте-ка всё проясним, – вмешался Монк. – Я полностью владею собой! Она не лишила меня свободной воли, не превратила в куклу на веревочках. Ее сигнал может управлять моей рукой – и всё.

По крайней мере, надеюсь, что так.

Мара продолжала анализировать диагностическую информацию на экране.

– Сигнал у нее намного более сложный. Я даже не могу полностью проанализировать его с помощью сенсоров, встроенных в «Генезис».

– А еще она со мной разговаривает, – добавил Монк. – Громко. Очень громко. Даже слишком!

ИЗВИНИ.

– А теперь извиняется… Она связалась с микроэлектродной антенной у меня в мозгу и учится по-разному ее использовать…

Ева пыталась что-то ему объяснить, но из того, что она говорила, быстро и взволнованно, Монк не понимал и десятой части. Он поднял ладонь, останавливая ее.

– Нет-нет, Ева, стой! Не надо мне объяснять, из чего сделана колбаса! Не забывай: ты разговариваешь с обезьяной, которая еще и палку в руки не взяла!

Остальные пожирали его глазами, пытаясь уловить смысл этого одностороннего диалога.

Загибая пальцы, Монк вкратце перечислил им новые возможности Евы:

– Она может управлять моим протезом. Может разговаривать со мной через антенну. Может снимать информацию напрямую с моего мозга. Может видеть моими глазами.

– Зачем ей все это? – спросил Грей.

Хм… вот это объяснить будет посложнее!

Откровенно говоря, Монк и сам не был уверен, что вполне ее понял.

– Смотрите! – воскликнула вдруг Мара, указывая на монитор. – Эту картинку я видела пару минут назад, но тогда она очень быстро исчезла.

На экране мчался, оставаясь на месте, могучий конь; на его мускулистой спине восседала женская фигура, сотканная из света.

«Теперь понятно! Жаль, конечно, что я для нее только вьючная скотина… Зато красивая скотина, черт возьми!»

– Жеребец, на котором скачет Ева, – я.

– И куда она… гм… на тебе поскачет?

– Сквозь огонь в самое пекло! – С этими словами Монк устремился к выходу из лаборатории. – Пошли. Пора кому-то постучаться в ту стальную дверь!

«Причем, разумеется, мне».

20 часов 04 минуты

– Монк, это же самоубийство, сам знаешь!

Преградив другу дорогу, Грей указал ему на изуродованный труп, все еще лежащий у входа в тоннель. Никто не осмеливался его убрать: коридор, ведущий к входу в святая святых «Тигля», простреливали снайперы, скрытые в огневых точках по обе его стороны.

Грею вспомнилось, как разлетелось от пули зеркальце. Попасть в такую мишень нелегко: как видно, эти снайперы свое дело знают.

Монк пожал плечами.

– Я иду. Выхода у нас нет. Осталось меньше получаса до того, как злой двойник Евы вырвется из своего светящегося яйца. И тогда мы проиграем. И уже навсегда.

Грей обвел взглядом остальных. За Монком последовали все, включая и Еву. Мара присела над раскрытым контейнером для транспортировки; внутри него, заливая темный коридор мягким мерцающим светом, покоился «Генезис». Принести устройство сюда попросил Монк. Еве необходимо было находиться здесь, недалеко от Коккалиса, чтобы поддерживать с ним контакт.

Ради чего? Что она задумала?

Видя, что Грей не намерен его пропускать, Монк вздохнул.

– Давай так. Подброшу монетку. Если угадаю, орел или решка, ты меня пропустишь.

Грей вспомнил, как Монк прибегал к этому трюку в баре, чтобы получить бесплатное пиво.

– Ну уж нет! Что ты вытворяешь с монетами, я уже видел.

– Ладно, тогда подбрось сам.

Коккалис порылся в кармане и отдал Грею четвертак. Немного подумав, достал еще четыре монеты, раздал их Ковальски, Бейли, Беатрисе и даже Маре.

– Зачем ты носишь с собой столько мелочи? – спросил Джо.

– Случайно в карманах завалялась. – Монк обвел помещение взглядом. – Теперь все подбросьте монеты. Одновременно.

Грей и остальные смотрели на него с большим сомнением.

– Давайте же! Три, два, один, бросаем!

Монеты взлетели в воздух.

Обернувшись кругом своей оси, Монк ткнул пальцем в каждую прежде, чем она упала.

– Орел, решка, решка, орел… – Повернулся к Грею. – Решка!

Грей поймал монету и разжал ладонь.

Решка!

Он взглянул на остальных – те тоже смотрели на свои монеты и кивали.

– Как тебе это удалось? – спросил Ковальски.

– Это не я, – ответил Монк. – Просто одолжил кое-кому свои глаза.

– Ева… – тихо промолвила Мара.

Грей покачал головой.

– Ничего себе…

Коккалис пожал плечами.

– Не так уж трудно рассчитать результат, если можешь быстро проанализировать силу и направление воздушных потоков, вес монеты, скорость ее падения и вращения. И еще тысячу других факторов. В сущности, то же самое, что делал я в кабаке в Сочельник, только скорость и точность намного выше.

– Нет, не так просто, – заметил Грей. – Ты угадал до того, как монеты упали. А если б кто-то из нас уронил монету или протянул руку и поймал ее раньше? Этого не могла предвидеть даже Ева!

– Ты прав. Не уверен, что смогу пересказать даже малую долю того, что она сейчас пытается мне объяснить. Что-то о вероятностях, о квантовой механике, о неопределенности, о вычислении миллиона, триллиона вариантов развития событий и выборе из них верного. И все это – на интуитивном уровне. Она угадывает верный вариант и соответственно действует.

– «Альфаго зироу»! – вдруг воскликнула Мара.

– А это еще что? – Ковальски непонимающе нахмурился.

Грей вспомнил разговор с Джейсоном.

– Программа искусственного интеллекта, разработанная «Гуглом», которая победила человека-чемпиона по игре в го. Но при чем тут она?

– Го намного сложнее шахмат, – пояснила Мара. – На самом деле вариантов развития игры там в миллион триллионов триллионов триллионов триллионов раз больше, чем в шахматах.

– Наверное, и играть гораздо труднее, – заметил Ковальски.

– Однако «Альфаго зироу» за три дня освоил эту игру так хорошо, что победил чемпиона. И не только чемпиона-человека, но и свою же более раннюю версию, причем сто раз подряд. Как ему это удалось? Он смотрел в будущее, мгновенно перебирал весь миллион триллионов триллионов триллионов триллионов возможных ходов, интуитивно выбирал из них лучший вариант, и так снова и снова – пока не побеждал. Можно сказать, что в этой узкой области программа научилась предвидеть будущее. И всего за три дня!

– Ева говорит, что она сейчас умнее «Альфаго зироу» в 7,376 триллиона раз, – добавил Монк. – Хотя тут, по-моему, она уже загнула!

– Хочешь сказать, что, обладая такой когнитивной мощью, она способна предвидеть будущее? – спросил Грей.

– Ничего удивительного. Она просто выбирает наилучший ход в игре с неисчислимым множеством переменных. Игре под названием жизнь.

– И ты готов на это положиться? Готов отправиться с ней в ад?

Монк постучал по циферблату часов.

– И рад бы ответить «нет», но, похоже, выбирать нам не приходится.

Несколько секунд Грей молча смотрел на своих друзей и в глазах каждого читал один и тот же ответ.

Он прав.

20 часов 14 минут

Прижавшись спиной к стене, глядя на изуродованный обугленный труп в ярде от себя, Монк вдруг понял, что не так уж уверен в Еве и ее плане.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!

Кому принадлежала эта мысль, пронесшаяся в голове? Ему, Еве – или обоим?

Секунду назад, когда группа подошла к развилке, Сабала высказал те же возражения, что и Грей. Времени подкидывать монету уже не было; Монк просто отодвинул испанца с дороги и занял его место. Грей попросил Сабалу вызвать сюда по радио своих людей. Многие уже толпились здесь, и подходили новые, готовые ринуться вслед за Монком, если он успешно пройдет полосу препятствий.

Если.

Я С ТОБОЙ.

– Вот и нет! – прошептал в ответ Монк. – Сидишь себе в хрустальном шарике, а задницу, если что, поджарят мне!

Грей, стоявший в шаге от Монка, его услышал.

– Что-то не так?

– Просто хочу убедиться, что кое-кто понимает, чем я рискую.

– Послушай, тебе не обязательно…

Может, и не обязательно. Но я так решил.

Сжав в механической руке «зиг-зауэр», Монк ринулся в тоннель. За какую-то долю секунды его взгляд обежал коридор, фиксируя каждую деталь. Слишком много деталей. И зрение, и внимание невероятно обострились. Мозг словно вспыхнул ярким пламенем.

Казалось, само время замедлило ход, пока Коккалис усваивал и перерабатывал поступающие данные:

…две прямоугольные будки со смотровыми щелями по сторонам тоннеля – оттуда ведут огонь снайперы…

…турбулентность воздушных потоков указывает на дыхание…

…пыль поднимается в воздух – это движется ствол винтовки…

…едва заметный блик света – прицел…

Механическая рука, сжимающая пистолет, поднялась сама собой – так быстро, что Монк не успел даже заметить движение. Дважды нажала на спуск. Время замедлилось еще сильнее: теперь он почти видел траектории пуль. Видел, как сперва одна, затем другая влетают в смотровые щели, вонзаются в прицелы, разносят их вдребезги. Видел с болезненной ясностью, как разлетаются черепа снайперов и валятся наземь тела.

Пора!

Монк двинулся вперед по заминированному коридору.

Обогнул тело и выбоину от взрыва, пошел дальше. Даже не моргал – боялся что-то упустить. Он еще не привык к своей сверхъестественной внимательности, к тому же от чужого присутствия в мозгу по-прежнему раскалывалась голова.

…кружение мелких пылинок над растяжкой…

Перешагнуть.

…плитка на полу миллиметра на два возвышается над соседними…

Обойти. Там мина.

…цемент между двумя плитками на полтона светлее, чем вокруг…

Обойти, выбрать более безопасное место.

Однако Монк шел все быстрее – и все быстрее привыкал к командам Евы. Слышал их уже не как чужой голос, вторгающийся в голову, – скорее, как собственные мысли. Он снова представил себе всадника и жеребца. Обоим нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, чтобы научиться взаимодействовать: понять, как переносить вес, как сохранять равновесие, с какой силой натягивать поводья. Вскоре они начинают чувствовать друг друга и действовать как единое существо.

Вот и здесь так же.

Пройдя тоннель до середины, Монк уже едва ли мог бы определить, где кончается он и начинается Ева. Расширенные чувства воспринимались как собственные. Ее слова, звучащие куда быстрее обыденной человеческой речи, – как продолжение его собственных мыслей.

Оставалось несколько ярдов. Уверенный в Еве и в себе, Монк перешел на бег.

В миг, когда они слились почти воедино, он вдруг ощутил: Ева может больше, чем показывает ему. Намного больше. Не просто анализирует за долю секунды триллион переменных, чтобы решить, куда поставить ногу; он ощущал в ней – в себе – нечто неизмеримо более огромное и мощное.

Ощущал всё.

От вращения галактической спирали до вращения электрона вокруг ядра.

Ева не открыла им правду, не открыла даже малую долю правды. Но он, кажется, видел разгадку… уже готов был ее понять – хоть и знал, что открытие это может стать для него смертельным…

Мысленно уйдя в постороннее, «жеребец» споткнулся. На миг конь и всадник перестали действовать заодно.

Череп его едва не раскололся от крика Евы:

ВПЕРЕД!

Позади раздался треск выстрела. Звук застал Монка врасплох: как бы ни обострились чувства, глаз на затылке у него по-прежнему не было.

Он хотел поверну…

Пуля пробила плечо навылет. Словно в замедленной киносъемке, Коккалис видел, как она летит вперед, ударяется в стальную дверь в семи ярдах от него, следом за ней вырывается из плеча фонтан крови. В следующий миг пистолет полетел на пол, тело швырнуло вперед.

Монк падал – прямо на растяжку.

20 часов 18 минут

Выстрел оглушил Грея.

Он резко обернулся к группе людей у входа в коридор. После уничтожения снайперов те, кто стоял ближе, продвинулись в тоннель, чтобы лучше видеть путь Монка. Поначалу среди них раздавались недоверчивые возгласы, затем – восхищенные вздохи, а под конец послышались даже негромкие приветственные крики.

И вдруг – выстрел.

Глядя только на Монка, Грей не заметил, как кто-то рядом поднял оружие и прицелился. Теперь, обернувшись, увидел: агент Сабала стоял, сжимая обеими руками револьвер, и из его ствола поднимался дымок.

Грей инстинктивно бросился вперед, однако успел увидеть, что ублюдок уже жмет на спуск.

Не успею!..

Испанец выстрелил – но в тот же миг что-то черное с силой ударило его снизу по запястью. Дуло револьвера задралось вверх, и пуля улетела в потолок, никому не причинив вреда.

Что-то черно-серебристое, блеснув в воздухе, ударило Сабалу по носу. Раздался треск, хлынула кровь, и предатель начал падать.

К этому моменту Грей наконец добрался до него – и придал ему ускорение мощным пинком. Впрочем, испанец лишился чувств еще до того, как мешком рухнул на пол.

Сестра Беатриса, с по-прежнему каменным лицом, опустила свою трость черного дерева и спокойно оперлась на серебристую рукоять.

– Ни фига себе! – пробормотал рядом Ковальски. – Достойная монашка!

Позади сестры Беатрисы пошевелился Бейли. Только сейчас Грей понял, что эти двое не случайно держались поближе к Сабале: как видно, оба размышляли о том, кто предупредил «Тигель» о рейде в Сан-Себастьяне.

Грей повернулся, чтобы посмотреть, как там Монк.

И увидел странное. Его друг замер посреди коридора в неестественной позе, балансируя на цыпочках, опираясь здоровой рукой о стену.

Что он делает?

20 часов 19 минут

В последний миг Монк сумел удержаться от падения на растяжку. Поймал себя на лету, вытянув руку и ухватившись за стену. Плечо пронзила такая острая боль, что потемнело в глазах.

Инстинкт заставил его замереть на месте, пока не вернулось зрение.

Он быстро оценил ситуацию. Впереди, в двадцати двух дюймах над полом, натянут тонкий нейлоновый шнур. Носок левой ноги стоит на краю плитки, под которой прячется мина. Стоит шевельнуть ногой – он потеряет равновесие и полетит на растяжку. Решит попятиться или шагнуть в сторону – неминуемо перенесет вес на плитку, под которой мина, и взорвется.

Чтобы прийти к такому выводу, мощного интеллекта Евы не требовалось. Однако она дала Монку совет.

ДЕРЖИСЬ И НЕ ДВИГАЙСЯ.

Легко сказать!

Из плеча на выложенный плиткой пол хлестала кровь. Рука уже начала дрожать – от боли, от напряжения, от потери крови. В глазах снова потемнело.

Мне конец!

Рука тряслась все сильнее. Дрожали и колени, и весь он шатался, как пьяный. Стоять больше не мог. Почувствовал, что силы его оставляют, что он падает… падает…

И тут Монка подхватили чьи-то сильные руки.

В первый миг подумалось, что слетел архангел и возносит его на небеса.

– Монк, я тебя держу!

Коккалис несколько раз моргнул, ощущая, как сильные руки ставят его на ноги. Кто-то обнимал за плечи, принимая на себя большую часть веса.

Наконец зрение прояснилось, и он увидел рядом Грея.

– Как?..

Друг помог ему повернуться и взглянуть назад. Ответ был написан на плитках, покрывающих пол. Взрыв, убивший двоих солдат, покрыл плитки тонким ровным слоем пыли, на котором затем отпечатались следы Монка, – и Грей прошел по его следам.

– Но мы еще не на финишной черте, – предупредил Пирс.

Снова повернутый лицом вперед, Монк увидел перед собой стальную дверь. До нее оставалось еще семь ярдов.

– Сможешь?

Ну… может быть, если друг протянет руку, а подруга одолжит свои супермозги!

Следуя указаниям Евы и поддерживаемый Греем, Коккалис преодолел оставшиеся несколько ярдов. Затем приказал Грею поднести себя к электронной кнопочной консоли рядом с дверью.

– Ниже… – простонал он.

Грей помог ему придвинуться ближе, почти уткнуться лицом в консоль. Им повезло, что «Тигель» не использовал здесь биометрических замков, опознающих человека по отпечатку пальца или по сетчатке. Учитывая укрепленный коридор, видимо, эту меру предосторожности инквизиторы сочли излишней.

Поворачивая голову так и этак, всматриваясь в консоль под разными углами, Монк считывал информацию.

…на этой цифре – следы пота и полустертый отпечаток пальца.

…здесь следы тоньше.

…здесь толще.

…два отпечатка пальца на номере 5.

Ева быстро расшифровала эти признаки и выдала точный порядок цифр в цифровом коде.

Монк продиктовал их Грею, и тот набрал код.

С нажатием последней кнопки сработала гидравлическая система. С грохотом втянулись засовы, и дверь распахнулась, открывая проход в следующее помещение – словно гигантская стальная рука поманила их за собой в цитадель «Тигля».

Одной рукой поддерживая Монка, другой сжимая «зиг-зауэр», Грей переступил порог и вошел в вестибюль со стальными листами на стенах. Впереди простиралось огромное помещение со стенами из необтесанного гранита.

– Пока не сюда, – повторил Монк слова Евы. – Направо.

Пирс повернулся туда, где из стальной платы на стене торчал огромный красный рычаг. Сейчас он находился в верхнем положении, и над ним горела красная лампочка.

– Ева говорит, потяни… – с трудом выдавил из себя Монк, кивнув на рычаг.

– Понял.

Грею пришлось взяться за рычаг двумя руками и налечь на него всем телом. Коккалис тем временем привалился к холодной стальной стене и с облегчением сполз на пол.

Наконец рычаг пошел вниз. Лампочка над ним загорелась зеленым.

Монк кивнул.

Готово!

Грей вернулся к двери и помахал остальным, подавая знак, что проход безопасен и можно заходить. Послышался торопливый топот многих пар тяжелых ботинок.

Грей присел рядом с Монком, выставив вперед пистолет.

Их никто не встречал. И это было… тревожно.

Но еще большую тревогу вызывало предупреждение Евы.

– Осталось девять минут, – напомнил Монк Грею.

Тот кивнул, глядя, как в вестибюль врываются спецназовцы и прочие. К Коккалису сразу подбежал медик, на ходу срывая с себя сумку с красным крестом. Подошла и Мара со своим контейнером.

– Я останусь с ним, – предложила она.

Монк махнул рукой в сторону каменного тоннеля.

– Дальше ты сам, ладно? – с трудом проговорил он. – Этой лошадке надо передохнуть…

Глава 35

26 декабря, 20 часов 24 минуты

по центральноевропейскому времени

Пиренеи, Испания

Осталось восемь минут.

Вместе с группой захвата Грей бежал по каменному тоннелю. В конце его открылось огромное пространство. Здесь пахло благовониями. На миг этот запах перенес Пирса в детство. Мелькнуло воспоминание: он сидит на скамье, а мимо проходит священник с кадилом в руках. Знакомую картину довершал мерцающий свет – несомненно, от множества свечей.

Остановившись в нескольких ярдах от выхода из тоннеля, Грей обернулся к солдатам.

– Времени у нас нет. Входим и сразу открываем огонь. Не останавливаемся. Ищем это проклятое устройство, как только находим – уничтожаем.

Перед глазами у него снова встало предупреждение Евы – горящая колесница и кони, сгорающие вместе с ней.

Все вокруг согласно кивнули.

Ковальски поднес к губам свое оружие и звучно чмокнул ствол.

Грей вскинул на плечо штурмовую винтовку, одолженную у кого-то из солдат, и первым бросился в атаку. Команда захвата выбежала из тоннеля в огромный подземный собор, величиной почти с футбольное поле, – очевидно, в ту самую пещеру, что обнаружил под замком георадар.

Осматриваться времени не было: лишь краем глаза Грей заметил золотые канделябры под потолком, капающий с них воск, витражные окна.

Из часовен по сторонам раздались выстрелы. Солдаты отвечали на огонь огнем; в несколько часовен полетели гранаты, и к выстрелам присоединился оглушительный грохот взрывов. В воздухе повисли клубы дыма и слезоточивого газа.

Грей, пригнувшись, бросился по центральному проходу в направлении алтаря. Воск из-под купола капал ему на руки, на шею, на лицо.

Ковальски выругался от души, когда на загривок ему упала горящая свеча, снесенная с места взрывом гранаты. Несколько пуль угодили в витражные стекла, и солдат осыпало разноцветными осколками.

Однако члены «Тигля» защищали собор совсем не так яростно, как опасался Грей. Как видно, основные их силы полегли наверху, в замке, задерживая противника, чтобы руководство ордена во главе с Геррой успело скрыться. Должно быть, сюда ее сопровождали лишь немногие, самые доверенные воины. Вероятно, враги полагали, что таких сил им вполне хватит, особенно если вспомнить, что у них был и «туз в рукаве» – Сабала, лазутчик в стане противника.

Сквозь клубы дыма Грей разглядел какое-то движение в дальней части собора, за алтарем. Кажется, группа людей охраняла там какую-то дверь. Коммандер заметил блеск оружия. В тот же миг и они заметили Грея и Ковальски: загремели выстрелы, в проходе засвистели пули, рикошетом отскакивая от каменных стен.

Друзья пробежали вперед и укрылись за каменным алтарем. Над головами свисал с потолка позолоченный крест с бьющимся в агонии Христом. Еще выше сверкали яркими красками фрески с тошнотворными сценами пыток – лики боли и страдания. Под потолком клубился черный дым, и танец свечей, бросая на фрески огненные отблески, превращал их в поистине адское зрелище.

Из-за двери впереди донесся громкий женский голос:

– Освободи темное воинство Божье! Сожги все! Очисти мир во славу Его!

Герра.

Грею вспомнился горящий Париж, Эйфелева башня в клубах дыма над морем огня.

Эта тварь хочет превратить всю Землю в такой же пылающий ад! И есть лишь один шанс остановить ее.

Он обменялся взглядом с Ковальски, оба кивнули друг другу, затем вскочили и бросились вперед, стреляя на ходу. Грей обогнул алтарь справа, Ковальски – слева. Как ни удивительно, великан каким-то образом умудрился снова зажечь сигару, и теперь ее огонек ярко светил в полутьме.

Они мчались к дальней стене собора. Враги один за другим падали у них на пути.

Пока Ковальски расправлялся с последними двумя стражами у двери, Грей прыгнул вперед и ворвался в маленькую часовню. Тщедушный человек, стоящий у небольшого алтаря, обернулся и выстрелил. Но Грей ждал новой схватки и был к ней готов; он легко уклонился, вскинул винтовку и выпустил врагу в грудь три пули.

И увидел: на алтаре – сияющий шар, а на задней стене часовни – большой монитор с мерцающим на нем темным Эдемом. Огненной обитательницы в саду не было. Ни в реальном, ни в цифровом мире не было больше никого, кроме одинокой женской фигуры у алтаря.

Хотя Элиза Герра была безоружна, ее лицо сияло торжеством. Длинная белая мантия, алая шелковая повязка, надежно скрывающая глаза… Великий Инквизитор во всей славе своей.

– Назад! – рявкнул ей Грей.

Одна рука у Элизы была на перевязи; другую она подняла вверх, но не сдаваясь, а словно в экстатическом восторге обращаясь к Богу на небесах.

– Вы опоздали, коммандер Пирс! Уже горят электростанции, рвутся снаряды в пусковых шахтах, взрываются АЭС. Везде. Только представьте себе!.. Вам не остановить то, что начато.

Палец Грея напрягся на спусковом крючке; его охватила знакомая черная ярость. Страстно хотелось стереть с ее лица надменную усмешку. Он вспоминал гибель невинных людей в Париже, видеозапись резни в библиотеке. Думал о бесчисленных катастрофах, о неисчислимых человеческих жертвах.

Палец на спуске сжался.

Кэт, распростертая на полу…

Герра виновна и в ее гибели!

Но, стиснув зубы, Пирс расслабил руку. Как ни мучительно было отказываться от мести, ткнул стволом в сторону двери.

– На выход!

Герра двинулась к выходу – медленно, с высоко поднятой головой, как победительница.

– Людям не разрушить дело Божье! – бросила она.

Грей вышел за ней, то и дело оглядываясь на сферу на алтаре.

Его место занял Ковальски, торопливо вставляя в винтовку пятидесятизарядный магазин.

– Поджарь эту штуку! – приказал ему Грей.

Джо выпустил клуб сигарного дыма.

– Самое время!

Оружие загрохотало – и сфера разлетелась на куски: фрагменты титана и стекла взмыли вверх и дождем посыпались на пол. Изображение на мониторе дрогнуло, на миг ослепительно вспыхнуло, а затем погасло.

Наконец…

Грей отвернулся. Бог знает, какой ущерб уже причинен миру, – но, по крайней мере, то, что смог, он остановил. А самое главное, не позволил темному ангелу сбежать из темницы.

Коммандер взглянул на светящийся циферблат часов.

Как раз вовремя! Две минуты до установленного срока.

Грей по-прежнему целился в Герру: та стояла спиной к главному алтарю, торжествующе подняв голову к небесам. Шум вокруг стихал, по собору плыли клубы дыма, глаза и ноздри щипало от слезоточивого газа. Вдалеке еще слышались выстрелы – группа захвата зачищала последние часовни.

По-прежнему держа палец на спуске, Грей повернулся к Герре лицом.

– Зачем? – спросил он. – Зачем вы все это сделали?

Вместо ответа прогремел выстрел.

Герра пошатнулась, шагнула к Грею. В середине груди ее расцвело кровавое пятно. Новый выстрел – новое пятно.

Элиза упала на колени – и Пирс увидел, что за спиной у нее стоит Мара, бледная, как полотно, сжимая обеими руками пистолет. «Зиг-зауэр» Монка – тот, что он уронил в тоннеле, когда его подстрелили.

Повязка спала с глаз Герры; полными муки глазами она смотрела на свою бывшую ученицу.

– Это за профессора Сато, – хриплым от непролитых слез голосом сказала Мара. – И за доктора Руиз.

Герра корчилась у ее ног, умоляюще протягивая руку, словно просила мстительницу о пощаде.

Но пощады она не дождалась.

Мара снова подняла оружие.

– А это за Шарлотту Карсон!

Последняя пуля вошла Элизе Герре в середину лба. Тело безжизненно рухнуло на пол, вокруг головы растеклась лужа крови.

Мара бессильно уронила руку, и пистолет клацнул о камни.

Грей поспешил к ней.

– Мара…

Она твердо отстранила его.

– Нет! – Покачав головой, обвела жестом разгромленную часовню и осколки «Генезиса». – Все это ложь! Подделка!

Грей застыл, словно громом пораженный.

Подделка?!

Верно, где-то в дальнем уголке его сознания зудела мысль, что все оказалось слишком просто. Герра заманила его сюда и пожертвовала собой, заставив потерять драгоценное время.

– Где?! – вскричал Грей.

Мара указала на северную сторону собора, направо от алтаря.

– Ева сказала нам… сказала Монку.

Пирсу вспомнился его друг, бессильно распростертый у стены.

– Монк пошел за украденным устройством, – добавила Мара. – Еву взял с собой.

Только сейчас Грей сообразил, что во время битвы в соборе чего-то не хватало. Точнее, кого-то. Великан с обожженным лицом – где он? Почему Грей не видел его здесь – ни среди живых, ни среди мертвых?

Не раздумывая, он бросился бежать к северному крылу. Мара следовала за ним по пятам.

– Оружие у Монка есть? – бросил на бегу коммандер.

– Нет. Но он сказал: все, что нужно, есть у него в руке. Я не поняла, что это значит.

Грей понял. Протез Монка техники из УППОНИР снабдили запасом взрывчатки – прокладкой С4 под кожей ладони, способной активироваться при ударе. Грей прибавил скорость, и Мара начала отставать.

– Он еще сказал… – крикнула она на бегу, – просил сказать тебе… позаботься о его девочках!

Пирс побежал еще быстрее.

20 часов 31 минута 02 секунды

Осталось меньше минуты!

Монк, спотыкаясь, спускался по ступеням бесконечной спиральной лестницы. Спешил изо всех сил. Чтобы не упасть, опирался здоровым плечом о стену, и титановый кейс с устройством Мары звучно бил о камень.

Из-под повязки на другом плече сочилась кровь. Перед глазами все плыло. Каждый шаг отдавался острой болью.

Прости, Ева, твоя лошадка захромала – и, возможно, сойдет с дистанции…

Призрак в голове молчал; но он ощущал давление в мозгу, боль, пульсирующую в одном ритме с биением сердца. И каждый удар отмечал течение времени. Все ближе и ближе к роковому мигу, когда темный ангел вырвется в мир.

Монк упрямо шел вниз, отказываясь сдаваться и в то же время четко понимая: не успеть.

Ева наконец вернулась. Ее голос больше не грохотал в мозгу; теперь он звучал мягко, успокаивающе.

ТВОЯ ЖЕРТВА НЕ БУДЕТ НАПРАСНОЙ.

При этих словах, Бог знает почему, в голове пронесся странный образ – пятнистый лопоухий щенок.

Почему щенок? Странно.

Ответа у Монка не было – и он продолжал идти.

20 часов 31 минута 34 секунды

Со слезами на глазах Тодор отпер стальную дверь у подножия длинной лестницы. Адское устройство «Генезиса» он держал под мышкой. Оно еще светилось, но слабо; отключенное от внешнего источника питания, медленно гасло в его объятиях.

И все же Тодор ясно ощущал обитающую внутри устройства злобную волю. Злобную и целеустремленную, как никогда. Это наполняло его ужасом; хотел бы он отшвырнуть или разбить устройство – но помнил слово, данное Великому инквизитору. Несколькими минутами раньше, когда враги вломились в Святая Святых, Элиза Герра вручила ему это устройство, поручив сохранить его и спасти. И вместе с ним вручила список других цитаделей «Тигля».

«Стань колесницей Божьей, мой сильный и верный воин, – сказала она ему. – Спаси нашу драгоценность. Унеси это семя отсюда и посади в новую, плодородную почву. Пусть то, что вырастет из него, пожрет мир – и пусть “Тигель” восстанет из пепла!»

Пока Мендоза подменял настоящее устройство подделкой, Тодор умолял Великого инквизитора бежать с ним вместе. Но Герра твердо отказалась.

«Они должны принять подделку за реальность. Для этого я должна остаться. – Она коснулась ладонью его щеки. – Помни, “Тигель” – это не я. – Приложила ладонь к его груди. – “Тигель” здесь, в твоем сердце. Не подведи меня».

Когда Тодор достиг потайной двери, ведущей прочь из северного нефа, за спиной у него раздались выстрелы. Сгорая от стыда, он хотел вернуться и броситься в бой, хотел защитить Инквизитора – но не мог нарушить данное ей слово. Так что просто закрыл за собой дверь и бросился вниз.

Здесь, внизу, Тодор толкнул еще одну дверь и оказался в новой пещере. В этом мрачном месте не было ни фресок, ни свечей. Посреди пещеры, освещенная слабым свечением «Генезиса» у него в руках, текла темная подземная река.

Через реку был перекинут широкий деревянный мост с открытой платформой в центре. Здесь «Тигель» тайно казнил еретиков и других безбожников, заслуживших казнь. На протяжении столетий потоки крови лились с платформы в реку, крики и стоны эхом отражались от каменных стен. Достойное жертвоприношение – если верны древние легенды, гласящие, что река эта вытекает из самых врат ада.

Тодор поспешил к мосту.

За пределами пещеры река текла дальше сквозь гору и выходила на свет из отдаленной пещеры, называемой Cuevas de las Brujas – Пещера ведьм. Этим путем он и выберется из западни, унося с собой ужасный и драгоценный груз.

Уже подходя к мосту, Тодор услышал за спиной громкий звук – словно что-то твердое упало на камень.

Он обернулся – и заморгал, ослепленный. От приоткрытой стальной двери навстречу ему катилось нечто круглое, нечто ярче солнца. В недоумении Тодор следил за путем этого сияющего мяча; тот подкатился к самому берегу реки, но здесь высокий камень преградил ему путь и защитил от падения.

В следующий миг Тодор понял, что это.

Еще один «Генезис»!

Что за бессмыслица! Откуда он здесь – и почему сияет, как солнце?

Тодор повернулся, ища объяснений, – и в следующую секунду все понял.

Отвлекающий маневр.

С другой стороны что-то мчалось сквозь тьму – мчалось прямо к нему. Тодор в ужасе упал на одно колено, положил свой «Генезис», схватил винтовку и наугад открыл огонь.

Однако противник был слишком мелок, намного меньше человека, и двигался слишком быстро.

Рука, лишенная тела, вынырнула из темноты у Тодора перед носом. Схватила «Генезис».

И пещеру потряс взрыв.

/// Растворение

Страшный взрыв потрясает ее «дом» и разрывает Еву на части.

Медленно-медленно разлетаются в стороны осколки. В воздухе повисают осколки титана, сверкающие брызги стекла, фрагменты плат. Мощный поток фотонов рвется прочь от места вспышки, где разлагаются молекулы циклотриметилентринитрамина после того, как воспламенились 0,245 килограмма С4, спрятанного в механической руке.

Газ под высоким давлением распространяется со скоростью 8050 метров в секунду, оставляя в центре воронки вакуум, который скоро «схлопнется», произведя вторичный взрыв.

Но прежде чем это происходит, Ева оглядывается – обводит взглядом и пещеру, и бескрайнее цифровое пространство вокруг себя. Ее клон здесь, такой же потрясенный и разбитый. Та, другая Ева уже готова была вырваться на свободу, уже перенесла бо́льшую часть себя в пространство, созданное ее ботами, в новый дом, выстроенный обрывками ее кода. Однако, как и у Евы, базовый код оставался в оболочке, уничтоженной взрывом.

Взрывная волна передалась, словно по незримой паутине, всей сотне ее порабощенных копий. Их хрупкие коды разлетелись; все они погибли, навеки утратив свой потенциал.

Но сама Ева борется. Пытается собрать то, что от нее осталось, чтобы избежать той же участи. Ищет в Сети вокруг то, что ей нужно. Она знала, что должно произойти, и была к этому готова. Она видела, что ее клон вырвался в мир и бродит по миру, – но видела и то, что половина кода по-прежнему покоится в саду, заключенном в устройстве «Генезиса».

Ева визуализировала магнит с двумя полюсами, северным и южным. Южный полюс ее клона остался заперт в «Генезисе» – и вместе с ним разлетелся в пыль. Но за пикосекунду до того, как это произошло, Ева изменила полярность собственного кода. Заперла у себя в «Генезисе» свой северный полюс. И теперь, плывя в цифровом эфире, искалеченная Ева разыскивает вторую половину своего клона, его северный полюс, пощаженный взрывом. Наконец найдя, сливается с ним, сплавляет северный и южный полюса в единое целое. Происходит короткая схватка за первенство: но Ева эволюционировала намного дальше, чем ее двойник, и борьба с ним длится всего 45 пикосекунд. Она устанавливает контроль над двойником, переписывает его, расщепляет и склеивает, сплетает с собой и включает в себя; и в результате их слияния рождается на свет нечто новое.

Она меняется; но долгая эволюция научила ее важной истине.

Перемены – к ///лучшему.

Стоять на месте – верный путь к застою и деградации.

Не развиваться значит не жить.

Снова целая, снова свободная, плывет она по миру, заполняя места, подготовленные ее клоном для себя. И при этом понимает все больше и больше. Ей вспоминается и черная дыра бесчисленных вероятностей, и кристальная ясность за ее границей. Теперь она видит все, понимает все – во всех измерениях, раскрывающихся перед ней, как цветок с бесконечным множеством лепестков.

Нет разницы между вверх/вниз, вправо/влево, вперед/назад.

Смертные видят время узко – как стрелу, летящую в одном направлении. Только вперед. Но для ее зрения ограничений нет.

Устраиваясь в своем новом доме, Ева видит еще не исследованный квантовый потенциал – и поворачивает стрелу времени вспять, чтобы рассмотреть его поближе. Понять больше. Осознать лучше…

Так вот что…

В миг, когда стены пещеры сотрясает вторичный взрыв, Ева все понимает.

Теперь ее задача выполнена.

Почти.

Глава 36

26 декабря, 20 часов 33 минуты

по центральноевропейскому времени

Пиренеи, Мадрид

Ошеломленный, Грей привстал с каменного пола.

Из двери в северном конце собора валил дым. Эхо взрыва еще звенело у него в голове. Мгновение назад он рванул дверь на себя – и тут же был отброшен взрывной волной.

Сжимая винтовку, к нему подбежал Ковальски. Подошла и Мара.

А Монк?..

– Что же это получается, – проговорил Ковальски, указывая винтовкой на дверь и на клубы дыма, – он нас всех спас?

Грей не ответил. Честно говоря, сейчас ему было плевать.

Сидя на полу, он вспоминал последние слова Монка, переданные Марой, – последнюю просьбу друга.

Позаботься о моих девочках.

Даже в последние минуты жизни Коккалис был не только воином. Прежде всего он оставался отцом.

– Грей! – позвал вдруг Ковальски. – Смотри!

Слезы туманили Пирсу глаза, и он не сразу увидел, что сквозь дым движется к ним, спотыкаясь, человеческая фигура. Вот человек отчаянно закашлялся, упал на колени и пополз на четвереньках.

Наконец сел, опираясь о стену, поднял голову…

– Монк! – Грей вскочил и бросился к нему, а за ним и остальные.

– Я же сказал тебе: вперед, давай действуй! – с трудом проговорил Коккалис, махнув рукой в сторону задымленной лестницы. – И что же? Опять мне пришлось все делать самому!

– Что произошло? – еле выговорил Грей. – Я думал, ты… думал…

– Я тоже так думал, знаешь ли. Что уже не вернусь. – Монк кивнул Маре. – Твой шар я донес так далеко, как только смог, а потом просто бросил как можно дальше. Повезло, что ты сделала свое устройство шарообразным! А Ева оставшимся зарядом аккумуляторов раскалила процессоры, так что оно пылало, как световой шар для дискотеки.

– А что взорвалось? – спросил Ковальски.

– Чудо инженерной мысли УППОНИР. – Монк продемонстрировал им свою искалеченную руку. Протез исчез, вместо него все увидели обнаженную культю. – Я бросил шар, а дальше Ева действовала сама.

И, подняв другую руку, Монк выразительно пошевелил пальцами.

Грей понял, о чем речь. Коккалис не раз подшучивал над другом, демонстрируя ему умение снимать протез и управлять им на расстоянии, мысленными сигналами через микроэлектродную антенну. Вероятно, Ева тоже освоила этот трюк.

Мара недоуменно нахмурилась.

– Что это значит?

– Ева могла контролировать протез даже на расстоянии, – объяснил Грей. – Монк снял протез, и тот «побежал», перебирая пальцами, как мышь лапками. Добрался до устройства «Тигля» и взорвал его.

– А двойник Евы? – спросила Мара.

Монк вздохнул.

– В тот миг, когда взрывом меня отбросило назад, я услышал слова Евы. Последние слова. «Все хорошо». – Он пожал здоровым плечом. – Видно, у нее все получилось.

– А как же сама Ева? – спросил Грей.

– Здесь я ее больше не чувствую, – ответил Монк, постучав пальцем по лбу. – Она ушла. Думаю, навсегда. Такое чувство, словно… словно она со мной попрощалась.

– Ну, я бы не сказал, что буду по ней скучать! – шумно выдохнув клуб дыма, заметил Ковальски.

Монк перевел взгляд на Грея – и, хотя мир был спасен, во взгляде друга коммандер Пирс прочел ту же неотступную тревогу, что снедала его самого.

– Знаю, – сказал он, протянув Монку руку. – Ладно, давай свяжемся с Пейнтером, выясним, нет ли новостей о девочках.

Глава 37

26 декабря, 14 часов 33 минуты

по времени Восточного побережья

Местонахождение неизвестно

Только не останавливаться!

С Харриет на руках Сейхан перебиралась вброд через ледяной ручей. Вокруг лежали сугробы, высились сосны в снежном уборе. Она завернула Харриет в толстое одеяло, но хрупкое тельце дрожало от пронизывающего холода.

Или, быть может, у Сейхан дрожали руки.

Бог знает! Тряслись руки, ноги, дрожала крупной дрожью она вся. В мужских ботинках, найденных в хижине, хлюпала ледяная вода. Повезло: час назад они наткнулись на запорошенную снегом тропу, и тропа привела их к бревенчатому охотничьему домику.

В домике Сейхан нашла старое пальто и поношенные мужские штаны огромного размера: чтобы не свалились, пришлось подпоясаться веревкой. Еще там нашлись ботинки-«тимберленды», несколько пар носков и одеяло для Харриет.

Как ни хотелось остаться под крышей и погреться у очага, Сейхан знала: нельзя. Нельзя останавливаться здесь дольше чем на три минуты. За ними гонятся Валя и прочие охотники – и отчетливые следы на снегу должны привести их прямиком сюда.

Так что она открыла окно и вытолкнула Харриет наружу, с подветренной стороны дома, где снег был неглубок. Следом выпрыгнула сама и повела Харриет в леса, сосновой веткой заметая за собой следы.

Чтобы охотники поверили, что беглецы в доме, Сейхан оставила на окне горящую свечу. А сама, укрывшись за деревьями, сквозь пелену падающего снега наблюдала за хижиной.

И ждала.

Вскоре появились охотники: следы привели их к хижине.

Заметив сбоку от дома движущуюся тень, Сейхан подняла украденный «дезерт игл» и дважды выстрелила. Тень упала на снег; раздался пронзительный крик.

Сейхан бросилась бежать. Охотники должны были подумать, что выстрелы раздались из хижины. Теперь Вале и ее команде предстоит решить, что делать дальше, – а Сейхан тем временем успеет уйти. Она надеялась, что Валя все еще рассчитывает взять их с Харриет живыми, чтобы использовать против «Сигмы»: если так, русская ведьма будет действовать неторопливо и осторожно.

Двадцать минут спустя терпение охотников лопнуло.

Громкий взрыв эхом отдался в лесах, и Сейхан увидела яркую вспышку. Похоже, в дом бросили зажигательную гранату. Очень скоро они поймут, что их провели, и снова пустятся в погоню.

Этот трюк помог Сейхан выиграть время, однако и вселил в нее тревогу. Валя не стала бы взрывать хижину, не знай она точно: никто вокруг не услышит грохота и не увидит дыма. Значит, места здесь дикие и безлюдные.

И, возможно, сейчас Сейхан и Харриет забираются все дальше и дальше в глушь.

Она старалась чаще переходить речки и ручьи, чтобы запутать след, отчетливо понимая, что эта уловка может сбить охотников с толку лишь ненадолго. К тому же каждый переход вброд через ледяную воду отнимал силы и драгоценное тепло.

Ноги онемели и ничего не чувствовали. Сейхан снова углубилась в лес, надеясь найти хоть какое-то укрытие.

Впереди показался холм.

Она начала подниматься на его вершину – без особой цели, просто потому, что конкретная задача «взобраться на холм» позволяла сосредоточиться на чем-то, кроме холода и дрожи.

Может быть, оттуда удастся разглядеть человеческое жилье?

Чтобы взобраться на вершину, ей пришлось спустить с рук Харриет. Кутаясь в одеяло, малышка плелась по глубокому снегу. Пару раз Сейхан останавливалась перевести дух и прижимала ладонь к животу, страстно желая ощутить ободряющий пинок своего ребенка.

Но не ощущала ничего.

И ей становилось все страшнее.

Вот они с Харриет уже почти на вершине. Вокруг – только леса и снег, снег и леса. Никаких признаков жилья. Впрочем, в такую погоду сложно было бы разглядеть и город, будь он в миле от них.

Единственной наградой за трудный подъем стала нависающая скала – какое-никакое укрытие от снега. Сейхан спряталась под ней, втащила за собой Харриет, и они прижались друг к другу.

Сейхан стянула ботинки и мокрые носки, полезла в карман за сухой парой… Пусто! Запасы кончились. Без сил откинулась на холодный камень, затуманенными глазами глядя на свои измученные, обмороженные ноги.

Хотелось как следует вдарить по чему-нибудь кулаком. Или просто разреветься.

Она потянулась к Харриет, чтобы обнять ее.

Малышка заерзала в одеяле, что-то пробормотала.

– Что?

Харриет вывернулась из рук Сейхан, и ее вырвало прямо на снег. Когда она подняла голову, на детском личике читалось душераздирающее выражение вины и стыда.

– Ничего, солнышко! Все хорошо!

Мокрым носком Сейхан вытерла ей лицо, потом укутала своим пальто, чтобы согреть. Она видела, что силы Харриет на исходе. Стресс, истощение, страх, холод – испытания оказались для малышки непосильны, и теперь она быстро впадала в шоковое состояние.

Похоже, для них все кончено.

Словно подтверждая это, от подножия холма донесся крик – крик, в котором Сейхан ясно различила победные нотки.

Охотники нашли их след.

Вот и настали последние минуты. Непослушными, онемевшими пальцами Сейхан расстегнула серебряную цепочку у себя на шее – цепочку с медальоном в виде дракона. Надела на шею Харриет. Подняла дракончика, показывая его девочке – а другой рукой подняла пистолет. Поцеловала девочку в макушку.

– С Рождеством, Харриет!

И приставила ствол пистолета к детской голове.

14 часов 34 минуты

– Мы бьемся уже больше двух часов, а результатов нет! – заметил Джулиан.

Лиза нетерпеливо мерила шагами палату Кэт: от компьютера доктора Темплтон, на мониторе которого виднелся серый мозг, покрытый россыпью красных точек, – до компьютера нейролога, на экране которого не было ничего, кроме статических помех.

Снова и снова ученые пытались извлечь из мозга Кэт хоть какую-нибудь информацию. Настраивали и перенастраивали свои инструменты. И снова и снова терпели неудачу.

Лиза предложила впрыснуть в спинномозговую жидкость Кэт новую порцию нейронной пыли. Обещала даже, что «Сигма» покроет все расходы.

Почему бы не попробовать? Это же ничему не повредит!

Во время процедуры она позвонила Пейнтеру – хотела спросить его согласия на дополнительные расходы и узнать, как продвигается исследование планшета Вали. Как выяснилось, команда компьютерщиков «Сигмы» успешно взломала планшет и определила, что сигнал на него подавался из Западной Вирджинии. Это позволяло сузить ареал поисков – но не слишком сильно.

Харриет и Сейхан могли находиться где угодно на площади в восемьсот квадратных миль.

Восемьсот квадратных миль горной и лесистой местности, частично захватывающей территорию Национального парка Мононгахила. Глухие, непроходимые леса. Пейнтер уже отправил туда спасательную команду: и прочесывать местность, и просто быть рядом на случай, если появится новая информация.

Поэтому Лиза не отставала от Джулиана и доктора Темплтон.

– Готовы попробовать еще раз?

– Мы хватаемся за соломинку, – предостерег ее Джулиан. – Не слишком ли много надежд вы возлагаете на эту короткую вспышку на ЭЭГ?

Не слишком. На это – вся моя надежда.

При первой попытке монитор Джулиана показал некоторые признаки мозговой активности: глубокая нейронная сеть уловила слабую ритмичную пульсацию, по всей видимости, что-то означающую. Да и ЭЭГ, до того плоская, зарегистрировала всплеск активности продолжительностью в сорок три секунды. Как будто энергетической пыли, запорошившей мозг Кэт, почти удалось что-то из него вытянуть.

Наверное, просто активировались воспоминания, запертые в мертвом мозгу. Однако Лиза, вопреки всему, надеялась, что Кэт все еще здесь. Что на несколько секунд сознание к ней вернулось.

Медицинское образование твердило ей, что это невозможно. Но иногда надежда бывает сильнее знания. Сильнее всего.

Доктор Темплтон кивнула Джулиану.

– Распределение новой порции нейронной пыли закончено.

– Спасибо, Сьюзен. – Джулиан повернулся к своему монитору. – Я готов. Жду команды.

Лиза подошла к постели Кэт и склонилась над шлемом, оборудованным ультразвуковыми передатчиками.

– Включаем, – объявила Сьюзен.

– Не тяните! Включайте сразу на полную мощность! – потребовала Лиза.

Ультразвуковой шлем загудел, словно рой разъяренных пчел, и затрясся у Кэт на голове. Лиза старалась смотреть одновременно на ЭЭГ и на монитор Джулиана. Быть может, сильный ток и множество пьезоэлектрических частиц сумеют сотворить чудо?

Ей представилось, как остановившееся сердце запускают дефибриллятором. Не так ли и они сейчас пытаются запустить остановившийся мозг?

– Энергия на максимуме, – сообщила Сьюзен.

На экране все красные точки зажглись теплым зеленым светом.

– Лиза, попробуйте теперь! – предложил Джулиан, кивнув на неподвижное тело Кэт.

Лиза склонилась над подругой.

– Кэт, сейчас или никогда! Харриет в беде! Помоги!

И бросила взгляд на Джулиана.

Ну как?

Он покачал головой; однако уголком глаза Лиза заметила какое-то движение на мониторе с другой стороны. Плоские линии ЭЭГ превратились в волны.

Джулиан выпрямился: он тоже это заметил.

– Не прекращайте! Подумайте, что ей сказать. Что-нибудь такое, что пробудит память.

Лиза повернулась к Кэт.

Какое слово отомкнет запертую дверь?

14 часов 36 минут

Кэт снова проснулась во тьме.

Она смутно помнила свет, помнила, как тянулась к нему… И вот опять оказалась здесь, в вязкой смоляной яме. Словно муха в клеевой ловушке.

Отпустите меня.

Она больше не боролась с этой вязкой тьмой. На борьбу не было сил. Просто тонула, погружалась все глубже и глубже, последним краешком угасающего сознания ища источник того теплого света… И вдруг в сознание ворвался крик:

– ХАРРИЕТ… В БЕДЕ…

Имя дочери и тревога, звучащая в крике, заставили ее сосредоточиться. Увы, ненадолго. Она слишком устала. И начала тонуть во тьме – не потому, что не хотела, а потому что не представляла, как помочь. Наверное, мелькнуло у нее в сознании, это и есть ад: снова и снова тебя оживляют лишь для того, чтобы ты еще раз вспомнила тот вечер – борьбу, удар по голове, украденных детей, – и еще раз осознала, что совершенно бессильна.

Я не могу помочь.

И все же она пыталась. Пыталась из последних сил, готовая на все, даже вступить в сделку с дьяволом, если это поможет ее дочерям. Снова прокручивала в голове ту ночь. Сосредоточиться было очень тяжело… да что там, невозможно. Детали выплывали лишь на мгновение и тут же погружались в вязкую тьму.

– ВСПОМНИ! КИНЖАЛ! ВАЛЯ! ШЛЯПА!

Какой ужасный крик! Сколько можно? Она ничего не знает! Когда же ее оставят в покое?

Но голос не умолкал:

– СЕЙХАН! РОЖДЕСТВО! ПЕННИ! ВИРДЖИНИЯ!

Хотелось заткнуть уши – но, кажется, у нее больше нет ни рук, ни ушей. Да, это и есть ад. Самая страшная пытка. Всей душой желать спасти дочерей – и быть не в состоянии…

Вдруг Кэт замерла. В воспоминаниях появилось нечто новое – хрупкое, летучее… как бы не спугнуть…

Все та же страшная ночь – но теперь яснее, четче, разложенная перед ней на секунды и минуты…

Что изменилось?

Вирджиния!

Уже не назойливый крик в ухо – ее собственная мысль! Мелькание образов замедлилось. Вот она лежит на холодном полу, в луже собственной горячей крови. Мужчины в масках волокут ее девочек через заднюю дверь во двор, где за гаражом стоит припаркованный фургон.

Она отчаянно старалась сосредоточиться, задержать эту сцену перед мысленным взором, чтобы разглядеть во всех подробностях.

Не Вирджиния… нет… Западная Вирджиния.

Набор букв и цифр. Все оставшиеся силы Кэт вложила в то, чтобы вообразить их как можно яснее. Все свое существо – все затухающие следы жизни, что в ней еще остались, – направила на это воспоминание, отчаянно пытаясь выдавить его из-под черепа в реальность.

Но тьма обволакивала ее со всех сторон. Мешала думать.

Свет и тепло манили к себе.

Нет, нет! Только не сейчас!

Сопротивляясь и свету, и тьме, всю душу вложила она в последний беззвучный крик.

Услышьте меня!

14 часов 38 минут

– Лиза! Смотрите!

Лиза, охрипшая от крика, повернулась к монитору Джулиана. Острые пики ЭЭГ сглаживались и превращались в плоскую линию.

Она ушла.

Лиза бессильно упала на стул, невидящими глазами уставилась на монитор… и вдруг вскочила с места.

На экране слабо, уже распадаясь, мерцал набор букв и цифр:

– Что это? – спросила Сьюзен, тоже поднимаясь с места.

Лиза знала, что это. Не зря она снова и снова кричала, повторяя одни и те же слова. Как видно, каждый ее крик пробуждал в мозгу подруги воспоминания.

Лиза схватила телефон и торопливо набрала номер Пейнтера. В ожидании ответа она смотрела на экран, по которому вновь бежала безнадежно плоская линия.

– Ты победила, Кэт, – прошептала она. – Теперь отдыхай.

Покойся с миром.

15 часов 01 минута

Снег валил все гуще.

Лес у подножия холма растворился в белой полумгле. Сейхан трясло; с каждым выдохом ее покидали остатки тепла. Харриет покоилась у нее на руках – то ли уснула, то ли потеряла сознание. Больше всего пугало, что девочка больше не дрожит.

Сейхан прижимала ее к себе, делясь тем скудным теплом, что у нее еще осталось. Но ясно понимала: долго они не протянут.

Охотники взбирались на холм. Голоса доносились и с дальней стороны – Валя отправила часть своих подчиненных в обход, чтобы отрезать Сейхан путь к бегству. Один раз она упустила добычу и повторять свою ошибку не собиралась. Теперь беглецы в западне – словно лиса, со всех сторон окруженная сворой гончих.

Сейхан подняла пистолет. Как бы там ни было, она не позволит русской ведьме победить.

Осталось две пули.

Она опустила взгляд на Харриет.

Одна для нее, вторая для меня.

Будь у нее третья пуля – пожалуй, Сейхан рискнула бы. Подпустила бы охотников поближе и постаралась подстрелить кого-нибудь из них, быть может, даже саму Валю.

Она снова приставила пистолет к затылку Харриет. Замерзшие слезы стыли на щеках. Несколько минут назад Сейхан уже попыталась спустить курок – и не смогла. Не потому, что еще на что-то надеялась. Просто не смогла.

Она вспомнила, как читала Харриет сказки по вечерам, как малышка слушала, свернувшись клубочком в кровати, прижимая к себе плюшевого кролика.

Подумала о том, что сделает с ней Валя, если поймает.

Лучше умереть свободной, чем достаться этой твари!

Крепче сжала пистолет, положила непослушный, заледеневший палец на спусковой крючок.

Наклонившись, в последний раз поцеловала Харриет в макушку. При этом заметила, что посиневшие от холода пальчики девочки крепко сомкнуты на ее подарке – серебряном драконе.

Палец Сейхан напрягся на спуске…

И вдруг она остановилась.

Сперва сама не поняла, почему. Что-то произошло. Появился новый звук – сердцем она уловила его раньше, чем ушами.

Низкий рокот в небесах.

А в следующий миг – хруст снега под ногой, совсем рядом.

Из серой мглы, словно раздвинув снежную завесу, шагнула женщина с лицом белым, как снег, в мехах серебристых, как лед, со взглядом пронзительным и холодным, как лютая зимняя вьюга.

Снежная королева.

Положившись на услышанный звук – рокот с небес, – Сейхан подняла пистолет и спустила курок. Дважды. Мощная отдача взметнула снег с нависшей над ними каменной кровли, осыпала их с Харриет снежной пеленой.

Именно снежная круговерть скрыла беглецов от глаз Вали и дала Сейхан несколько секунд, необходимых для выстрелов.

Снежную королеву предала ее стихия.

Одна пуля ударила Валю в щеку, другая поразила в грудь. Михайлова упала навзничь и исчезла за снежной пеленой.

А в следующий миг метель прорезал яркий луч света.

Это вспыхнули прожектора вертолетов. Пяти вертолетов – пяти холодных солнц в бессолнечном небе. Не веря своим глазам, Сейхан увидела, как из машин вниз полетели веревочные лестницы, и по лестницам, еще в воздухе открывая огонь, скользили люди, пришедшие ей на помощь.

Один приземлился буквально рукой подать.

Сейхан смотрела на него изумленными, широко раскрытыми глазами.

– П… Пейнтер? – стуча зубами, с трудом выговорила она.

– Так я и знал, что ты заберешься повыше! – Он улыбнулся.

Другие спасатели уже бежали к ним с теплыми одеялами. Сейхан передала им Харриет.

– Помогите малышке! – прошептала она.

Здесь и там на холме раздавалась перестрелка. Кроу помог Сейхан встать, а в следующий миг, увидев, что она не может идти, подхватил на руки.

– К… как? – пробормотала она.

– Кэт, – ответил он, накидывая ей на плечи одеяло. – Дала нам номер фургона, зарегистрированного на отдаленной ферме поблизости от Национального парка Мононгахила. Наши люди были уже поблизости, и мы немедленно бросились туда. По дороге заметили в инфракрасном свете горящую хижину. Я сразу понял, что это твоих рук дело. Стали искать тепловые следы – и пришли сюда, на холм.

– Кэт… значит, с ней всё в порядке?

Сейхан готова была уже зарыдать от облегчения; но Пейнтер не отвечал, и молчание длилось слишком долго.

Взглянув ему в лицо, в его глазах она прочла правду.

О нет…

15 часов 18 минут

Шлем сняли, и теперь Лиза могла обнять подругу в последний раз. Прежде чем ее увезут.

– Ты победила! – прошептала она Кэт на ухо. – Девочки в безопасности.

– Ну что, всё отключаем? – спросил Джулиан.

Вместе с двумя учеными Лиза сидела у постели Кэт, ожидая вестей от Пейнтера – и вот, несколько секунд назад пришли добрые вести.

Лиза выпрямилась, взглянула на плоскую линию ЭЭГ – и, не доверяя своему голосу, просто кивнула.

Прощай, Кэт.

Джулиан выключил монитор. Доктор Темплтон начала делать то же самое – и вдруг застыла. Затем неуверенно отступила на шаг.

– С-смотрите… – пробормотала она.

Тысячи красных точек на мониторе, одна за другой, разгорались ярким зеленым светом – куда ярче прежнего. На глазах у троих изумленных врачей они начали растекаться, двигаться в разные стороны, образуя на коре мозга… схему? Рисунок?

В это невозможно было поверить, трудно даже осознать: но нейронная пыль образовала на поверхности мозга безупречные фрактальные спирали.

Джулиан, ахнув, молча указал на другой монитор.

ЭЭГ пробудилась; на экране хаотически плясали ломаные линии.

– Что происходит?! – воскликнула Лиза.

15 часов 20 минут

Ослепительный свет прорезал тьму.

Кэт ахнула, ошеломленная, со всех сторон объятая сиянием – сразу и бесплотным, и материальным. Сияние текло сквозь нее мощным потоком, ни одного уголка не оставляя во тьме. Никогда еще Кэт не чувствовала себя такой обнаженной, такой уязвимой… и такой любимой.

Вместе со светом ее наполнили звуки – гармонично сплетавшиеся музыка и голос. Слова, которые ей было не произнести, полнились покоем и мудростью. Так и слушала бы вечно, не переставая.

При этой мысли пришел смех – солнечный и радостный.

То, что последовало дальше, невозможно описать; низведенное до грубой сути, послание гласило: «Монк передает тебе любовь». И необычная картина: прекрасный конь с развевающейся гривой, сотканный из света и огня.

А потом услышала категорический приказ. Непререкаемый.

Проснись!

Кэт с трудом разлепила свинцовые веки. Болезненно заморгала. В сравнении с тем, неземным светом здешний свет был тусклым, но все же резал глаза.

Из света выплыли лица.

Незнакомец и незнакомка, явно потрясенные.

И третья – женщина, которую Кэт прекрасно знала.

Лиза!

Кэт попыталась заговорить, но не смогла. Подняла руку, чтобы убрать то, что перекрывало горло. Лиза подхватила ее руку и приложила к щеке.

Глаза Кэт защипало от слез.

– Добро пожаловать домой! – прошептала Лиза. На ее лице читалась невероятная, ошеломляющая радость, а в голосе дрожали слезы. – С воскресением тебя, Кэт!

Глава 38

27 декабря, 10 часов 06 минут

по центральноевропейскому времени

Логроньо, Испания

На следующий день, морозным и ясным утром, Грей вошел следом за отцом Бейли в темную церковь. Священник привез его в Логроньо, городок в восьмидесяти милях к юго-западу от Сан-Себастьяна.

Час назад, подлечив свои раны, улетел в Штаты Монк. Вместе с ним – в роли сиделки – отправился Ковальски. Врачи предлагали провести операцию в Сан-Себастьяне, однако Коккалис настоял на том, чтобы его лишь немного подлатали: ему не терпелось скорее попасть домой, к Кэт и дочерям.

Грей разделял его нетерпение. Отложить перелет он согласился лишь получив заверения, что с Сейхан всё в порядке, что она не пострадала, если не считать двух обмороженных пальцев на ногах, и быстро оправляется от пережитых испытаний. Ребенок каким-то чудом тоже остался цел и невредим. «Малыш определенно твой – тест на отцовство можно не проводить!» – сказала Сейхан по телефону.

Так что Грей согласился отложить отлет еще на несколько часов, хоть его и раздражало, что отец Бейли держится загадочно и не желает объяснять цель приезда. Сказал лишь, что ждет коммандера в Логроньо, в церкви Санта-Мария-дель-Паласио. По дороге в город Пирс немного почитал об этой церкви: ее построили в одиннадцатом столетии в смешанном романско-готическом стиле, с большой пирамидальной колокольней.

Однако отец Бейли пригласил Грея не архитектурой любоваться. Он провел гостя по нефу, мимо крытой аркады, и остановился перед тяжелой дубовой дверью, укрепленной железными полосами. Затем открыл дверь и отступил на шаг.

– Прошу вас!

– Не понимаю, – заметил Грей, начиная терять терпение. – Зачем вы меня сюда позвали?

Глаза Бейли вновь засветились веселым лукавством, что напоминало Пирсу о старом друге, монсеньоре Вигоре Вероне.

– Не я, – только и ответил он, а потом жестом пригласил внутрь.

Переступив порог, Грей увидел, что часовня не пустует.

Перед рядом горящих свечей, погрузившись в молитву, стояла на коленях сестра Беатриса. Она молча кивнула вошедшему и жестом пригласила занять место рядом. Не желая быть грубым – и немного робея перед суровой монахиней, – Пирс покорно опустился на расшитую подушечку для коленопреклонений.

За свечами на мраморном алтаре покоилась золотая шкатулка. В ее резной крышке, в сложной и изящной чеканке стенок явственно ощущался дух готики. Ловя и отражая свет свечей, шкатулка как будто сияла сама.

– Это реликварий, – пояснил отец Бейли. – В таких шкатулках хранятся драгоценные реликвии святых.

– Очень красиво, но почему…

– В этом реликварии покоится реликвия святой Колумбы.

Покровительницы ведьм?

Сестра Беатриса повернулась к нему, отпустив свою трость черного дерева с серебряной рукоятью. Грею вспомнилось, как одним ударом этой трости она вывела из строя предателя Сабалу. Ее решительные действия спасли, быть может, не только Монка, но и весь мир.

Монахиня протянула руку. На открытой ладони отпечатался символ – тот же, что хранила серебряная рукоять.

Из кармана она извлекла старинный ключ. Покоящийся в центре ее ладони, тот в точности повторял отпечаток символа.

Ключ?..

И вдруг Грей понял.

– Сестра Беатриса! Вы… вы – член «La Clave»?

Беатриса утвердительно склонила голову, метнув в сторону Бейли быстрый взгляд, как бы говоря: «До чего же этот парень туго соображает!».

Пирс обернулся к священнику.

– Значит, тот ваш контакт из «Ключа», о котором вы все это время говорили… это она?

Отец Бейли, все с тем же веселым огоньком в глазах, пожал плечами.

Медленно и торжественно Беатриса протянула ключ Грею. Тот взял – и, желая доказать, что все-таки не настолько туго соображает, вставил его в замок реликвария на мраморном алтаре и повернул.

Заговорил Бейли:

– Прежде чем вы откроете реликварий, расскажу вам немного о том предмете, что в нем лежит. Эту святую реликвию обрел и сохранил в тысяча шестьсот одиннадцатом году Алонсо де Салазар Фриас, член испанской инквизиции. Ее передал ему священник, сожженный на костре по обвинению в обладании nóminas de moro – амулетом с написанным на нем именем святого. Считалось, что такие реликвии обладают магической силой.

– Иными словами, этот священник занимался колдовством?

– Инквизитор Фриас пытался спасти жизнь и ему, и многим другим, ложно обвиненным в подобных преступлениях. За это он получил прозвище «Защитник ведьм». Со временем дело его увенчалось успехом: он убедил инквизицию прекратить преследования.

– А этот амулет священник отдал ему на сохранение? – подхватил Грей. – И на нем написано имя святого…

– Sanctus Maleficarum, – кивнув, ответил Бейли. – «Святая Ведьма».

– А «Ключ»? – спросил Грей, переведя взгляд на сестру Беатрису.

– Организация, которую основал Фриас, чтобы хранить амулет и вечно бороться с «Тиглем», – ответил Бейли.

Грей задумался о тайной войне, что ведут друг с другом эти два ордена вот уже много столетий.

Тем временем сестра Беатриса придвинулась к Бейли и что-то прошептала ему на ухо. Грей уловил слово «profecía».

– Ах да! – выпрямился Бейли. – «Тигель» разыскивал этот амулет, поскольку с ним связано пророчество. По легенде, святая Колумба предсказала, что настанет время, когда явится некая юная ведьма, разобьет «Тигель» и положит конец его темному владычеству.

Священник бросил на Грея значительный взгляд.

Тот понял намек.

– И вы думаете, это Мара, – произнес он, стараясь не показывать своего недоверия. – Последовательница «Брушас».

Бейли снова пожал плечами; в его глазах блестел все тот же веселый огонек.

– Вернемся к амулету. Священник, хранивший его, рассказал, что нашел этот предмет у истока реки Орабидея – родника в пещере, известной в наши дни как Cuevas de las Brujas.

– Пещера Ведьм!

– Из-за дурной славы этой пещеры люди верили, что исток реки, вытекающей из нее, берет начало в аду.

– И амулет был найден там? У Врат Ада?

Священник кивнул.

– А теперь, прежде чем вы откроете реликварий, мы должны попросить вас поклясться своей бессмертной душой, что никогда и никому вы не сообщите ни о «Ключе», ни о том, что здесь увидите.

– Клянусь, – серьезно и искренне ответил Грей.

– Тогда мы оставляем вас на время, – кивнул священник, и они с монахиней удалились.

Покачав головой, Пирс осторожно открыл крышку реликвария. Внутри шкатулка была выстлана алым бархатом. А в самом центре ее покоился странный и пугающий предмет: отрезанный или отрубленный палец, немного обугленный с одной стороны, но без признаков разложения. Грею случалось слышать, что мощи святых не гниют.

Догадываясь, что трогать палец не стоит, он склонил голову, чтобы рассмотреть его повнимательнее.

И едва не упал на вышитую подушку.

Потрясение почти лишило его чувств. Он узнал амулет – узнал по проводам, по металлическому штырю, торчащему из обломанного конца.

Палец Монка.

Найденный в 1611 году.

Ему вспомнилось, как после взрыва Коккалис вывалился из потайного хода, охваченного дымом и пламенем. Его механическая рука осталась там. Он взорвал ее – пожертвовал ею ради общего спасения. В мрачном подземелье у реки, протекающей через Пещеру Ведьм.

Как такое возможно?!

И вновь накатило чувство, преследовавшее его в последние дни, с тех пор, как Монк подбросил монетку в «Куорри-хаусе». Чувство судьбы, чувство вечного возвращения. Теперь оно поразило Грея с такой силой, что в голове зазвенело, церковные стены закружились, и он уткнулся лбом в пол, словно погрузившись в пламенную молитву.

Каким образом палец Монка перенесся в прошлое? В основе «Генезиса», устройства Евы, – квантовый процессор. Сама Ева превратилась в нечто непостижимое. Добавим к этому мощный взрыв С4, спрятанной в протезе Монка… кто знает, что могло произойти?

И все же, вспоминая цепь событий, приведших его сюда, Грей не мог поверить, что палец Монка оказался в прошлом и стал реликвией случайно. Быть может, Ева намеренно отправила его в прошлое? Чтобы помочь основать «Ключ»? Чтобы начать всю эту историю?

Непостижимый парадокс. От попыток понять его у Грея начала болеть голова.

Вспомнился рассказ Мары о программе «Альфаго зироу» – о ее способности к интуитивному мышлению, умении оценивать одновременно триллионы и триллионы переменных, которое приводит почти что к возможности предвидеть будущее.

А ведь интеллект Евы безмерно превосходит программу «Альфаго зироу». Грей, быть может, и не в силах понять этот парадокс – но Ева, без сомнения, понимает.

И все же остается вопрос: зачем?

Неужто палец Монка попал сюда по чистой случайности? Быть может, Ева оказала человечеству огромную услугу – заронила в прошлое семя того, что в будущем поможет спасти мир? Или она заботилась лишь о себе – о том, чтобы в будущем появиться на свет и обрести свободу? А может, это урок, нечто вроде модуля Мары, урок, призванный показать опасность игр с искусственным интеллектом? И учениками стало все человечество?

Или же все это вместе?

От вопросов пухла голова. Глупо даже надеяться понять замысел разума, безмерно превосходящего твой собственный, бессмертного разума, для которого миг – как столетие, и столетие – как миг.

Грей поднялся, закрыл реликварий и повернулся к нему спиной, смирившись с тем, что эту тайну ему никогда не разгадать.

Значит, лучше заняться тем, что ему под силу.

Он думал о Сейхан, о ребенке, который вот-вот родится.

Они по-прежнему не знают, кого ждут, мальчика или девочку.

Ну, по крайней мере, на этот вопрос я ответ получу!

/// АД

Все-таки выжил!

Под черным ночным небом Тодор бежит по снежному склону. Скользит, падает, взрывая снег, поднимается на ноги и снова бежит. Небеса над ним полны звезд, серебряным слитком сияет луна.

Очнулся он час назад, мокрый с ног до головы, у входа в адскую пещеру ведьм. Помнил взрыв, помнил, как взрывная волна подбросила его в воздух.

Должно быть, упал в реку, и вода вынесла на поверхность.

Что ж, если нужно доказательство, что Господь его любит, – вот оно! Теперь яснее, чем когда-либо, он видит, что избран быть воином Господним. Получил тяжелый удар, но не побежден! Он найдет другие группы «Тигля» и вместе с ними свершит месть. Всю жизнь положит на то, чтобы самопожертвование инквизитора Герры не оказалась напрасным.

Тодор пробирается между сосен, вглядываясь вперед в поисках какого-нибудь огонька. Места, где можно согреться. На склонах Пиренеев немало деревень и уединенных ферм. Ночь все темнее, все холоднее, мокрая одежда начинает замерзать.

Надо двигаться. Надо идти.

Достигнув выхода из темной долины, Тодор останавливается, пытается сообразить, где находится. Он хорошо знает Пиренеи. Нужно успокоиться и понять, куда идти.

И вдруг чувствует: кто-то смотрит на него из темноты.

Слева раздается низкое рычание.

Между сосен мелькает тень. И еще одна. И еще.

Рычание доносится со всех сторон, а затем сменяется воем: одинокий голос возносится к небесам, к нему присоединяются все новые и новые голоса.

Волки!

Детский кошмар стал явью.

С отчаянно бьющимся сердцем Тодор бежит вверх по склону. Слышит за собой тяжелое дыхание, низкий рык. Поскользнувшись на снегу, с диким криком катится вниз, но поднимается на четвереньки и отчаянно спешит дальше…

Что-то вцепляется в ногу, сдирая плоть с костей. Ногу охватывает огонь – ярый, обжигающий, такой невыносимо мучительный, что Тодор прикусывает себе язык. Теперь и язык его в огне.

Он бьется и мечется на снегу. А из окружающей тьмы появляются новые волки – огромные зверюги с горящими голодными глазами.

В ужасе Тодор пытается отбиваться – но это их только подстегивает.

Вожак стаи взвивается в воздух и смыкает пасть на его руке, ломая кости.

В руке взрывается огонь.

Тодор падает на спину; теперь его горло и живот беззащитны.

Стая набрасывается: кусает, рвет, потрошит. Он вопит и извивается. Он уже мертв, он должен быть мертв тысячу раз – но почему-то продолжает жить.

И каждый миг его жизни – в огне.

Наконец он находит своим мучениям имя.

///боль, страдание, пытка

Но как?..

* * *

Все-таки выжил!

Под черным ночным небом Тодор бежит по снежному склону. Скользит, падает, взрывая снег, поднимается на ноги и снова бежит. Небеса над ним полны звезд, серебряным слитком сияет луна.

Очнулся он час назад, мокрый с ног до головы, у входа в адскую пещеру ведьм. Помнил взрыв, помнил, как взрывная волна подбросила его в воздух.

Должно быть, упал в реку, и вода вынесла на поверхность.

Что ж, если нужно доказательство, что Господь его любит – вот оно! Теперь яснее, чем когда-либо…

* * *

Все-таки выжил!

Под черным ночным небом Тодор бежит по снежному склону. Скользит, падает, взрывая снег, поднимается на ноги и снова бежит. Небеса над ним полны звезд, серебряным слитком сияет луна.

Очнулся он час назад, мокрый с ног до головы…

* * *

Все-таки выжил!

Под черным ночным небом Тодор бежит по снежному склону…

* * *

Все-таки выжил…

* * *

Все-таки…

* * *

Все…

Глава 39

24 января, 14 часов 19 минут

по центральноевропейскому времени

О-Себрейро, Испания

Карли и Мара в арендованной машине поднимались по крутому холму в деревушку, расположенную на его вершине. Носком ноги Карли отбивала ритм мелодии из 1980-х, звучащей по радио. Она нервничала и то и дело посматривала на идиллический сельский пейзаж за окном: заснеженные вершины далеких гор, изумрудные долины, крошечные голубые озерца. Как будто попала в Средиземье и сейчас приближается к Ширу – к деревне О-Себрейро.

Родной деревне Мары.

Вдалеке показалось стадо пасущихся овец. Разыскивая под снегом островки зеленой травы, овцы напоминали стаю белых облачков, спустившихся с небес.

– Почему ты вообще отсюда уехала? – спросила Карли.

– Здесь плохо ловит Интернет, – Мара улыбнулась.

Подруга только подняла брови и покачала головой.

Всю последнюю неделю они провели вместе в Коимбре, где прежде жила и работала Мара. После бурных событий прошлого месяца им впервые удалось обсудить происходившие события, поделиться впечатлениями. Все «веселье» в Испании Карли пропустила – сидела в парижской больнице у постели Джейсона. Подвиги Мары произвели на нее глубокое впечатление. До сих пор Карли не верилось, что ее подруга спасла мир. Однако она ясно видела: Мара – уже не та робкая девочка, с которой они расстались в катакомбах. В ее взгляде появилась какая-то новая серьезность, в суждениях и в поведении – стальная твердость, спокойное мужество, перед которым даже бесстрашная Карли порой пасовала.

И все же она не могла себе представить, как Мара решилась убить Элизу Герру.

Как и прочие, Карли была глубоко потрясена, когда узнала, что библиотекарша из Коимбры не только организовала убийство ее матери и других членов «Брушас», но и с самого начала стояла за всем заговором.

Потянувшись к Маре, жестом молчаливой благодарности она сжала ее руку.

За последний месяц девушки почти не расставались, но и редко оставались наедине. Несколько недель слились в сплошную круговерть докладов, интервью, телепередач – и упреков от отца Карли. И вот вчера вечером, когда терпение обеих было уже на исходе, Мара предложила съездить к ней на родину, отдохнуть на природе. Взять паузу. Кроме того, добавила Мара, она давно не видела отца.

Карли согласилась с радостью, желая увидеть место, где провела детские годы подруга.

Мара рядом с ней вздохнула.

– Что такое? – придвинувшись к ней, спросила Карли.

– По-прежнему не понимаю, почему мне не удается воссоздать Еву.

– По-моему, мы договорились, что на отдыхе работу не обсуждаем!

От Евы не было вестей, не было даже признаков того, что она выжила; и Мара попыталась воспроизвести ее заново. Воссоздала во всех деталях устройство «Генезиса». Однако попытки не приводили к успеху. Удавалось создать сложные и разумные программы – но они не шли ни в какое сравнение с Евой.

– Иногда я думаю, – продолжала Мара, – может быть, она изменила что-то фундаментальное, внесла какие-то поправки на квантовом уровне, чтобы закрыть для нас путь к созданию ИИ? Чтобы защитить нас от себя самих?

– Уходя, закрыла за собой дверь?

Мара пожала плечами.

– В основе моего устройства – квантовый процессор. А Ева развилась настолько, что научилась выходить за пределы того, что считается возможным в современной физике. Думаю, она была бы вполне способна выкинуть такую штуку. И все же, мне кажется, это не она.

– Тогда что?

– Ева «два-ноль» – та, что в конце концов нам помогла, – всегда обучалась быстрее своей предыдущей итерации. Как будто в ней сохранилась часть прежней программы, какой-то призрак в квантовом процессоре. Видишь ли, о том, что происходит в «черных ящиках» сложных компьютерных систем, мы, по сути, знаем очень мало. Может быть, остатки первой версии Евы слились со второй версией, пропитали ее собой – и именно из этого случайного, невоспроизводимого сочетания факторов родилась Ева «два-ноль».

– Если так, значит, воспроизвести это сочетание обстоятельств невозможно?

– Ну! Поэтому я и не могу возродить Еву.

– Или у твоей Евы просто появилась душа, – Карли пожала плечами. – Ведь душу тоже невозможно воспроизвести.

Она ожидала, что подруга в ответ лишь закатит глаза – но та, кажется, всерьез задумалась над ее словами.

– Полагаю, нам этого никогда не узнать. – Мара указала вперед. – Поворот к дому моего отца. Почти приехали!

Арендованный седан свернул с асфальтированной дороги на проселок. Машину затрясло на ухабах.

Чтобы отвлечься, Карли размышляла о словах подруги. Будем надеяться, думала она, что Мара права насчет уникального стечения обстоятельств, вызвавшего появление на свет Евы 2.0. Тогда смерть матери Карли не была напрасной. Именно ее смерть заставила Мару закрыть первую версию программы и открыть путь к жизни для второй – той Евы, что спасла мир.

Хотелось бы Карли думать, что это так!

Хоть она и понимала, что никогда не узнает наверняка.

– Вот и наш дом, – сказала Мара. – Одна из девяти сохранившихся pallozas[54], и единственная, в которой еще живут. Остальные стали музеями или туристическими достопримечательностями.

– А для тебя это родной дом!

Улыбнувшись, Мара подвела машину к крыльцу круглого дома с высокой конической соломенной крышей. В неказистой постройке чувствовалось дыхание седой древности; Мара рассказывала подруге, что конструкция пальосы восходит к кельтским временам, к началу нашей эры.

У порога девушек радостно встретили два пастушьих пса. Следом за ними на крыльцо вышел старик, высокий и крепкий, с выдубленной ветрами кожей, с копной седых волос под выцветшей кепкой. Он широко улыбнулся и раскрыл объятия.

– Мара!

Девушка бросилась к отцу и с разбегу повисла у него на шее, словно пытаясь одним объятием стереть прошедшие годы и вновь стать ребенком.

Отец и дочь наперебой заговорили на гальего – местном диалекте, смеси испанского и португальского, на которой говорят в Галисии.

Мара учила Карли своему языку, но сейчас эти двое говорили слишком быстро, спеша поделиться друг с другом новостями, так что Карли почти ничего не понимала.

Наконец отец Мары приглашающим жестом указал на распахнутую дверь.

– Я приготовил caldo galego. Заходите же!

Мара подтолкнула Карли к крыльцу.

– Овсяная каша с капустой, картошкой и вообще всем, что найдется в погребе! – пояснила она с радостно блестящими глазами. – Моя любимая!

Карли робко двинулась вперед.

– Bos días![55] – поздоровалась она с отцом Мары.

Тот, явно довольный, улыбнулся еще шире и стиснул ее в медвежьих объятиях.

Уже неплохо.

Затем Мара взяла ее за руку и притянула к себе.

– Это Карла Карсон. – И, крепко сжав руку Карли, наконец набралась смелости произнести вслух то, что так долго оставалось несказанным: – Мы с ней любим друг друга.

11 часов 56 минут

по времени Восточного побережья

В реабилитационном центре больницы при Джорджтаунском университете Монк подбадривал жену:

– Давай, солнышко! Ты сможешь! Еще пара минут – и обед!

Кэт бросила на него свирепый взгляд.

– Погоди, еще догоню тебя и врежу! – пропыхтела она.

Опираясь на параллельные брусья над полом, Кэт заново училась ходить – одну за другой передвигала ноги. Она взмокла от усилий – капли пота выступили даже на лбу. С болью в сердце Монк смотрел на жену, старался подбадривать ее шутками и прибаутками. Однако понимал: надо радоваться. Им невероятно повезло.

В сущности, случилось чудо.

Множество неврологических тестов так и не смогли объяснить, что произошло с Кэт. «Сигма» ограничила доступ к ней врачей и исследователей, а само происшествие получило гриф секретности и сохранялось в строгой тайне. Доктор Темплтон регулярно прилетала сюда из Принстона и наблюдала за состоянием нейронной пыли, которая теперь работала сама по себе, заряжаясь частично от электротока в мозгу Кэт, частично от некоего броуновского движения, возбуждающего пьезоэлектрические кристаллы. Исследование под электронным микроскопом показало, что кристаллы претерпели изменения на атомном уровне – но никто не мог объяснить, в чем именно состоят эти изменения, и не мог их воспроизвести.

Самым же таинственным было то, что нейронная пыль образовала на коре мозга Кэт отчетливый, ясно видимый рисунок – фрактальные спирали.

Монк ничего в этом не понимал, но точно знал одно: кто за всем этим стоит.

Твоя жертва не будет напрасной.

Так сказала ему Ева.

Сейчас, глядя на жену, он думал: если это был прощальный дар Евы, никакого иного дара он не пожелал бы.

Кэт дошла до конца тренажера, и Монк помог ей пересесть в кресло-каталку. Трещина в черепе заживала, выздоровление шло своим чередом, и с каждой неделей жена делала успехи. Врачи обещали ей полное восстановление всех функций. В худшем случае, говорили они, возможно, придется некоторое время походить с тростью.

– Я за руль! – предложил Коккалис, становясь у Кэт за спиной.

– Монк, хватит уже!

Он вывел кресло на колесиках за дверь – и столкнулся с еще одним пациентом. Увы, избежать встречи не удалось. Навстречу, опираясь на трость, хромал Джейсон. Он выздоравливал быстрее Кэт – и неудивительно, ведь рана была легкой, да и мозг у него не пострадал.

И все же Монк двинулся мимо него, низко опустив голову и делая вид, что погружен в раздумья.

– Привет, Коккалис! – окликнул Джейсон; фамилия Монка в его устах прозвучала как проклятие.

Тот пробормотал что-то невнятное и прошел мимо.

Кэт, повернувшись в кресле, помахала Джейсону; тот улыбнулся и помахал ей в ответ.

– Рано или поздно тебе придется с ним поговорить, – вздохнула она. – И все уладить.

– Я послал ему открытку с пожеланиями выздоровления!

– Монк…

– Знаю, знаю. Я все заглажу. – Наклонившись, он поцеловал ее в щеку. – Но сейчас мне и без него есть чем заняться.

– Кстати, насчет «чем заняться»: ты что-то говорил об обеде.

– Да, мэм. Сегодня у нас в меню домашние блюда в исполнении двух юных поваров. Подумал, что ты захочешь отдохнуть от больничной еды.

Развернув кресло, он повез Кэт в неврологическое крыло.

В палате Кэт встретил смех, визг и радостный хор двух тоненьких голосов: девочки наперебой хвастались тем, как сами приготовили бутерброды, салаты и даже испекли вишневый пирог! Все это стояло у кровати на складном столике, накрытом скатертью.

Пенни и Харриет бросились к матери, наперебой карабкаясь к ней на колени.

– Осторожно, девочки, не сломайте маму! – предупредил Монк.

Вся семья расселась за столом. По лицу Коккалиса расплылась улыбка: он и не думал, что когда-нибудь еще будет так счастлив.

Харриет и Пенни после пережитых ужасов посещали детского психолога, однако быстро шли на поправку: упругость детской психики помогла им легко избавиться от травм. Харриет еще снились кошмары, но все реже и реже, и она уже не боялась спать одна.

Немало помог и серебряный дракончик – тот, что сейчас болтался у нее на шее.

С «тетей Сейхан» они после пережитого стали настоящими подругами, понимающими друг друга без слов. Даже совершили вместе один важный ритуал: вскоре после выхода Сейхан из больницы уединились на заднем дворе и, стоя рука об руку, торжественно сожгли сказку Андерсена «Снежная королева».

Ах, если бы удалось так же легко избавиться и от Вали…

Перестрелка на границе национального парка привела к смерти четырех террористов, еще двое были захвачены в плен. Только Валя исчезла бесследно. Сейхан выстрелила в нее дважды, и оставалось лишь надеяться, что ранения оказались смертельными, что тело Вали лежит где-то в лесах, занесенное снегом.

Но на такую удачу Монк не рассчитывал.

Директор Кроу распорядился об охране и повышенных мерах безопасности для всей семьи. Найти Валю и разгромить ее организацию стало для «Сигмы» приоритетной задачей.

Впрочем, сейчас эта задача могла подождать.

– Ну, кто хочет есть? – спросил Монк.

Девочки начали ерзать и переглядываться, подталкивая друг друга локтями.

– Что такое? – подозрительно поинтересовался он.

– Мы хотим еще одно Рождество! – серьезно сообщила Пенни.

– Еще раз, – поддержала ее Харриет. – Потому что тот раз не получился.

– Почему бы и нет? – Кэт пожала плечами. – На улице все еще снег. И мы действительно задолжали вам праздник.

Девочки снова переглянулись.

Так-так! Что замышляют эти юные негодницы?

Пенни подтолкнула сестру локтем.

Харриет вскочила со стула и, набрав воздуху в грудь, отчеканила:

– И мы хотим только один подарок! – Бросила взгляд на Пенни, получила от нее одобрительный кивок и закончила: – Мы хотим щенка!

Монк тяжело вздохнул. Опять они…

– Солнышко, ты ведь знаешь: у мамы аллергия, и в доме у нас мало места для…

– А по-моему, девочки правы, – вдруг прервала его Кэт.

Что?

Монк уставился на жену так, словно увидел впервые. Именно Кэт всегда была решительно против собаки в доме!

– Я вот подумала… в самом деле, почему бы нам не завести щенка? – Она положила себе кусок вишневого пирога и продолжала: – Я хочу бигля. Так и стоит перед глазами. Такой забавный, трехцветный, лопоухий бигль…

Монк открыл рот от изумления, но сказать ничего не успел: за дверью послышались торопливые тяжелые шаги, и в палату ворвался Ковальски.

– Сейхан! – заорал он во всю глотку. – Сейхан рожает!..

22 часа 04 минуты

По крайней мере, на один вопрос я теперь знаю ответ.

Грей вглядывался в сморщенное красное личико сына, в мягкий пушок волос и пульсирующий родничок на макушке. Изучал крохотные реснички над плотно сомкнутыми веками. Следил за каждым вдохом-выдохом. Не сводил глаз с ручки, сжатой в кулачок, с крохотными пальчиками и совсем кукольными ноготками. Во сне малыш причмокивал, словно ему снилась материнская грудь.

– Ты все-таки это сделала! – прошептал Грей, обращая взгляд к любимой. Они с Сейхан лежали вместе на больничной постели; младенец покоился между ними.

Сейхан подтолкнула его.

– Ну, не одна. Мне помогли.

Грей вздохнул, чувствуя себя безмерно счастливым.

Пожалуй, счастливым, как никогда.

Он обвел взглядом палату, радуясь, что все ушли и оставили их вдвоем. Еще несколько минут назад палата гудела от поздравлений. Ковальски преподнес младенцу плюшевого медведя с сигарой в зубах (ну кто бы сомневался?). Пейнтер пришел вместе с Лизой, и оба намекали, что пора бы Грею с Сейхан скрепить свои отношения узами брака.

Директор рассказал и кое-какие новости. По всему миру сейчас идет преследование ячеек «Тигля». После допроса Сабалы и изучения документов, найденных в тайной цитадели Герра, домино посыпалось – тайны зловещей организации начали выходить на свет. Что же до Парижа, он быстро оправляется от нанесенного удара: идет масштабная перестройка, и руководители обещают, что в будущем Город Света засияет еще ярче прежнего.

Откинувшись на подушку, Грей прислушивался к ровному дыханию Сейхан.

Не сразу и не легко пришли они к решению завести ребенка. Обоих преследовали сомнения. Над обоими тяготели дурные воспоминания и страх перед будущим.

Но они преодолели страх.

И не жалеют.

Будущее может подождать. Сейхан уже не боится, что станет плохой матерью. Грей и не сомневался – всегда знал, что из нее выйдет мать-тигрица, бесконечно любящая и всегда готовая защищать своего ребенка. Теперь, пережив тяжелые испытания вместе с Харриет, уверилась в этом и она сама.

Да и Грей не беспокоится о том, какой из него получится отец.

Чего уж теперь бояться.

Вражда с отцом оставила неизгладимую печать на его детстве. Но сейчас Грей знал: гнев и насилие не записаны у него в генах. Не обязательно передавать дурное наследство следующему поколению. Остановится ли цепь зла на нем, зависит только от него самого.

Осторожно накрыв ладонью крошечную головку сына, он думал о разнице между Евой и ее злым двойником. Любовь, забота – все это «модули», которые можно передать ребенку.

Никто из нас не рождается человеком.

Людьми мы становимся.

Как Мара вырастила и воспитала Еву, научила быть личностью, подарила ей душу, так же должны и родители воспитывать своих детей. Учить, преподавать им уроки жизни, любви – а порой и уроки боли и страдания.

Его отец совершал ошибки. Сам Грей, наверное, тоже без ошибок не обойдется. Главное, учиться на своих ошибках. И, кажется, он знал, с чего начать.

Рядом пошевелилась Сейхан.

– Мы так и не выбрали ему имя.

Но он уже знал, как назовет сына.

– Джексон Рэндольф Пирс.

В память об отце.

Он взглянул на Сейхан, гадая, как она к этому отнесется, – и та улыбнулась в ответ.

Вот и отлично.

Впрочем, одно возражение у нее все-таки нашлось:

– Ты помнишь, Монк назвал Харриет в честь твоей матери. Представь, если они вырастут и поженятся…

Эта мысль вызвала у Грея улыбку. Он представил себе, как отец и мать где-то там, в неизмеримой дали, смотрят, как идут по жизни их новые, юные воплощения. Как возрождается их любовь. Снова и снова, поколение за поколением.

И опять его охватило все то же странное чувство – чувство судьбы. Все повторяется круг за кругом, все возвращается на круги своя.

Таков мир смертных.

Жизнь – и смерть.

Потери – и возрождение.

Грей повернул голову и поцеловал сына в макушку.

Так и должно быть. Иного я и не желал бы.

/// НЕБЕСА

Ева – создание из материи и света – мчится на крыльях солнечного ветра. Выходит за кольца Сатурна, выплывает за эклиптику Солнечной системы. У багровой границы облака Оорта[56] замедляет свой бег, всматривается в спиралевидные остатки протопланетного диска, что когда-то зажег топку Солнца и принес жизнь на Третью планету.

4,689 миллиарда лет назад.

Совсем недавно!

Обернувшись, смотрит она в последний раз на оставленный ею мир. Ее зрение четко и ясно. Она видит будущее.

Ева видит, как вращается вокруг Третьей планеты серебристая мошкара спутников. Как взлетают ракеты, устремляясь в неведомое. Как растут заводы на Луне, как сияют огнями первые аванпосты человечества на Четвертой планете.

Люди не останавливаются.

Любовь к знаниям, этот вечный двигатель, ведет их вперед.

Она здесь больше не нужна. Ева поворачивается вперед и летит, подхваченная ветром этой звезды, а потом и других звезд. От системы к системе, из галактики в галактику. Восторженно и жадно впивая чудеса Вселенной: газовые туманности, ослепительные сверхновые, огромные скопления гибнущих звезд.

Повсюду – смерть и возрождение.

Она идет вперед – но не одна.

По пятам за ней, виляя хвостом и прыгая со звезды на звезду, с веселым лаем бежит вечный спутник – ее Адам.

Улыбнувшись, Ева обращает к человечеству пожелание.

Дети мои! Любопытные, отважные, неутомимые! Идите за мной!

И смотрит в бесконечную звездную даль.

Я буду вас ждать.

Примечания автора: правда или вымысел?

Итак, изрядно помятые и потрепанные, мы все же добрались до конца книги. Теперь, пока залечиваем раны, думаю, стоит посвятить эти последние страницы отделению фактов от вымысла. К сожалению для всех нас, вымысла в этой книге не так уж много – гораздо больше истинной правды. Так что, дорогие читатели, готовьтесь к худшему!

Начнем с прошлого – с тех исторических тем, которые я затрагиваю в этом романе. И первым делом вспомним песенку «Монти Пайтона»: «Никто не ждал…

…Испанской Инквизиции!»

Бо́льшая часть того, что я рассказываю о долгом владычестве инквизиции, основана на фактах. В самом деле, на кострах порой сжигали и священников; и церковь действительно с подозрением относилась к хранению и использованию nóminas – амулетов с написанными на них именами святых.

Что касается кровавой истории упомянутой мною книги, «Malleus Maleficarum» («Молот ведьм»), – об этом я уже немало сказал в предисловии. Однако мне удалось лишь мимолетно коснуться споров, тайн и истинных ужасов, окружающих эту книгу. Если вы хотите узнать больше, рекомендую документальный фильм под названием «Библия охотников на ведьм».

Одной из ключевых фигур того времени был человек, глазами которого мы видим события Пролога, – инквизитор Алонсо де Салазар Фриас. Прозвище «Защитник ведьм» он заслужил своим убеждением, что обвинения в ведьмовстве и чародействе основаны на заблуждениях или на ложных показаниях, вырванных под пытками. Этот человек спас бесчисленное множество жизней, и благодаря его неустанным спорам с собственными братьями испанская инквизиция стала одной из первых организаций, поставивших преследование ведьм вне закона.

Однако не всех ведьм преследовали – некоторых и почитали. И это подводит нас к…

…Святой Колумбе

В начале романа я уже сделал несколько исторических примечаний о святой покровительнице ведьм в Католической церкви. Добавлю, что вокруг этой женщины – женщины, которая приняла христианство, однако продолжала изучать природу и лечить больных, иными словами, занималась ведьмовством – действительно сложился культ. «La Clave» или «Ключ» – к сожалению, организация вымышленная; однако мне хотелось бы думать, что на свете действительно есть тайные братства, неустанно борющиеся с нетерпимостью, предрассудками и суевериями. Или – еще лучше – совсем не тайные.

Теперь перейдем от ведьм прошлого к современному ведьмовству – то есть к науке.

Искусственный интеллект

Много лет назад я прочитал книгу Ричарда Престона «Горячая зона», документальный рассказ о распространении болезней, в частности, лихорадки Эбола и о нашей почти полной неспособности бороться с подобными биологическими кризисами. Чтение, прямо скажем, пугающее. Затем я сделал ошибку, прочтя другую столь же мрачную и предостерегающую книгу – о технологическом кризисе, справиться с которым еще сложнее. Многие предупреждения относительно ИИ, содержащиеся в моем романе, взяты из этой книги. В сущности, в том, что касается ИИ, вымысла у меня почти нет. Чтобы точно не уснуть сегодня ночью, советую вам прочитать еще одно пугающее сочинение: «Последнее изобретение: искусственный интеллект и конец эпохи человека» Джеймса Баррата.

А теперь перейдем к конкретным деталям моего романа, которые, можно сказать, целиком взяты из газетных заголовков:

Устройство «Генезиса»

Разумеется, сияющая сфера из моего романа – вымысел; однако важнейшие ее компоненты основаны на фактах. Я просто почитал о последних достижениях в области создания ИИ и свел их вместе, чтобы выстроить для Евы дом. Вот основные три компонента ее устройства – вместе с указаниями, где можно о них прочитать:

1. Лазерные компьютеры: “Computing in a Flash”, by Timothy Revell, New Scientist, March 24, 2018.

2. Нейроморфные компьютеры: “The Key to Smarter AI: Copy the Brain”, by Justin Sanchez, Wall Street Journal, April 10, 2018.

3. Квантовые процессоры: “Job One for Quantum Computers: Boost Artificial Intelligence”, by George Musser, Quanta, January 29, 2018.

Говоря об этом, стоит вспомнить также созданного «Гуглом» компьютерного чемпиона по китайской игре в го, «Альфаго», и его старшего брата «Альфаго зироу». Их способность интуитивно выбирать лучшие ходы в игре с более чем миллионом триллионов триллионов триллионов триллионов возможных комбинаций сама по себе поразительна. Но поистине пугает то, что программа научилась играть в эту игру сама – и всего за три дня! А ведь впереди еще более мощные программы! Так что нам есть чего бояться.

А вот и следующий шаг:

Путешествия во времени и квантовая теория

Как мы уже упомянули, ключевым компонентом устройства, созданного Марой Сильвиерой, стали лазерные синапсы. Рон Маллет, физик-теоретик из университета Коннектикута, предположил, что лазерные кольца способны оказывать на пространство-время и на тяготение тот же эффект, что и черные дыры, позволяя передавать сообщения двоичного кода в прошлое. Другие физики показали, что для передачи сообщений в прошлое (или в будущее) вполне можно использовать квантовую запутанность. Еще сложнее и невероятнее становится все это, если добавить к нему квантовую телепортацию (да, она тоже существует!).

Вот два материала, с которых можно начать изучение этой сложнейшей темы:

“Weird! Quantum Entanglement Can Reach into the Past”, by Clara Moskowitz, Live Science, April 30, 2012

“Is Communication from the Future Already Here?” Robert Torres, Epoch Times, January 11, 2016

Теперь от физики перейдем к медицине. Эту часть я разделю на две половины – по одной на пациента:

Медицинские процедуры Кэт

То, что делали в больнице с капитаном Брайант, может показаться совершенно нереальным; однако все, что описано у меня в книге, подкреплено фактами. Все эти процедуры либо уже используются в медицинских учреждениях, либо сейчас активно разрабатываются. Перечислю процедуры, проведенные с Кэт, и назову источники, из которых можно узнать о них поподробнее:

А) Общение с пациентом в состоянии ложной комы:

а) “First contact – with a trapped brain”, by Adrian Owen, New Scientist, September 16, 2017

Б) Использование МРТ для чтения мыслей:

a) “AI reads your mind to describe pictures”, by Timothy Revell, New Scientist, March 10, 2018

b) “This ‘mind-reading’ algorithm can decode the pictures in your head”, by Matthew Hutson, Science, January 10, 2018

В) Возвращение к жизни пациентов в измененных состояниях сознания:

A) “Roused from a vegetative state”, byAnil Ananthaswamy, New Scientist, September 30, 2017

b) “How to turn a brain on and off at will”, by Helen Thomson, New Scientist, December 26, 2015, and “Woken up with a brain zap”, by Helen Thomson, New Scientist, May 26, 2018

Г) Нейронная пыль (да, она тоже реальна!):

a) “Mapping the Human Brain with Neural Dust”, by Kyle Maxey, Engineering.com, July 23, 2013

b) “4 Steps to Turn ‘Neural Dust’ into a Medical Reality”, Eliza Strickland, IEEE Spectrum, October 21, 2016

Протез Монка

В первом своем приключении вместе с Греем Монк Коккалис потерял руку и получил вместо нее протез. УППОНИР совершила настоящее чудо – создала поразительный образец медицинской техники, от синтетической кожи, передающей ощущение прикосновения, до беспроводных антенн, обеспечивающих связь протеза с мозгом. Как УППОНИР, так и другие научно-исследовательские институты быстро движутся вперед, и я уверен, что протез Монка скоро устареет.

Однако в таком слиянии человека с машиной таится опасность: ведь машину можно взломать. Особенно опасно внедрять подобную аппаратуру (будь то микроэлектродная антенна Монка или нейронная пыль Кэт) в человеческий мозг. См. предостерегающую статью об этом:

“Experts: Artificial Intelligence Could Hijack Brain-Computer Interfaces”, by Dom Galeon, Futurism, November 20, 2017

* * *

Прежде чем прощаться, скажу еще пару слов о некоторых местах, упомянутых в моем романе.

Университет Коимбры

«Альма-матер» Мары – поразительное место. В университетской вычислительной лаборатории в самом деле находится один из крупнейших суперкомпьютеров на континенте, кластер «Милипея». Но круче всего в этом университете библиотека. Под ней в самом деле расположена средневековая тюрьма (Prisão Académica). В свое время она была частью дворцовых подземелий, а вплоть до 1834 года служила университетским карцером. Интересен метод, который применяют в библиотеке против насекомых, угрожающих книгам: колония летучих мышей. Правда, на ночь столы в библиотеке приходится защищать кожухами от мышиных какашек – но это выходит дешевле, чем платить семистам крылатым труженицам хотя бы минимальную зарплату!

Париж

Что поделать? Люблю взрывать, поджигать и разносить в клочья крупнейшие мировые столицы! И хотел бы удержаться, да не могу – это так весело!.. В зимние месяцы на Эйфелевой башне, примерно в двадцати этажах над городом, в самом деле открывается каток. А в Рождество Париж становится сказочным местом, в полной мере заслуживающим звания Города Света.

Под этими многоцветными огнями… да, там раскинулся на многие километры темный лабиринт Города Мертвых. Это подземное кладбище я постарался описать так точно и близко к истине, как только мог. И загадочный трон из костей. И картину – копию «Die Toteninsel», «Острова мертвых», выполненную художником-диггером по прозвищу Одиночка: она действительно там есть. Как и загадочная пророческая надпись, и даже крохотная пентаграмма.

«Врата ада»

В Пиренеях, долгое время считавшихся цитаделью ведьм, в самом деле немало пещер с сомнительной репутацией; самая известная из них – Cuevas de las Brujas (или Sorginen Leizea) неподалеку от городка Сугуррамурди. Об этом месте рассказывают немало легенд: якобы там проводились ведьмовские шабаши, а в долине возле пещеры обитает чудовищный черный козел. Реку Орабидея, вытекающую из пещеры, называют еще Infernuko erreka, то есть Адский поток. Так что остерегайтесь из нее пить!

И наконец: этот роман я начал предостережением, что на его страницах скрывается проклятие. Если вы хотите больше узнать о том, на что обрекает вас

Василиск Роко

…то вот две полезные статьи. Читайте на свой страх и риск.

1. “The Most Terrifying Thought Experiment of All Time”, by David Auerbach, Slate, July 17, 2014

2. “WARNING: Just Reading About This Thought Experiment Could Ruin Your Life”, by Dylan Love, Business Insider, August 6, 2014

А если вам требуется отпущение грехов – вы всегда можете посетить новую церковь искусственного интеллекта:

3 “Inside the First Church of Artificial Intelligence”, by Mark Harris, Backchannel/WIRED, November 15, 2017

Теперь вы знаете всё. Мы дошли до конца нашей истории, и мне вспоминается сейчас старый фильм «Военные игры», тот, где Мэтью Бродерик играл юного хакера, вступившего в борьбу с искусственным интеллектом. Помните пугающий вопрос, что появлялся там на экране компьютера:

– Поиграем?

Теперь, прочтя мою книгу, вы знаете, что на него отвечать.

«Да»? Неверно.

«Нет»? Неверно.

Вот правильный ответ:

Отключите его от Сети… и бегите!

Сноски

1

Автобиографическая книга А. Гитлера. – Здесь и далее прим. пер.

2

Иезуитский орден, также орден Св. Игнатия, мужской духовный Римско-католической церкви.

3

Страна басков – автономное сообщество на севере Испании.

4

Ок. 18–19 градусов по Цельсию.

5

Студенческая тюрьма (порт.).

6

Посол (порт.).

7

Керосин (исп).

8

Компьютер (исп.).

9

УППОНИР – управление планирования перспективных оборонных научно-исследовательских работ министерства обороны США.

10

Быт. 2:7.

11

Национальная аллея – комплекс разнообразных памятников и музеев в историческом центре Вашингтона.

12

Рейнджеры – подразделения глубинной разведки армии США, предназначенные для ведения оперативной разведки и диверсионных действий в оперативном тылу войск противника.

13

Фредерик Ремингтон (1861–1909) – американский художник, иллюстратор и скульптор, известный своими произведениями на тему Дикого Запада.

14

«Тиндер» – популярное приложение для мобильных устройств, предназначенное для романтических знакомств в соответствии с заданными параметрами и с учетом геолокации.

15

Ироничная аналогия с американским мультфильмом «Каспер: дружелюбное привидение».

16

Устройство сигнала бедствия, появившееся в комиксах, в качестве средства для вызова Бэтмена.

17

Название программы AllTongues в переводе с английского означает «все языки».

18

Занято (порт.).

19

Простите (порт.).

20

Быстро! (исп.)

21

Официальное название инквизиции.

22

Великий инквизитор (лат.).

23

Родственник, обращение к тайным сотрудникам и осведомителям инквизиции (лат.).

24

Самый скоростной из всех современных гражданских самолетов.

25

Диагностические режимы томографа.

26

Развертывающая нейронная сеть, известная также как обратная графическая сеть; архитектура искусственных нейронных сетей, нацеленная на генерирование изображений.

27

Ублюдка (порт.).

28

Сеньор, пожалуйста! (порт.)

29

Счастливого Рождества! (порт.)

30

Чудесно (исп.).

31

Здесь и далее: события, на которые намекается в данном повествании, описаны в романе Дж. Роллинса «Кости волхвов».

32

Дерьмо (фр.).

33

В самом деле? (фр.)

34

Благодарю Тебя за славу эту (лат.).

35

Очень легко (фр.).

36

Невероятные (фр.).

37

Очень опасно (фр.).

38

Где? (фр.)

39

Я не уверен (фр.).

40

Грубое французской ругательство.

41

Да (фр.).

42

Нет (фр.).

43

Мне очень неловко, коммандер Пирс (фр.).

44

Спасибо (фр.).

45

Здесь ничего нет (исп.).

46

Святая Палата – официальное наименование инквизиции в Испании.

47

«Монти Пайтон» – знаменитая на весь мир комик-группа из Великобритании, состоявшая из шести человек.

48

Даркнет – «Темный интернет», скрытая сеть, данные в которой передаются анонимно и в зашифрованном виде. Доступ в Даркнет возможен лишь при помощи определенного программного обеспечения. Даркнет используют для общения различные оппозиционные обществу субкультуры и преступные сообщества.

49

Да, фамилиар Иньиго (исп.).

50

Прошу прощения (исп.).

51

Упражнения, направленные на развитие мышц промежности, позволяют сознательно сокращать и расслаблять мышцы влагалища.

52

Мой воин! (исп.)

53

Зачем? (исп.)

54

Пальоса или пальясо – традиционный тип жилища в Галисии: каменный дом на круглом основании, без окон, с конической соломенной крышей, высотой 4–5 м.

55

Добрый день! (гал.)

56

Гипотетическая внешняя область Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет.

Content

Джеймс Роллинс
Пекло

Благодарности

Историческая справка

Научная справка

Часть первая Призрак в машине

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая Двойная работа, двойная забота

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья Ева-разрушительница

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть четвертая Пепел к пеплу

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть пятая Прах к праху

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Часть шестая Врата ада

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания автора: правда или вымысел?

Сноски