Дарья Донцова

Леди Несовершенство

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

Если вы утром выстирали вещи, погладили их, приготовили завтрак-обед-ужин, убрали квартиру, то не расслабляйтесь, вечером все окажется грязным, помятым, съеденным и разбросанным.

– Лампа, – закричал из коридора Макс, – моя голубая рубашка вся в пятнах от кетчупа.

Я выключила душ и завопила в ответ:

– Какую сорочку ты имеешь в виду?

Дверь в санузел приоткрылась, по мне пробежал холодный воздух. Я схватила полотенце и накинула на плечи. Муж сунул голову в щель между створкой и косяком.

– Новую, в тонкую полоску с итальянским воротником.

Я начала быстро вытираться.

– Ты что-то перепутал. Вчера вечером я выстирала ее, погладила, повесила в гардеробной.

– Она в пятнах, – повторил Макс и вошел в ванную.

Я замерла, глядя на рубашку в руке Вульфа.

– Ну и ну! И впрямь чудовищно выглядит. Ты ее надел! И облил соусом! Очень щедро вымазал.

– Сам не знаю, как это вышло, – смутился муж, – взял упаковку, а она как «плюнет» в разные стороны. Можешь постирать быстренько?

– Она не высохнет, тебе скоро уходить, – возразила я.

– А если утюгом погладить? – не сдался Вульф.

– Лучше надень другую, – предложила я, облачаясь в халат.

Макс кивнул и ушел, я взяла зубную щетку, и тут появилась Киса.

– Кушать хочу!

– Сейчас сделаю омлет, – пообещала я.

– Яиц нет!

– Как? – удивилась я. – Вчера днем был десяток. Вечером мы ели запеканку.

– Я отнесла их в школу, – жалобно протянула Киса.

Я оторопела. До сих пор гимназии требовались туалетная бумага, мыло для рук, бумажные полотенца, тряпки, горшки с цветами, книги в библиотеку. Ну это хоть как-то можно объяснить. Но яйца?!

– Зачем они вам понадобились? – спросила я.

– Крепость строить, – ответила Киса.

– Крепость? Из яиц? – изумилась я и умылась холодной водой, надеясь, что она приведет мой мозг в рабочее состояние.

А Кисуля тем временем тараторила, и через несколько минут я уже знала, в чем дело. В гимназии был объявлен конкурс на лучший макет Новокошкинска. Почему именно этого мало кому известного городка? Не спрашивайте, я не знаю. Классная руководительница Кисы преисполнилась желанием получить первое место и награду: поездку с детьми в это провинциальное поселение. Основная его достопримечательность, которую она планирует посмотреть, – крепость, ее построили древние греки. Возводили они ее по старинной технологии, камни скрепляли яичным белком.

– Понимаешь, да? – частила Киса. – К нашей модели приложат сертификат о том, какие методы́ мы примеринили!

– Ме́тоды применили, – машинально поправила я. – Ясно. Яйца нужны как клей.

Интересно, учительница на самом деле думает, что древние греки добрались некогда до современного Подмосковья и воздвигли там крепость? Или это байка для того, чтобы побольше ребят приняло участие в игре? Может, педагоги обещали премию за большое количество школьников, которые захотят соревноваться? Надеюсь, верно мое второе предположение. Грустно думать, что учительница серьезно говорила про греков.

– Да, ты права! – обрадовалась девочка. – Но теперь яиц нет. А есть хочется.

– Сейчас подогрею кашу, – пообещала я.

– Ее нет!

– Почему? – спросила я. – Ты же знаешь, что у нас сломался холодильник, чинить его очень дорого, отказал мотор и еще кое-что, поэтому я купила новый, его сегодня привезут. Поскольку еду временно хранить негде, вчера вечером я сварила гречку, она может и на окне в кладовке постоять. Сейчас февраль, холодно, в чуланчике специально батарею не поставили.

– Кашу съели! – протянула Киса.

– Кто?

– Мы с Максом.

Я вздохнула.

– Когда вы успели?

– Вчера вечером!

– На ужин я сделала картофельную запеканку с мясом и грибами, – напомнила я, – вы ее подчистую убрали, спать пошли. Каша в чугунке осталась.

– Я ворочалась, ворочалась, опять есть захотела, – призналась Киса, – вышла на кухню, а там Макс. Стоит на том месте, где старый холодильник был. Он тоже захотел чего-нибудь пожевать. Мы сначала огорчились, что нечего в животик бросить, потом вспомнили про кладовку…

Киса замолчала.

– И слопали кашу! – договорила за нее я. – Не приветствую завтрак из бутербродов, но сегодня особый день. Сейчас нарежу колбасы…

– Ее нет, – прошептала Кисуля, – мы ее с кашей схомячили. Одну гречку невкусно есть!

– Ну, тогда одевайся, – велела я, – по дороге в школу купим булочек.

– Ура! – заорала Киса и умчалась.

Я понеслась в гардеробную. Обычно девочку в гимназию отводит няня. Но Роза Леопольдовна подцепила вирус и уже давно сидит дома, надеюсь, вот-вот поправится.

В предвкушении плюшек Кисуля оделась с молниеносной скоростью, до булочной она неслась резвой рысью. Слопав несколько «улиток», девочка убежала на первый урок, а я вернулась домой и приуныла. Вчера на мой вопрос: «Когда доставят новый холодильник?» прозвучал ответ: «В течение дня». Я не растерялась и уточнила: «Сколько времени длится ваш день?» «С девяти до нуля», – ответила администратор. И теперь мне придется торчать в квартире до двенадцати ночи. По моему опыту…

Грустные мысли прервал звонок, я ринулась к двери. О чудо! Холодильник привезли не за минуту до полуночи! После того как два парня сняли с агрегата картонную упаковку, один из них толкнул речь:

– К внешнему виду претензии есть? Осмотрите покупку внимательно. А то найдете потом царапину, скандал устроите. Если всем довольны, вот тут распишитесь.

Быстро нацарапав на квитанции: «Романова», я попросила:

– Окажите любезность! Помогите поставить на место и подключить холодильник.

Но парни пошли к двери.

– У нас полно заказов, – не оглядываясь, ответил один.

– Заплачу вам, – пообещала я.

– Сто рублей? – засмеялся второй. – Чем богаче квартира, тем жаднее хозяйка. Проколупаемся тут час, а мы сдельно работаем.

– Мужа попросите вилку в розетку воткнуть, если сами боитесь, – добавил первый.

Дверь хлопнула, хамоватые доставщики ушли.

Я вернулась на кухню. Вилку в розетку воткнуть я не боюсь. Но мне самой не поставить холодильник на место, сил не хватит. Давно заметила, что продавцы в магазине слаще халвы только до той минуты, пока человек не заплатит за товар. Потенциальному покупателю будут улыбаться, окажут ему почет и уважение. Тут срабатывает простое соображение: если нагрубить покупателям, они мигом утопают к конкурентам. Не прежние времена, не девяносто первый год на календаре, нынче купить холодильник проще, чем чаю выпить! Но как только ваша кредитка лишилась части своих запасов… Все! Более вы магазину не нужны. Служба доставки, обмена и возврата товара, ремонтная мастерская – везде вы увидите кислые мины и услышите о невероятной сложности и абсолютной невыполнимости вашей просьбы.

Вздыхая, я собрала картонную упаковку, отнесла ее в бак на улице, вернулась домой, постояла у холодильника и позвонила Костину.

– Ты где? – спросил Вовка.

– Дома, – вздохнула я. – Можешь мне помочь?

– Готов даже ковер для тебя сшить, – заявил Володя.

– Его ткут, – уточнила я, – легко обещать сделать то, чего никогда не попросят. Это все равно что слова: «Луну тебе с неба достану!» Сомнительно, что это получится. И куда потом деваться, если спутник Земли ухнется на мой дом? Помоги холодильник на место поставить.

– Сейчас? – заныл Костин.

– Нет, в августе, – съязвила я.

– У нас февраль, – удивился приятель.

– Каков вопрос, таков и ответ, – парировала я, – если хочешь помочь, жду. Ковер я сама могу в магазине купить, а холодильник мне не сдвинуть с места.

В ту же секунду раздался звонок в дверь.

– Все! Жду! Только поторопись, – быстро сказала я, кинулась в прихожую и распахнула дверь…

– Привет, – поздоровался Вовка. – Просила поспешить? Вот я и постарался!

– Э… э… э… – только и смогла я выдавить из себя.

Костин улыбнулся.

– Я хотел сказать, что воспользовался позитронно-квантовым переносчиком человеческого тела. Щелк, и он меня в офисе на молекулы разобрал. Дзынь, и у тебя на лестнице собрал. Да испугался, что ты поверишь и начнешь всем рассказывать. Я тебе звонил от вашего подъезда, хотел предупредить, что Макс забыл папку с документами, попросил меня ее забрать. Ну, типа, оденься, причешись, макияж нанеси, чай вскипяти, торт испеки.

– Ясно, – улыбнулась я, – пошли в столовую.

– Ставить его на прежнее место? – спросил Вова, приближаясь к холодильнику. – Ух ты! Выглядит твоя покупочка нестандартно. Розового цвета! Мда! Прямо для девочек!

– Просто задвинь его туда, где находился старый, – перебила я приятеля.

Костин приблизился к моей покупке, начал осторожно двигать ее по плитке и удивился:

– Чего он такой тяжелый?

– Все холодильники не пушинки, – заметила я.

– Твой будто из чугуна и внешне прямо чума! Надо же додуматься купить розовую фигню. – пропыхтел заместитель Вульфа. – Что у него внутри?

– Полки, наверное, ящики, – предположила я.

Вовка отошел от холодильника.

– Ты его не открывала?

– Пока нет, только сверху протерла, – отчиталась я.

Костин взял из сушки стакан и подставил его под носик фильтра.

– Во даешь! Не проверила, что есть в наличии? А если одна из полок сломана? Или ящик от другой модели сунули? Эх ты, тетя Тепа! Когда в присутствии доставщиков некомплект или ущерб обнаружен, фирма обязана бесплатно товар поменять. А если после их ухода фигню найдешь, то извините. Ну нельзя же такой балдой быть, Лампа!

Продолжая отчитывать меня за беспечность, Вовка распахнул дверцу и крякнул:

– Е-мое!

– Что там? – поинтересовалась я и тоже заглянула в чрево кухонной техники.

В первую секунду мне показалось, что внутри кукла. Потом стало понятно: это подросток, который сидит в позе эмбриона.

– Эй, что вы делаете в моем холодильнике! – возмутилась я.

Костин мигом закрыл дверцу.

– Лампудель, свари-ка нам кофейку! А я Мишане звякну!

– Потапову? – спросила я. – А зачем нам начальник полицейского участка?

Костин молча смотрел на меня, а я на него. Потом по моей спине пробежал озноб.

– Вова! Кто у меня в холодильнике?

– Не знаю, – ответил Костин, – возможно, у парня есть документы в кармане, или ключи от дома, или телефон.

– Думаешь, он умер? – прошептала я и попятилась.

– Мишка, – сказал в трубку Володя, – немедленно дуй к Вульфу. Труп у нас.

Наверно, Костин случайно задел экран, потому что бас Михаила Потапова неожиданно разнесся по всей столовой.

– Тело Максима? Его жена уконтрапупила?

– Нет! – закричала я. – Что за идиотское предположение?!

– Здрасте, – обрадовался полицейский, – вторым номером я хотел осведомиться: не госпожа ли Романова умерла, но, судя по бодрому голосу, у тебя проблем нет. Костин, ты ваще пошутить решил?

Глава 2

Минут через сорок наша квартира уже напоминала съемочную площадку сериала про трудные будни полиции. Туда-сюда сновали люди. Эксперты засыпали кухню и прихожую порошком, очень похожим на золу. На холодильник натянули здоровенный пакет.

– Рассказывай, что случилось, – потребовал полицейский.

– Михаил Потапович… – начала я, уже переставшая трястись от ужаса.

– Михаил Николаевич, – поправил меня подполковник.

– Извини, – смутилась я, – почему мне все время хочется тебя «Потапович» назвать?

– Папа шутник, – очень серьезно сказал полицейский, – решил, что к фамилии Потапов лучше всего имя Михаил подходит. Теперь давай по делу.

Я поведала историю про сломанный холодильник и покупку нового.

– Назови тех, кто знал о твоем приобретении, – велел Миша. – И перестань меня по отчеству величать.

– Это от нервов! Макс, Киса, Фира, Муся, – отрапортовала я. – Роза Леопольдовна, няня, не знает, она уже давно болеет.

– Фира и Муся где сейчас находятся? – оживился Михаил.

– Заперты в спальне. Опрашивать их бесполезно, они собаки. Думаешь, кто-то решил навредить Вульфу? Поэтому нам доставили покойника? – еще сильнее занервничала я.

– Всякое случается, – ушел от прямого ответа Потапов.

– Шеф! Это не подросток, – крикнули из кухни.

Михаил, который вместе со мной сидел в столовой, недовольно пробасил:

– Юра! Не ори! Иди сюда!

К нам приблизился невысокий коренастый парень.

– Мужик. Взрослый. Вот.

Потапов взял из рук эксперта прозрачный пакет, в котором лежало открытое удостоверение.

– Рогов Илья Робертович, частный детектив. Лампа, он коллега Вульфа.

– А что он в холодильнике искал? – воскликнул Юра.

– Иди работай, – велел босс, – твое дело – внимательно место преступления осмотреть.

– Эй, эй! Здесь не место преступления! – возмутилась я. – Тут место, где стоит холодильник, в котором находится несчастный Рогов.

К Михаилу подошла женщина в белом комбинезоне.

– О причине смерти не спрашивай. Ничего пока не скажу. Видимых следов насилия, применения оружия и всего прочего я не обнаружила. Подробности после вскрытия.

– Когда он умер? – спросила я.

Патологоанатом вскинула брови и молча посмотрела на Потапова.

– Лена, перед тобой жена Вульфа, – представил меня Миша.

– Лампа, – улыбнулась тетка, – очень рада!

– Мы знакомы? – спросила я. – Простите, не помню, где встречались.

– Знаю вас только со слов Михаила, – пояснила Елена. – Он нам рассказал, как вы задержали Самойлова.

Я приосанилась, вот уж не подозревала, что являюсь популярной личностью у сотрудников местного отделения, и уточнила:

– Бандит огородами побежал, когда к избе, где он прятался, группа захвата подъехала.

– Точно! – обрадовалась Елена. – А вы на соседнем участке отдыхали. Забора между ними не было, поэтому вы случайно попали в чужой сортир, перепутали где лево, где право.

Я поджала губы. И что? Шел противный дождь, на улице темнело, видимость была плохая, хозяйка дачи сказала мне:

– Лампуша, спустись в конец огорода, только осторожно, дорожка круто под откос идет, она глинистая, смотри не упади. Когда сортирчик покинешь, дверцу закрой на засов. Если направо пойдешь, там соседский гальюн будет. Дед их ум потерял, когда будку строил, в самом конце дорожки ее поставил, прямо посередине тропы возвел! И никогда дверь не закрывает. Земля скользкая, кто-нибудь упадет… и прямиком в очко угодит! Налево от угла дома свернешь.

Повторяю, погода была жуткая: дождь стеной. Проводить выходные за городом, да еще в избе без элементарных удобств не хотелось. Но у друга случился юбилей. Я пошла по тропинке и, да, перепутала направление, очутилась в сортире соседей. Честно говоря, я немало удивилась тому, какой грязный туалет у приятелей. Просто здоровенная дыра в полу!

– Вы из тубзика вышли, – восторженно вещала Лена, – не закрыли его, нараспашку дверь оставили. Пошли назад, дорога шла в гору, а вниз бежал рецидивист Самойлов, туша сто кило плюс ботинки. Вы не знали, куда деваться…

– Там с двух сторон крапива росла, – объяснила я, – не хотелось в нее лезть. И я не знала, что это особо опасный в розыске. Думала, кто-то из деревенских водочки покушал. Пыхтит как паровоз, глаза красные, я на месте замерла, надеясь, что он бочком мило протиснется, «простите» бормотнет, ну, приспичило человеку, вот он и несется.

– Ой, не могу, – простонала Елена, – «бочком мило протиснется»! Самойлов! Бочком мило! Извинится! Это еще смешнее, чем шеф рассказывал!

– Он меня больно ударил, прямо в грудь кулаком, – пожаловалась я. – Ну, я и подставила ему подножку. Никогда ранее этого не делала. Вообще-то я консерваторию по классу арфы окончила. А в тот день нога сама собой эдак выбросилась… Он споткнулся, упал, а дорожка глиняная, скользкая, да еще шла резко под уклон. В самом низу будка дощатая, открытая! Незнакомец прямо в сортир влетел. Звук жуткий раздался. Вопль. И тут топот, я обернулась – ОМОН несется. У меня в голове лампочка зажглась, я сообразила: если тебя по дороге к туалету мужик здоровенный больно ударил, а потом в том же направлении парни, до зубов вооруженные, мчатся, то первый кадр будет определенно плохой, а следующие точно хорошие.

Я замолчала.

– Ой, а что вы потом сделали? – воскликнула Елена.

Я смутилась.

– Да ничего особенного.

– Она дверь в сортир захлопнула, – внес ясность Потапов, – и здоровенную задвижку с поросенка толщиной, которая была снаружи, закрыла.

– Я подумала: дощатая будка с виду хлипкая, но чтобы ее разломать, время нужно, – пояснила я, – если мужик сейчас встанет, начнет крушить клозет, ему минут пять, а то и больше понадобится. Как раз ОМОН подоспеет. Правда, парни все тоже попадали и быстро вниз съехали.

Елена уперла руки в боки.

– Самойлов прямо в дыру угодил, – весело сообщил Потапов, – хорошо, что ногами вперед летел, успел вцепиться пальцами в края очка. Висел и орал: «Помогите!»

– Вот! Именными часами за поимку Самойлова тогда наградили Витьку Петрова. А следовало их Лампе вручить! Ей небось даже «спасибо» не сказали, – возмутилась Лена.

Глава 3

– Зачем он в холодильник полез? – удивился Макс. – Полагаю, нам не скоро его вернут?

Я вздохнула.

– Нет, конечно, с ним сейчас эксперты работают.

– Откуда тогда тот, что я вижу? – продолжал недоумевать Вульф.

– Купила, – объяснила я, – прости, я не стану пользоваться холодильником, в котором нашли несчастного Рогова.

– Да уж, – пробормотал Макс, – согласен. Но только ты выбрала немного… э… необычную модель, я не видел таких.

Я понизила голос до шепота:

– В полиции такой же. Вообще-то, в первый раз я пошла за самым обычным холодильником. Роза Леопольдовна больна, поэтому мне пришлось взять с собой Кису. Она увидела холодильник розового цвета безумного дизайна и попросила купить именно его. Ей так хотелось! Прямо до дрожи! Ну я и подумала: разница в цене между розовым и белым всего две тысячи. Внутри они похожи, оба нормальные. Пусть ребенок порадуется. Киса ушла в школу, она знала, что сегодня на кухне появится покупка. Я не могу рассказать ребенку, что стряслось, поэтому купила второй, такой же. Тебя очень раздражает эта модель?

Вульф направился к чайнику.

– Нет, просто я немного удивился.

– Макс! – закричала Киса, вбегая в столовую. – Ты видел Томаса?

– У нас еще и Томас появился? – спросил муж. – Подобрали на улице кота?

– Томас – холодильник, – пояснила Киса.

– Здорово, – ухмыльнулся Вульф, – наверное, у него есть отчество и фамилия?

– Не-а, – замотала головой Киса.

Я решила тоже принять участие в беседе:

– Ну так придумай их.

– Не могу, – сказала Киса.

– Ничего не идет на ум? – предположил Макс. – Томас Пафнутьевич Холододрыгайло. На мой взгляд, отлично.

Киса сдвинула брови.

– Не смешно. Имя тоже не я ему дала.

– А кто? – хором поинтересовались мы с мужем.

– Великая Лиса синего цвета, – объявила Киса.

– Кто? – опешила я.

– Эй, ты, часом, не заболела? – встревожился Макс. – В городе вирус бродит.

– Вы мультик про Страну Оро не смотрели? – изумилась девочка.

– Не успели, – ответила я.

– Вы единственные в мире, кто его не видел, – фыркнула Кисуля, – сейчас объясню.

Малышка говорила быстро, проглатывая окончания слов. Мне через пять минут стало понятно: современные мультики не по зубам взрослому человеку. Создатели многосерийной ленты про Страну Оро придумали государство, в котором живут волшебники, выполняющие любое желание человека. Хочешь стать бессмертным? Пожалуйста. Хочешь, чтобы у твоих врагов плохо шли дела? Пожалуйста. Коренные жители страны, оряне, похожи на больших кошек и собак. Они феноменально умны, могут превратиться во что и в кого угодно. А люди могут попасть в Оро с помощью холодильника Томаса. На самом деле он только прикидывается таковым, мирно стоит в одном московском доме. Человек находит Томаса и…

– Дорогая, – остановила я Кису, – это невероятно увлекательная история. Непременно посмотрю сей фильм.

– Сейчас дам тебе флешку, я скачала все-все-все серии, – ажитировалась Киса. – Лампа, можно ко мне Лена придет? Она не верит, что у меня Томас есть.

– Конечно, дорогая, – согласилась я.

– Жаль, активатора энергии нет, – расстроилась второклашка.

– Зачем он тебе? – зевнул Макс. – Весь день носишься, как заводной заяц. Вот мне запас энергии не помешает. Я к вечеру медленно, но верно превращаюсь в тухлого кролика.

– Ой! Я недорассказала сюжет, – спохватилась Киса, – Томасу нужен активатор…

Я с трудом удержалась от зевка.

– Сколько серий ты посмотрела?

– Сто двадцать четыре, – сообщила Кисуля, – еще двести впереди. А первого марта стартует новый сезон. Ну вот, слушайте. Я только начала.

– О нет! – вырвалось у меня.

– Тебе не нравится мой рассказ? – расстроилась девочка. – Неинтересно?

– Э-э-э, – забормотала я, мне невероятно хотелось спать, – сто двадцать с лишним серий… это…

– Это очень увлекательно, – перебил меня муж. – Кисуля, Лампа просто постеснялась сказать: «Дорогая, не порти мне удовольствие от просмотра!» Тебе понравится, если я скажу, кто в книге «Деревня драконов», которую ты сейчас читаешь, главным злодеем окажется?..

– Нет! – воскликнула Киса. – Ой! Лампа, прости! Зря я уже столько разболтала.

– Все хорошо, это просто аннотация, – улыбнулась я.

– Что? – не поняла Кисуля.

– На обложке книг часто печатают краткое содержание, оно называется: аннотация, – объяснила я.

– Зачем? – удивилась Киса. – Если знаешь, какой сюжет, уже неинтересно. Хотя мама Кати из моего класса, перед тем как прочесть детектив, всегда смотрит в конце, кто преступник.

На сей раз удивилась я:

– Очень странно! Криминальный роман теряет тогда всю свою прелесть. Почему она так поступает?

– Спроси у нее, – посоветовала Киса, – только не знаю, где ее искать. Катя в нашу школу перестала ходить. Она куда-то с семьей переехала.

Девочка убежала, за ней потрусили Фира и Муся.

Я начала собирать со стола посуду.

– Надеюсь, Кисуля никогда не узнает о том, что это второй розовый Томас, который очутился в нашей квартире. И не услышит про несчастного Рогова.

– Не волнуйся, жуткая информация не дойдет до ушей ребенка, – пообещал Макс.

Но я продолжала беспокоиться:

– В квартире толкалась масса народу. К сожалению, и полицейские, и врачи-медсестры продают сведения папарацци.

– У Михаила таких кадров нет, – возразил муж, включил телевизор и сел за свой ноутбук.

Я открыла посудомойку.

– Последние новости дня! Вы смотрите канал «Желтуха». Не переключайтесь, – весело, словно только что получила прекрасный подарок, закричала за моей спиной женщина.

Я обернулась, увидела на экране блондинку и подумала, что она голая. Но уже через мгновенье мне стало ясно, что ведущая надела кофту телесного цвета с неприличным декольте. О такой одежде моя мама говорила: «Весь обед наружу». Потом добавляла: «Доченька, запомни, чем больше в нас загадки, тем интереснее мы мужчинам. То, что открыто взору, ненадолго вызывает лишь низменное, плотское желание. Оно быстро пропадает, потому что мужчина все сразу увидел. Неинтересно ему с такой особой время проводить. И на таких редко женятся».

– В доме десять по улице Воронкина найдено три трупа! – с идиотской улыбкой сообщила красавица.

– Выключи, – поморщилась я.

Муж потянулся к пульту.

– Загадочное происшествие в квартире владельца крупного частного детективного агентства Максима Вульфа, – выкрикнула ведущая.

Мы с супругом одновременно уставились на экран.

– Труп в холодильнике! – вещала тем временем блондинка. – Прямо название для очередного гнусного романа детективщицы Милады Смоляковой, которая замусорила своими книжонками всю страну, Европу и Америку, а «Желтухе» постоянно в интервью отказывает. Называет наш самый лучший в мире канал нецензурным словом. Не читайте Смолякову, она графитиманка.

– Графоманка, – зачем-то поправила я.

– Макс Вульф, придя домой, решил съесть бутерброд с дешевой колбасой, – неслась дальше барышня. – На большее у человека, чье состояние исчисляется цифрой со многими нулями, денег нет. Вульф решил отрезать пару кусков от батона с названием «Собачья радость» и!.. обнаружил в холодильнике… труп мужчины. Он лежал между кастрюлями с картошкой на самой верхней полке. Человека, который решил умереть на кухне Вульфа, звали Илья Робертович Рогов. Его опознали сразу, потому что паспорт он держал в зубах. В нашем распоряжении есть уникальная видеозапись с места преступления.

На экране замелькали кадры нашей квартиры, люди, ходившие туда-сюда, промелькнуло лицо Потапова и мое.

– Говоришь, у Михаила нет никого, кто мог бы сотрудничать с «Желтухой»? – ехидно осведомилась я.

Макс стукнул кулаком по столу.

– Я живо найду поганца. Канал будет вынужден отдать нам видео. Определим всех, попавших в кадр. Потом сравним их имена со списком тех, кто находился в нашей квартире. Сотрудники, которые не засветились в «кино», окажутся под подозрением. Думаю, их будет немного. Мы легко вычислим, кто исподтишка «кинушку» снял. Идиот не сообразил, что сам он в «фильме» не появляется, потому что других снимает, а поэтому его на раз-два можно поймать!

– «Желтуха», как всегда, сообщает правду, одну правду и ничего, кроме правды, – протянула я, слушая телеведущую, которая комментировала видео. – Ну почему создателям сего шедевра не пришло в голову, что труп мужчины никогда не поместится на полке холодильника.

– Паспорт в зубах тоже красиво, – буркнул Вульф и ушел.

А я решила досмотреть сюжет до конца. Похоже, он был главным блюдом, потому что шел в эфире долго. Когда запись, сделанная у нас дома, закончилась, телевизор снова показал ведущую, та захихикала:

– Вот что я вам скажу. Меня поразил интерьер. Ведь есть же у них деньги! И что? В столовой безвкусная керамическая фигурка мопса копеечной стоимости. В коридорах картинки с кошечками. А занавески!

Блондинка закатила глаза.

– Мрак! Моя версия событий: в квартиру Вульфа влез вор, увидел розовый холодильник. И умер от зрелища, от которого у меня, получившей высшее образование психолога и модельера, просто кровь из глаз хлынула. Розовый холодильник! Евлампия Романова, – найми дизайнера! Хотя чего ждать от тетки, которую Вульф вывез из Молдавии. Всем хорошего вечера. Далее в нашей программе психологическое шоу Алисы Бартеневой. Тема программы: «Стоит ли бить мужа, если он разбрасывает в прихожей грязную обувь». Гости студии: всемирно известная актриса Анна Фальк-Петрова…

Я выключила телевизор. Весь мир знает Анну Фальк-Петрову, а я о ней даже не слышала. Ну, погоди, девушка невероятной силиконовой красоты. Сначала на твою программу рассердился Вульф, а теперь к нему примкнула и я. Моя злость просто зашкаливает. Никогда не прощу блондинке ее замечания про керамического мопса и картинки с котятами. Да, я купила все это не на аукционе «Сотбис», не заплатила чемоданы денег. Но кто сказал, что обрадовать меня могут только вещи, стоящие миллионы? От картинок за пару сотен рублей у меня в душе поют соловьи. И это мой дом, мои стены, по какому праву силиконовая дрянь решила, что имеет право насмехаться над моей квартирой?

Глава 4

В шесть утра раздался резкий звонок. Я вскочила, схватила телефон Макса, который он забыл выключить на ночь, выбежала в коридор и спросила:

– Кто это?

– Я, – ответил женский голос.

– Сообщите свое имя, пожалуйста, – процедила я.

– Валюша Игрунова, – сказала звонившая и замолчала.

Я постаралась говорить спокойно.

– Валентина, чего вы хотите?

– Поговорить с Максимом Вульфом. Но вы же не он?

Ну, если учесть, что у меня почти колоратурное сопрано (петь я совершенно не умею), а это самый высокий женский голос, то вопрос, конечно, интересный. И звонить ни свет ни заря домой незнакомому, да и знакомому человеку не стоит. Но кто-то дал Валентине номер Макса, возможно, у нее случилась беда. Поэтому она и ведет себя так бестактно.

– Нет, – ответила я, – он сейчас занят. С вами беседует его жена.

– Евамалапия?

– Евлампия. Лучше просто Лампа.

– Ох, простите, – извинилась Валентина.

– Имя трудное, без привычки его не выговоришь.

– Я видела репортаж на канале «Желтуха».

Так. Начинается. Надо выпить кофе, заснуть больше не удастся. Я медленно пошла в столовую, слушая Валентину.

– Они обычно врут. Но фамилию и отчество Ильи назвали правильно.

Я остановилась.

– Ильи?

– Да! Рогова. Частного детектива.

– Вы его знаете?

– Конечно! Это брат моей лучшей подруги Анюты, – стала вводить меня в курс дела Валентина, – когда у нас… вот… стряслось… Нюта сказала: «В полицию обращаться бессмысленно, они ничего не сделают, только деньги сдерут. Илья поможет по дружбе, он много не возьмет». Он… ну… ой, это долго рассказывать. У меня вопрос: если Илья оказался в вашем холодильнике, значит, он пришел к Вульфу в гости? Ваш супруг с ним дружил?

Я вошла в столовую и села в кресло.

– Нет.

– Значит, они по работе пересекались, – обрадовалась Валентина, – спросите у супруга, что он слышал о Константине Игрунове. Пожалуйста! Мне очень без него плохо.

– Это ваш муж? – уточнила я.

– Нет! Сын. Костик. Ему десять лет. Вернее, уже одиннадцать. День рождения не отмечали, Костик исчез за два дня до праздника.

– Мальчик ушел из дома и не вернулся? – спросила я.

– Да, – прошелестела мать, – я уверена, что найду его. Мне надо… хочется… что Илья вашему мужу рассказал?

– Валечка, – сказала я, – давайте побеседуем лицом к лицу. Это не телефонный разговор. Приезжайте к десяти утра в агентство моего мужа. Сейчас отправлю вам адрес.

– У меня нет больших денег.

– У вас никто и копейки не попросит, – заверила я.

– Но если я приду на работу… это очень неудобно. Отниму время, не заплачу… нехорошо это! Служба – это всегда финансовые отношения. Вот если дома встретимся, тогда по дружбе получится.

– Отлично. Мы к вам приедем. Говорите адрес.

– А я уже тут.

– Где?

– В вашем дворе! Припарковалась у подъезда. Раньше не звонила, не хотела будить. Холодно, однако.

Я недолго колебалась.

– Поднимайтесь через пять минут.

– Спасибо! – обрадовалась Валентина.

Я поспешила в спальню, растолкала Макса, объяснила ему, кто явился к нам в гости, и заранее открыла дверь квартиры, чтобы гостья не звонила, не разбудила собак.

Мопсиха Фира всегда спокойная, даже апатичная, она редко лает. Вот Муся постоянно тявкает. Но если кто-то нажимает на клавишу домофона, Муся молчит, зато Фира приходит в негодование и принимается неутомимо гавкать. А я не хочу, чтобы Киса проснулась. Ей сегодня в гимназию не надо, заболела учительница, заменить ее некому. Киса собралась спать до полудня. Но не успела я отойти от двери, как по квартире полетела звонкая трель. Ей мигом подпела Фира. Я распахнула створку и не удержалась от замечания:

– Ну зачем вы звоните? Открыто же! Ребенка разбудите.

– Неприлично просто так к незнакомым людям входить, – стала оправдываться худенькая большеглазая женщина, за которой высилась фигура еще одной тетушки, крупной, одетой в парку темно-зеленого цвета.

– Я Валя, – сказала незнакомка, – а это Анжелика Сергеевна.

– Киселева, председательница родительского комитета школы, – прогудела вторая незваная гостья. – Не сердитесь на Валю. Она не хотела к вам идти, я почти силой ее сюда притащила. Честное слово, мы не собирались никого будить! Время полдень. Думали, у вас все давно встали.

Я показала на часы на стене.

– Сейчас шесть двадцать.

Киселева попятилась.

– Правда? У меня на часах одиннадцать. Наверное, они сломались.

– Утра, – вздохнула я.

Анжелика осталась у двери, Валентина бросилась к лифту, а я под неумолчный лай Фиры ринулась за ней.

– Вы куда?

– В машине посижу, – закричала Игрунова, – простите, бога ради! Кошмар! Киселева меня притащила! Я сама на часы не глядела!

– Вернитесь, – попросила я.

– Нет, нет, нет, – твердила Валентина. – Что я натворила!

– Все равно мы уже встали, – объяснила я ей, – но девочка спит, собака может ее разбудить. Зайдите в квартиру, я закрою дверь, Фира перестанет лаять.

– Я ее уже успокоила, – произнес за моей спиной сонный голосок.

Я обернулась и увидела Кису, она держала в руках черную мопсиху. За девочкой показался Макс.

Киселева закрыла лицо ладонями.

– Господи! Простите, если сможете. После пропажи Костика голова у меня совсем не работает. Я в дуру превратилась. Так мальчика жалко! У меня год назад сын-подросток погиб, машина сбила, я-то понимаю, каково сейчас Вале!

– Я же говорила: «Зачем людей беспокоить? Не надо, никто мне не поможет», – вздохнула Игрунова. – А ты меня силой сюда притащила. Слова сказать не дала, только рот открою, а Лика в крик: «Замолчи, меня слушай!»

– Входите, – велела я.

– Не хотела вас беспокоить, – твердила Валентина, входя в холл. – Понимаю, что никто мне не поможет! Никто! Это же все равно что пуговицу в болоте искать. Я просто в отчаянии! Но Лика! Она как танк! Потому ее и выбрали председателем родительского комитета. Она все может, любую стену лбом прошибет! Ваш домашний телефон узнала и меня сюда привела.

– Я увидела вчера по телику репортаж, – перебила ее Киселева, – про находку в вашем холодильнике. Посмотрела соцсети, почитала отклики об агентстве Вульфа и решила: вы точно поможете. Валя размазня, слишком интеллигентная, мягкая, не способна за себя постоять! Но у нее есть мы, родительский комитет! Соберем деньги на оплату ваших лучших детективов. Не сомневайтесь!

Глава 5

Минут через двадцать мы остались в столовой вчетвером: Макс, Валентина, Анжелика и я. Киса, взяв Фиру и Мусю, отправилась в свою комнату. Вульф сказал ей:

– Нам надо побеседовать с женщинами. Они не гостьи. Это работа. Будем тебе очень благодарны, если ты посидишь в детской. Примерное поведение всегда вознаграждается.

– За конфеты примерно себя ведут только вредные дети, – отрезала Кисуля, – мне можно просто сказать: «Наш разговор не для твоих ушей». И я спокойно уйду. Фиру с Мусей заберу, им тоже не стоит про чужие тайны знать. Я уже взрослая, не младенец. И мне есть чем заняться. Я шью костюмы для кукол – жителей Новокошкинска. Надо успеть до начала конкурса. В общем, я не мешаю вам, а вы мне!

Высказавшись, Киса удалилась, за ней посеменили мопсихи. Я заварила чай, и мы наконец уселись.

– Не знаю, с чего начать, – растерялась Валентина.

– У вас есть сын… – подсказала я.

– Да, – оживилась гостья, – Костик, сначала был Волков, а теперь Игрунов. У нас одна фамилия. Я в девичестве Волкова. Потом вышла замуж. Развелась. Не оригинальная история. Спасибо за чай! Крепкий, горячий, прямо восторг.

– Сколько лет мальчику? – поинтересовался Макс.

– Десять. Вернее, одиннадцать, – тут же исправилась мать, – просто мы день рождения не справляли, вот и кажется, что ему до сих пор десять.

– Почему не устроили праздник? – спросил Вульф. – Наказание за плохое поведение?

– Ой, что вы! Конечно, нет! Котик прекрасный мальчик, – с жаром произнесла Валя. – Впрочем, будь он двоечник, хулиган, горе матери – я никогда бы не лишила его торта, подарков и гостей. Это слишком жестокое наказание. Но Котенька настоящий мужчина. Родных у нас с ним нет.

Валентина опустошила чашку и принялась рассказывать о своей жизни, начав с родителей.

Петр и Лариса Волковы познакомились в архитектурном институте на общем комсомольском собрании. Поженились они перед получением диплома, как молодая семья москвичей остались в столице, пошли на работу. Теоретически когда-нибудь они собирались обзавестись детьми, но сразу после окончания вуза наследников не планировали. Петя и Лариса мечтали переселить всех жителей столицы в просторные собственные квартиры, а сами жили в крохотной однушке, которая досталась Волкову от бабушки. Сложное материальное положение, одна комната – все это сподвигло отложить рождение ребенка. Но дети не спрашивают, когда им появляться на свет, а в советское время у женщин был только один способ планирования семьи. Петя стал уговаривать Лару сделать аборт, та категорически отказалась, супруги поругались, муж в запале крикнул:

– Здесь я хозяин, ты живешь у меня в гостях, поэтому поступай, как я велю. Вот тебе телефон врача и конверт с деньгами.

– Хорошо, – неожиданно ответила Лариса и через два дня утром уехала к доктору.

Мобильных тогда не было, а звонить с работы и беседовать на интимную тему Петя не стал. Скорее всего, он ждал, что жена расскажет ему о визите к врачу вечером, но она не вернулась. А потом Волков нашел короткое письмо, которое супруга положила ему под подушку: «Прощай. Мы с ребеночком от тебя уходим. Не волнуйся, беспокоить не будем. Денег требовать тоже». В том же конверте было и заявление на развод, которое Лариса предусмотрительно заверила у нотариуса.

Как отец отреагировал на послание, искал ли он жену, испытывал ли угрызения совести, Валя не знала. Мать, которая рассказала ей эту историю, с бывшим мужем никогда не встречалась, алиментов не получала, мыкалась с дочкой по съемным углам, собственная десятиметровая комната в коммуналке у нее появилась не сразу.

Умерла Лариса от инфаркта. Валечка осталась одна. Она чувствовала себя очень одинокой, только начала работать воспитателем в детдоме. В институте вместе с Валей учились одни девочки, на работе рядом были только женщины. В школе скромная Валечка не привлекала к себе внимания мальчиков. И мать воспитала ее по принципу: умри, но не давай поцелуя без любви. Время шло, страна кардинально изменилась, а Валя осталась прежней.

После смерти матери Валя чувствовала себя самой несчастной на свете: не с кем поговорить по душам, некому пожаловаться, никто ее не утешит. И с деньгами стало совсем плохо. Лара давно бросила архитектуру, работала горничной, получала немного, но ухитрялась содержать и себя, и дочь. Она умела шить, вязать, готовить. Валечка была за ней как за каменной стеной. А теперь и средств не хватало, и суп получался противным, и новую юбку к лету никто ей не сшил. Отсутствие семьи, человека, который мог бы ее утешить, поддержать, да и чего греха таить, бедственное материальное положение – все это сподвигло Валю на брак с Юрием. Юра был веселый парень, ни из чего не делал проблем, воспринимал жизнь как нескончаемый праздник. Он был из обеспеченной семьи, которая совсем не обрадовалась нищей невестке. Валечка изо всех сил старалась понравиться свекрови и свекру, но те всегда были ею недовольны. С рождением Костика ситуация усугубилась, ребенок плакал, всем мешал. Валя сидела в декрете, своих денег не имела, мужа никогда не было дома. Юрий возвращался заполночь, он потерял к жене всякий интерес, смеялся над ее расплывшейся фигурой. Летом родители мужа уехали на море, Валентину отправили на дачу, Юра остался в городе. В один далеко не прекрасный день в деревне отключили электричество, пообещали устранить неисправность через неделю. Валечка приехала в Москву и нашла супруга в постели с другой. Она поступила, как ее мать Лариса, молча ушла, согласилась на развод. Никогда не требовала алиментов, жила в коммуналке, воспитывала Костика, бегала повсюду в поисках заработка. Хорошо хоть на кухне в детдоме можно было взять немного супа или каши для мальчика.

Полтора года назад в самом начале осени Валюша брела с работы домой. Лил холодный дождь, туфли промокли, денег на резиновые сапоги не было, в кошельке не шуршали, а звенели деньги. Жизнь казалась беспросветной, да еще прямо из-под носа уехал ее автобус. Валентина осталась на остановке одна и чуть не зарыдала. В тот момент, когда она пыталась проглотить горький ком, вставший поперек горла, мимо пронеслась машина. Автомобиль влетел в глубокую лужу, грязная вода взметнулась фонтаном и окатила Валю с ног до головы. Это было так неожиданно, так омерзительно, что Валечка замерла. Ну и ну! Похоже, судьба решила, что смерти мамы, развода, комнаты со злыми соседями в коммуналке, копеечной зарплаты, отсутствия личной жизни, невозможности купить самые простые теплые сапожки ей мало. Получи еще тропический душ из грязной жижи! Нет, это уже не обидно, не горько. Это край. Это так плохо, что даже смешно. И что ей делать? Она насквозь мокрая, автобуса нет и, похоже, в ближайшее время не предвидится. Валю внезапно охватило равнодушие. Теперь ее уже ничем не напугаешь. Все плохое с ней уже случилось. Если ее сейчас обольет еще одна машина, то ей останется только смеяться. И, словно по заказу, из-за угла вынырнула иномарка и въехала колесами в лужу. Грязь взметнулась и осела на Валентине. Она расхохоталась. Машина притормозила, из нее вышел симпатичный мужчина лет тридцати пяти, подошел к Вале.

– Извините, я случайно вас облил.

– Ой, вы уже второй, кто это сделал, – давясь смехом, ответила Валентина.

– Вас это веселит? – удивился водитель.

– Ну, не плакать же мне, – ответила молодая женщина, – от слез лучше не станет.

– Меня зовут Кирилл Игрунов, – представился незнакомец. – Давайте я подвезу вас домой.

– Я испачкаю сиденье, – отмахнулась Валя. – Да все нормально. Уезжайте. Скоро автобус придет.

Кирилл отошел к машине, открыл переднюю дверь и скомандовал:

– Живо внутрь. Говори, где живешь!

Глава 6

Через три месяца они поженились. Валя стала Игруновой, Кирилл прописал ее в своей двухкомнатной квартире, усыновил Костика. Игрунов работал начальником отдела рекламы в крупной иностранной фирме, которая производила газированные напитки. Внимательный, добрый, заботливый… О таком муже мечтает каждая. Валюша чувствовала себя теперь самой счастливой на свете, летала над землей. Чуть больше года Валечка жила на облаках, а потом…

Кирилл часто уезжал в командировки, летал по всей стране. Конечно, она скучала, но понимала: Кирюша любит свою работу, хочет добиться повышения, стать заведующим отделом, поэтому не роптала. В офис супруга Валя никогда не заглядывала, его коллег не знала, поэтому очень удивилась, когда через два дня после того, как муж отправился в очередной раз в Новосибирск, в квартиру позвонили и на ее вопрос «Кто там?» ответили:

– Мы от Игрунова.

Валя впустила в дом мужчин, одного совсем немолодого, он представился Алексеем Ивановичем.

– Что случилось? – пролепетала Валя.

– Вчера вечером ваш муж Кирилл Игрунов, наш сотрудник, был убит при исполнении служебного задания. Примите наши соболезнования, – произнес тот.

Валюша сначала не поняла о чем речь, а потом потеряла сознание, очнулась в клинике. Там она провела неделю, ее каждый день навещал Алексей Иванович, приносил фрукты, конфеты. Он же отвез ее домой. За Костиком, по словам начальника, приглядывала нанятая няня. Дома был полный порядок, холодильник был забит продуктами, Костик оброс новыми дорогими вещами, импортными игрушками.

– Понимаю, тебе придется нелегко, – сказал Алексей Иванович, – но тут ничего не поделаешь.

– Почему Кирюша не сообщил мне правду? – всхлипнула Валечка.

– Потому что это запрещено, – объяснил шеф покойного мужа, – жены наших агентов и через тридцать лет семейной жизни понятия не имеют, кем на самом деле работает супруг. Тебе положена пенсия. Приличная. И вот адрес. Там тебя возьмут на работу с солидным окладом. Одну не бросим, я буду тебя навещать.

Алексей Иванович не обманул. Деньги Валя получала регулярно. Ее взяли на службу в большую корпорацию, которая торгует игрушками. Валя там вела детский клуб, устраивала всякие встречи, праздники. Замуж она не собиралась, с мужчинами не встречалась. Не нужны они ей, все равно лучше покойного Кирилла никого нет. И Костику новый отчим не нужен. Кстати, мальчик рос умным, спокойным. Алексей Иванович раз в месяц непременно заезжал к вдове, привозил Косте дорогие подарки. Однажды принес коробку размером больше, чем Костик, и сказал:

– Здесь замок. Его собрать надо. Справишься?

– Да, – обрадовался мальчик.

– Если бросишь, недоделав, я тебя уважать перестану, – сказал босс покойного Кирилла. – Знаешь, чем самец от настоящего мужчины отличается? Правильный парень всегда дело доводит до конца, любит свою маму и готов жизнь за родину отдать.

Валентина съежилась.

– Костя очень послушный, ответственный. Один в школу он не ходил, я его привозила-отвозила. Если я вдруг задерживалась, меня Анюта выручала, моя соседка по лестничной клетке. Котик ее зовет «тетя Юта», очень любит, она не замужем, детей у нее нет.

– Что случилось с мальчиком? – спросил Макс.

– Утром я доставила его в гимназию, – объяснила мать, – все было как обычно. Костик мне рукой помахал, убежал. Пока мы ехали, я ему сказала, что освобожусь не раньше шести, за ним заедет Нюта. А он возразил: «Мамулик! Не надо. У нас в пять тридцать начнет работать театральный кружок. Я туда записался. Первое занятие сегодня. Два часа продлится. Ты можешь сама меня в полвосьмого забрать. Уроки я сделаю, пообедаю в столовой». На том и договорились. Я приехала к назначенному времени, Костика в фойе не было. Подумала, что он еще какую-то роль репетирует. Села на скамейку. В восемь вечера охранник подошел.

– Мамаша, вы кого ждете?

Я объяснила:

– Константина Игрунова.

А он удивился:

– Дети давно по домам разбежались. Думал, вы учительницу какую-то караулите. Педсовет идет, никак не закончат.

Валя встревожилась, стала звонить сыну, у того оказался отключен телефон. У нее началась паника. Костик никогда не отсоединялся от Сети, на занятиях он просто убирал звук. Если Валентине зачем-то срочно был нужен сын, она отправляла ему сообщение. Костик, уйдя на перемену, сразу соединялся с ней. Но сейчас приятный женский голос талдычил: «Абонент недоступен».

– Да вы не волнуйтесь, – начал успокаивать ее секьюрити. – Сколько лет пацану?

– На днях одиннадцать исполнится, – трясясь в ознобе, ответила Валя, – он не безобразник, аккуратный, послушный, никогда без взрослых из гимназии не уйдет.

Охранник махнул рукой.

– Ну так, наверное, он поменял поведение. Уже не малыш, подросток, небось его приятели куда-то позвали, а ваш сынок отказался, да еще по дури правду сообщил: «Мать не разрешает мне одному гулять». Ну и задразнили его, обсмеяли. Вот малец и наплевал на родительские указки, усвистел с одноклассниками.

– Можно я в раздевалку пройду? – спросила Валя. – Вещи посмотрю.

Секьюрити показал на пустые ряды вешалок.

– Пожалуйста. Но я даже отсюда вижу: никакой одежды там нет. Домой ступайте, явится он часов в десять. Пусть отец ремень возьмет да проучит сына.

Валя поняла бессмысленность своего пребывания в гимназии, ринулась домой. По дороге она позвонила Анжелике, попросила прислать ей телефоны всех одноклассников сына.

Киселева, узнав, что случилось, воскликнула:

– Сама поговорю и с детьми, и со взрослыми.

Валюша примчалась домой, бросилась к Анюте и зарыдала у той на плече.

Подруга позвонила брату, Илья пообещал приехать.

– В полицию идти не советую, – сказал он, – там сделают все возможное, чтобы не браться за работу. Начнут врать, что заявления о пропавших принимаются лишь после трех дней отсутствия человека. И тому подобное. А когда выйдешь после бесполезной беседы на улицу, тебя окликнет сотрудник отделения в штатском, предложит за мзду сразу поиски начать. Я Костю найду. Ни копейки с тебя не возьму.

Валентина закашлялась. Мы с Максом молча переглянулись, потом муж спросил:

– И вы приняли предложение Ильи?

– Конечно, – кивнула гостья. – Читать я умею. Весь интернет переполнен сообщениями о взяточниках в погонах, на них постоянно жалуются. У людей за раскрытие изнасилования, убийства миллионы требуют.

– Мда, – крякнул Вульф, – понятно. Умение читать необходимо, да только надо еще и соображать, где правда, а где ложь.

Игрунова прижала руки к груди.

– Не подумайте, что мне жалко средств на поиски Костика. Но… Алексей Иванович недавно умер… Я о его смерти не сразу узнала. В декабре он к нам не приехал. Костик очень Деда Мороза ждал, но тот не появился. Мне перестали платить деньги. Я подумала: «Ну, наверное, в конце года какой-то сбой в бухгалтерии». Купила подарок, положила под елку, сказала: «Дедушка Алеша в командировку уехал. Но он тебе прислал новый айпад». Радости было! Мальчик до потолка прыгал! В январе шеф мужа тоже не появился и в феврале не пришел. Я забеспокоилась, решила воспользоваться номером телефона, который он мне на всякий случай оставил. Там ответила женщина: «Алексея Ивановича? Он умер. Более сюда не звоните». Я сначала обомлела, но минут через десять пришла в себя, решила узнать, где могила покойного. Цветы положить, память его почтить. Опять схватилась за трубку, а в ответ: «Номер не обслуживается». И деньги мне больше так и не платят.

– Понятно, – кивнул Вульф. – Фамилию Алексея Ивановича знаете?

– Кузнецов, – ответила гостья.

– Адрес домашний? – поинтересовалась я.

Валентина покачала головой.

– Нет.

– Какая машина у шефа вашего мужа? – не умолкала я.

Валентина вздохнула.

– Он метро пользовался. Мы с Костиком часто его провожали до входа в подземный переход.

– То есть вы ничего конкретного о боссе покойного мужа сказать не можете, – подвел итог Вульф. – Домашний адрес, место работы, семейное положение?

– Только два номера телефона, – пролепетала Валя, – по одному мы с ним переписывались. Алексей Иванович просил меня не звонить. Ну и контакт для форс-мажора. А теперь оба телефона отключены. Простите, мне плохо. Ноги дрожат. У меня инсульт? Инфаркт? Я сейчас умру? Костика сдадут в детдом?

– Нет, нет, – успокоила ее я, – просто вы не спали ночь, устали, нормально не позавтракали. Давайте я уложу вас в гостевой комнате.

– Мне надо срочно домой! – задергалась Валя. – Вдруг Костенька вернется, а меня нет…

Игрунова встала и пошатнулась.

– Вам нельзя сейчас садиться за руль, – отрезал Вульф, – отдохните часок-другой.

– Дайте телефон Анюты, – попросила я, – позвоню ей, попрошу ее встретить мальчика.

– Да, спасибо, – обрадовалась Игрунова, – записывайте.

– Пожалуйста, назовите ее отчество и фамилию, – сказала я, – неудобно к незнакомому человеку обращаться «Нюта».

– Она не обидится, – возразила Валентина.

Но я была настойчивой:

– И все же.

– Анна Николаевна Михайлова, – после небольшой паузы сообщила Игрунова. – Вы начнете поиски Костика? Я возьму кредит, заплачу вам. Что Илья рассказал? Зачем он к вам пришел? Он знает, где мой сын?

– Нужную сумму мы мигом соберем, – остановила Валю Анжелика, – все родители и учителя готовы помочь. У нас очень дружный класс, школа. Когда Леночке Замойской потребовались деньги на операцию, мы за день собрали всю сумму.

– Ой, мне неудобно, – прошептала Игрунова, – стыдно побираться.

– Ради своего ребенка ничего нет стыдного, – отрезала Киселева. – Ох, Валя, ты слишком уж скромная.

Председательница родительского комитета взглянула на меня.

– Я прямо силой ее к вам тащила, она упиралась, не шла: «Неудобно». Но раз Илья у вас дома был, значит, вы что-то знаете. Ведь так?

Валентину опять качнуло, я подхватила ее под локоть.

– Пойдемте. Все будет хорошо.

– Правда? – пролепетала Валя.

– Конечно, – пообещала я, – поспите, и мы все обсудим.

Глава 7

Когда я вернулась в столовую, Макс как раз положил на стол трубку.

– Твое мнение? – спросил он.

Я начала загибать пальцы.

– Первое. Возможно, Кирилл Игрунов и работал в организации, имя которой не станем поминать всуе. Конечно, там есть сотрудники, которые даже своей матери правду про службу не скажут. Думаю, в случае смерти агента при выполнении задания его начальник может побеседовать с вдовой, утешить ее, сказать общие слова, типа: «Ваш муж геройски погиб», «Мы его никогда не забудем». Точно не знаю, но думаю, что женщине, в особенности если она воспитывает несовершеннолетнего ребенка, назначат пенсию, будут приглашать малыша на новогодние елки, там ему, как сыну погибшего, будут давать бесплатно подарки – пакетики с конфетами. Но! Весьма сомнительно, что босс станет сам привозить деньги вдове погибшего подчиненного наличкой и дарить мальчику подарки. И если начальник скончается, то пенсия семье покойного все равно должна поступать на счет. Ее платит не шеф из своего кармана. Алексей Иванович, если только его так зовут или звали, вел себя весьма странно.

Телефон Макса зазвонил, Вульф включил трубку на громкую связь, из нее раздался голос Костина:

– По итогам поверхностной проверки Кирилл Алексеевич Игрунов скончался в больнице от патологического опьянения, он известен как потомственный алкоголик. Он никак не мог спустя несколько лет после своей гибели жениться. Зачем покойнику супруга? Что он с ней делать станет?

– Разделяю твое справедливое недоумение, – согласился Макс.

– А мальчик-то был? – уточнила я.

– Да. Учится в школе, ходил в детский сад, стоит на учете в платном медцентре, совсем не дешевом. В загсе есть запись о регистрации младенца. Без метрики его бы не приняли в детское учреждение. Отец Кости Юрий Викторович пять лет назад погиб в ДТП, сел пьяным за руль. Но есть интересная информация. Брак Валентины и Юрия продлился полтора года. На развод подал муж, в заявлении он написал, что супруга его обманула, вышла замуж уже беременной. На самом деле она родила ребенка от кого угодно, но не от законного супруга, так как он после перенесенной в детстве болезни стал бесплодным. Справка от врача прилагалась. Валентина на суд не явилась, оправдываться не стала. На основании справки доктора суд принял решение не признавать Юрия отцом Константина. О чем Валентине по месту жительства отправили извещение. Но! Через два года Юрий женился на дочери крупного бизнесмена и стал отцом девочки Кати.

– Бесплодие излечилось, – хмыкнула я.

– Кое-кто, чтобы не платить алименты, пойдет на все, – поморщился Макс, – похоже, это тот самый случай.

– Но почему Валентина предпочла уйти в тень? – возмутилась я. – Ей надо было биться за права сына.

– Некоторые женщины не хотят копаться в грязи, – сказал Макс, – им противно вступать в контакт с подлым мужчиной. Костик стал Волковым. Отчество его мать поменяла на «Иванович». А потом произошла встреча с Кириллом. По словам Вали, состоялась свадьба, Игрунов усыновил Костю. В документах гимназии среди учеников есть Константин Кириллович Игрунов. Мать Валентина, отец Кирилл, фамилия его же. Значит, родители там показывали документы. Но! Нигде нет упоминаний о регистрации брака Кирилла и Вали, а в книге загса мальчик по-прежнему значится как Волков Константин Иванович. Свидетельство о браке и новая метрика Кости – фальшивые. Господин лже-Игрунов не стал тщательно заметать следы, решил, что «жена» наивная, не очень умная, тихая! Наверное, он устроил свадебку на природе, там поставили арку в цветах. Присутствовали Кирилл, Валентина, ну еще ее подруга и Костик. Тетя, якобы из загса, речь толкнула. Валя приняла это за официальную церемонию. Но все телодвижения вне стен здания с табличкой «ЗАГС» ничего не значат. Да, сейчас многие так поступают. Утром пара сбегала в загс, поставила свои подписи в толстой книге, а вечером просто красивая церемония для гостей.

– Все «интересатее и интересатее», как говорит Киса, – вздохнула я. – Прописка хоть у Валентины законная?

– Да, – наконец-то подтвердил Костин, – она коренная москвичка. Но!

– Что еще? – хором воскликнули мы с Максом.

– Ее отец Петр Волков незадолго до рождения дочери был задержан в гостинице «Интурист», где предлагал иностранцам красивых девочек для полноценного досуга.

– Похоже, он с кем-то не поделился, – подытожил Вульф, – валютная проституция буйным цветом цвела при коммунистах. У портье, швейцаров имелся телефон сутенера, который поставлял ночных бабочек в отель. Те отдавали ему процент, мужик «благодарил» служащих отеля, и все были довольны. Если Петра задержали, значит, он пожадничал или влез без приглашения на чужую территорию.

– А мать рассказывала повзрослевшей дочери о том, что ушла от мужа, который требовал от нее сделать аборт, – поморщилась я, – странная выдумка. Обычно женщины лгут про полярника, военного, пожарника, полицейского, который геройски погиб при исполнении служебного задания.

Теперь из трубки послышался голос Алексея, начальника отдела компьютерного поиска:

– Так часто поступают те, кто не знает имени партнера, от которого забеременела. Ребенок – плод случайной связи. Или папаша уголовник, психиатрический больной, садист. Вот тут женщина начинает стандартно лгать. Но Лариса придумала нечто оригинальное. Наверное, боялась, что девочка вырастет, захочет найти папашу. Или Петр, выйдя на свободу, решит искать дочь. Вот мамуля и постаралась воспитать у дочки ненависть к отцу. Можно ли любить того, кто хотел тебя убить?

– Спасибо, ребята, – сказал Макс и положил замолчавшую трубку на стол. – Валентина, как начала с детства жить во лжи, так и продолжает. Наш компьютерный гений поищет Алексея Ивановича Кузнецова. Но тихий голос шепчет мне в ухо: его нет. Не в том смысле, что он умер. А просто он не существовал. Это миф, как белый единорог в доспехах. И Кирилл Игрунов давно умер, сомнительно, что пьяница служил в ФСБ. Лампа, звони Анне.

Последние слова Вульф произнес, уже протягивая мне трубку домашнего телефона. Я набрала номер, который дала Валентина.

– Алло, – пропело сопрано.

– Здравствуйте, можно Анну?

– Слушаю.

– Вы…

– Если вы по поводу занятий, то, простите, я пока никого не беру, группа укомплектована полностью, – перебила меня Михайлова.

Я решила начать заново:

– Вас беспокоят из частного детективного агентства Вульфа.

– Ой! Зачем я вам понадобилась? – испугалась Анна.

– Сегодня к владельцу нашей структуры домой ранним утром приехала Валентина Игрунова.

– О господи! Она с ума сошла!

– Она ведет себя вполне адекватно, – возразила я. – Валентина рассказала нам о пропаже своего сына. Господин Вульф решил бесплатно ей помочь, в беседе с Игруновой всплыло ваше имя.

– Да, да, мы близкие подруги, – подтвердила Анна.

– В пятнадцать часов Максим Вульф и Евлампия Романова с Валентиной Игруновой прибудут в офис, – продолжала я прикидываться секретаршей, – им бы очень хотелось побеседовать с вами. Примите наши соболезнования в связи со смертью частного детектива Ильи Робертовича Рогова…

– Появлюсь ровно в пятнадцать ноль-ноль, – перебила меня Анна. – Где вас искать?

Я назвала адрес и пояснила:

– Пропуск возьмете на первом этаже. Только не забудьте паспорт.

– Конечно, – ответила Анна, и разговор завершился.

– Очень по-деловому, – сказала я, – не заметно, что сестра горюет о брате.

– Не каждая женщина станет рыдать, узнав о кончине родственника, – возразил Макс, – многие не демонстрируют свои эмоции на людях.

– Иногда брат с сестрой совсем не близки, – подхватила я, – она Николаевна, он Робертович. И фамилии у них разные. Странно.

– Мать, наверное, дважды выходила замуж, ничего необычного, – пожал плечами Вульф, – у Романа Зарецкого, нашего бухгалтера, пять сестер, у всех у них разные отцы. И такое случается. Попрошу, чтобы Андрей нашел информацию на Анну и Илью. Стать частным сыщиком сейчас непросто, надо оформить ИП, собрать кучу справок. Лицензию не дадут, если не имеешь юридического образования, не прошел курсы переподготовки и не прослужил в правоохранительных органах не менее трех лет. Есть ограничения по возрасту, детектив должен быть не моложе двадцати одного года. Если у тебя в анамнезе психические заболевания, судимость, увольнение из правоохранительных органов по компрометирующим обстоятельствам, то навсегда забудь про профессию частного детектива. Когда я начинал, таких строгих правил не было. Любой мог назваться сыщиком. Правда, сейчас находятся ловкачи, публикуют в интернете объявления: «Помогу решить любые проблемы конфиденциально». Или прямо в лоб: «Частный сыщик. Дешево, действенно». У лжедетектива есть удостоверение, небольшой офис, выглядит он солидно. Лицензия висит на стене. Никто не станет проверять, настоящая она или на компьютере сфабрикована. Многие наивные люди попадаются на эту удочку. Ты помнишь, что нам надо идти на день рождения к Никите Леонтьеву?

– Забыла! – призналась я. – А когда?

– Сегодня в восемь, – напомнил Макс, – и во всей красе встал вопрос: что ему дарить?

– Что? – эхом повторила я.

Макс развел руками.

– Без понятия.

– Чем он увлекается?

Вульф взял трубку.

– Вова, ты идешь к Никите? Подарок купил? А мне что приобрести? Зачем ему такая дрянь? О! Не знал. Спасибо за идею.

– Он коллекционер? – обрадовалась я, когда муж завершил беседу.

– Кулинар, – рассмеялся Макс, – собирает рецепты. Костин откопал ему какую-то диковинную поваренную книгу и сказал, что Кит давно мечтает об автоматическом раздатчике салата. Он продается в магазине «Роза Фиш». Это какая-то тетка…

– Знаю, – остановила я мужа, – немецкая домохозяйка, которая сделала бизнес из своего хобби. У нее теперь магазины по всему миру, есть несколько в Москве. Один, кстати, находится в торговом центре около нас.

– Отлично, – обрадовался Вульф, – купи автоматический раздатчик салата. Никита придет в восторг.

– Проблема решена, – заликовала я.

Глава 8

Нужный магазин я нашла сразу и растерялась. Огромный зал поражал множеством стеллажей, забитых товарами. Ни одного покупателя в зале не было. Продавцов, впрочем, тоже. Я подошла к кассе, потом решила сама поискать раздатчик салатов и двинулась мимо полок, глаза побежали по ценникам. «Разбиватель белых куриных яиц». Мне стало смешно. А что, коричневые яйца он не раскокает? Ответ нашелся сразу, на соседней полке стоял «Разбиватель для афрояиц курицы». Я остановилась. Афрояйца? Фирма «Роза Фиш» считает слово «цветные» оскорбительным? Я пошла дальше. «Разбиватель перепелиных яиц», «Разбиватель индюшачьих яиц», «Разбиватель цесарочных яиц». И, что уж совсем удивительно, цена товара была разной. Потом ценники сменили названия. «Миска для содержимого белых куриных яиц», «Миска для содержимого афрокуриных яиц»…

Я прислонилась к полке, стараясь не рассмеяться.

– Добрый день, рад вам помочь, – раздался голос.

Я обернулась. Никого. В зале по-прежнему отсутствовали люди.

– Что желаете? – продолжил непонятно кто.

– Вы где? – спросила я.

– Посмотрите прямо перед собой.

Я посмотрела и увидела мужчину в костюме и рубашке с галстуком. От него исходило слабое, еле видное голубое свечение. Мне стало не по себе.

– Вы привидение?

– Нет, конечно, – терпеливо объяснил продавец. – Я Иван. Ваш электронный консультант. На самом деле меня тут нет.

Я начала отступать к выходу.

– А где вы находитесь?

– В офисе на восьмом этаже. Не волнуйтесь. Наш магазин – флагман торговли нового поколения. Что вы хотите купить?

– Автоматический раздатчик салата, – пояснила я.

– О-о-о! Вы продвинутая хозяйка.

– Покупаю подарок на день рождения страстному кулинару.

– О-о-о! Вы прекрасный друг. Подарочная упаковка прилагается бесплатно.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Стеллаж сто восемьдесят семь, – продолжал мужчина, – пойдемте.

Призрак консультанта поплыл вперед, я потрусила за ним. Минут через пять я рискнула спросить:

– Еще далеко?

– К ужину дойдем. Шутка. Вот они, – объявил сопровождающий, – весь стеллаж.

Я задрала голову к потолку.

– С ума сойти.

– Прекрасно понимаю ваше недовольство, – вздохнул Иван, – выбора мало.

Объяснять, что я подавлена огромным количеством разнокалиберных коробок, показалось мне неправильным, поэтому я просто попросила:

– Дайте автоматический раздатчик салата.

– Какого? – мигом уточнила электронная копия продавца.

– Простите, они что, разные? – робко уточнила я.

– Конечно, – заверил Иван, – давайте определимся с видом еды.

– Оливье!

– Ваш приятель любит готовить?

– Обожает, собирает рецепты!

– Скорее всего, он ест то, что вы назвали, раз в году. Тридцать первого декабря. А что из ежедневной еды он предпочитает?

– Не могу ответить, – призналась я.

– Прекрасно! – неожиданно обрадовался Иван. – Набор из раздатчиков для двенадцати видов закусок – то, что вам нужно. Поверьте, это лучшее решение. Я бы постоянно благодарил друзей, которые порадовали меня столь роскошным подарком. Берете?

– Сколько стоит комплект? – предусмотрительно уточнила я.

– В зависимости от материала, дизайна, – загалдел Иван, – пластик, силикон, нержавейка, экоматериал, дерево, резина, серебро, золото, платина… В зимнем сезоне главный цвет «французское масло», он одновременно является базовым фирмы «Роза Фиш». То есть каждый год у нас много вещей этого колера, поэтому гости не угадают, когда вы купили раздатчик, вчера или десять лет назад. Прекрасная инвестиция. Невозможно понять, новый или старый, хорошо поживший, у вас аксессуар. В прошлом году основным цветом являлся бирюзовый индийский.

Иван понизил голос.

– И если вы купили такой, то в сегодняшнем феврале каждому будет понятно: салаты раскладывает пенсионер сервировки. Старье придется спрятать лет на двадцать, ждать, пока оно превратиться в винтаж.

– Сколько стоит набор? – повторила я.

На уровне груди электронной копии возникла цифра. Я ойкнула.

– Сумма без учета бонусов, – запел Иван, – вы мне так понравились, что… тс! Никому не слова, пусть это станет нашей маленькой тайной. Дам вам мою личную скидку десять процентов, и чудесным образом мы получим…

Число уменьшилось.

– Приятно, – без особого энтузиазма согласилась я.

Иван издал протяжный вздох.

– Беда со мной. При виде красивой женщины я таю, как масло на прекрасной сковородке из новой коллекции фирмы «Роза Фиш». Анкету заполняли?

– Нет, – удивилась я.

– Бегом на кассу! – ажитировался электронный мужик. – Слушайте внимательно, пишите, что вы Таня Иванова, у которой сегодня день рождения. У покупателя в таком случае просят паспорт. Но у вас такие красивые глаза, а фигура! Прямо шоколадный зайчик от кондитера «Роза Фиш». И вы получите еще минус пятнадцать процентов!

– Врать нехорошо, – вздохнула я.

– А применить тактическую хитрость можно, – промурлыкал Иван. – Или у вас много лишних денег?

– Разве они бывают лишними? – спросила я.

– Берите ручку, – скомандовал Иван, – плюс пять процентов за то, что пришли во вторник. У нас на каждый день своя скидка. О-о-о! В четверг она десять! Пишите, что сегодня четверг.

– На календаре вторник и…

– Никто не станет проверять, – остановил меня Иван. – Вот ваша эксклюзивная оплата. Ну как?

– Намного лучше, чем вначале, – признала я.

– А теперь! Главное! За покупку положен подарок, – взвыла копия продавца, – между нами шепотом говоря, обычно всякую ерунду всучают. Всучивают! Всучаивают. Ну, вы поняли. Но сегодня! Звучат фанфары!

Послышался звук трубы.

– Ля-ля, – подпел Иван, – удивительное, потрясающее, невероятное, сказочное, эксклюзивное, невообразимое, офигенное самоочищающееся мусорное ведро. Оно уничтожит все. Кроме стекла и металла. Вам потом только придется раз в месяц менять поддон. Почитайте внимательно инструкцию. Деньги в кассу!

– Так за ней никого нет, – пролепетала я.

– Зачем нам другие люди? – зачирикал Иван. – Воткните карту в терминал и наберите пин-код.

Послышалось «блям». Поперек электронной копилки появилась надпись «Оплачено». В стене открылась дверца, из нее выехала коробка, завернутая в серо-голубую бумагу и перевязанная оранжевой лентой.

– Я осмелился приложить поздравительную открытку, – засмеялся Иван, – самонадувающиеся шарики и маленький сюрпризик от фирмы «Роза Фиш»!

Дверца снова открылась, на сей раз из нее вылез здоровенный ящик.

– А вот и ведрышко, – пропел Иван, – носите на здоровье. В смысле, мусорите с удовольствием.

– Большое какое, – ахнула я.

– Оно не тяжелое, но, если пожелаете, я оформлю доставку, – засуетилась копия продавца.

Услышав слово «доставка», я вспомнила про розовый холодильник и передернулась.

– Спасибо. Я живу в пяти минутах ходьбы от магазина.

– На выходе увидите узкую нишу, суньте туда свою прелестную ручку, – попросил Иван.

– Зачем? – удивилась я.

– Сюрприииз, – пропел он и исчез.

Я потащила коробку к двери. Подарок Никите почти ничего не весил, ведро оказалось в разы тяжелее. Подойдя к прозрачным дверцам, я действительно заметила углубление в стене и выполнила просьбу Ивана. На ладонь шмякнулось нечто мягкое в шуршащем пакетике. Я взглянула на добычу – пончик! Пустячок, а приятно!

Глава 9

– Поехали, – скомандовал Макс после того, как я показала ему коробку с подарком. – Лампа, ты прямо слов нет какая молодец.

– А где Киса? – спросила я. – Куда мы ее денем?

– Я отвел девочку к Люсе на второй этаж, – объяснил Макс, – они вместе с ее Ирой поиграют.

– Надо Люсеньке пирожных на обратной дороге купить, – обрадовалась я, – она их обожает. Хорошо, когда твоя одноклассница живет рядом и у нее отличная мать.

– И еще лучше, когда вы обе не пошли в школу и можете вместо уроков веселиться на пару, – прибавил Макс. – Помчались на моей машине. После беседы с Анной заедем ненадолго к Никите домой. До десяти, когда Кисе надо спать укладываться, вернемся.

– Отлично, – обрадовалась я, – десять минут мне на сборы хватит. Но поедем порознь. На разговор с Михайловой больше двух часов мы не потратим. Потом я вернусь домой, переоденусь и при полном параде явлюсь к Никите.

– Ты и в джинсах прекрасно выглядишь, – сказал Вульф.

– Ну уж нет! На день рождения Леонтьева я приду красавицей, – уперлась я. – Помню, как в прошлом году притопала к Олегу Новикову в свитере и брюках, а остальные женщины были в вечерних платьях.

Макс поднял руки.

– Сдаюсь! Оставь меня в живых.

И только сейчас я вспомнила о гостье.

– Где Валентина?

– Кофе пьет, – ответил Вульф.

– Кто ее повезет? – осведомилась я.

– Думаю, две женщины быстрее найдут тему для беседы, – сказал Макс, – все, я помчался. И ты не задерживайся.

Проводив мужа, я заглянула в столовую и сказала гостье:

– Давайте поедем в наш офис.

– Конечно, – засуетилась Игрунова, – простите, я без вас кофейком угостилась.

– Правильно сделали, – одобрила я. – Ваш Костик математик или гуманитарий?

Валя обрадовалась возможности поговорить о сыне.

– Костик по всем предметам отличник. А ваша девочка? Она красавица!

Мирно беседуя о детях, мы спустились во двор, сели в машину, доехали до офиса и вошли в комнату, где принимают посетителей.

– Нюта! – обрадовалась Валечка. – Как ты здесь оказалась?

– Мы пригласили госпожу Михайлову, – объяснил Макс, – хотим поговорить с вами обеими. Анна, почему ваш брат отсоветовал Вале обращаться в полицию?

– Это надо не у меня, а у него спросить, – отрезала Михайлова. – Ну, например, у одной знакомой женщины муж пропал. Его не нашли! Зато полицейские кучу денег выманили.

– Ну надо же, – покачал головой Вульф.

– Да. Именно так! – сердито подчеркнула Анна. – Бедняжка всех просила ей материальную помощь оказать. Хоть по сто рублей скинуться. Кстати, Илья мне не родной, его мать дружила с моей, Рогова рано умерла, ее сыну тогда едва исполнилось восемнадцать. Моя мама его пригрела, усыновление не оформляла, парень-то был уже взрослый.

– Понятно, – вздохнула я.

Костин представил мужчину средних лет, который молча сидел рядом с ним.

– Знакомьтесь. Прохор Андреевич Боголюбский. Один из лучших специалистов по розыску пропавших детей.

– Здорово, – поморщилась Аня. – Значит, и вам плати, и ему. Хорошо устроились. Сами заработать решили и приятелю на карточку подачку кинуть. Валь, зачем ты к ним поехала?

– Я не хотела. Меня Анжелика потащила, – жалобно забубнила Валентина, – я пыталась отказаться, говорила: «Мне заплатить им нечем». Но Киселева – танк с пушкой! Схватила меня, за дверь вытолкала, сказала: «Деньги мигом соберем. Илья у них дома в холодильнике умер. Так по телевизору сказали. Вдруг он что-то про Костика узнал и сообщил Вульфу. Возможно, они близкие друзья».

– Офигенное предположение! – воскликнула Аня. – Скорее, они близкие враги. Владелец агентства с Роговым чего-то не поделил, первый второго головой о стенку шмякнул и в холодильник засунул. Чтобы в квартире не пахло.

– Бред! – подпрыгнула я. – Ничего глупее не слышала!

– Я тоже так считаю, – кивнула Анна, – но хоть какая-то логика в этом прослеживается. Враги могут друг друга поубивать.

– По-всякому бывает, – философски заметил Костин, – порой люди десятилетиями дружат и… бац! Один у другого жену увел. Или проект денежный отгрыз. И лопнули братские отношения.

– Валечка, вы давно знаете Илью Рогова? – поинтересовалась я.

– Анюта ему позвонила после пропажи Костика, – ответила Игрунова, – до этого мы не встречались.

– Значит, прежде вы не виделись? – удивился Костин.

– Нет, Илью никогда у Нюты не наблюдала… – начала объяснять Валя.

– Лучше помолчи, – процедила сквозь зубы Анна.

– Вы не хотите, чтобы Константин нашелся? – прямо спросил Прохор Андреевич.

По лицу Анны поползли красные пятна.

– Конечно, нет. То есть да! Идиотский вопрос! Как ни ответь – все плохо. Естественно, я хочу, чтобы Котик оказался дома целым и невредимым.

– Тогда зачем затыкаете Валентине рот? – продолжал Боголюбский. – Нам важна любая информация, даже самая незначительная на ваш взгляд. Говорите, Валя.

– Я ничего толком про Илью не знаю, – смутилась Игрунова, – вот с Нютой мы как пальцы на одной руке.

– Хорошо, когда с теми, кто рядом живет, дружишь, – кивнул Леша.

И тут в комнату вошел Гена, секретарь Макса, он нес поднос со стаканами с зеленоватой жидкостью.

– Свежевыжатый сок, – пояснил парень, стал огибать стол, споткнулся, взмахнул рукой, наклонил поднос…

Один стакан съехал и упал прямо на спину Вали.

– Ой-ой, – испугалась та, – я промокла.

Геннадий запричитал:

– Боже, Боже, Боже! Впервые со мной такое! Ах я идиот! Вера, Вера, скорей сюда! Федотова!

В переговорную влетел центнер хорошего настроения, начальница отдела, который обеспечивает агентов одеждой. Чего только нет у Веры на рейлах: бальные платья, фраки, спортивные костюмы, пиджачные пары. Тем, кто служит в агентстве, часто приходится переодеваться. У Веруни работают две швеи, они мигом «посадят» на вас вещь, если та велика или мала.

– Помоги, – велел Геннадий, – сначала отведи даму в туалет. Потом подбери ей новую…

– Не маленькая, – отмахнулась Федотова. – Ангел мой, потопали. Сейчас наряжу, как куклу. А Геннадию неловкие грабельки-то оторву на досуге.

– Мне и так хорошо, – попыталась сопротивляться Валя.

Но от Веры трудно вырваться даже сильному мужчине, а женщине, которая весит меньше пятидесяти килограммов, тем более. Федотова взяла гостью под локоток и легко вытащила ее из-за стола, приговаривая:

– Новый прикид всегда лучше старого, в особенности если последний залит не пойми чем.

– Я сделал свежевыжатый сок из киви, – обиделся Геннадий, – невероятно полезный!

Вера, успевшая дотолкать Валю до двери, обернулась.

– Живодер! И еще хвастается.

Секретарь прижал ладонь к груди.

– Кто? Я? Да у меня дома живут три кошки и пудель.

– А птичку в сокожавку засунул, – не успокоилась Вера.

– Какую? – обомлел Геннадий.

– Киви! – отбрила Федотова и утащила Валю в коридор.

Глава 10

– Ну-с, Анна, – медленно протянул Макс, – пока Валентины нет…

– Забавный спектакль, – перебила его Михайлова, – заставили парня сок из киви давить, чтобы «случайно» на Игрунову пролить и увести ее. Валя добрый человек, но наивная Чебурашка, она это представление за чистую монету приняла.

– А вы нет? – прищурился Костин.

– У меня аналитический склад ума и отменная память, – пояснила Анна. – Мог косорукий парень пролить на посетительницу сок? Элементарно. Но! Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь, опрокинул стакан и закричал: «Вера, Вера». Возникает вопрос. Дверь не стеклянная, а деревянная. Как недотепа узнал, что в коридоре находится эта женщина? Он умеет зрить сквозь дубовые панели? Ну, тогда ему надо не у вас чай разносить.

Макс хмыкнул.

– Вы молодец.

– Что не удивительно, – подхватил Леша. – Анна, где вы работали до того, как стали психологом-консультантом для людей с разными проблемами в семейной жизни?

– Получила второе высшее образование, имею профильный диплом, веду группы, – ушла от прямого ответа гостья, – плачу налоги, оформила ИП. Никаких претензий ко мне нет. И вас это не касается.

– Вначале вы лаборантом работали, – продолжил Леша.

Михайлова усмехнулась.

– Раз вы все знаете, зачем спрашиваете?

– Работали в НИИ, – не утихал Алексей, – правда, давно и недолго. Вас выгнали. В трудовой книжке, поди, написано «по собственному желанию», но я начал искать информацию и отрыл Зябликова. Помните Виктора Алексеевича?

– Его забудешь, – мрачно произнесла Анна, – это мой бывший начальник. Начал приставать к молодой сотруднице. Я была тогда наивная, зафигачила сластолюбцу по башке пресс-папье и ушла. А он меня потом обвинил в подтасовке результатов экспертизы. Вызвал в кабинет и зашипел:

– С результатами экспертиз химичишь? Взятки берешь? Ну-ну. Под суд пойдешь.

Я его выслушала и ответила:

– Только вместе с тобой. Диктофон всегда при мне. И сейчас тоже. Да тебе его не вытащить. Если только приблизишься, я заору, в изнасиловании тебя обвиню. Знаешь, что с тобой на зоне сделают? И аудиозапись, когда ты ко мне первый раз лапы протянул, в надежном месте спрятана. Достать ее и следователю отдать не вопрос. Ну как? Меряемся танками? Или без крови вопрос решаем?

И я ушла по собственному желанию.

– Ой, ой, какие, однако, подлые людишки встречаются, – заохал Костин, – отвратный мужик вам попался.

– Возможно, все так и было, – заметил Алексей, – но я поднял свои связи. Что-то мне тихий червяк сомнения в уши напел: «Леха, плохо попахивает история, ищи источник аромата». И пока вы к нам ехали, откопал ваш покорный слуга сладкую вату в канаве. Вот только не спрашивайте, как и кто мне помог. Сейчас вы Анна Николаевна Михайлова, но ранее были Людмилой Сергеевной Бошкиной. Вы вдова криминального авторитета, главы ОПГ «Лошаковские». С пятнадцати лет состояли в любовницах у ее главаря Егора Волынина по кличке Мяч. В восемнадцать лет зарегистрировали с ним брак, прожили не один год вместе, потом под машину Волынина подложили бомбу. Людмила Сергеевна через пару месяцев после гибели супруга связалась со следователем Николаем Олеговичем Никодимовым, встретилась с ним и сдала всю банду, сообщила адреса и телефоны всех ее членов.

Анна поджала губы, потом ее лицо расслабилось.

– Егор меня многому научил, в том числе и тому, как себя вести, если в угол загнали. Хорошо вы поработали. Все верно.

– Вы умерли, – сказал Алексей.

– Представляете, какая незадача? – улыбнулась Анна. – Людочка-то давно покойная.

– Не попали под следствие, – продолжал наш главный компьютерщик.

– Увы! – развела руками Михайлова. – Мила скончалась прямо в кабинете у Николая Олеговича. Успела все рассказать, записать, подписать. И бух-тара-рах! Инфаркт. В больницу ее отправили. Не довезли живой.

– Бошкину похоронили на деревенском кладбище, – не замолкал Алексей.

– Я всегда любила природу: соловьи поют, цветы пахнут, – закатила глаза Анна, посидела так секунду, потом посмотрела на нас. – Ну, мальчики… – потом взглянула на меня, – …и девочка. Давайте говорить прямо. Я никого никогда не убивала. И стрелять-то не обучена. Крови на мне нет. Обо всем, чем Егор занимался, понятия не имею. Да, жила с ним с малолетства, удрала от родителей, думаю, они пропажи не заметили. Девять детей сделали, хобби у них такое было. Пить и …! Простые крестьянские развлечения, на чтение Гегеля ума не хватало у предков. Егор мимо нашего дома ехал, деревня на шоссе стоит. Колесо у него екнулось. Шоферов, охраны он не держал. Джипов сопровождения не нанимал, говорил:

– Чем меньше людей вокруг, тем лучше. Захотят убить? Замочат непременно. Снайпер в башку стрельнет. Что, секьюрити пулю зубами поймает? Как ни прячься, а если решили тебя убрать, ты мертвец. Надо деньги не на дураков в черных костюмах тратить, а на разведку, чтобы знать, кто и что с тобой сделать собирается.

У Егора повсюду прикормленные человечки сидели. Ну, это я в сторону отползла. Колесо, значит, полетело. Он его поменял, изгваздался и в нашу избу толкнулся.

– Дайте руки помыть.

Отвела я его к умывальнику. Он меня взглядом окинул.

– Тебе тут жить нравится?

Я ему в ответ:

– А ты придешь в восторг, когда в дерьме очутишься? Чистенький такой дяденька. Мамка учительница?

Егор ответил:

– Не знаю, от кого родился, мать шлюхой на дороге стояла. А ты смелая, пустила в дом незнакомого мужика, да еще поздно вечером.

Я пустое ведро взяла и говорю:

– Только подойди, мигом огребешь.

Он смеяться стал.

– Мощное оружие. Чего платье в дырках? Леди Несовершенство.

Вопрос меня задел, я ответила незнакомцу достойно:

– Небось тебе каждый день новое покупали, ковер в комнате постелили, курицей жареной кормили. А у нас другие правила.

Он ушел. Минут через пять вернулся.

– Поедешь со мной? Чего тебе хочется? Серьги? Браслет?

Анна засмеялась.

– Я ему ласково матерком объяснила: дядя, вали лесом. Ничего мне не нужно. Уши не проколоты, браслет помешает дерьмо за пьяными мордами выносить. Катись, пока по башке коромыслом не схлопотал.

Он уехал, назавтра вернулся, привез коробку конфет. Я ее в огород запулила. Отвянь, папик, старый уже ко мне клеиться! Два месяца он вокруг меня круги нарезал, потом кошка моя заболела. Егор в очередной раз пришел, я над кисой рыдаю. Он нас схватил, в клинику отвез, сидел там несколько часов, пока Муське операцию делали. Потом назад поехали, Волынин сказал:

– Ты аж позеленела. Давай ко мне заскочим, поешь нормально, а то кости сквозь одежду светятся. Муся от наркоза оклемается. Приставать не буду.

Я согласилась, поняла, что мужик не злой, кошку чужую пожалел. Когда утром в кровати с ним проснулась, прямо в раю оказалась. Чисто вокруг. Красиво! Дерьмом, как дома, не пахнет.

Егор смутился, сказал:

– Не думал, что ты девушка. Тебе сколько лет?

Услышал, что пятнадцать, аж сел.

– Выглядишь на все двадцать. Высокая, фигуристая. И что мне теперь с тобой делать? Чего ты хочешь?

Ну и получил ответ:

– Честный человек жениться должен.

Анна улыбнулась.

– Ну он такого еще не слышал. Потом, когда мы на самом деле расписались, Егор сказал, что в тот день подумал: сейчас квартиру попросит, машину, денег. А малявка ему про фату и загс! Волынин прямо растерялся. Но не выгнал. Мы с ним вместе жить стали. Никто правды про мой возраст не знал, думали, девке Мяча восемнадцать стукнуло. Он меня попросил дуру из себя изображать, при любой ситуации вопросы тупые задавать, ресницами хлопать. Вслух говорил:

– Зая, ты у меня ума недалекого, леди Несовершенство, зато попа красивая.

И меня все стали глупышкой считать. Дом у Волынина огромный, народу к нему тьма прикатывала, все с просьбами. А у хозяюшки на ногах чувяки войлочные, хожу кошкой, неслышно. Егор побеседует с человеком и выйдет из комнаты, а я под дверью в коридоре притихну, слышу, чем там проситель занимается. Потом мужу докладываю.

– Только ты ушел, он давай в трубку гудеть: «Все, поверил! Говорил же, мне его развести ничего не стоит».

По карманам шарила. Люди верхнюю одежду в холле оставят, а я ее изучу. Егор очень мое мнение уважал, знал: жена даже близко не дура. Но остальные на мои голубые глаза с длиннющими ресницами купились. А я тем, кто Егора убил, отомстила после смерти мужа. Сдала их. Всех.

– В России практически не работает программа защиты свидетелей, – заметил Костин, – думаю, Николай вам по своим собственным каналам новую биографию устроил.

Анна оттопырила нижнюю губу.

– Понятия не имею, что да как, да с кем он танцевал. Меня временно поселили в обшарпанной квартире, потом дали другой паспорт, прочие документы, школьный аттестат, например, которого в реальности у меня не было. Да, после смерти мужа я выучилась на лаборантку. Да, работала в НИИ, пробирки там мыла. Да, ко мне пристал заведующий. Да, я поговорила с ним по душам. Вот это чистая правда. Что мужик с липкими лапами и кому обо мне потом трепал, понятия не имею, и не интересно мне это.

– Вы неординарная женщина, – заметил Володя.

– У меня множество талантов, – без тени улыбки заявила та, что теперь носила имя Анна, – я штучное изделие. Второй такой нет.

– Вы знаете, где Костик? – задал вопрос дня Макс.

– Нет, – отрезала Михайлова.

– С Валей вы по чьей-то указке познакомились? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Вульф.

Михайлова сложила руки на груди.

– Сейчас мы близкие подруги. Но из прошлого иногда выползают смрадные привидения. Ладно. Расскажу. Все. Честно. Мне жаль мальчика. Неизвестно, что с ним сделают, только ради ребенка рот открою, иначе бы вы фиг что узнали. Но! Беседовать мы будем не здесь.

– А где? – поинтересовалась я.

– Есть карта Москвы? – неожиданно спросила Анна.

– Конечно, – ответил Костин. – Какой вариант предпочитаете, электронный? Со спутника?

– Бумажный, – уточнила Анна, – советских лет.

Володя вынул из шкафа карту и расстелил на столе.

– Получите.

Аня взглянула на меня.

– Закрой глаза и ткни пальцем куда угодно.

Я молча выполнил ее указание.

– Чистый лист бумаги и ручку, – приказала Михайлова.

Макс подал необходимое.

– Спасибо, – поблагодарила Михайлова. – Так, Евлампия попала в Бутово. Теперь вы, Вульф. Тоже с закрытыми глазами. Ага. Красная Пресня. Владимир, Прохор, Алексей.

В скором времени на листе появились несколько адресов.

– И который наш? – спросил Костин.

– А это выяснится, когда приедем, – заявила Анна.

– Мне дали брюки и свитер, – сообщила Валя, появляясь в комнате.

– Вам они очень к лицу, – похвалил наряд Макс.

– Едем на двух автомобилях, – велела Михайлова, – со мной Вульф, Прохор, Алексей. С Валентиной Лампа и Владимир.

– Что? Куда? Зачем? – занервничала Игрунова. – Ооо! Вы узнали, где Костик? Да?

– Пока нет, – сказала как топором отрубила Анна, – садись в машину. Молча. Отдай мне свой сотовый. Господа, вы оставляете в офисе сумки, айпады, айфоны, снимаете часы. Лампа, вы едете без серег, браслета. На вас на всех только одежда. Парни, задерите штанины.

– Да вы профи, – восхитился Костин.

Михайлова никак не отреагировала на его похвалу.

– Снимайте ботинки, осмотрю их.

– Нам не трудно и до трусов раздеться, – хмыкнул Алексей.

– Отличная идея, – одобрила Анна, – начинайте, всю одежду мне на изучение, потом оденетесь, и двинем. Чуть не забыла. Очки не берем.

– Все зрячие, кота Базилио среди нас нет, – решил шуткой разрядить обстановку Макс.

– Зато лиса Алиса не дремлет, – отфутболила мяч Анна.

Часа через полтора после того, как мы уехали из офиса, Анна притормозила у небольшого кафе.

– Переулок Викулова, – прочитал Макс, когда все вылезли из автомобилей, – его в списке не было.

– Конечно, нет, – усмехнулась Анна, – мне еще…

Михайлова внезапно оборвала фразу, подняла руку, схватилась за шею и стала опускаться на асфальт. Между пальцами у нее появилась темная полоска.

Прохор побежал налево, Макс и Костин кинулись за ним, Алексей полез в карман.

– Черт! Нет телефона.

Я села около Анны, сдернула с себя шаль, которая была повязана поверх куртки, и приложила ее к тому месту, откуда текла кровь.

– Что случилось? – спросила какая-то бабуля.

Я вздрогнула. Не заметила, как старушка подошла к нам.

– Ступайте отсюда, – буркнул Леша, – не ваше дело.

– Ой, у нее кровь течет, – перекрестилась необидчивая пенсионерка, – милые, тут у нас никогда связи нет, я отойду за угол, вызову «Скорую».

– Пожалуйста, – взмолилась я, – если можно, побыстрее.

Пожилая бабка засеменила вперед и пропала из виду. Вскоре раздался вой сирены, появился минивэн с красным крестом, из него вылезли мужчины.

– Слава богу! – обрадовалась я. – Как вы быстро!

– Рядом на вызове работали, – пояснил один из незнакомцев. – Мда! Саша, скорей грузим. Отойдите в сторону.

– Она жива? Жива? Жива? – безостановочно повторяла Валя.

– Пока да, – ответил врач, – может, довезем.

Носилки с грохотом вкатились внутрь фургона.

– Погнали, – приказал врач, садясь около Анны.

Валя попыталась залезть внутрь машины.

– Я с вами.

– Не положено, – отрезал доктор, – не задерживайте нас.

– Куда ее везут? – догадалась спросить я.

– Шестьдесят вторая больница, – ответил врач.

Санитар закрыл дверцы, громко воя, «Скорая» за секунду исчезла.

Глава 11

– Совершенно не хочется идти на день рождения к Никите, – призналась я, когда мы с Вульфом, Костиным, Алексеем и Валентиной сели в мою машину.

– Леонтьев нас ждет, – мрачно заметил муж, – только боюсь, что у тебя нет времени на поездку домой и чистку перьев. Придется так идти.

Я посмотрела на грязные брюки. Мда. Видок не праздничный.

– Попросите милую женщину, которая мне дала одежду, – подсказала Валя, – у нее там столько всего! И вечерние наряды есть. Волосы у вас совсем короткие, их можно в умывальнике вымыть и просто высушить.

– Спасибо, – поблагодарила я, – именно так и поступлю. Скажите, у Ани есть родные?

– Только брат был, но теперь Ильи нет. Она сирота, – вздохнула Игрунова, – если умрет, хоронить ее мне придется.

– Давайте надеяться на лучшее, – сказала я.

– Костик, – прошептала Валя, – Аня что-то знает. Где он?

Макс потер лицо ладонью.

– Ваша подруга решила нам что-то рассказать. Похоже, информация представляла большую ценность. Михайлова не хотела, чтобы мы делали аудиозапись беседы, придумала трюк с картой, случайным образом определила несколько магистралей. И в конце концов приехала в переулок, которого не было в составленном списке адресов. Преступник ждал жертву на лестничной клетке восьмого технического этажа дома, который находится на противоположной стороне улицы. Там мы нашли следы пребывания снайпера.

– Как он узнал, куда мы едем? – изумилась Валя. – Если никто понятия не имел, в каком направлении мы покатим и где выйдем.

– Возможно, следил за ее машиной, – вздохнул Макс, – или они друзья. Вернее, Анна так думала и поделилась с ним, куда направилась. А на самом деле близкий человек вовсе не близким оказался. И зачем по всей Москве понаставили жуткие арки и искусственные деревья?

– После Нового года остались, – предположила Валентина. – Костику очень нравится праздничное убранство. Для взрослых это примитивно, а ребятам в самый раз.

Валентина отвернулась к окну, некоторое время мы ехали молча, потом меня за плечо схватили крепкие пальцы.

– Стой! – крикнула Валя.

От неожиданности я повиновалась. Машина замерла посреди шоссе. Валентина выскочила на дорогу. Крича: «Костик, погоди», – она ринулась вперед.

Макс, Костин и Алексей поспешили за ней. Я быстро припарковалась у тротуара и побежала следом. Игрунову я настигла в тот момент, когда она схватила мальчика в черно-голубой курточке, такой же шапке с большим помпоном и таким же рюкзаком за спиной с надписью «Костя».

– Котя! Я тебя нашла.

– Да пошла ты … – закричал ребенок, – …!

– А ну отпусти Сашеньку, – заорала женщина, стоявшая неподалеку у витрины магазина с косметикой. – Чего тебе надо?

– Это мой Котик, – крикнула в ответ Валентина и прижала к себе мальчика, – пошли домой.

Мальчик изловчился и что есть силы ударил Валю ногой. Игрунова вскрикнула, отпустила его и схватилась за коленку.

– Ой! Как больно!

Ребенок обернулся, с его головы свалилась шапка, стало понятно, что перед нами девочка.

– Сашенька, дура сумасшедшая тебя обидела? – испугалась женщина у витрины.

– Нормуль, мам! Сама кому хочешь врежу, иди смотри губную помаду, – поморщилось чадо.

Но мать налетела на Валю.

– Кретинка, уродина!

– Простите, – заплакала Игрунова, – шапка, куртка, ранец – все как у Костика.

– Сама психопатка и сын такой, – не успокаивалась незнакомка, – мальчик никогда не наденет шапку с помпоном!

– Котик попросил ему точь-в-точь все такое же купить, – лепетала Валя.

Мать девочки посмотрела на меня.

– Ты с ней? Держи эту … на привязи. Сейчас полицию вызову!

Костин помахал бордовым удостоверением, которое издали можно было принять за «корочки» стража порядка.

– Уже тут! Как вас зовут?

– Алла Петровна Вольпина, – почти нормальным голосом ответила тетка, – и моя дочка Сашенька.

– Проявите снисхождение к Валентине, – попросил Костин, – ее сын, одиннадцатилетний мальчик, не вернулся домой, его судьба пока нам не известна.

– Господи! – ахнула Вольпина. – Ужас! Но и вы меня поймите! Кто-то хватает на улице мою дочь! Вы бы тоже кричать стали!

– Нормуль, мам! Чего орать? – остановила Аллу Петровну дочь. – Я так врезать могу! Она не встанет.

Валентина размазывала рукой по лицу слезы.

– Простите, если можете. Рост! Даже ботинки одинаковые. Рюкзачок…

Валя привалилась к Алексею, тот обнял ее и стал гладить по голове.

– Пошли, Сашенька, – велела Алла Петровна.

– Тетя, где ваш сын шмотки покупал? – неожиданно спросила девочка.

– Костик не капризный, – ответила Игрунова, – мы к школе готовились, в конце августа все приобрели. Вроде ему пиджак не по вкусу пришелся, но он молчал…

– Я говорю про одежду Оро, – перебила ее Саша, – черно-голубая куртка, шапка с помпоном, ранец и ботинки такие, во!

Девочка подняла ногу.

– Брюки любые, только темные. Вы нас спутали, потому что мы одинаково одеты. В «Бумбом» ездили? В магазин «Пеликанобанано».

Мы во все глаза смотрели на Сашу.

– Верно, сынок еще рюкзак хотел, потому что там «Костя» написано, – прошептала Валя и простонала: – Ты дружишь с Костиком? Скажи! Честно! Где он? Хочешь денег? Я заплачу. Сколько? Назови любую цифру.

Макс и Костин стряхнули с себя оцепенение и оторвали Игрунову от девочки.

– Нам пора, – на одном дыхании выпалила Алла, – общайтесь с этой психопаткой без нас.

– Нормуль, мам! Я разберусь, – возразила Саша.

– Что ты можешь! Тебе только двенадцать, – возмутилась Алла Петровна, – хватит из себя взрослую корчить.

– Нормуль, мам! Я и есть давно взрослая, – отрезала Сашенька. – В прошлые века я бы уже замуж вышла. Глянь, как ей плохо! Если я пропаду, ты как себя вести станешь? Будешь чай с конфетами пить?

– Боже, что ты несешь! – заломила руки Алла.

– Нормуль, мам! Замолчи, иди купи помаду, – отмахнулась дочь и повернулась к нам. – У меня в интернете есть психологический блог на тему «Как жить с родителями и не рехнуться». Сечете?

– Наверное, ты там пользуешься успехом, – улыбнулась я.

Девочка мигом заглотила сладкую наживку на крючке лести.

– Да. У меня девятьсот тысяч подписчиков.

– Ничего себе, – поразилась я, – а у меня всего четверо.

– Своих тоже не сразу набрала, – снисходительно сказала Саша, – сейчас хорошо зарабатываю рекламой. Недавно мне предложили приехать в торговый центр «Бумбом», там зайти в магазин и якобы купить все это.

– Якобы? – повторил Макс.

– Это же реклама, все дают бесплатно, – объяснила школьница, – только это не разглашается. Я вроде как просто притопала за шмотками, одно, другое, третье напялила и… О! Вот она, моя прелесть! Ну а потом видюхи выложить надо.

Александра вытащила из кармана дорогой айфон последней модели, понажимала на экран и протянула телефон Вульфу.

– Держите и смотрите.

Я увидела веселую мордочку Саши, она подмигнула и затараторила:

– Ну, наконец-то! Выбрала. И неча мне писать, что голубое отстой. Ха! Это страна Оро, детка. Если ты не в материале, то, детка, это ты отстой. Одеться как житель страны Оро можно только в «Бумбом», и только в «Пеликанобанано». Чмусики вам. Кто знает, тот поймет. Кто не знает, тот осадок мутный, пепел на дне стакана. Устала, хочу жратиньки, сратиньки, игратиньки на айпадике и спатиньки. На сегодня хватит с меня. Баю бай, хлебни виски и засыпай!

Саша рассмеялась.

– Текст они прислали, деньги мне на карту сбросили. Вам двести тысяч помешают?

– Твое выступление столько стоит? – ошалел Костин. – Похоже, я не тем занимаюсь.

– Цены на рекламу разные, – деловито сказала Саша, – кое-что я бесплатно делаю. Объявления о пропавших собаках-кошках, например. Но с этих-то почему не взять? Да, я дорого стою. Мои подписчики в возрасте от семи до пятнадцати. Подрастающая аудитория потребителей.

– Почему ты ходишь с рюкзаком, на котором написано «Костя»? – удивилась я. – Можно найти такой же с именем «Саша» или «Александра».

– Аха-ха! – ухмыльнулась девочка. – Тетя не рубит! Да и не надо это вам. Чес говоря, страна Оро дерьмятина, но на ней многие свихнулись. Даже старушки вроде вас. «Костя» – не имя. Это «Крыса Ориентир Силы Темноты Я». Аббревиатура. Знаете, что слово означает?

– Да, – ответила я, – комбинация первых букв слов длинного названия: МГУ – Московский государственный университет.

– Пол-лимона, – прищурилась Саша, – мне стока заплатили за рассекание с рюкзаком в течение трех месяцев. Ферштеен?

– Пятьсот тысяч за то, что ты ходишь с дурацким ранцем? – не поверил своим ушам Алексей.

– Да, дядя, – хмыкнула Саша, – дети нового поколения умеют зарабатывать. Бабло – это свобода!

– Что такое страна Оро? – заинтересовался Костин.

– Игра. Компьютерная, теперь еще мультик есть, бесконечный, – поморщилась Саша, – я фигней не страдаю. Дел выше космоса. Уроков тьма! Еще я выступаю в детском театре, рисую, пою. Но вам не про меня знать надо, а про мальчика этой женщины.

Палец Саши с ногтем цвета утренней зари показал на Валю.

– Красивый лак, – сорвалось у меня с языка.

Саша махнула рукой.

– Фирма «Пошон». Дерьмо. Не берите. Обещают, что намертво держится четырнадцать дней, у меня на второй отвалился. Хоть я кирпичи не гружу, в земле не ковыряюсь. Приходится дерьмятину через день подмазывать. «Пошон» мне заплатил за две недели, по вечерам надо выставлять в сеть говнище и говорить: «Уж сколько времени прошло, а лак даже не потускнел».

Наверное, на моем лице что-то отразилось, потому что Саша с вызовом сказала:

– Сто пятьдесят тысяч на дороге не валяются. Но не о том речь. Секундос. О! Читаю. Комменты у меня огонь! Дети нормуль. А взрослые! Чего только не накнопают. Большинство мамашек считает меня злом. Вот, например: «Деточка, ты дно». Ой, не могу. Или еще: «Как тебе не стыдно рекламировать дорогой салон, когда у людей, как у меня, денег нет на хлеб?» Ой, ой, щаз зарыдаю. Поднимись с дивана. Лень засунь в задницу и шагай на вторую работу, если на первой арбузными корками платят! И учиться надо было хорошо, чтобы не полы за копейки мыть. Вот у меня одни пятерки, я попаду в правильный вуз.

– Что ты хотела нам показать? – спросила я.

Саша сунула мне под нос айфон.

– Читаю вслух. «Александра! Умоляю тебя! Дай телефон рекламодателей из страны Оро. Мой сын Вадик попросил денег, чтобы купить их вещи. Сегодня он оделся и пошел в них в училище, сказал, что у них практика, потом дежурство в больнице, вернется утром, и не вернулся домой. Я опросила его одногруппников, узнала, что Вадюша убежал сразу после занятий, ни практики, ни ночного дежурства не было. Я знаю, чувствую: это одежда виновата, из-за нее моего ребенка похитили. Дай телефон!»

– И что ты ответила? – спросил Володя.

– Написала ей честно в директ, – хмыкнула Саша. – «Мне просто прислали текст, сбросили деньги на карточку. Телефонов нет. Не дергайтесь. Бухает он где-то или с девочкой веселится!» Она мне такое накнопала матом. А еще взрослая женщина. Теперь под каждым моим постом такое пишет!!! Мамаши придурошные прямо роем ко мне слетаются. Получит их дочка тупая кол по русишу, тетка на дерьмо исходит: «Из-за тебя моя заинька на плохие Атметки съехала». Отвал башки! Отвечаю: «Не я виновата. Вы ее так воспитали. И слово «отметки» через букву «О», а не «А» пишется». Знали бы дуры, чего мне их лапочки-конфетки в личку бросают! «Хочу бабку с матерью ночью задушить, ненавижу их …!» Если же кто из моих фанов в ленте ответит бабкам тупым, ну вроде так: «Тетя, тебе сто лет завтра, чего сюда прикатилась? Иди по адресу кладбище-памятник», так мамашки интеллигентные начинают мегапомои лить!

– Наверное, ты тратишь массу времени на очищение инстаграма, – вздохнула я.

– Ничего я не удаляю, – хихикнуло юное создание, – весь срач с матом остается!

– Странно, – удивился Макс. – Скандал в профиле тебе зачем?

Саша прищурилась.

– Вы не поймете.

– Ну почему же, – возразил Алексей, – ничего хитрого в твоих мелких мыслях нет. Потенциальные рекламодатели смотрят не только на количество подписчиков. Ботов накупить не проблема.

– Не занимаюсь этим, – вспыхнула Саша.

– Докажи, – засмеялся Алексей.

– Легко, – азартно заявила Саша, – у некоторых знаменитостей по десять миллионов подписчиков, а посмотришь, сколько людей на пост отозвалось? Ха! Сто сердечек и пять убогих написали: «Шикарно!» А у меня! Комменты тысячами!

– Вот поэтому ты и поощряешь грызню среди подписчиков, – сказал Леша, – рекламщики видят невероятную активность и лезут туда, где бурлят страсти. А теперь стань хорошей девочкой, дай номер телефона, по которому ты или твоя мама договаривались о публикации.

– Я что, дура? Допущу мамахен к своим деньгам? – фыркнула Саша. – Ей только покажи рублик, весь кошелек захапает. Поэтому отец от нее и усвистал. Теперь у него другая баба и новые дети, он их любит, меня на … послал!

– Телефон, – повторил Алексей.

– Дядя, – процедила Александра, – вы от старости плохо слышите? Нет номера!

– Ладно, – кивнул Алексей, – нет и не надо. Я знаю название страницы. Вижу отсыл на аккаунт, где надо совершать покупки. Далее. Вхожу в твой директ, мне взломать его как поссать!

– Эй! Это запрещено! – возмутилась Саша.

– И что ты мне сделаешь? – ухмыльнулся наш компьютерщик. – Зайка! У тебя нет и пяти процентов моего ума, отсутствует мегакрутая аппаратура. Я, как ты правильно заметила, не молод. Значит, более опытен и работаю в таком месте… ну да, не будем про службу. Найду в твоей личке нужную инфу. Сомнительно, что ее уничтожили. Убьешь все сейчас? Ой, мне смешно! Наивняк. Все, что закопано, я прекрасно умею откапывать. Ты, жадное существо, не хочешь помочь мамам, у которых пропали дети? Имеешь полное право на это. Нельзя требовать от дерьма аромата розы. Какашка она и есть какашка, хоть сахарной глазурью ее покрой – останется фекалиями. Надеюсь, ты последнее слово, хоть и маленькая, но понимаешь. На всякий случай уточню: фекалии – литературное название говна! Но, как навоз ни обзови, он все равно навоз. Нужный мне номер я откопаю без труда. И… Понимаешь, злой я дядя! Не люблю наглых, дурно воспитанных детей, которые меня стариком безумным называют. Дедушка, то бишь я, Сашеньку по полной накажет. Как? Заспамит страницу, будет менять рекламные тексты на… например, такой.

Леша закатил глаза.

– «Чиксы! Не покупайте одежду Оро! Это отстой! Сидит парашно! Материал как из фанеры. И не фешен ни на секундос такое. Ржака на вас смотреть. Я такую дрянь ваще ни разу не надевала! Бабло мне нужно. Вот и кнопаю хрень!» Текстуху сейчас первую, что в голову пришла, наболтал, подумаю чуток и получше сварю. Фотку твою выставлю. Одену Заю алчную и мерзкую, притом в бикини, ботфорты, сделаю тебе пузо, целлюлит, родинки блевотные. Вау! Идея начинает мне нравиться. Чмоки вам с мамашкой! Мы уехали.

– Да все я уберу! – закричала Саша.

– Три ха-ха, – противно заржал Алексей. – Че, я с пятого этажа упал? Не знаю, в какое время в сеть швыркануть, чтобы часа три-четыре висело? И ты про стоп-аримс слышала?

– Нет, – пробормотала Саша. – Это че?

– Смерть твоему бизнесу, гнилушка, – расхохотался Алексей, – ни один рекламщик к тухлому месту не приблизится. Дурная слава впереди человека бежит. А ты, шмонь в памперсах, репутацию девки-вралки получишь. Ни полкопеечки тебе в вонючую лапу не прилетит.

– Как вы с ребенком разговариваете? – только сейчас возмутилась ее мамаша.

– Цыц, маманя, – топнул ногой Алексей. – Ребенок во взрослый бизнес полез, берега попутал, начал умным дядям хамить. Никто Сашуле по заднице не надавал? Окей си! Я буду первым. Эй, малышня, детский сад в бантиках, ты на самом деле решила непочтительно разговаривать с человеком, который… – Леша замолчал, потом продолжил: – А ну тебя, еще время на обезьяну с губной помадой тратить. Обвалю твой аккаунт на фиг! Обнулю!

– Я вам скажу телефон, – пролепетала Саша.

– Не надо, – отмахнулся Леша, – через считаные минуты сам его найду.

– Записывайте, – взмолилась Саша.

– Да пошла ты, – отмахнулся Леша, – матери в юбку порыдай! Сикуха отстойная. Щенок туповатый. Тьфу! Девочки, за мной!

Мы поспешили за Алексеем, Саша побежала следом.

– Стойте!

Леша сел в машину, открыл свой ноутбук и крикнул:

– Эй, щенуля с мордой в соплях! Номерок-то начинается с семь девять ноль три?

– Ой, дяденька, не надо! Ой, пожалуйста, – зарыдала Саша и схватила меня за руку. – Тетенька, то есть девушка. Девочка! Вы молодая и красивая! Вот, вот, вот их номер!

Перед моим лицом появился айфон, на экране которого чернели цифры. Я быстро вынула свой телефон и сделала фото.

– Объясните ему, – канючила Саша, – мамахен не работает, она за счет папашки жила. А когда он ее, бабень крикливую, послал, маманька только ноет, ни фига не делает. Папа денег не дает. Мы существуем на мою рекламу. Тетя! Пожалуйста! Вы прямо супер! Джинсы у вас крутые!

– Ладно, – махнул рукой Алексей, – фиг с тобой, плесень! Пока срезай бабло. Но помни: я слежу за тобой. Шагнешь не туда – и рванет говновоз. Девчатки, по коням.

Мы быстро сели в машину.

– Как вы ловко узнали номер телефона, – пришла в восторг Валя.

– Она его сама показала, – пожал плечами Леша.

– Верно, но после того, как вы вычислили первые цифры, – продолжала восхищаться Игрунова, – сказали: семь и так далее.

Компьютерщик улыбнулся.

– С цифр «семь, девять ноль три» начинаются многие контакты одного из самых крупных мобильных операторов. Если бы она сказала: «А дальше?» Вот тут был бы конец истории. Но девочка испугалась.

– Я бы тоже от страха затряслась, – призналась Валентина, – а что такое стоп-аримс? Нахалка прямо побелела, когда это услышала.

– Понятия не имею, – сказал Алексей, – я придумал слово на ходу. Главное, говорить уверенно, и тебе все поверят. Она ребенок, наглый, несчастный, безнадзорный, отца нет, мать без ума, у Саши нет никакого уважения к взрослым. Деньги в голову ударили! На жизненном пути до сих пор ей нормальные люди не попадались. Но при всей хамоватости у Саши, как у всех детей, есть понимание: человек старшего возраста может знать больше подростка. Вот я и нажал на эту педаль.

– Не предполагала, что ты столь виртуозно владеешь суахили подростков, – поразилась я.

– А, это легко, – рассмеялся Леша, – они тащатся от фекального юмора. Думают: раз слово «говно» говорят, то они храбрые, умные и взрослые.

– Вы потрясающий психолог! – воскликнула Валентина.

– И это не единственный мой талант, – сказал Алексей, который никогда не отличался скромностью.

Глава 12

– Автоматический раскладыватель салата! – закричал Никита. – Мечта всей моей жизни. Лампуша, как ты узнала, что я мечтаю о нем?

– Ей во сне приснилось, – прогудел Костин, который приехал незадолго до нас и как раз снимал в прихожей куртку.

– Ребята, проходите, – пригласил нас Леонтьев. – Мы с Милой никогда никого не приглашаем в рестораны. Там отвратительно. Правда?

Худенькая брюнетка, которая стояла чуть поодаль от Никиты, кивнула. Мила делает на продажу игрушки. Любые, какие вы попросите. Мы знакомы с Леонтьевыми пять лет, и первый месяц общения я думала, что жена Кита немая. Но однажды, когда Никита наливал всем чай, Милочка прошептала:

– Дорогой, прости, но ты льешь мне на колени кипяток.

В этой фразе вся Милочка, она невероятно деликатна, интеллигентна, никогда не смотрит телевизор и большую часть времени проводит в своей мастерской, которая оборудована в цокольном этаже дома.

Родители Милы известные художники, у них был собственный дом в поселке Сокол. Со временем Москва поглотила поселок, и сейчас частные особняки оказались чуть ли не в центре столицы, они расположены неподалеку от метро «Сокол». Нынче в доме живут Никита, Мила, две собаки: Козетта и Розетта, еще кошка Устинья. Никита работает в техотделе под началом Алексея. Зарплата у Леонтьева приличная, но на нее гостей часто принимать не станешь, лукулловы пиры закатывать не удастся. Содержать большой дом дорого, ездить на иномарке, летать несколько раз в году за границу тоже накладно. Каким образом Никите удается связать концы с концами? Игрушки Милы пользуются огромным успехом, у нее много клиентов, нереальная работоспособность, а ее заказчики живут по всему миру.

– Мы решили, что отметим мою дату только с самыми близкими, – громко говорил Леонтьев. – Да, дорогая?

Мила кивнула.

– Я сам создал сет гурмана, – вещал Никита. – Пошли, нечего толкаться в холле. Мы сидим в каминном зале. Люди, встречайте, Вульфы и Костин.

Леонтьев распахнул двустворчатую дверь, мы вошли в большой зал, основную часть которого занимал П-образный стол, заставленный тарелками, фужерами, бокалами, стаканами. Вот только еды не было.

– Наконец-то появились, – с укоризной произнесла Катя, сестра Милы, – нам без вас есть не разрешили. А кушаньки-то хочется!

– Садитесь, – приказал Никита и встал во главе стола, – сегодня у нас обед Моцарта.

– Вроде его отравили? – тихо осведомился Костин, чье место оказалось по левую руку от меня. – Близкий друг по фамилии Солирали.

– Сальери, – поправила я, – нет, эта версия возникла из-за того, что Моцарт за полгода до кончины плохо себя почувствовал и стал говорить: мне подлили яд. Версия гибели великого композитора от чьей-то злой руки держалась до двадцатого века. Потом несколько крупных врачей проанализировали жизнь Моцарта и выяснили, что у него было ревматическое заболевание, которое без правильного лечения свело композитора в могилу.

– Музыка! – закричал Кит. – Гастрономический вечер моего дня рождения открыт. Чайковский! Бессмертное произведение «Времена года».

В зале появились несколько мужчин во фраках, и полилась музыка.

– Восхитительно! – сказал Макс. – Лампа, как ты думаешь, когда нам поесть подадут?

– Неприлично жевать во время исполнения произведения великого композитора, – прошипела незнакомая дама в меховой жилетке, которая сидела с другой стороны от Вульфа, – нельзя чавкать под музыку.

– У меня бы получилось, – шепнул мне Макс, – весь день был голодный, надеялся у Кита оторваться. Но если нам сначала предлагают концерт… Лампудель, ты должна знать, сколько времени «Времена года» пиликают?

– Если ты имеешь в виду творение Петра Ильича, то в районе часа. Точнее не скажу, это зависит от оркестра и дирижера, – ответила я, – но сейчас исполняют Вивальди. Никита ошибся, объявив Чайковского.

– У Вивальди тоже есть «Времена года»? – удивился Костин.

– Да, – кивнула я.

– А у итальянца «Времена года» длинные? – осведомился Макс.

– Чуть больше часа, – улыбнулась я.

– М-м-м, – простонал муж, – я умру в голодных корчах.

И тут в зал вошли лакеи в камзолах и париках, они несли подносы с тарелками.

– Ура, – обрадовался Костин, – ща пожрем!

– Ну наконец-то, – потер руки Вульф.

– О боже! – процедила сквозь зубы незнакомка.

– Закуска номер один! – перекричал Вивальди Никита. – Капабарам с оливкой. Старинный итальянский рецепт, я нашел его в кулинарной книге шестнадцатого века.

– Тогда знали толк в еде, – шепнул Костин, – никаких заморочек со здоровым образом жизни. Обезжиренное молоко – отрава, яйца – яд, сахар – смерть, мясо – враг человечества, вот ни о чем таком наши предки и не слышали.

– Изволите откушать закуску номер один? – спросил один из ряженых официантов у Вовки.

– Откушаю с треском, – ответил Костин.

– Нет ли у вас аллергии на капу? – поинтересовался лакей.

– Ем ее каждый день по три раза, – лихо соврал приятель.

– А как ваш организм реагирует на барам? – не утихал официант.

– Роскошно ему от него, – повысил голос Володя, – я всеяден, как енот. Оливки люблю. Все соусы обожаю. Накладывайте.

– Со мной та же история, – подхватил Макс. – Закуска номер один нам очень полезна.

Передо мной возникла плоская тарелка среднего размера. По ее краям был выложен орнамент из густого соуса цвета хаки: длинные тонкие колбаски сплетались в узор. А посередине лежала одна оливка.

– Это что? – обомлел Вульф.

– О боги! – закатила глаза дама. – Люди, вы откуда?

– Мы коллеги Никиты, – пояснила я, – меня зовут Лампа, рядом с вами сидит Макс, а слева от него Вова.

Дама вздохнула.

– Вы не являетесь членами нашего гастрономического сообщества. Впервые вас сегодня узрела.

– Мы состоим в клубе «Котлета, жареная картошка», – нашелся Костин.

Женщина неожиданно расцвела улыбкой.

– О! Мы рады друзьям из других объединений. На прошлом ужине присутствовала пара из группы «Капуста и бананы». Я узнала от них массу интересных рецептов. Вы когда-нибудь ели Капабарам?

– Нет, – слаженно ответили мы.

– Разрешите представиться, – торжественно произнесла дама, – Татьяна Николаевна Вяземская-Шереметьева-Оболенская-Тверская. Ответственный секретарь клуба «Любители старинных кулинарных рецептов». Мы занимаемся поиском описаний древних кушаний, устраиваем гастрономические обеды. Это очень увлекательная, но сложная задача, кое-какие продукты, ранее популярные, ныне совсем исчезли. Например, брюква. Данный овощ, посмесь репы и капусты, почти не употребляется современниками. Но в прежние века на Руси брюква очень почиталась. И…

– Ужасно! – воскликнул Костин.

– Согласна с вами, – кивнула дама с большим количеством фамилий, – ужасно, что с брюквой так получилось. Но мы сейчас возрождаем…

Я покосилась на Костина. Ох, думаю, Вовка говорил не об изгнанном из нашего рациона продукте. Он показал пальцем на пустую тарелку.

– Не ешь это!

– Посуду? – хихикнула я. – Не стану. Не люблю грызть фарфор.

Глава 13

– Я говорю про закуску, – шепнул Вовка, – жуть вареная. А украсили ее не пойми чем, но тоже омерзительным.

– Теперь, когда вы все знаете о том, что у вас на плато, попробуйте и оцените, – ворвался в уши голос соседки Макса.

Я уставилась на кучу столовых приборов на столе, потом дернула Костина за локоть.

– Ты чем ел?

– Зубами, – ответил он.

– Как взял оливку? – изменила я вопрос.

– Руками.

– Понятно, что не ногами, – зашипела я. – Каким прибором воспользовался?

– Пальцами, – тихо пояснил Костин. – А чем еще можно верткий кругляшок подцепить?

Я вздохнула и посмотрела на Татьяну Николаевну. А та взяла нечто, напоминающее штопор, ловко воткнула в оливку и отправила ее в рот. Я нашла такой же прибор, опустила его на закуску…

К моему удивлению, острый кончик не вошел легко в оливку, он соскользнул. Оливка же «выстрелила» в сторону и угодила прямо на тарелку Костина. Тот не заметил казуса, потому что именно в этот момент отвернулся в другую сторону.

Раздался звук колокольчика. Никита встал.

– Прекрасно. Первая закуска всеми продегустирована?

– Да, – ответил хор голосов.

– Прошу оценить, – велел Леонтьев.

Гости стали поднимать карточки. Я наконец-то поняла, зачем всем положили набор картонок с цифрами. А еще меня поразило, что все поставили ноль. Очень неприлично прийти в гости и ругать угощение. Понимаю, они гурманы, но у Никиты день рождения, неужели трудно слегка покривить душой и сделать хозяину вечеринки комплимент? Даже если он, на ваш нежный вкус, и подал несусветную гадость! Негодуя, я высоко подняла табличку, где красовалась красная пятерка.

Присутствующие зашептались. Никита опять встал.

– Господа! Первая пятерка за последние десять лет. Лампа, дорогая, я хочу услышать обоснование оценки. В чем проблема? Лапка таракана была жесткой? Или соус из потрохов акулы горчил? Возможно, плохо приготовлена оливка?

Лапка таракана? Я вздрогнула и от неожиданности спросила:

– Оливка чем-то нашпигована?

– Обычно в закуску номер один идет туловище комодного таракана, – пояснил Никита, – но я решил поэкспериментировать, начинил оливку лапками китайского насекомого. Костину понравилось, он держит ноль. Хотя… Вова! Ты же не попробовал! Пожалуйста, угостись!

Костин уставился в тарелку.

– Это откуда?

– Приготовили специально для моего гастрономического ужина, – объяснил Никита, – ничего из ресторана нет.

– Там лапки таракана? – пробормотал Вовка.

– Верно, – кивнул Леонтьев, – доставлены лично для меня сегодня утром.

– Такое ощущение, что я уже ел это, – протянул Костин.

Я, стараясь не расхохотаться, тихо сказала:

– Неудобно капризничать, ты в гостях, у хозяина день рождения.

Вовка схватил оливку пальцами и не жуя проглотил ее.

– И как? – спросил Никита. – Разобрал вкус?

– Великолепный, – прохрипел Костин, – невероятно… э… офигенный.

Я подняла руку.

– Никита, прости, я впервые участвую в гастрономическом ужине. Думала, что пять – это лучшая отметка.

Гости засмеялись и зааплодировали.

– Уф, – выдохнул Леонтьев, – ты меня прямо напугала! Я решил, что передержал кишки кошачьей акулы в рассоле.

Вульф, который подбирал куском хлеба соус, замер.

– Кишки акулы?

– Да, – подтвердил Никита, – это особый сорт хищников, их разводят только в одном акулинарии, кормят специальным образом. Из кишок я сделал соус акуловье.

Лицо Макса позеленело.

– Цифры – это количество замечаний к блюду, – продолжал Никита, – если их ноль – оно безупречно. Если пять – повару придется повеситься, у него полный провал!

Я подняла карточку и громко сказала:

– Зеро.

Народ опять забил в ладоши.

– Закуска два! – крикнул Никита.

Снова появились лакеи.

– Есть ли у вас аллергия на когти самоходного австралийского червя? – спросил один из них, подходя к Костину.

У Вовки глаза выкатились из орбит, а я быстро сказала:

– Мои спутники обожают червей. А я, несчастная, покрываюсь от них пятнами!

– Очень сожалею, что не сможете попробовать сей изыск, – посочувствовал официант.

– Я тебе это припомню, – прошипел Костин, глядя на каплю чего-то фиолетового на дне глубокой миски.

Макс уронил в плошку салфетку и живо вынул ее. Я оценила находчивость мужа. Мизерное количество непонятно чего впиталось в ткань. Миска оказалась чистой.

Из маленькой дверцы в глубине зала выплыла необъятная фигура в красном бархатном платье, усеянном стразами.

– Господа! – зашелся в восторге Никита. – Пролетом из Парижа в Токио к нам прибыла звезда мировой оперной сцены. Корделия.

– С днем рождения, Никита, – густым басом произнесла певица. – Ария Лукреции из оперы Иоганна Баха «Рим». Музыка!

Музыканты во фраках заиграли нечто мне незнакомое. Я опешила. Великий немецкий композитор писал свои произведения во всех известных в его время музыкальных жанрах. Но он не создал ни одной оперы.

Корделия набрала полную грудь воздуха и завела:

– Мамма миа! Соле, соле…

Вскоре у меня заболели уши. «Звезда мировой сцены» не попала ни в одну ноту. А сама музыка напоминала сборную солянку, я уловила кое-что из Генделя, Штрауса, Моцарта, Прокофьева, Шнитке… Обрывки чужих произведений были перемешаны в кашу. Вдруг прозвучал кусок из песни «Битлз», затем отрывок из культового зонга группы Queen…

– Давай после окончания оргии заедем в «Мама-бургер»? – шепнул мне Макс. – Желудок просит пошлой зажаренной котлеты на клеклой булке!

– И три порции картофеля фри, приготовленного в аппарате, где растительное масло меняют только один раз в году, – добавила я.

Вечер шел своим чередом. Корделия, к моей радости, перестала петь. Музыканты удалились. Официант очень сочувствовал мне: у меня открылась аллергия на все продукты, Макс применял все новые и новые уловки, чтобы опустошить свою тарелку, даже не понюхав ее содержимого, Вовка же глотал яства и старательно изображал восторг. На девятой перемене блюд Костин вдруг сказал:

– Лампудель, знаешь, пюре из сорокапятки африканской вполне ничего, но в нем не хватает масла, оно суховато!

Я захихикала, но не успела ответить ему по достоинству, потому что в зал торжественно внесли огромный салатник и поставили в центре стола.

– Господа, – начал Никита, – мои друзья Вульфы не члены нашего клуба, но они, зная о моем увлечении, сделали мне замечательный подарок. Набор автоматических раздатчиков салата…

– О-о-о! – пронеслось над столом. – Шикарно, роскошно.

– Поэтому я отступил от обычной церемонии. Подан салат оливье. Тот самый бабушкин, с докторской колбасой, который мы все когда-то ели в детстве. Никакого языка, черной икры и всего того, что на самом деле должно быть в оливье, в нем нет.

– Ура! – воскликнул Костин. – Давайте скорей попробуем.

– Прекрасно тебя понимаю! – сказал Никита. – Сам мечтаю посмотреть, как раздатчик работает. Итак. На салатнике закреплено… Ох! Сначала шапочки! Почему их не подали?

По залу забегали официанты, один из них вырос около меня.

– У вас есть аллергия на колпачок?

Я присмотрелась к содержимому тарелки, которую парень держал в руках. На ней стоял красно-белый конус с тоненькой резинкой. Подобные головные уборы часто раздают на вечеринках. На моем лице появилась улыбка.

– На этот предмет неадекватная реакция организма мной не замечена.

– Привели колпачки в боевую готовность, – скомандовал Леонтьев.

Я схватила шапочку и удивилась качеству бумаги, она была довольно плотной и скользкой. Но долго размышлять о том, из чего сделали колпачок, не стоило, я живо водрузила его на макушку, потом зацепила резинку за подбородок.

– Ставим тарелку под раздатчик! – велел Леонтьев. – Нажимаем красную кнопку и вкушаем оливье. Действуем по очереди. Лампа начинает, забирает салат, Макс следующий. Понятно?

Я кивнула, поднесла фарфоровую пиалу к автоматической ложке и ткнула пальцем в красную кнопку. Раздалось шипение, раздатчик медленно повернулся, зачерпнул еду, через пару секунд из салатника торжественно выплыла ложка, полная оливье, замерла сбоку от моей тарелки и вывалила содержимое на скатерть.

– Ой! – занервничала я. – Думала, салат упадет слева.

– Ерунда, мы же впервые раздатчиком пользуемся, – успокоил меня хозяин. – Попытка номер два.

Теперь я поместила пиалу над горкой салата, которая вывалилась на стол. Механизм зашипел, но на сей раз его «нога» поехала по краю салатника, снова появилась черпалка, повернулась…

– Эй, эй, стой, – испугалась я, попыталась переместить пиалу и уронила чей-то фужер. Зато соседка Макса оказалась проворнее белки. Она схватила свою тарелку, и туда плюхнулась порция оливье.

– Чудесно! – зааплодировал Никита. – Браво, Татьяна Николаевна. Лампа, третья попытка!

Я внимательно присмотрелась к своему подарку. На нем было несколько кнопок. Похоже, та, на которую я до сих пор нажимала, отвечает за скольжение ложки по краю. Что, если мне…

Я ткнула пальцем в боковую, синюю, кнопку. Раздатчик остался на месте. Я заликовала. Ага! Появился черпачок. «Нога» удлинилась, завертелась на одном месте, оливье полетело в разные стороны. Я взвизгнула и прикрылась тарелкой. Воспитанные гурманы проделали тот же маневр молча.

– Да уж, – протянул Вовка, когда дождь из оливье прекратился, – салатик попал в вентилятор.

– Надо прочитать инструкцию, – посоветовал Вульф.

– Ее нет, – сказала Мила, – на коробке указано: «Нажимайте на кнопки».

– Предлагаю воспользоваться старомодным, не электронным способом. Пусть нас просто обнесут салатом и положат его так, как делали наши бабушки, обычной лжицей, – предложила Татьяна.

– Чем? – спросил Макс.

– Лжицей, – повторила дама с многоступенчатой фамилией.

– Половником, – обрадовался Володька, глядя, как официант управляется с оливье.

Я сидела, опустив глаза в тарелку. И почему я всегда попадаю в идиотское положение? Ну по какой причине Никита из всех гостей выбрал в качестве подопытного кролика меня, госпожу Романову? Теперь я выгляжу как дурочка.

– Страдаете аллергией на оливье? – пробубнил парень во фраке.

– Нет! – радостно заорала я. – Кладите.

– Куда?

Оцените гениальность вопроса! И как на него ответить? Прямо мне в рот? Лампа, официант не виноват, что хозяин приготовил блюда, которые у тебя нет желания пробовать. И он небось устал, носясь по маршруту кухня-зал-кухня. Наверное, его отругал за нерасторопность шеф, у официанта нет профильного образования… Нужно любить всех людей, не всем, как мне, повезло родиться в семье оперной певицы и генерала. Изволь быть любезной с недалеким юношей. Я улыбнулась.

– На тарелку!

– На эту? – уточнил официант, глядя на пустую фарфоровую плошку передо мной.

Ну что делать с этим парнем? Только пожалеть его.

– Конечно! Именно сюда.

– Вы уверены?

– Совершенно!

На тарелке появилась горка салата.

– Спасибо, – поблагодарила я официанта и взяла вилку.

– Лампа, – шепнул Макс, – остановись.

– Потом поговорим, я проголодалась так, что словами не описать, – отмахнулась я и начала быстро есть.

– Спагеттини в качестве тарталеток для салата – прекрасный выбор, – заявила Татьяна, – хоть эта перемена и не оценивается, но от меня ноль.

Тарталетки? Но мне их не дали! Я перестала жевать и впервые после того, как Никита попросил меня опробовать работу раздатчика, посмотрела на гостей.

Ни у кого на голове, кроме меня, не было праздничных шапочек. Присутствующие держали конусы в руках, в них находился оливье. Кое-кто уже успел отгрызть кусок от колпака.

– Это макароны! – вырвалось у меня.

– Да, особый сорт, – нараспев произнесла Татьяна, – для тарталеток. Не все их съедают, но я очень люблю.

Я почувствовала себя полной идиоткой.

– Но у них резинка есть!

– Конечно, – кивнула дама, – она наматывается на пальцы, можно держать еду на весу, чтобы не запачкать руки.

Глава 14

Утро началось со звонка Прохора.

– Константин Игрунов находится в больнице.

– Нашелся! – обрадовалась я, но тут же осеклась: – Он жив?

– Да, – вздохнул Боголюбский. – Костя был найден два дня назад прохожим на улице на тротуаре. Одет он был только в нижнее белье и носки. И как водится, раз без документов, то не сразу полицию оповестили.

– Ужас! – ахнула я. – На дворе февраль!

– Костю завернули в одеяло, – продолжал Прохор. – Его бросили неподалеку от детской больницы, похоже, убивать его не собирались, поэтому привезли к клинике. Положить у входа побоялись, там камеры, оставили в соседнем переулке, где нет видеонаблюдения. Косте повезло, на него наткнулся мужик, который шел на смену, он и принес паренька в больницу. В результате у Костика небольшое переохлаждение, но обморожения нет. В крови коктейль из разных лекарств, дикая смесь. Пока он без сознания. Это все! Медики говорят, что его реально привести в чувство, но вероятна частичная амнезия из-за медикаментов и стресса.

– Как вы догадались, что это Костя? – спросила я. – Может, это другой ребенок.

– Сначала по описанию, внешне ему лет десять-двенадцать, носки, как указано, с рисунком в виде машин, – перечислил Прохор, – вызвали мать, она сына узнала.

– Понятно, – пробормотала я.

– Сейчас эксперты изучают одеяло и белье мальчика, – сказал Боголюбский, – следов насилия нет. Побоев тоже. Пока это все. Если еще что-то узнаю, позвоню. Работайте, ребята, мы тоже землю носом роем. Авось выясним, что случилось, узнаем, где и зачем мальчика держали.

– Он очнется и расскажет, – предположила я.

– Мда, – крякнул Прохор, – неизвестно, когда он в сознание придет и что помнить будет.

Я бросилась будить мужа, в десять утра мы уже сидели в кабинете Вульфа.

– Володя, ты узнал, как самочувствие Анны? – спросил Макс. – Она жива?

Костин взъерошил волосы.

– Тут такое дело… мда… Михайловой нет.

– Умерла, – расстроилась я.

– Ее просто нет в больнице, – повторил Вовка.

– Трупы отправляют в морг, – заметил Макс, – а в этом конкретном случае на экспертизу.

– Вы меня не поняли, – перебил его Костин, – Анну Михайлову не привозили в клинику.

– Я собственными глазами видела белый фургон с красным крестом, – возразила я, – врач сказал, что…

– Раненую доставят в шестьдесят вторую больницу, – перебил меня Леша. – Так?

– Точно, – подтвердила я.

– Анну ранили на юго-западе Москвы, – заговорил Костин, – а клиника, о которой идет речь, находится за Красногорском, она профильная, онкологическая, занимается всякими опухолями. Думаю, если на Новорижском шоссе кого-то собьет машина и медики, опасаясь за его жизнь, доставят бедолагу по адресу: поселок Истра, дом двадцать семь, то доктора не откажут жертве наезда в помощи. Но зачем везти туда раненую Анну? На юго-западе Москвы много скоропомощных больниц! В паре минут езды от места, где подстрелили Анну, находится большой госпиталь.

Я потянулась за бутылкой с водой.

– Наверное, я не расслышала номер клиники.

– Перестань меня перебивать, – рассердился Костин, – просто выслушай! «Скорую» на место происшествия вчера не вызывали!

Я опять не выдержала.

– Глупости! Я сама беседовала с врачом.

Алексей направился к шкафу, где хранятся бумажные стаканы.

– Ты сама звонила диспетчеру?

Я отпила прямо из бутылки.

– Нет. Мы же не взяли телефоны по требованию Анны. Мимо шла старушка, она объяснила, что там, где мы находимся, всегда нет связи, пообещала сама позвонить в «Скорую». И спустя пару минут прибыла машина.

– Быстро, – заметил Вульф. – Ты не удивилась?

Я положила руки на стол.

– Обрадовалась. Доктор сказал, что бригада находилась рядом на другом вызове.

Алексей тронул ладонью мышку.

– Лампа, ты приложила к шее раненой свою шаль.

– Я надеялась остановить кровотечение, – объяснила я, – ничего другого под рукой не оказалось, это негигиенично, конечно.

– Когда Михайлову увезли, я забрал твою шаль, – вдруг сказал Костин, – она дорогая, я цену ей знаю, потому что это мой подарок тебе на прошлый Новый год. Понятное дело, платок в крови испачкался. Я положил его в пакет, хотел отдать в химчистку, думал, тебе неприятно будет получить его в таком виде. Сегодня перед работой поехал в «Белолапку», вытащил шаль… Странно, однако! Кровь на ней выглядела не так, как должна была спустя много часов после пролития. Я отдал платок в лабораторию. Результат: кровушка женская, группа вторая, резус положительный, но! В ней обнаружен консервант.

Мне стало не по себе.

– Хочешь сказать, что в биологической жидкости, которая на моих глазах лилась из шеи несчастной Анны, присутствовало средство, предотвращающее свертываемость?

– В точку, – заявил Костин. – Макс! На Анне была водолазка. Воротник туго к шее прилегал. Я отлично это помню. Еще подумал: и как бабы такое носят, меня бы мигом удушило.

Вульф взял лист бумаги и начал его складывать.

– Сейчас зима, теплая одежда никого не удивляет. Но трюк старый.

– «Вы задавили мою бабушку», – пропищал Костин.

– Эй, вы о чем? – спросила я.

Макс поставил перед собой птичку-оригами.

– Как молоды мы были! Вспомнились славные девяностые годы. Мы с Володей тогда знакомства не водили, но про фокусы мошенников оба знаем. Моя одноклассница Настя Климкина ехала на новенькой иномарке, которую купила на заработанные от продажи китайских шмоток деньги. Разумный человек, если он живет в бараке, купит квартиру. Но Настена с детства о собственных колесах мечтала. Рулила она вечером по тихой улочке. Дождь, видимость плохая, права только получены. Настя боялась днем на шумную магистраль соваться, каталась, когда движение утихало. Едет, в руль вцепилась, шею вытянула…

Макс улыбнулся.

– Лягушонок гонщик. И вдруг, откуда ни возьмись, старушка! Настена по тормозам, бабка падает. Климкина в ужасе выскакивает. Старуха лежит под передним колесом, все лицо в крови, по тротуару подросток бежит: «Тетя, вы убили мою бабушку». Истерика, сопли. Бабка садится, держится за шею, кровь льется… Короче, парочка «внучок – старушка» потребовала от Насти большую сумму денег или машину. Иначе они милицию вызовут. Настена догадалась сказать: «Сейчас брату позвоню, он деньги привезет». Мобильных еще не было, Климкина мне из автомата звякнула. Я приехал, да не один, а с приятелем в форме, потому что уже знал про такой развод. У мошенницы с внутренней стороны воротника водолазки был прикреплен презерватив с кровью. Она падает, машина тормозит, дверь открывается, бабуля подкатывается к колесу, шофер в панике бросается к жертве. Появляется «внучок»: «Вы убили мою бабушку». А у бабки кровь течет, она ладонью вроде за рану держится, а на самом деле презерватив проколола, иголка в пальцах была, да она уже выброшена. На этом простом трюке состояния делали. Потом прогресс углубился, вместо кондома, в который не так уж много «крови» влезало…

– Да хватало ее, – перебил Вовка, – шофер-то в шоке, видит кровь, и все. Сколько вылилось, он не в состоянии оценить.

– Но тем не менее стали использовать герметичные пакеты. Они так же в районе шеи крепились, но в отличие от презервативов вмещали пол-литра кровушки. Упаковка тонкая, но очень прочная, она распластывалась по шее, была не заметна окружающим. И легко прокалывалась булавкой.

Я вспомнила, как Анна схватилась за шею, как темная жидкость просочилась сквозь ворот водолазки…

– Вот же я дура, – вздохнула я, – поверила ей.

– Все купились, – сказал Вовка, – даже мы с Вульфом. Хотя, как он уже говорил, мы прекрасно про этот развод знали. Единственное оправдание: мода на бабушку под колесами прошла. Давно о таком трюке не слышал.

– И я хорош, – признался Макс, – мы с Костиным одинаково подумали: снайпер в доме напротив, и рванули туда.

– И ведь нашли лежку киллера, – скривился Володя, – окно на восьмом техническом этаже было открыто, пепел от сигарет, еще кое-какие улики. Чердак не заперт. Решили, что ушел через подкрышное пространство. Мы там походили, а когда к вам присоединились, жертву уже увезли, только твой платок валялся.

– И это их косяк, – протянул Макс. – Анне следовало его прихватить.

Глава 15

– Одной ей это организовать было бы трудно, – стал размышлять вслух Костин. – На данном этапе мы имеем четырех участников. Сама Михайлова. Старуха, которая любезно предложила вызвать «Скорую», врач, санитар. Машина «Скорой помощи» плюс устройство, которое блокирует мобильную связь в определенном радиусе. Обычному человеку такое представление устроить нелегко. А профессионалам – элементарно. Сработано четко, но допущен промах – оставлен платок. Надо было его забрать. Хотя зачем? Мы все равно скоро узнали бы, что раненой нигде нет.

– Хочешь сказать, что Михайлова… – начала я.

– Мы же знаем, что мадам живет по чужому паспорту, – усмехнулся Вовка. – Леша, покажи нам фото любовницы Мяча, главаря ОПГ «Лошаковские».

– Битте вам, – ответил компьютерщик, – внимание на экран, приз в студию.

Я повернула голову в сторону плоской панели, которая висела на стене, и увидела прехорошенькую кудрявую девочку.

– Людмила Бошкина собственной персоной, – представил ее Алексей, – здесь ей шестнадцать.

– Симпатяшка, – отметил Вовка, – и не скажешь, что малолетка. Фигура как у молодой женщины, все на месте.

– Я нашел видео, – добавил Алексей, – звука на нем правда нет, но картинка четкая. Снято на открытии фестиваля «Кино и любовь». Егор Волынин, главный его спонсор, прибыл на мероприятие вместе со своей женой.

Фото исчезло, вместо него на экране появился высокий мужчина спортивного телосложения с улыбчивым лицом.

– Это главарь банды? – поразилась я. – Внешне очень симпатичный человек, дал деньги на культурное мероприятие. Как-то не вяжется его способ заработка с помощью искусству.

Макс усмехнулся.

– Лампудель, один из главарей крупной преступной группировки не так давно стал депутатом, нынче он уважаемый человек, и за него многие люди молятся, потому что дядя с темным прошлым основал фонд содействия больным и реально помогает людям. Другой недавно умерший от старости вор в законе был известным меценатом, к которому тьма киношников-певцов на поклон бегала, чтобы деньги на съемки очередной ленты-клипа выцыганить. Могу и дальше примеры приводить. Еще древние римляне говорили: «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Девяностые ушли, братки теперь стали респектабельными. Да, были паханы идиоты, которым нравилось самим участвовать в грабежах, уничтожать людей. Но их почти всех или убили, или посадили, а с зоны они своими ногами не вышли, уехали в деревянных ящиках. Но были и другие. Они сами оружия не касались, приказы отдавали через помощников, окружили себя адвокатами. Волынин из таких. Но его это не спасло.

– Взгляд, – вдруг сказал Костин.

– Ты о чем? – спросила я.

– Леша, повтори видео, – попросил Володя, – и затормози, когда я скажу.

Картинка на экране ожила. Егор пошел вперед, рядом, держа его за руку, со смущенной улыбкой шагала худенькая, почти прозрачная жена в элегантном платье. Растрепанные кудри, макияж без макияжа, дорогая обувь. Девушка потратила много времени и денег и в результате выглядела безупречно. Кто-то из фотографов попросил супругов остановиться. Они послушно замерли и стали улыбаться в камеру.

– Стоп! – скомандовал Костин. – Выдели ее ясные очи и медленно покажи их в движении.

Алексей выполнил просьбу. Сначала я увидела смущенный взгляд, застенчивую улыбку юной женщины, которая не привыкла к вниманию прессы. И вдруг! Улыбочка по-прежнему играла на губах, но глаза чуть сузились, в них появилась напряженность. Взгляд стал цепким, ощупывающим, холодным, прелестное личико мигом постарело лет на десять. Но спустя мгновение глаза опять засияли небесно-голубым светом, личико стало юным, девичьим.

– Оба-на! – воскликнул Вульф. – Не удержала физиомордию. Молодец, Володя! Заметил. Что-то произошло в толпе. Может, она увидела кого, или звук резкий ее напряг, вот автопилот и сработал. Девочка потеряла девочку.

– Вы о чем? – спросила я.

Макс побарабанил пальцами по столу.

– Думаю, к Волынину ребята из одной конторы давно подбирались. Но Мяч не дурак, близко к себе мало кого подпускал. Смею предположить, что Людмила Бошкина, юная дочь алкоголиков, существовала в действительности. Жила она в грязной избе и не отличалась ни красотой, ни умом, бухала вместе с родителями. Алеша, выведи на экран карту местности за тот год, когда, по словам Анны, она познакомилась с Егором.

– Без проблем, держите, – сказал компьютерщик.

Вульф откинулся на спинку кресла.

– Где жил Волынин?

– В Батунино. Здесь, – отрапортовал Леша.

На карте появился красный кружок.

– А Бошкины? – не успокоился Макс.

Неподалеку от только что возникшей отметки нарисовался синий крестик.

– Надо ехать от Москвы по шоссе, потом свернуть, восемь километров пилить до Манькина, где прописаны Бошкины, – говорил Алексей, – от дома пьяниц до Батунина еще десять километров.

– Дорога одна? – поинтересовался Костин.

– В то время да. Грунтовая, кошмар в дождь. Объезд отсутствовал. Деться было некуда. Сейчас есть асфальтированное шоссе, но Манькино и Батунино не существуют.

– Понятно, – хором сказали Вульф и Костин.

– А теперь мне объясните, – заныла я.

Глава 16

– На что можно купить молодого мужика с характером авантюриста и харизмой высотой с Эверест? – спросил Макс. – Денег у него море. Оно понятно, что баблосиков много не бывает, однако чем толще кошелек, тем больше хочется его под завязку набить. Но Волынин был осторожен, абы с кем не связывался, проверял со всех сторон человека, который ему выгодное дельце предлагал. Если заподозрил подставу, мигнет кому надо и… отряд не дождался из боя бойца.

– На бабу был шанс его приманить, – предположил Костин.

Вульф поднял указательный палец.

– Золотые слова! Но Егор навидался разных телок. Чем его удивить можно? Какой-нибудь мисс? Они толпой через его кровать пробегали. Актриса? Чемпионка-спортсменка? Все кушано-перекушано. У Мяча сформировалась уверенность, что девчонки только денег от пацанов ждут. Егору еще тридцати не исполнилось, а у него под началом была преступная группировка и хватило ума самому с бойцами никогда на дело не ходить. Он распоряжения через помощников отдавал. Но все равно смерть рядом с ним жила. Волынин каждый день проводил как последний! Жена в его планы точно не входила. Зачем она ему? Хозяйство вести? Так горничную нанять можно. Секс? Ну, эту тему мы уже обсудили. Лампудель, женщины, если они не проститутки, считают постельные отношения свидетельством страстной любви, измена любимого для них крушение мира. У парней все проще. Дома жена любимая, он о ней заботится, шубу купил, детей обожает, квартира, дача, машина. Но едет такой примерный муж в командировку, в чужом городе встречает бабенку, ну и понятно, что дальше. Часто походы налево остаются тайной для законной жены. Иногда факт адюльтера змеей из-под камня выползает. Супруга в слезах, в полном недоумении. «Ты меня разлюбил, ты мне изменил». Парень затылок чешет. «Да нет, люблю тебя, второе манто из поездки привез, прости, дорогая, бес попутал, не любовь это новая, ну… так вот вышло… случайно». Умная супруга скандал затевать не станет, взвесит в уме, что лучше: жить за спиной у мужа, сохранить детям прекрасного отца, ну и дом полная чаша, машина, вторую шубку подарил… Или война, танковое сражение, дележка имущества, жизнь на маленькие алименты, дети без отца, вместо апартаментов – нора мышиная, машина-развалюха, дача продана, замуж второй раз выйти трудно, чужие-то ребята никому не нужны. Но даже если и получится второй брак, в нем кто-то родится, начнутся проблемы с детьми от первого мужа. Ну и что решит тетя с головой?

– Макс, – остановила я мужа, – я поняла твою мысль. Жена, у которой голова на месте, в случае измены мужа должна подумать о своей выгоде и прикинуться ничего не ведающей. Может, это и верно. Но меня ни один из этих вариантов не устраивает. Если я поймаю тебя с какой-нибудь глупой, отвратительной бабой, то делать вид, что я понятия не имею, чем вы занимаетесь, не стану. И развода тебе не дам. У меня есть третья версия развития событий.

– Какая? – удивился Вульф.

– Самая банальная, – усмехнулась я, – странно, что она никому из вас в голову не пришла. Я просто убью и тебя, и ее! Потом позвоню Костину, он приедет вместе с нашими экспертами, и они сделают так, что полиция будет уверена: ты сам десять раз на нож кидался, а тетка сама себе табуреткой голову проломила! Многократно по своей тупой башке ею стучала.

– Отличная идея, – заржал Костин.

– Я бы от Лампы налево ходить не стал, – поежился Леша.

– Давайте вернемся к теме совещания, – попросила я. – Значит, Мяч не испытывал к женщинам светлых чувств. И что?

Макс взял со стола бутылку воды и залпом осушил ее.

– К чему я в рассуждения пустился? Егор общался в основном с девицами из мира моды, кино, телевидения. А они вели себя одинаково. Никто его не удивлял, Волынин заранее знал, что очередная пассия скажет, сделает, попросит. И тут…

Макс подошел к экрану и показал на Манькино.

– Ломается машина. Помнишь, Анна, рассказывая о муже, сообщила, что тот всегда сам за рулем сидел. Шофера, тьму охраны, джипа сопровождения никогда не нанимал. Считал это бесполезным. Захотят – все равно убьют. Ну и бравада, конечно, вот я какой, никого и ничего не боюсь. Итак, колесо проколото. Наш фигурант сам его меняет, весь в грязи. Логично, что он хочет вымыть руки. А где можно воду найти? В избе! Егор и толкнулся в дом. А там весьма аппетитная девушка, он ей предложил в гости заехать, но она почтения к незнакомцу не испытывает, наоборот, матом его посылает. То есть демонстрирует поведение, диаметрально противоположное тому, как поступали бабенки, с которыми Волынин ранее имел дело. Мяч просто удивился: его отправили лесом? Он ей конфеты привез, а деревенская красавица коробку в огород кинула. В мужике взыграл азарт охотника. Классика жанра. Если верить тому, что нам Анна наплела, то Егор за ней пару месяцев ухлестывал, много усилий приложил, чтобы объект охоты в постель затащить. И лишь тогда выяснилось, что Люда Бошкина невинная девушка, ей пятнадцать лет!

– Я бы офигел, – пробубнил Леша, не отрываясь от компьютера. – И ответственность за малявку ощутил.

– Алексей, что ты все время в ноутбуке роешься? – спросил Макс.

– Ты сейчас информацию запросишь, а я ее уже надыбал, – ответил компьютерщик.

Вульф сел к столу.

– И что мне потребуется?

Я не дала Алексею ответить.

– Люда Бошкина, она же Анна Михайлова, не была…

– …девочкой пятнадцати лет, – влез со своим замечанием Костин. – Нет, она старше. Просто косила под подростка. Если девушка невысокая, худенькая, прямо тощая, черты лица мелкие, то она и в четверть века с хвостом за восьмиклассницу сойдет.

Макс засмеялся.

– Лампа, ты мне рассказывала, что в двадцать пять лет не попала в кино, потому что на афише было указано: «Детям до шестнадцати лет вход запрещен»? Билетерша приняла тебя за семиклассницу.

– Было такое, – подтвердила я, – а этим летом стою я около магазина, толкает меня в спину старушка и злится: «Мальчик! Нашел где ворон считать». Я была в джинсах, бейсболке и кроссовках. Если на лицо не смотреть, прямо тинейджер.

– Сзади пионерка, спереди пенсионерка, – хохотнул Костин.

– Маленькая собачка до старости щенок, – добавил Алексей.

– Ну, спасибо вам, до пенсии мне еще ого-го сколько, а крохотные псинки умнее здоровенных, – отрезала я. – Но в одном вы правы: мне из-за размера и роста всегда давали и дают лет на десять-пятнадцать меньше, чем в паспорте указано. Встреча Егора и Люды-Анны была подстроена?

– Думаю, да, – кивнул Вульф, – в банду внедрили агента.

– Небось у Егора была своя служба безопасности, – предположила я, – даже если он и не приказал проверить девочку, секьюрити все равно это сделали.

– Да на здоровье, – подключился к разговору Алексей, – Бошкина Людмила Сергеевна честно прописана в деревне Манькино. Отец – Сергей Алексеевич, неработающий. Мать – Елена Ивановна – домашняя хозяйка. У Людмилы была тьма братьев и сестер. Никого из родни в живых уже нет.

– Что с ними случилось? – спросила я.

– Отец погиб в драке, мамаша утонула, напилась и купаться полезла, – стал перечислять Алексей, – братья все, как один, на зоне оказались. Кто за грабеж, кто за воровство. Одну сестру клиент убил. Вторая умерла от СПИДа, третья от передоза на небеса улетела.

– Отличная семейка, – вздохнула я, – только Людмила у них нормальная.

– Манькина и Батунина теперь на карте нет, – продолжал Алексей, – на их месте пролегло шоссе. Жителям предоставили новое жилье. В Карпухине. Там построили дом, куда всех скопом и переселили. Людмила Бошкина ничего не получила, потому что она уже была замужем за Волыниным, прописана на его площади.

– Дом бандита находился в Батунине, – напомнила я, – значит, вдова его лишилась, раз там магистраль проложили.

Леша сообщил:

– За год до прокладки шоссе Егор сбыл коттедж с рук, приобрел пентхаус в Москве. Кто-то его предупредил о планах строительства дороги, знакомых у него было море. В права наследства Бошкина вступила через полгода после смерти супруга. Сразу продала недвижимость и несколько дорогих автомобилей мужа. Я не смотрел документы, но, учитывая стремительность избавления от имущества, предполагаю, что покупателей вдова нашла заранее и цену не задирала. Вернемся к дому в Карпухине, куда переселили жителей из Манькина. Сейчас в нем мало кто из аборигенов остался, большинство умерло от профессиональной болезни – алкоголизма. Тех, кто спокойно работал, преуспел и уехал из жуткого места, осталось четверо. Виктор Шмаков стал радиоведущим, теперь он владелец телеканала. Ольга Мамонтова вышла замуж за простого шофера, а сейчас он владелец компании грузоперевозок. Сергей Лядов, золотой медалист, добился бесплатной стипендии в Германии, уехал учиться, больше в Россию не возвращался. А вот Кристина Морекова… Тут другая история. Спустя некоторое время после того, как Людмила Бошкина «скончалась», Крися купила просторную двушку в не самом престижном, но и не убогом районе столицы и перебралась туда. Откуда денежки? Замуж она не выходила, окончила торговое училище. На момент изменения адреса работала в затрапезном магазине «Мои ботинки». Зарплата, скорее всего, была копеечная. Богатый любовник? Сомнительно.

– Почему? – спросил Костин. – Может, был у симпатяшки спонсор.

– Фото Кристины в тот год, когда она разжилась апартаментами, на экране перед вами, – сказал Алексей.

– Да уж! – протянул Макс.

Я посмотрела на экран, там замерло изображение женщины, чей вес при небольшом росте сильно зашкаливал за сто килограммов. На толстушке было короткое летнее платье без рукавов, ее плечи и ноги походили на колонны. Четыре подбородка лежали на груди, а жирные щеки превратили глаза в щелки.

Костин крякнул:

– Столько мне не выпить.

– Прекрати, – поморщилась я, – она больна. Видишь, какие вены на ногах?

– Жрать меньше надо, – не сдался Вовка.

– Перестаньте спорить по пустякам, – велел Макс, – больна она от обжорства или располнела от хвори, нам не интересно. Другое важно. Навряд ли женщина с такой внешностью обзавелась богатым любовником. Откуда деньги на жилье?

– Подсказка, – воскликнул Алексей, – Кристина и Люда учились в одном классе.

Все мужчины одновременно повернулись ко мне.

– Понятно, – кивнула я, – давайте телефон Морековой. И вопрос. Леша, ты еще раньше обнаружил, что Бошкина – это Михайлова, и сказал: «Не спрашивайте, как я это узнал». Но если женщина – сотрудница конторы, да еще на задании… Вычислить ее почти невозможно. Откуда сведения?

Алексей взглянул на Макса, Вульф опустил глаза.

– Это я ему велел сравнить Бошкину и Михайлову. Мне анонимно сообщили, что это одна и та же женщина.

– Кто? – поразилась я.

– Понятия не имею, – признался муж. – Сей аноним знает о нашем расследовании.

– Интересно, однако, – протянул Костин.

– Ага, – согласился Леша, – но его я вычислить не могу.

– Почему? – спросила я.

– По кочану, – мигом разозлился Леша, – по одной простой причине. Аноним оказался хитрее меня. Следов и зацепок не оставил.

– Наш добрый инкогнито, – буркнул Макс, – хочется с ним с глазу на глаз побеседовать.

– Сомневаюсь, что ты его глаза воочию увидишь, – фыркнул Леша.

Глава 17

– Фирма «Съешь и похудей»? – спросила Кристина, разглядывая меню. – Зачем я вам понадобилась?

– Мы собираем группу женщин с лишним весом, – улыбнулась я, – они будут терять его по нашей авторской методике. Это совместный проект нашей фирмы и журнала «СуперСтарМега».

– Почему я-то? – настаивала Кристина. – Я что, самая жирная из всех?

– Что вы, – «ужаснулась» я, – нам нужны участницы, у которых нет ни семьи, ни детей.

– Намекаете, что такая оплывшая корова, как я, никому не понравилась? – протянула Кристина.

Я сгребла в кучу всю свою фантазию.

– «СуперСтарМега» принадлежит американской корпорации. Головной офис диктует условия московской редакции. Мы их обсуждать не имеем права. Конкурсы проводим регулярно. У нас обретали стройность молодые мамочки, пенсионерки, диабетики. Каждый раз группа подбиралась по профилю. На данном этапе мы займемся несемейными. Проведем исследование на тему: влияет ли одиночество на переедание.

– Нет, – отрезала Кристина, – как я ела в детстве и юности, так и сейчас питаюсь. И кто вам напел про мое одиночество? У меня много друзей. Просто я замуж не хочу, насмотрелась на мамашу, как она папашу облизывала, а тот ее за заботу колотил.

– Заказ сделаете? – спросила официантка, подходя к нашему столику.

– Да, – кивнула я, – Кристина, выбирайте.

– Вы обещали обед за ваш счет, – напомнила Морекова.

– Конечно, – согласилась я.

– Значитца так! – начала толстушка. – Салат оливье. Попросите майонезику побольше в него бухнуть. Селедку с картошкой. Четыре пирога с мясом, два с капустой. Заливное из рыбы. М-м-м… Суп! Харчо. Большая порция. Две штуки.

– Мне не хочется первого, – возразила я.

Кристина округлила глаза, я сообразила, что ляпнула не то.

– Не обращайте внимания, подруга просто кокетничает, она съест, – заверила официантку Морекова, – на второе ножку ягненка, гарнир печеный картофель, три порции. Десерт. О! Торт «Павлова». У вас его правильно делают? Безе, взбитые сливки, ягоды?

– Наша «Павлова» лучшая в Европе, – заверила девушка.

Мне стало смешно, а Кристина обрадовалась.

– Отлично. Сделайте с двойными сливками. Еще морс, тот, что послаще.

Официантка взглянула на меня.

– Я уже пообедала, – сказала я, – принесите кофе, капучино.

Девушка ушла.

– Значит, я подхожу вам в группу, – вернулась к основной теме беседы Кристина. – И что получу за работу?

– Похудеете, – пообещала я.

– Это мне не надо, – возразила Морекова, – я чудесно себя чувствую. Я в фирме «Пышечка» демонстрирую одежду, у меня лучшие продажи, работаю с вип-клиентами, имею прекрасный доход. Если уж подписываться глотать ваши таблетки, то за большие деньги. Все лекарства от веса – дрянь и отрава. Я свой организм бесплатно гробить не собираюсь.

У меня на языке вертелся вопрос: значит, за звонкую монету не страшно вредное лекарство принимать? Но задавать его я, конечно же, не стала, вынула из сумки айпад и положила его перед Кристиной.

– Вот, посмотрите, фото из нашего прошлого проекта. Молодые женщины, которые никогда не выходили замуж, потому что им в младенчестве поставили разные диагнозы. Они потеряли веру в себя. Например, Людмила Сергеевна Бошкина, у нее с пеленок была проблема с мышцами, суставами…

– Кто? – изумилась Кристина. – Это чей снимок?

– Людмилы Сергеевны Бошкиной, – повторила я, – она жила в Манькине, потом в Москву переехала. Страдала хромотой, родители ее таскали по курортам.

– Гонялово! – остановила меня Морекова.

Я изобразила недоумение.

– Простите?

– Бошкина гонялово, – расширила свой ответ Морекова, – не она это, хотя, признаю, здорово похожа. Если Людку, как я, не знать, запросто спутаешь!

Я «удивилась»:

– Вы знакомы?

– Ха! Я сама из Манькина!

– Ну и ну. Правда?

– Не сойти мне с этого стула! Учились с Людкой в одном классе. Она умерла.

Я возразила:

– Вы ошибаетесь. Люда участвовала в нашем проекте.

– Бошкина?

– Да.

– Из Манькина?

– Именно так.

К столу приблизилась официантка, Морекова выхватила у нее из рук тарелку с оливье.

– Здорово вас обдурили, Бошкина на кладбище. Мы с Людкой в одну школу бегали, жили в деревне, только я в одном конце, а она в другом. Родители и братья с сестрами у нее алканавты знаменитые. Людка тоже была выпить не дура. Лет с десяти у предков бутылки находила и наливалась.

– Вы уверены, что на фото не Бошкина? – уточнила я. – Люди с возрастом меняются.

– Баба на снимке под Людку косит, – продолжала собеседница, – прическа кудлатенькая, лицом и тощизной похожа, но не она это, точно.

Я сделала глоток капучино, вкус его явно не соответствовал высокой цене.

– Присвоение себе чужой личности – преступление. Надо разобраться. Почему вы считаете, что Людмила Сергеевна покойница? Принимали участие в ее похоронах?

Кристина отодвинула на край стола пустой салатник из-под оливье и взялась за селедку.

– Мне Надька натрепала, старшая сестра Людки, у которой СПИД был. С ней никто дружить не хотел из-за диагноза. А я знаю, что СПИД по воздуху не передается. Надо лишь не спать с больным. Но наши все тупые, Надю из всех школьных кружков выгнали, в классе она одна сидела. Я с ней подружилась, в гости к Надюхе бегала.

Кристина выбрала в плетеной корзиночке самый толстый кусок хлеба и начала подбирать им подливку.

– С Людкой я тоже общалась, но Надя мне больше нравилась. Она самая старшая из детей Бошкиных, работала в пекарне, всегда домой булочки притаскивала, меня угощала.

Я чуть не подавилась кофе.

– Так у нее был СПИД! Как ее взяли на такую работу?

– Ой, ну вы наивная, – засмеялась Кристина, – Надюхе велели справку принести, что здорова. И санитарную книжку. Она все купила. Без проблем. И чего в этом плохого? Пекла сдобу, и все. Вот с Людкой было иначе. С чего началось? В школе грипп и нас, и училок повалил, я три недели провалялась. Потом оклемалась, прихожу в класс, все уже на месте, а Людки нет. Ребята сказали: до сих пор ее вирус треплет. Я к Бошкиным не пошла, булочки, конечно, вкусные, но неохота второй раз заразу подцепить. Захожу после уроков в магазин, а там мамаша Людмилы вертится, рассказывает. Она на станцию пошла, хотела себе сапоги новые купить. Уже ржака! Откуда у неработающей пьяни деньги? В торговый центр поперла, чтобы спереть что-нибудь. Все знали – Бошкины ворюги, их в дом пускать нельзя, не постесняются и стянут то, что плохо лежит.

Морекова расправилась с селедкой и принялась за суп.

Я удивилась:

– Зачем вы заказали пару тарелок? Удобнее было взять двойную порцию.

– Не-а, – возразила Кристина, – в кафе всегда не доливают, не докладывают, если все в одну посуду заказываешь. И плюхнут сметанки ложку одинокую, вторую, которая положена, и за нее, между прочим, заплачено, фиг получишь. Всегда берите по одной тарелке! Получится полноценная двойная порция и столько же сметаны. А если по-вашему поступить, обманут. Официантки жутко хитрые, если ты одна сидишь, пару тарелок требуешь, они удивляются. Им лишь бы клиенту не доложить еды. Твари. Поэтому я на вас сегодня супешник оформила.

Морекова начала планомерно уничтожать харчо. Я призадумалась. Очень люблю салат из капусты с куриной грудкой, его вкусно готовят в ресторанчике около нашего дома. Обычно я его ем на месте. Но несколько дней назад попросила Макса принести блюдо домой. Вульф покорно сходил в харчевню и, отдавая мне коробку, заметил:

– Взял двойную порцию. Когда увидел, как мало они тебе положили, заказал второй салат.

– Так много я не слопаю, – возразила я, открыла крышку и удивилась.

Салата было чуть больше, чем обычно на тарелке в кафе. Может, Кристина права, не стоит просить двойную порцию?

Глава 18

Кристина тем временем продолжала:

– Стоит маманя Людкина в нашем магазине и брешет! Будто бы к ней в торговом центре на вокзале подошел парень, дал билет бесплатной лотереи. А сегодня утром к Бошкиным приехала тетка на машине и… Че оказалось?

Морекова поменяла пустую тарелку на полную.

– Людкина родня выиграла поездку куда-то. Всей семьей. Завтра их увезут, осенью назад вернут. Народ оборжался. Во придумала! Во набрехала! И что?

Кристина замерла с ложкой в руке.

– Невероятно! Прикатил минивэн. Забрал Бошкиных!

Собеседница снова принялась за суп.

– Мы все решили, что их на мыло пустили. Ну нет такой лотереи, чтобы выигрыш был девяносто дней на море! А осенью, здрасте! Алкоголики-наркоманы снова с нами. И что выяснилось? Российский какой-то курорт. Бошкиных в домике поселили, кормили, мамаша полы мыла, папаша с сыновьями тяжелой работой занимался, девчонки горничными бегали. И отдохнули, вечером купались. На второй день по приезде нажраться решили. Так хозяин гостиницы папаше так вмазал, что семейка все лето на цыпочках ходила, про спиртное не думала. Вернулись они мордатые, трезвые. Им деньги заработанные только в день отъезда заплатили. О как! Правда, дома сразу квасить стали.

– А с Людмилой что? – спросила я.

– Надька мне рассказала, что ее сестра владельцу отеля понравилась, он Людку у родителей забрал, пообещал ей образование дать. Она у него осталась, – сказала Кристина и принялась за ножку ягненка, – а потом она же мне по секрету сообщила: Людка в море утонула, хозяин гостиницы не хотел поднимать шум, а тихо ее закопал, отцу-матери денег ведро насыпал, велел врать, что дочка у него осталась. А теперь вы фото показываете и говорите, что на нем Людка.

– Очень странная история, – пролепетала я, – прямо удивительная. Бошкина нам живописала свою жизнь в Манькине. У семьи был огромный особняк в центре большого села…

Кристина расхохоталась, подавилась мясом, закашлялась, потом заговорила:

– Вот брехло, Манькино маленькое. Хороший дом был один, у Лаптевых. Остальные покосюхи, потому что хозяева были пьянь. Когда у Бошкиных бабка хозяйство вела, она и сына, и невестку в кулаке держала. Надька рассказывала, что во времена ее детства голопопого родители не то что пить, говорить про водку боялись. Бабка за распитие спиртного могла чем угодно угостить: ухватом, сковородкой, граблями. Что под руку попадет, тем и обиходит. Корову она держала, кур, поросят. Зажиточное было хозяйство. Дом добротно выглядел. А как старуха умерла…

Кристина откинулась на спинку стула.

– Уф! Сейчас еще десертиком залакирую! Я Бошкиных нищими помню. В развалюхе! Зимой там холод стоял! Денег на дрова не было, из всех щелей сквозило. А им чего? На пузырек всегда средства находили, насосутся, и тепло им. За фигом дрова? Стояла их изба-сарай не в самом селе, а поодаль, с полкилометра пройти, прямо у леса, там дорога поворачивала и упиралась в чей-то богатый дом. Не знаю, кто там жил, мы туда не совались. Даже наши мальчишки, еще те хулиганы, к особняку не приближались, потому что охрана из того домины однажды подстрелила одиннадцатиклассника. Он решил через забор перелезть и пулю в ногу словил. Его родители к ментам побежали. А им видео показали, как парень через изгородь перемахнул, в саду очутился, прокрался к дому. Тут-то его и наказали. «Скажите спасибо, что вашего пакостника судить не будут, хозяин добрый, не стал дураку жизнь ломать». Так им в отделении заявили. Сколько вы мне за участие в проекте заплатите?

Я увильнула от прямого ответа.

– Финансовые вопросы не в моей компетенции. Я веду только предварительную беседу. Мне надо знать: согласны вы или нет.

Кристина сделала характерное движение большим и указательным пальцами.

– А мне нужно скумекать, сколько я получу на руки. И тогда отвечу: подписываюсь на ваш эксперимент или нет.

Я поманила официантку.

– Посчитайте, пожалуйста.

– А десерт? – занервничала Морекова.

– Сейчас принесу, – успокоила обжору официантка.

Я расплатилась, вышла на улицу, всей грудью вдохнула холодный воздух, и тут зазвонил телефон.

– Как дела? – спросил Костин.

– Кристина утверждает, что Людмила умерла, – ответила я, – история в высшей степени странная. Удивительная ситуация с отъездом всей семьи куда-то.

– Ты где? – продолжал задавать вопросы Володя.

– Из кафе выползла, – ответила я.

– Улица Ростовская, дом шесть, жду, – сказал Костин.

– Объясни, зачем мне туда, – попросила я, садясь в свою букашку.

– Следователя, который занимался убийством Егора Волынина, звали Николай Олегович Никодимов. Мы едем к его младшему брату Степану.

– Зачем? – удивилась я.

– Леха запустил расширенный поиск по криминальному авторитету по кличке Мяч. Выпало много разного. Большая часть информации прижизненная. После смерти Егора о нем еще недолго погудели и забыли. Фамилия Волынин всплывала потом нечасто. Но недавно по телику показали псевдодокументальный фильм «Воровская красота», там часть времени уделена Егору. Мы посмотрели его, он весь отведен под интервью со Степаном, младшим братом следователя Никодимова. Тот наговорил пустых слов, никакой конкретики не сообщил. Вульф связался с продюсером фильма, задал вопрос: «Зачем вам Степан понадобился? Долго стол сервировал, ничего не поставил. Или вы вырезали самое вкусное?» Киношник здорово на младшего Никодимова зол, он им обещал слить эксклюзив за деньги. Ему заплатили, назначили съемку, прикатили домой, ну и записали то, что в кино вошло. Корреспондент материал привез, продюсер давай на него орать:

– Зачем нам эта ерунда? Где детали? Скандал?

Потом сам принялся братцу Кролику названивать, Степан спокойненько заявил:

– Вы получили ровно столько, за сколько заплатили. Эксклюзив других денег стоит. И вообще, я хочу книгу выпустить, издательство ищу. Прощайте.

Вот мы и решили назваться сотрудниками конторы «Том на память». Ты завотделом, который выпускает нетленку селебрити, всякие воспоминания о великих людях. Макс зам генерального директора.

– Навряд ли Степан Олегович дурачок. Он зайдет в интернет, увидит, что нет… – начала я спорить.

– Есть, – перебил Володя, – маленькая контора, но держится на плаву. Публикует труды фантастов, детективщиков, всякую ерунду вроде «Что съесть, чтобы похудеть», «Как заработать миллиард, лежа на диване». Экономит на авторском гонораре до безобразия. Как правило, один из сотрудников «по секрету» говорит автору, который им свою первую рукопись принес:

– Вас нигде, кроме нас, не опубликуют. В крупные издательства даже не суйтесь. У них тысячи авторов, непонятно кто монстрам книгоиздания нужен! Там Полякова, Устинова – имена! А мы вам старт дадим, но ни копейки не заплатим. Вы потом придете к редактору Татьяны Поляковой, своей книгой о стол постучите: «Алло! Я прозаик. Хочу из своего издательства в ваше перейти». И они вас схватят. Принцип «чужое всегда вкуснее» в этом бизнесе отлично работает. На большой гонорар вы у нас не рассчитывайте, зато получите шанс раскрутиться.

– Ты прямо профессионал на ниве литературы, – восхитилась я.

Володя издал смешок.

– Конторой «Том на память» владеет мой бывший одноклассник Федор, от него я наслушался разных историй. Если Степан позвонит с расспросами, секретарь ответит:

– Да, Евлампия и Макс наши топ-сотрудники.

Федя ее предупредил. Леха вам удостоверения смастерил. Ксивы – одно загляденье. Я Федьке образец послал, так он загорелся такие настоящие раздавать. Нажми на газ, не спи за рулем.

Глава 19

– Кто вам сказал, что я пишу воспоминания о брате? – не пуская нас дальше крохотной прихожей, осведомился хозяин квартиры.

– Мы посмотрели документальный фильм «Воровская красота», – не соврал Макс.

– А-а-а, – протянул Степа. – И что?

Нелюбезную беседу прервало поскуливание из коридора. Сильно хромая на переднюю правую лапу, в холл выполз щенок мопса.

– Что с ним? – испугалась я и присела около бедняги.

– Ой, надоела! – отмахнулся Степан. – Дочка вышла замуж за француза. Он ей, когда в женихах ходил, собачонку подарил. Зачем, спрашивается, псину притащил? Кто его просил? Две недели назад Ленка со своим лягушатником улетела в его деревню жить. Дрянь хвостатую не взяла! Она теперь весь дом зассала, засрала…

– Чем вы мопсишку кормите? – спросила я, взяв щенка на руки.

– Колбасы нарезал утром, она мигом сожрала, теперь ходит, по углам дрищет, – сообщил хозяин. – Надоела хуже гипертонии! Хоть бы сдохла побыстрее.

Я погладила дрожащую псинку, потом спросила у нее:

– Можно посмотреть твою лапку?

Мопсишка застонала.

– Как ее зовут? – спросила я у хозяина.

– По-идиотски, – ухмыльнулся Степан, – Куки! Вот уж имя придумали. Только француз мог догадаться назвать собаку – кукушкой! Сам он ку-ку!

– Боже, – ахнула я, – девочка наступила на канцелярскую кнопку. А та вонзилась в подушечку лапки. Представляю, как ей больно.

– Дамочка, не делайте из собаки человека, – фыркнул Степан, – животные ничего не ощущают.

Я подцепила ногтем «шляпку» кнопки и мигом вытащила ее. Куки взвизгнула.

– У вас есть мирамистин? – обратилась я к Степану.

– Зачем он мне? – пожал тот плечами.

– Ранку обработать, – пояснила я, – чтобы не воспалилась. И щенка нельзя кормить колбасой. Куки, похоже, месяца три. Вы ей прививки делали?

– Чего? – засмеялся Степан. – Может, шавку еще на море отдыхать отправить?

Я погладила щенка, нащупала под кожей ребра и испытала желание воткнуть кнопку, которую вытащила из Куки, в нос Степану.

– Цель вашего визита? – спросил тот. – Или пришли ветеринарами наниматься?

Мне вспомнилась ругань, которую я впервые услышала лет в семь на улице, когда двое водителей машин громко выясняли, кто из них виноват в аварии. Наивная девочка спросила у мамы, как понять слова дяденек. Моя родительница, став пунцовой, пробормотала:

– Котенька, немедленно забудь эти выражансы.

Хотите заставить ребенка на всю жизнь заучить текст? Велите ему выбросить его из головы. Спустя время я, конечно, узнала, что за словечки употребляли шоферы, но сама их не произношу. Но сейчас те обороты чуть не сорвались с языка, мне пришлось прикусить его в прямом смысле этого слова.

Макс улыбнулся.

– У нашего издательства есть для вас интересное предложение.

Степан приподнял бровь.

– Ну ладно, проходите.

Мы очутились в захламленной комнате, я села в кресло и положила на колени щенка. Куки прижалась ко мне и притихла. Вульф начал рассказывать об издательстве, Степан слушал молча, потом спросил:

– Сколько?

– Вопрос об авторском гонораре мы обсудим, когда узнаем, о чем вы собираетесь писать, – ответил Макс.

Брат следователя наморщил лоб.

– Мне не пять лет. Чтобы обмануть меня, надо оказаться ну очень уж талантливым. Никакие вы не издатели. Хорош выкаблучиваться. Вы кто? Даже не пытайтесь соврать, что вы из полиции. Хоть сам я там на службе не состоял, но к брату часто приходил, приятели его у нас собирались. Ясно?

Макс показал настоящее удостоверение:

– Частное детективное агентство. Пропал ребенок, мальчик одиннадцати лет, потом он…

– Это не ребенок, это уже жеребенок, – мерзко засмеялся Никодимов.

Я снова прикусила язык, а Макс как ни в чем не бывало сказал:

– Нам нужна информация о Егоре Волынине. Если я правильно понимаю, вы с братом дружили.

– Ближе Коли в моей жизни людей не было, – неожиданно грустно произнес Степан.

– Мы предполагаем, что Людмила Бошкина на самом деле являлась агентом, которого внедрили в банду, – продолжал Вульф.

Степан подергал мочку уха.

– Так! До интересного докопались. Но самого вкусного не знаете! Иначе бы не явились ко мне. Сколько? Я живу на пенсию. Дочь, шалава, бросила отца родного, усвистела во Францию, на прощанье сказала: «Сдохни, папаня, надоел со своими болезнями. Хочу счастливо без тебя пожить». Дрянь! Бросила собачонку, никак ее на улицу не вышвырну! Сколько вы мне заплатите?

Макс назвал цифру. Степан расхохотался. Я решила не мешать им торговаться, вынула телефон, сделала снимок лапы, несколько фотографий самого щенка и отправила нашему ветеринару Паше. Ответ от него прилетел мгновенно:

«Лапу надо мирамистином обработать. Намазать левомиколем, заклеить пластырем. Ерунда. Заживет. Судя по фото, собака истощена, возможно, избита. Возраст где-то месяца три. Приезжай в клинику, сделаем полный осмотр».

«Она не моя», – сообщила я.

«Не повезло мопсихе, – отреагировал Паша, – кто-то над ней издевается».

– Договорились, – громко сказал Степан, – деньги прямо сейчас.

– Половину, – предусмотрительно ответил Макс, – вторую часть получите, когда мы убедимся, что в первой интересная информация содержится.

Степан схватил купюры, которые протянул ему Макс, сунул их в карман куртки спортивного костюма и с гаденькой улыбкой осведомился:

– Вы в курсе, кто родители Егора?

– Отец, Игорь Глебович, шофер, мать, Ксения Федоровна, домашняя хозяйка, – ответил Макс, – оба давно покойные.

Хозяин грязной норы хлопнул себя ладонями по ногам.

– Сыскари! Вы только в интернете роетесь? Вот оно, поколение ноутбуков, чипсов и прочих дебильных радостей. Ничего вы не знаете. Слышали про художника Колятина Василия Егоровича?

Макс быстро взглянул на меня.

– Конечно, – ответила я, – толстый, высокий, прямо башня с бородой. Душа компании, всегда улыбался. Его любили власти. Василий писал портреты вождей, членов их семей, разного начальства пониже рангом, расписывал дома культуры, был фантастически работоспособен.

– Википедия в твоем случае отдыхает, – ухмыльнулся Степан. – Дополню. Женат был на известной балерине Вере Климентьевой, детей она ему не родила. И правильно поступила. От спиногрызов одни неприятности, головная боль да расходы. А вырастут и убьют родителей.

– Это уж слишком, – не выдержала я.

– Ты! Маргаритка полевая, – заржал Степан, – в свободное от сыскного ремесла время вышиваешь гладью райских птичек? Никогда не слышала о детках, которые с предками водку пить сели, после пол-литра ножи схватили, папаню с маманей на салат нашинковали? И о гадюках, вроде моей девки, которая в загранку смылась, отца без средств бросила, понятия не имеешь? Открой уши, бабочка, сейчас расскажу кой-чего! Отец Волынина работал шофером у художника. Лет через пять после того, как Игорь за баранку «Волги» Васи сел, в доме Колятина появилась новая домработница Ксюша. Вера, супруга художника, прекрасно понимала: она стареет, свежесть только что распустившегося цветка потеряла, а мужу, человеку творческому, необходима постоянная влюбленность, иначе он не сможет картинки малевать. Если пустить дело на самотек, ночная кукушка дневную перекукует. Балерина стала нанимать в прислуги молодых девиц во вкусе мужа. Василий укладывал очередную горничную в койку, некоторое время амур цвел пышной розой, затем лепестки осыпались. Горничную, вручив ей подарки, увольняли, появлялся новый бутончик.

Ксения оказалась одним из таких «цветочков», но она проработала дольше всех. И в конце концов ушла по собственному желанию. Вскоре после ее ухода скончалась Вера.

Представьте изумление художника, когда через несколько лет Ксюша пришла в дом Колятина с прехорошеньким мальчиком на руках и сказала бывшему любовнику:

– Егор ваш сын. Можете сделать все анализы. Я покинула вас, как только поняла, что беременна. Вышла замуж, Игорь считает, что Егорушка от него. Сначала я думала, что это лучший выход. Никогда не собиралась вас обременять собой, просить денег на содержание малыша. Я вас люблю, мне хотелось от вас ребенка. Но сейчас понимаю, мы с супругом ничего дать мальчику не можем. Накормим, оденем, залюбим, но… образования у нас нет, книг в доме тоже нет. Егорка сам в три года читать научился, он хорошо рисует. И, уж простите, вы стали неухоженным, в доме бардак, грязь, вокруг вас сомнительные женщины крутятся, кое-кто на руку нечист…

– Откуда ты знаешь? – только и смог спросить художник.

– Так от мужа, – ответила Ксюша.

– А ему от кого известно, что творится у меня в доме? – осведомился живописец.

Бывшая любовница удивилась.

– Вы не поняли? Мой супруг Игорь Волынин, ваш шофер. Есть предложение. Квартира у вас огромная, двухэтажная. Внизу около кухни пара всегда пустых комнат. Теоретически они гостевые, практически в них никого нет. То, что у нас с вами горело, давно потухло. Я Игорю изменять не намерена, а вы на старую поляну за ягодами не вернетесь. Мы можем у вас поселиться. Вам это удобно: водитель всегда под рукой, квартира чистая, еда готова. И нам радостно: Егорка в доме, где книг полно, а вы его научите рисовать.

– Съезжу сам с парнем на анализы, – решил Василий, – если ты правду сказала, продолжим беседу.

Степан обвел нас хитрым взглядом.

– Как вам эта история?

Я решила слегка сбить с противного мужика спесь:

– Интересная. Но не оригинальная. Такие ситуации не редкость в семьях творческой интеллигенции. А в прежние времена происходили в аристократических и королевских домах. Служанка, которая родила от монарха, князя, графа, барина, – классика жанра. Некоторым младенцам не везло, они и пяти минут не жили на этом свете. Повитухи-то не только роды принимать умели. Но некоторые бастарды оставались в живых, воспитывались вместе с законными детьми.

– Откуда вам известно, о чем Ксения беседовала с Василием? – задал вопрос Макс.

Степан заерзал в кресле.

– От брата. Он отличался исключительной дотошностью, вниманием к деталям. Николай изучил финансовые дела Егора, заметил, что тот регулярно каждый месяц переводил сумму одной бабе. Сначала его сей факт не удивил. Роясь в платежках, Коля увидел, что Егор перечислял разные суммы многим людям. Уж не знаю, как он с ними знакомился, кто они. Но потом брат сообразил: вся помощь, которую оказывал Егор, являлась кратковременной. Человек получал деньги раз, ну два! Никогда больше. А тут постоянно, ежемесячно. И что выяснилось? Тетка эта медсестра, которая ухаживает за инвалидом…

Степан сделал паузу, потом спросил:

– Ваша версия? Имя инвалида?

– Игорь Глебович Волынин, – предположил Вульф, – Егор говорил окружающим, в том числе своей жене, что родители его, асоциальные личности, давно умерли. Честно говоря, мы не проверяли эту информацию, но я думаю, что мать его и правда умерла, а с отцом что-то случилось. Нехорошие события разыгрались в семье Волыниных. Похоже, Егор возненавидел и мать, и того, кто в его метрике отцом записан.

Степан скрестил руки на груди.

– Игорь еле живым выглядел, когда Коля к нему приехал. То, что он сообщил, звучало шокирующее. Водитель клялся, что он считал Егора своим ребенком. Ксения ему правды не сообщила. Но когда мальчику исполнилось семь лет, отец вдруг увидел, что тот и Василий одинаково улыбаются, ходят, размахивают руками. У водителя в мозгу словно фонарь загорелся и темные закоулки осветил. Старший Волынин сообразил, откуда у сына дар рисовальщика, почему Колятин пригласил их с женой жить в своем доме, по какой причине у горничной и шофера удивительно большие зарплаты. Сначала Игорь испытал желание набить Ксении морду и уйти прочь. Потом в нем проснулась крестьянская расчетливость. А жить где? Своей квартиры нет. Кем работать? Водителем троллейбуса? Сейчас-то он без забот живет в прекрасной комнате, ест сколько хочет со стола хозяина, не тратит денег на коммунальные расходы. А в случае войны с женой он лишится всего. Понятно, что художник защитит свою любовницу и сынка, а строптивого мужика выгонит.

Игорь решил молчать, но жить, как раньше, у него не получалось, обида грызла печень. Волынин стал жестко воспитывать Егора, требовал от подростка полного послушания, одних пятерок в школе, бил за четверки. Ксения умоляла супруга относиться к мальчику снисходительно. Но Игорь только еще больше зверел от просьб жены. К сожалению, Василий в тот год подрядился расписывать Дворец культуры на Урале. Художник уехал почти на полгода, поэтому Волынин творил что хотел. Поняв, что Ксения не собирается рассказывать сыну правду о его происхождении, Игорь превратился в садиста. А жена молча терпела побои, чем еще сильнее злила Волынина.

Один раз Игорь не выдержал и заорал:

– Думаешь, я не знаю, что ты мальчишку от Васьки родила? Да еще имела наглость назвать его в честь родного дяди Егором!

– Да, – вдруг сказала Ксения, – только я тебе не изменяла. Отношения с Колятиным закончились до нашей свадьбы.

– А-а-а, – заорал водитель, – …! Так ты беременной за меня выходила! Набрехала потом, что мальчик раньше срока родился. Я тебе понадобился, чтобы грех прикрыть.

Шофер схватился за ремень, начал стегать Ксению.

И тут вернулся хозяин. Егору тогда исполнилось четырнадцать, он был тихим подростком, ходил по квартире, сжавшись. Художник услышал вопли, заглянул в комнату прислуги, увидел окровавленную Ксению, Егорку, который молча сидел в углу, и спросил:

– Вы с ума сошли?

Шофер прошипел:

– Отлично … моей жены пришел, папаша талантливого выродка!

Василий поморщился.

– Ясно! Собирайте вещи и проваливайте. Надоели.

– Нам некуда идти, – прошептала Ксюша.

– Не моя печаль, – отрезал художник, – мне не нужны дома кулачные бои.

Колятин развернулся и покинул помещение. Игорь, который слегка притих при виде живописца, понял: никто Ксению защищать не станет, бросился на супругу, схватил ее за горло, сжал и… больше ничего не помнил.

Очнулся водитель в городской больнице в палате на десять человек и узнал правду: кто-то ударил его по спине. У него перелом позвоночника. Парализация ног. Теперь Волынин только в инвалидной коляске сможет передвигаться.

В тот же день к нему приехал хорошо одетый человек, назвался адвокатом и безо всяких церемоний сказал:

– Слушайте меня внимательно. Вы помните, что набросились на свою жену?

– И чего? Она мне изменила! – взъерепенился Игорь. – Кто меня ударил? Колятин? Да я на него заявление накатаю.

– Дело обстояло так. Вы вцепились жене в горло, сломали ей подъязычную кость.

– И чего? – перебил его водитель. – Загипсовали, и дальше живет.

– Нет, – возразил посетитель, – такой перелом часто приводит к смерти. Ксения скончалась. Вы ее убили.

– Меня посадят? – испугался Игорь. – Я не виноват, не хотел! Она обманщица, родила мальчишку…

– Это неважно, – остановил Волынина адвокат, – но убийство есть убийство.

– У меня ноги не ходят, – запаниковал Игорь. – Что я на зоне делать буду? Без посторонней помощи в туалет не попасть, не помыться…

Адвокат спокойно выслушал стенания Игоря.

– Вам предлагается озвучить следующий вариант развития событий. Вы вернулись домой, увидели, что жена лежит в комнате, кинулись к ней. И больше ничего не помните, очнулись в клинике. Сейчас следствие отрабатывает версию проникновения преступника в квартиру известного художника, который собрал коллекцию уникальных антикварных изделий из разных металлов, в том числе драгоценных. Уголовник ударил вас железной скульптурой, которая, по словам вашего сына, стояла у окна. Чтобы скрыть следы, вор унес орудие нападения.

– Он мне не сын, – мигом рассвирепел Волынин.

– Если настаиваете на этом, тогда вас ждут суд и зона, – сказал адвокат, – есть свидетель, он видел, как вы убили жену.

– Гаденыш! – догадался шофер.

– Егор Волынин четырнадцати лет, – поправил юрист, – выбор за вами. Или барак, или отдельная комната в доме престарелых. Плюс деньги на личном счете для покупки мелких радостей: печенья, зубной пасты и прочего. Если позволите, дам вам совет: второй вариант намного лучше первого.

– Ладно, – буркнул Игорь.

– Правильное решение, – похвалил адвокат, – когда к вам приедут для разговора, я буду рядом.

– Эй! А кто меня ударил? – наконец-то догадался спросить водитель.

– Вы задушили жену, встали, попятились, поскользнулись и упали, – объяснил адвокат, – ударились спиной о железную фигуру.

У Игоря в голове заметалась какая-то мысль, но тут появилась медсестра, и Волынин после укола благополучно заснул.

Глава 20

Степан кашлянул.

– Ничего себе история, да? Василий решил спасти сына.

Макс вынул телефон и посмотрел на экран, ничего не сказав. Вместо него заговорила я:

– Или он не хотел, чтобы правда о его отношениях с Ксенией вылезла наружу. Художник давно умер, правды мы не узнаем.

– Ну почему же, – усмехнулся Степан, – она есть у меня. В биографии Егора указано, что его мать умерла, местонахождение отца неизвестно, тот давно бросил семью. Юноша в шестнадцать лет стал круглым сиротой, поступил в вуз, где готовят художников, получил диплом и куда-то исчез. Когда Егор уже стал взрослым мужчиной, умер Колятин. Он был неженат, не имел детей. Квартира, роскошная дача под Москвой…

– Уж не в Батунине ли, – пробормотал Вульф.

Степан продолжал:

– …коллекция картин, произведений искусства – все получил Егор. Он оказался единственным упомянутым в завещании художника человеком. Никаких споров об имуществе не было, никто претензий не предъявлял.

– Зачем тогда Волынину создавать преступную группировку? – поразилась я. – Квартира, деньги, профессия – все у него было.

– Некоторые любят разбойничать ради удовольствия. Дослушайте меня сначала, – нахмурился Степан, – моему брату тот же вопрос в голову пришел. Расскажу, как он на него ответил. Самая интересная часть повествования впереди. И…

Хозяин посмотрел на Макса.

– Если есть желание узнать невероятное окончание сей истории, то, до чего вам никогда самим не додуматься, тогда денежки сюда.

Вульф открыл портфель и почему-то долго в нем рылся. В конце концов он вытащил пачку банкнот и положил на стол.

– Деньги счет любят, – воскликнул брат следователя и, послюнив пальцы, начал перебирать купюры.

Куки, которая лежала у меня на коленях, вдруг заплакала.

Я погладила мопсишку.

– Тише, не плачь.

Собачка открыла глаза, прижалась ко мне и снова засопела.

– Игорь жил в доме престарелых. Прошло время, – нараспев заговорил Степан, пряча деньги в ящик стола, – его из отдельной комнаты переселили в общую, и отношение персонала к нему изменилось не в лучшую сторону. Шофер попытался выяснить, по какой причине он из вип-клиента превратился в обычного, и услышал простой ответ:

– За вас не заплатили.

Игорь возмутился, хотел позвонить юристу, но только сейчас сообразил: номера телефона у него нет. Волынин решил не сдаваться, поехал в кабинет директора, где стоял аппарат, и попытался соединиться с Василием Колятиным. Этот номер он помнил наизусть. Но на звонки никто не ответил ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Пролетели годы. Игорь смирился со своей участью, молча переносил плохие условия, ел отвратительный суп и старался не вспоминать прошлое. Но, как назло, к нему стали приходить яркие сны. Вот они с Ксюшей купают крохотного Егора. Вот мальчик бежит к нему с распростертыми объятиями. Вот Егорка говорит: «Папочка, я тебя люблю». Плохое не снилось, только хорошее, радостное. И от этого делалось еще хуже.

Однажды Игорь сидел в холле и смотрел телевизор. Там же в кресле устроилась медсестра Вера, женщина за тридцать, которая явно симпатизировала Волынину, приносила ему печенье, наливала лишнюю порцию кефира, угощала карамельками. На экране какой-то мужчина громко возмущался:

– Конечно, такие, как Егор Игоревич Волынин, всегда вылезут из грязи чистыми. С его-то миллиардами. Да он всех купит. Беспредельщик.

– Егор Игоревич Волынин – уважаемый бизнесмен, – остановил крикуна другой участник передачи, – он помогает старикам, сиротам, отремонтировал за свой счет несколько домов престарелых. И называть преступником никого без должных на то оснований не стоит. У Волынина нет проблем с законом, он не привлекался, не судим.

– Ой, да ладно, а то все не знают, кто главарь «Лошаковских», – завопил первый. – Сколько он тебе за сладкие речи забашлял?

Второй мужик выругался, первый бросил в него стакан с водой, завязалась драка.

– В цирк ходить не надо, – зевнула Верочка, – чего кулаками махать и выяснять: бандит не бандит! Приди к нам этот Егор Игоревич с предложением ремонт сделать, и не спросили бы у него, где денег надыбал. Если кто-то хочет нам помочь, то…

Вера умолкла, потом поинтересовалась:

– Игорь, Егор Волынин, случаем, не ваш сын?

– Не твое дело, – вспыхнул водитель.

Через две недели Волынина неожиданно перевезли из интерната в обычный жилой дом, поселили в уютной квартире на первом этаже. Игорь получил возможность без чужой помощи выезжать на улицу. По утрам к нему стала приходить Вера, та самая медсестра из дома престарелых, она убирала, стирала, готовила, на ночь убегала. Игорь привык к ней, подружился с женщиной, они стали вместе ходить по магазинам, в кино, в парк. Волынин воспрял духом. Он не знал, кто и почему организовал ему это счастье. Через некоторое время после переезда инвалид спросил у своей помощницы:

– Кто тебе платит? Кто меня сюда перевез?

И услышал:

– Не знаю. Деньги переводят на карту. Меня наняли через агентство.

Шло время, и однажды, шестнадцатого марта, в день рождения Игоря в начале первого ночи в спальню к нему вошел мужчина.

Шофер перепугался.

– Кто вы?

– Все в порядке, – ответил смутно знакомый голос, – я Егор!

И тут же вспыхнул свет.

– Кто? – переспросил Волынин, глядя на мужчину в дорогом костюме.

– Егор, – повторил тот, – Егор Игоревич Волынин. Фамилия и отчество твои, но мы-то знаем, что не являемся родней.

Водителя охватил ужас.

– Зачем вы пришли?

– Я один, – уточнил ночной гость, – поговорить надо. Ты убил мою маму.

– Я не хотел, – затрясся шофер, – сыночек, честное слово, мозг затуманился, сам не знаю, почему за горло ее схватил.

– А я тебе по спине долбанул железной дурой, она рядом стояла, – вдруг признался Егор.

В комнате повисло молчание, первым его нарушил шофер:

– Ну… ты навряд ли хотел, чтобы я ног лишился.

– Нет, – криво усмехнулся Егор, – мечтал тебя убить. За все. За издевательство над мамой, надо мной, просто замочить. Да не получилось. Тебя только парализовало.

– Пришел закончить начатое? – осведомился Игорь. – Сопротивляться не стану, не смогу. Сил нет.

– Как-то раз женщина ко мне в главный офис приехала, – вдруг сказал Егор, – Вера, которая сейчас за тобой ухаживает. Влетела в кабинет, за ней мой помощник, он ее увести пытался. А она на пол легла, кричит: «Выносите! Но я правду Волынину скажу. Он всем помогает, а его родной отец у нас в приюте загибается».

– Я ее не просил, – ахнул Игорь. – Так это вы меня сюда перетащили.

Егор ничего не ответил, помолчал, потом сказал:

– Давай на «ты». Я же тебе не чужой. И во всем разобрался. Понял, что мать тебя обманула. Вот ты и взбесился. До того дня, когда правда на свет выплыла, ты хорошим отцом был. Помнишь железную дорогу? Она нам была не по карману! А я в день рождения получил и рельсы, и вагоны, и паровоз.

– Да ладно, – смутился Игорь, – я сам в нее играл.

– В футбол вместе гоняли, – продолжал Егор, – а потом – упс! Все закончилось. Тебе надо было мне правду сказать: «Ксения обманула меня, я воспитываю не своего по крови мальчика, не на тебя злюсь, на жену и ее мужика». А ты просто нас бил. Я женат.

Игорь обрадовался смене разговора.

– Надеюсь, счастливо.

Егор положил ногу на ногу.

– Когда Вера дебош в кабинете учинила, я вдруг подумал… Что, если сам окажусь на месте Игоря? А? Что у меня в душе возникнет? Как себя поведу? Может, еще почище что сделаю? И я тебя простил. Все. Нет ненависти. Ни к тебе за жестокость. Ну не виноват ты, внутри горело, а как с этим справиться, ты не знал. И к матери теперь спокойно отношусь. Она ради меня в дом к Колятину опять нанялась, хотела образование мне дать и конфет к чаю. На биологического отца зубы не точу, знаю, он в тот день выгнать нас хотел. Но когда мать лежала мертвая на ковре, я застыл со статуэткой, а ты в крови на полу… Василий ко мне бросился:

– Сыночек! Молчи. Я все утрясу! Знакомых у меня тьма. В МВД! На Петровке. Всех начальников с женами, детьми, тещами, котами, собаками рисовал. Поди душ прими, ложись в кровать. Тебя никто не побеспокоит.

И ведь на самом деле он все уладил. Я в тюрьму не сел. Ты в интернате. Только мамы нет. Я не знал, что ты в доме престарелых. Колятин мне ничего не сказал. Он просто платил за отдельную палату. А потом умер.

Игорь заплакал, Егор сел на кровать и обнял его.

– Чего уж теперь! Прошлого не исправишь. Живем дальше. Не знаю, увидимся ли когда еще. Вот, держи.

– Что это? – удивился Игорь, взяв папку.

– Документы, – пояснил Егор, – квартира на тебя куплена. У подъезда припаркован минивэн, он специально для инвалидов приспособлен, коляска легко в него въезжает. Вера его водить умеет. Ей на карточку падают деньги на расходы, но я могу в любой момент сыграть в ящик.

– Эй, да ты молодой, – остановил гостя Игорь.

– Работа нервная, под прицелом я хожу, – усмехнулся тот. – Вот ключ с биркой, на ней адрес банка. А это листок с кодом от ячейки. Она арендована сроком на тридцать лет на твое имя. У Веры доверенность есть. Там деньги. Если на кредитке будет ноль несколько дней, значит, меня больше нет. Берите тогда из запаса. И женись на Вере, она тебя любит. Если вы дома в Швейцарии покупать не намерены, то вам бабла на сто лет на сытую жизнь хватит.

– Сто лет я не протяну, – только и смог сказать Игорь.

– Я тоже, – кивнул Егор и ушел.

Глава 21

– Ну и как вам эта история? – опять спросил Степан.

– Вы, наверное, знаете, где живет Вера? – задал свой вопрос Вульф.

– Медсестра? – уточнил хозяин квартиры.

– Да, – подтвердил Макс.

– Давно агентством владеешь? – вдруг поинтересовался Никодимов.

– Не первый год, – вместо мужа ответила я.

– И до сих пор работать не научился, – хмыкнул брат следователя, – может, лучше чем-то другим заняться? Овощами на рынке торговать?

Макс понял, что Степан провоцирует его на агрессию, и не поддался на провокацию.

– В этом бизнесе я мигом прогорю, морковку от свеклы не отличу.

– Вдова после кончины Игоря жила в квартире, которая ей по наследству досталась, – буркнул рассказчик. – Вела скромный образ жизни, работала в поликлинике в регистратуре. Денег там платили – кошке пообедать не хватит, но у Веры-то ключ от ячейки был. Она долго в тине сидела. А прошлым летом вдруг купила вместо своей развалюхи новую машину, приобрела дом в ближайшем Подмосковье. Не роскошный, но добротный, переехала в него. Там и умерла. Тело обнаружила соседка, которая встревожилась, что Вера не выходит во двор и не впускает в дом свою кошку, а та плачет под дверью. Ну и вызвала полицию. Ничего странного в смерти вдовы не нашли. Инфаркт.

Степан почесал ухо.

– Дело об убийстве Егора Волынина было особенным, такие хранятся в памяти почти каждого следователя. Понимаете, о чем я?

Макс кивнул.

– Конечно. Чаще всего это нераскрытое преступление, которое по разным причинам тебя не отпускает. Первое убийство, на которое выехал как самостоятельный сотрудник. Или жертва особенная. Я знаю следователя, который почти двадцать лет пытался найти убийцу женщины, невероятно похожей на его мать. Еще один мой приятель был задет словами сестры жертвы. Та в сердцах заявила: «Никогда вам не найти преступника». И следователь не один год по собственной инициативе искал убийцу.

– Нашел? – поинтересовался Степан.

– Да, – коротко ответил Вульф. – Так какие у вас мысли о смерти Егора?

– Ну, за изложение оных надо заплатить, – расплылся в улыбке Никодимов.

Макс встал.

– Спасибо за беседу, нам пора.

В глазах хозяина мелькнуло беспокойство.

– Полагаете, что сами до всего докопаетесь? Маловероятно, что это получится. Лучше выслушайте, что я знаю. Не жадничайте.

– Зачем зря время тратить? – пожал плечами Макс и двинулся в прихожую.

Я поставила Куки на пол, пошла за мужем, взяла с вешалки куртку и услышала стон. Я повернулась в сторону звука. Куки стояла, подняв больную лапку, ее большие, полные слез глаза смотрели на меня, уши опустились, хвост из задорного колечка превратился в веревку, которую щенуля поджала под живот.

– Да заткнись ты, наконец, – заорал Степан и пнул щенка ногой.

Куки, словно смятая бумажка, отлетела в сторону, ударилась о галошницу и зарыдала во всю мощь. Степан схватил зонтик, я ринулась вперед и схватила плачущую мопсишку.

– Вам Куки не нужна. Я забираю ее.

– Во хитротень! – заржал Никодимов. – Это элитный дорогой мопс. Заплатишь – тогда возьмешь!

– Цена вопроса? – сквозь зубы спросил Макс.

Мерзавец озвучил сумму.

– Да за эти деньги можно целый собачий питомник купить, – разозлилась я, – прекрасно знаю, сколько сейчас за мопсов просят. Вы ранее говорили, что не чаете, как от Куки избавиться! Выгнать ее собирались.

– А ну, отдай собаку, – взвизгнул Степан и шагнул вперед.

Я, держа одной рукой щенка, схватила меховую шапку с консоли, швырнула ее в лицо хозяину и удрала на космической скорости.

Минут через десять вниз спустился Макс с моей курткой в руках.

– Замерзла?

– Наоборот, мне жарко, – ответила я, – надеюсь, ты ему ни копейки не дал!

– Не-а, – улыбнулся Макс, – просто выразил свое отношение к его поведению.

Когда мы сели в машину, моя злость испарилась.

– Степан не дурак!

– Жадный беспредельно, но не самый глупый человек, – согласился муж, – он журналист, пишет на криминальные темы. Скорее всего, в начале карьеры ему брат помогал, снабжал интересными историями.

– Зря мы ушли, – начала угрызаться я, – надо было выяснить, что мерзавец нам еще хотел сообщить!

Макс перестроился в левый ряд.

– Да он решил рассказать то, о чем я уже знаю.

– Что? – подскочила я.

– Во время нашего разговора я получил сообщение от Костина, – объяснил муж, – ему неожиданно в голову пришла мысль проверить, чем славна банда «Лошаковских». Самые громкие их дела. Достань мой мобильный, прочти эсэмэску от Володи. И там же еще о Рогове. Его не убивали. Естественная смерть. У него была аневризма головного мозга, о которой он не знал. Разрыв сосуда.

– Вот почему ты на какое-то время уставился в портфель, – сообразила я, вытаскивая трубку мужа, – изучал послание в телефоне, который там лежал. Ограбление профессора Тимонина, украдены уникальные рукописные книги. Валентин Сергеевич убит. Домработница Елена Ганкина сообщила, что бандиты пришли в карнавальных костюмах рыжих собак. Елену связали, заперли в кладовке. Ограбление писателя Эдуарда Ромина.

Я на секунду отвлеклась.

– Был такой?

Макс медленно ехал в плотной пробке.

– Понятия не имею, книг его никогда не читал. Ты дальше смотри.

– Убийство писателя Ромина, – повторила я, – он собрал уникальную коллекцию. Ходил слух, что у Эдуарда есть «Книга мертвых Ваала», увидеть которую мечтали многие ученые. Более в квартире никого не было. Ограбление композитора Вахрушева. Бандиты, одетые в костюмы серых кошек, убили хозяина. В живых остались двое детей и няня. Их заперли в детской. Есть соображения по этому поводу. Остальное доложу при встрече. Приезжай к нам после девяти вечера. Ой, последняя фраза, это уже твое сообщение Володе. И почему ты решил, что Степан именно это хотел рассказать? Вахрушев, Вахрушев… Почему мне фамилия кажется знакомой?

Макс хотел что-то сказать, и тут ожил мой телефон.

– Лампуша, – закричала Киса, – ты где?

– Скоро приедем, – пообещала я, – и с нами еще кто-то прибудет!

– Лена, Лена, – перебила девочка, – она молчит, дверь не открывается… я боюсь… вдруг она ушла и не вернется.

– Куда? – растерялась я.

– К Великой Лисе Синего цвета, – заплакала Киса, – заклинание ухода работает! Да! Но как делать возвращательное? Не знаю!

– Позови Розу Леопольдовну, – велела я.

– Ее нет!

– Почему? – спросила я. – Она же выздоровела, сегодня утром к нам приехала.

– Мы батон на заклинание пустили, черный нельзя, только белый, Роза Леопольдовна пошла в булочную, мы стали открывать подвал Безумия…

– Что? – опять спросила я.

– Лена там! Скорей ее выпустите! Она умрет! – заголосила Киса и отсоединилась.

– У нас неприятность? – напрягся Вульф.

– Быстро домой! – скомандовала я. – Краузе ушла в булочную, потому что Киса и Лена истратили весь хлеб в доме на заклинание. Девочки воспользовались отсутствием няни, открыли подвал Безумия. Лена теперь там застряла, не может выйти. Киса в панике.

– Бред какой-то! – воскликнул муж. – Ты понимаешь, о чем речь?

Я покрепче прижала к себе щенка.

– Понятия не имею, но Киса не на шутку перепугана.

Глава 22

Не успела я войти в квартиру, как услышала сердитый голос Розы Леопольдовны:

– Взрослые девочки, а такое устроили. Хорошо, что дядя Володя приехал. Лена! Где твой ум?

В ответ раздалось всхлипывание. Я опустила Куки на пол и помчалась в столовую.

В зоне кухни обнаружились Костин, Краузе, Киса и ее подруга Лена. Холодильник был открыт, все продукты почему-то оказались на полу.

– Что случилось? – хором спросили мы с Максом.

Девочки слаженно зашмыгали носами.

– Я прибыл к девяти, – стал объяснять Костин, – позвонил, открыла Киса, вся в рыданиях. Единственное, что я понял: Лена умерла.

– Вроде она жива, – пробурчал Макс.

– Но я не видел ее, – возразил Вовка, – занервничал, велел Кисе показать, где подруга. Она меня сюда привела, говорит: «Лена в подвале Безумия, он там» – и на холодильник показывает.

Я повернулась к Кисе.

– Чем вы тут занимались?

Девочки в унисон зарыдали.

– Только папе не говорите, – периодически всхлипывала Лена.

– Еще как расскажу, – пообещал Костин. – Набезобразничала? Отвечай теперь!

Лена села на корточки и закрыла голову руками.

– Ой, ой! Котенка мне теперь не подарят. А-а-а!

– Стоп! – скомандовала я. – Роза Леопольдовна, сделайте, пожалуйста, чай. Ну и бутерброды с сыром, например. Лена, перестань лить слезы. Володя, не нападай на ребенка. Дети, спокойно объясните, что тут произошло. Пошли в столовую.

– Она хотела проверить заклинание, – начала Киса, когда все переместились в комнату.

– Нет! – запротестовала Лена. – Просто я позавистничала, что у Кисы есть Томас, она может туда-сюда ходить!

– Не виновать меня! – возмутилась Кисуля. – Я вообще складывала пазл-лошадь! А ты заладила: «Томас, Томас!»

– Кто батон взял?

– А зачем ты меня подначила?

– М-м-м, – простонал Костин, – Макс, плесни-ка чуток виски. Иначе не разобраться.

– Говорите по очереди, – приказала я детям. – Лена, начинай!

– Почему она? – надулась Кисуля.

– Потому что гостья, – объяснила я.

– Я не звала ее, она сама пришла, – возмутилась Киса.

– Сначала я позвонила, – уточнила подруга, – а ты меня пригласила.

– Прекратили! – решительно распорядился Вульф. – Сели! Отвечаете на мои вопросы.

– Очная ставка. Допрос, – хихикнул Володя.

Я ущипнула его за руку.

Через полчаса мы с трудом, но смогли разобраться, что же произошло.

Одноклассница Лена позвонила Кисе и пожаловалась, что ее отец поставил на компьютер новый пароль и она не может поиграть в «Страну Оро».

Добрая Кисуля пригласила подругу к нам, у нее в отличие от Лены есть свой ноутбук. Девочки уселись перед экраном, на вопрос няни: «Чем вы собрались заниматься?» обе лихо соврали: «Доклад готовить».

Ну, вообще-то это не совсем вранье. Школьницы намеревались немного поиграть, а потом на самом деле приняться за составление доклада. Роза Леопольдовна отправилась гладить. За время ее отсутствия я старательно занималась домашним хозяйством: убирала, стирала, готовила еду. Но есть одна обязанность, которую я от всей души ненавижу: это глажка. Поэтому я малодушно складывала все чистое в кладовке. Белье могло подождать Розу Леопольдовну, которая едина у нас в двух лицах: она и няня, и помощница по хозяйству. Сегодня Краузе рано утром пришла на работу, обнаружила гору рубашек Макса, вещей Кисы, постельного белья, грязный пол в прихожей и решила разбираться с проблемами по очереди. Да еще я, зная, что появится Роза Леопольдовна, не приготовила обед на сегодня.

До горы из простыней-пододеяльников дело у помощницы дошло к моменту появления Лены.

– Подождите-ка, – сказал Вульф, – Кисуля, ты нам рассказывала про многосерийный мультик «Страна Оро». А теперь говоришь про компьютерную игру.

– Да, сначала появилась игра, – зачастила девочка, – а потом фильм. Сюжеты похожи, но отличаются. Мультики выпускают все новые и новые. Ясно?

– В общих чертах, – кивнул Костин, – но хочется знать поподробнее.

Киса заговорила. Не сразу, но я поняла суть дела. «Страна Оро» – компьютерная игра, которая захватила школьников и взрослых. В чем ее суть? Существует страна Оро. Чтобы в нее попасть, надо решить несколько простых задачек, ну, например, найти на картинке все спрятанные изображения яблок. Тебе откроется следующая задача, чуть посложнее: собрать из мелких кусочков карту. Затем выбраться из запертой комнаты, в которой вроде нет ни окон, ни дверей. И вот так, медленно поднимаясь по ступеням, ты дойдешь до двадцатого уровня, который представляет собой громадный дом, набитый всякими секретами. Для того, чтобы справиться с испытанием, необходимо открыть все комнаты, потому что ты должна собрать ключ, а его части разбросаны по всем помещениям.

В отличие от большинства компьютерных игр в «Стране Оро» не просят купить монеты, не продают подсказки и всякие приспособления, которые могут поспособствовать прохождению того или иного задания. Нет и кнопки «Помощь», которой снабжено подавляющее число квестов и бродилок. Игрок должен думать сам. И, что уж совсем жестоко, приятель, который прошел один уровень, не может тебе помочь, потому что хитрый компьютер выдает каждому пользователю свое задание.

Не следует считать эту игру чем-то вроде жвачки для мозга. Чтобы успешно преодолевать препятствия, нужно много читать. Киса, например, теперь отлично выучила, какой бог Олимпа за что отвечал, потому что ее игра завела в лабиринт, выбраться из которого может лишь тот, кто знает, что Гефест заведовал огнем, он кузнец. В лабиринте есть стена, которую можно разрушить молнией. И надо понимать, у кого из богов ее просить. Нельзя обращаться, например, к Артемиде, та отвечает за охоту, плодородие. Метод тыка, который часто с успехом применяется в других играх, в «Стране Оро» не срабатывает. В обычной бродилке можно понажимать быстренько на все картинки и найти нужную или воспользоваться подсказкой. А в «Стране Оро» выберешь не то изображение – и бумс! Обвалишься на первый уровень. На кону мочало, начинай сначала! Задания будут другие, не те, которые ты прошел раньше. Но того, кто преодолеет все испытания, ждет награда: страна Оро. Она существует на самом деле.

– То есть? – не выдержала я. – В нашей действительности?

– Да, – кивнула Киса, – пока я застряла на третьем уровне. Но в группе «Фаны Оро» есть Тата, она все-все объяснила. Ее старший брат играл в «Оро», он все уровни прошел и теперь в реале видит алаванов, кронов, ходит на встречи с ними.

– Это кто? – спросил Макс.

– Жители Оро, – объяснила Лена. – Тата написала: там волшебно. Войти в страну можно через холодильник.

Я потрясла головой, надеясь, что это взбодрит мой мозг, а Лена говорила без передышки.

Девочка Тата оказалась кладезем информации. Розовый холодильник по имени Томас присутствует в игре с самого начала, с первого примитивного уровня, он просто стоит, его нельзя открыть. Он символ электронной игры, изображен на заставке, но, на первый взгляд, совершенно бесполезен для игрока. А Тата растолковала, что, пройдя последний уровень, игрок видит холодильник, тот открывает дверь и рассказывает, как человек сможет посетить страну Оро в реальной жизни. Для того чтобы попасть в сие замечательное место, необходимы розовый холодильник Томас и заклинание, которое делается из белого хлеба. Рецепт заговора сообщается только после того, как пройден последний уровень. Все та же Тата подсмотрела, как брат его готовит, и сообщила, что сделать средство перемещения вообще-то очень просто: надо вынуть мякоть, развести ее водой, посолить и съесть пару ложек.

Я уставилась на Кису.

– Так вот почему ты упрашивала меня купить именно этот холодильник. Солнышко, это просто игра, ее разработчики шутят. Нет никакой страны Оро.

– Тата говорит, что есть! – воскликнула Лена. – Ее брат так интересно о ней рассказывает! Там суперски!

– Понятно, – кивнул Макс и вышел из комнаты.

– Вы решили найти лаз неизвестно куда, – подвел итог Костин, – уничтожили батон. Роза Леопольдовна отправилась за новым. И? Что дальше?

Киса опустила голову.

– Вынули из холодильника продукты, бросили жребий, кто первый съест заклинание. Ленка меня победила, вошла в Томаса, я захлопнула дверь. Сначала тихо было. Потом Кузнецова кричать стала, я не поняла что.

– Просила меня выпустить, – объяснила Лена, – внутри было темно, холодно, ничего не открылось, не появилось, я стала изнутри дверцу толкать, а она не двигалась.

– Я снаружи дергала – не открывается, – жалобно пропищала Киса, – позвонила Лампе. Лена молчала, я думала, что ей плохо.

– Спать я захотела, – зевнула подруга, – прямо глаза слиплись!

– Это от отсутствия кислорода, – бормотнул Костин.

– Дядя Володя потом приехал… – начала Киса, и тут раздался звонок в дверь.

Краузе поспешила в прихожую и через пару минут крикнула:

– Лена! За тобой мама пришла.

Девочка молитвенно сложила руки, прошептала:

– Пожалуйста, ничего ей не говорите, а то мне котенка не купят, – и умчалась.

Кисуля захныкала, я обняла ее.

– Успокойся, ну сделала глупость, эка невидаль. Иди умойся и ложись. Где твои тапочки?

– Ой! У холодильника! – вспомнила девочка и помчалась на кухню.

– Мда, – крякнул Макс, – бред бьет фонтаном. Но если вспомнить, что Рогова нашли внутри розового холодильника, то…

– А вот у меня есть вопрос, – сказала я, – который я хочу задать в отсутствие Кисы. Про мультик «Страна Оро» и одноименную электронную игру я слышу впервые.

– Да все дети сейчас на бродилках-квестах помешались, – махнул рукой Костин.

– Возможно, есть такая проблема, – кивнула я, – но когда я покупала Кисе компьютер, то взяла с нее слово, что она не будет на нем играть! Ноутбук предназначался только для учебы. А сейчас Кисуля разболтала про эту страну. Понятно, она испугалась, потеряла самоконтроль, вот и проговорилась. Получается, она меня обманула?! Факт вранья более всего меня тревожит!

– Ой, да ладно, – отмахнулся Костин, – не делай из пустяка трагедию. Все дети родителей обманывают. Я не исключение. Ты небось тоже! Глупо запрещать ребенку делать то, что все делают, она же станет в классе объектом насмешек, потому что все играют, а Киса нет.

– Лампа! – завопила Киса. – Скорей!

Я подскочила, ринулась на зов и увидела чудную картину.

На полу возвышалась гора продуктов, которые дети вытащили из холодильника. Только сейчас от большинства пакетов и коробок остались обрывки, а их содержимое исчезло. Нетронутыми были лишь кастрюли, закрытые крышками. В паре шагов от руин упаковок лежали наши собаки. Муся храпела на правом боку, Фира устроилась на левом, а между ними на спине развалилась Куки. Мордочка щенка, грудка, живот, лапки – все было в разноцветных пятнах. Наконец-то бедному собачьему ребенку повезло наесться до изнеможения.

– Смотрите, – в полном восторге заявила Киса, – вы мне не поверили про страну Оро, а она есть! Заклинание сработало. Между Мусей и Фирой дрыхнет волшебная кошка Зага. Она может превращаться в собак, пришла к нам, чтобы…

– Солнышко, – остановила я девочку, – прости, но я разочарую тебя. Ты видишь самого обычного щенка мопса по имени Куки. Мы ее забрали у жадного злого человека, Куки теперь наша навек.

– Она замечательно вписалась в коллектив, – заметил Костин. – Славно они все полакомились!

Глава 23

На следующее утро мы собрались в кабинете Макса и стали рассказывать, что каждый из нас успел узнать поздним вечером и ночью.

– Валентина не знает, какими электронными играми увлекался Костя, – отрапортовала я, – но за пару дней до исчезновения мальчик попросил у матери купить ему обновки. Валентина решила, что речь идет об одежде, которая нужна для школы, и спросила, где ее купить. Костик объяснил:

– В магазине «Пеликанобанано», только там она продается. Я хочу рюкзак с моим именем, он там есть.

Игрунова с сыном поехала туда, и они приобрели все необходимое. Через день Костя взял вещи с собой в школу, положил их в новый ранец, на котором на самом деле была надпись «К.О.С.Т.Я». Подросток уточнил:

– Это не на занятия ходить. Для театрального кружка. После уроков я переоденусь.

Валентина не сочла приобретение одежды чем-то важным. Помните, юной блогерше Саше пришло гневное письмо от матери мальчика, который тоже попросил купить ему форму в магазине «Пеликанобанано» и пропал. Алчная девочка пиарила торговую точку, где можно все это приобрести, она отказалась сообщить перепуганной женщине телефон рекламодателей.

– Парня зовут Вадим Бармыкин, четырнадцати лет, – сообщил Алексей. – Его мать не владеет информацией о жизни сына в сети.

– Я беседовал с ней. Парнишки дома нет, – подхватил Костин, – отправил мать к Прохору Андреевичу. Он обещал помочь, но настроен скептически.

– Женщины что, вообще не интересуются тем, чем дети занимаются в свободное время? – вскипела я. – На какие сайты они ходят?

– А ты точно знаешь, где бродит Киса? – с иронией спросил Алексей. – Стоишь у нее за спиной, смотришь, как она роется в интернете? Если ответишь «да», я тебе никогда не поверю.

– Нет, я не цепной пес, – призналась я, – но регулярно проверяю историю ее запросов тайком. Киса уйдет в школу, а я втихую смотрю, чем она интересовалась. Ничего опасного не нахожу. Девочка пользуется разными справочниками, посещает библиотеки, доклады делает, к урокам готовится.

– Отлично. Ты ей разрешила играть в «Страну Оро»? – протянул Леша.

– Нет, – отрезала я.

– Но она в ней сидит, – хмыкнул Алексей. – А как ты находишь адреса ее пастбищ?

– Наверху есть строка, – пояснила я, – там указаны названия сайтов. Нажмешь на одно, и видно, где малышка побывала. У меня все под контролем, но аккуратно. Не хочу, чтобы Кисуля знала, что я за ней приглядываю. Я ей всегда говорю: «Ты взрослая, я тебе полностью доверяю». Но вчера выяснилось, что Киса меня обманула, она увлеклась этой глупостью. А я-то ей верила.

Костин ухмыльнулся.

– Что смешного? – возмутилась я. – Да, верила! Но была бдительной. Когда возникла необходимость покупки ноутбука для Кисы, то сначала я приобрела книгу «Школьник и интернет. Советы для родителей». Тщательно изучила ее и поняла, как надо действовать.

– У тебя есть айпад? – неожиданно спросил Володя. – Дай-ка его сюда.

Я вынула гаджет из сумки.

– На.

– Пароль подскажи, – потребовал приятель.

– Четыре единицы, – сообщила я.

– Гениально, – расхохотался Алексей, – круче только год твоего рождения указать.

– У меня там нет никаких тайн, – отмахнулась я.

– Смотри, – попросил Костин и тоже сунул нос в мой планшетник, – вот твои запросы. Крем для лица увлажняющий. Интересовалась?

– Да, – кивнула я, – хотела посмотреть, что предлагают.

– А теперь – опа! Нет твоего крема! – заявил Володя.

– Пропал, – растерялась я. – Как это?

– Лампудель, ты прямо повелитель компов, – вздохнул Леша, – нажимаешь тут. Убираешь. Это лучше делать несколько раз в неделю, чтобы не замусоривать память. Но следы того, что удалила, могут найтись здесь. Опля!

– Ух ты! – удивилась я. – Тут много страничек, которые я раньше открывала и забыла давно, что там искала.

– Их надо просто смахнуть, – объяснил Костин.

– Нажимаешь, и окно исчезает, – подсказал Алексей, – еще надо подмести частный доступ. Вот он!

Я только моргала.

– Киса ловчее тебя, – подытожил Леша, – она полазила где хотела и тряпочкой протерла. Говоришь, у нее аккаунтов в соцсетях нет?

– Нет! – решительно заявила я.

– Плииз! – протянул Алексей. – KIROMSA. Тут у нас снимки всякие из школы, дома, собаки. Болтовня с подружками.

– Как ты догадался, что она здесь? – обомлела я. – Откуда имя KIROMSA узнал?

– Киса по латыни Kisa, – разъяснил Леша, – в середине ром – rom, то есть Романова. Любимый прием детей так скрывать свои данные. Она состоит в группе фанатов «Страны Оро», постоянно там тусуется.

– Обалдеть, – выпалила я, – но у Кисули нет никаких игрушек в компьютере! Я вижу все иконки.

– Охо-хо! – вздохнул Алексей. – Вот не хотелось мне это делать, но придется. Тебе удалось, как я просил, принести ноутбук Кисы? Или она его в гимназию утащила?

– Сегодня у нее две физкультуры, лыжи, потом домоводство и еще сдвоенная литература, сочинение пишут. На этих уроках он не нужен, – пояснила я, доставая из сумки компьютер девочки, – и вообще, у нас в школе не поощряется, когда дети скачивают все из интернета. Нужно самим доклады писать, можно пользоваться литературой из Сети. Но…

– Смотри. Что это? – перебил меня Леша.

– Вижу на экране иконку «Справочная библиотека», – отрапортовала я.

– Нажми и держи, – скомандовал он.

– Ой, – ахнула я, – игрушка. Это как? Это что? Это почему?

– Примитивный обман матери, – хмыкнул Костин.

– А теперь где якобы библиотека? – спросил Алексей, сделав быстрое движение.

– Нету, – растерялась я, – вообще исчезла. Ты ее удалил?

– Пальцем ткни, – попросил Вова, – вот сюда. У Кисы есть на экране такая фигня?

– Да, – подтвердила я, – там она держит книги, которые ей уже не нужны.

– Почему она их не удаляет? – ехидно спросил Алексей.

– Вдруг понадобятся, они не на полке стоят, место в комнате не занимают, – повторила я аргумент Кисы.

Костин нажал на кнопку.

– Ого, сколько тут всего, – удивилась я.

– И среди кучи пустяков есть и любимая «Страна Оро», ради которой и создавалась папка с кучей ненужного Кисе мусора. Да она просто скачала на litres.ru первое, что ей на глаза попалось.

– Ты не прав, – возразила я.

– Неужели? – улыбнулся Леша. – Ты на самом деле полагаешь, что книги «Решение дифференциальных уравнений» иди «Философские основы квантовой физики» могли увлечь второклассницу? Да в этих учебниках никто из нас, взрослых, слова не поймет.

Но я стояла на своем:

– Нет. Я разрешаю Кисе скачивать книги только с litres.ru, потому что знаю: там огромный выбор, но нет порнографии, вся литература продается с согласия авторов. Не хочу, чтобы девочка нарушала закон, брала книги на торрентах. Нельзя приучать ребенка к воровству, это войдет в привычку. Сначала скачанные нечестным путем книги, фильмы, потом она решит, что игрушку в магазине можно украсть. Воровать нельзя. И мне сейчас прямо нехорошо стало. Киса приносит всегда список того, что ей надо приобрести, я это покупаю, но непременно внимательно изучаю перечень необходимого. Если туда затесалось нечто, на мой взгляд, вредное, оно на глаза малышке не попадет. Я готова к диалогу с ребенком, не запрещаю Кисе все, балую ее. Но в некоторых вопросах я непоколебима!

– Прекрасная позиция, – ухмыльнулся Алексей, – значит, ты бдишь за чтением Кисы? Не купишь вредную литературу?

– Да! – подтвердила я. – И ничего смешного в этом нет.

– Лампудель, на litres.ru тысячи бесплатных книг. Кисе твоя кредитка для их приобретения не нужна.

– Бесплатных? – опешила я. – И какая в этом выгода бизнесу?

Костин пожал плечами.

– Ее нет. Зато есть бизнесмены, которые просто хотят, чтобы малоимущие люди имели возможность читать книги.

– Да зачем Кисе сложные труды по математике? – никак не могла успокоиться я.

– А для того, чтобы ты, просматривая содержимое папки, в массе названий не заметила игрушку, – объяснил Леша. – Простой наивный детсадовский трюк, закопать бриллиант в навозе. Со мной это не прокатит. С тобой сработало. Полагаю, средства для приобретения игры Киса сэкономила на завтраках. Ты же даешь ей деньги в школу?

– Да, – согласилась я, – на булочки, сок.

– Стоит «Страна Оро» умеренно, – улыбнулся Алексей, – дешевле других игр. Я всю ночь рубился, до последнего уровня скоро дойду. Забавно. Моментами даже мне интересно, задания не стандартные.

– Наверное, создатели зарабатывают еще на чем-то? – закряхтел Макс, поднимая с пола какую-то бумажку.

Леша скорчил гримасу.

– А то! Рекламы туда накачали! Океан. Но по-умному. Посмотри на экран. Самое начало игры. Первая локация. Вот это что? На столе в комнате у собаки?

– Пакет молока, йогурт, что в них особенного? – пожала я плечами. – Такие в каждом магазине есть.

– Эх, Ламповецкий, – с жалостью в голосе протянул Костин, – функционального значения у этих предметов нет, они не участвуют в сюжете. Ни во что не превращаются, использовать их нельзя. Чистая реклама. Ребенок глянет на молоко-йогурт, потом в магазине такие увидит и к матери пристанет: «Давай их купим». У него мигом ассоциация со «Страной Оро» возникнет. Вся игра в шампунях, книгах, одежде, предметы нарисованы так, что названия брендов прекрасно видны. Нефиговую капусту создатели нарубили. И точно без налогов. Придраться к разработчикам игры нельзя. Они сразу объяснят, что молоко им нужно просто для правдоподобия картинки, интерьер комнаты собаки не должен быть пустым. Как доказать, что им за рисуночек чемодан с кэшем занесли?

Я вспомнила, как Киса упрашивала меня купить розовый холодильник, и промолчала.

– То-то и оно, – подхватил Костин, – в «Стране Оро» ого-го какие золотые копи работают.

Глава 24

Вульф взял лист бумаги и начал его складывать.

– Володя, отправь Катю Миркину в магазин «Пеликанобанано». Пусть прикинется мамашей, которая…

– Нет, – остановила я супруга, – я ничего не имею против Кати, но она новенькая. Вдруг накосячит? Сама в торговый центр поеду.

– У меня на тебя были другие планы, – сказал муж. – Мы все время говорили – «Лошаковские», банда. Я решил посмотреть, что они на самом деле творили. Газеты, журналы, интернет – все это не дает достоверной информации. Один корреспондент накатает чушь, другой ее повторит, немного перепишет или ошибки сделает, когда текст перекатывает. В первом материале, например, три погибших. А второй журналюга пальцем толстым в клавиатуру ткнет, и у него напечатается – тринадцать, единичка перед цифрой три появилась. И пошла строчить орда. Через день в Сети уже тысяча триста человек, да не умерших вследствие собственного пьянства в деревянном доме, а погибших от рук ужасных маньяков… Дальше додумывайте сами. После гибели Егора его жена сдала всех членов банды, она знала как верхушку, так и многих из среднего состава. Благодаря ее откровениям ОПГ закончила свое существование. Так чем же занимался Волынин? Его люди в основном воровали автомобили, разбирали их или перепродавали украденное. Крови на них почти нет. Налеты на банки, инкассаторские машины, грабежи, разбой – это не тема «Лошаковских». Грабежами квартир они тоже не занимались. Известно лишь три случая, когда лошаковцы влезли в чужое жилье, убили хозяев и унесли ценные вещи. И мы уже об этих делах говорили: профессор-востоковед, а заодно и поэт Тимонин, писатель Эдуард Ромин, композитор Вахрушев. Все хозяева апартаментов были убиты. Но! У Тимонина была домработница Елена Ганкина. Ромин жил со Стеллой Каминовой, у Вахрушева двое детей, няня. Лишили жизни только мужчин. Ганкину заперли в кладовке, няню и малышей – в детской. Всем велели сидеть тихо, сказали: «Пикнете, и вы покойники!» Понятное дело, женщины сидели тише мышей, а сын и дочь Вахрушева просто спали, близнецам чуть более года исполнилось. Жена композитора угодила в больницу, у нее случился приступ, экстренно удалили желчный пузырь. И что уж совсем необычно, бандиты заткнули женщинам и детям берушами уши. Лично я про такое впервые слышу. То, что им заклеили рты и связали руки-ноги, меня не удивило. А вот уши – весьма оригинально.

– Не хотели крови прислуги и детей, – пробормотал Алексей. – Младенцы часто выживают при налете. Не у всякого преступника рука на дитя поднимется. Хотя некоторые и новорожденного не моргнув глазом жизни лишат. Но баб не пожалеют, они потенциальные свидетели. Бандиты знали, что в квартирах есть обслуга, беруши приготовили.

– Все ограбления подряд произошли, – продолжил Макс, – ни до них, ни после «Лошаковские» не были замечены в нападениях на квартиры. Банда Егора громила жилье, орудовали преступники тихо, двери открыли отмычками. Они испортили все, что можно привести в негодность без шума. Изрезали обивку мягкой мебели. Шкафы, двери, кухню опрыскали какой-то дрянью, дерево и пластик пришли в негодность. Плитку в санузлах вымазали практически несмываемой краской, картины выдрали из рам и бросили на пол.

– Бессмысленный вандализм, – вздохнул Костин, – это не грабеж. Месть. Очень личное преступление.

– Верно, – согласился Макс, – Стелла Каминова слышала, как они переговаривались. Всех слов преступников она не уловила, но кое-что разобрала.

– Подожди-ка, ей не надели беруши? – удивилась я.

– Нет, – ответил Макс, – преступники не знали, что она находится в доме.

– Это как? – недоумевала я.

– На даче была потайная комната, – пояснил Макс. – Стелла сообщила следователю, что писатель там держал вещи, которые ему не нужны, но было жалко выкинуть.

– Чулан, – воскликнула я.

– Что-то вроде того, – согласился Вульф, – или гардеробная.

– Странно, что преступники туда не заглянули, – встрепенулся Вовка, – это наводит на подозрения.

Макс щелкнул пультом.

– Следователь вначале тоже решил, что Стелла заодно с бандитами. Но вот вам план дачи, где жил Ромин, его спальня. Вдоль стены расположен шкаф с одеждой. Надо нажать в определенное место, задняя стенка отъедет и… битте вам, коллекция барахла.

– Зачем прятать вход в гардероб, где старые тряпки хранятся? – изумился Костин.

Вульф выключил экран.

– Полицейский спросил то же самое. Каминова ответила: «Когда мы с Эдиком стали жить вместе, он уже владел дачей. Я ему не законная супруга, поэтому не задавала вопросов». По ее же показаниям, преступники ворвались в спальню. Стелла на тот момент находилась в чулане и затаилась там. Она слышала только отдельные фразы. Потом кто-то открыл шкаф, сказал: «Там одно шмотье». И стало тихо. Перепуганная Каминова просидела в укрытии долго, потом рискнула выйти и увидела убитого Ромина. Далее понятно. Стелла сейчас работает на ресепшене в отеле. Не замужем. Детей нет.

Макс сел к столу.

– Возникает вопрос. Почему бандиты устраивали ограбления, когда хозяева были дома? Обычно они действуют иначе. Воры хорошо знают: статья за кражу чужого имущества и статья за убийство – это разные сроки.

– Это садисты, – предположил Костин, – наслаждались чужими страданиями. Отморозки. Безбашенные. Наглые. Чувствовали собственную безнаказанность.

– И оставили в живых прислугу и свидетелей, – не успокоился Вульф.

– Ты же говорил, что они были в карнавальных костюмах, – напомнила я. – Рыжие псы и кошки. Людей в таких нарядах не опознаешь, – продолжала я. – Зачем убивать тех, кто никогда внешность бандитов не опишет?

– Кое-кто лишает человека жизни из простого удовольствия, – мрачно сказал Костин, – демонстрирует свою власть. Твои слова про неузнаваемость преступников не совсем верны. Лицо, тело скрыты под костюмом, но рост? Походка?

– Натянул ботинки на платформе и выше стал, – возразила я.

– Так в них бегать неудобно. На дело в кроссовках идут, – отбил мяч Вовка. – Все, кто выжил, сообщили: нападавших было четверо. Один высокий, за метр девяносто, второй и третий где-то сантиметров на десять пониже, а четвертый невысок, возможно, метр семьдесят.

– Хотели за что-то отомстить убитым, – предположила я, – очень похоже на это.

Макс взял указку и встал перед экраном.

– У нас есть группы собак и кошек, нарисованных полицейским художником. Няня и домработница попытались описать бандитов.

– Когда я служил в полиции, нашел грабителя, потому что потерпевшие говорили, что от него странно пахло: медом и перцем, – вспомнил Костин, – оказалось, были такие леденцы, назывались «Острая пчелка». Продавались они только в лавке при фабрике, которая их выпускала, большим спросом не пользовались. Поэтому продавцы хорошо запомнили и детально описали мужчину, который к ним раз в месяц в двадцатых числах приходил и сразу много брал. Мои парни несколько дней посетителей кафешки при лавке изображали и взяли дядьку. Не москвич оказался. Прикатывал по поручению хозяина раз в месяц за товаром, себе любимому леденцы брал. И женщин грабил вечером, в свободное время. Чего зря в столицу ездить, если можно заработать.

Макс забегал по комнате.

– Месть! Я о том же подумал. Все убитые преступниками – близкие друзья художника Василия Колятина, биологического отца Егора. Теперь посмотрим на снимки младшего Волынина, где он вместе с Людой Бошкиной по разным поводам выходит в свет. Вот. Любуемся. Взяты из журналов. Шесть штук. Рост Егора – метр восемьдесят пять. Ходит он по-медвежьи, руки чуть от тела отходят. Так выглядят мужчины, которые фитнесом занимаются, накачали бицепсы-трицепсы и прочее. Правая ступня у главаря бандитов слегка косолапит. Но точно утверждать, что Егор сам участвовал в этих ограблениях, нельзя. Кроме того, когда банда устраивала нападения, Волынин демонстративно появлялся на людях, посещал какое-либо мероприятие. Я проверил. Во все даты Егор находился на разных тусовках, словно нарочно попадал в объективы камер. Но вечеринки длятся с шести-семи вечера до последнего человека. Можно приехать, покрутиться среди гостей, показаться прессе, уехать на пару часов и вернуться. Никто твоего отсутствия не заметит.

– Маловероятно это, – засомневалась я.

Костин показал на экран компьютера.

– Убийство Тимонина случилось в тот день, когда гламурный журнал «Новости и сплетни» праздновал свой день рождения. Веселье гудело в клубе, который сняли целиком для мероприятия. Приглашенных было море, программа обширная – сначала поздравления, речи почетных гостей. Фуршет на всех трех этажах, и там же выступали артисты. Начали в восемнадцать, последнего гостя унесли вдрабадан пьяного в пять утра. Егор произнес речь в первой части вечера. В журнале опубликовали отчет о мероприятии и несколько снимков Волынина и его жены. А теперь скажи, как в доме, набитом артистами, гостями и обслугой, среди пьяных рож можно заметить отсутствие Егора?

– Никак, – призналась я.

– Он мог уехать в начале восьмого, вернуться в одиннадцать и вертеться среди гостей. В дни гибели композитора Вахрушева и писателя Ромина тоже состоялись массовые светские гулянки. И, обратите внимания, организатор нападений был прекрасно осведомлен о том, какие у кого с кем отношения. Когда убивали Вахрушева, элита поздравляла с юбилеем другого автора эстрадных песен Юрия Климова. Все толпились в ресторане «Агаро», туда приехали певцы и певички, девичьи и мальчишеские группы, продюсеры, телемагнаты. А почему нет Константина Сергеевича? Отчего Вахрушев с женой не пожелали выпить за здоровье коллеги композитора? Да потому, что под именем Климова много лет назад, еще в советские годы, в газете «Советская культура» вышла статья «Нужна ли нам такая музыка?» В ней Юрий, тогда уже известный композитор, автор произведений «Люблю КПСС», «Жить в колхозе счастье» и тому подобное, ополчился на молодого Вахрушева, руководителя ансамбля «Барабаны любви». Коллектив исполнял песни Константина, пели парни исключительно о страсти, цветах и тому подобное. Никаких восхвалений советского строя, гимнов доменным печам и тракторам в их репертуаре не было. Понятное дело, публикация в прессе – заказ, не Юрий ее нацарапал, он только свою подпись поставил.

– Точно! – кивнула я. – В те годы люди творческих профессий, которые отказывались воспевать коммунизм, рабочий класс, звать комсомол на строительство БАМа, раздражали власть. Но на календаре-то давно не тридцатые годы. Посадить кого-то за решетку из-за того, что он поет о любви к девушке, а не к комсомольской организации, было нельзя. Вражьи радиостанции мигом разнесут по всему свету весть о том, что N попал за решетку, и поднимется грандиозный скандал. Чтобы избавиться от «вредного» певца, композитора, писателя, применяли «метод гнева». В газете публиковали возмущенную творчеством мещанина статью кого-то из коллег, в конце часто была фраза: «Нужна ли нам музыка (книги, фильмы, картины) N? Наш народ говорит: «Нет». Я только сейчас сообразила, о ком мы говорим. Дядя Костя. Он часто бывал у нас дома, подбивал мою маму перестать заниматься хозяйством, приглашал ее петь в своем ансамбле. У нас с ним разница в возрасте лет десять, но я звала его «дядя». Один раз он плюнул в телевизор. Я была так потрясена его поведением, что запомнила этот поступок. Мы пили чай, голубой экран был фоном, шел какой-то концерт. И вдруг! Гость вскочил и плюнул в изображение мужчины, который сидел у рояля. Мама живо выключила телик, отец налил гостю полный фужер коньяка и велел:

– Выпей.

Меня быстро отправили в детскую, уложили спать, но мне уже было шестнадцать, поэтому утром я начала расспрашивать маму. Та изворачивалась, говорила: «Деточка, Костя заболел, подцепил вирус, от температуры совершил странный поступок». И тут в столовую вошел папа и сказал: «Доченька! Мужчина, который играл на рояле, Юрий, некогда был близким другом Кости. Потом он совершил подлость, написал о нем плохую статью в газете, Костя из-за этого потерял все концерты, его коллектив разбежался. Жена его не захотела состоять в браке с опальным мужем, оформила развод, выписала Костю из квартиры. Вахрушеву пришлось очень тяжело. А Юрий получил пост в Союзе композиторов, он доказал своим подлым поступком верность властям.

– Дорогой, не стоит рассказывать это ребенку, – осторожно сказала мама.

– Она оканчивает школу, – отрезал отец, – должна понимать, что, кроме любящих родителей, на свете еще живут подлые твари.

– Милая, иди к себе, – скомандовала мама.

Я убежала, но потом на цыпочках вернулась к неплотно закрытой двери и стала подслушивать. Мои родители жили мирно. Но мама была излишне эмоциональна, отец же терпелив сверх меры, он никогда не кричал на жену. Но в тот день все пошло не так. Мама налетела на мужа-генерала:

– Девочка еще глупая, начнет болтать что не надо и где не следует! Неприятностей не оберешься.

Отец молчал, а мама набирала обороты:

– И Костя тоже хорош. Ему тихо советовали сменить репертуар!

– Не всякий готов это сделать, – повысил голос папа.

Слово за слово – родители повздорили. Отец стал во весь голос материться, чего ранее никогда не случалось. Я перепугалась, забилась в свою спальню, сидела тише паука. Через пару часов в дверь заглянула бледная до синевы мама и, старательно изображая веселье, сказала: «Котенька, папа спешно улетел в командировку в Сибирь. А нас с тобой тетя Люся зовет в гости к себе на дачу». Я обрадовалась поездке к лучшей подруге мамы, оделась, вышла в прихожую и поняла, что меня обманули. Отец не уехал по делам. Генерала Романова могли вызвать на службу в любое время дня и ночи. В доме раздавался телефонный звонок, и папа после короткой беседы спешил к двери. У вешалки всегда стоял «тревожный чемоданчик» с необходимыми вещами. На сборы давали пять минут, машина сигналила во дворе. Саквояж всегда готовый! Не было случая, чтобы генерал уехал без него. Но в тот день чемодан остался у зеркала.

Я росла тихой наивной девочкой, но мне исполнилось шестнадцать, мои одноклассники часто сетовали на скандалы дома, переживали, когда родители разводились. Я сразу поняла: папа и мама сильно повздорили из-за дяди Кости, и от всей души возненавидела композитора. Очень боялась, что отец не вернется. Но он через два дня появился дома с подарками для меня и мамули. Все стало как прежде. Затевай моя семья каждый день ругань, я бы не запомнила эту ссору. Но она была единственной на моей памяти. Поэтому сцена, как Костя плюет в телевизор, и последующее поведение папы надолго засели в моей памяти.

– Интересно, – протянул Костин.

– То-то мне фамилия Вахрушев, когда впервые заговорили о жертвах бандитов, показалась смутно знакомой, – вздохнула я. – А после рассказа о статье в газете я сразу поняла, о ком речь.

– Тебе на момент ссоры было шестнадцать? – уточнил Леша.

Я кивнула. Алексей начал стучать по клавишам.

Вульф посмотрел на меня.

– Стелла Каминова жива, она, как я уже говорил, работает в гостинице. Сегодня у нее выходной. Я позвонил ей, представился, спросил, может ли к ней подъехать наша сотрудница? Она спокойно ответила: «Конечно. Но зачем?» Я сказал Стелле, что речь пойдет об убийстве писателя Эдуарда Ромина. Администратор быстро согласилась. «Помню все так, словно это произошло вчера. Это самое страшное, что со мной в жизни случилось. Пусть приезжает к пяти вечера», – согласилась Каминова.

– Еще много времени, – протянула я, – «Пеликанобанано» рядом с нашим домом. Заеду туда, поговорю с продавцами. Леша, вышли мне фото Кости и того мальчика, который тоже пропал.

Глава 25

– Чего желаете? – спросил мужчина за прилавком.

Я окинула взглядом небольшой зал и решила прикинуться одной из женщин, которые идут по жизни с транспарантом «Я же мать».

– У вас магазин для тех, кто играми увлекается? Хочу деткам самое лучшее тут приобрести.

– Да, – кивнул продавец, – можно купить коллекционные фигурки героев разных сюжетов. Если собираете полный комплект, мы даем карточку постоянного клиента.

– Скидку? – Я постаралась изобразить беспредельную радость. – Как ее можно получить?

– Собрать всех героев какой-нибудь игры, – терпеливо повторил юноша, – это ненамного чек урежет.

– Хочу купить форму страны Оро! – воскликнула я.

– К сожалению, боевых котов разобрали, – смутился консультант, – да и у собак мало выбора. Остались только серые рыцарюги.

– Кто? – удивилась я и посмотрела на бейджик на рубашке продавца. – Объясните, пожалуйста, Григорий.

– Попытаюсь, хотя это и не очень просто, – зачастил парень. – У страны Оро есть враги. Бьются с ними все жители. Если хочешь защитить свою землю, то можешь вступить в ряды рыцарюг. Они Собакены. Или стать боевым котом. Они Хитрованцы. Собакены и Хитрованцы носят разную по цвету одежду. Рыжие – геройские бойцы. Вот их костюмов нет в наличии. На самой первой стойке висят серые, такие используют разведчики. Вещи берете?

– Да, – кивнула я, – но не наряды псов и котов. Нужна форма страны Оро плюс рюкзачок «Костя».

Григорий заморгал и сказал:

– Я первый день работаю. Вообще-то, на медбрата учусь. Не очень хорошо пока ассортимент изучил.

В зал вышла худенькая девушка.

– Гриша, ты меня звал?

Мне стало понятно, что продавец незаметно нажал на какую-то кнопку.

– Она хочет купить форму страны Оро, – объяснил продавец. – Римма, у нас есть такая?

Девушка тяжело вздохнула.

– Григорий, во-первых, не она, а наша покупательница. Во-вторых, иди на склад, помоги Люсе поднять коробку.

Юноша умчался, Римма расцвела в улыбке.

– Извините, пожалуйста. Григория только взяли на службу. Он человек без опыта. В наше время непросто найти консультанта с головой и умением общаться с клиентами. Зачем вам форма?

– Она есть? – уточнила я.

– И да и нет, – загадочно ответила Римма.

Я бросилась в пучину вранья:

– Мой сын купил у вас одежду, но, понимаете, вышло ужасно глупо… Я собирала ненужные вещи для бездомных и случайно отдала в фонд помощи пакет из вашего магазина. Костик сейчас гостит у бабушки. Он вернется, рассердится на меня, поэтому я решила купить форму, повесить в шкаф и сделать вид, что ничего не случилось.

– Сожалею об инциденте. Но комплект не продается.

– Но как же Костик его получил? – искренне удивилась я.

Девушка облокотилась о деревянную столешницу.

– Когда игрок завершает последний уровень, на экране появляются поздравление и код. Затем приходит приглашение посетить наш бутик, чтобы получить форму. Она выдается бесплатно.

– А мальчик ее покупал, – уперлась я, – дала ему крупную сумму.

Римма потупилась.

– Ну… дети… они иногда обманывают родителей. Комплект вручается даром. Вот за жетон надо платить. Он носится на ленте, и не обязательно его иметь. Но когда впервые приходишь на собрание и видишь, что у всех отличительный знак есть, а у тебя нет, то тоже такой хочешь. Жетоны дорогие, самый простенький пять тысяч стоит. Ребенок понимает, что ему не дадут на него денег, и говорит маме: «Дай мне на форму».

– Собрание, жетон, – повторила я. – Что это такое?

Римма выпрямилась.

– Пройти игру, стать избранным псякой или котяком очень трудно. Большинство игроков пасует на первых уровнях. Если человек преодолел все, падал, начинал заново, опять летел с вершины и без устали вновь лез наверх, то это говорит о его воле к победе, упорстве, уме. Победителей мало. Фирма – создатель игры очень ценит таких игроков. Для них устраивают праздники: Февральская ночь, Мартовское бдение, Сентябрьский день, Июньские сутки.

– Что это? – опять удивилась я.

– Извините, я не имею права рассказывать о мероприятиях для избранных, – ответила Римма, – на них пускают только вип-персон в форме. И только тех, кому уже исполнилось восемнадцать. Кстати, форму нельзя никому показывать. Она секретная.

– Моему мальчику одиннадцать, – пояснила я, – и мы точно все покупали у вас. А насчет секретности… В инстаграме есть девочка, она рекламирует ваш магазин и форму: черно-голубая куртка, рюкзачок «Костя».

Римма на секунду осеклась, потом рассмеялась.

– Вот вы о чем! Сказали-то: форма страны Оро.

– Ну да, сын именно так и говорил.

Девушка подошла к рейлу с вешалками и вытащила одну.

– Вот такой комплект?

– Да, очень похож, – согласилась я.

– Это одежда солдата страны Оро, – весело сказала Римма, – этого хоть десять штук берите. И да, есть и рюкзачок. Извините, я загрузила вас ненужными сведениями о победителях. Свободно продаются и костюмы Собакенов, Хитрованцев, и обратите внимание на стеллажи с десятого по пятнадцатый, там аксессуары страны Оро.

– Мама! – закричала девочка лет двенадцати, вбегая в зал. – Это здесь!

– Олег, – крикнула Римма, – пришли покупатели. Шесть уроков в школе закончились, вот дети и потянулись к нам.

Зал стал быстро заполняться людьми, откуда ни возьмись появились продавцы.

– Берете одежду? Костюм? – поинтересовалась Римма.

Я вынула телефон и показала ей фото Костика.

– Это мой сын. Что ему лучше подойдет?

– По внешности давать советы трудно, – деловито ответила Римма, ее лицо не дрогнуло при взгляде на фото, – лучше прийти с мальчиком вместе. Он сам все выберет. Извините, очень много народу, час пик у нас. Прямо задыхаемся, несколько продавцов уволилось, голова идет кругом!

– Последний вопрос, – сказала я. – Где посмотреть холодильник Томас? Не вижу его в зале.

– На стеллажах, – посоветовала Римма, – вон они, от крохотных до полуметровых.

– Мне нужен настоящий! – воскликнула я.

– Первый этаж, магазин «Хладотепло», – улыбнулась молодая женщина, – эта фирма с недавних пор выпускает такие модели для хранения продуктов. Там еще есть электрогрелка для ног принцессы Тоби.

– Римма, спрашивают боевой меч, – крикнул один из продавцов.

– Он продается только тем, кому исполнилось восемнадцать, – ответила начальница, – по предъявлении паспорта.

– Ему семнадцать, но он не уходит.

– Простите, небольшая проблема, – скороговоркой произнесла Римма и убежала.

Чтобы не вызвать ни у кого подозрений, я походила среди стеллажей с пустяковиной, потом решила сделать подарок Кисе и выбрала для нее милый, на мой взгляд, брелок для рюкзака в виде неведомой зверушки, похожей одновременно на лису и зайчика. Симпатичными животными была заполнена целая полка. Я взяла экземпляр в розовом платье и отправилась платить.

На кассе стояла Римма.

– О! Вы еще здесь! – воскликнула она. – Думала, вы пошли смотреть настоящий холодильник.

– Решила ребенка порадовать, – объяснила я, – у нас еще девочка есть, Киса, ей это очень понравится.

– Навряд ли, – неожиданно возразила Римма, – их почти не берут, давно новые не заказываю. Старые никак не продадим.

Я удивилась.

– Почему? Такая милая, пушистенькая, мордочка хорошенькая.

– Лисозаяц Гарри, – пробормотала Римма.

– Я думала, это девочка, – рассмеялась я, – одежда розовая.

– Предатель и гад, – неожиданно выпалила Римма, – изгой. С ним не хотят общаться, так как он мигом продаст друга за копейку. Ваша дочка ему не обрадуется. Возьмите это.

Римма повернулась и взяла с полки куклу, одна нога которой была повернута пяткой вперед. Вместо волос у игрушки торчала пакля, короткое толстое тело, разнокалиберные конечности, карикатурно большая квадратная голова.

– Думаете, она понравится ребенку? – осторожно уточнила я.

– Малышка Жози? Леди Несовершенство! Несомненно!

– Уж больно страшная, – не выдержала я.

– Не сомневайтесь, девочка вас будет благодарить, – заверила Римма, – сейчас ее упакую красиво. Лисозаяц Гарри и малышка Жози – это желание создателей игры объяснить, что красота не всегда означает величие души. А за несимпатичной внешностью может скрываться благородный, лучший на свете друг. Подождете вон там? Садитесь на диван. Сделаю для вашей девочки вип-упаковку.

Получив пакет, весь обклеенный разноцветными бантиками, я пошла на минус первый этаж в магазин, где мы с Кисой купили розовый холодильник. Увы, двери оказались заперты, на них висело объявление: «По техническим причинам мы временно закрыты. Просим простить за доставленное неудобство».

Я медленно пошла по галерее к выходу и была остановлена симпатичной девушкой в коротком тесном платье. В руках она держала, как мне показалось, пачку чая.

– Вы прекрасно выглядите, – сказала незнакомка, встав у меня на пути.

Понятно, что красавица сейчас хвалит меня с корыстной целью, через секунду она начнет предлагать какой-то товар. Но я все равно обрадовалась.

– Спасибо. На вас тоже приятно смотреть.

– Ой, я уродина по сравнению с вами.

– Вовсе нет, вам очень идет зеленый цвет.

– Мне бы вашу фигуру.

– И это говорит девушка, которая выглядит как статуэтка, – не осталась я в долгу.

Пару минут мы осыпали друг друга комплиментами, потом незнакомка представилась:

– Ленуся.

– Очень приятно. Евлампия.

– Ой! Правда? – обрадовалась собеседница. – У меня так бабушку звали. Очень редкое имя! Но оно ей не нравилось. Бабушка любила, когда к ней обращались Ия. Оставила последние две буквы имени.

– Я предпочитаю – Лампа, – объяснила я.

– Ой! Здорово. Вы, наверное, актриса?

– Нет, домашняя хозяйка.

– Вам надо сниматься в кино.

– Да никогда!

– Почему? Вы прямо…

У Елены закончился запас комплиментов, она замялась и протянула мне пачку…

– Это подарок.

– От кого? – уточнила я.

– От меня, – объяснила Лена, – я открыла салон-парикмахерскую. Вот тут, видите дверь? Работаю только на экоматериалах. Хорошо понимаю: у каждой приличной женщины уже есть свой мастер, не зазываю никого к себе. Клиенты потихоньку появляются. Раз в неделю я устраиваю час подарков. Выхожу сюда, высматриваю кого-нибудь, очень мне симпатичного, и дарю то, что человеку необходимо. Ваши волосы слегка устали, потерян объем, исчез блеск. Попробуйте масочку. Никакой химии. Только натуральные составляющие. У меня их большая линейка. В той, что я сейчас дала вам – черный хлеб с витаминами.

В голове неожиданно всплыли воспоминания. Вот мамуля насыпает в мисочку мякоть черного хлеба, заливает ее кипятком, растирает, намазывает кашицу на волосы, надевает шапочку для бани, сверху наматывает полотенце…

– Издавна наши мамы и бабушки так делали, – тараторила тем временем Елена, – но сейчас настоящего ржаного хлеба не найти. В продаже есть нечто странное, с улучшителями вкуса, ускорителями подъема… Никакой пользы ни желудку, ни прическе. Поэтому я заготавливаю сухарики из буханок, которые сама пеку в русской печи. Мои клиенты в восторге. Попробуйте. Это бесплатно.

– Спасибо, очень приятно, – поблагодарила я. – Правда помогает?

– Просто попробуйте, – улыбнулась Лена, – вытряхните в плошку содержимое пачки, залейте кипятком, подождите, пока оно превратится в кашицу, и намазывайте. Там внутри есть шапочка…

– Потом сверху полотенце, – засмеялась я.

– Ой, – зааплодировала Леночка, – вы знаете!

– Вспомнила, как мама это делала, – объяснила я.

– Вот! – воскликнула владелица салона. – Я готовлю маски по рецептам наших мамочек. Но вам не понадобятся ни шапка, ни полотенце. Смесь усовершенствована. Нанесете ее на волосы, пальчиками их взлохматите и ходите по дому хоть целый день. Можно даже в магазин в теплое время года выйти, никто не поймет, что на вас маска, решат, что гелем пряди уложили, и все. Чем дольше будете держать средство, тем лучше. Ни малейшего дискомфорта не испытаете. Не течет, не жжет, голове под махровой шапкой не жарко. Но если подержите маску минут двадцать, эффект тоже будет хороший. Не скрою, после двух часов в маске воздействие лучше. У вас очень сухие волосы, а сейчас зима, работает отопление, на голове сено получается. Просто попробуйте. Жаль, что у вас уже есть свой мастер. У такой симпатичной женщины определенно есть кто-то, к кому она ходит на стрижку-краску-укладку.

Я смутилась.

– До сих пор не обзавелась стилистом.

– Так приходите ко мне, – обрадовалась собеседница, – первая прическа бесплатно как пробная.

– Спасибо, – улыбнулась я и ушла домой.

Глава 26

В кухне почему-то неприятно пахло. Я заглянула под мойку и поняла: Роза Леопольдовна забыла вынести мусор. Кто-нибудь из вас любит ветреным февральским днем топать через весь двор к бачкам, открывать грязную крышку, вытряхивать отходы, а потом, замерзнув до икоты, бежать домой и мыть ведро? Лично я это терпеть не могу. Но пахнет очень уж противно!

Ну почему в наше время, когда научно-технический прогресс цветет буйным кактусом, никому не пришло в голову сделать емкость, которая сама избавляется от пустых коробок, огрызков, объедков? Давно придуманы биотуалеты! Отчего не соорудить по их принципу… Минуточку! Когда я покупала раздатчик для салата, виртуальная копия продавца расщедрилась на подарок! Самоочищающееся ведро. Электронная версия юноши клялась, что емкость просто чудо как удобна. Я же, прибежав домой, поставила пакет в кладовку и начисто забыла о нем.

Ноги сами собой понеслись по коридору, путь пролегал мимо зеркала, я взглянула на свое отражение и притормозила. Лампа, да у тебя на голове прическа, назвать которую надо бешеный валенок. Зимой без шапки или капюшона не обойтись, но когда снимаешь головной убор! Ужас! Я посмотрела на часы. Так, время у меня есть. Сначала намажу волосы хлебной маской, которую мне подарила симпатичная Лена.

Я сбегала в прихожую, вынула из сумки пакетик и поторопилась в ванную. Елена не обманула, смесь мигом впиталась в шевелюру. Накинув на всякий случай на плечи полотенце, вдруг маска все-таки испачкает одежду, я опять пошла в кладовую. Через двадцать минут смою средство для красоты и здоровья волос и как раз успею разобраться с помойным ведром нового поколения.

Я вынула из здоровенной коробки высокий и широкий никелированный цилиндр, крышки на нем не было. Поставила сооружение на кухне у стены и начала читать инструкцию, которая, на удивление, оказалась ясной, четкой и короткой, без рекламы.

Через пять минут я встала около подарка и вытянула руку. Верхняя часть сооружения бесшумно поднялась. Вот здорово! А теперь проверим агрегат в действии, ну-ка бросим в него… Что? Да хоть пустой пакет из-под молока, который стоит на мойке. Я мигом осуществила задуманное. Ведро само захлопнулось, послышалось тихое шуршание, потом сверкающее чудо вновь открылось. Я заглянула внутрь. Ничего! Вот это да! Ну и ну! У нас начинается новая жизнь. А уж как обрадуется Краузе. Роза Леопольдовна ни разу не высказала недовольства насчет прогулок к мусорному контейнеру, но, думаю, ей не доставляет особого восторга променад с ведром отходов.

Я наклонилась еще ниже и стала рассматривать внутренности потрясающего подарка. Интересно, куда делась упаковка из-под молока? Дно гладкое, ровное, никаких ножей, способных перемолоть картон, и в помине нет, стены ровные, полированные. Ничто не напоминает о пакете. Но он был! Фантастика! Невероятное устройство, похоже, работает как биотуалет. Скорее всего, дно раскрывается, мусор падает куда-то, где что-то его растворяет. В инструкции говорится про зеленую ручку, которая торчит в нижней части. Когда цвет сменится на красный, надо потянуть за нее, вытащить лоток, выбросить контейнер, который там содержится, и вставить новый. В упаковке из-под ведра еще нашлась плоская коробочка с надписью «Чистый поглотитель». Это подарок от производителя. А потом их надо будет покупать. Обещают, что одного утилизатора хватит на три-четыре месяца.

Я наклонилась еще ниже и увидела тонкую щель, которая делила дно пополам. Значит, я думаю правильно! Сейчас передо мной биомусорник. Любопытство, которое терзало меня, утихло. Я начала выпрямляться, и тут полотенце, которое висело на плечах, свалилось прямо в ведро. Оно захлопнулось. Теперь вместо шороха раздалось жужжание, потом ведро гостеприимно открылось. Я опешила. Пусто. Мусорница съела здоровенное махровое полотно за считаные секунды. Однако надо быть осторожной. То, что попало в уничтожитель, пропало. А что если переложить туда мусор, который сейчас издает аромат под мойкой? Вот только его надо рассортировать! В инструкции подчеркивалось, что стекло, консервные банки, железо надо утилизировать обычным путем.

Я пододвинула к ведру табуретку, положила на нее пустой пластиковый пакет, куда вознамерилась скинуть то, что не может «съесть» чудо-помойка, и стала аккуратно складывать в блестящий цилиндр простой мусор. Чтобы крышка не захлопывалась за каждым огрызком, я повернула зеленую ручку до упора вправо. Руководство гласило, что это простое действие оставит ведро открытым до тех пор, пока оно не заполнится до отметки, которая нарисована на стенках. Честно говоря, я обнаружила тоненькую черточку только после тщательного изучения внутренностей помойного ведра эпохи разбушевавшегося прогресса.

Вскоре после того, как я начала перебирать отбросы, ко мне подошла Куки и села возле табуретки. На мордочке щенка прямо читалось: «Ты решила выкинуть все эти вкусные шкурки от колбасы, корочки сыра? Лучше угости меня!»

Я прервала увлекательное занятие, вынула из холодильника кусок эдама, отрезала ломтик и угостила Куканю со словами:

– Понимаю, ты с детства недоедала. Но теперь пора забыть про голод. В нашей семье собаки не получают огрызки-объедки. Им дают нормальную еду.

На запах эдама из разных концов квартиры слетелись на кухню Фира и Муся. Я угостила мопсов сыром, убрала его и продемонстрировала пустые руки.

– Все! Ничего нет.

Фируша и Мусенька спокойно легли в лежак, а Куки продолжала сидеть у табуретки. Я посмотрела на нее.

– Дорогая! Тебя велено кормить пять раз в день, скоро ты получишь обед. А сейчас дай мне спокойно разобраться с мусором. Похоже, в нем нет ни бутылок, ни банок, пакет пока пуст.

Продолжая беседовать с Куки, я бросила в ведро корочки от сыра, которым угостила мопсих, и повернулась к мойке. Послышался звук, который издает мебель, если двигать ее по плитке, потом короткий обиженный взвизг. Муся и Фира неожиданно вскочили и кинулись к ведру. Я обернулась. Табуретка лежала на полу, крышка нового мусорника была закрыта, раздавалось шипение и нечто вроде чавканья.

Я мигом поняла, что произошло. Бедная Куканя, живя у прежнего хозяина, питалась отбросами и сейчас не смогла спокойно смотреть на корочки сыра, которые я отправила в мусор. Несмотря на детский возраст, Куки умна. Она подождала, пока я отвернусь, вспрыгнула на табуретку, а потом нырнула в ведро. От толчка ее лап табуретка упала, Муся и Фира, почуяв неладное, подняли крик.

Я похолодела и, закричав:

– Куки! – начала трясти ведро в надежде на то, что оно откроется.

Через пару секунд крышка поднялась. Я глянула внутрь – пусто.

Сначала у меня затряслись руки, потом ноги, следом задрожало все тело. Я схватила инструкцию, нашла телефон сервис-центра волшебных ведер и позвонила туда.

– Слушаю вас, чем могу помочь? – спросил спокойный мужской голос.

– Собака! – закричала я.

– Женщина! Не ругайтесь!

– Моя собака прыгнула в контейнер. Крышка закрылась, а теперь внутри пусто.

– Уточните, где ничего нет? – меланхолично попросил мастер.

– Так в вашей помойке.

– Мой мусор находится у меня дома.

Я испытала желание обозвать этого болвана неприличным словом.

– Перестаньте идиотничать! В электронное ведро попал щенок.

– Так!

– Что делать?

– Выньте его.

– В ведре пусто. Он в биопоглотителе.

– А!

– Куки исчезла! И мусора нет.

– А!

– Помогите!

– А!

– Вы какие-то еще буквы знаете? – взвилась я. – Или только звук «а» произнести способны.

– Женщина, не нервничайте.

– Спасибо за совет, – еще сильнее разозлилась я.

– Думаю, как вам помочь. Рассуждаю логически, – занудил голос, – мусор отправляется в пресс, который расположен внизу.

– Ужас! – закричала я. – Куки спрессует!

– Потом сложенный брикет обрабатывается реактивами.

– Да как мне собаку вытащить? – завопила я.

– А-а-а!

Я швырнула трубку на пол, попыталась выдернуть ящик с уничтожителем мусора, но тот не выезжал наружу. Меня охватило отчаянье, но уже через секунду оно превратилось в бескрайний гнев. Ну, ведро, погоди! Непременно отниму у тебя Куканю. Но как?

Решение пришло быстро. Я схватила молоток для мяса и принялась колотить им по дну ведра. Потом сбегала за ящиком с инструментами. Я использовала долото, молоток, напильник, какие-то непонятные железки, ковыряла, била, скоблила дно и наружную часть ведра. В какой-то момент ручка покраснела, и я что есть сил дернула за нее.

Контейнер выскочил, а я не устояла на ногах и шлепнулась на пол. Рука разжалась, плоский конверт, который только что я держала, упал на плитку, открылся, наружу вытекла лужа, отчаянно воняющая «химическим» запахом.

Муся и Фира завыли в голос. Я уставилась на жидкость бордового цвета. Никаких следов Куки в уничтожителе не оказалось. Из моих глаз потоком полились слезы. Лампа, что ты наделала! Отняла Куканю у мерзкого мужика и растворила ее.

В полном ужасе я оперлась рукой о пол, встала, смахнула со щек слезы и тут же ощутила резкое жжение. Скорее всего, часть ядовитого раствора попала на мои пальцы, а теперь и на лицо. Я открутила кран и начала умываться, произнося на все лады:

– Куки, Куки, Кукасечка!

Неприятное жжение не прошло, наоборот, стало сильнее. А в душе царил мрак. Фира и Муся перестали выть. Я все умывалась и умывалась. В какой-то момент кто-то из собак подошел ко мне и прижался к ноге. Я оторвала кусок бумажного полотенца, промокнула лицо и, прошептав:

– Девочки, что я наделала, – решила погладить мопсиху, которая подошла меня утешить.

Я посмотрела на пол и увидела Мусю, та сильно съежилась, стала маленькой.

– Спасибо, дорогая Мусинда, – прошептала я, – люблю тебя!

Послышался звук «цок-цок-цок», и ко мне подбежали две собаки, одна черного, другая персикового цвета. Я замерла. Это же Фира и Муся!! А кто тогда сидит у меня на тапочках? Куки!!!

Я схватила щенка.

– Ты жива! Боже! Просто спрыгнула с табуретки и убежала! А мне всякий ужас померещился.

Держа Куканю, я кинулась к холодильнику, нарезала сыру, угостила стаю, посмотрела на часы, поняла, что опаздываю к Стелле, в очередной раз заметалась по кухне, убирая безобразие. Через пятнадцать минут я натянула на себя джинсы, пуловер, куртку, схватила сумку и ринулась к машине. Никогда в жизни не куплю биоведро! Да, бегать на улицу с отбросами не самое приятное занятие. Зато я не буду бояться, что кто-то растворится в поглотителе.

Глава 27

– Вам чай или кофе? – любезно осведомилась Стелла, усадив меня за стол. – Простите, что на кухне вас принимаю.

– У вас очень уютно, – покривила я душой, оглядывая пустые стены, до потолка выложенные кафелем.

Помещение напоминало процедурный кабинет в муниципальной клинике. На окне ни занавесок, ни рулонки. На подоконнике нет горшков с цветами, под стеклопакетом идеально чистая белая доска. Маленькая плита, мойка из нержавейки, один шкафчик висит на стене, второй стоит в углу. Все начищено до блеска. На столе нет скатерти, не постелена и клеенка. Сиденье табуретки, на которой я сижу, затянуто пластиковым пакетом. А на ногах у меня бахилы, которые Каминова попросила надеть на лестнице, предварительно сняв обувь.

– Так что вам налить? – поинтересовалась хозяйка.

– Чай, – попросила я и получила одноразовый стаканчик с пластмассовой ложечкой.

В нем плавал пакетик с самой дешевой заваркой.

Стелла устроилась напротив меня.

– Господин Вульф попросил меня рассказать вам все, что я знаю об ограблении Эдика. Сразу после смерти Ромина меня допрашивал какой-то парень. Молодой, хамоватый, самоуверенный, имени его не помню, фамилия задержалась в памяти по простой причине. Я Стелла, а неприятный полицейский представился – Звездин. Вы, наверное, знаете, что мое имя в переводе на русский «звезда».

Я кивнула, Каминова продолжала:

– Первый вопрос, который мне задал юноша: «Кем вы приходитесь Ромину, вы его жена?» Ответила я честно: «Нет». И мальчишка сделал неправильный вывод, что Эдик меня привел с улицы на пару часов ради банального секса. Паренек внешне походил на Буратино, круглощекий, с длинным носом, большим ртом. И мысли у него, похоже, были, как у творения папы Карло, деревянные. Звездин во время беседы постоянно отвлекался на тех, кто входил-выходил из комнаты, потом велел мне написать то, что я рассказала.

Стелла опустила уголки рта.

– Разговор состоялся в день убийства Эдика. Я была в шоке. Голова ничего не соображала, кружилась, сил не было. А противный мальчишка заявил: «Странно, однако, что бандиты вас не заметили. Еще удивительнее, что они не поняли, что задняя стенка шкафа – это дверь в чулан. И совсем странновато делать кладовку со входом через гардероб». Я встала, ему ответила: «Пользуясь вашей лексикой, замечу: еще страннее и странновато, что вы меня внимательно не слушаете, приняли за проститутку, не хотите поговорить со мной нормально, не дали мне прийти в себя. Воды даже не предложили». И ушла. Хам крикнул мне в спину: «Вызову вас завтра на допрос». Спасибо, что предупредил. Не имела ни малейшего желания встречаться с этим фруктом, уехала на время к подруге. Думаете, я не хотела, чтобы убийц нашли?

– Вы просто очень устали, пережили ужасную ночь, – вздохнула я, – дознаватель не имел права высокомерно относиться к свидетелю, чем бы тот ни зарабатывал. Великолепно понимаю, что вы никогда не были ночной бабочкой. Но девушки этой профессии часто оказывают большую помощь следствию, они много видят-слышат. Мало кто из них выбрал эту профессию из любви к искусству дорожного секса. Как правило, на шоссе выходят от полной безнадежности или глупости. Вы, наверное, хорошо знали Ромина?

– Лучше всех, – вздохнула Стелла, – познакомились мы в выпускном классе, оба ходили на занятия для абитуриентов при журфаке МГУ. Эдик тогда был невероятно забавным!

Каминова заулыбалась.

– Тощий, лохматый, в голове котел идей, сюжетов. Он писал фантастические романы. Без остановки. Первое произведение «Свет и тьма» Ромин накатал на первом курсе и отправился не куда-нибудь, а в журнал «Наш мир». Там ему вежливо объяснили: «Мальчик, ты для литератора носом не дорос». Но отдали рукопись на рецензию. Неожиданно пришел положительный ответ. Среди недостатков было указано, что в романе нет ничего о торжестве социализма над капитализмом и автор слишком юный. Эдик приуныл, а мне пришла в голову идея, я объяснила ему, как нужно исправить текст. Через три недели я отправилась в журнал «Молодость»: там часто печатали книги никому не известных авторов. Роман Эдика сменил название на «Две планеты». Одна из них была плохой, капиталистической, вторая прекрасной, социалистической.

Стелла рассмеялась.

– Угадайте, кто победил? А еще я заполнила авторскую карточку, в которой самозабвенно соврала, что Эдуарду тридцать восемь лет, он работает на заводе ЗИЛ, член КПСС. Через месяц из «Молодости» позвонили с сообщением: «Книга великолепная, печатаем, приезжайте для заключения договора». И правда открылась!

Стелла захихикала.

– Разразился скандал. Эдика обвинили в обмане, он ответил: «Моя девушка без спроса рукопись взяла. Я вам лгал? Я книгу привозил? И при чем тут мой возраст и социальное положение, если роман признан хорошим? Значит, рукопись рабочего тридцати восьми лет великолепна, но если ее написал студент, то дерьмо? Не желаете печатать? Ваше право. Но есть хвалебный отзыв рецензента. Перед тем, как в этот кабинет идти, я взял его копию в канцелярии. Напишу письмо генеральному секретарю ЦК КПСС, приложу листок с похвалой, пусть Политбюро узнает, как у нас творческую молодежь гнобят». И к двери. Главного редактора чуть инсульт не разбил. «Эдуард, стойте, мы вашу книгу опубликуем». Ну и пошло-поехало. Диплом МГУ Эдик получал, уже став членом Союза писателей.

Стелла вздохнула.

– У него появились деньги, началась веселая жизнь. Девушки на Ромина вешались, меня он отодвинул. Я обиделась, мы не виделись какое-то время. Потом он позвонил: «Стелка, приезжай на день рождения». Гостей собралось немного, ближайшие приятели, все старше Эдика. Валентин Тимонин – ученый, востоковед, еще он писал музыку, стихи. Константин Вахрушев – известный композитор, художник Василий Колятин. Все с бабами, но не с женами. В процессе разговора выяснилось, что в браке состоит один Вахрушев, остальные нет. Зачем? Дети, супруга, скандалы, требование денег. Никто из них этого не хотел. А у Вахрушева был странный брак, он и супруга делали что хотели, детьми нянька занималась! Константин себя свободно вел. Развеселая холостяцкая компания, не обремененная никакими обязательствами, с полными кошельками денег. Эдик рассказал за столом историю опубликования своей первой рукописи. За меня выпили водки. И понесли ботинки Петю! Я на вино налегла, коктейлей намешала. Утром проснулась в кровати Ромина. С того дня мы с ним снова стали любовниками. Отношения наши со стороны могли показаться странными, но нас они устраивали. Мы совпадали по многим параметрам, в первую очередь в сексе. Я не создавала проблем, если Эдик кем-то еще увлекался. Он не переживал, когда у меня параллельно с ним начинался еще один роман. Очень хорошо жили. У Ромина был патологически оптимистичный характер. Случится у него беда, у Эдика лицо вытянется, в глазах удивление: во фигня! Через минуту он снова весел: «Не думай, Стелка, о ерунде, телега из грязи вылезет». И она всегда вылезала. Один раз он девчонку в Доме литераторов подцепил, домой привез. Трали-вали. Утром звонок в дверь, входят двое в черном. Девица была дочкой какой-то шишки из конторы, чье название лучше всуе не упоминать.

– Неприятно, – заметила я.

Стелла наклонила голову.

– Согласна. Но через день папаша красотки стал другом Эдика, сказал ему: «Дочурка вся в мать шлюху, не водись с ней, она тебя до добра не доведет, триппером наградит». Ромин умел врагов в приятелей превращать. Один раз только я его насмерть перепуганным увидела, вечером, перед смертью. Так получилось, что мы с ним дней десять не виделись. У меня на работе затык случился. Когда Эдик позвонил с приглашением приехать, я скороговоркой сказала: «Не сегодня, котя!» Он в ответ: «Завтра может не настать». Так фразу произнес, что я опрометью к нему кинулась. Эдя на кухне коньяк глушил, почти полбутылки до моего прихода скушал. Мне ясно стало: грандиозная задница приключилась. Эдька в самой ранней молодости был боец по алкоголю, не пьянел почти. Потом он мне сказал:

– Усе! Выпил свою цистерну.

И стал только пробовать из бокала, весь вечер мог белое винишко из одного фужера тянуть, не больше. А тут коньяк стаканами. И вид у него! Тушите свечи, выносите маму!

Я к нему с вопросом:

– Говори, что случилось?

А он:

– Тимонин погиб. Ты в курсе?

Я кивнула, решила Эдика утешить:

– Жаль Валентина, но такое бывает. Грабители убили хозяина, который в недобрый час им под руку попался.

Эдик меня за плечи схватил.

– Дура! На днях Костю жизни лишили.

Я ахнула.

– Вахрушева?

Эдик, весь белый, кивает.

– Не слышала?

Пришлось оправдываться.

– Работы тьма, сидела дома, спины не разгибала, никуда не ходила.

– Убили его, – повторил Эдик, – как и у Тимонина, оставили в живых прислугу. Я с бабами поговорил. К Косте приходили трое, наряженные котами. А к Тимонину заявилась группа рыжих собак. Напомнили мне одного придурка!

Стелла схватила свою чашку и залпом осушила ее, я уточнила:

– Придурка? О ком идет речь?

Хозяйка поморщилась.

– Незадолго до смерти к Эдику обратились из его издательства, попросили о дружеской услуге: написать хвалебное предисловие на книгу нового, никому не известного автора. Ее собрались выпускать, надеялись, что имя Ромина, маститого фантаста, привлечет любителей жанра. Эдька, как все писатели, терпеть не мог рекламировать коллег, но с издателем конфликтовать не стоит. Ромин велел прислать текст, просмотрел его и разозлился. Сплошные штампы. Есть страна, название не помню. На нее нападают враги, жители с ними дерутся. Обитают там рыжие собаки и серые коты, они подчиняются льву. Главная героиня уродливая, но с прекрасной душой. Люди из нашего мира попадают в волшебный мир через шкаф в кабинете директора универмага. Эдик позвонил издателю и объяснил, что в серии книг про Нарнию дети попадают в волшебную страну ко льву Аслану через гардероб. Автор Клайва Льюиса не читал, весь его роман сплошной плагиат! А издатель давай бубнить, что рецензенты вынесли вердикт, будто в романе современного фантаста ни следа заимствований нет. Если же считать воровством слово «шкаф», то тогда все писатели виновны, так как гардероб упоминается во многих романах, повестях, стихах, песнях и газетных статьях. Упрашивали Эдика, потом намекнули: у нас много авторов, если без вас останемся, не заплачем. Ромин еще сильнее разозлился, но занервничал. Потом все успокоилось.

Глава 28

– Роман увидел свет? – поинтересовалась я.

Стелла пожала плечами.

– Понятия не имею. Я про рукопись дурака мигом забыла. Эдька о ней вспомнил из-за костюмов тех, кто его друзей убил, сказал.

– Моя очередь следующая.

Я его стала ругать, чтобы глупостей не нес, а он на диван упал, голову подушкой закрыл:

– Стелла, выходи за меня замуж! Прямо завтра.

Я расхохоталась.

– Эк ты испугался, что грабители придут, я не стану тебя ловить на слове, не отвечу сегодня. Если на трезвую голову предложение повторишь, обещаю подумать.

Потом приняла ванну, вошла в шкаф, отодвинула заднюю панель, очутилась в запасной гардеробной, начала искать пижаму и халат.

И тут раздались крики. Я прижала ухо к двери в кладовую, услышала чей-то чужой голос:

– Там одни шмотки, – и перепугалась до трясучки, поняла: опасения Ромина не напрасны, в дом ворвались бандиты. Задняя стенка шифоньера была тонкой, а грабитель неплотно закрыл шкаф, поэтому я прекрасно слышала разговор, сообразила, кто сейчас собрался убить моего любовника. Егор Волынин.

– Вы его знали? – удивилась я.

– А как же, – хмыкнула хозяйка, – известный в среде творческой интеллигенции главарь банды. Забыла, как она называлась. Постоянно его с женой-дурой на тусовках видела. Народ наперебой Волынина к себе зазывал.

– Писатели, певцы, художники дружили с преступником? – уточнила я.

Стелла округлила глаза.

– Он был очень богат. Деньги возил грузовиками. Певец хочет снять клипы, устроить творческий вечер, киношник – фильм снять. Художник мечтает о выставке, писателю надо очередной опус рекламировать. Звонкая монета всем нужна. А у Волынина ее было несчитано, вот и увивались за Егором творцы всех мастей и калибров. И никто Волынина на месте преступления не ловил. Просто болтали, что он главарь банды. Официально Егор был бизнесменом, успешным, богатым, милосердным. Охотно разные суммы раздавал. Лично мне он нравился. Жена у него дура была, ни рожи, ни кожи, ни ума. Всегда за мужем стояла, глаза выпучит, рот откроет! Ну прямо рыба карп. Почему настоящие мужики, вроде Волынина, на таких женятся? Отчего не найдут себе достойную пару?

– Наверно, потому, что они любят жену, им рыба-карп нравится, а белый лебедь не нужен, – пояснила я. – Надеюсь, после того, как вы поняли, что Егор пришел убивать Эдика, ваше мнение о Волынине изменилось.

Каминова насупилась.

– Почему я подумала на Егора? Из-за дурацкой присказки, которую он повторял: «Леди Несовершенство». Она у него часто с языка слетала, без повода. Попробует на банкете закуску и скривится: «Да уж! Леди Несовершенство». Один раз Эдик у него просил денег на поездку в Америку, Ромин хотел там с издателями насчет перевода своих книг поговорить. Вернулся дико злой. Я расстроилась:

– Отказал?

– Дал, – пробурчал Эдик, – да еще больше, чем я просил, сказал: «Ну ты, леди Несовершенство, собрался в Штатах на помойке жить? Сейчас тебе выдадут сумму по моему разумению, чтобы ты Россию нищетой перед америкосами не позорил. Спросят издатели: «Где вы, сэр, поселились?» Услышат название бомжатника, интерес к тебе мигом потеряют. Оборванцев нигде не уважают, а в Америке в особенности надо баблом сверкать. Оно у них мерило всего». Вот он какой! Вроде мешок бабок отсыпал, а я от него ушел, будто дерьма поел.

Стелла легла грудью на стол.

– Когда я в чулане сидела, услышала, как один из бандитов произнес: «Ну, леди Несовершенство, давай поговорим по душам». Я отошла в глубь чулана, схватила свитер, намотала его на голову, чтобы ничего не слышать, и сидела до утра. Потом вышла. Ужас! Эдик мертвый. Я вызвала полицию.

– И вы ничего не сообщили дознавателю? – спросила я. – Про Волынина?

Каминова широко открыла глаза.

– Я его не видела. Только голос слышала. Любой адвокат мигом заявит: «Леди Несовершенство» мог кто угодно произнести». И разве я похожа на дуру? Мне накапать на Волынина? Спасибо, я еще пожить хочу! Вот такая история. Больше мне рассказывать нечего. И не смотрите на меня так. Да, я испугалась Егора. А вы бы как поступили? Хорошо меня осуждать, когда сама в шкафу от ужаса не тряслась. Тогда я никому правду сообщить не могла, а сейчас, когда ни Волынина, ни его банды нет, поделилась информацией. Сняла грех с души. Вот так.

– Спасибо, – сказала я, попрощалась с хозяйкой, пошла к машине, начала рыться в сумке, искать ключи. Пальцы наткнулись на пакетик, в котором лежало что-то мягкое. В полном удивлении, не понимая, что это я вытащила упаковку. Пончик! Тот самый, который я получила, уходя из магазина с подарком для Никиты Леонтьева и самоочищающимся мусорным ведром. При воспоминании о последнем я поежилась. Да уж! Более никаких электронных чудо-помоек мне не надо. Но как пончик попал в сумку? Вроде я выложила его на стол.

Я села за руль. Да какая разница, каким образом он очутился в ридикюле? Пончик даже через упаковку восхитительно пахнет ванилином, выглядит очень аппетитно: круглая такая, темно-коричневая булочка с дыркой посередине. Ее жарили в кипящем масле, а потом сверху посыпали сахарной пудрой. Восхитительная, нынче признанная крайне вредной, но не ставшая от этого невкусной еда. Сто лет ее не видела. Теперь пончиками называют кругляши, набитые кремом, а сверху вымазанные глазурью. Но это же американский пончик, он пришел к нам из фильмов Голливуда. Наши-то родные, московские, совсем другие.

Память услужливо развернула картину. Вот я вместе с подругой Катей и ее мамой иду из школы. Путь пролегает мимо небольшого домика, где за большим окном стоит высокий конус, а на плите громоздится здоровенная черная от копоти кастрюля с кипящим маслом. Около нее маячит полная тетка в некогда белом, а в середине дня уже прилично закопченном халате и косынке. К окошку тянется очередь, люди берут замасленные кульки, от которых исходит упоительный аромат выпечки, открывают их…

– Девочки, хотите пончиков? – спрашивает вдруг тетя Лера, мама Кати.

Я чуть не падаю в обморок. Пончики? Да моя мамочка даже смотреть в сторону этого киоска запрещает, говорит: «Мне не жалко копеек, которые эта гадость стоит. Мне жаль здоровья ребенка. Ужасная еда! Смерть печени и желудку!» Но сейчас-то мамы рядом нет, у нее приключилась мигрень, поэтому меня ведет домой тетя Лера. А она не считает пончики мировым злом.

Боясь дышать и тем самым спугнуть невероятную удачу, я беру свой кулек, открываю его… Вот они! Темно-коричневые! Жаренные в масле, которое менялось только раз в году, снятые с конуса, на который надевались, чтобы стек лишний жир, невероятно пахнущие, без крема, глазури, цветной стружки. Просто из ноздреватого теста, посыпанные сахарной пудрой, которая на горячей поверхности тает, растекается… Ела ли я в детстве что-либо вкуснее тех пончиков? Нет! И тот, кто их пробовал, меня поймет.

Я окинула взглядом пакетик. На секунду в голове пронеслось: странно! Но я не стала обдумывать, что мне показалось странным. Пальцы сами открыли упаковку, я вытащила содержимое и чуть не зарыдала. Ну, прямо тот самый вредный пончик, мечта моего детского желудка, напичканного бутербродами с икрой, телячьей вырезкой и другими продуктами, которые мама всеми правдами и неправдами добывала, чтобы откормить тощую, бледную до синевы доченьку.

Я откусила почти половину и стала жевать. Мда. Вид у выпечки правильный. А вот на зуб она оказалась не та, совсем не та. Почему-то у нее привкус жвачки, сахарная пудра безвкусная, тесто не сдобное. Эх, сплошное разочарование. Но я все равно пыталась прожевать то, что попало в рот, хотя с каждой минутой движения челюстями давались мне все труднее и труднее. И тут затрезвонил телефон.

– Ты где? – спросил Макс. – Поговорила со Стеллой?

Я хотела ответить, но зубы не разжались, у меня вырвалось лишь:

– М-м-м.

– Побеседовала и поесть решила, – сделал вывод муж, – когда все слопаешь, приезжай в офис. Леша нечто интересное накопал.

Я засунула трубку в сумку, попыталась открыть рот и не смогла. В голове заметались панические мысли. Когда человек теряет речь? От инсульта! По спине стали кататься маленькие ежики. Я вцепилась в руль и помчалась в клинику, где мы с Максом купили полис.

Глава 29

– Что случилось? – спросила девушка на ресепшене.

– М-м-м, – промычала я.

– Не можете говорить?

Если вам кажется, что собеседник онемел, не задавайте ему этот вопрос.

Я показала пальцем на ручку, которая лежала на столе администратора.

– М-м-м!

– Секундочку, – пропела та, взяла телефон и заорала: – Код восемнадцать! Срочно. А вы пока посидите.

Последняя фраза определенно относилась ко мне.

Я села на диван у стены. Увы, за обслуживание в этом центре пришлось выложить значительную сумму, но тут понятливые сотрудники. Мне не пришлось стоять два часа в очереди и тратить время на объяснения. А вот и медсестра, которая отведет меня к врачу!

Ко мне приблизилась полная тетушка в белом халате, она заулыбалась, начала делать движения пальцами и активно говорить что-то одними губами. Ни один звук из незнакомки наружу не вырвался.

В первые секунды я подумала, что она сумасшедшая, потом до меня дошло: администратор решила, что перед ней глухонемая, и вызвала сурдопереводчика, мне пришлось замахать руками. Тетушка остановилась. Я делала движения, имитирующие процесс написания текста. Специалист по работе с глухонемыми кивнула и пошла к стойке. Слава богу, она меня поняла! Через пару мгновений женщина вернулась, неся в руках… бутылку с водой и стакан. Я опять стала трясти головой и затопала ногами. Нет, ну нет же! Неужели непонятно, у меня рот не открывается! Мадам в халате вытаращила глаза и вернулась к ресепшену. Ну наконец-то! Сейчас мне дадут бумагу, ручку, и я все напишу.

В противоположном конце коридора появились двое молодых мужчин. Их квадратные фигуры в халатах с закатанными рукавами меня насторожили. Непонятливая переводчица кинулась к ним, словно потерявшийся щенок к хозяевам, стала активно жестикулировать, изредка невоспитанно показывая на меня пальцем. Парни стояли с самым мрачным видом, меня вдруг осенило: это санитары из психиатрического отделения. Куда бежать?

Сбоку раздался шорох, я повернула голову, увидела открытый лифт, мигом вбежала в него и нажала на кнопку с номером «пять». Подъемник поехал вверх. Я перевела дух. Молодец, Лампа, сумела удрать от санитаров. Кабинка остановилась, двери разъехались, я увидела тех же парней. И как они догадались, на какой этаж я поднялась? Времени искать ответ на этот вопрос не было, я покорно вышла на площадку.

– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил один. – Давайте познакомимся. Николай.

– М-м-м, – промычала я.

– У вас что-то болит? – медово-сахарным тоном поинтересовался второй. – А я Игорь.

В моей сумке зазвонил телефон. Я подпрыгнула. Лампа! Ты коза! Я вытащила успевшую замолчать трубку и быстро застучали по клавиатуре. Потом показала санитарам экран.

– «У меня не двигаются челюсти, – прочитал один. – Я совершенно нормальна психически».

– Вчера мы Анджелину Джоли в отделение укладывали, она тоже ворковала: «Я адекватна! Я звезда Голливуда», – заметил другой.

Я накнопала новый текст.

– Я Евлампия Романова, обслуживаюсь в первом отделе. Отведите меня в отделение неврологии, – озвучил санитар. – Коль, она из випов!

– А-а-а, ну давай проводим ее к неврологам, – решил Николай и сказал по слогам: – И-ди-те в ли-фт!

Пришлось составить новый текст: «Я прекрасно слышу, просто говорить не могу».

– Хорошо, когда уши на месте, – вздохнул Коля, входя в кабину, – у меня у бабушки трендец! Ори не ори, она не слышит. Гарик, глянь, где у них дежурный принимает?

– В сто сорок восьмом, – сообщил его коллега, глядя в свой сотовый.

Мы доехали до нужного этажа и пошли по коридорам.

– Безобразие тут, – пожаловался Игорь, – на ресепшене никого нет. О! Во! Нам сюда.

Николай постучал в дверь, потом приоткрыл ее.

– Можно?

– Входите, – произнес недовольный мужской голос.

Наша троица вошла в просторную комнату. У стола спиной к нам, уставившись в компьютер, сидела гора в белом халате.

– Что случилось? – спросил врач, не поворачиваясь.

– Мы из четвертого отделения, – отрапортовал Игорь.

– Не консультирую ваших, – меланхолично ответил доктор.

– Она чужая, – сообщил Николай.

– На ресепшене ее подобрали, – уточнил Игорь, – говорить не может, мычит.

– Вызовите переводчика, – посоветовал эскулап.

– Больная слышит, но молчит, – пояснил Коля.

– Привели ее к вам, – добавил Игорь.

– Зачем? – задал восхитительный вопрос местный Гиппократ.

Парни переглянулись, растерялись, но Николай нашелся:

– Для консультации.

– Меня нет, – отрезал врач.

– Но вы тут, – возразил Коля.

– Рабочий день закончен, – объяснил эскулап.

– Куда же нам ее вести? – занервничал Игорь.

– Куда хотите.

– Она говорить не может, – воззвал к совести врача Коля.

– Парни, – возмутился Гиппократ, – я человек, имею право на отдых, на личное время. Платят тут не миллионы. В свое свободное время не желаю заниматься истеричкой, у которой от спазма челюсти парализовало! Тащите жаль печальную на главный ресепшен, пусть там с ней разбираются. Сами сматывайтесь к своим психам, не изображайте из себя мать Терезу и епископа Иерусалимского в одном флаконе. Небось бабень скандалила, на мужа орала, и упс! Так ей и надо! Все бабы дряни!

– М-м-м, – возмутилась я.

Доктор обернулся.

– Черт! Думал, вы ее в коридоре оставили.

– Она обслуживается в вип-отделе, – сказал Николай, потом помолчал и добавил: – Близкая подруга Бориса Никодимовича.

Понятия не имею, кем является в клинике мужчина, о котором упомянул Коля, но медбрат явно хотел повысить мой статус. И ему это удалось.

Врач вскочил.

– Добрый день, дорогая! Мальчики, мы с вами просто пошутили, чтобы повеселить нашу… э… Как вас зовут?

– Евлампия Романова, – напечатала я, – можно Лампа.

– Я хотел вас развлечь, – пел эскулап, – меня величать Сергей Леонидович. Что случилось, душа моя. Язык онемел? Шевелить им можете? Глотаете нормально?

Я настрочила новый текст, протянула подлизе айфон и улыбнулась.

– Интересно, – пробормотал невролог, взглянул на меня и воскликнул: – Ну-ка оскальтесь!

Я выполнила приказ.

– Вау! – потер руки доктор. – Оставайтесь в этой же позе. Парни, смотрите.

– А-а-а, – протянул Николай, рассматривая мою нижнюю челюсть, – зашибись!

– Нам к стоматологу? – спросил Игорь.

Сергей Леонидович не смог скрыть свою радость.

– Конечно. Рысью в десятый кабинет, там Нина Леонидовна. Сейчас ей позвоню. Не по моей части проблема, что для всех облегчение. Не инсульт это. Не беда! Ерунда!

Ничего не понимая, я выползла в коридор и услышала из-за закрытой двери только что покинутого кабинета громкий голос эскулапа:

– Нина! Сейчас к тебе припрется тетка, имени которой я произнести не способен. Что-то вроде «крематорий». Нет, ее зовут иначе, но похоже на крематорий. В кресле кто-нибудь есть? Гони его вон! В наркозе? Да хоть в коматозе! Она любовница Борьки. Что значит, кто сказал? Все говорят. Если не веришь, оставь ее сидеть час в коридоре, и посмотрим, сколько Боря тебе в следующем месяце недоговорных пациентов отправит. Сядешь на голый оклад. Да, памяти у него нет! Склероз у дедули, но он все записывает. Короче, мое дело родную сестру предупредить, остальное твоя забота. Если Бориски не боишься, бормашина тебе в руки, удали ей нерв без анестезии и жди реакции от Славкина.

Нина Леонидовна вняла совету родственника, когда я подошла к ее кабинету, она уже стояла на пороге.

– Мальчики, – нежно проворковала она, – ступайте к себе. Мы с госпожой Романовой сами разберемся.

Спустя короткое время меня усадили в кресло и закутали в голубую бумажную простынку. Стоматолог села на высокий стул. Я затряслась. Нина заулыбалась.

– Солнышко, что бы у вас там ни было, боли никакой не ощутите. Это я обещаю вам точно. Откроем ротик.

Я замотала головой.

– Хоть улыбнитесь мне, – попросила Нина. – Ооо! Интересно.

Доктор взяла со столика нечто железное, изогнутое, страшное. Меня еще сильнее заколотило в ознобе.

– Ну-ну-ну, – пропела Нина, – я держу мои глаза. Я аккуратненько так посмотрю. Мда. Что вы ели?

Я замычала, вынула из-под пеленки руку и показала на свою сумку. Из всех людей, которых я до сих пор встретила в клинике, Нина оказалась самой умной, она мигом поняла, чего я хочу, и принесла ридикюль. Я достала мешочек с недоеденным красивым, но невкусным пончиком.

Врач взяла упаковку.

– Минуточку. Состав. Ага! Ого! Ооо! Господи, зачем вы это слопали?

– Проголодалась, – написала я.

Дантист с интересом взглянула на меня.

– Да? Наверное, не очень вкусно.

– Гадость, – нацарапала я, – по виду как любимое лакомство моего детства. На вкус мерзкое.

Стоматолог взяла телефон.

– Юрий Петрович. Зайдите. Срочно, весьма интересный случай.

Я опять задрожала. Нина погладила меня по плечу.

– Боли никакой! А вот и наш заведующий!

Симпатичный мужчина посмотрел на мои зубы и задал вопрос, который я уже слышала:

– Что вы ели?

Нина подала ему упаковку.

– Хм! Зачем это жрать? – удивился Юрий Петрович.

– Кушать она хотела, – ответила за меня врач.

– В городе полно другой еды! – недоумевал заведующий.

– Юрий Петрович, она это любит, – промурлыкала Нина, – Евлампия близкая подруга Бориса Никодимовича, кстати, ее привели мальчики из спецотделения.

– Вопросов нет! – тут же сказал начальник. – Начнем, пожалуй. Душа моя, не дрожите. Боли я вам не причиню. Возникнет противный вкус во рту, потерпите. Мда! А ведь на пакете написано: «Не является едой!»

Минут через пятнадцать я смогла сказать:

– Спасибо. Что со мной случилось?

– Любимая еда склеила ваши зубки, – рассмеялся Юрий Петрович. – Дорогая, зачем вы, не побоюсь этого слова, сожрали суперцемент?

– Суперцемент? – ахнула я. – Думала это пончик. Выглядит как настоящий! На вкус, правда, гадкий.

– Душенька, вы уж не лакомитесь более такими изысками. Ешьте что попроще: сосиски с гречкой, курочку, огурчики, кефирчик. И здоровью отрадно, и челюстям праздник. Ох, чуть не забыл! Сегодня не пейте газированные напитки! Никакие. Контакт с газировкой может изменить временно цвет зубов.

Я поблагодарила врача, вышла из кабинета, и тут зазвонил телефон.

– Здравствуйте, – зачастил женский голос, – это я! Узнали?

Мне хотелось ответить словами Кролика из мультфильма про Винни Пуха: «Я бывают разные», но я сказала:

– Добрый день, с кем беседую?

– Неужели не узнали? Это же я, – затараторили в трубке. – Анжелика. Приходила к вам вместе с Валентиной!

– Госпожа Киселева, – сообразила я, – председатель родительского комитета.

– Точно! – обрадовалась Лика. – Скажите, чем я Валентину обидела?

Вопрос меня удивил.

– Не могу ответить, не знаю.

– Я тоже, – грустно сказала Анжелика, – Костик, слава богу, нашелся. Когда я позвонила Игруновой с поздравлениями, она отреагировала сердито: «Перестаньте лезть в мою жизнь. Не просила вас о помощи и сочувствии. Отстаньте. Надоели». В тот же день она накатала заявление директору гимназии, смысл его такой: председательница родительского комитета травит Игрунову. Беспокоит мать ребенка, который находится в больнице. В связи с этим Валентина забирает Костю из школы, он будет посещать другое заведение. Директриса меня позвала и вежливо, но конкретно велела уйти с поста председателя, так как я всем надоела своей активностью. Мешаю педагогам, везде сую свой нос и так далее. Давно она хотела от меня избавиться, потому что я тщательно вникаю во все и заставляю устранять косяки. А теперь есть заявление Игруновой. Ума не приложу, что плохого я ей сделала? Да, у меня активная жизненная позиция. Валентина не хотела обращаться к вам, я ее вынудила. Подумала: денег у нее нет, стесняется в этом признаться. Так мы соберем нужную сумму. А сейчас вот думаю: странно! Мальчик исчез, а она в полицию не помчалась. И к вам Валя направилась лишь после того, как я сказала:

– Ладно! Не хочешь – не надо. Сама шум подниму! Детективы к тебе приедут. Но это странно, если мать сына искать не хочет!

Вот тогда она заныла:

– Да я мечтаю, чтобы Костю нашли. Но средств на частного детектива нет.

И я ей пообещала найти деньги. Чем оскорбила-то ее? Почему она на меня жалобу настрочила?

– Рада бы объяснить, да не знаю, – повторила я.

Глава 30

– Что с тобой случилось? – спросил Макс.

Я села за стол. Ответить при всех честно? Сказать, что съела пончик, который мне дали в магазине в качестве подарка, а он склеил мои зубы лучше цемента? Да Вовка с Лешей всю последующую жизнь будут потешаться надо мной. Лучше соврать.

– Пломба выпала! Давайте лучше о деле говорить, а не о моей челюсти. Что-то узнали?

– Ты не читала сообщение, – протянул Вульф.

– Ой! Только сейчас про него вспомнила, – призналась я.

И тут в кабинет вошла Игрунова.

– Спасибо, что приехали, рады вас видеть, – улыбнулся Костин. – Как Костя?

– Медленно в себя приходит. Врачи пока не разрешают его расспрашивать, – вздохнула Валентина. – Зачем я вам понадобилась? Костик-то нашелся.

– Очень хорошо, – сказал Макс, – главное теперь, чтобы он полностью выздоровел. Валентина Петровна, при первой нашей встрече вы рассказали историю знакомства с Кириллом.

– Да, да, – закивала та.

– Сообщили, что после смерти матери чувствовали себя очень одинокой и случайно познакомились с Игруновым, который обдал вас грязью, проехав по луже.

– Верно, – чуть настороженно подтвердила Валя. – А что?

– Где вы с матерью жили? – вступил в беседу Алексей.

– В квартире, – пролепетала Валя.

Костин улыбнулся.

– Ладно. Тогда следующий вопрос. Не менее интересный. Вы, рассказывая о родителях, упомянули вскользь, что ваша мать после того, как осталась без мужа, служила домработницей.

– Это не порок, – взвилась Игрунова, – стыдно воровать и лентяйничать. Честно зарабатывать очень даже достаточно. Нельзя с презрением относиться к прислуге.

Володя прижал руку к сердцу.

– Что вы! Я сам из небогатой семьи, золотой ложкой кашу в детстве не ел. Ни малейшего презрения, чванства в моих словах нет. Просто констатация факта: Лариса служила в семье. У кого?

Валентина молчала. В беседу вступил Вульф.

– Помощница по хозяйству не так уж много получает. Вы с мамой жили в коммуналке, в не очень престижном районе. Жилье десять квадратов, шесть соседей. Не самые шикарные условия. И вдруг! Лариса Матвеевна приобретает трехкомнатную квартиру! Сто десять метров. Вблизи метро «Проспект Мира». Но комнату в коммуналке не продает. Просторное новое жилье мать оформляет на вас. Вы собственница апартаментов. Но прописаны были по-прежнему в невзрачной комнатушке. Рассказывая нам о своем детстве и юности, вы упомянули о том, как вы с матерью мыкались по съемным углам, потом поселились в общей квартире. О трехкомнатных апартаментах не упомянули.

– Зачем хвастаться жильем? – пробормотала Валя. – Неприлично это. Вдруг у вас плохие квартирные условия, еще позавидуете. И я не скрываю своей собственности, ее наличие легко проверить.

– Верно, – кивнул Леша, – только квадратные метры не имеют отношения к похищению мальчика. Если бы вам звонили, требовали отдать апартаменты или принести мешок валюты в указанное место, вот тут бы мы тщательно изучили все, чем вы владеете. Но выкупа не просили. Поэтому нас на первой фазе расследования не интересовало ваше жилье. Я посмотрел: вы прописаны в двушке, которую вам подарил Кирилл. А сейчас, когда я стал детально интересоваться вами, увидел: ба, квартир-то в собственности две! И еще была комнатушка в коммуналке. Почему вы с мальчиком до знакомства с Игруновым жили в ней, а не в просторной квартире на проспекте Мира?

– Почему вы ничего не сказали Кириллу про апартаменты? – задал свой вопрос Макс.

Валентина свела брови в одну линию.

– Средств нам хватило только на стены. Дом новый, внутри один бетон, требовался ремонт. Мама сказала: «Доча, не волнуйся! Потихонечку-помаленечку обживемся».

И вскоре умерла. Вот.

Валентина замолчала.

– Вы остались в коммуналке? – предположил Костин.

Игрунова кивнула.

– Денег-то нет! Голье не сдашь. Не знала я, что с трешкой делать. Продать? Так это память о маме! Потом познакомилась с Кириллом, переехала к нему в двушку. И с чего вы решили, что я Кириллу ничего не сказала? Кирюша знал о моей недвижимости, он ее отремонтировал.

– У вас две квартиры, – подвел итог Алексей, – одна на проспекте Мира, вы ее владелица. Вторая, где прописаны, двушка, в ней вы и живете.

– А с трешкой что? – полюбопытствовала я.

– Сдаю, – коротко ответила Игрунова.

Алексей кивнул.

– Вы обеспеченная женщина. Комнату продали?

– Зачем она мне? – пожала плечами Валентина.

– Все понятно, – подытожил Вульф, – кроме одного: откуда у вашей матери появилась немалая сумма на покупку ста десяти квадратных метров в престижном районе?

– Понятия не имею, – отрезала Валентина.

– Вы так и не ответили, где Лариса работала, – напомнил Костин.

– Мамочки давно нет, – рассердилась Игрунова, – она не имела постоянного места работы, ходила по разным людям. Конечно, я знала, у кого она полы моет, но забыла имена.

Алексей откашлялся.

– Смерть художника Колятина Василия Егоровича до прибытия «Скорой». Сразу оговорюсь: если кто вдруг дома умер без присутствия врачей, то они, приехав, всегда вызывают полицию. Итак. Беседа с домашней работницей Ларисой Матвеевной Волковой, год рождения, прописка, место проживания.

Глава 31

Леша оторвал взгляд от ноутбука.

– Валентина Петровна, глупо скрывать, у кого служила ваша мама!

Вопрос следователя:

– Вы постоянно находились в квартире Колятина?

Ответ Волковой:

– Да.

– Были домработницей?

– Да.

– С вами проживает дочь.

– Да.

– Какие отношения связывали вас с Василием Егоровичем?

– Он хозяин, я прислуга.

– Но вы поселились в его квартире.

– И что? Художник плохо себя чувствовал. Ему могла в любое время понадобиться помощь.

– Он болел?

– Наверное.

– Вы не знаете?

– Его диагноз? Нет. Мне было велено: если босс звонит, бежать к нему в любое время дня и ночи. И вызвать «Скорую», если надо.

– Так какие у него были неполадки со здоровьем?

– Спросите лечащего врача. Титов Константин Петрович, профессор, телефон его записан на листке на кухне, к стене приклеен.

– Ваша дочь ходит в элитную школу.

– Обычная гимназия.

– В нее пол-Москвы мечтает попасть.

– И что? Валечка отлично училась, вот ее и взяли.

– Она живет в доме?

– Да.

– Вы с дочерью платили за еду?

– Кому?

– Хозяину.

– Нет.

– А за коммунальные услуги?

– Нет.

– Вы любовница Колятина?

– Как вам не стыдно! Не желаю больше с вами беседовать.

Алексей повернулся к нам.

– Валентина, вы забыли, что жили у Колятина?

– Нет, – после небольшой паузы ответила Игрунова, – просто не хотела об этом рассказывать.

– Почему? – удивился Макс.

– Еще подумаете, что мама падшая женщина, – шмыгнула носом Игрунова, – а она любила дядю Васю.

– Дядю Васю, – повторил Вульф.

Игрунова вздернула подбородок.

– И я его обожала.

– Что случилось в день смерти Василия Егоровича? – спросил Костин.

Валентина судорожно вздохнула.

– Мы спали. Дядя Вася ложился рано. В девять уже свет гасил. Мама мне говорила, что ей еще часок по хозяйству повозиться надо, разрешала кино посмотреть. Велела мне только в нашей спальне сидеть, по квартире не шляться. Но я и без нее знала: на половину дяди Васи заглядывать нельзя, он рассердится. В тот день, когда мама, закончив дела, вернулась, я уже в кровати читала, она тоже легла. И мы быстро заснули. Проснулись от звонка. Мама вскочила, убежала. Вскоре приехали врачи, но было поздно. Дядя Вася умер.

Валентина прижала руки к груди.

– Я так плакала. Колятина жалела, он очень добро ко мне относился, подарки дарил, ласково разговаривал. И сын его всегда был приветливый.

Костин прикинулся удивленным.

– Сын? У художника не было детей.

Игрунова кивнула.

– Знаю. Егор на самом деле его племянник. Но дядя Вася к нему обращался: «Сынок!» Волынин не часто приезжал. Раз в месяц где-то. Всегда, как Дед Мороз, мне полную сумку подарков привозил. Уж не знаю, откуда он знал, о чем школьницы мечтают, но я получала такое, что подружки завидовали. Маме моей конфеты дарил, платки шелковые, сумки. Продуктами холодильник забивал. Прямо как на Новый год. И похороны дяди Васи он устраивал.

Накануне его погребения меня спать отправили, я заснула, а потом вдруг проснулась. Смотрю, на часах полночь. У нас с мамой были две смежные комнаты. Из коридора попадаешь к ней в спальню, а потом ко мне. Очень уютные большие помещения, ковры, мебель красивая, люстры хрустальные. Одно неудобство, санузел в другом конце коридора. Захотелось мне по-маленькому. Слезла с кровати, иду в мамину спальню, а кровать пустая. Потопала в туалет, слышу в гостиной голоса. Мама говорит:

– Егорушка, деточка, не швыряйся деньгами, телу все равно, где лежать. А душа его на небесах. Я молиться за Васеньку буду, ему это сейчас нужно, а не гроб из красного дерева.

Волынин ей в ответ:

– Тетя Лариса, я вам безмерно благодарен за то, что, когда маму убили, вы сразу сюда приехали и помогать нам стали.

Мамуля его перебила:

– Егорушка, у меня никого, кроме Ксюши, не было. С мужем я давно рассталась, ты истинную причину знаешь, да и умер он. И кто у меня остался? Ты да Ксюшенька! Мы с твоей мамой подруги с колыбели. Сестры по крови, бывает, ссорятся, злятся, козни друг другу строят. А мы никогда голоса в разговорах не повысили. Неродная родня мы. Как же я могла Василия кинуть, ведь все знаю. Уж ты прости меня, что место Ксюши заняла и на кухне, и в постели.

Егор ее остановил:

– Тетя Лариса, я вас люблю. Вы моего отца ждали два года, пока он за границей работал. Время пришло, я должен вам много чего рассказать. Вы знаете, что случилось в Индии?

– Нет, – ответила мама.

– Слушайте, – велел Егор.

Один город в Индии решил устроить фестиваль Чехова. Почему тамошнему мэру это в голову пришло? У него жена русская, а сам градоначальник врач по профессии, когда-то учился в Москве. Населенный пункт отец именовал Падж, мне он объяснил: «Название такое, что язык сломаешь». Поскольку мэр и его жена нежно относились к русской литературе, они приняли решение пригласить на литературный праздник представителей московской интеллигенции. Многие из них с удовольствием слетали бы в Индию, когда еще туда попадешь! Но было одно условие, из-за которого отпали почти все претенденты. Дорога туда-назад оплачивалась за свой счет. Авиабилеты в круглую сумму вставали. А творческая элита любит халяву. Сначала организаторы просили мэтров, потом снизили планку, и в конце концов организовалась группа: Тимонин, Вахрушев, Ромин. Все в расцвете лет, не пожилые. Для солидности уговорили на полет Колятина. Василий Егорович, не старый, но и не первой молодости, выглядел барином, прямо мэтр. Что художнику делать на фестивале Чехова? Василий Егорович создал декорации к спектаклям «Три сестры», «Вишневый сад». Улетели они в город Падж. Вернулись без Колятина. Взахлеб рассказывали, как роскошно жили на всем готовом. Кормили их, поили, облизывали, в ноги кланялись, венками украшали. Чемоданы подарков надарили. А где Василий-то? С ним неприятность вышла. Оказывается, перед посадкой на самолет в аэропорту членов делегации пригласили в полицию. Местный офицер вежливо объяснил, что, после того как россияне покинули дом мэра, тот обнаружил пропажу семейных ценностей. Из его личного храма исчезли статуэтки, которые передаются многими поколениями от отца к сыну. Сделаны из чистого золота, каждая тянет на килограмм. Абхей, мэр, живет замкнуто, в свой дом никого из посторонних не пускает. Гостей принимает в специально построенной резиденции. Единственными посторонними, кого градоначальник пригласил в свой дворец, провел по комнатам, познакомил с коллекцией произведений искусства и кому показал свое святилище – домовый храм, – были гости из России. Мало того, что мэр имел русские корни, в детстве он жил с родителями в Москве и посещал советскую школу. Его отец-дипломат служил в посольстве, он хотел, чтобы сын владел языком предков, поэтому отдал Абхея в городскую школу. Русские люди для мэра как члены семьи, и гости из Москвы в Падже бывают крайне редко, последний раз делегация приезжала еще при жизни отца Абхея. Понятное дело, что таким гостям показали все. «Уж извините, дорогие вы наши, но, кроме вас, стянуть бесценные статуэтки никто не мог».

Представитель консульства, который сопровождал делегацию, возмутился:

– Во дворце много прислуги!

– Верно, – согласился офицер, – сейчас сюда везут того, кто следит за храмом. Это он сообщил хозяину, что передал статуэтки одному из гостей.

Вскоре появился слуга, упал на колени и сказал:

– Вечером, когда я шел с работы домой, ко мне подошел один русский. предложил деньги, если я вынесу ему статуэтки. Я это сделал, получил оговоренную сумму и уехал из Паджа в ту же ночь, но меня поймала служба безопасности мэра.

– Отличная история, – поморщился дипломат, который не оставил подопечных в беде, находился рядом с ними, и задал вопрос: – Вы владеете английским?

– Нет, – признался слуга.

– А гости не владеют вашим языком, – уточнил консульский работник. – Интересно, как вы поняли, что вам предлагают?

– Наш господин берет на работу только тех, кто согласен выучить язык его предков, – на хорошем русском языке ответил слуга. – В Падже есть курсы.

– Кто из присутствующих подбил вас на преступление? – поинтересовался офицер.

И холоп указал на Колятина. Василий стал все отрицать. Но его багаж, как и чемоданы других россиян, обыскали и нашли фигурки. У остальных были только их вещи. Делегация улетела в Москву без живописца. Колятин вернулся на родину только через два года.

Мама моя ахнула:

– Господи! Знала, что Василий Егорович пару лет провел в Индии, ждала его, за квартирой следила. Связи с ним не имела, писем не получала. Но он никогда не говорил, что сидел там в тюрьме.

Егор продолжил:

– Мне он тоже не сразу правду сказал. Как все узнал, удивился: отчего про арест Колятина в Москве никто не слышал? Разные объяснения в голову приходили. Индия далеко, город Падж вообще на краю географии. В те годы, когда все произошло, айфоны-айпады еще не придумали. Остальные члены делегации врали, что Василий решил задержаться в Индии, вдохновился местной экзотикой. Они небось не хотели, чтобы история с фигурками разнеслась по Москве. Языки у людей без костей. Узнает народ, что Колятин в остроге, а летал-то не один, с делегацией. И начнутся пересуды, кто-то непременно скажет: «Ой, да не один он все спер, другие тоже были в доле». Ни Вахрушев, ни Ромин, ни Тимонин не хотели никакого шума. То ли он ложечки украл, то ли у него ложечки украли, но случилась в том доме какая-то неприятная история, – не помню, из какого произведения цитата. Слова правильные.

– Кошмар, – прошептала Лариса, – но… как они только у Колятина оказались? Ведь все по одной статуэтке в чемодан положили!

– Минутку! – воскликнул Егор. – Кто-то за дверью сопит.

Я бросилась в туалет, только дверь закрыла, раздался голос мамы:

– Заинька, ты здесь?

– Да, – ответила я.

– Что ты делаешь?

– Писаю, – солгала я.

– Смотри, не засни там.

Я спустила воду и вышла в коридор. Мама обняла меня и отвела в спальню.

Валентина поморщилась.

– Все. Более ни о чем не спрашивайте.

– Но вы еще что-то знаете? – предположил Костин.

– О каких ценностях шла речь? – поинтересовался Костин.

Игрунова помолчала, потом сказала:

– Мамочка перед смертью мне все рассказала. Она не вдруг умерла, долго болела, поняла, что скоро уйдет, и все объяснила. Это тайна! Но история давняя, мхом поросла. Никому не интересна.

– Мы не знаем, кто напоил вашего сына снотворным, не можем назвать адрес, где его держали больше суток, понятия не имеем, почему мальчика раздели и завернули в одеяло, – заговорила я.

– Похитители очень редко оставляют ребенка у больницы в надежде, что ему окажут помощь, – подхватил Макс, – как правило, дети погибают. Есть еще один подросток, Вадик, он тоже не вернулся домой. Возможно, то, что вы не хотите нам рассказать, связано с исчезновением двух детей. Вероятно, ваша откровенность поможет найти Вадима.

Валентина покраснела.

– Я с вами не согласна.

– А вдруг? – спросила я. – Пройдет время, где-нибудь найдут тело паренька, и станет ясно, что вы ошиблись. Вы могли спасти подростка, но не захотели.

– Вы меня шантажируете! – пожаловалась Валентина. – Так ведете разговор, что заставляете меня откровенничать.

– Ну что вы, – возразил Макс, – никакого давления. Просто мы объяснили, как может повернуться ситуация.

Глава 32

Валентина закрыла глаза ладонями.

– Костик – это все, что у меня осталось. Мне очень жаль мать Вадика. Но тайна, о которой вы просите рассказать, никакого отношения к исчезновению мальчика не имеет. Я совсем не знаю его семью. Поверьте.

– Валечка, – сказала я, – иногда связь между людьми существует, но они о ней просто не знают.

– Да мне сказать нечего, – пожала плечами наша клиентка. – Мамин рассказ к тому, что с Костиком случилось, отношения не имеет.

Костин посмотрел на Макса, тот кивнул.

Володя откашлялся.

– Валентина Петровна, вы когда-нибудь видели в детстве жену Егора?

– Нет, – ответила Игрунова.

Алексей повернул один из своих ноутбуков экраном к матери Костика.

– Вот ее фото. В паспорте у нее указано – Людмила Сергеевна Бошкина.

– Хорошенькая, – улыбнулась Валя, – кудлатенькая. Мне всегда хотелось иметь кудрявые волосы. Молодая совсем.

– Никого вам она не напоминает? – настаивал Володя.

– Да нет, – пожала плечами Валя, – лицо милое, но такое, как у всех.

– Удивительно, как цвет волос, прическа и форма бровей меняют человека, – заметил Алексей. – Внимание на экран. Убираю, как вы сказали, «кудлатенькую» прическу, на ее место помещаю другую. Теперь из блондинки делаю шатенку. Широкие брови становятся чуть толще, они не изгибаются посередине, ровные. Добавим немного «гусиных лапок» у глаз, чуть-чуть опустим верхнее веко, а под глазами добавим небольшие грыжи. Слегка изменим овал лица, состарим девушку на снимке. И… Кто у нас?

– Нюта! – ахнула Валя. – Ой! Но… Она не Вошкина Людмила!

– Бошкина, – поправил Макс. – Понимаю, вы удивлены. Но Анна – это Людмила. Как вы с ней познакомились?

Собеседница вдохнула.

– После смерти Кирюши мне так плохо стало! И физически, и душевно. Бессонница замучила. Один раз сижу на кухне, грохот раздается. Я с соседями по лестничной клетке не общалась, знала, что через стенку бабушка живет, в лифте с ней сталкивалась, здоровалась. Все. И тут вдруг ба-бах! Потом вскрик. Я испугалась, выглянула на лестницу, дверь рядом открыта, выходит молодая женщина.

– Простите! Я купила жилье, только сейчас переезд закончила. Мне кухню повесили. Мастера ушли, один шкафчик упал со стены. Разбудила вас?

Я ей ответила:

– Ничего, все равно бессонницей маюсь.

Назавтра она пришла с тортиком извиняться. Костик к ней сразу потянулся. Вот мы и подружились.

– Везет вам на хороших людей, – медленно произнес Макс, – Анна в соседях оказалась, Кирилл на улице попался. И все такие добрые, хорошие.

– Ну да, – кивнула Валентина, – добрых людей на свете больше, чем злых. И в каждом злом человеке есть частица доброты.

Макс замялся, но потом продолжил:

– Валентина, хочу вам кое-что рассказать. Понимаю, мои слова могут показаться вам ложью, поэтому Алексей покажет документы.

– Что случилось? – прошептала Игрунова.

Макс взглянул на Алексея, тот взял мышку, на экране ноутбука появилось групповое фото.

– Во втором ряду крайняя справа Анна Федоровна Павлова, москвичка, золотая медалистка, дочь высокопоставленных сотрудников одной организации, которая предпочитает не распространяться о тех, кто служит в ее рядах. После гибели отца и матери Анна поступила в высшее учебное заведение, которое готовит офицеров для вышеупомянутой структуры. Все фото Анны изъяты, вроде нигде снимков нельзя найти. Но изъять из личных альбомов граждан фотки, которые сделаны вопреки всем приказам «не снимать выпускников», невозможно. Спрашивать: где и как я раздобыл снимок, не стоит. Я его нашел. Точка. Важен результат, а не путь к цели. Анна Федоровна Павлова потом станет Людмилой Сергеевной Бошкиной, агентом, которого удалось внедрить в банду лошаковских. А затем она превратится в Анну Николаевну Михайлову, добрую, сострадательную подругу и соседку Валентины Игруновой. Мы теперь знаем, что мать Вали любила Василия Егоровича Колятина. Девочка вместе с ней жила в доме художника. Интересный штрих: Ксения, мать Егора Волынина, родила сына не от законного мужа, а от Колятина. А еще она лучшая подруга Ларисы Матвеевны Волковой, матери Валентины. Все сплелось в тугой клубок.

Но посмотрим еще раз на фото. Кто стоит рядом с Анной? Выделим лицо, поместим его отдельно, теперь проделаем с ним уже известные манипуляции, изменим прическу, цвет волос, добавим возрастные изменения. Опля! Кто у нас?

– Кирюша! – закричала Валя. – Любимый!

– На самом деле мужчину зовут Григорий Антонович Меркулов, – пояснил Алексей, – его отец Антон Иванович служил там же, где папаша Анны, высокопоставленный сотрудник. В советские годы многие предприятия и организации получали землю под строительство дач. Рядовым сотрудникам давали по шесть соток. Начальству поболе. Например, в деревне Снегири жили танцоры, музыканты Большого театра, в Переделкине – писатели, в Ковровке – рабочие, инженеры завода «Красный луч». И у тех, чьи имена старательно скрывали, тоже имелись дачки. Село Юзово. Дачный кооператив «Щит». Обожаю тех, кто давал и дает названия поселкам. «Щит»! Осталось только добавить слово «меч»[1]. А вот план поселения с указанием хозяев. Двенадцатый участок – трехэтажный особняк, семьдесят пять соток, гараж, коттедж охраны. Владелец – Антон Иванович Меркулов. После его смерти, которая случилась несколько месяцев назад, в права наследства вступил Григорий Антонович Меркулов. Одиннадцатый участок – двухэтажный дом с мансардой, восемьдесят две сотки, гараж, здание для охраны. Владелец – Федор Николаевич Павлов. После его кончины все принадлежит дочери, Анне Федоровне. Григорий и Аня жили с детства по соседству на дачах. Они явно знакомы. А вот фото Антона Меркулова, правда очень давнее, он тут молодой и красивый. Но я, как вы уже поняли, волшебник, поэтому вуаля, вот фоточка.

Валентина приоткрыла рот, а Макс спросил:

– Узнаете доброго Алексея Ивановича, начальника Кирилла Игрунова? – спросил Макс.

– Да, – прошептала Валя, – они все… меня обманывали? Кирюша жив? А… этот… дедушка? Тоже не умер?

Леша почесал в затылке.

– Свидетельство о смерти Антона Ивановича Меркулова, по-вашему Алексея Ивановича, в наличии. Анна скончалась вскоре после окончания вуза, Григорий-Кирилл тоже. Грамотно сделано все, чтобы эти люди исчезли. Их нет! Но даже если тщательно готовится операция по созданию новой личности, могут случиться косяки, большие и маленькие. В нашем случае – это фото выпускников. Но тут уж ничего не поделаешь. Кто-то, несмотря на строжайший запрет, пронес тайком аппаратуру. Просмотреть альбомы всех родственников, отцов-матерей, бабушек-дедушек невозможно. Другой вопрос, зачем выстраивать всех на сцене единым коллективом, но я на него не отвечу. И второе, недвижимость. Павлова и Григорий Меркулов по документам покойники, а земельные участки с домами до сих пор им принадлежат, оплачиваются счета за охрану, отопление и так далее. Вот это уже серьезная ошибка. Очень странно, что ее не заметили.

– Теперь о Рогове, – подхватил Макс.

– Илья Рогов Ане никто?? – догадалась наконец Валя, – ее мать его не забирала к себе после смерти родных?

– Правильно, – подтвердил Максим, – но с ним нет никаких сложностей. Парень на самом деле Илья Робертович Рогов, служил в полиции, потом решил стать частным детективом, получил лицензию. Его родители ушли в мир иной летом прошлого года.

– Почему они так со мной поступили? – еле слышно спросила Валя. – И Костик! Он думает, что Кирилл умер, переживает.

Макс налил себе воды, я протянула ему свой стакан.

– Она газированная, – предупредил супруг, – простая закончилась.

– Выпью такую, – отмахнулась я. – Валя, скорее всего, ответ на заданный вами вопрос кроется в рассказе вашей матери, в информации, которую она вам сообщила незадолго до смерти.

– Она взяла с меня честное-пречестное слово, что я никогда, никому, ни одному человеку не открою тайну! – неожиданно выкрикнула Игрунова.

– Валечка, – ласково сказал Костин, – если вы что-то пообещали, надо постараться не нарушать слово, но вы попали в неприятную ситуацию. В нее же втянут ваш сын. И другой мальчик. Понимаю, чужой ребенок, не…

– Я люблю всех детей, – остановила Володю Валентина. – Хорошо. Слушайте.

Глава 33

Лариса Матвеевна прекрасно знала, как ее лучшая подруга Ксения относится к Колятину. Та обожала художника до беспамятства, забеременела от него, на раннем сроке вышла замуж за шофера Игоря и объявила того отцом Егора. Когда законный супруг убил Ксюшу, Лариса поняла: Василий Егорович один жить не сможет, художник даже куриное яйцо отварить не способен. К тому же он остался с Егором. Мальчик не младенец, вот-вот окончит школу, но в доме должна находиться женщина, которая займется домашним хозяйством. Колятин знал Ларису, никогда не протестовал, если та звонила Ксении на домашний телефон, разрешал Волковой приходить в гости к прислуге. Страсть Василия и Ксюши угасла. У Волыниной под пеплом былого пожара тлели угли любви, а у художника ничего не дымило. Ксения стала для него просто домашней работницей, никакого секса более и в помине не было. В день смерти Ксюши Лариса позвонила в квартиру Колятина, хотела просто поболтать. Трубку снял кто-то из полицейских.

Перепуганная насмерть Волкова кинулась к Василию Егоровичу. Тот был в паническом состоянии. Лариса сразу поняла, что случилось на самом деле, напоила художника и Егора успокаивающим чаем, уложила их спать. Ларисе же пришлось заниматься и похоронами Ксении, Василий только деньги дал. Как-то так получилось, что Волкова сразу встала у руля домашнего хозяйства Колятина, не договорившись с ним об оплате своих услуг.

Лариса вместе с Валечкой перебралась жить к Василию, она изо всех сил пыталась заменить Егору мать. И вскоре стала любовницей хозяина. Лара боялась, что Егор, уже взрослый, поймет, какие отношения связывают ее с Колятиным. Но парень вроде ничего не замечал. Вот так они и жили. Со временем Волынин уехал от отца, где он поселился, Лариса не знала, но юноша часто навещал Василия. Волкову никак нельзя назвать дурочкой, ей не понадобилось много времени, чтобы понять: если молодой человек приезжает в гости по ночам, днем никогда не показывается, приобрел шикарный автомобиль, одет с иголочки, то, скорее всего, он занимается чем-то незаконным. А еще Лариса, большая охотница до гламурных и желтых изданий, стала натыкаться на их страницах на снимки Егора. Одни корреспонденты называли Волынина меценатом, другие милосердным благодетелем, другие объявляли его бандитом, руководителем преступной группировки «Лошаковские». И те и другие сходились только в одном: Егор неприлично богат. Потом стали публиковать семейные снимки Волынина с женой. Лариса сообразила, что он обзавелся супругой, но если сын Ксюши приезжал в гости, никогда не задавала ему вопросов.

Шло время, Колятин улетел в Индию и остался там на пару лет. Егор попросил Волкову жить в его апартаментах, следить за порядком. Он же стал платить Ларе деньги. И, приезжая в дом Колятина, никогда не забывал о подарках для домработницы и ее дочки.

Художник вернулся через два года, Лариса чуть не зарыдала, увидев любимого. Тощий, постаревший, загорелый до черноты мужчина мало походил на корпулентного, всегда веселого Колятина. Теперь он в основном молчал.

После кончины родного отца Егор рассказал Ларисе о том, что случилось в Индии, часть этой истории Валечка подслушала, стоя в коридоре. Когда Егор услышал шорох за дверью, она спряталась в туалете. Там ее нашла мать и отправила спать. А перед смертью Лариса рассказала дочке правду про поездку Василия в далекую страну. Первую часть повествования Валя уже знала, но не призналась матери, что подслушивала. То, что сообщила ей Лариса, немного отличалось от сведений, которые помнила дочь. Валя слышала беседу Егора с матерью частями, до ее ушей долетали не все фразы. А сейчас правда открылась во всей красе.

Когда группа московской интеллигенции приехала в Падж, опекать их стал третий консул Серосумкин, с которым все подружились. Перед отъездом гостей он сделал им удивительное предложение. Из домового храма мэра Абхея пропадут бесценные золотые статуэтки. Кража случится вечером, накануне отлета делегации. Гостей могут задержать в аэропорту, начнут расспрашивать. В багаже у них найдут статуэтки, у каждого по одной. Им надо сказать, что они купили их с рук у незнакомого человека на рынке как сувениры, недорого. Да, в тот день они навряд ли улетят, но через пару дней после того, как местные полицейские проведут экспертизу, выяснится, что из чемоданов москвичей изъяли ерундовые копии. Они здорово похожи на настоящие, но далеко не подлинные. Россиян с извинениями отпустят. Понятное дело, мужчины спросили у Серосумкина: «А зачем весь этот спектакль?» Роман Феоктистович гордо ответил: «Если родина просит, надо сделать. А если отказываешь родине, то потом родина откажет тебе». Все члены делегации перестали задавать вопросы, взяли фигурки, упаковали их в свои чемоданы и утром отбыли в аэропорт.

Наверное, Серосумкин был немало удивлен, когда при осмотре багажа ни у Тимонина, ни у Ромина, ни у Вахрушева в саквояжах не нашли ничего лишнего. Зато у Колятина обнаружили аж четыре статуэтки.

Трое москвичей благополучно улетели домой. Художника запихнули в местную каталажку. Роман Феоктистович потребовал экспертизы фигурок. Один из местных полицейских шепнул ему:

– Господин мэр в ярости, он уверен, что Колятин его обокрал. И эксперты все как один отказываются сделать анализ!

– Да почему? – спросил Серосумкин.

– Все ответственности боятся, – объяснил полицейский, – очень ценные вещи, как в материальном, так и в моральном плане. Для анализа надо взять пробу, грубо говоря, поскрести предмет. А это по отношению к священной для мэра вещи – кощунство. Он определенно разозлится на криминалиста. У Абхея связи повсюду, не дай бог стать объектом его гнева. Вот все и отказываются, не хотят проявить неуважение к главе города и нанести вред статуэткам. Вам этого не понять, вы русский, а у нас свои обычаи. И на рынке не могли торговать копиями, статуэтки видело считаное количество людей. Сделать дубликаты очень сложно, скульптурки никогда не покидали дом Абхея. Колятин врет. Он глуп. Сначала обворовал гостеприимного хозяина, понадеялся, что при отлете у иностранца не проверят багаж. А когда попался, нафантазировал историю с рынком. Конечно, вы своего пытаетесь выручить, хотите с криминалистом пошушукаться, заплатить ему. Надеетесь, что он согласится написать, что фигурки – копеечная подделка. Но в этом случае такое не прокатит. Ни один человек в нашем городе на это не пойдет. Ваш подопечный – вор, всем это ясно. Пока он под следствием, то находится в относительно комфортных условиях нашего местного изолятора. Но после того как экспертиза подтвердит подлинность фигурок, Колятина переведут в одну из тюрем. Поверьте, там намного хуже. Не форсируйте события. Сейчас Абхей кипит от гнева, но спустя время он включит разум, и, возможно, вы сможете уговорить его простить россиянина. Священные вещи не проданы, они вернутся к законному владельцу.

Вот только местный полицейский не знал, что у Серосумкина через день заканчивался срок пребывания в Индии. Роман улетел в Москву. На его место сел другой человек, который не особенно старался вызволить Василия из каталажки. Через полгода Колятина отправили в местную тюрьму, там он подцепил какое-то желудочно-кишечное заболевание, его били заключенные, охрана не упускала момента поиздеваться над вором. Статуэтки давным-давно отдали мэру, тот вернул их в свой храм. Но помиловать художника он отказался.

Через два года Абхей умер, его кресло занял Суман, который всегда был в оппозиции к старому градоначальнику. Новый мэр начал наводить порядок, узнал, что в тюрьме без суда и следствия сидит иностранный гражданин, возмутился и, несмотря на слезы вдовы Абхея, велел немедленно сделать экспертизу фигурок.

Результат оказался шокирующим: в руках эксперта были прекрасно сделанные подделки, очень похожие на подлинные, но, увы, не настоящие. Колятин говорил правду про рынок. Почему Абхей не понял, что раритеты фейк? Ну, он пожилой человек, зрение уже не то, скульптуры делал отличный мастер. Даже полицейский специалист, взяв их впервые в руки, подумал, что держит подлинники. И все были уверены – художник вор!

Перед Колятиным извинились, его поместили в лучший госпиталь, где бесплатно лечили несколько месяцев. Суман одарил художника богатыми подарками, просил его не рассказывать о том, что случилось. Абхей покойник, новый мэр никак не виноват в произошедшем. Охранников, которые издевались над Колятиным в тюрьме, немедленно уволят и отправят под суд. Но Василий Егорович только тихо сказал:

– Не надо. Заключение подарило мне встречу с удивительным человеком, монахом, я благодаря ему стал другой личностью. Не хочу никому мстить.

И улетел в Москву. Светские мероприятия он больше не посещал, из дома выходил редко. В одной из комнат устроил буддистский алтарь, жег там ароматические палочки, читал тексты на непонятном Ларисе языке. В быту он стал совершенно неприхотливым человеком. Ел что дают, ничего не требовал от Волковой, полюбил общаться с Валей, учил девочку рисовать, читал ей книги. И никогда не рассказывал Ларисе, что с ним стряслось в далекой стране. Вопросы: а где же настоящие статуэтки, куда подевали святыни храма, остались без ответа.

Глава 34

Спустя некоторое время после смерти биологического отца Егор приехал к Ларисе и рассказал ей всю историю, завершил он ее так:

– Теперь известна вся правда. Серосумкин не раз бывал у Абхея, заходил в его домовый храм, смог незаметно сделать нужное количество снимков раритетов, заказал подделки и попросил москвичей положить их в свои чемоданы. Зачем? У Серосумкина был свой человек, слуга Абхея, который вынес Роману настоящие статуэтки. Дипломат прекрасно знал, что срок его командировки вот-вот закончится. Еще он понимал: Абхей придет в гнев, полиция в городе Падж нерасторопная, на экспертизу ей понадобится недели две-три. В конце концов выяснится, что фигурки копии, и россиян отпустят. А Серосумкин с настоящими изделиями уже окажется в России. Багаж дипломатов не досматривается, но бывает разное. Иногда чемодан консульского работника «случайно» падает с транспортера, который подает вещи в самолет. Замки отщелкиваются, содержимое вываливается на летное поле. Серосумкин отлично знал, что именно так попался много лет назад один из его коллег[2], который вез вещь, украденную из местного музея. Багаж проверить не могли, но саквояж «неожиданно» шлепнулся с высоты. Местные полицейские тоже горазды на разные трюки. Серосумкин решил подстраховаться и подставить москвичей. Дознаватели подумают, что воры пойманы, и не заподозрят ни в чем незаконном его, Серосумкина.

– Глупая затея, – не выдержал Костин, – и вообще вся история словно из какого-то романа взята!

Вульф с укоризной посмотрел на Володю.

– Мы не оцениваем ум Романа, а обсуждаем то, что он сделал.

– Подлость он совершил, – вскипела Валя, – знал ведь, что уедет вот-вот. Потому и решился на воровство, момент ему удачным показался. Копии он приготовил давно, да все никак не мог их никому всучить, не ехали в Падж россияне. И вдруг! Прибыла целая делегация. Роман решил задействовать всех. Он клялся, что не хотел подставлять именно художника, полагал, что полиция, учитывая количество «преступников», подумает: возможно, они и не врут, поселит москвичей в гостинице. Кроме того, Роман Феоктистович знал, что Абхей стал очень плохо видеть. Дипломат был уверен, что мэр потребует экспертизы статуэток. Но тот заявил:

– Да они точно мои!

– Одного не пойму, – сказал Костин. – Почему бы просто, учитывая плохое зрение хозяина статуэток, не подменить настоящие на фальшивые?

– У Серосумкина этого уже не спросишь, – вздохнул Вульф. – Может, он был хорошим дипломатом, но организатор преступления из него никакой. Навертел кренделей. Впутал в историю многих людей. Обычно-то стараются обойтись минимумом посвященных.

– Почему члены группы решили засунуть статуэтки в багаж художнику? – удивилась я.

– Писатель, композитор и поэт-востоковед дружили, – пояснила Валя, – Василий Егорович им чужой был, к тому же он старше их, постоянно делал молодым замечания. Позиционировал себя старостой маленького коллектива, требовал идти, куда он хочет, обедать в том ресторане, который он выбрал. Вредный был очень! Они его просто невзлюбили.

– Ясно, – вздохнула я. – А откуда Егор правду узнал? Вы сказали: «Он клялся, что не хотел подставлять художника». Он – это Роман! Кто с ним беседовал? Кому он признался в содеянном?

– Этого мама мне не сообщила, – развела руками Игрунова, – сказала, что нашелся человек, который, узнав от Василия Егоровича правду, решил отомстить за него. Он поехал к тем троим и заставил их сказать правду. И он же посетил Серосумкина и отнял у него статуэтки. Тот их так и не смог продать. Люди думают, что раритетные вещи легко сбыть с рук, но на самом деле покупателя найти трудно. В музей краденое не понесешь. Остаются коллекционеры, а с ними свои сложности. И заплатят мало, потому что знают: ворованное легально не продашь. Одну фигурку этот человек принес Егору, а тот подарил ее моей матери. Волынин сказал:

– Пока я жив, могу тебе помочь. Но вдруг со мной что-нибудь случится, вы с дочерью останетесь без средств, глупостей натворите, продадите квартиру. Спрячь фигурку. В пакете еще лежит визитная карточка. Позвоните по этому номеру, скажите: «Я от Волынина». И вам помогут вещь сбыть.

Валентина зашмыгала носом. Костин налил ей воды, пододвинул поближе коробку с салфетками и сказал:

– Но ваша мать сберегла ценность!

– Мамочка всегда обо мне заботилась, – прошептала Валя, – она хотела, чтобы у меня остался капитал. Я сначала хранила статуэтку в шкафу, зарыла ее в постельное белье.

– Надежный тайник, – хмыкнул Алексей, – главное, необычный. Грабитель никогда не догадается в гардероб залезть.

Наивная Валя приняла слова Леши за чистую монету.

– Да, да, да! Кто ж туда, кроме хозяйки, нос сунет? Но потом меня напугал адвокат Франк.

– Кто? – хором спросили мы.

– После смерти Кирилла спустя несколько месяцев я позвонила по телефону, который был приложен к статуэтке, – прошептала Валя, – решила ее продать. Деньги пока есть, но они скоро закончатся. Мы с Костиком сядем на мель. Мне никогда не заработать столько, чтобы мальчик ни в чем не нуждался. А фигурку сразу не сбыть. Честно говоря, я думала, что никто не ответит. Но трубку сняли сразу, отозвалась женщина, Ольга Ивановна. Она меня выслушала…

Я не поверила своим ушам.

– Вы по телефону с ней говорили?

– Да, – растерялась Валя. – А что, нельзя было?

Макс оставил вопрос Игруновой без ответа.

– Что вы ей сказали?

– Уж не помню дословно, – вздохнула Валентина.

– Ну хоть суть беседы передайте, – попросил Макс.

– Здравствуйте, ваш телефон мне дала покойная мама, Лариса Матвеевна, – затараторила Валя, – а ей его вручил Егор Волынин, сказал, что вы поможете продать очень ценную вещь из Индии.

Брови Костина поползли вверх. Глаза превратились в блюдца. Я разделяла удивление Костина. С такой глупостью не часто сталкиваешься. Валентина до неправдоподобия наивна.

– И что вам Ольга Ивановна ответила? – поинтересовался Макс.

– «Вам на днях перезвонит человек от меня», – воскликнула Валентина. – И правда! Звякнул адвокат по имени Франк. По-русски говорит прямо как наш человек. Он предложил мне встретиться на даче вечером, после восьми. Краснопроизводственная улица, дом пятнадцать. Франк попросил взять с собой фото статуэтки.

– Так, – протянул Макс. – И как вы поступили?

Валентина улыбнулась.

– Я хитрая! Подумала, вдруг он меня обманет? Приеду в такую даль, а там меня какой-то мужик встретит. Еще изнасилует.

– Здравая мысль, – похвалил Володя, – не стоит отправляться неизвестно к кому, да еще вечером.

– Вот-вот, – закивала Валя, – но ведь есть шанс, что он честный коллекционер, и тогда я лишусь денег!

– Ммм, – пробормотал Макс.

– И я поехала! – воскликнула Валя. – Трус не играет в хоккей! Взяла статуэтку, завернула ее в шарф…

– Что вы сделали? – обомлела я.

– Взяла статуэтку! – повторила Валентина.

– Господи, зачем? – простонал Костин. – Вас же просили показать фото!

– У меня его нет, – пролепетала Валентина.

– Снимок можно сделать с помощью телефона, – подсказал Алексей.

– Верно, только у меня вскоре после смерти Кирилла в метро айфон из кармана вытащили, – пригорюнилась Валя. – А где новый взять?

– В магазине, – потеряв самообладание, выкрикнула я.

– Правильно, – обрадовалась Игрунова. – А денег-то нет! Но как без трубки! Я купила самую дешевую, такую с большими кнопками, для совсем уж стариков. Там фотоаппарата нет. Но статуэтку показать надо было! И я поехала по адресу.

– М-м-м, – простонал Костин.

– Голова болит? – посочувствовала Вовке Валя. – Хотите, я вам массажик сделаю по точкам? Я умею.

Я решила на всякий случай уточнить:

– Правильно ли я поняла вас? Вы отправились к неизвестно кому с очень дорогой вещью? Одна?

– Да кого ж мне с собой взять? – всплеснула руками Валентина. – Такое дело тишину любит.

Глава 35

У меня закружилась голова, а Вульф поднял руку.

– Валентина, на вас напали? Отняли золотое изделие?

– Нет, – отмахнулась собеседница, – по-другому вышло. Долго я ехала на другой конец города! Наконец вылезла из маршрутки на конечной, пешком еще минут пятнадцать шла. И что? Указанная улица есть! Вот она! А дома номер пятнадцать нет!

– Ага, нет, – подтвердил Алексей, глядя в ноутбук. – Улица длинная, но на ней всего одно здание, номер два-а. Бывший завод. Нынче там ничего нет. Развалины только.

– Вот! – воскликнула Валя. – Я туда-сюда пробежала. Увидела проходную, стучала в дверь, стучала, потом дернула, она открылась. Вошла…

Мы все уставились на Валентину.

– Вы отчаянно храбрая женщина, – заметил Костин, – идти в пустынном месте в незнакомое здание, имея в сумке вещь из золота… Мда.

– Никого я не нашла, – пригорюнилась Валя, – вернулась домой, и… Поняла! Меня ограбили! Помчалась в полицию, говорю дежурному: «Обворовали меня! Только что! Я уезжала! А грабители пришли!» Он меня к мужику отправил! Такой неприятный оказался, спросил:

– Что пропало?

Я ему:

– Ничего!

Он стал придираться:

– По какой причине вы заявляете об ограблении?

Я ему объяснила:

– Нюх у меня отличный. Вот вы на завтрак ели что-то с чесноком, кофе пили. А вчера себе позволили расслабиться водочкой. Вошла я в дом – пахнет дорогим мужским одеколоном. А я живу только с сыном, он еще маленький, не пользуется парфюмом. И я очень-очень-очень аккуратная! У меня в шкафу все разложено по полочкам! Уж извините, трусики сложены как надо. Неделька. Сегодня на мне среда! Понедельник, вторник постирала. И как белье лежит? На самом верху четверг, потому что завтра трусы натягивать, потом пятница, суббота, воскресенье, понедельник, вторник. Понимаете? Первый день недели не с самого верха лежал! Внизу. Завтра же четверг! Всегда только так укладываю. Не иначе! На кухне в шкафу, где пакеты с крупой, тоже непорядок! Зеленая гречка всегда слева!

– Она бывает зеленого цвета? – изумился Костин.

– Вы не знаете?! – ахнула Валя. – Чем же своих деток кормите? И полотенца не так уложены. Они все бордовенькие! Но цветочки на каемочке разные, хотя и похожи. У одних четыре лепестка, у других три. Сначала я те, что с четными, использую, они сверху лежат…

Я посмотрел на Костина, у него было тоскливое выражение лица. Сейчас, в эпоху детективных сериалов, почти все граждане знают: обыск производят, только имея санкцию прокурора, в дневное время в присутствии понятых. Полиция не церемонится с чужим имуществом. Из шкафов выгребут вещи, перетрясут их, назад аккуратно не сложат. Распихивать шмотки по местам предстоит хозяевам. Но порой обыск проводят тайно. Законно ли это? Оставляю вопрос без ответа. И вот тогда все, что просмотрено, изучено, непременно отправляется туда, откуда взято. Костин рассказывал мне, как нелегко потом восстановить прежнюю картину. Один раз его коллега машинально задвинул ящик стола, который владелец жилья специально открыл, и разразился знатный скандал. Сейчас в эпоху мобильных с камерами задача слегка упростилась. Нащелкал фоток и потом просто сверяйся с ними. И, как правило, хозяин, вернувшись, ничего не замечает. Но есть люди, такие как Валя, кошмар оперативника. С особым нюхом и редкостной, занудливой аккуратностью. Ну скажите, кто станет считать лепестки на цветочках в орнаменте полотенца? Кстати, с «неделькой» в шкафу непрошеный гость справился прекрасно, увидел идеальный порядок в гардеробе и подумал: «У такой все как надо, сложу-ка я стопку из трусиков аккуратно: сверху понедельник, потом вторник…» Кто же знал, что у Валечки своя система. Непрофессионально сработано. Большинство людей считает патологических аккуратистов ненормальными. Ну не все ли равно, в каком порядке лежит бельишко? Да большинство из нас просто запихнет на полку чистое, не раскладывая его по дням недели. И участковый, к которому в отделении отправили Валентину, решил, что его посетила дамочка из числа местных сумасшедших, у нее левую резьбу совсем сорвало.

– Скажите, когда вы с Аней познакомились? До того, как вас посетили воры, которые ничего не взяли? – поинтересовался Макс. – Или после?

Я постаралась не улыбнуться, мы с Вульфом думаем об одном и том же.

– Вскоре после того, как в квартиру влезли, – пояснила Валечка.

– Куда вы спрятали статуэтку? Положили в ячейку? – осведомилась я.

– Ой! Банк ограбить могут, – вздохнула Валентина, – получше место нашла.

– Какое? – полюбопытствовал Макс.

Валя засмеялась.

– А сумку.

Я уже давно поняла, что у госпожи Игруновой необычный склад ума, но то, что услышала, вновь повергло меня в изумление.

– Носите статуэтку с собой?

– Да! – весело пояснила Валя.

– Неужели не тяжело? – пробормотала я.

– Фигурка весит кило сто, – пояснила Валентина, – чуть больше пакета сахара. Я отлично придумала! Никому в голову не придет, что она всегда при мне. Начнут искать дома, а там фига!

Валя весело рассмеялась. Я взглянула на Макса. Да уж! Идея на самом деле неплоха! Лично мне неизвестны люди, которые способны постоянно таскать при себе большую ценность, чтобы ее сохранить.

– Можно посмотреть на статуэтку? – спросил Леша.

– Так я ее продала, – сказала Валечка, – нашелся человек. Случайно! На вырученные деньги мы с Костиком и живем.

И тут из кармана гостьи донеслась музыка, которую я сразу узнала: композитор Софья Губайдулина, «Висельные песни». Гениальная Софья создала этот цикл на стихи Кристиана Моргенштерна. Губайдулина сочинила две версии, одну для меццо-сопрано, контрабаса и ударных. Она посвящена певице Патриции Адкинс-Кити. И вторую для женского голоса, флейты, баяна, контрабаса и ударных. Она посвящена ансамблю That и баянистке Эльсбет Мозер. Помнится, когда я слушала впервые номер тринадцать песни под названием Nein, что в переводе означает «нет», у меня затряслись руки. В этой песне веревка очень эмоционально рыдает и зовет к себе висельника. Человеку, не имеющему базового музыкального образования, очень сложно понять «Висельные песни». Равным образом музыкальному неофиту трудно верно оценить творчество Губайдулиной, принять его и признать, что Софья гениальна.

Валентина вынула трубку.

– Это из аптеки, лекарство для Костика пришло. Я сбегаю в туалет? Сейчас вернусь. Лампа, вам надо к доктору, который волосы лечит! Из вас перхоть высыпается, коричневая. Я вам в течение разговора ни слова не сказала про голову. Ну мало ли почему у вас так! Но когда с зубами прямо на глазах беда приключилась… Вы к врачу сгоняйте. Я заразы не боюсь, купила себе оберег от инфекций, я его на шее ношу! Вот он!

Валентина вытащила из-под кофты цепочку, на которой висело нечто круглое, размером с монету в десять рублей, и продолжила:

– Видите? Гасит порчу, сглаз, отгоняет чуму, холеру, оспу. Поэтому я спокойна в вашем присутствии. Но вам лечиться надо! У зубника и волосатика!

Я не успела ничего сказать, Игрунова подхватилась и унеслась.

Макс взял телефон:

– Это кто? А где наш секретарь? Ясно. Сейчас в туалет зайдет женщина. Она должна вернуться назад. Не пускайте ее к лифту.

Глава 36

– Странная она, – пробормотала я, – зубник, думаю, это стоматолог, а волосатик – трихолог. Но почему Валентина подумала о каких-то моих болезнях?

– Э… понимаешь, – забормотал Леша, – когда ты пришла, то, кроме волос, все нормалек выглядело.

Я заморгала.

– Кроме волос? А что с ними?

– Ну… э… – замялся Алексей.

– Ничего, на мой взгляд, особенного, – сказал Костин, – твоя голова всегда похожа на пейзаж после взрыва макаронной фабрики.

– Но сегодня обычные спагетти смахивают на сахарный тростник, – хмыкнул Леша. – И глянь на стол.

– Что на нем интересного? – спросила я, рассматривая полированную поверхность.

– Ничего не замечаешь? – не отставал Алексей.

– Только крошки, – ответила я, – но это не странно. До моего прихода кто-то из вас здесь ел бутерброды или булки-печенье-пряники-кексы и не убрал за собой.

– Потряси головой, – вдруг велел Костин.

– Зачем? – спросила я.

– Просто потряси, – ответил Володя.

– Ну уж нет, – решительно отказалась я, – давно вышла из возраста школьных шуток, когда тебя просят сделать какую-то глупость, а потом весь класс со смеху умирает.

– Отлично, еще раз изучи столешницу, – велел Леша.

Я повиновалась.

– Крошек-то больше стало, – заметил Алексей.

– Действительно, – согласилась я. – Откуда-то падают!

– Точняк, – обрадовался Леша, – сыплются из тебя!

Я пришла в замешательство.

– Из меня?

– Да, – хором объявили коллеги.

– Ой, перестаньте! – отмахнулась я. – Можете не стараться, не получится меня разыграть. Мои волосы сахарный тростник, из которых вываливаются крошки?! Отлично придумано. Креативно. Обычно говорят, что песок сыплется. А вы оригиналы. А с моими зубами что? Они сплошь стали черными? Лакированными? В стразах?

– Ярко-синие, – объявил Леша, – камней блестящих нет.

Я расхохоталась.

– Я прямо чудо-юдо заморское.

– Она нам не верит, – вздохнул Костин.

– Конечно, нет, – продолжала веселиться я.

– Макс, – позвал Володя.

– Что? – не отрываясь от телефона, спросил Вульф.

– Посмотри на жену, – потребовал Алексей.

– Зачем? – произнес мой супруг, нажимая пальцем на экран.

– Как она выглядит? – спросил Вовка.

Вульф поднял голову.

– Просто чудесно. Лампуша красавица.

Я заулыбалась.

– Во! – обрадовался Леша. – А теперь? Зубы! А?

– Отличные просто, – ответил Макс и снова уткнулся в экран, – мне в Лампе всегда все нравится.

– Не вышел номер, парни, – подвела я итог, – Вульф не внял вашим призывам участвовать в розыгрыше. Вернусь через пять минут.

Тихо посмеиваясь, я направилась в туалет, после посещения кабинки подошла к рукомойнику, глянула в зеркало и заорала:

– Мама!

Отражение продемонстрировало жуткую тетку. На ее голове дыбом стояли темно-зеленые разнокалиберные конусы, а зубы были цвета прямо как у нашего ярко-синего бархатного дивана в гостиной.

Некоторое время я в ступоре рассматривала незнакомку, потом сообразила: Лампа – это же ты собственной персоной, и потрясла головой. В раковину посыпались крошки. Я пощупала то, что торчало на макушке. А теперь объясните почему у меня волосы стали твердыми, зелеными, а зубы синими? Я понюхала пальцы, которыми трогала «ирокез», ощутила запах черного хлеба и схватилась за раковину. Маска!

Симпатичная владелица салона, на которую я наткнулась в торговом центре, подарила мне средство из черного хлеба, пообещала, что волосы после него станут волшебно-прекрасными. Я намазалась, а потом поспешно унеслась из дома. Как можно было забыть про маску? Ну она не текла, не капала, волосы у меня короткие, шапку я не ношу даже в сильный мороз, потому что сижу за рулем. В мозгу кружились мысли о работе.

Я открутила кран и засунула под него голову.

Помнится, когда я училась в консерватории, наша преподавательница Эсфирь Моисеевна прибежала в девять утра в аудиторию прямо в пальто, шапке и шарфе. Похоже, она проспала, немного опоздала к началу занятий и, чтобы не терять ни минуты, миновала гардероб. Эсфирь прямо с порога начала говорить о прошедшем времени в итальянском языке. Если кто не знает: будущие музыканты, певцы и дирижеры обязательно его изучают. Одновременно она стащила шапку, поправила завивку, размотала кашне, последним скинула пальто и положила его на диванчик у окна. Наша группа замерла. Эсфирь Моисеевна стояла перед нами в красивой белой кофточке, симпатичных сапожках на каблучке и плотных темных колготках. Больше на ней ничего не было. Сейчас подобный наряд не особенно смутит студентов, большинство из которых решит, что сорокалетняя старуха решила молодиться и нарядилась не по возрасту в лосины. Но во времена моего обучения в храме музыки такой вид преподавателя был просто невозможен.

Группа затаила дыхание, а Эсфирь бодро бегала вдоль доски, писала на ней мелом, потом она вдруг сообразила, что учащиеся невероятно тихи, и осведомилась:

– Друзья! Вы заболели? Почему молчите?

Все потупились, а староста пролепетала:

– Простите, пожалуйста… но… тут… в общем… вы без юбки.

Эсфирь взглянула на свои ноги, взвизгнула, схватила шаль, завязала ее на талии и залопотала:

– Господи! Забыла одеться. Катастрофа! Друзья! Очень прошу, никому не рассказывайте! У меня будут неприятности!

Мы начали уверять ее, что никогда, ни слова, ни звука не пророним. Но Эсфирь причитала:

– Ужас! Ужас! Ужас! Боже, как я кошмарно выглядела!

И тут раздался голос Паши Громова:

– Нет, Эсфирь Моисеевна, ваши ножки прямо загляденье. Вот у Ирины Леонидовны жуть в зоопарке, не ноги, а подставки для рояля.

Мы решили, что Эсфирь отругает Павлушу за неприятные слова в адрес коллеги, но та вдруг кокетливо улыбнулась.

– Ой! Она никогда не отличалась красотой! И всегда скалила на меня зубы, потому что все мальчики бегали за мной, а не за ней, бегемотихой. Я всегда нахожусь в центре мужского интереса, до сих пор! Ох! Давайте вернемся к итальянскому!

Никто из нас не развязал язык, история о забытой юбке была похоронена в студенческом коллективе. В конце учебного года мы все, даже ничего не понимавший в итальянском Паша, получили на экзамене «отлично». Помнится, я тогда безмерно удивлялась: ну как можно забыть про юбку? И вот теперь могу ответить себе восемнадцатилетней: «Да, запросто. Это так же, как умчаться из дома, забыв смыть с волос маску».

Я закрыла кран и сунула голову под сушилку для рук. Интересно, волосы остались зелеными?

Через пять минут стало ясно: я по-прежнему блондинка. Цвет сочной травы исчез вместе с «ирокезом». Я улыбнулась и полюбовалась на себя в зеркале. А что у нас с зубами? Они восхитительно индиговые! Вместе с хорошим настроением вернулась и память. Жаль, что я не вспомнила раньше, как дантист предупредил:

– Не пейте сегодня газированную воду, она может временно изменить цвет эмали. Если это произойдет, не пугайтесь, все устранится через несколько часов.

Я еще раз обозрела свое отражение. Синие клыки необычны, но как эффектно они оттеняют цвет моих глаз! Пусть Костин и Леша потешаются сколько хотят.

Я пошла в кабинет. Странно, что Макс не заметил изменений в моей внешности. Похоже, он смотрит на меня, но не видит.

В кармане зазвонил телефон, я вынула трубку. Абонент неизвестен.

– Лампа, – сказал знакомый голос, – узнала?

– Думаю, да, – ответила я, – но могу и ошибаться.

– Нет! Все верно. Поговорить надо.

– Начинай!

– Не по телефону!

– Тогда в моей машине, она стоит на парковке у офиса.

– Давай встретимся в кафе «Златовласка».

– Не пойдет!

– Почему?

– Я не приду в место, которое выбрано не мной.

– Твой вариант?

– Ресторан «Маркин». Через полчаса. Опоздаешь – я уйду.

– Адрес?

Я назвала улицу.

– Могу не успеть!

– Поговорить хочешь ты, – отрезала я, – подожду десять минут. Не более.

– Только никому не говори о нашей встрече.

– Сейчас объявление повешу, – фыркнула я, вошла в кабинет, увидела мрачные лица Вовы, Леши, Макса и поинтересовалась:

– Что у нас случилось?

– Ничего, кроме тупости, – ответил Алексей, – глупости и нелепости.

– Валентина пошла в туалет. Вульф велел дежурному не пускать ее к лифту. Но на ресепшене сидел не наш секретарь. Парень отлучился заварить чай. И Валентина удрала, – добавил Костин. – Не следовало ее одну отпускать.

Я развела руками.

– Задерживать ее мы не имеем права.

– Что у тебя с головой? – неожиданно спросил Вульф.

– Ничего. Она на плечах, – ответила я.

Муж сделал движение рукой.

– Волосы! Странно выглядят! Такое ощущение, что ты причесывалась миксером!

Я улыбнулась. Значит, зеленый «тростник» Макса не смутил. Ну-ка задам вопрос:

– Как тебе мои зубы?

– А что с ними не так? – заморгал Вульф.

Я захихикала. Девушки, стоит ли нам прихорашиваться ради мужчин? Некоторых из них не удивляют синие клыки.

А ведь стоматолог предупредил меня: никакой газировки. Ясное дело, я живо забыла о его словах, нахлебалась воды с пузырями. Вроде дантист пообещал, что часов через пять-десять клыки госпожи Романовой станут нормальными. И кто мне объяснит: зачем делать суперцемент в виде аппетитного пончика, ароматизировать «вкусняшку» корицей и раздавать пакетики в качестве подарка в магазине. Интересно, сколько людей съело замечательное «лакомство»? Да, на упаковке была надпись: «Не является едой». Только я ее не заметила, услышала эти слова из уст врача, который изучил пакетик.

Глава 37

– Успела, – выдохнула полная брюнетка, подходя к столику в углу, за которым устроилась я.

– Ожидаешь похвал? – осведомилась я.

– Что ты такая злая? – поморщилась женщина. – Агрессивный боевой кролик!

– Зато меня трудно назвать леди Несовершенство, – парировала я, – и я не вру так много, как некоторые. Не хочу сказать, что я честная-пречестная. Могу иногда солгать. А ты плаваешь в океане лжи.

– Работа такая, – спокойно произнесла брюнетка, – я пришла помочь.

– Да ну? – скривилась я. – Уже сами во всем разобрались! Кстати, как тебя называть? Анна? Людмила?

– Что закажете? – спросила официантка, подбегая к нам.

– Капучино и эклер, – хором ответили мы, посмотрели друг на друга и опять в терцию уточнили: – С ванильным кремом.

– Хоть в чем-то совпали, – усмехнулась Анна, – любим одинаковые кофе и пирожные.

– Поскольку изначально ты Аня, то так и стану к тебе обращаться, – улыбнулась я.

– А ты Ефросинья в детстве, – вдруг заметила Анна, – но, полагаю, учитывая кое-какие события в жизни арфистки Романовой, тебе приятнее имя Лампа.

– Ты хорошо относилась к Фросе[3], но потом пришло время, когда стало ясно: с ней пора расстаться, – спокойно ответила я.

Анна продолжила:

– Случается такое. Я пришла к тебе по собственной инициативе. Давай объясню, как все раскручивалось.

– Если хочешь рассказать, как прикинулась Людмилой, пока все настоящие Бошкины в каком-то отеле на море работали, а потом вернулись в Подмосковье без одной из дочерей и все умерли, то не надо, – усмехнулась я.

– Нет! Другое, – протянула Анна. – Слушай, когда я оканчивала вуз, потребовался человек, который сможет войти в близкий контакт с Сергеем Петровичем Маковиным и в перспективе станет его преемником.

– Кто это? – искренне удивилась я.

– В двух словах не объяснить, – хмыкнула Анна. – Мужчина. Не молодой. Очень умный, невероятно хитрый, талантливый актер, лицемер, врун, подонок, убийца и все прочее. Его побаивались даже бонзы криминального мира. У Сергея Петровича был помощник, правая рука, Кузьма Рыков. Ему тридцать стукнуло, когда он погиб. Сел за руль в опьянении и въехал в бетонный забор. Вроде обычное ДТП. Но один информатор нашептал, что Кузьма попутал берега, стал изображать из себя главного. Незадолго до смерти он после очередной встречи с каким-то очень крупным бизнесменом громко так, что слышал шофер, заявил хозяину:

– Если еще раз поедете к этому … на стрелку, то без меня!

– Почему? – поинтересовался Сергей Петрович.

– Меня к столу не позвали, заставили сидеть несколько часов в одной комнате с горничными, – кипел от обиды Кузьма.

– Я бы в твоем возрасте, наоборот, радовался, – усмехнулся босс, – девочки симпатяшки вокруг.

– Нет, – покраснел Рыков, – коли решите к … катить, конкретно один отправляйтесь. Точка. Я не общаюсь с теми, кто меня не уважает.

Шеф улыбнулся.

– Хорошо. В следующий раз мы вместе не поедем.

Через неделю после того, как поставил боссу ультиматум, секретарь въехал в забор. Как он и хотел, на вторую встречу Сергей Петрович отправился без Кузьмы, сдержал обещание, данное помощнику.

Было понятно, что Сергей Петрович начнет искать нового заместителя. Он никогда не приближал к себе тех, кому за тридцать пять. Выбирал молодых, из тех, кто руководил своей бригадой, умел командовать коллективом, пусть даже совсем маленьким. Маковин благоволил парням с трудной судьбой. Но шанс стать его помощником был у грамотного, интеллигентного, способного поддержать беседу в разных компаниях. Егор подходил на эту роль идеально.

Я чуть не уронила чашку.

– Хочешь сказать, что Волынин…

– Мой коллега, – кивнула Анна, – и мне не пришлось изображать любовь, я на самом деле испытывала ее к Егору. На момент нашего знакомства он уже руководил бандой Лошаковских. Ему требовалась помощница. Выбрали меня, придумали легенду.

– Постой, – оторопела я, – ему сколотили криминальный коллектив?

– При наличии денег сам справился, – ответила Анна, – ему хватило года, чтобы организовать лошаковских.

– С ума сойти, – воскликнула я, – в голове это не укладывается. Они занимались разбоем, угоном автомобилей ради того, чтобы Егор стал помощником какого-то мерзавца?

– Не какого-то, – возразила Аня, – а такого, которого боялись и уважали все без исключения: и молодежь, и пенсионеры криминала. Представителя старой гвардии авторитетов советских лет. Он мог договориться и с уголовным людом, и с милицией. Пару раз к Сергею Петровичу обращался КГБ за помощью.

– Да ладно! – воскликнула я.

Анна кивнула.

– В Москву приехал с визитом крупный политик, увидел людей, которые стояли вдоль дороги, махали флагами его страны, остановил кортеж, пошел с народом брататься. А когда опять в машину сел, упс, на руке нет часов. Наши умельцы ловко их сперли. Политического деятеля заверили, что в Москве воров нет, браслет расстегнулся, вот брегет и упал. Его обязательно найдут и вернут. Деятель покивал, но стало понятно, что он не верит ни одному слову сопровождающих.

Сергею Петровичу позвонили с самого верха КГБ. Он, тогда молодой, но очень авторитетный, спокойно ответил:

– Родину позорить нельзя. Через два часа получите потерю.

И ровно через сто двадцать минут в кабинете высокого начальника по номеру, который знал очень узкий круг людей, в основном семья, сообщили:

– У входа в приемную КГБ стоит девочка в синем пальто.

Спешно отправленный на улицу сотрудник действительно обнаружил подростка и получил коробку с часами.

Анна сделала глоток из чашки и поморщилась.

– В твоем любимом заведении на редкость пакостно варят капучино.

– Не пей, – хмыкнула я, – закажи чай! Значит, Егора решили подсунуть Сергею Петровичу в качестве порученца, а в перспективе преемника? И для этого создали банду? Отличная идея! Преступная группировка должна разбойничать, иначе это будет пионерская организация! Сомневаюсь, что каждому новому члену докладывали о главной цели предприятия.

– Никто не знал правды, кроме очень узкого круга людей, – сказала Анна.

– Грабить и убивать людей, чтобы подобраться к бонзе криминального мира, – возмутилась я, – слов нет.

– Лошаковские никого не убивали, – возразила Анна, – они занимались угонами машин. Егор постоянно своим «генералам» твердил: «Замочите кого – получите по полной, навесят большой срок, на зоне подохнете. Накроют гараж, где тачку разбирают? Тут другой расклад, почалитесь годок-другой, по УДО выйдете. Мы не мокрушники, а бизнесмены». Еще порнографией занимались. Выпускали журналы, открытки, постеры с «горячими» снимками. Был целый штат людей, они бегали по шоссе, предлагали на светофорах, в пробках купить занимательные издания. Влет уходили. Конкурсы красоты устраивали. Собирались мужики, бабы, человек сорок-пятьдесят. Перед ними девушки-парни на сцене выступали. Все как у взрослых, выход в вечерних нарядах, в купальниках, распределение мест. Но потом был аукцион, где можно было «купить» кого-то из конкурсантов во временное пользование. Все это происходило в клубах, где показывали стриптиз, они тоже принадлежали Волынину. Ни убийств, ни наркотиков, ни проституции.

Я расхохоталась.

– Ты серьезно? Стриптиз, продажа участников якобы конкурса красоты богатым любителям клубнички – это не проституция? И в клубах никто посетителям «марки» или волшебный порошок не предлагал? Машины воровали интеллигентно? Подходили к гаражам, говорили сторожу:

– Дядя Ваня, будь добр, впусти нас?

– Денег охране давали, – уточнила Анна, – никто не отказывался.

Я махнула рукой.

– Да ладно! Смерть Вахрушева, Тимонина, Ромина – это что, не убийства?

Анна отодвинула от себя чашку.

– Вот это и погубило тщательно подготовленную операцию. Егор решил отомстить за отца родного.

– За Колятина, – кивнула я, – за то, что приятели ему в чемодан золотые статуэтки сунули, сами в Москву улетели, а Василий на пару лет в тюрьму в Индии сел!

– Статуэтки? – поразилась Анна. – Какие?

Я поморщилась.

– Вроде мы договорились вести откровенный разговор, а ты начинаешь актерствовать. Определенно знаешь все про ограбление мэра города Падж. Или тебе рассказать?

– Да, пожалуйста, – попросила Анна, – хочется услышать.

– Может, перестанешь кривляться? – возмутилась я. – Иначе прямо сейчас уйду!

– Впервые от тебя про какое-то золото слышу, – воскликнула моя собеседница.

– Здорово, – фыркнула я, – ты совершенно точно знаешь, что Колятин попал в индийский каземат, знаешь, что Егор убил уже в Москве всех членов делегации, но не слышала о краже в храме? Врать надо уметь. Не сомневаюсь, что ты отточила искусство лжи до совершенства. С какой целью сейчас изображаешь изумление?

Анна насупилась.

– Да потому, что Василия запихнули за решетку совсем по другой причине.

– Излагай свою версию, – велела я и услышала такую историю.

…Эдуард Ромин и Серосумкин дружили со студенческих лет. Эдик и Роман встретились в одной компании и сразу поняли: они на одной волне. Рома после получения диплома улетел в Индию, где начал восхождение по дипломатической лестнице. Эдик строил карьеру писателя. Времена были советские, в магазинах не было хорошей одежды, товаров для дома. Роман присылал в Москву американские джинсы, жвачку, рулоны парчи, из которой шились занавески в квартиры, махровые полотенца, магнитофоны. Всего этого добра у индийцев хватало, стоило оно недорого. А в столице СССР Эдя торговал товаром раз в десять дороже, чем заплатил за кордоном Рома. Вот такой бизнес. Подобными делами занимались тогда артисты, торговые работники, дипломаты – почти все, кто имел возможность летать в разные страны.

Тандем Ромин – Серосумкин прилично зарабатывал. Но, как известно, денег много не бывает. Дипломат предложил Эдику аферу. Серосумкин мог сделать так, что на фестиваль Чехова, который намечался в городе Падж, где он работал, прилетит делегация творческой интеллигенции из СССР. Эдику надо было договориться со своими приятелями, которые потом вернутся в Москву вместе с пакетами, которые им даст Роман.

Индия славится своими лекарствами, в этой стране прекрасные специалисты, которые разрабатывают новые препараты. В СССР они не поставлялись по разным причинам. В Москве были люди, готовые заплатить за лекарства любые деньги. Серосумкин не мог отправить медикаменты по своим каналам. Парча, джинсы и все остальное летело в багажном отделении. Сейчас на современных самолетах в отсеке для чемоданов поддерживается комфортная температура. Она своя у каждого вида лайнера, в основном от пятнадцати градусов. Но в те годы, о которых идет речь, ради вещей не топили. Подчас контейнер улетал грузовым самолетом, а в них и доселе нет тепла. Лекарства же, которые ждали в Москве, были очень капризны, они не выдерживали холода. При понижении температуры до десяти градусов начинали терять все свои свойства. Их лучше было транспортировать в ручной клади. Но! Раствор для инъекций запрещен к вывозу. Тяжелобольному в Москве требовалось пять ампул. Лекарство помещали в «стекляшки» без опознавательных знаков. Серасумкин все устроил. Задача Ромина была найти трех приятелей, сделать им справки о том, что они больны диабетом. В Индии тщательно проверяют багаж туристов как при прилете, так и при отлете. Ампулу прятать не надо, она должна лежать открыто в коробке вместе с пустым шприцем и справкой, подтверждающей сахарную болезнь. Тогда не возникнет ни малейших вопросов. Тем, кто пронесет ампулы, заплатят по тысяче долларов. Эдик за хлопоты получит пятерку. Большая сумма для советского человека за пустяковую услугу. И вообще это благородно – доставить лекарство тяжелобольному. Пятую «стекляшку» притащит сам Роман.

Эдик договорился со своими друзьями: Тимониным, Вахрушевым и Роминым. Все они согласились не раздумывая. Полететь в те годы в Индию было невероятной удачей, получить по тысяче долларов тоже, а привоз лекарства казался ерундой.

Компания прекрасно провела время в далекой стране. Принимающая сторона расстаралась, москвичей поселили в роскошном отеле, кормили на убой, закидали подарками. В день отлета мужчины получили коробочки с ампулами и шприцами, приехали в аэропорт, попрощались с Романом, который сказал Эдику:

– Завтра я сам улетаю. В Москве забери у всех ампулы, жди моего звонка. Держи лекарство в комнате, смотри, не положи в холодильник.

– И ты мне правда дашь пять тысяч долларов? – шепнул Ромин.

– Конечно, – заверил дипломат, – смотри не проговорись остальным, сколько сам получишь.

Глава 38

Утром приятели загодя явились в аэропорт и встали в очередь на проверку багажа. Ромин, Тимонин и Вахрушев оказались рядом. А Колятин, который вечно ворчал, спорил с более молодыми членами делегации, постоянно отстаивал собственное мнение даже в самой незначительной ситуации, используя аргумент: «Я же старше и намного умнее вас, дураков», направился к другому таможеннику. Он, правда, сначала потребовал от остальных идти с ним, но мужикам так надоел спутник-брюзга, что никто из них не захотел отправиться с Колятиным.

Местные сотрудники действовали не торопясь, тщательно, очередь шла медленно, потом совсем остановилась. Появилось четверо парней в форме, они поволокли куда-то мужчину, явно пассажира, который кричал что-то.

Эдик не знал иностранных языков, но перед ним стояла русская женщина, которая довольно бойко изъяснялась на разных наречиях со своими спутниками. Любопытство Ромина перевесило воспитание, он спросил у незнакомки:

– Что случилось?

– Он пытался провезти ампулы с лекарством, – пояснила дама, – это строго запрещено. В Индии производят особый препарат, который можно употреблять только внутри страны. Кое-кто рискует из алчности. В СССР одна доза стоит примерно три тысячи рублей. Вот и придумывают всякое. Прикидываются диабетиками, врут, что в ампуле необходимая им инъекция, справки суют. Но местных парней не обманешь. Ампулы с запрещенкой имеют характерный вид, они с затемненным стеклом, без маркировки. А на всех препаратах, которые идут через аптеки, она есть. Сейчас пассажира задержат, сделают ему анализ крови, изучат лекарство, если у человека и впрямь диабет и он имел при себе инсулин, перед ним извинятся, выдадут ему новую ампулу, пожелают доброго пути. Если же выяснят, что имела место попытка вывоза запрещенного препарата, то дело плохо.

– А что сделают с иностранцем? – спросил Эдик.

Женщина пожала плечами.

– Суд, тюрьма, большой срок. Консульство попытается его выручить, но несколько лет он точно в местном каземате проведет, а туда лучше не попадать! Условия ужасные, над европейцем издеваться начнут. О! Вот же идиотка!

Вдоль очереди опять побежали полицейские, на этот раз они выхватили из нее худенькую женщину. Та стала визжать, но парни ее быстро утащили.

Один полицейский остался, он очень аккуратно стал собирать с пола в пластиковую коробку осколки.

– Что случилось? – опять спросил писатель.

– Похоже, они были вместе, – пояснила дама, – тетка и мужик. Оба, судя по их воплям, немцы. Разделили ампулы между собой. Его увели, а баба испугалась, бросила стекляшки на пол, это заметила дежурная, которая тут ходит. Вот дураки! Из-за денег теперь несколько лет жизни потеряют, и неизвестно, может, умрут в заключении.

Ромин повернулся к Вахрушеву и Тимонину, которые слышали всю беседу и стояли с бледными до синевы лицами.

– Что делать? – одними губами спросил композитор.

– Где ваши коробки? – так же тихо осведомился Эдик. – В пиджаках?

Друзья слаженно кивнули.

– Очень осторожно переложите их ко мне в куртку, – еле слышно велел Ромин, – потом идите к Колятину, отвлеките его, заведите разговор. На Василии длинный плащ со здоровенными карманами, я запихну туда коробки, они маленькие и плоские, он ничего не почувствует.

– Но… – начал Вахрушев.

– Ты как хочешь, – не дал ему высказаться Тимонин, – а я сделаю, как Эдик велит. Другого пути нет, на пол их не бросишь, пронести не получится.

Вот где пригодились занятия Эдика фокусами. Ловкие пальцы манипулятора живо справились с задачей. Очередь троицы подошла раньше, чем у Колятина. Писатель, композитор и востоковед-поэт спокойно прошли на посадку. В положенный срок самолет взял курс на Москву, кресло Колятина осталось пустым.

Анна замолчала.

– Ваша история выглядит более правдоподобной, чем та, которую нам сообщила Валентина, – протянула я, – в ее рассказе много нестыковок. И почему она сочинила сказочку?

Собеседница усмехнулась.

– Небось вы интересовались, на какие шиши она живет?

– Был задан такой вопрос, – согласилась я. – И вскоре Валя сообщила про золотые фигурки и про то, что одна досталась ей.

– Ну прямо человек-мозг, – усмехнулась Аня, – ведет себя по-идиотски. Такое порой ляпнет, что и не знаешь, как на это реагировать, не понимаешь: пошутила баба или всерьез глупость сморозила. У нее ума не хватило сообразить: вдруг кто-то из вас «бесценное сокровище» видел и после ее рассказа удивится.

– Бесценное сокровище? Это что? – заморгала я.

– Сериалами не увлекаетесь? – уточнила Анна.

– Нет. Но очень люблю детективы, – честно ответила я, – всегда караулю новые книги Устиновой, Поляковой, Смоляковой. А кино не увлекаюсь.

– Многосерийная лента шла по какому-то кабельному каналу. Я, в отличие от тебя, расслабляюсь у экрана, – призналась Анна, – чем тупее фильм, тем для меня лучше. История, которую вам Валентина изложила, – это сюжет фильма «Бесценное сокровище». Можешь поинтересоваться в интернете. Действие происходит в советские годы. Группа артистов летит на гастроли в Индию, один из дипработников предлагает им доставить в Москву фигурки. Далее все как вам Валя сказала.

– Понятно, – кивнула я, – но есть вопросы. Волынин решил отомстить за отца?

– Да, – кивнула Анна, – я уже говорила об этом.

– Убийство тех, кто летал с Колятиным в Индию, – это не акция конторы, в которой ты служишь? – продолжала я. – У вас там свои правила. Ради общего блага можете нескольких граждан на тот свет отправить.

В лице Анны ничто не дрогнуло.

– Расправа с теми, кто способствовал посадке художника в местную тюрьму, – личная инициатива Егора.

– Странное поведение для того, кто, сама знаешь, где служит, – поморщилась я.

Собеседница поманила официантку, заказала чай и продолжила разговор:

– Это одна из основных сложностей, с которой сталкивается человек, решивший перевоплотиться в другую личность. Невозможно на людях изображать бандита, потом вернуться домой, снять маску и вести себя как добропорядочный гражданин. Если поступать так, то быстро проколешься, выдашь не ту реакцию не в том месте. Надо превратиться в чудовище целиком и полностью. Стать им, но и сохранить себя очень непросто. Агентов, которым удавалось подобное, мало, они на вес золота. Тот, кого внедряют в банду наркоторговцев, часто сам вынужден пробовать дурь, женщине, которая работает в среде проституток, придется обслуживать клиентов. Я веду речь не о разовых операциях, когда прикидываешься на один вечер шлюхой, чтобы подловить кого-то. Я говорю о длительных операциях: год, три, десять лет, всю жизнь.

– Всю жизнь? – повторила я.

Анна кивнула.

– Случается и такое. Но, как писал Ницше: «Тому, кто сражается с чудовищами, следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем». Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя. У каждого человека есть риск профессиональной деформации и выгорания. Врач перестает сочувствовать больному, полицейский – жертве, учителю надоели ученики – люди устали, привыкли к чужой боли, слезам, нежеланию овладевать знаниями. Иногда специалисту надо просто отдохнуть, уйти в отпуск. Но порой лучше сменить профессию. Если у эксперта на прозекторском столе лежит просто труп, набор костей и органов, то ему нужно подумать, где найти елей, чтобы налить его в лампаду своего сердца. Если взять топливо негде, оно до дна исчерпалось, остались лишь усталость и мысль: «Опять понедельник», вот тогда надо поразмыслить, куда двигаться дальше. Только у агента нет такой возможности. Операция началась, дезертировать невозможно.

– Егор стал чудовищем, – пробормотала я.

Анна развела руками.

– Он любил Колятина, рассказывал мне об отце. Я знала историю с убийством Ксении. Вы определенно про нее тоже слышали. Когда Василий Егорович остался в Индии, Егор занервничал. Через некоторое время он узнал, что отец сидит в тюрьме, выяснил причину ареста. Он уже был главарем «Лошаковских», кстати, биографию ему новую не придумали. То, что родители Волынина служили у Колятина, не скрывали. Посторонние не знали правды о рождении Егора, все считали, что его отец – шофер, мать – прислуга. После смерти художника он решил отомстить. К тому времени Егор уже слился с личностью главаря «Лошаковских» и разобрался со всеми. Убив последнего, Егор все рассказал жене, то есть мне. А я, понимая, что зверь, который попробовал человеческой крови, становится людоедом, тут же информировала начальство. На самом верху приняли решение вывести Волынина из игры. Операция провалилась. Егор «погиб» при взрыве, чтобы «Лошаковские», оставшись без присмотра, не натворили чудес, я сдала всех следователю Никодимову.

– Он тоже был в курсе всего? – спросила я.

Анна улыбнулась.

– В курсе всего и я-то не была. Вопросов лишних задавать не приучена. Мне озвучили: идешь к этому человеку, всех сдаешь, получаешь новый паспорт. Я поступила, как было велено.

– Не стану интересоваться, как ты потом жила, – протянула я.

– И правильно, – кивнула Анна, – это тебя никак не касается. Я пришла к тебе с предложением. Рассказываю правду об исчезновении Костика, о смерти Рогова и вообще обо всем, что связано с этим делом. А потом попрошу кое о чем.

– Если я не смогу выполнить твою просьбу, ты меня пристрелишь? – поинтересовалась я. – Информация-то уже в моей голове будет.

Анна хмыкнула.

– Интересное предположение. Но невыполнимое. Оружие я не ношу. На крайний случай могу тебя укусить. Захочешь мне помочь? Отлично. Не захочешь? Попытаюсь уговорить. Если услышу конкретное «нет», просто уйду, оставив тебя платить за кофе-чай. Так как?

– Слушаю тебя внимательно, – кивнула я.

Глава 39

– Примерно год назад в Москве стали пропадать молодые люди, – начала Анна, – подростки. Возраст от восемнадцати до двадцати. Мальчики и девочки.

Я молча слушала ее рассказ.

Как правило, домой не возвращались ребята из вполне благополучных семей, где взрослые не пили, не баловались наркотиками. И отпрыски тоже не считались трудными. Они посещали кто школу, кто вуз, кто училище, не имели плохих привычек, не доставляли особых хлопот родным. Нормальные юноши и девушки. Они уходили утром на занятия и не возвращались домой. Их семьи не беспокоили звонками о выкупе. Ребята просто исчезали. Навсегда. Не секрет, что кое-кто из полицейских не желает заниматься поисками пропавших. Поэтому родным говорили:

– Ваш сын (дочь) взрослый человек, имеет право уехать от вас куда ему хочется.

Заверения членов семьи, что у них конфликтов не было, подросток никогда в бега не подавался, в расчет не принимались.

– Паспорт у исчезнувшего есть? Восемнадцать исполнилось? Ждите, авось он вспомнит про маму-папу и вернется. До свидания.

Пропажи ребят случались на территории разных отделений, и неизвестно, как долго это могло бы продолжаться. Но родители Ивана Копейкина обратились на телевидение в программу «Ищем всех», а там редактор сказал:

– Интересно. У нас в работе сейчас Олеся Петрова, ситуация как у вас. Может, ваши дети знакомы? В эпоху интернета легко завести дружбу с тем, кто живет даже на противоположном конце Земли.

Копейкины и Петровы встретились, поговорили и выяснили: Иван и Олеся незадолго до своего исчезновения попросили у них денег на покупку одежды в одном магазине и вернулись не только с обновками, но и с рюкзачками с надписью «К.О.С.Т.Я.». Копейкины и Петровы создали группу в Сети, начали собирать тех, у кого пропали дети. И, выяснив, что подавляющее большинство подростков обзавелось такими вещмешками, отправились к следователю, но не в полицию, которой совершенно перестали доверять.

Поиском подростков занялась группа, куда входила Анна. Эта работа никоим образом не была связана с Егором Волыниным, о котором тогда Аня ничего не знала.

Довольно быстро выяснили, что все ребята увлекались игрой «Страна Оро». Геннадий, коллега Анны, прошел всю ее до конца, получил приглашение на вечеринку для вип-игроков. Еще ему на почту сбросили купон и пароль для приобретения формы Оро и жетона. Тусовка гуляла в помещении круглосуточного торгового центра в подвале. Устроители постарались на славу, сделали все так, чтобы у фанатов Оро возникло ощущение, будто они и впрямь туда попали. Следовало позвонить в дверь уже закрытого магазина бытовой техники, на вопрос: «Кто там?», который звучал из динамика, назвать свое имя, фамилию, пароль и войти внутрь. В торговом помещении посетителя встречал кто-нибудь в костюме собаки или кошки, лица его невозможно разглядеть. «Животное» провожало пришедшего в подвал, там он открывал розовый холодильник и попадал в страну своей мечты. Как и в игре, Томас был дверью в мир фантазии. Кстати, в этом магазине торговали и нормальными холодильниками розового цвета, на складе, куда сопроводили Геннадия, их прямо тьма стояла. Гена постарался прийти первым, но когда он очутился у стены с крючками, на которые надо было вешать верхнюю одежду, то увидел рыжего парня. Тот сказал:

– Привет. Я Клиф.

– Здорово, Гекариус, – тоже представился Гена, назвав имя, под которым играл в Оро.

– Я упал по дороге, – пожаловался Клиф, – всю куртку измарал.

– До свадьбы очистится, – поддержал разговор Гена.

Ничего дурного на вечеринке не творилось. Алкоголя не было, все коктейли содержали сок, сироп, фрукты. На столах были канапе и пирожные. Когда в зале скопилось человек тридцать, откуда-то появился Красный заяц и объявил короля вечеринки. Им оказался рыжий парень под ником Клиф. Потом включили музыку, притушили свет, стартовали танцы. Никто не прыгал, не орал, все было чинно, благородно, ну прямо как на приеме у главного Собакена. Гена сразу узнал интерьер, он повторял картину из игры, одну из последних ее локаций, когда фанат оказывался во дворце государя-императора. Официантов не было, еда уже стояла на столах. Вел вечер Красный заяц, к нему присоединялись Синяя лиса и Леди Несовершенство. Гардеробом служили простые крючки, вбитые в стену. На дворе была ранняя весна, поэтому Гена пришел в куртке, да и остальные явились в верхней одежде. Коллега Анны решил покинуть вечеринку последним. Гена дождался момента, когда останется наедине с Красным зайцем. Тот прохрипел:

– Эй! Конец зажигалову.

Гена сделал вид, что засуетился.

– Ну, я пошел.

Когда молодой человек оказался у выхода, все крючки, кроме двух, были пустыми. На одном висела одежда Гены, на другом куртка Клифа. Значит, парень не ушел. Но в помещении его не было.

Узнать настоящее имя Клифа не составило труда. Его компьютер был зарегистрирован на Леонида Николаева. Когда на следующий день вечером Анна позвонила парню на домашний номер и попросила:

– Позовите Леню, – женский голос закричал в ответ:

– Девочка, откуда знаешь моего сына?

– В кафе познакомились, – соврала Аня. – А что?

– Он пропал, – зарыдали в трубке, – ночевать не пришел.

И тогда возникло предположение, что молодые люди исчезают на тусовках фанатов Оро.

В соцсетях есть группа почитателей этой компьютерной игры. Но ее члены в основном школьники от восьми до шестнадцати. Их на вечеринки не зовут, поэтому никаких обсуждений веселья там нет. Когда Гена рассказал про Красного зайца, Синюю лису, а главное, про Леди Несовершенство, у Ани екнуло сердце. Она вспомнила, что Егор написал нечто вроде повести, прочитал ее Анне, потом пытался пристроить рукопись в какой-нибудь журнал, получил плохой отзыв от рецензента и стушевался. Кто, кроме Волынина, мог знать про главных героев никогда не опубликованного произведения? Только Аня, но она к похищениям непричастна. Перед теми, кто занимался этим делом, замаячила тень Егора. Аня растерялась. Люди, которые готовили Волынина как руководителя банды «Лошаковских», умерли. Никого, кроме нее, из тех, кто связан с группировкой, не осталось в живых. Где находится Егор, под каким именем он сейчас существует и существует ли вообще, не знал никто. Родственников у Волынина не было. Но в процессе поисков хоть кого-то из знавших Егора всплыло имя Валентины, дочки Ларисы. Женщину стали тщательно изучать.

Глава 40

Валя жила скромно, обитала в коммуналке, воспитывала сына, работала за копейки, сдавала трехкомнатную квартиру. Но тихий внутренний голос шептал Ане в уши: «Она знает, где Егор!»

С Валентиной надо было подружиться.

Анна прервалась и посмотрела на меня.

– Понятно?

– Конечно, – кивнула я, – ваш друг детства под именем Кирилл якобы случайно познакомился с Валей и «женился» на ней, а вы стали ее соседкой. Вы это безупречно проделали, Валя поверила, что вышла замуж, а ее супруг усыновил Костика. Вы надеялись, что Валентина разоткровенничается с мужем, но та ни словом не обмолвилась про свою прошлую жизнь. Игрунов пару раз пытался расспросить жену, затевал беседы об отце Костика, задавал вопросы про ее детство, юность… Валя отвечала неохотно, а потом заявила:

– Кирюша, в моей жизни до тебя не было ничего хорошего, не хочется о плохом вспоминать.

Анна поняла, что счастливая жизнь с Кириллом не сделала Валентину разговорчивой, и подумала: может, горе развяжет ей язык? И Кирилл «погиб при исполнении задания». Аня въехала в соседнюю квартиру и ожидала, что Валя бросится соседке на грудь, начнет жаловаться, возможно, позвонит Егору. Руководительница группы понимала: Валентина вполне комфортно жила, Костя посещал дорогую гимназию, Игрунов содержал жену. Но сейчас-то источника дохода нет! И куда деваться Вале? За жилплощадь надо отдавать немалую плату, за школу тоже. Костик быстро растет, ботинки ему чуть ли не каждый месяц менять приходится. А какой у Вали доход? Барыш от сдачи трешки? Так его на все не хватит! И тогда вышестоящее руководство решило использовать отца Кирилла…

Аня посмотрела на меня.

– Еще не потеряла нить повествования?

– Нет, – улыбнулась я, – главное, не путаться в именах. Кирилл на самом деле твой друг детства Григорий Меркулов, но лучше я буду думать о нем как об Игрунове. Его отец, некогда крупная шишка в твоей конторе, в связи с возрастом, наверное, ушел в отставку.

– Бывших сотрудников не бывает, – усмехнулась Аня, – есть те, кто пребывает в спящем режиме. Алексей Иванович (буду называть его этим именем) охотно стал работать с моей группой. У него были некие сложности со здоровьем, но ничего трудного я делать его не просила. Алексей Иванович сыграл роль доброго шефа, делал это так, что Валентина должна была сообразить: он не чужой человек Кириллу, с ним можно поделиться. Но Валентина молчала про Егора! И что было делать? Пришлось прибегнуть к крайней мере!

Анна замолчала.

– О нет! – воскликнула я. – Вы похитили Костика! Накачали ребенка лекарствами!

Аня поморщилась.

– Не сразу, но мы узнали, что помещение для вечеринок снимает Ксения Федоровна Волынина. Помнишь, кто это?

– Мать Егора, которую убил законный муж Игорь, – воскликнула я.

– Ясное дело, к кому нити тянутся, – поморщилась Анна.

– Однако странно, – пробормотала я, – если Валентина организатор…

– Нет, нет, – перебила Анна, – у нее ума на это не хватит. Все придумал и организовал Егор, Валентине такое слабо, но она знает, где Волынин. Поэтому мальчику на компьютер пришел пароль и приглашение на вечеринку. Только время мы указали дневное.

– И бедный ребенок помчался веселиться! – возмутилась я. – Как вам не стыдно!

– Не стыдно, – отрезала Аня, – ни на секунду! Мои люди опросили многих из тех людей, у кого пропали дети-подростки, и одна мать сообщила, что ей пришло письмо, его бросили в почтовый ящик, это было послание от пропавшей год назад дочери, которой удалось отправить матери весточку. Девушка стала на тусовке фанатов королевой, ее позвали в какой-то кабинет, некто, одетый как собака, вручил ей шкатулку с очень дорогим ожерельем и пояснил:

– Такую ценную вещь мы дарим только тет-а-тет! Сейчас ты Леди Несовершенство, но с этим украшением станешь безупречной. Выпьем за блестящее предложение, которое ты от меня получишь.

Глупышка взяла протянутый бокал, сделала пару глотков и… очнулась в неизвестном доме, где теперь живет в гареме! Название населенного пункта она не знает, местный язык не знает, но по одежде клиентов и тех, кто работает в борделе, поняла: это какая-то страна на Востоке. Представляешь, как плохо ей и остальным обманутым подросткам? Да, мы спрятали Костика! Но ничего дурного с ним не делали, мальчик сидел у компьютера, играл в «Страну Оро», его кормили. А Валентина! Она просто сидела дома!

– Немного странно, – удивилась я, – если она знала про компьютерную ловушку, почему согласилась купить Костику одежду и рюкзачок? И, кстати, вещи для вечеринки другие, чем те, которые приобрел ее сын.

– Потому и согласилась. Валя знала, что одиннадцатилетнего ребенка не пустят никогда на вечеринку. У него паспорта нет и возраст неподходящий, да и не дойдет он никогда до последнего уровня.

– И тут появились вы, – подчеркнула я.

– Мы ожидали, что Валентина бросится к Егору, но нет! – возмутилась Анна. – Она сидела тихо!

– И ты подсунула ей Рогова, сказав, что он твой родственник, – опять перебила ее я. – И каким образом он очутился в холодильнике?

– Нет! Если я скажу правду, ты не поверишь, – поморщилась Аня. – Рогов – член моей группы. Сначала я попыталась подсунуть его Валентине в качестве частного детектива. Рогов вел себя безупречно, говорил: «В полицию не ходите, я Костю найду!» Но эта курица что-то мямлила! И опять пришлось усугубить ситуацию. Илья пошел в подвал, чтобы взять у Кости что-то личное, например, носки.

– Зачем? – поразилась я.

– Был план, что Илья покажет Вале вещь сына, которую он якобы нашел в подвале торгового центра, – вздохнула Анна. – Валентина удостоверится, что сын находился у входа на вечеринку, и точно кинется искать Егора. Ну стопроцентно. Она решит, что Волынину кто-то заказал маленького мальчика. Вот так!

У меня пропал дар речи.

– У Рогова разорвалась аневризма, о которой он не знал, – продолжала Анна, – он понятия о ней не имел. Бумс! Быстрая смерть. Скончался он в той части цоколя, где находились готовые к доставке холодильники. Через некоторое время после кончины Ильи из торгового зала на склад отправили гастарбайтера, ему велели что-то принести. Парень только приехал в Москву, по-русски еле-еле говорил. И он нашел труп. Испугался, подумал, что его посадят в тюрьму, и решил проблему. Снял с одного из холодильников упаковку, запихнул внутрь труп Ильи и продолжил работу. Вы бы тоже до этого докопались, просто не успели.

– Почему мальчик оказался в больнице, напичканный снотворным? – задала я новый вопрос.

– Его надо было вернуть, – сказала Анна, – я же не зверь, паренек никого не видел, еду ему приносил человек в костюме собаки, он же объяснил: проведешь здесь немного времени, потом домой вернешься, маму мы твою предупредили. Играй на компе, отдыхай, ешь бургеры, картофель фри, конфеты, пей колу.

Костя не нервничал, радовался такому отдыху. Мой план мог сработать. И тут! Местная кретинка, председательница родительского комитета, чересчур активная баба, приволокла Валентину к вам домой! Пришлось спешно колоть Косте лекарство и отвозить его к двери приемного покоя. Мой человек изобразил прохожего, который нашел раздетого мальчика в одеяле на улице, принес его в больницу и смылся до того, как к нему пристали с вопросами.

– Ты так и не выманила Егора, – констатировала я. – Может, Валентина и не знает, где он!

Анна хлопнула ладонью по столу.

– Знает! Распрекрасно! Егор умеет подчинять себе женщин. Он ей запретил рассказывать, где находится. Мы можем прикрыть игру «Страна Оро», но когда срезают яблоко, дерево-то остается, на будущий год оно снова плодоносит. Если поставил цель уничтожить навсегда урожай – вырви ствол с корнями. Ну, прихлопнем мы игру, из-за которой исчезают подростки. И что? Егор придумает что-нибудь новое. Ну а теперь, когда ты все знаешь…

– Нет, нет, – остановила ее я, – а зачем ты подстроила свое убийство? Почему не рассказала нам сразу о том, кем являешься?

– При Валентине? – усмехнулась Анна. – Объяснить, что мы ищем Егора? Не ожидала от тебя такого вопроса.

– Можно было проводить Валю домой и связаться с нами, – не успокаивалась я.

Анна склонила голову к плечу.

– Я руковожу группой. Но не являюсь главным боссом, я подневольный человек. Мне приказывают – я исполняю.

– Тебе велели «умереть»? – уточнила я.

– Да, – кивнула Анна, – ну а теперь моя просьба. Сегодня в час ночи Валентина собирается улететь из Москвы. Она уже зарегистрировалась на рейс, я пришлю тебе на ватсап номер рейса и всю информацию. В полет она отправится с Костей и смертельно больным юношей, которого надо доставить в безвизовую Мексику. Паспорт у него на Сергея Гутрова, но на самом деле это пропавший Вадим Бармыкин. Забирайте всю гоп-компанию, отдавайте «больного» родной матери. Валентине пообещайте свободу в обмен на ее сообщение о местонахождении Егора да объясните: если не получите его адрес, она окажется за решеткой на длительный срок. А Костик поселится в интернате. Мать мальчик увидит, когда справит тридцатилетие. Если только она не погибнет на зоне, а он не умрет в детдоме.

Глава 41

Когда я под утро вошла в кабинет Прохора Андреевича Боголюбского, там уже было много народу. На одном стуле сидела заплаканная Валентина, на другом женщина неопределенных лет, брюнетка с карими глазами. У окна на табуретках, как птицы на жердочках, восседали Вульф, Костин и Алексей.

– Ну, наконец, – буркнул Боголюбский, – дождались. Если станешь ссылаться на пробки, не поверю.

– Простите, – смутилась я, – села на диван в офисе, думала, на минутку, и заснула. Вульф поехал в один аэропорт, Костин в другой. А Леша…

– Давайте займемся делом, – остановил меня Прохор. – Валентина, вас обнаружили в «Домодедово» в зале отлета. Что вы собирались делать?

– Доставить в полицию Вадика, – пропищала Валя.

– В какой стране хотели обратиться к представителям закона? – продолжал Боголюбский.

– В России, конечно! – изумилась Валя. – Где еще!

– Вы вместе с сыном зарегистрировались на рейс в Мексику, – остановил ее Макс.

– Нет! – подпрыгнула Валентина. – Я никуда не собиралась!

– Да ну? – поморщился Алексей. – Очень глупо сначала купить билеты, застолбить места в самолете, явиться вместе с Константином в аэропорт, а потом отрицать намерение усвистеть в Мексику.

– В аэропорт я поехала по звонку. Мне сказали: «В «Домодедово», в зале отлета, слева в углу в коляске будет спать Вадим. Если к часу ночи ты не явишься и не доставишь его в больницу, он больше не проснется. Бери Костю и несись! Если оставишь ребенка дома, больше его никогда не увидишь. Сообщишь кому-либо о том, куда собралась, – сама до утра не доживешь. Доставь Вадима по адресу, он в конверте в кармане спинки коляски». Я испугалась и помчалась. А Владимир меня нашел. И никакой инвалидной коляски не было!

– Отличная история, но почему мы должны ей верить? – прищурился Костин. – Вы нам так много врали!

Володя повернулся к полной даме:

– А вы вообще мастер художественной лжи. Прямо бабушка-сказительница, Арина Родионовна. Анна, да снимите вы парик. Вам же жарко! Игра закончена. Мы все знаем! Валентина-то ни при чем!

Брюнетка молчала.

– Смешно, право, – улыбнулся Прохор, – для вас есть интересное кино, смотрим в телевизор. Всем хорошо видно?

– Да, – сказала я.

– Внимание, – скомандовал Вульф, – запись пришла ко мне совсем недавно, когда Евлампия отправилась на тайную беседу с Анной.

На голубом экране появилась фигура, она сидела на стуле. Было не ясно, где сделана съемка, не было никакого фона. Просто слегка размытая черная фигура заговорила «металлическим» голосом:

– Не важно, кто я!

Брюнетка дернулась.

– Важно, что я знаю, – продолжал неизвестно кто. – Мой друг Егор Волынин совершил три убийства. И не жалеет об этом. На людей он никогда руку не поднимал. «Лошаковкие» занимались машинами и порнухой. А вот оставить в живых тех, кто обманул его отца, обрек его на мучения и на преждевременную кончину от болезней, которые Колятин получил в индийской тюрьме, Егор не пожелал. Подонки наказаны. Егор думал, что жена, которой было все известно, не выдаст его. Верьте не верьте, но он ей во всем доверял, считал лучшим другом. Наивняк глупый! Анна доложила о поступке Егора начальству. Тут же приняли решение – свернуть операцию. Волынин «погиб» в автомобиле. После смерти ему надлежало явиться на конспиративную квартиру. Егор туда не пришел, он великолепно понимал, что за расправу над обидчиками отца его по головке не погладят. И не потому, что мерзавцев убрал, а потому, что операцию под удар поставил. Волынин исчез. Анна же огребла за двоих. Ее обвинили в том, что она сообщила об убийствах уже после их свершения, а не до того, как Егор отправился к Серосумкину и остальным, не назвала имен тех, кто помогал мужу. Анна пыталась объяснить, что она не знала о намерениях Волынина и понятия не имела, кого он привлек к акции устранения, он рассказал ей правду лишь после того, как уничтожил всех. Ей не поверили, отстранили от дел, вывели за штат и на прощание напутствовали:

– Скажи спасибо, что тебя просто вытурили, никаких серьезных мер не приняли.

– У меня есть шанс доказать свою невиновность? – спросила она.

– Каким образом? – ухмыльнулось начальство.

– Если я найду нору Егора? – продолжала Анна. – И вы получите Волынина. Он в моем присутствии подтвердит, что я ничего не знала, я верну ваше доверие?

– Нашему теленку волка бы съесть. Отыщешь парня, тогда и побеседуем, – пообещал шеф.

Анне понадобилось время, чтобы сколотить группу, она включила в нее своих знакомых, которые в разное время вследствие своих промахов оказались за бортом конторы. Их попросту выгнали. Вас среди них должны интересовать двое: Григорий Антонович Меркулов, который изображал Кирилла. Он друг детства и студенческих лет Анны, спец по компьютерам, «полевой» работой никогда не занимался. Его отец Антон Иванович, который после чистки рядов конторы от взяточников отправился на пенсию. Рыло у старшего Меркулова определенно было в пуху, но его тихо отправили на покой. Всем ясно: если хочешь обрести безбедную старость, собери компромат на коллег и начальство. Наличие досье – гарантия твоей долгой жизни, потому что, если тебя убьют, бумаги мигом в прессе окажутся. У Антона Ивановича со сбором информации все было окей. А вот с деньгами у всех Меркуловых, старшего и младшего, было после увольнения плохо.

Упав на дно финансовой ямы, Меркуловы обрадовались предложению Анны поработать с ней при условии, что они получат достойную оплату. Анна ответила:

– Живых денег у меня нет. Есть идея. Егор в свое время возомнил себя великим писателем, наваял фантастический роман. Получилось плохо, язык дубовый, сюжет местами украден у других авторов. Волынин пытался издать опус, но рецензенты назвали его произведение дерьмом. Он хотел опубликовать его за свой счет, но это тоже не просто, дело не сложилось. У меня есть копия рукописи. Почитайте ее. Предлагаю сделать компьютерную игру и продавать ее. Вот нам деньги.

Григорий, он же впоследствии Кирилл, отреагировал на идею Анны вяло, но рукопись Егора взял, внимательно изучил ее и вдохновился.

«Игрушку» младший Меркулов сделал не за один день, от истории Волынина в ней почти ничего не осталось. И невероятного успеха никто не ожидал, мечтали заработать хоть что-нибудь. Но когда в Сеть выложили «Страну Оро», школьники, студенты, да и люди постарше начали быстро покупать товар.

Если бы кто-нибудь смог объяснить, по какой причине один чайник пылится годами на полке в магазине и не нужен людям, а другой, почти такой же, разлетается сразу, то этот человек мигом бы озолотился.

«Страна Оро» выстрелила! Бизнес завертелся, расширился, стали выпускать сувениры, шмотки, игрушки. Затем сняли многосерийный мультфильм. Потом Антон Иванович предложил устраивать вечеринки для игроков. Тех, кто смог пройти игру до конца, стали принимать в клуб вип-членов.

Тень на экране издала смешок.

– Анна вам соврала, что ищет меня, все придумавшего. Якобы исчезают подростки не пойми куда. Чушь сплошная. Все ложь. Просто бабе потребовалось ответить Вульфу, по каким причинам она Волынина ищет. Никто не пропадал. Тусовки – просто веселые вечеринки. Но на них предусмотрительно приглашают только тех, кому исполнилось восемнадцать, потому что там все: алкоголь, девки и тому подобное. Вход платный. И, конечно, слух об этих тусовках расползся среди фанатов, и все туда захотели. Вадим и Костя – приятели в Сети. Бармыкину тринадцать, Игрунову одиннадцать. Косте пришло приглашение, а он взял с собой Вадима. Бармыкин никому не был нужен, но отпустить его Анна не могла, он же растреплет, что его Костя позвал. Костю отправили в одну детскую больницу, а Вадима в другую. Мальчишки долго были без сознания. Им вкололи смесь лекарств, состав которой Анна отлично знает. Из обычных препаратов, которые продаются в аптеке, комбинируется жесть. После инъекции человек засыпает примерно на сутки, потом очухивается и ведет себя нормально. Вот только он не помнит ничего, что с ним происходило в последние дни и недели. В редких случаях вообще все забывает. Костю вы обнаружили в клинике уже после «смерти Анны». А Бармыкина только сейчас, потому что медсестра напутала и оформила его с другими именем, фамилией, годом рождения. Вадик в больнице числился как Антон Николаев четырнадцати лет с аппендицитом. При выписке настоящего Николаева обнаружился его двойник, и стало ясно – мальчик в реанимации не он. Резюмирую: Анна гонялась за Егором по собственной инициативе, желала вернуться на службу. Хотела сдать Волынина. Чтобы иметь возможность платить группе, которая будет с ней работать, бывшая сотрудница секретной организации вместе с младшим Меркуловым создала игру «Страна Оро» и преуспела. Анна врунья, весьма нечистоплотна в моральном плане. Она решила давить на Валентину в надежде, что та выдаст ей местонахождение Волынина. Ошибочка вышла. Валентина с Егором отношений не поддерживала. Зачем Анна отправила Игрунову… Неправильно эту фамилию называть, брак был фальшивый. Но я продолжу. С какой целью Валентину в аэропорт гоняли? Анна считает себя очень умной, остальных дураками. Но весь ее расчет прост, как веник: Вульф с командой проверят регистрацию на рейс, увидят знакомые фамилии и понесутся в «Домодедово». Анна же спокойно улетит из «Шереметьево» в безвизовую страну. Паспорт у нее на другое имя есть еще со времен, когда она являлась женой Волынина. Она поняла, что проиграла. Егора ей не найти. Небось собиралась тихо жить. «Страна Оро» пока приносит доход, но в ближайший год интерес к ней упадет. Так всегда происходит с компьютерными играми. Год-два-три какие-то забавы находятся на пике интереса, потом медленно съезжают с горы. Это всё океан лжи, в котором вы плавали, и создан он Анной.

Темная фигура издала смешок.

– Ошиблись рецензенты-литераторы. Хорошая книга была у Волынина. Вон как «Страна Оро» всем понравилась.

Экран погас.

Эпилог

Пару дней спустя мы с Максом, Костиным и Лешей сидели у нас дома.

– Это дело надо назвать «заковырка с винтом», – вздохнул Костин.

– Сомневаюсь, что существует слово «заковырка», – засмеялась я, – мне в конце концов все стало ясно. Егор сначала изображал чудовище, потом стал им, убил обидчиков своего родного отца. Анна же донесла о том, что совершил Волынин, начальству.

– Сдала мужика, – подчеркнул Костин, – а говорила нам о своей любви к нему.

– Они жили вместе не один год, – напомнила я, – похоже, чувства поугасли, накопились взаимные претензии. И она обязана была докладывать обо всем, что могло помешать операции. Анна просто выполняла свой профессиональный долг. Егора «взорвали», Волынин понял, что его по голове не погладят, сбежал от начальников и, похоже, надоевшей жены. Анну мигом отправили за штат. До этого момента все понятно?

– Да, – кивнул Володя, – вот только зачем она так долго ждала, почему не сразу стала подкатываться к Вале?

– Хороший вопрос, – похвалил Макс, – сам этим заинтересовался. Если ей поставили условие найти Егора, сообщить о его месте жительства, его новые паспортные данные, и тогда она сможет опять служить в конторе, о работе в которой мечтала с детства, если не получится обнаружить Волынина, она останется за бортом. Вот я бы, услышав это, мигом начал бы скрести когтями, а не сидеть тихо энное количество времени. Мне пришлось искать контакты, чтобы поговорить кое с кем об Анне, и вот что выяснилось. Анну выгнал Петр Нефедов, ее босс. Заместитель его, Андрей Роков, симпатизировал ей, он попытался уговорить Петра не принимать жесткого решения. Но Нефедов не дрогнул.

Анна стала обычной женщиной с неустроенной личной жизнью, небось впала в тоску. Людям, подобным ей, необходим адреналин. Ежедневно и в больших дозах. А у нее началось размеренное существование.

Когда Нефедов умер, его место занял Роков, он предложил Ане: находишь Егора, и ты снова с нами. И она пустилась во все тяжкие, решила, что Волынин может контактировать с Валей, начала охоту на нее. Подкинула Вале мужа и отчима Костику. Потом «убила» ее супруга. Скоро на самом деле умер Антон Иванович. Анна поселилась с Валей на одной лестничной клетке. К слову сказать, команда Анны состояла из людей с сомнительной репутацией. Григорий-Кирилл был выгнан со службы за торговлю информацией. И у папаши его тоже были липкие руки. Но Григорий очень талантлив. А у Антона Ивановича тьма знакомых, в том числе и в прессе, которым он небось не сообщил, что выгнан из конторы. Анна предложила им заработать денег и дала Грише рукопись Егора в качестве основы для компьютерной игры. У нее был двойной расчет: она надеялась, что игра понравится тем, кто любит бродилки-квесты, появятся деньги на оплату группы. А Егор, возможно, услышит про «Страну Оро», придет в негодование, сообразит, что ненапечатанную книгу дала компьютерным мастерам Анна, и как-то проявится. Но нет! Волынин не выпрыгнул из тьмы. Правда, денег группа заработала мешки, по их заказу был сделан бесконечный мультфильм, бизнес процветал. Да только Анна мечтала вернуться на работу, знала: найдет Егора и снова окажется в конторе. В конце концов она решилась на похищение Костика. Мальчик фанат «Страны Оро», но ему всего одиннадцать. Да, он слышал о вечеринках, которые устраивали для лучших игроков, но даже не мечтал на них попасть. И вдруг!

– Дррр, – разнеслось по квартире.

Леша вздрогнул.

– Что это?

– Перфоратор, – вздохнула я, – соседи ремонт начали.

– Жуть! – поежился Алексей. – Теперь год, а то и больше спокойной жизни не будет.

– Ничего, – хихикнула я, – мы приготовили наш ответ перфоратору.

– Вернемся к теме беседы, – остановил меня Макс. – Костику пришло письмо с сообщением: «Страна Оро» проводила конкурс, вы выиграли билет на вечеринку». Мальчик от радости был в экстазе. И хоть в послании указано: информация секретная, никому о ней сообщать нельзя, он делится своей удачей с Вадиком. Ребята были знакомы только в интернете, в реальной жизни не встречались. Вадик просит Костю взять его с собой. Они едут на тусовку, Григорию приходится впустить Вадима, он понимает: тот разболтает, куда отправился Игрунов. Анна ждала, что Валя, которая любит сына, впадет в панику и точно обратится к Егору за помощью. Но соседка тупо сидит дома. А потом на беду появляется чересчур активная председательница родительского комитета, и в дело включаемся мы. Валентина же не пытается связаться с Егором. Кто-то другой мог бы подумать, что Игрунова понятия не имеет, где Волынин. Но Анна уверена: ее бывший муж общается с Валей. Она решает «умереть» и «погибает». Зачем? Аня «погибнет», а ей на смену появится Кирилл, который скажет:

– Дорогая, я жив! Алексей Иванович соврал про мою смерть, потому что я женился вопреки его воле.

– Ну это ей и вовсе бред в голову пришел, – вздохнула я.

– Это от полного отчаянья, – кивнул Макс, – я с ней сутки разговаривал, уличал во вранье и наконец-то узнал всю правду. А еще понял: Анна зациклилась на Егоре, готова сделать что угодно и с кем угодно, лишь бы его найти. Это уже болезнь. А человек в таком состоянии перестает мыслить здраво. Но Аня сталкивается с отказом. Григорий ей объявляет:

– Все! Больше я с тобой не работаю. На фиг мне Егор? «Страна Оро» приносит доход, не нужна мне контора.

– Ты же, как и я, мечтал вернуться, – злится Анна.

– Это было до того, как игра на вершину рейтинга взлетела, – возразил Меркулов и отказался опять играть роль супруга Вали.

Но Анна не остановилась. У нее возникла новая идея – представить Валентину виновной в похищении Вадима и своего сына Костика. Окончательно потерявшая всякую способность мыслить, Анна вызывает Лампу в кафе, рассказывает ей сказку про якобы пропадающих молодых людей, фанатов игры, сообщает, что Валя собралась бежать с Вадимом и Костиком.

– Господи, зачем ей Вадим? – спросил Леша. – В смысле Валентине?

Макс тяжело вздохнул.

– Мне Аня сначала объяснила, что Валя якобы хотела его продать за границу и жить там на вырученные деньги.

– Бред водопадом, – вздохнул Володя. – Ей нужен психиатр.

– Согласен, – кивнул Вульф, – она больна психически.

– Но Егор-таки появился, – заметила я. – Вот кто звонил Максу с подсказкой – Анна Михайлова на самом деле Людмила Бошкина. И он же прислал видео, где сам измененным голосом рассказал правду. Аня все-таки добилась успеха, Егор вылез из тьмы. Валя с ним связалась, но так, что никто об этом не знал. Валентина на самом деле не глупа, она поняла, что затеяла Аня, изображала из себя дурочку, но таковой не являлась. Знаете, когда и как я это поняла. Песня!

– Дрр! – разнеслось по квартире.

– Ты про перфоратор? – съехидничал Леша.

– Нет, – улыбнулась я, – во время одного нашего разговора у Валентины «запел» телефон. Вместо звонка на нем была музыка гениального композитора Софьи Губайдулиной «Висельные песни».

– Впервые про такую слышу, – признался Костин.

– Неудивительно, – кивнула я, – она не представитель масскультуры. Чтобы понять Губайдулину, полюбить ее, надо иметь большие знания в области музыки, быть образованным. Мне стало понятно, что Валентина совсем не так проста, наивна и глупа, какой хочет казаться. У меня нет никаких доказательств, но, думаю, она скоро уедет куда-нибудь вместе с сыном из Москвы. У них с Егором не такая большая разница в возрасте. Возможно, Волынина и дочь Ларисы свяжет в дальнейшем нечто большее, чем дружба. Она знает, где находится Егор, она все знала, но не выдала его даже в очень сложной ситуации, когда пропал Костик. Она очень стойко держалась. Могу предположить, что Егор помогал Вале деньгами. Поэтому она и придумала историю с золотыми статуэтками, вернее, взяла ее из сериала. Боялась, что ее станут долго расспрашивать, откуда у нее средства. Сначала прикинулась нищей, потом сообразила, что это не прокатит. И вот вам фигурки.

– История с кражей из храма очень глупая, – ответил Володя.

– Ну так Валя не секретный агент, – возразила я, – но она храбро охраняла Егора. Один лишь раз сорвалась. В день «смерти» Анны, когда увидела на улице девочку Сашу, приняла ее за Костика, выскочила из машины… Тогда мы впервые услышали о «Стране Оро». Кстати, теперь-то понятно, почему Валя купила мальчишке одежду и рюкзак. Она понятия об игрушке не имела. Костя маме о своей жизни в Сети подробности не рассказывал. Мне жаль Валю, она и правда любила Кирилла. Я надеюсь, что Егор оценит ее мужество, ее преданность и женится на ней.

– И почему женщинам всегда хочется всех поженить? – улыбнулся Макс.

– Есть ответ, – хмыкнул Вовка, – им тяжело видеть счастливого, беззаботного, неженатого мужика, который все свои деньги только на себя тратит.

– Дррр, – загрохотало сверху.

– Помнится, Лампа говорила про какой-то ответ перфоратору, – поморщился Володя, – если он и впрямь есть, то пора его пустить в ход.

И тут раздался звонок в дверь.

– О! – обрадовалась я. – Вот и ответ доставили.

– Пойду гляну, – засмеялся Костин.

Мы все вышли в холл.

– Рояль? – поразился Леша.

– Да, – улыбнулась я, – решила освежить свои таланты, буду музицировать. К арфе, с которой я провела не один год, тяги нет. А брата клавесина я всегда любила. Шутка. Киса начала ходить в музыкальную школу. Умение играть ей в плюс будет.

– А почему рояль – ответ перфоратору? – спросил Вовка.

Я подошла к инструменту, подняла крышку и потыкала пальцем в клавиши.

– Не очень красиво у тебя получается, – заметил Костин, – и очень громко!

Я улыбнулась.

– Перфоратор скоро ремонтникам не понадобится, они перестанут им пользоваться. А тетя и девочка, которые не очень красиво, громко и постоянно играют в соседней квартире, – вот они на долгие годы. И перфоратор может сломаться, умереть, а музыка бессмертна!

Сноски

1

Щит и меч – символ органов государственной безопасности страны с советских лет и до сегодняшних дней.

2

Реальный случай. Он произошел давно, в советские времена, в 60-х годах, и, естественно, не стал достоянием прессы.

3

Когда и почему Евлампия сменила имя, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника».

Content

Дарья Донцова
Леди Несовершенство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Сноски