Тара Пэмми

Пленительная невинность

Глава 1

Внезапно по телу пробежал озноб, кожа покрылась мурашками, несмотря на то что в широко раскрытые двери огромного бального зала задувал теплый ветерок. Пия Вито тут же поняла, что случилось: вошел Рафаэль Мастрантино — крестный сын и протеже ее дедушки, генеральный директор компании «Вито аутомобилис», мужчина, который внушал благоговейный трепет всему светскому обществу Милана. Женщины в зале сразу восхищенно зашептались, бросая ему вслед взгляды, исполненные желания.

С тех пор как в начале лета Пия повстречала своего давно потерянного деда Джио и тот признал в ней свою внучку, она все время слышала от него рассказы о Рафаэле Мастрантино. Дедушка, склонный приукрашивать свои истории, на этот раз ничего не преувеличил. Никто, кроме его крестника, не мог шагать по бальному залу с такой надменной уверенностью, словно владел этим особняком и всеми людьми в нем. Никто другой не смог бы выглядеть так сногсшибательно в простой белой рубашке, отчего остальные мужчины вокруг, одетые в смокинги, казались наряженными слишком вычурно. Никто другой не смог бы привлечь внимание всего бального зала одним своим появлением.

Пристальный взгляд Рафаэля встретился со взглядом Пии. Ей показалась, что между ними мгновенно возникла вольтова дуга, принцип появления которой Пия объясняла своим ученикам-пятиклассникам на уроках физики. Никакое прилагательное не могло точно описать мужественность Рафаэля: его широкие плечи, сужающиеся к стройной талии, длинные ноги, суровые, но идеально правильные черты лица, которые можно видеть только у греческих скульптур. Пии потребовалась вся ее сила, чтобы продолжать улыбаться.

На лице Рафаэля не отразилось даже подобие приветливой доброжелательности — он смотрел на Пию циничным и насмешливым взглядом, словно оценивая даже на расстоянии.

Пия чувствовала, что не понравилась крестнику своего деда. Но не понимала почему.

Она попыталась притвориться, что не замечает Рафаэля, хотя, это было равноценно тому, если бы Земля попыталась игнорировать Солнце.

Движения Пии внезапно стали неловкими и скованными. Опустив голову, она пошла прочь, не глядя перед собой, и вдруг так резко наткнулась на кого-то, что у нее сбилось дыхание. Негромко чертыхнувшись, она подняла взгляд и увидела самые темные глаза, которые когда-либо встречала, опушенные самыми густыми ресницами на свете. Когда это Рафаэль успел подойти так близко?

Его пальцы обхватили ее обнаженную кожу между рукавами платья и длинными перчатками: не жестко, но достаточно крепко, словно Рафаэль боялся, что Пия собирается сбежать. Ощутив аромат его одеколона, она невольно сделала глубокий вдох, продолжая отчаянно краснеть под его пристальным взглядом.

В обществе мужчин Пия никогда не чувствовала себя уверенно. Она не умела флиртовать, в отличие от всех ее коллег-учителей, по крайней мере молодых. Даже после знакомства с Фрэнком ей потребовалось два месяца, чтобы понять его намеки. Но под взглядом Рафаэля Мастрантино она чувствовала себя словно раздетая. Казалось, он легко прочел в ее глазах все ее худшие страхи, без труда распознал отчаянное желание иметь свой дом, свою семью, почувствовал одиночество, охватившее Пию после смерти ее бабушки.

— Дорогуша, вы же не собираетесь сбежать от меня, правда? — насмешливо произнес он своим низким бархатным голосом, от которого по коже побежали мурашки.

В момент столкновения с Рафаэлем Пия невольно выставила вперед ладони, упершись в его грудь, и теперь, замерев, она продолжала так стоять, касаясь его тела, на ощупь напоминающего гранитную стену. Хотя Пия была достаточно высокой, Рафаэль превосходил ее ростом на несколько дюймов, и впервые в жизни она почувствовала себя изящной, даже хрупкой.

Рафаэль крепче сжал запястья Пии.

— Вы что, язык проглотили? — На этот раз его голос прозвучал сердито. — Может, вы предпочитаете щупать мужчин, вместо того чтобы с ними общаться?

Пия отпрянула назад, словно обожглась, но тут же подумала, что глупо отступать перед этим человеком — ведь получается же у нее каждый день справляться в классе с двадцатью одиннадцатилетками. Да как этот тип смеет над ней насмехаться!

— У меня болит голова, — выдавила она. — Я не привыкла носить так много драгоценностей, а от высоких каблуков у меня буквально отваливаются ноги. Прошу меня извинить.

— Как мило вы лжете, мисс Вито. — Эти слова были сказаны таким приятным тоном, что Пии понадобилось несколько секунд, чтобы понять: ее только что оскорбили. — А теперь вы, разумеется, заявите, что ненавидите такие сборища и просто притворяетесь, что вам здесь нравится. Пожалуетесь, что чувствуете себя некомфортно в этом шикарном наряде и в этих драгоценностях. Скажете, что вам на самом деле не нравится танцевать с каждым мужчиной, который приглашает вас, и что этот вечер для вас — одна большая пытка, которую вы смиренно переносите.

Все было именно так: Пия чувствовала себя неуютно в этом восхитительном платье, в ужасно дорогих туфлях, в роскошных драгоценностях и с этой сложной прической. Но она промолчала в ответ, потому что хотела, чтобы Джованни гордился ею. Пии и самой хотелось хотя бы на один вечер измениться, стать другой женщиной: утонченной, очаровательной, гламурной, а не той запутавшейся во лжи и долгах простушкой, которой она была на самом деле.

— Вы уже сделали свои выводы, мистер Мастрантино?

— Откуда вам известно, кто я?

— Джио рассказывал мне о вас. Дедушка утверждает, что вы — самый красивый, самый сильный и самый надменный мужчина на свете. И он, как я вижу, прав.

Рафаэль поднял бровь.

Пия обвела взглядом бальный зал и увидела, что все смотрят на них. Заметив в толпе присутствующих своего деда, она послала ему взгляд, взывающий о помощи, но старик как ни в чем не бывало продолжил беседовать с одним из гостей. Сердце Пии панически застучало. Ей показалось, что Рафаэль Мастрантино, Джио и даже все остальные в этом зале играют в какую-то игру, правила которой ей никто не объяснил.

— Тогда у вас преимущество передо мной, — заявил Рафаэль, — потому что о вас Джованни мне ничего не рассказывал. Я даже не подозревал о вашем существовании, пока не увидел приглашение на этот вечер. Там было написано, что будет дан бал в честь Пии Алессандры Вито. Давно потерянная внучка Джованни наконец возвращается в лоно любящей семьи. Его наследница представлена высшему свету, словно драгоценность короны.

Почему Рафаэль так зол на нее? Пия стояла, боясь пошевелиться, а его пальцы по-прежнему сжимали ее руки.

— Ну просто Золушка года! — продолжал он, презрительно искривив чувственные губы. — Полагаю, Джио уже купил вам принца, чтобы вы танцевали с ним, покуда часы не пробьют полночь?

«Купил для меня принца? Вот как? Он хочет сказать, что мужчина согласится поухаживать за мной разве что за деньги?» — подумала Пия и почувствовала, как кровь разом отхлынула от лица. Рафаэль даже не понял, какую боль ей причинил.

— Джио знает, что я не хочу…

Она запнулась, вспомнив обо всех мужчинах, которые сегодня искали ее внимания. Зачем дедушка пригласил так много молодых людей? Почему все они вились вокруг нее? Да, конечно, Пия была здесь почетной гостьей, и все-таки на балу присутствовало немало других женщин… Ей стало не по себе.

— А как вы считаете, почему все эти мужчины так стремятся танцевать с вами? Из-за вашей небесной красоты? — Рафаэль окинул собеседницу взглядом с головы до ног. — Может, из-за вашего очаровательного красноречия? Или из-за вашего непреодолимого притяжения?

Пия понимала, что он прав, но нельзя же позволять издеваться над собой! Она повернулась, чтобы уйти, но неловко запнулась и ойкнула от боли.

К счастью, шлепнуться на черно-белый мраморный пол Пия не успела: сильные руки мистера Мастрантино обвились вокруг ее талии сзади, скользнули под грудь. Он прижал Пию к себе, и она почувствовала, как тут же внизу живота разлилось тепло от охватившего ее возбуждения.

Пия вцепилась в Рафаэля, неровно дыша, и замерла, потрясенная своими обостренными ощущениями. Медленно, нежно, словно она была новорожденным теленком, Рафаэль повернул ее к себе лицом и коротким движением опустился перед ней на колени. В зале настала такая тишина, что упади на пол булавка — все бы услышали.

Рафаэль осторожно обхватил ладонями ступню Пии и поднял голову. Прядь густых черных волос упала на его лоб, темные глаза обшаривали лицо Пии, взгляд скользил по ее шее — там, где пульсировала жилка, затем он опустился на лиф ее платья, и на лице Рафаэля появилось напряженное выражение.

Склонив голову, он поставил правую ступню Пии на свое левое бедро, ловко расстегнул ремешок туфли и обхватил пальцами лодыжку. Пия вздрогнула от его прикосновения и от боли, поднимающейся вверх по ноге. Ноздри Рафаэля раздулись, рот сжался в жесткую линию. Длинные пальцы начали растирать то место, где остался след от ремешка: вверх-вниз, нежно, мягко, пока Пия, опирающаяся кончиками пальцев на его мускулистые плечи, не издала тихий стон. Не сводя с нее глаз, Рафаэль коснулся ее более смело, уже почти лаская. Затем он провел пальцем вдоль ее ноги вверх, почти до колена.

Пия отдернула ногу, но тут же, потеряв равновесие, покачнулась и чуть не упала на Рафаэля.

Чертыхнувшись, он подхватил ее, но все-таки его лицо самым скандальным образом уткнулось в ее живот. Пия ощутила тепло его дыхания, и у нее внутри все сжалось от желания. Она снова негромко застонала. Рафаэль нежно обнял ее за талию.

Пия посмотрела на его руки и потребовала:

— Отпустите меня!

Рафаэль пожал широкими плечами с невинным видом.

— Если я вас отпущу, вы упадете.

Пия понимала, что этот человек опасен для нее, потому что заставляет испытывать запретные ощущения. Она положила руку ему на плечо, стараясь удержать равновесие, и сбросила вторую туфлю.

Взяв свою обувь в левую руку, Пия торопливо пробормотала:

— Спасибо, — и выпрямилась.

Но не прошла она и двух шагов, как Рафаэль снова вырос перед ней.

— Золушка, полночь еще не пробило, так что вам рано исчезать с бала, не правда ли?

Пия посмотрела на него, все еще помня, какими твердыми были его мускулы под ее пальцами.

— Вы не принц. Вы больше похожи на дьявола. На смуглом лице Рафаэля Мастрантино сверкнула белозубая улыбка.

Воля этого человека воистину несгибаема. Пия вздохнула. Она устала. У нее болела нога, в голове тоже пульсировала боль. Мелькнула мысль: «Разумеется, крестник дедушки заявился на бал неспроста».

Рафаэль нежно подтолкнул Пию к танцполу, надменно кивнул оркестру, и тот заиграл классический вальс.

Обхватив одной рукой Пию за талию, другой Рафаэль сжал ее пальцы. Она напряглась всем телом. Несколько минут они скользили в танце, а она все не могла восстановить сбившееся дыхание, расслабиться. Аромат одеколона Рафаэля окутывал ее, мысли путались.

— Ваша реакция ранила бы мое самолюбие, не знай я уже, что вы ведете себя так же скованно и с другими мужчинами, — прошептал он ей на ухо.

Пии казалось, что она тонет в этих черных глазах. «Да, я — неловкая простушка, но не трусиха», — мысленно сказала она себе и парировала:

— Уверена, что вряд ли смогу задеть такое огромное самолюбие, как у вас.

Рафаэль рассмеялся глубоким, хрипловатым смехом, умудрившись при этом даже не сбиться с такта в танце, и попросил:

— Расскажите мне о себе.

Несмотря на ее сопротивление, он привлек Пию чуть ближе к себе, его бедро коснулось ее бедра, отчего по ее коже побежали мурашки.

— Расскажите о ваших мечтах, ваших стремлениях, — продолжал Рафаэль, словно не понимая, какой пытке подвергает Пию. — Например, какое вы предпочитаете мороженое? Кто ваш любимый итальянский дизайнер? Какой подарок вы попросите у Джио на день рождения, чтобы наверстать все те годы, что провели с ним врозь? Яхту? Вы любите плавать? А может, квартиру в Венеции?

— Не знаю…

Они сделали еще один круг по залу, но теперь Пия остро ощущала, как горит кожа под его ладонью, которая прикасалась к ее спине.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три.

— Вы многого достигли для такой молодой женщины.

В объятиях Рафаэля Пии было трудно соображать.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — хватит! Прекратите! У меня это не очень хорошо получается…

Он почти рассеянно провел большим пальцем по венам на тыльной стороне ее ладони.

— Что у вас не очень хорошо получается?

— Общаться с такими мужчинами, как вы, играть в нелепые игры. Я не из тех женщин, с которыми вы, наверное, привыкли иметь дело. Я вообще не похожа на других женщин, которых я знаю…

Взгляд Рафаэля скользнул по тиаре в ее волосах и бриллиантовому ожерелью на шее.

— Я смотрю, вы неплохо устроились. Судя по всему, вы вертите Джованни, как хотите.

— Я не знаю, как понимать ваши слова. Не знаю, для чего вы пытаетесь привлечь к мне всеобщее внимание. Не знаю, почему вы…

Приподняв пальцами ее подбородок, Рафаэль заставил Пию посмотреть себе в лицо, и его красота снова поразила ее.

— Почему я — что?

— Почему вы прикасаетесь ко мне так… Не знаю, почему от этого мое сердце сильно бьется, словно выскочит сейчас из груди. Почему все это… — Ее глаза вспыхнули, и Пия, проглотив слова, которые чуть не сорвались у нее с языка, добавила: — Не знаю, почему вы так хотите доказать, что произвели на меня впечатление, хотя ваши глаза полны презрения ко мне.

Его губы, до этого момента скептически поджатые, расслабились, взгляд стал менее напряженным и пристальным. «Кажется, в конце концов, я сумела его удивить, — подумала Пия и выскользнула из объятий Рафаэля, воспользовавшись тем, что его хватка ослабла. Холод мраморного пола под ее ступнями напомнил ей, что она танцевала босиком. — Увы, я не Золушка, а Рафаэль Мастрантино не принц».

Рафаэль подергал воротник рубашки, словно тот его душил. Тело гудело от желания. Откуда это внезапное, противоречащее логике влечение к Пии? Красавицей в общепринятом смысле ее не назовешь, несмотря на дорогой наряд и украшения.

И все же есть в ней что-то непреодолимо притягательное. Какая женщина из светского общества открыто скажет, что чувствует? Все они лишь постоянно лгут и притворяются, каждая ведет свою игру, даже его мать. Когда Рафаэль отказался купить ей новый автомобиль, она начала готовить каждый вечер его любимые блюда и проливать фальшивые слезы по поводу смерти его отца, чтобы вызвать у него чувство вины и напомнить ему, что он должен быть хорошим сыном. И все это лишь для того, чтобы удовлетворить свои дорогостоящие аппетиты.

И все четыре сестры Рафаэля тоже постоянно тянули деньги из него и из своих мужей. Никто из знакомых ему женщин не рассказал бы так открыто о своих чувствах, никто не застонал бы так чувственно лишь оттого, что мужчина коснулся ее лодыжки. От этого стона словно затягивает в водоворот наслаждения. Ни одна женщина не стала бы смотреть на Рафаэля такими огромными, сияющими глазами, словно он — ответ на все ее мечты.

Его бывшая жена Аллегра бесчисленное количество раз испытывала на нем свои жеманные взгляды, косвенные намеки, поддразнивание. Она бросалась в объятия других мужчин, чтобы заставить Рафаэля ревновать. А Пия призналась, что не умеет играть в такие игры. В ее растерянности чувствовалась настоящая искренность — словно тело предало ее, и она не знала, что делать.

Либо эта женщина и в самом деле потрясающе наивна, либо она знает, как обращаться с мужчинами настолько циничными и пресыщенными жизнью, как Рафаэль. Возможно, она решила, что у нее получится привлечь его внимание и преодолеть его недоверие, если угодить старомодной стороне его натуры, потрафить его вкусам.

Шагая по особняку Джованни, Рафаэль продолжал размышлять. Он не сомневался, что старик действительно много говорил о нем Пии. Тот гордился своим крестным сыном и протеже, потому что Рафаэль сумел превратить небольшую фирму по производству запчастей для автомобилей, которую Джио подарил ему, в автоконцерн «Вито аутомобилис».

Семнадцать лет назад Джованни стал для тонущего Рафаэля спасательным кругом, светом в длинном темном тоннеле. Но при этом старик беззастенчиво манипулировал людьми. Сегодня весь вечер он стоял у стены, с довольной улыбкой наблюдая за происходящим, словно кукловод, дергающий за ниточки своих марионеток.

«Что бы ни задумал старик, разгребать все в конце концов придется мне», — подумал Рафаэль. А ведь у него и без того хватало проблем. Приходилось держать под контролем жадных родственников Джио, всегда готовых ударить Рафаэля в спину. Стоит хоть немного расслабиться — и они отберут у него все, чего он добился. Кроме того, ему приходилось заботиться о множестве своих родных, ничего не ожидая от них взамен. А тут еще Пия… Ни одна женщина не заставляла так быстро бежать кровь по его жилам, ни одна не вызывала в нем такого сильного физического влечения, как эта особа, притворяющаяся внучкой его крестного отца.

Глава 2

Этим же вечером, чуть позднее, Пия плыла в бассейне особняка Джио так быстро, словно за ней по пятам гнался сам дьявол. Впрочем, Рафаэль Мастрантино очень напоминал дьявола. До чего же он высокомерен! Пия вкладывала в каждый гребок рукой всю свою злость. Надо же было так случиться, что именно этот мужчина привлекает ее больше всех остальных! Она до сих пор чувствовала его руки на своей талии и прикосновения его бедра к своему бедру.

Пия застонала и окунула голову в воду. Единственное, чем можно быть довольной, несмотря на все насмешки Рафаэля и издевательства над ней, — она все-таки сумела его удивить.

Она и этот человек живут в параллельных мирах. Не будь Пия внучкой Джио, разодетой в пух и прах, он не только не стал бы с ней танцевать, но даже не посмотрел бы в ее сторону. «Вот только почему он так набросился на меня?» — недоумевала Пия.

Чувствуя, что руки начинают уставать, она решила выбраться из бассейна, но увидела стоящего на краю бортика Рафаэля. Его волосы цвета воронова крыла были заметно взъерошены, белая рубашка, расстегнутая до середины груди, обнажала крепкие мускулы, покрытые редкими черными волосками. В руках Рафаэль держал бутылку вина Пино Гриджио и два высоких бокала.

— Мне пришлось подкупить одного из слуг, чтобы узнать, где вы сейчас находитесь.

— Вы мне не нравитесь, мистер Мастрантино.

— Думаю, я нравлюсь вам слишком сильно, потому-то вы от меня и прячетесь.

Вот это нахал! Такие наглые типы Пии еще не встречались.

— Даже если мое тело считает вас выдающимся образчиком мужчины и тянется к вам, это еще не значит, что мой разум с ним согласен.

Черные глаза Рафаэля блеснули, нижняя губа насмешливо изогнулась.

— Значит, трепет ваших уст и сорвавшиеся с них чувственные стоны были лишь притворством? — Похоже, в его голосе прозвучало разочарование.

Пия вздохнула.

— Виной всему лишь гормоны. Только когда вы рядом со мной, они… — она пожала плечами, — они выходят из-под контроля.

— Можете звать меня просто Рафаэль.

— В этом нет необходимости.

Он поставил бутылку и стаканы на столик, затем сел в шезлонг, уперся локтями в колени и снова прошил Пию пристальным взглядом.

— Почему? Потому что вы собираетесь и впредь убегать от меня, едва я попытаюсь к вам приблизиться?

— Меня впечатляет, насколько вы богатый и могущественный человек. Вы возглавляете транснациональный автомобильный концерн, управляете финансами не только Джио, но и ваших родителей, а также своих многочисленных кузенов. Ну а я, со своей стороны, собираюсь потратить это лето на то, чтобы лучше познакомиться с Джио. Я согласилась присутствовать на балу лишь потому, что он много значит для дедушки. Так что шансы, что я еще хоть раз встречусь с вами, невелики.

— А что вы будете делать, когда лето закончится? — спросил Рафаэль.

— Мне не хотелось бы обсуждать эту тему. Нынешнее лето для меня — всего лишь время отпуска. Ведь когда я ехала сюда, даже не знала, поверит ли мне Джио. А у меня, между прочим, есть своя жизнь — далеко отсюда.

— А Джио в курсе ваших планов?

— Нет, — ответила Пия, начиная терять терпение, и тихо спросила: — Почему вы так на меня смотрите?

— Вы сейчас совсем не такая, какой были на балу, словно совсем другая женщина.

— Весь вечер я боялась пролить что-нибудь на свое дорогущее платье, ведь у меня есть привычка попадать в еще худшие переделки, чем мои ученики. Мне было некомфортно в контактных линзах, которые я обычно не ношу, и в макияже, напоминающем боевую раскраску. А эта сложная прическа… Наконец, мои волосы снова лежат, как им удобно, — Пия коснулась уже почти подсохшей пряди своих вьющихся волос.

— Вы сказали, ваши ученики?

— Я преподаю физику пятиклассникам.

Во взгляде Рафаэля мелькнуло удивление. Он всмотрелся в ее мокрое лицо, задержав взгляд на губах Пии, а затем — на ее плечах.

— Учительница начальной школы? Вы начинаете вызывать у меня любопытство. А это редкий случай.

Пия удивленно воззрилась на Рафаэля, не веря своим ушам.

— Почему вы так настроены против меня?

Лунный свет ласкал его смуглую шею и мускулистую грудь. Рафаэль наклонил голову, и дьявольская усмешка искривила его губы.

— Если не считать, что вы манипулируете стариком и его явной привязанностью к вам?

Эти слова шокировали Пию столь сильно, что она на мгновение ушла с головой под воду. Так этот тип считает ее охотницей за богатством Джио!

Заметив, что зубы Пии начали выстукивать дробь от холода, Рафаэль нахмурился.

— Вылезайте из бассейна, пока не простыли!

— Нет! Это вы уходите!

Рафаэль потянулся к пуговицам на своей рубашке, которая от этого движения натянулась на его рельефных мускулах, и начал расстегивать одну пуговицу за другой.

— Либо вы сами выйдете из бассейна, либо…

Не сводя с него глаз, Пия вылезла из воды и дрожащими руками откинула мокрые волосы с лица. Рафаэль тут же завернул ее в огромное полотенце и начал вытирать, словно ребенка. С пересохшим горлом и пылающими от румянца щеками Пия смотрела на Рафаэля, а тот растирал ее грудь, бедра и спину.

— Вы слишком много времени провели в воде, — внезапно охрипшим голосом произнес он.

По ее телу снова пробежала дрожь.

— Сядьте! — приказал Рафаэль, и Пия послушно опустилась в шезлонг.

Рафаэль протянул ей бокал вина. Именно это было ей сейчас очень нужно. Не говоря ни слова, она сделала глоток. Несколько минут они молча сидели бок о бок в шезлонгах, даже не глядя друг на друга, и то взаимное влечение, которое охватило их в бальном зале, снова ощущалось между ними. Рафаэль Мастрантино казался Пии самым красивым мужчиной на свете, но она понимала, что не ровня ему, потому что недостаточно красива и элегантна. Пия была сыта по горло тем, как Фрэнк манипулировал ее неуверенностью в себе.

— Все, чего я хочу, — это лишь провести лето с моим дедушкой. Не понимаю, как это может касаться вас, — тихо сказала она.

— Я — друг Джованни. Я беспокоюсь о нем куда больше, чем все его никчемные, вечно ссорящиеся родственники, которые мечтают вскарабкаться на самую верхушку светского общества. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить интересы Джио. И если вы причините ему хоть какой-то вред, это сразу станет моим делом.

— Чем я вас так обидела?

— Вы без угрызений совести обманываете старика, который не сделал вам ничего плохого. Он пригласил вас в свою жизнь с открытыми объятиями, даже не проверив, действительно ли вы та, за кого себя выдаете.

— Значит, теперь я для вас не только охотница за его богатством, но еще и самозванка?

— Да. Все факты указывают на это.

Пия сжала кулаки, подавив порыв ударить Рафаэля в его самодовольное лицо.

— Любовница Джио Лючия была моей бабушкой. Она бросила его после сильной ссоры между ними и уехала в Америку. Мои родители умерли, когда мне было три года, и Лючия вырастила меня. — Пия встала, чувствуя, как бешено бьется пульс. — После смерти бабушки я нашла ее письма к Джованни и позвонила ему — вот и вся правда.

— Но правда также и то, что он дал вам не одну тысячу долларов всего за месяц, прошедший с момента вашего приезда сюда.

Пии захотелось от стыда провалиться сквозь землю. Она даже не могла разозлиться на Рафаэля, потому что понимала: с его точки зрения, она действительно выглядит алчной охотницей за чужим богатством.

— Откуда вам это известно? — пробормотала Пия.

— Я приглядываю за финансами Джио. Три его бывших жены теперь знают, что лучше довольствоваться теми деньгами, что он им выделяет, чем связываться со мной.

Пия заставила себя встретиться с Рафаэлем взглядом.

— Вы сделали выводы обо мне, основываясь лишь на одном денежном переводе, не зная, что за этим стоит.

— Я полагаюсь на факты, а не на чувства. Я научился этому еще много лет назад.

Полотенце соскользнуло с плеч Пии, вода с ее мокрых волос начала капать ей на спину. Придется рассказать правду, даже если это будет унизительно и больно.

— Джованни дал мне эти деньги, чтобы я оплатила задолженность по кредитным картам. Эти долги появились потому, что у меня хватило глупости влюбиться в мошенника.

— «Влюбиться в мошенника»? Что вы имеете в виду?

— Два года я ухаживала за бабушкой, а когда она умерла, я вернулась на работу в школу. Незадолго до этого Фрэнк устроился туда учителем физкультуры. Он сначала набился ко мне в друзья, затем пригласил меня на свидание. Спустя несколько месяцев Фрэнк объяснился мне в любви. Я доверяла ему, и, когда он говорил, что у него проблемы, я одалживала ему деньги — снова и снова. Я отдала ему все, что оставила мне бабушка, а когда эти деньги закончились, я… — Слова царапали горло Пии, словно стекло. — Я растратила все свои сбережения и взяла кредит по одной из своих карт, потому что Фрэнк снова отчаянно нуждался в деньгах.

Рафаэль громко выругался. Значит ли это, что он ей поверил?

— Выходит, вы и в самом деле настолько наивная и кроткая, какой кажетесь? Как вы могли поверить первому попавшемуся проходимцу, рискнуть всем, что имеете?

Пия вздрогнула, словно он дал ей пощечину. На долю секунды в душе Рафаэля шевельнулось сочувствие, но он подавил его.

Пия посмотрела на свои руки, затем огляделась по сторонам, а когда заговорила, казалось, каждое слово дается ей с усилием.

— После того как умерла бабушка, я ощущала себя потерянной и одинокой. Целых два года, пока она болела, я посвящала ей все свое время. У меня не было друзей, а Фрэнк казался таким очаровательным и красиво ухаживал за мной. Он как-то раз откровенно объяснил мне, что провел настоящее исследование и выбрал меня в качестве главной цели, потому что другие учителя невольно дали ему необходимую информацию.

— Какую?

— Они сказали, что я — застенчивая и неопытная. Они думали, что после смерти бабушки мне нужно начать жить полной жизнью, а еще заявили Фрэнку, что у меня никогда не было бойфренда и, вероятно, я буду рада его вниманию.

Рафаэль что-то проворчал, и Пия поспешила добавить:

— Думаю, они желали мне добра. Откуда им было знать, что Фрэнку нужна такая, как я, — неуверенная в себе женщина.

— Этот человек… Он последует за тобой сюда?

— Нет, — твердо сказала Пия. — Когда он узнал, что у меня больше нет денег, сразу меня бросил и тем самым дал понять, что был со мной лишь по единственной причине — потому что я такая простофиля.

— Значит, вы не сказали ему, что ваш дедушка невероятно богат? Не удивлюсь, если ваш любовник захочет поиграть на привязанности к вам Джио.

— Прекратите, пожалуйста! Фрэнк не появится здесь. Он навсегда исчез из моей жизни, — ответила Пия, чувствуя, как в животе все сжимается.

Она поняла, к чему клонит Рафаэль. Ей было стыдно от мысли, что его подозрения не лишены оснований.

— Во-первых, пока я не приехала сюда, я и понятия не имела, что Джио богат, и мне плевать, верите вы этому или нет, — выпалила она. — Я просто была счастлива узнать, что у меня есть семья, что я больше не одна на белом свете.

Как же заставить Рафаэля понять, насколько одиноко ей было после смерти бабушки? Ведь именно на этом чувстве одиночества сыграл Фрэнк. И как объяснить, что значит для нее любовь Джио и его доброта?

— Да, узнай Фрэнк о том, что Джованни Вито — тот самый глава «Вито аутомобилис», возможно, тогда бы он… — Пия заставила себя произнести эти ужасные слова: — Он бы женился на мне, чтобы иметь возможность тянуть деньги из моего деда.

Она вздрогнула всем телом. Рафаэль молча накинул ей на плечи другое полотенце. Пия поблагодарила, но ей ни к чему была доброта этого мужчины — ей ничего от него не нужно.

— Вы опишете мне этого Фрэнка? — спросил Рафаэль.

Она кивнула.

— А затем вы оставите меня в покое?

— То, что сделал Джованни…

— Деньги, которые он мне дал, — это всего лишь заем. Я не взяла ни доллара свыше суммы моего долга банку, и я собираюсь выплатить Джио каждый цент. — Она обернула полотенце вокруг груди. — Я рассказала все это вам лишь потому, что Джио очень к вам привязан. Но нас с вами ничего не связывает, мистер Мастрантино.

«Ошибаешься, — подумал Рафаэль. — Внучка ты Джио или нет, простушка ты или хитрая мошенница, кажется, придется тобой заняться. И похоже, ты станешь для меня проблемой».

На ее ресницах повисли крошечные капельки воды. Влажные волосы вились кольцами вокруг лица. Пия выглядела невероятно юной. Даже несмотря на ее заверения, что она сделала выводы из своего горького опыта, эта женщина по-прежнему казалась очень наивной. Ей хотелось верить, и это сбивало Рафаэля с толку.

В ее огромных, сияющих глазах читались печаль и искренность. Но больше всего Рафаэлю хотелось ощутить вкус ее дрожащих губ, обнять ее стройную талию, прижать Пию к себе и целовать до тех пор, пока она не забудет горе, причиненное другим мужчиной. Хотелось обернуть ее в защитный кокон, чтобы больше никто не смог обмануть Пию…

Боже, они встретились всего пять часов назад, а он уже соблазнен ее невинным видом! Джованни готов на все ради этой особы. Но тот факт, что она, возможно, говорит правду, только ухудшил дело. Ведь Джио не только нарядил свою внучку в бриллианты и наряды от-кутюр, но еще и представил ее целой орде миланских карьеристов и выскочек, желающих занять более высокое положение в обществе. Впрочем, если она мошенница, то, по крайней мере, сможет за себя постоять.

Пия встала, чтобы уйти. Когда она проходила мимо, Рафаэль взял ее за руку и ощутил мозоли на кончиках ее пальцев. Сразу вспомнились руки Аллегры с ухоженными ногтями и нежной, словно у младенца, кожей.

— Откуда у вас мозоли? — спросил Рафаэль и провел пальцем по ладони Пии.

— Я могу задать вам тот же вопрос. Я думала, что генеральный директор такой большой компании работает головой, а не руками и носит золотые браслеты.

— Я в первую очередь автоинженер, — пояснил Рафаэль, — и лишь во вторую — директор компании. Я восстанавливаю старинные автомобили в свободное время, которого у меня, увы, немного. А теперь скажите, откуда мозоли у вас.

— Я в свободное время вырезаю деревянные игрушки. Это мое хобби. Я продаю их в онлайн-магазине, который сделал для меня Фрэнк. Наличные деньги никогда не бывают лишними. Благодаря моим ученикам и их родителям о моих работах узнает все больше людей.

При упоминании имени Фрэнка Рафаэль снова почувствовал злость и стиснул зубы. Все больше пазлов вставало на место. Если Пия всех дурачит, он добьется ее ареста. С другой стороны, Джио ведь не зря доверяет ей. Она знает о нем и о Лючии то, что неведомо никому, — по крайней мере, так сказал Джио. Да и сам Рафаэль тоже неплохо умеет разбираться в людях. Ему пришлось научиться этому после самоубийства отца.

«Если Пия ни в чем не виновата, — сказал себе Рафаэль, — то полчища юных холостяков Милана наверняка начнут ухлестывать за ней. Сегодня их смогла удержать на расстоянии лишь моя репутация безжалостного соперника».

— Если мне придется вырезать целый миллион игрушек, чтобы выплатить Джованни долг, я так и поступлю, — заявила Пия.

Тон Рафаэля стал жестче.

— Даже если вы говорите правду, прежде чем позволить вам уйти, я должен буду убедиться, что вы не разбили его сердце.

Пия тихо вздохнула, а Рафаэль подумал: «Понимает ли она, как сильно меня возбуждает? Знает ли, что ее большие глаза смотрят на мужчину так, словно пытаются заглянуть ему в душу?»

— Почему, по-вашему, я согласилась на это нелепое шоу? — Она указала на особняк, окутанный ночными тенями. — Возможно, мне не стоило рассказывать Джио о Фрэнке. Все эти мужчины, которых дедушка пригласил, то, как они толпились вокруг меня… Я не подозревала о намерении Джио найти мне ухажера, пока вы не раскрыли мне глаза на чрезмерное внимание к моей скромной персоне. Разумеется, дедушка тоже считает, что я не могу сама о себе позаботиться.

«С моей стороны было жестоко так над ней издеваться. Это не делает мне чести, — подумал Рафаэль. — Ведь эта женщина и в самом деле обладает редкой притягательностью». Ему тревожно было представлять, как Пия станет общаться с мужчинами, которые видят в ней лишь пропуск в высшее общество.

— А вы действительно можете о себе позаботиться?

— Даже если не могу, меньше всего мне нужна помощь такого человека, как вы, — отрезала она, отступив на шаг.

Рафаэль поднял бровь.

— Такого, как я?

— Фрэнк преподал мне один ценный урок, бросив меня, как только закончились мои деньги. Вы на него похожи: великолепный, уверенный в себе, высокомерный. Женщины в восторге от вас, стоит вам только бросить на них взгляд. А мужчины, желая стать такими же, как вы, стремятся угодить вам. Вы расточаете свое обаяние на каждого встречного, чтобы подчинить людей своей воле. Вы используете мое влечение к вам для того, чтобы поставить меня на место, доказать, что я хуже вас, потому что не так хороша, как вы. Я могу стерпеть ваши беспочвенные обвинения, но вы насмехаетесь надо мной за то, кто я есть. И этого я вам не прощу! Вы считаете меня невзрачной, застенчивой, скучной училкой, которая совершенно не разбирается в мужчинах. — Она перечисляла эти эпитеты так, словно зазубрила их, и внезапно Рафаэль понял, кто внушил ей это, а Пия между тем продолжала: — Сперва вы станете допрашивать меня, чтобы выяснить, говорю ли я вам правду. Затем вы воспользуетесь моей неискушенностью в жизни и убедите Джио, что он прав, когда старается всячески оберегать меня, потому что я слишком наивная, слишком глупенькая и опять найду себе кого-нибудь, похожего на Фрэнка, в этом вашем… королевстве. Мне плевать, верите вы мне или нет. Просто держитесь от меня подальше. Нам ведь не обязательно видеться друг с другом, чтобы вы могли убедиться, что я не обманываю Джио, правда?

Пия расправила изящные плечи. В этот момент она походила на сказочную нимфу. Рафаэль ощущал себя полностью околдованным ею.

«Это была самая искренняя беседа с женщиной за всю мою жизнь, — подумал он. — Что ж, если Пия — мошенница, то обязательно окажется в тюрьме. Но если она и вправду внучка Джио, то в таком случае она для меня — под запретом».

Глава 3

«Держитесь от меня подальше» — эти слова Пии звучали в ушах Рафаэля, пока он обходил особняк, чтобы убедиться, что все гости разъехались, целые и невредимые. Затем он приказал слугам привести в порядок бальный зал и отправляться спать.

Рафаэль не знал, счел ли Джио этот бал успешным, но сам он решил, что все прошло великолепно.

Кем бы ни была Пия, она попросила Рафаэля держаться от нее подальше, потому что его обвинения причинили ей боль. Но еще одна ее фраза не давала ему покоя: «Вы насмехаетесь надо мной за то, кто я есть». Он насмехался над ней за ее наивные взгляды на жизнь? Или потому, что ему претила сияющая в ее глазах невинность? Сам Рафаэль никогда не был таким наивным — жизнь не дала ему такой возможности.

Он уже собирался отправиться в одну из гостевых спален, чтобы переночевать там сегодня, как иногда поступал, но его окликнул Джованни. Нахмурившись, Рафаэль последовал за своим кукловодом в его кабинет и с громким стуком закрыл за собой дверь.

Джованни протянул своему крестнику бокал красного вина и с долгим вздохом опустился на диван.

— Разве ты не должен быть уже в постели? — спросил Рафаэль.

Из-за подвижного и гибкого ума своего покровителя и его склонности к интригам Рафаэль иногда забывал о том, что Джио совсем стар. Сморщенная рука старика заметно дрожала, когда он поднес ко рту бокал с вином.

— Ты слишком взбудоражен, Джованни, это плохо.

— Что ты думаешь о моей новоиспеченной внучке?

Рафаэль пожал плечами.

— Я бы не удивился, если бы выяснилось, что ты заказал ее себе в магазине.

Старик нахмурился.

— Почему?

Рафаэль посмотрел на стакан в своей руке.

— Она слишком отвечает всем твоим представлениям об идеальной внучке. Тебе так не кажется?

— Значит, ты признаешь, что она идеальна?

Рафаэль провел рукой по волосам.

— Я вовсе не это имел в виду. Невинная застенчивая провинциалка-сиротка путешествует через полмира в поисках любовника своей бабушки… Проклятье, Джио! Ты всегда отчаянно хотел иметь ребенка. Тебе нужен кто-то, кого можно любить. Пия — идеальная приманка для того, чтобы играть на твоих чувствах.

— Она совсем не похожа на мою пылкую Лю-чию…

— Да и на своего деда тоже, — добавил Рафаэль.

— Да, Пия — юная и милая. Я чувствую, что ей пришлось нелегко, когда она ухаживала за Лючией. Неудивительно, что она стала легкой добычей того проходимца.

Рафаэль нахмурился.

— Ты хоть проверил законность ее притязаний, прежде чем представить Пию перед всем Миланом как свою наследницу?

Джио тоже свел брови на переносице.

— Я не сомневаюсь, что она внучка Лючии и моя внучка.

— Прости, что не расплакался от умиления.

— Ты стал жестокосердным, Рафаэль. Не доверяешь собственной тени.

— Я реалист. Мне казалось, что после трех браков ты тоже стал смотреть на жизнь трезво и в состоянии заглянуть под маску невинности и хрупкой наивности, — огрызнулся Рафаэль.

Джио в ответ промолчал, задумчиво глядя на собеседника. «Кажется, разговор зашел куда-то не туда», — подумал Рафаэль.

Джованни посмотрел на него поверх края бокала.

— Я наблюдал за тобой и Пией сегодня вечером и слышал кое-что из того, что ты ей сказал. Ты был с ней крайне жесток.

Понимая, что старик прав, Рафаэль побледнел. Он метил в самое больное место Пии — и попал. Рафаэль гордился своей репутацией безжалостного человека, но сегодня почему-то не испытывал ощущения триумфа от своей победы.

— И ты, понимая, что я делаю, не пришел ей на помощь? Джио, в какую игру ты играешь, черт тебя побери?

— Я знал, что ты будешь расспрашивать ее, пытаясь найти слабые места в ее истории. Но я и понятия не имел о том, что ты собираешься с ней танцевать, а затем преследовать ее, пока она от тебя не сбежит. Разве я мог предполагать, что ты утратишь свое легендарное самообладание? Что она сказала тебе в бассейне, когда ты загнал ее в угол?

Рафаэлю стало не по себе, когда он вспомнил, что в тот момент чуть не поцеловал Пию. Если Джио об этом узнает…

— Боже, неужели твои слуги шпионили за нами?

Глаза старика сверкнули довольством.

— Ты был с ней более жесток, чем обычно. Пия тебе нравится. Ты хочешь ее.

Он рассмеялся и хлопнул себя по бедрам. Рафаэль нахмурился. Ему показалось, что Джованни ожидает его реакции.

— Я бы хотел напомнить, что женщина, о которой ты говоришь, — твоя внучка.

— Она «пробила твою защиту» — так это говорится? И тебе это не понравилось. Признайся, она тебя заинтересовала?

— Ты говоришь о ней словно о корове, которую собираешься продать, — попытался уклониться от ответа Рафаэль.

Больше всего ему сейчас хотелось уйти от этого разговора, но сначала он должен был выяснить, что задумал Джованни. Этот старик — единственный, кто понимает, что чувствует Рафаэль в глубине души, под оболочкой бессердечности. Они познакомились еще до того, как Рафаэль ожесточился и стал циником. Джио знал, что Рафаэль не любит казаться хоть немного уязвимым и что крестник считает слабостью необъяснимое влечение к женщине.

— Отвечай на вопрос!

— Меня редко интересуют женщины больше чем на одну ночь, — жестко ответил Рафаэль. — И уж точно меня не привлекают те женщины, которые убегают, едва коснешься их руки.

На мгновение в глазах старика мелькнул гнев, его губы высокомерно изогнулись.

— Не считай ее дешевкой!

— Разве это я считаю ее дешевкой? Скажи мне, Джованни, что для тебя значит то, что она твоя внучка?

— Это значит, что она всегда будет владеть частью моего сердца. Ради нее я сделаю все, что в моих силах. Она унаследует все, чем я владею, включая мои акции в «Вито аутомобилис».

Боже, старик собирался подарить Пии акции, которые Рафаэль так мечтал заполучить сам, чтобы остаться единственным владельцем компании! Столько лет Джио упорно отказывался их ему продать, причем не желал объяснять причину. А еще он не планировал покинуть совет директоров и выйти из состава правления компании. Воистину, этот старик обожал интриговать.

— Значит, теперь все эти акции перейдут в руки женщины, которая, по ее собственному признанию, так отчаянно хотела быть любимой, что поверила нежным словам ничтожества, и не только отдала деньги, которыми владела, но и набрала долгов, потому что боялась потерять своего любовника-проходимца. И эта женщина унаследует твое богатство? Ты хоть знаешь, что сделают с ней все эти стервятники, которые уже начали кружить вокруг нее?

— Именно поэтому я хочу обеспечить ее благополучие. Если завтра я умру, Пия останется одна.

— И поэтому ты разрекламировал ее на весь Милан вместе с размером ее наследства? Уже к завтрашнему утру стервятники налетят, чтобы прибрать к рукам эту легкую добычу.

— Я не рекламировал ее! — На лицо Джио легла тень боли. — Я лишь хотел отпраздновать ее появление в моей жизни. После стольких лет, на протяжении которых я не знал, что случилось с Лючией, я наконец-то обрел внучку. Я хочу защищать ее, подарить ей все, чего она ни пожелает. Эта девочка… Она такая невинная и хрупкая! Неужели ты не дашь мне шанс исправить мои ошибки, откажешь мне в удовольствии показать мою внучку всему миру, найти ей достойного мужчину среди всех этих стервятников?

«Что ж, — подумал Рафаэль. — Я был прав: Джованни решил купить принца для Пии и держать ее под замком вместе со своими акциями. Впрочем, какое мне до этого дело?»

— Как скажешь… Только не давай ей больше денег, пока я не подтвержу, что ее требования обоснованны.

— Поступай как должен, Рафаэль. Кто знает, может, Пия займет мое место в правлении компании.

— Она — учитель начальной школы, а ты хочешь бросить ее в бассейн с акулами, который называется правление «Вито аутомобилис»? Они моментально обдерут мясо с ее костей.

— У Пии будешь ты, чтобы направлять ее и давать ей советы.

Рафаэль отставил бокал и поднялся.

— У меня нет ни времени, ни терпения обучать женщин чему-нибудь. Мне хватает своих проблем с Алиссой и с «Вито аутомобилис». А теперь я ко всему прочему выяснил, что… — Он осекся.

Джованни всегда относился особенно мягкосердечно к своей падчерице, бывшей жене Рафаэля, которая была матерью Алиссы. Поэтому Рафаэль не хотел, чтобы Джио совал нос в его дела. Как не хотел иметь никаких дел с Пией.

— При условии, что ты не подпустишь ее к «Вито аутомобилис», можешь переписать на нее все свое состояние — мне все равно.

Джованни посмотрел вслед своему крестнику, вышедшему из кабинета, и довольно выдохнул. Когда все это закончится, и Рафаэль, и Пия его возненавидят, но ему на это наплевать. Есть только один мужчина на свете, которому он может доверить благополучие своей внучки, как уже доверил ему свою драгоценную компанию.

Глава 4

Желая трусливо сбежать, Пия стояла перед внушительным кабинетом Рафаэля на десятом этаже здания компании «Вито аутомобилис». В приемной сидели два секретаря. Пия поежилась, вспомнив слова, которые бросила Рафаэлю всего десять дней назад: «Держитесь подальше от меня». Теперь он, без сомнения, ее прогонит.

Она еще мучилась сомнениями, когда дверь кабинета распахнулась, и вышел Рафаэль — без пиджака, в белой рубашке с небрежно закатанными рукавами, на его руке сверкали часы «Ролекс».

Под его глазами залегли темные тени, волосы нуждались в стрижке, но все равно Рафаэль был так мучительно великолепен, что у Пии перехватило дыхание.

— Как давно вы меня ждете? — прошил он ее хмурым взглядом.

Секретари вскочили на ноги и что-то затараторили по-итальянски. Пия заставила себя шагнуть вперед.

— Я только что пришла.

Рафаэль пристально оглядел ее буйную шевелюру, летнюю блузку и джинсовые шорты. Казалось, ни одна деталь не ускользнула от его внимательных глаз. В его взгляде Пия снова прочла неудовольствие и еще что-то, что ей не понравилось.

— Входите.

Она крепко сжала ремень сумочки.

— Я по не очень важному делу. Может быть, это вовсе пустяк. — Теперь ее идея показалась Пии нелепой, эпатажной. — Я поговорю с вами как-нибудь потом, когда вам будет удобно.

Едва она повернулась на каблуках, Рафаэль схватил ее за руку, бросил секретарям: «Меня ни для кого нет» — и завел Пию в свой кабинет.

Темный стол из красного дерева занимал центральное место в этой комнате. По одну сторону от него стояли диваны, с другой стороны находилась дверь, ведущая в спальню и душ.

Пия села напротив стола.

Рафаэль закрыл дверь, прислонился к ней и бросил:

— Вам не стоит бродить одной в чужой стране. А вдруг кто-то на вас нападет?

— Беспокоитесь о моей безопасности?

Он закатил глаза, что заставило ее улыбнуться.

— Американская внучка Джованни Вито — настоящая сенсация. Вы — заветная цель для многих преступников.

Пия подумала о том, что этот человек успел ранее наговорить ей гадостей, обиделся на ее присутствие в жизни Джио, и все-таки что-то в его выражении лица говорило о том, что он на самом деле искренне за нее беспокоится. Или, может быть, она уже сама себя обманывает?

Пия вздохнула. Ну почему он хоть на минуту не хочет увидеть ее такой, какая она есть? Рафаэль считает ее лишь интриганкой, которая притворяется внучкой Джованни. С другой стороны, будь иначе, он бы, наверное, даже на нее и не взглянул.

— Я упросила Эмилио подвезти меня до города, потому что он все равно собирался отвезти Джио в гости к сестре.

Взгляд Рафаэля на доли секунды упал на губы Пии. Коленки Пии задрожали.

— К которой из его сестер?

— К старой подлой гарпии Марии.

Рафаэль вскинул бровь. Пия покраснела.

— Это она вбила клин между моей бабушкой и Джованни, наполнила их головы ложью и отравила их зарождающуюся любовь.

— Разве их любовь не должна была противостоять вмешательству Марии, как вы считаете? — с издевкой произнес Рафаэль. — А вместо этого Лючия сбежала за океан, а Джованни трижды женился, пытаясь исцелить разбитое сердце.

— Я знаю, что чувствовала моя бабушка. Она пронесла любовь к Джио через всю жизнь. Если вы еще раз попытаетесь отравить воспоминание об их любви, я вас поколочу.

Рафаэль оттолкнулся от косяка с кошачьей грацией, отчего сердце Пии застучало быстрее.

— Вот как? А Джованни продолжает уверять меня, что вы — нереально милая добрячка, которая любит всех в мире.

Проведя пальцами по краю стола, Пия обошла его, чтобы оказаться подальше от собеседника.

— Обычно я не злопамятна.

— Это предупреждение? — негромко произнес Рафаэль над ее ухом — Пия и не заметила, когда он успел подойти к ней так близко. — Сколько гадостей вы разрешите мне наговорить вам, прежде чем сочтете, что меня нельзя простить?

Она пожала плечами.

— Бабушка значила для меня все. Я не смогу простить того, кто сильно оскорбит ее память. Вот почему, возмущаясь вашим поведением, я одновременно изо всех сил пытаюсь понять, почему вы так себя ведете. — Она вскинула глаза и встретилась с ним взглядом. — Ведь вы любите Джио.

Рафаэль помрачнел и кивнул.

— Да. Он для меня — все. Джованни — единственный, кто когда-либо верил в меня и никогда ни о чем меня не спрашивал. — Голос его переполняли эмоции, в глазах читалась искренность.

Пия затрепетала. Теперь перед ней был настоящий Рафаэль — такой, каким его никто не видел и каким он, скорее всего, становился редко. Такого человека она готова была уважать, и он ей даже нравился.

Пия кашлянула и произнесла:

— Теперь, когда мы поняли, что у нас общая цель…

Его рука резко схватила ее, едва она снова собралась шагнуть в сторону.

— Если не прекратите постоянно бегать от меня, я объясню, почему вы так поступаете.

— Почему? — с вызовом бросила Пия.

— А вы уверены, что хотите знать ответ?

Нет, она не была уверена. Это было слишком опасно. У нее нет причин играть с Рафаэлем в игры, поэтому Пия, промолчав, села на стул. Ее собеседник тут же сел на диван напротив и вытянул перед собой ноги, скрестив их.

— Вы избегаете меня.

— Я избегаю всех мужчин Милана, хоть и не так успешно, как мне хотелось бы.

Рафаэль нахмурился, вертя в длинных пальцах пресс-папье.

— Значит, Джио все еще настроен найти принца для своей идеальной принцессы? Скажите, вы решили позволить Джио купить вам муженька, потому что вам не везет в любви?

Пия встала так резко, что у нее закружилась голова.

— Если вы собираетесь только насмехаться надо мной, я…

Он снова поймал ее за руку и, не дав договорить, бросил на итальянском:

— Извините меня, ладно?

— Считаете, что можете сначала пытаться оскорбить меня, а затем ждете, что я вас прощу, если извинитесь? Меньше всего мне хочется иметь дело с вами. Я пришла сюда лишь потому, что у меня не было выбора, и потому, что, верите вы мне или нет, но я вам доверяю.

Глаза Рафаэля сверкнули. Пия смело выдержала его взгляд. Первым отвернулся Рафаэль, и она почувствовала, что выиграла эту маленькую битву.

Сделав глоток воды, Пия посмотрела на него поверх края стакана.

— Скажите мне, зачем вы пришли? — спросил Рафаэль.

— Вы оказались правы: Джованни устроил бал, намереваясь представить меня подходящим мужчинам. С тех пор у меня нет ни одного спокойного дня. Дедушка таскает меня с вечеринки на вечеринку, с обеда на обед, словно мула, от которого он решил избавиться.

Чувственные губы Рафаэля насмешливо искривились. Пия сердито посмотрела на него.

— Ничего смешного! Я не могу и шагу ступить без того, чтобы рядом не оказался явившийся с визитом внук или сын одного из родственников либо друзей Джио. Этих ухажеров так много, что я даже не могу запомнить их имена. Если я отказываюсь отправиться с одним из них на вечеринку, Джио все равно туда меня притаскивает и оставляет там. Я знаю, и вы знаете, и весь этот проклятый свет знает, что их влечет ко мне вовсе не мое безмерное очарование и моя невероятная личность. Но Джио отказывается это признавать. Он притворяется тугим на ухо, когда я говорю, что половина из этих мужчин — просто…

— Идиоты? — предложил свой вариант Рафаэль.

— С меня достаточно фальшивого внимания, притворных жарких взглядов и преувеличенной хвалы моей несуществующей красоте! Я теперь целыми днями прячусь в глухих уголках дома, чтобы избежать встречи с этими надоедливыми кавалерами.

— Если Джио придет в голову какая-нибудь идея, его никто не в силах остановить. Именно поэтому у него такие натянутые отношения не только со своими тремя бывшими женами, но и с братьями и сестрами.

— Он послушает вас. Он вас почти боготворит. Рафаэль покачал головой.

— Я уже предупреждал Джованни, что так и случится, но он предпочел найти вам… — Он вскинул вверх ладони, словно защищаясь. — Не казните меня. Я всего лишь скажу: почему бы вам самой не попросить его отступиться от его навязчивой идеи?

— Каждый раз, когда я поднимаю этот вопрос, Джио становится слезливым и сентиментальным, начинает говорить об ошибках молодости, которые он совершил, и о том, что не может оставить меня на растерзание таким людям, как Фрэнк. Он постоянно твердит о том, что вот-вот сойдет в могилу А мы — вы и я — останемся одни во всем мире. Вы же знаете, что он чувствует ответственность и за вас тоже.

Рафаэль фыркнул.

— То есть вы понимаете, что ваш дедушка просто шельмец, который вами манипулирует?

— Вы говорите ужасные вещи.

— Но от этого они не становятся менее правдивыми. Джованни будет внушать вам, что Солнце вращается вокруг Земли, пока вы с этим не согласитесь.

Пия потерла лоб. В мозгу словно что-то щелкнуло.

— Погодите! Так вы больше не считаете меня самозванкой?

— Частный сыщик, которого я нанял, сообщил мне, что вы и в самом деле внучка Лючии и Джованни.

* * *

Именно потому Рафаэль не посещал Джио уже четыре дня. Но даже этого времени ему не хватило, чтобы смириться с тем фактом, что Пия действительно внучка Джованни Вито. Он никак не мог убедить себя больше с ней не общаться, хотя среди его знакомых наберется сотня-другая более красивых и элегантных женщин ему под стать, которые не являются внучками его крестного отца.

«Надо это просто переждать, — твердил себе Рафаэль. — Меня влечет к Пии, потому что она для меня в новинку с ее искренностью и невинными взглядами».

Он всегда предпочитал женщин опытных — и в постели и в жизни. И все же, стоило ему увидеть, как Пия стоит перед его кабинетом, — в крови снова вскипело желание. Сегодня она больше походила на учительницу начальной школы в своих очках в черной оправе. Ее волосы были убраны в свободный узел, удерживаемый деревянной палочкой. На Пии была надета свободная цветастая блузка, потертые джинсовые шорты плотно облегали круглые ягодицы и открывали длинные ноги. На лице не было ни капли косметики, и Пия, по идее, должна была казаться простушкой, но Рафаэль уже знал, что под невзрачной внешностью скрывается женщина, которая все остро чувствует. Ему было известно, что если он, снедаемый желанием, прикоснется к ней, то она отреагирует так же страстно.

В летней блузке Пия выглядела еще более хрупкой. Рафаэлю захотелось провести по ее ключице пальцем, затем, может быть, и языком, а после распустить ее волосы, чтобы они упали ей на плечи, медленно снять с нее шорты и скользнуть ладонями по шелковой коже ее бедер…

Рафаэль потер пальцами виски и заставил себя сосредоточиться. Ему некогда терять время.

— Так вы наняли частного детектива, чтобы копаться в моей жизни? — возмущенно спросила Пия.

Он пожал плечами.

— Джио уже обманули три его бывших жены, и он теперь платит им алименты.

Пия встала, обошла журнальный столик, который их разделял, и села на диван, где уже расположился Рафаэль, отодвинувшись от него подальше. Подняв подбородок, она высокомерно посмотрела на него.

— Я жду.

Он усмехнулся.

— Чего?

— А как вы думаете? Конечно, извинений.

— Но вы же сами сказали мне, что не желаете выслушивать мои извинения за то, в чем я не раскаиваюсь.

— Вы самый надменный и неприятный человек из всех, кого я встречала!

— И все-таки скажите мне, что привело вас сюда?

— Прошлой ночью мы сильно поссорились с Джио. Он загнал меня в угол, и я… Я сказала ему что-то ужасное.

Глаза Пии наполнились слезами, и сразу же раздражение Рафаэля сменилось странной нежностью. Он наклонился вперед и коснулся ее крепко сцепленных пальцев. Взгляд его задержался на ее печально сжатых губах.

— Что случилось?

Пия попыталась высвободить руки, и Рафаэль неохотно их отпустил.

— Из всех мужчин, которые преследовали меня, мне больше всего понравился Энцо. Легче было проводить время с ним, чем бегать от всех остальных воздыхателей. Мне нравилось его общество, и две недели мы были почти неразлучны. Энцо добрый, искренний, и он с самого начала признался мне, что…

— Энцо Кастиллаги? — насторожился Рафаэль.

— Он — гей, и сообщил мне об этом уже через пару минут после нашего знакомства. Энцо боится, что его семья отвернется от него, если узнает правду. И его отец Стефано, и Джованни — оба жесткие люди, и, если Энцо честно расскажет им о своей нетрадиционной ориентации, ему придется несладко.

Рафаэль резко выпрямился. Кровь застыла у него в жилах.

— Стефано! Он был там?

Пия кивнула.

— Я и не подозревала, что Джио было так много известно о моей дружбе с Энцо. Вчера днем он неожиданно пригласил Стефано вместе с сыном к нам на обед. А после обеда мы… Энцо сделал мне предложение в саду, а Джио и Стефано наблюдали за нами с террасы. Энцо сказал, что я ему нравлюсь, и мы можем пожениться ради удобства друг друга, в качестве временной меры. Это поможет ему избавиться от подозрений родителей, а мне — от навязчивой опеки Джио.

Рафаэль замысловато выругался. Джио решил заключить сделку с отцом Энцо Кастиллаги, хотя знал, как его крестник ненавидит Стефано. И у Рафаэля были на то причины… Что-то тут не так.

У него вскипела кровь при одной только мысли о том, что Пия выйдет замуж за Энцо, и Стефано, воспользовавшись этим, будет интриговать через сына, пытаясь прибрать к рукам «Вито аутомобилис». Что за игру затеял Джованни?

— Рафаэль, на вас лица нет! Вы пугаете меня. Неужели семья Кастиллаги такая плохая?

Усилием воли он заставил себя успокоиться.

— Энцо безвреден, но он полностью подчиняется своему отцу. А вот Стефано…

— Что Стефано? — спросила Пия.

Рафаэль внезапно подумал о том, понимает ли она, что стоит ему склонить голову, и его губы коснутся ее губ. Аромат духов Пии дразнил его ноздри. Проклятый Джованни!

— Так что насчет Стефано?

Рафаэль провел рукой по волосам. Стефано был деловым партнером его отца целых двенадцать лет. Они дружили семьями.

— Мой отец, Стефано и еще один человек сделали вместе несколько рискованных инвестиций. Когда те не оправдали себя, их бизнес развалился. Вот тут-то и оказалось, что Стефано и тот, третий, компаньон внесли в договор пункты, согласно которым по всем долгам должен был отвечать мой отец. Он решил все выплатить. Наша семья разом потеряла и наш дом, и бизнес, и автомобили. Но этих средств оказалось недостаточно.

— А разве ваш отец не мог привлечь бывших компаньонов к ответственности по закону?

Рафаэль не любил говорить о тех временах и о том человеке, которого когда-то считал героем. Воспоминания об отце лишь усиливали горечь в его душе.

— Это было невозможно.

— Вы чего-то недоговариваете. — В ее голосе прозвучала боль. — Ваш отец… Что с ним случилось?

— Он покончил с собой.

Пия крепко сжала ладони Рафаэля. Ее молчание сказало ему больше тысячи слов. Сам не замечая того, он вцепился в ее пальцы, словно в спасательный круг.

— Ваш отец был хорошим человеком? — тихо спросила Пия.

Такой вопрос ему никто еще не задавал.

— Он был трусом, — жестко ответил Рафаэль и вздрогнул, потому что собственные слова причинили ему боль даже спустя многие годы.

— А вы… Сколько лет вам тогда было?

— Семнадцать.

— Вы же не думаете, что…

Он отпрянул, больше не в силах говорить об отце и прошлом.

— Я всем обязан Джованни, но будь я проклят, если позволю Стефано наложить лапу на «Вито аутомобилис»! Так что вы ответили на брачное предложение Энцо?

— Я пожала плечами и отказала ему. Он, конечно, милый, и если бы я сказала ему «да», то избавилась бы от присмотра Джио. И может быть, дедушке и самому от этого стало бы легче. Но узы брака священны.

Рафаэль фыркнул. Пия сердито посмотрела на него.

— Во всяком случае, они священны для меня. Я не могу выйти замуж за Энцо ради общего удобства, как не смогла бы выйти и за вас, Рафаэль, чтобы осчастливить Джио… После того как Стефано с сыном ушли, дедушка сказал мне, что я должна выйти замуж за Энцо, потому что он будет хорошим мужем. Но когда я заявила, что в ближайшем будущем не планирую идти к алтарю, Джио разволновался. Я потребовала прекратить мной манипулировать, а он сказал, что имеет право выбрать для меня мужа, чтобы убедиться, что меня не обманет другой мужчина, как это сделал Фрэнк. Мы еще немного покричали друг на друга. А потом я выпалила, что если он не прекратит давить на меня, я уйду и не вернусь, как это когда-то сделала моя бабушка. — Пия вытерла рукой глаза, но выступившие на них слезы все равно потекли по ее щекам. — Лицо Джио побелело. Он пытался что-то сказать, но не мог. Это не было похоже на обычную вспышку его гнева. Кто-то из слуг вызвал дедушкиного личного врача. Время, которое понадобилось доктору, чтобы приехать, показалось мне вечностью. Я думала… Боже!

Слезы Пии перешли в беззвучные рыдания. Рафаэль обнял ее. Она приникла к нему, словно разом лишилась сил, обхватила его за шею и уткнулась лицом ему в грудь. Горло Рафаэля сжалось от странного чувства.

За Джио он не беспокоился — этот старый шельмец доживет лет до ста, и все это время будет пить кровь у крестника и внучки. Рафаэля потрясло горе, охватившее Пию. Он никогда еще не видел, чтобы кто-то так сильно убивался, а ведь Рафаэль считал, что этой женщине нужны лишь легкие деньги. И внезапно оболочка цинизма словно сползла с его сердца. Спина Пии казалась такой хрупкой под широкими ладонями Рафаэля. Даже сейчас он не мог отвлечься от мысли, что чувствует под своими руками ее нежное тело.

— С Джио ничего не случится, — попытался он ее утешить.

— Но мы же не знаем этого наверняка! Я не могу потерять дедушку! Теперь, когда только-только его нашла… Глядя на него, беспомощно лежащего на кровати, я сразу вспомнила свою бабушку… Не прощу себя, если с Джио что-нибудь случится! И я не позволю ему продолжать за меня волноваться!

— Но вы же не выйдете замуж за гея, каким бы приличным он вам ни казался, — мягко добавил Рафаэль.

Пия хлюпнула носом и стерла слезы с лица.

— Нет, не выйду. Я долго думала и наконец нашла идеальное решение.

Рафаэль осторожно снял ее руки со своей шеи, потому что не мог дольше сохранять хладнокровие, чувствуя, как грудь Пии прижимается к его груди. Он хотел лишь увеличить дистанцию между ними, но в тот момент, когда Пия поняла, что он сделал, ее глаза расширились, щеки залились ярким румянцем, и она вскочила с его коленей, словно обжегшись.

— Простите, я не хотела… Я просто…

Притворяясь спокойным, хотя внутри все кипело, Рафаэль налил воды в стакан и протянул ей. Понимает ли эта женщина, что он снова ее чуть не поцеловал? Неужели она настолько наивна и не осознает свою привлекательность? Неужели тот мошенник, о котором она рассказывала, полностью разрушил ее уверенность в себе? Но восстановить это утраченное качество не поможет ни Энцо с его добротой, ни Стефано с его интригами.

При воспоминании о Кастиллаги-старшем мысли Рафаэля тут же приняли новое направление. Он не позволит Стефано тронуть своими грязными руками компанию, которую вывел в число мировых лидеров! Но вариантов выхода из ситуации было немного, и каждый из них включал в себя Пию. Интуиция подсказывала Рафаэлю, что если он вступит на этот путь, то возврата не будет, даже если он этого захочет. Ему казалось, что вокруг его шеи затягивается невидимая петля.

— Так что за идеальное решение вы предлагаете? — жестко спросил он.

— Вы должны притвориться… То есть я хочу сказать, мы должны притвориться, что нравимся друг другу. — Увидев, что Рафаэль нахмурился, Пия торопливо добавила: — Будто бы мы ужасно увлечены друг другом. Это идеальное решение. Что вы об этом думаете?

Она скрестила на груди руки, словно защищаясь, а потом снова уронила их и подумала: «Неужели этому человеку обязательно выглядеть настолько недовольным при одной только мысли о том, что мы будем изображать влюбленных?»

— Джио души в вас не чает, — продолжила уговаривать его Пия. — Если бы между нами не было такой пропасти, будь мы с вами ровней, думаю, дедушка сам бы подталкивал нас друг к другу.

— Что вы сказали?!

— Вам по слогам произнести? С тех пор, как прибыла в Милан, я только и слышу от Джио и от всех остальных о том, какие женщины вам нравятся. Даже мой дед не настолько глуп или упрям, чтобы хотеть свести нас вместе, что делает мое решением поистине идеальным выходом из ситуации.

— Должен признать, склонность к интригам доказывает, что в ваших венах течет кровь Джованни Вито.

— Большинство мужчин Милана даже не посмеют приблизиться ко мне, если я дам им понять, что я ваша девушка. Они все трепещут перед вами, — язвительно добавила Пия.

Губы Рафаэля насмешливо искривились.

— Вы издеваетесь над моей репутацией?

Пия улыбнулась, глядя, как сверкнули черным огнем глаза Рафаэля. Он выглядел воистину великолепно.

— Я бы не посмела.

— И вы не против того, чтобы мы изображали влюбленных?

Она пожала плечами.

— Это старомодно, но, боюсь, ничто другое не удержит моих ухажеров на расстоянии. Таким образом, вы сможете спокойно отдохнуть, потому что я не запущу за вашей спиной свои руки в деньги деда. Джио будет в полном восторге оттого, что я каким-то образом смогла вас увлечь. А я… Я смогу строить собственные планы, раз уж заключила сделку с самим дьяволом.

— По-вашему, я дьявол? — спросил Рафаэль мягким тоном, от которого по спине Пии побежали мурашки.

— Да.

Ответив так, Пия подумала, что Рафаэль на самом деле больше похож не на дьявола и не на прекрасного принца, а скорее на большого злого волка. Но иногда этот волк может очень хорошо защищать и держать других в страхе, а еще ему можно доверять.

Пия не знала, как будет изображать фальшивую влюбленность в Рафаэля, если тает при одном только взгляде на него. Но это был единственный способ успокоить Джио, а ей самой подарить душевное спокойствие.

Рафаэль коснулся пальцами подбородка Пии, заставив ее взглянуть на него.

— Какие планы вы собираетесь строить?

— Те, что вас не касаются.

— Если мы начнем этот фарс, я все о вас узнаю!

Почему эти слова прозвучали так, словно Рафаэль заявлял на нее свои права?

— Разве вам не все равно? Ведь вы сможете держать меня подальше от кошелька Джио.

Рафаэль в ответ промолчал, пристально глядя на Пию черными глазами. Она чувствовала себя рыбой на крючке.

— Я… я планирую побыть здесь немного подольше, чем собиралась сначала. Прошлой ночью, увидев реакцию Джио, я поняла, что лгу самой себе: считаю, что вернусь в Штаты, хотя больше мне там делать нечего. Рискуя подтвердить ваше худшее подозрение, я хочу жить здесь и заботиться о дедушке. Я не смогу оставить его одного с нанятой сиделкой и его родственниками, которым на него плевать. От этой мысли у меня внутри все сжимается.

— Забота о Джио, как и о любом другом старике, потребует вашей полной самоотдачи, Пия.

— Я знаю. Когда бабушка была больна, мне хватало времени лишь на уход за ней. Я взяла отпуск за свой счет и два года провела подле нее.

— Сколько вам тогда было лет?

— Двадцать.

К тому моменту Пия успела проработать в школе всего несколько месяцев.

— Разве вам не хотелось жить полной жизнью, наслаждаться работой, общением с друзьями? — В голосе Рафаэля прозвучало явно недоверие.

— На всем свете у нас с бабушкой не было никого, кроме друг друга. Я знаю, что у Джио есть вы, но вы всегда так заняты.

— В вашем плане есть своя логика. Он поможет достичь своих целей и вам, и мне, ведь так? Но сработает ли он? Поверит ли Джио и весь мир, что я влюбился в такую… — Он обвел Пию взглядом, который одновременно взволновал и смутил ее. — Как вы там о себе говорили? Кажется, вы назвали себя «застенчивой, невзрачной, скучной училкой»?

Пия возмущенно застыла. Ну наглец! Повернувшись к Рафаэлю, она увидела, что на его щеках появились ямочки от озорной улыбки, и ее негодование разом улеглось.

Улыбка полностью преобразила Рафаэля. Он снова показался Пии тем самым мужчиной, который обнимал ее, когда она плакала. Такой Рафаэль мог бы ей понравиться.

— Мне тоже будет нелегко вести себя так, словно вы — подарок для любой женщины, — парировала она с обиженным вздохом, — но ради Джио я готова на все.

Он сжал ее ладони и озорно улыбнулся.

— Дорогуша, во-первых, вам придется прекратить так нервничать и вздрагивать, когда я рядом с вами. Во-вторых, вам придется вести себя так, словно вы восхищаетесь мной, обожаете меня. — Рафаэль оперся руками на дверь над головой Пии, и его дыхание коснулось ее уха. — Словно вас все время тянет прикоснуться ко мне.

— Нет, — прошептала она, чувствуя себя так, словно вся кровь в ее жилах вдруг превратилась в жидкий мед.

Хищная улыбка изогнула губы Рафаэля.

— Разве вы не знаете, что говорит обо мне людская молва?

Пия не могла оторвать взгляда от его губ, которые ей так хотелось попробовать на вкус. Ее тянуло прижаться к его твердому, мускулистому телу.

Ну почему она чувствует такое сильное влечение к этому мужчине, который к ней равнодушен?

— Да, я знаю, что о вас говорят. Якобы у вас никогда не было подруги, только любовницы, — заставила себя вымолвить Пия.

— Если мы должны заставить весь Милан поверить в то, что мы влюбленная пара, я не смогу встречаться с другими женщинами, верно? Так что придется вам позаботиться о том, чтобы меня не тянуло налево…

Пия хлопнула его ладонью по губам, по ее телу пробежал трепет. Если она хочет остаться в Италии и быть частью жизни Джио, значит, с Рафаэлем ей тоже придется общаться. Неужели она собирается вечно бегать от него лишь потому, что ее так к нему влечет? Но нельзя позволять ему над ней насмехаться! Что-то внутри ее взбунтовалось и заставило произнести:

— Может быть, это не будет так уж неприятно притворяться вашей девушкой.

Глаза Рафаэля расширились.

— За последние несколько дней я кое-что поняла насчет Фрэнка. Он намерено обратил на меня внимание. Будь у меня больше опыта эмоционального и сексуального общения с мужчинами, он бы не обманул меня своими нежными словами.

Рафаэль взял Пию за запястье и убрал ее руку от своих губ. Теперь его лицо было так близко от ее лица, что она могла четко видеть, что зрачки его слегка расширились, а ноздри еле заметно раздулись. «Он не играет с тобой», — прошептал ей внутренний голос.

— Даже мне ясно, что мы не подходим для такого притворства. Да, я не та женщина, которая способна вас заинтересовать…

Рафаэль коротко рассмеялся, и Пия сердито посмотрела на него.

— И я никогда бы не стала встречаться с таким мужчиной, как вы, — договорила она.

— Неужели?

— Никогда! Вы высокомерны, циничны и слишком великолепны для меня. Мне пришлось бы до конца жизни отбиваться от женщин, жаждущих вашего внимания. И мне бы каждый день напоминали, как мне повезло заполучить вас. Между нами всегда было бы неравенство. Я не желаю быть рядом с человеком, который смотрит на меня свысока и думает, что делает мне одолжение тем, что находится рядом. Даже если я люблю его.

На скулах Рафаэля выступил слабый румянец.

— Пия, чтобы ни наговорило вам это ничтожество…

— Давайте помнить и о том, как вы презираете брак, — оборвала она его, не дав закончить фразу.

Меньше всего Пия нуждалась в жалости Рафаэля.

— А вы все еще хотите выйти замуж?

— Конечно. Я не позволю Фрэнку разрушить мои убеждения, хотя это ему почти удалось. Мои родители были очень привязаны друг к другу, и я хочу встретить человека, который будет уважать наши отношения, который станет мне доверять и захочет провести со мной всю жизнь. А пока я смогу потренироваться на вас, ведь так?

— Что именно вы имеете в виду, когда говорите «потренироваться»? — Рафаэль произнес эти слова так многозначительно, что Пия почувствовала, как снова залилась румянцем.

Повернув ручку двери, она выскользнула из кабинета, ничего не сказав в ответ. Рафаэль рассмеялся ей вслед. Этот глубокий, чувственный смех звучал в ушах Пии всю дорогу до дома, заставляя задаваться вопросом, что же она затеяла.

Глава 5

Спустя несколько часов Пия, стоя в коридоре, прочла только что пришедшую от Рафаэля эсэмэску: «Оденься сегодня понаряднее ради меня». Этот надменный итальянец прекрасно знал, как ее рассердит его приказ. Она посмотрела на экран телефона сначала озадаченно, затем со злостью, а после с глупой улыбкой на лице, потому что так непривычно было его обращение к ней на «ты». Но ведь теперь они должны изображать влюбленных…

Пия собиралась этим вечером поужинать вместе с Джио у сестры Рафаэля, и это была отличная возможность продемонстрировать всем свой новый «роман». Пия заранее представляла надменный блеск в глазах Рафаэля и его насмешливо искривленные губы, словно он стоял сейчас перед ней.

Джио, подойдя к ней, поинтересовался, чему она улыбается. Пия сначала инстинктивно спрятала телефон за спину, а потом неохотно показала полученное сообщение. Ее дед долго смотрел на экран, ничего не говоря. Пия начала уже беспокоиться, не совершила ли ужасную ошибку, когда Джио наконец взглянул на нее. Она ожидала, что он засыплет ее вопросами, начнет строить планы на будущее, ведь порой старик напоминал ей вспыльчивого, темпераментного мальчишку. Но Джио ни о чем не спросил. Пия решила бы, что он против ее отношений с Рафаэлем, если бы дед не проворчал: «Он хороший человек, но жесткий. Не позволь ему сломать тебя, как я сломал Лючию».

Пия ощутила облегчение Джио, ей показалось, что он именно этого хотел — чтобы его крестник начал ухаживать за его внучкой. Но в душе росло беспокойство при мысли, что дерзкая затея заведет ее в тупик. Пии казалось, что с каждым шагом она все больше запутывается в этой ситуации.

Дом Терезы, сестры Рафаэля, оказался шикарной виллой в средиземноморском стиле, с белыми стенами, увитыми плющом. Выйдя из машины, Пия заулыбалась, обмениваясь рукопожатиями и воздушными поцелуями с целой толпой любопытных, но в основном дружелюбных родственников.

Золотые солнечные лучи заливали виллу, наполненную людьми. В огромном заднем дворе стояли белые столы. Кругом царила праздничная атмосфера. Дети, играя, гонялись друг за другом, взрослые стояли небольшими группками, беседуя. Но едва вошли Джио и его внучка, все замолчали.

Пия еле сдержала порыв съежиться, почувствовав, что все глаза устремлены на нее. Она знала лишь немногих из присутствующих. Внезапно ее план показался ей нелепым, даже глупым. И она собирается притворяться перед всеми этими людьми, что близка с Рафаэлем?! Разве у нее получится изображать якобы существующую между ней и этим красавцем романтическую привязанность и не чувствовать при этом себя рядом с ним невзрачной и скучной? Да и где он сам, этот дьявол?

Пия познакомилась с четырьмя сестрами Рафаэля, их мужьями, двумя его тетушками и одним дядюшкой, кучей его племянников и племянниц, целой армией его кузенов с женами и детьми, а также, наконец, встретилась с его матерью, Порцией Мастрантино. В ее глазах Пия прочла такое же недоверие, какое читала в глазах Рафаэля.

Проулыбавшись больше часа, Пия скользнула в дом, желая немного побыть в тишине. Там, в огромной гостиной, она обнаружила сидящего в шезлонге Рафаэля, одетого в шорты и синюю футболку. В солнечных лучах, проникающих сквозь огромное, от пола до потолка, окно, его оливковая кожа казалась темнее, а плечи под обтягивающей их тканью — шире. Он качал на коленке красивую маленькую девочку. Та весело вскрикивала и смеялась, а Рафаэль притворялся, что вот-вот отпустит ее, и она упадет. Он разжимал пальцы, малышка съезжала по его длинной ноге, но Рафаэль подхватывал ее в последний момент. Она вновь вскарабкивалась на его колено, обхватывала ручками его шею и целовала в щеку. Его черные глаза искрились весельем, и каждый раз, когда девочка целовала Рафаэля, в них отражалась любовь.

Как в одном человеке мог уживаться тот цинизм, который уже успела испытать на себе Пия, и такая симпатия, которую Рафаэль испытывал к этой малютке?

Кто она ему? Племянница?

Внезапно девочка икнула, ее личико сморщилось. Обнимая ее, словно величайшую драгоценность, Рафаэль попросил принести стакан воды.

Сразу три темноволосые женщины бросились исполнять его просьбу и захлопотали вокруг девочки. К чести Рафаэля следовало отметить, что он не обращал внимания на их полные восхищения взгляды, обращенные на него, и на попытки будто бы случайно к нему прикоснуться.

Пия ощутила прилив ревности, и ей стало стыдно. Ведь она тоже, как и остальные женщины, с едва скрываемым желанием глазеет на Рафаэля. Хуже всего то, что она ничем не отличается от всех, кто вьется вокруг него.

Что-то в этом мужчине, несмотря на его цинизм, заставляет ее тело петь, а разум — порождать невероятные фантазии.

«Нельзя забывать, что Рафаэль согласился мне подыграть ради собственной выгоды, — напомнила себе Пия. — А вовсе не потому, что счел меня достойной своего внимания».

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Рафаэль обернулся и увидел стоящую посреди комнаты Пию в синем хлопковом топе и шортах с рисунком. Сегодня она не воспользовалась макияжем, а волосы заплела в косу. Ее глаза за стеклами очков в черной оправе были широко раскрыты. Среди остальных присутствующих на вилле женщин с позвякивающими в ушах и на запястьях драгоценностями, разряженных в наряды от-кутюр, Пия выглядела словно простой полевой цветок в букете из орхидей.

Написанная на ее лице уязвимость мгновенно вызвала в Рафаэле порыв защитить Пию, хотя все его инстинкты кричали о том, что их притворная игра в любовь добром не кончится, и лучше держаться подальше от этой женщины. Но разве можно оставить ее на растерзание стервятникам, которых спустил на нее Джованни, позволить старику манипулировать внучкой? Мысль о том, что Пия будет дарить свою дружбу и привязанность другому мужчине, пусть даже Энцо, и позволит тому прикасаться к себе, казалась Рафаэлю невыносимой.

— Пия, — тихо прошептал он.

Она подняла сияющие глаза, и он прочел в них столь острое, неприкрытое желание, что мгновенно ощутил в ответ такое же сильное вожделение.

Пия покраснела и поправила на носу очки.

— Я искала тебя. Не думаю, что нам следует… Рафаэль, увидев, что в комнату вошла его мать, Джованни и еще несколько человек, резко перебил ее:

— Иди сюда, познакомься с моей дочерью Алис-сой.

— С твоей дочерью? У тебя есть дочь?

Пия застыла, словно олень в свете фар приближающегося автомобиля.

Алисса слезла с колена отца, подошла к ней и обвила ее ногу руками. Рафаэль, побоявшись, что свою неприязнь к нему Пия перенесет и на его дочь, торопливо шагнул вперед и остолбенел, увидев, что она с мягким смехом подхватила девочку на руки. Та сразу крепко ухватила пухлыми пальчиками выбившийся из косы Пии вьющийся локон.

Джио, старый интриган, тут же заявил: «Как вы трое замечательно смотритесь вместе!» Мать Рафаэля смотрела на сына с изумлением, кажется, не понимая, что происходит. По комнате побежали шепотки.

Рафаэль прежде не верил в судьбу или в существование высших сил, потому что они ни разу не приходили ему на помощь, и все же в этот момент он почувствовал, что ступает на тропу, с которой уже не сойти обратно.

Рафаэль рассмеялся, увидев, как Пия со смехом уговаривает Алиссу на ломаном итальянском оставить ее волосы в покое и усаживает к себе на колени. Он с удивлением смотрел, как легко находят общий язык его дочь, боящаяся незнакомцев, и стесняющаяся высшего света Пия.

Спустя час Алисса начала клевать носом, а затем уснула на груди Пии, крепко зажав в кулачке прядь волос своей новой знакомой.

Когда Рафаэль попытался высвободить этот локон из пальцев дочери, Пия тут же шикнула на него:

— Не разбуди ее!

— Если не высвободить эту прядь, Алисса выдерет ее с корнями. Поверь, мне она повыдергивала немало волос.

— По твоей шевелюре этого не скажешь, — парировала Пия и покраснела, когда Рафаэль в ответ улыбнулся.

Он взял у нее девочку и передал своей сестре, которая унесла малышку.

Пия тут же торопливо отступила от Рафаэля на шаг.

— Ты не говорил мне, что у тебя есть дочь.

— Это никого не касается, кроме меня, — довольно резко заявил он.

Боль мелькнула в глазах Пии, она вскинула подбородок.

— И твоей бывшей жены тоже? Не хочу встревать между вами…

— Мы расстались с Аллегрой навсегда. Она утратила все права на дочь.

— Знай я про Алиссу, ни за что бы не предложила тебе притворяться влюбленными. Я не стану принимать участия ни в чем, что может повредить девочке.

Рафаэль поднял бровь. Пия — первая женщина, которая не пожелала использовать его дочь, чтобы подобраться к нему ближе, которая поставила интересы ребенка выше собственных. Впрочем, она всегда в первую очередь думает не о себе, а о других: о бабушке, о Джио, а теперь вот и о чужой девочке. Даже мать Рафаэля, души не чаявшая в своих внуках и внучках, порой использовала Алиссу, чтобы давить на сына.

— Будет нехорошо, если малышка узнает, что я и вы… я и ты…

— За Алиссой разрешено присматривать только моей матери и Терезе, моей сестре. Если я скажу, что не хочу говорить о наших с тобой отношениях при Алиссе, они меня поймут. Ведь обычно женщины нужны мне только для одной цели.

— Только для… — Пия вспыхнула до корней волос. — Но ведь это ужасно. Так цинично! А как же любовь, привязанность, теплое общение? Хочешь сказать, что даже в будущем тебе это не понадобится?

— Нет. Я ни разу не встречал женщину, которая заставила бы меня захотеть всего этого. Я вообще не собираюсь жениться. Я один выращу Алиссу, в этом мне помогут сестры и мать. Кстати, она не собиралась сегодня приводить сюда внучку, но не смогла упустить шанс познакомиться с тобой.

— Мне показалось… — Пия замялась, но все-таки договорила: — Я могу ошибаться, но, думаю, я ей не понравилась.

— Так и есть.

— Но почему? Она ведь меня совсем не знает.

— Потому что ты — первая претендентка на наследство Джио.

— Звучит ужасно, — со смехом сказала Пия, но посерьезнела под взглядом Рафаэля. — Откуда мне знать, что ты тоже так не считаешь? Может, ты тоже недоволен появлением еще одной наследницы и пытаешься использовать меня в своих интересах?

Рафаэль рассмеялся над нелепостью этого предположения, а Пия добавила:

— Ваша семья и так богата, почему же твоя мать так переживает из-за наследства Джио?

Он пожал плечами, но Пия подметила, что этот вопрос задел его за живое.

— Она выросла в очень состоятельной семье, и мой отец тоже никогда ей ни в чем не отказывал. А когда мы потеряли все, что у нас было, от мамы отвернулось большинство ее друзей и знакомых. Она очень тяжело это перенесла: отказывалась есть, не выходила из своей спальни.

— Но разве твоему отцу не пришлось еще труднее в те дни? — не сдержавшись, съязвила Пия.

Но Рафаэль вместо резкой отповеди, которую она ожидала, лишь промолчал в ответ.

— Извини, — промолвила Пия. — Просто я хочу сказать, что твоего отца обманули те, на кого он всецело полагался, с кем делился планами и надеждами. А у твоей матери по-прежнему оставался он, и ты, и твои сестры. Не страшно потерять все свое состояние, если с тобой по-прежнему твоя любящая семья.

— И ты на самом деле в это веришь? — пристально глядя на Пию, поинтересовался Рафаэль.

— Я просто… Не могу себе даже представить, как тяжело было тогда твоему отцу. Его отчаяние, разумеется, было куда глубже того, что я чувствовала после предательства Фрэнка. А тут еще попытки Джио манипулировать мной… Я не доверяю никому. Если люди говорят мне что-то хорошее, я невольно ищу в их действиях скрытые мотивы. Но, как ни странно, тебе я доверяю.

Рафаэль нахмурился:

— Мне?

— Из-за того, что ты относишься ко мне враждебно и подозрительно, я могу рассчитывать на то, что ты мне скажешь в глаза любую неприятную правду. Вот почему ты мне… — Пия хотела сказать «нравишься», но осеклась, не желая, чтобы Рафаэль знал о том, что ее отношение к нему начало меняться. — И все-таки я не понимаю, почему твоя мать встретила меня в штыки.

— Она живет в постоянном страхе, что я, как и мой отец, однажды разорюсь и снова ввергну семью в нищету. Мама заставила меня создать отдельные фонды для нее, моих сестер и Алиссы.

— С условием, что ты не будешь тратить из них деньги на инвестиции в свой бизнес?

— Да. За последние годы мама привыкла слышать от Джио, что он оставит все свое состояние мне, хотя он говорил это лишь для того, чтобы позлить своих бывших жен. Мама уже решила, что наследство Джио станет для меня страховкой от финансового краха. И вдруг появилась ты…

Как это, наверное, тяжело осознавать, что собственная мать видит в тебе лишь добытчика, источник своего финансового благополучия! Была ли у Рафаэля возможность оплакать своего отца, прежде чем обязанность заботиться о семье легла на его плечи? Каким бы жестокосердным ни казался этот человек, он искренне любил мать и сестер, а еще обожал свою дочь.

Внезапно Пия словно увидела Рафаэля с другой стороны, разглядев в нем не только героя своих фантазий, которым не суждено сбыться, не только невольного союзника, но и мужчину, которого ей хотелось бы узнать ближе.

Глава 6

Глаза Пии внимательно изучали Рафаэля, а в его крови закипало желание.

— Осторожнее, Пия! — прошептал он. — И почему это Джио хочет подыскать тебе какого-нибудь мужчину, чтобы тот тебя защищал? Да ты и сама можешь за себя постоять: смотришь на меня так, словно хочешь съесть!

— Дедушка прочит на роль моего защитника не какого-либо мужчину, а именно тебя, — ответила она и отчаянно покраснела. — Рада узнать, что ты любишь свою дочь.

Это замечание рассердило Рафаэля. Проклятье! Эта женщина выворачивает его наизнанку!

— Потому что ты считала меня бездушным монстром? Все на это указывает… — Он подался к ней, она шагнула назад. — Прекрати отступать!

— А ты прекрати наступать на меня! Хватит!.. — В голосе Пии прозвучала паника. — Зря мы все это затеяли.

Рафаэль невольно подметил, как на ее шее пульсирует жилка, как поднимается и опускается ее грудь, почувствовал теплое дыхание Пии на своем лице. Но, несмотря на все влечение к ней, он начинал верить, что она не хочет иметь с ним никаких дел.

Ни одна женщина не отвергала его знаков внимания с тех пор, как Рафаэль превратился из подростка в юношу, а затем стал одним из самых влиятельных мужчин в Милане, в десять раз увеличив былое состояние своей семьи.

— Почему ты так думаешь? — спросил он, снова сокращая расстояние между ними.

— Зачем Джио пригласил Энцо и его отца, если знал, как сильно ты ненавидишь Стефано? Ты был прав. Он…

— Манипулирует нами, — закончил за нее фразу Рафаэль.

Его сильно задело то, что Джио использовал Стефано, чтобы втянуть своего крестника в это дело. Пия верно поняла: если Рафаэль не усмирит старика, тот будет интриговать с еще большим энтузиазмом. Джованни ничто не может остановить, когда он считает, что действует ради чьего-то блага.

Похоже, он решил, что это поможет заставить Рафаэля взять Пию под свою защиту.

— Теперь ты понимаешь, почему мы не можем…

— Пусть полагает, что он добился успеха, — перебил собеседницу Рафаэль. — Пусть весь мир считает, что ты очаровала меня.

— Как ты думаешь, каково мне понимать, для чего дедушка затеял этот фарс? Он лишь хотел вынудить тебя обратить на меня внимание. Я — словно бесполезная вещь, которую он хочет сбыть с рук, пешка в руках могущественного короля.

— Да, Джио плетет интриги, но это не значит, что он тебя не любит.

Пия покачала головой и снова сделала шаг назад.

— Но мне не нравится…

Она не успела договорить, потому что Рафаэль схватил ее за руки и притянул к себе.

— Я предупреждал тебя, что не потерплю больше твоих шараханий от меня, — прорычал он и коснулся ее губ нежным поцелуем.

Рафаэль пытался убедить себя, что поступил так лишь для того, чтобы шокировать Пию, показать ей, что нет ничего страшного в ее влечении к нему. Вот только все его соображения куда-то испарились в ту секунду, когда их губы соприкоснулись. В ее широко раскрытых глазах вспыхнуло желание. Пия тихо застонала от удовольствия. Ее ладони удобно устроились на груди Рафаэля. Его сердце рвалось из груди, словно дикий зверь. Тепло рук Пии медленно проникало в его плоть.

Один поцелуй… Все, что ему нужно, — лишь один поцелуй!

Хоть раз попробовать вкус ее губ, узнать, так ли он сладки, как это кажется. Хоть недолго побыть с женщиной, которая смотрит на него так, как прежде не смотрел никто, словно он ее самая заветная мечта, самая сокровенная фантазия.

— Рафаэль…

В ее голосе прозвучала страстная мольба, и это разозлило его. Как посмела Пия войти в его жизнь и перевернуть все с ног на голову?

Рафаэль обхватил пальцами ее затылок и провел языком по ее дрожащей нижней губе.

Пия застонала, и от этого его кровь вскипела. Рафаэль вздрогнул. Ее тело обмякло, а его мышцы, наоборот, затвердели.

Целуя Пию все крепче, он ласкал ее губы: то нежно скользил по ним языком, то, дразня, жестко к ним прижимался, умудряясь пока контролировать дикий голод, расцветающий в его крови.

— Приоткрой рот, дорогая! — взмолился он, чувствуя, что каждая мышца напряглась в предвкушении.

Его тело изогнулось навстречу ее телу, и Пия выдохнула в ответ:

— На нас смотрят… Прошу тебя…

И все же она прижалась к Рафаэлю теснее. Он погладил ее по спине, словно успокаивая и уговаривая набраться храбрости. Его уже полностью охватил бездумный плотский голод.

— Сдавайся, красавица! Поцелуй меня!

И она послушалась — поцеловала Рафаэля в уголок рта медленно, осторожно. Ее поцелуй был нежным, словно прикосновение крыла бабочки. Затем она провела кончиком языка по его нижней губе и продолжила целовать его, пока Рафаэль не почувствовал, что полностью теряет контроль над собой. А Пия все целовала его, привстав на цыпочки, запустив пальцы в его волосы, прижимая его лицо к своему. Достаточно было одной искры, чтобы ее страсть вспыхнула, словно большой костер.

Рафаэль, уже изнемогая от желания, глухо зарычал и скользнул языком в рот Пии. Этим лобзанием Рафаэль словно умолял Пию сдаться, потому что инстинктивно понимал, что добиться от нее чего-то можно только по-хорошему. Она кажется такой хрупкой только внешне, но у нее сильный характер.

Пия осторожно прикоснулась к его языку своим, и Рафаэль застонал, чувствуя, как этот стон отдается эхом в его теле. Он целовал Пию крепко и торопливо, и чем больше он брал от нее, тем больше росло его желание. Сладкая и горячая, эта женщина была для него словно наркотик, который он прежде не пробовал.

Боже! Она такая же отзывчивая, такая же изголодавшаяся и ненасытная, как он сам!

Рафаэль нежно прикусил ее нижнюю губу и потянул. Из горла Пии вырвался сдавленный стон. Все больше возбуждаясь, Рафаэль прижал ее к стене, закинул ногу Пии на свое бедро и сам застонал от неописуемых ощущений.

Обхватив ладонями ее ягодицы, он начал нежно тереться пахом о ее живот. Как ему хотелось войти в нее, двигаться внутри ее!

Сзади кто-то кашлянул, раздался сердитый шепот Джио. Рафаэль, изрыгнув проклятие, отпрянул от Пии, словно ошпаренный, хотя его тело отчаянно хотело закончить то, что они начали. Никогда прежде он так не возбуждался от одного лишь поцелуя, никогда его не охватывала такая похоть. А ведь в соседней комнате находится его дочь, мать, сестры и половина Милана!

Тяжело дыша, он мысленно сосчитал до десяти, но возбуждение по-прежнему не спадало. Пия, с растрепанными волосами и припухшими от поцелуев губами, по-прежнему прижималась спиной к стене. Увидев на ней следы своей страсти, Рафаэль испытал удовлетворение, но тут же снова выругался.

Проклятье! Ведь Пия — не одна из его изысканных любовниц, знакомая с правилами игры. Она — не та женщина, которая ждет от Рафаэля лишь быстрого секса или краткой интрижки. По собственному признанию Пии, она еще даже не до конца осознала свою сексуальность.

Она выглядела сейчас такой растерянной, такой невинно соблазнительной, что это погасило возбуждение Рафаэля, и на смену пришло странное тревожное чувство, словно он приоткрыл дверь для чего-то гораздо более сложного, чем просто поцелуй.

— Пия?

Она осторожно провела пальцем по своей нижней губе, и в груди Рафаэля родился стон.

— Я чувствую себя… как будто… — Она провела дрожащей рукой по затылку, затем по шее, и ее ладонь замерла на груди. — Мое сердце стучит как сумасшедшее. Фрэнк никогда не целовал меня так. Нет, он пытался… Просто я никогда такого не ощущала, словно я тону и взлетаю вверх одновременно… Но почему ты остановился?

Боже! Вот это вопрос она задала!

— Потому что я чуть не взял тебя прямо тут, у стены, но услышал голос Джио и…

— Чуть не взял меня?..

Пия посмотрела на его руки, сжатые в кулаки, на стиснутые зубы, затем опустила взгляд и, заметив доказательства его возбуждения, охнула. Взгляд ее снова наполнился желанием.

Рафаэль захлопнул дверь в гостиную, чтобы их не подслушали.

— Не смотри на меня так! — воскликнула Пия.

— Как?

Она медленно оттолкнулась от стены. На ее лице больше не отражалось желание. Пия упрямо вскинула подбородок.

— Словно я сделала что-то плохое.

— Это был всего лишь поцелуй, Пия.

Рафаэль понимал, что лжет. Ни разу за свои тридцать четыре года он не забывался в поцелуе настолько, чтобы попытаться взять женщину прямо у стены. Никогда ему не хотелось одновременно защищать женщину и обладать ею, словно от этого зависела его жизнь.

— Неужели это был всего лишь поцелуй? Потому что я почувствовала…

— Да, это был просто поцелуй, — бросил Рафаэль так резко, что Пия вздрогнула. — Небольшой спектакль для моей матери и всего Милана.

Ее щеки побледнели. Не обращая на это внимания, Рафаэль продолжал:

— Я перецеловал сотни женщин подобным образом. И заходил с ними куда дальше. Это просто похоть — и ничто иное. Не из-за чего расстраиваться, не о чем мечтать. Если ты реагируешь, словно динамит на искру, когда я к тебе прикасаюсь, это еще не значит, что мы подходим друг другу.

Пия побледнела еще сильнее. Что бы он ни делал, что бы ни говорил этой женщине — все не так. Почему?

Ведь это же драгоценная внучка Джио! Зачем он прикасался к ней, не собираясь продвигаться дальше? Зачем целовал ее, хотя знал, что она невинна? Но что-то в Пии цепляет, надолго остается в душе даже тогда, когда эта женщина уходит. Есть в ее взгляде что-то такое… Она смотрит на него так, словно видит в нем не безжалостного, закаленного циника, каким он является, а совсем другого человека — гораздо лучшего.

Как он посмел поцеловать ее, а затем оскорбить за то, что ей понравился их поцелуй? Пия все еще чувствовала пульсацию между ног, ощущала теплое дыхание Рафаэля на своей щеке, его пальцы на своих ягодицах.

Этот поцелуй подарил такое острое наслаждение, что она до сих пор не чувствовала под собой ног. И все-таки Рафаэль, похоже, решил вернуть Пию в жестокую реальность.

Как он сказал? «Небольшой спектакль»? Кого он хочет одурачить?

— Мы оба ответственны за то, что наш поцелуй превратился в нечто большее, — сказала она, и голос ее дрожал от боли и гнева.

— Да.

— Так тебе не понравилось, что я наслаждалась им больше, чем, по-твоему, должна была?

— Я потерял контроль над собой. Больше такого не будет.

— Не будет поцелуев или потери самоконтроля? — спросила Пия.

Уж она-то помнила, как ощутила возбужденный член Рафаэля, прижимающийся к ее бедру. Эта часть тела не умеет притворяться.

Рафаэль открыл рот, но Пия не дала ему сказать, заявив:

— Лучше не говори того, чего я не смогу тебе простить!

Его глаза вспыхнули, и он отвернулся. Она разглядывала точеный профиль Рафаэля. Лицо его было напряжено.

— Ты как? В порядке? — спросил он.

— Нет. — Пия не стала лгать.

К чему? Она не умеет играть в такие игры. А еще она не может по собственному желанию стать красивой и холеной. Ну зачем она втянула Рафаэля в этот фарс? Пии казалось, что она сможет сопротивляться своему влечению к этому мужчине, но она не ожидала, что под жесткой оболочкой обнаружит такого сложного человека.

— Я не могу сначала целовать кого-то так, словно от этого зависит моя жизнь, а после хладнокровно выкинуть его из головы.

— Придется.

Рафаэль потянулся к ее руке, но Пия отпрянула. Он еще крепче стиснул зубы. Странно, он злится, что поцеловал ее, но ему не нравится, что она шарахается от его прикосновений. Чего он от нее хочет?

— Если ты хочешь, чтобы мы продолжали это притворство, нам придется изображать, что мы очень близки, — напомнил Рафаэль.

Да, обычно женщины нужны ему лишь для секса. Вот только Пия не собиралась следовать такому сценарию.

— В отличие от тебя я не могу отделить одно от другого и не могу просто взять и отключить свое вожделение, когда мне удобно.

Глаза Рафаэля гневно сверкнули.

— Удобно? С тех пор, как ты появилась в моей жизни, я испытываю сплошные неудобства! Во-первых, все мужчины Милана прилагают усилия, чтобы добраться до тебя. Во-вторых, Джио пытается свести меня с тобой, привлекая к этому проклятую семейку Кастиллаги. Я уже не знаю, о чем мне беспокоиться больше: о том, что моя бывшая жена готовит мне очередную ловушку, чтобы заполучить Алиссу, или о том, что ты вот-вот попадешь в ловушку очередного честолюбца. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову после твоего появления! Черт побери Джио!

Пия вздрогнула от этих резких слов. Неужели Рафаэль и в самом деле так сильно сожалеет о знакомстве с ней? Глаза защипало от слез.

Рафаэль глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. Что бы он ни утверждал, было заметно, что поцелуй и его не оставил равнодушным.

Рафаэль осторожно скользнул пальцем по скуле Пии. От нежности этой ласки у нее перехватило дыхание и отчаянно захотелось того, чего этот мужчина не желал ей подарить.

— Сначала ты целуешь меня так, словно не можешь остановиться, после ты ворчишь на меня за то, что я перевернула твою жизнь, а потом ты прикасаешься ко мне так, словно я для тебя — настоящая драгоценность. Я ничего не понимаю…

— Как же это умная учительница физики не может понять причину и следствие?

— Причину и следствие? — недоуменно повторила Пия, глядя на Рафаэля с удивлением.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Я никогда больше не женюсь — тем более не полюблю снова. А у тебя даже после того, что сделал с тобой Фрэнк, по-прежнему сияют в глазах звезды. Я целую тебя потому, что ничего не могу с этим поделать, потому что все в тебе сводит меня с ума. Просыпаясь или засыпая, я думаю лишь о том, как хорошо было бы двигаться внутри тебя, обнимать тебя. Но все, чего я хочу от женщины, — это лишь одна ночь или, в лучшем случае, короткий страстный роман. А ты ведь не это мне предлагаешь, верно?

Пия машинально покачала головой.

Рафаэль фыркнул:

— Я так и думал.

Бросив обжигающий взгляд на ее губы, он повернулся и пошел прочь, оставив Пию дрожащей, словно она только что пережила землетрясение.

Вот бы провести хотя бы одну ночь с этим мужчиной, позволить его сильному телу накрыть ее тело, принять его в себя! Это было бы невыносимым наслаждением! Пия покраснела и затрепетала от тех образов, которые вызвали такие мысли.

Но она боялась своего сердца. Фрэнк уже разбил его. А Рафаэль наверняка окончательно его растопчет, если дать ему такой шанс.

Глава 7

Следующие несколько недель Рафаэль не только не целовал Пию, но даже не прикасался к ней.

Лишь в тех случаях, когда им приходилось разыгрывать перед окружающими влюбленных, он едва притрагивался к ее руке кончиками пальцев, словно боялся чем-нибудь заразиться. И Пия порой думала: «Пусть уж лучше он, как и прежде, обвиняет меня во всех грехах, чем проявляет такое равнодушие».

Слух о том, что Рафаэль Мастрантино встречается с Пией Вито, быстро стал известен всему высшему свету Милана, и теперь на нее обращали даже больше внимания, чем тогда, когда Джио заявил, что она — его внучка.

Куда бы Пия ни пошла, всюду за ее спиной шептались женщины, завидующие тому, что она вызвала интерес у Рафаэля. Зато, как и предполагалось, мужчины больше не решались ухаживать за ней, а Джованни заявил, что рад такому повороту событий.

Но Пия не представляла заранее, насколько мучительным для нее будет затеянное притворство: чем лучше она узнавала Рафаэля, тем больше ей казалось, что этот человек и в самом деле достоин восхищения. Судя по тому, что она услышала в разговорах на одной из вечеринок, Рафаэль был замечательным сыном, прекрасным братом, отличным боссом. Джио тоже души не чаял в своем крестнике. А на другой вечеринке какая-то девица в красках расписывала, насколько классный он любовник. Очевидно, она пыталась таким образом досадить из ревности новой пассии Рафаэля, потому что прекрасно осознавала, что ее болтовня слышна Пии.

А Рафаэль между тем старательно изображал внимательного ухажера перед всем Миланом: каждый день присылал Пии цветы, конфеты или другие подарки. Ей казалось, что он воспринимает это как неприятную, но необходимую работу. Но для Пии каждое его тщательно продуманное прикосновение было настоящей пыткой: ей хотелось большего и одновременно тянуло убежать прочь от этого мужчины.

Впрочем, виделись они нечасто, потому что Рафаэль был занят подготовкой крупной сделки «Вито аутомобилис» с японским автоконцерном, а свободное время предпочитал проводить с Алис-сой. Правда, по вечерам он почти всегда заходил проведать Джио, а заодно перекидывался несколькими фразами с Пией под зорким оком старика.

Иногда они втроем ужинали на террасе, любуясь заходящим солнцем. После ужина Пия брала кусок дерева и начинала вырезать из него какую-нибудь поделку, прислушиваясь к беседе мужчин на итальянском языке. Рафаэль низким, уверенным голосом, который она могла бы слушать бесконечно, рассказывал о деловых новостях. Из его мелодичной речи Пия понимала лишь отдельные фразы, но она чувствовала, что Рафаэль искренне любит Джио и обожает свою работу.

Пии приходилось притворяться перед людьми, что она имеет права на Рафаэля, а на самом деле каждый шепоток за ее спиной о том, что она его заарканила, сыпал соль ей на раны. Ведь Пия прекрасно понимала, что, не будь она внучкой Джованни Вито, Рафаэль даже не взглянул бы в ее сторону.

Она уговорила его взять на одну из их встреч Алиссу. Эта малышка покорила ее сердце. В тот день Рафаэль вернулся из недельной командировки, и они провели втроем пару часов в кафе, расположенном в живописной деревушке на берегу озера Комо.

На обратном пути Пия держала в руках перемазавшуюся мороженым спящую Алиссу. Припарковавшись перед домом своей матери, Рафаэль собрался взять дочь на руки, но Пия покачала головой, не желая ее отдавать. Так приятно было прижимать ее к себе! Она уже полюбила эту девочку. Каждый раз, когда она проводила время с Рафаэлем и Алиссой, у нее возникало ощущение правильности происходящего, будто вставали на место пазлы головоломки. «Но ведь нелепо даже и думать о браке с Рафаэлем, — думала Пия, — даже если он вдруг захочет сделать мне предложение. Разве я уживусь с таким безжалостным, жестким человеком?»

Когда она отказалась передать Алиссу на руки Рафаэлю, тот кинул в ответ странный взгляд.

— Покажи мне, куда ее отнести, — предложила Пия.

Только войдя в дом и шагая по коридору, она поняла, что, кроме них, тут никого нет, а дочка Рафаэля, чье присутствие помогало Пии сдерживать свое влечение к этому мужчине, в данный момент тихонько посапывает во сне.

— Я переодену Алиссу в пижаму, — заявила Пия, и Рафаэль снова странно на нее посмотрел. — Ты можешь мне доверять, — торопливо добавила она.

— Моя мать должна была быть дома. Я предупредил ее, что у меня вечером важная встреча, и попросил посидеть с внучкой.

— Ты не хочешь, чтобы Алисса привязывалась ко мне, — заметила Пия, доставая из комода чистую пижаму и пытаясь убедить себя, что ее не задевает такое отношение Рафаэля.

Но к чему себе лгать? На самом деле ей хотелось, чтобы их отношения стали более близкими, чтобы он делился с ней личным, доверял то, что не рассказывал никому. Хотелось, чтобы их роман был настоящим, а не притворным. Хотелось, чтобы ради нее Рафаэль забыл обо всех остальных женщинах и о своих правилах.

— Я справлюсь, поверь. Алисса крепко уснула. Я уложу ее, а ты пока позвони маме.

Коротко кивнув, Рафаэль вышел из комнаты. К тому времени, когда Пия закончила умывать и переодевать малышку, солнце уже начало клониться к закату. Она вошла в гостиную, и Рафаэль поднялся навстречу с дивана, не сводя глаз с влажной футболки, облепившей грудь Пии.

— Надо было позвать меня, когда Алисса проснулась.

— Она не просыпалась. А я умудрилась облиться водой, сражаясь с кранами в ванной.

Впервые с памятного поцелуя на вилле сестры Рафаэля Пия оказалась с ним наедине. Она вытерла мокрые руки о джинсы, чувствуя, как начинает нервничать.

— А разве тебе не пора уезжать на какую-то важную встречу? Я могу побыть с Алиссой до возвращения твоей мамы.

— С минуты на минуту тут будет Тереза. Затем я отвезу тебя домой, а после отправлюсь на встречу.

— С кем? — Пия тщетно попыталась произнести это равнодушно — в ее голосе все-таки прозвучали ревнивые нотки.

— Со старинной подругой. Мы всегда встречаемся, когда она приезжает в Италию.

— С подругой? Так это женщина?

— Да.

— Незамужняя?

— Да.

— Значит, у вас будет что-то вроде свидания? Его молчание в ответ показалось Пии красноречивее любых слов.

«Уходи отсюда! — вскричал ее внутренний голос. — Бросай все это!»

Но она заставила себя сказать:

— Если у вас свидание, не проболтается ли она о нем кому-нибудь? Ты ведь понимаешь, что это известие может дойти до Джио… Погоди… А эта женщина знает, что ты… что ты якобы помолвлен?

— Уверен, эти слухи до нее уже дошли.

— И она все-таки предложила тебе встретиться? Промолчав в ответ, Рафаэль резко провел рукой по волосам, набрал номер своего шофера и попросил его отвезти Пию домой.

Затем он сказал:

— Уже темнеет. Тебе пора.

— Ничего не понимаю. Почему она согласна отправиться с тобой на свидание, если знает, что у тебя есть другая?

— Это не то свидание, о котором ты думаешь. Мы с Эвой знакомы еще с университета. Мы друзья и…

— Любовники? — Пия чуть не подавилась этим словом.

Они продолжали смотреть друг на друга, не отводя взглядов, а вокруг теснились сотни не произнесенных вслух слов. Наконец Рафаэль кивнул, и все встало на свои места.

— То есть вы собираетесь просто… — Пия отчаянно покраснела и выдавила: — Ты займешься с ней сексом?

— Мы с Эвой уже давно… И я… Мне сегодня нужно отдохнуть от роли твоего ухажера.

При мысли о том, что он отправляется к другой женщине, Пия разозлилась.

— Неужели ты такой бессердечный?

— Бессердечный? — Лицо Рафаэля окаменело, и он снова стал похож на того высокомерного незнакомца, каким предстал перед Пией на балу. — Ты начинаешь верить в собственную ложь, дорогуша. Не помню, чтобы обещал тебе что-нибудь, тем более оставаться верным. Ты для меня ничего не значишь. Не забывай, что наши пути никогда бы не пересеклись, не будь ты внучкой Джио, его «драгоценной принцессой». И цена любого прикосновения к тебе для меня слишком высока.

Каждое из этих взвешенных слов вонзалось в сердце Пии отравленной стрелой. Как Рафаэль может быть с ней таким безжалостным? Почему она ему это позволяет? Хватит гадать, взглянет ли он когда-нибудь на нее с любовью, а не с холодной вежливостью!

— Как всегда, ты искренен до жестокости. По крайней мере, в этом на тебя можно положиться. Но знаешь что? Я так больше не могу. Я…

— Не можешь что?

— Не могу притворяться, что между нами роман. Фрэнк был прав: я недостаточно хороша, чтобы кто-то меня полюбил… Найди возможность прекратить этот фарс и каким-то другим способом защитить свою компанию от вмешательства Джованни, а с меня хватит!

Она отвернулась и сердито стерла со щек предательские слезы. Не хватало еще плакать перед Рафаэлем! Его жалость ее убьет!

— А ведь мне ненадолго показалось, что я начинаю тебя понимать. Я решила, что ты вовсе не безжалостный, амбициозный делец, как тебя называют. Но то, что ты думаешь обо мне, это… ужасно.

По-прежнему стоя к Рафаэлю спиной, Пия ощущала аромат его одеколона и даже тепло его тела. Один шаг — и она окажется в его объятиях. Как ей хотелось сделать этот шаг! Но она продолжала со слезами в голосе:

— Ты и это наше притворство сводит меня с ума, разве ты не понимаешь? Я уже не могу спать, не могу работать. Да, я знаю, что вмешиваюсь в твою жизнь. А ты не задумывался над тем, каково мне? Я повсюду слышу за спиной шепотки, грязные намеки на то, что ты со мной лишь из-за наследства Джио, которое компенсирует тебе то, чем обделила меня природа. Мне кажется, я заново переживаю то, что было у меня с Фрэнком, только на этот раз я уже заранее знаю всю правду.

— Проклятье! Если я когда-нибудь встречу этого ублюдка, выбью ему все зубы!

— Скажи мне лишь одно. Был ли ты со мной честен в доме твоей сестры? Может, ты потерял над собой контроль лишь из-за того, что давно не спал с женщиной? Скажи, что тебе в тот момент было все равно, с кем ты, и я наконец-то сниму розовые очки.

Рафаэль молчал. Он не мог признаться Пии, что сама мысль о том, чтобы прикоснуться к Эве, кажется ему теперь предательством себя самого. В старинной подружке, с которой он общался столько лет, Рафаэль видел лишь уязвимость после двух ее разводов и фальшивое тепло ее улыбки. Он чувствовал, что они страшно далеки друг от друга. А теперь, из-за этой надоедливой Пии и ее старомодных представлений о любви, привязанности и уважении, все его прежние связи кажутся такими дешевыми! Она перевернула его жизнь с ног на голову. Надо, чтобы Пия увидела его настоящим, осознала, что он не герой. И уж точно — он не герой ее романа.

Но слова застыли на губах. Рафаэль видел перед собой огромные глаза Пии, ее чувственные губы. Ее грудь поднималась и опадала. На лице открыто отражались испытываемые чувства. Воспоминание о поцелуе с ней, словно зов сирены, вызвало непреодолимое желание, и Рафаэль внезапно впился в рот Пии жадным поцелуем. Он ласкал ее губы, пока она не застонала и не выгнулась в его объятиях.

— Ты этого хочешь? — спросил он, задирая ее юбку, сжимая, тиская тело Пии.

— Да, — выдохнула она ему в губы.

Рафаэлю неистово хотелось взять ее здесь и сейчас, чтобы избавиться от охватившего его безумия. Как эта женщина сумела его настолько околдовать? Он сжал одной рукой ее ягодицу, другой — провел по нежной, чувствительной коже внутренней стороны бедра. Их языки сплелись. Его пальцы скользнули ей в трусики. Тихо ахнув в губы Рафаэля, Пия прижалась спиной к двери. Кровь Рафаэля вскипела, он начал целовать Пию еще неистовее, не давая ей опомниться, искусно лаская ее между ног и все больше ускоряя эти движения. Она стонала все громче и наконец тихо вскрикнула. Пальцы Рафаэля ощутили ее спазмы, отчего вся кровь в его теле, казалось, устремилась в низ живота.

Когда оргазм Пии затих, Рафаэлю захотелось откинуть с ее лба влажные волосы, нежно поцеловать, сказать ей, что она невероятно красива, но он этого не сделал.

То, что случилось сейчас, только доказало, насколько они не подходят друг другу и как опасна для него Пия, потому что в ее присутствии он теряет самообладание.

Рафаэль отпрянул от нее. Она торопливо зажмурилась и отвернулась, но он успел заметить одинокую слезу, скатившуюся по щеке Пии.

— Это все, что я могу дать тебе и любой другой женщине, — бросил Рафаэль и вышел из дома на крыльцо дожидаться, когда за ним приедет его шофер.

Глава 8

— Наглец, как ты смеешь действовать за моей спиной после всего, что я сделал для тебя!

Рафаэль поднял взгляд от монитора компьютера на Джованни, вошедшего в его кабинет, топая, будто слон. Ну разумеется, у старика имелись свои соглядатаи в «Вито аутомобилис» — точно так же, как у Рафаэля были свои шпионы в доме Джио. Уже неделю Рафаэль ожидал этого визита — с того момента, как начал скупать акции компании, чтобы оттеснить Джио от управления ею. Если этот план удастся, то у Джио не получится ввести в состав правления кого-то вроде Стефано. А еще старик не сможет манипулировать Рафаэлем и больше не заставит его иметь дело с Пией.

Рафаэль откинулся на спинку кресла.

— И тебе доброго дня, Джованни, — сказал он обычным тоном и только тогда встретился с ним глазами.

Грудь его сдавило от беспокойства. Его крестный отец, которому стукнуло уже восемьдесят четыре года, был упрям, как мул, а сложением походил на боксера. И все же бледность на лице старика была сейчас заметна, несмотря на его оливковую кожу.

Рафаэль взволнованно вскочил со стула.

— Ты плохо выглядишь, Джованни!

— И это все благодаря мальчишке, которого я научил всему, этому обманщику, нанесшему мне удар в спину! — Далее Джио начал в красках расписывать предательство своего крестного сына.

Рафаэль молчал, не собираясь оправдываться.

— Не хочешь объяснить, почему пытаешься выкинуть меня из моей собственной компании?

— Я просто подчищаю хвосты, и должен был сделать это уже много лет назад.

— Черт возьми! Ты же генеральный директор, Рафаэль! Чего тебе еще желать?

— Мы с тобой оба знаем, что четверть членов правления постоянно пытаются действовать за моей спиной. Я не потерплю никаких разногласий! Теперь это моя компания, Джио!

— Никто не посмеет подвергать сомнению твое руководство. Они знают, что это благодаря тебе курс наших акций растет. У тебя репутация жесткого человека. Если они и приползают обратно ко мне, то только потому, что знают: ты их ненавидишь.

— Я ненавижу их потому, что они ничего не стоят. Половина этих людей отвергла моего отца в его тяжелый час. Я не допущу в правление никаких гадюк!

«Мой отец был обманут теми самыми людьми, которым слепо доверял», — подумал Рафаэль и вспомнил слова Пии, которые не давали ему покоя. За прошедшие годы он ни разу не посмотрел на действия своего отца под тем углом, который предложила она. Он судил отца с точки зрения семнадцатилетнего мальчишки, не видя в нем человека, которого предали, но который оставался благородным до своего последнего вздоха.

— Работа поглощает все твое время, заставляя жертвовать остальным. — Джио вздохнул. — Так всегда бывает, когда хочешь достичь еще более высоких целей.

— Это позволяет моим родным жить так, как они привыкли.

— Да, конечно. Богатство вашего семейства и восстановление былого положения в обществе стало настоящей одержимостью. Твой отец не хотел бы, чтобы ты пожертвовал ради этого своим личным счастьем.

Рафаэль сжал кулаки и отвернулся.

— Я вовсе не такой, как мой отец.

Голова Джио дернулась, словно Рафаэль изрек что-то богохульное.

— Коммерческие проекты то и дело терпят неудачу. Люди делают неразумные инвестиции и неправильные выборы…

Рафаэль с болью в голосе ответил:

— Отец выбрал трусливый выход из положения. Ему следовало быть сильнее.

«Ради меня», — хотел добавить он, но не смог вымолвить эти два слова от стыда.

— Он обожал твою мать — ты это знал? Пытаясь завоевать ее руку и сердце, Марко много лет строил свой небольшой бизнес, но при первом признаке бедствия Порция его покинула. Она во всем обвинила мужа. Неспособность твоей матери справиться с потерей, разочарование твоих сестер, большое количество родственников-пиявок и их издевательства — вот что раньше времени свело твоего отца в могилу. Никто больше не верил в него, даже женщина, которую он любил.

Рафаэль почувствовал себя так, словно Джио ударил его под дых. Он столько лет считал своего отца трусом, а оказалось, тот просто был человеком, которому разбили сердце. Может быть, он покинул близких потому, что сначала они отказались от него? Возможно, он не мог вынести того, что выглядел приниженным в глазах любимой женщины.

Его отец любил свою жену, свою семью всем сердцем, и эта его уязвимость только разбила ему сердце и привела к гибели.

— Ты загнал меня в угол, и я ответил ударом на удар.

Джио пристально посмотрел на крестника.

— Как?

— Хочешь услышать это из моих собственных уст? Про Пию?

Джио пожал плечами, рассматривая свои ногти.

— Как связаны между собой моя внучка и покупка тобой акций компании?

— Хватит притворства, Джио! Считаешь, я позволю этому ублюдку Стефано Кастиллаги прибрать к рукам «Вито аутомобилис»? Ты думал, я снова дам тебе шанс провернуть что-то подобное?

— И поэтому ты завел роман с Пией?

Старик выглядел довольным, словно кошка, налакавшаяся сливок. Кровь Рафаэля закипела оттого, что догадка Джио оказалась правильной.

— Скорее это я согласился на ее предложение притвориться, что мы влюблены друг в друга. Ты напугал ее своими требованиями и своим слабым здоровьем, и она обратилась ко мне как к последнему средству.

Рафаэль ожидал, что старик разразится проклятиями, но неожиданно воцарилась тишина. Черт возьми! Неужели Джио тоже знал, что это притворство?

— Никто больше не приблизится к ней. По крайней мере, никто из тех, кому важна не она сама, а ее богатство. В прошлом месяце весь Милан видел, как ты вел себя с ней. Не думай, что я не заметил, какие взгляды ты на нее бросал, словно голодная собака на мясо.

— Боже, Джованни! Не будь грубым — ведь ты говоришь о собственной внучке!

— Видишь, как ты ее защищаешь? Может, заодно доведешь это притворство до конца и женишься на ней? Ты хочешь заполучить мою компанию? Она — твоя. Хочешь мою часть акций, которые по праву принадлежат Пии? Они — твои. Все, о чем я попрошу тебя взамен, — это заботиться о моей внучке, приглядывать за ней, когда я умру. Женись на ней, Рафаэль.

— Ты ведь знаешь: я больше никогда не женюсь.

— Пия совсем не такая, как Аллегра, и не похожа ни одну из тех женщин, которых ты знаешь.

— Она не в моем вкусе. — Рафаэль заставил себя произнести это жестко. — У нее нет ни красоты, ни элегантности. Она не умеет скрывать своих чувств, вечно делает из мухи слона.

— Да, это точно: в твоем вкусе только гламурные пустышки, — фыркнул Джованни с превосходством старика над юношей.

На этот раз Рафаэль был вынужден признать правоту этих слов. Однажды он уже повелся на такую яркую пустышку — и обжегся. Аллегра обладала лишь внешним лоском, но оказалась слабой по натуре. Мать Рафаэля когда-то считалась одной из самых красивых женщин Милана. Она не была жестокой или ветреной, как Аллегра, и даже по-своему любила Рафаэля и его сестер. Но Джио верно заметил, что в ее натуре тоже никогда не было цельности, ей нечего было предложить мужу, когда тот так нуждался в ее поддержке.

Пия отличалась от Порции и Аллегры точно так же, как сам Рафаэль не походил на своего отца, потому что никогда никому не доверял. Ему никогда не понадобилось бы рядом сильная женщина — он и так неуязвим. Разве это плохо?

Джио, чувствуя, что почти победил, решил пустить в ход последний козырь:

— Ты дурак, если не видишь, что я предлагаю тебе все, что ты хочешь. — Он встал, и Рафаэль снова обратил внимание на то, что старик выглядит больным. — Но я не позволю тебе прогнать ее!

— О чем ты говоришь?

— Пия сказала, что собирается ненадолго вернуться в Штаты, чтобы… Не важно… Это все из-за тебя! Ты передо мной в долгу, Рафаэль! Ты должен мне подарить душевный покой. Я хочу быть уверенным, что моя внучка в безопасности с тобой, прежде чем…

Рафаэль не успел ответить, потому что Джованни рухнул прямо на середине фразы. Рафаэль едва успел подхватить его, прежде чем старик ударился об пол.

Глядя, как фельдшеры уносят Джио в машину скорой помощи, Рафаэль понял, что все изменилось. Учитывая то влечение, которое он чувствует к Пии все сильнее с каждым днем, безумные интриги Джованни, повлиявшие на его здоровье, а также принимая в расчет акул, которые всегда будут кружить вокруг Пии, оставался только один выход.

«Наши с Пией судьбы отныне предопределены, — сказал себе Рафаэль. — И мне придется стать тем, кто заставить погаснуть звезды в ее глазах, потому что я никогда не смогу дать ей то, чего она хочет».

Глава 9

Квартира Рафаэля находилась на десятом этаже дома, расположенного в модном, дорогом районе Милана. Из ее окон были видны огни одного из самых романтических мест города — района каналов Навильи.

После долгих дежурств в больнице Пия чувствовала себя непривычно в тихой, богато обставленной квартире Рафаэля. Оба они провели всю неделю, сидя у постели человека, которого обожали. К счастью, сердечный приступ Джио оказался не очень тяжелым. Врачи сказали, что его спровоцировало неправильное питание.

Пия не стала спорить, когда Рафаэль приказал ей отправиться ночевать сегодня в его квартиру, чтобы отдохнуть, — оба понимали, что ей нужен перерыв.

Вот бы Рафаэль тоже остался сегодня здесь! Но он лишь показал ей комнату, а затем снова убежал. Может, он не хотел оставаться с Пией наедине, опасаясь, что она опять набросится на него? Пия горько рассмеялась, вспомнив, как спросила его, не боится ли он, что она собирается украсть его долю наследства Джио. Теперь-то она знала, что Рафаэль и сам ужасно богат.

Пия налила себе стаканчик кьянти и прошлась по квартире. Она осмотрела кухню, современный спортзал, два балкона, пару гостевых спален, а также просторный кабинет со столом из красного дерева, фотографиями Алиссы и книжными полками от пола до потолка, заставленными в основном книгами по инженерному делу.

После Пия долго принимала душ в ванной, прилегающей к одной из гостевых комнат, а вымывшись, вспомнила, что не взяла с собой смену одежды. Порывшись в шкафу, она обнаружила аккуратно сложенную белую рубашку и пару упаковок нового женского нижнего белья. Бюстгальтер оказался на два размера больше, чем нужно. Изо всех сил пытаясь не думать о том, что тут делает женское белье, Пия натянула его вместе с рубашкой, которая доходила ей до бедер. Судя по всему, это была рубашка Рафаэля.

Его уже такой привычный запах уютно окружил Пию, и это было невыносимо, потому что ничего не изменилось — она все еще хотела этого мужчину. И не только для быстрого секса, как он это называл. Даже теперь, когда они испытывали неловкость в присутствии друг друга, Пия продолжала и на расстоянии ощущать тепло и силу его тела.

Рафаэль беспощадно отгонял от палаты, где лежал Джио, орды его родственников, которые рвались хотя бы одним глазком посмотреть на старика. Один из них даже обозвал его предателем. Рафаэль лишь пожал плечами в ответ.

Он был таким бодрым и энергичным. Казалось, он удерживает Джио на этом свете одной лишь своей волей. И Пия черпала у него силы и веру в лучшее.

Она теперь хорошо знала этого человека и видела за его жестким поведением то, чего не замечал никто другой. Ссора с Джио потрясла его. Пия видела, что Рафаэля что-то терзает, но он отказывался об этом говорить.

«По крайней мере, Рафаэль ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, — подумала Пия, погружаясь в глубокий сон. — Но я не хочу, чтобы кто-то другой защищал меня. Больше не желаю знать ни одного мужчину! Не собираюсь больше рисковать своим сердцем!»

Рафаэль, наскоро поужинав в два часа ночи, налил себе стакан красного вина, как вдруг услышал позади себя тихие шаги. Черт! Он так старался не разбудить Пию!

Закрыв глаза, Рафаэль остался стоять, как стоял, — спиной к ней. Но он видел ее отражение в стеклянных панелях перед собой.

Пия, одетая в его белую рубашку, доходящую до бедер, представляла собой соблазнительное зрелище. Она потерла заспанные глаза.

Проклятье! Надо было поверить своим инстинктам и остаться ночевать сегодня в больнице…

— Рафаэль! — раздался ее голос, хрипловатый спросонья.

Он допил вино и обернулся. Ее волосы, вьющиеся вокруг лица, и обнаженные стройные ноги, покрытые красивым загаром, вызвали в нем мгновенную ответную реакцию. Все эти дни Рафаэль исподтишка наблюдал за Пией, чувствуя, что желание узнать, какова она в постели, растет с каждой минутой. Но он заставлял себя сдерживаться, потому что не собирался с ней спать и вообще не намеревался больше связываться с этой женщиной. А сейчас ничто не остановит его — он наконец овладеет Пией!

— Извини, если я тебя потревожил, ложись спать, — сказал он, избегая ее взгляда.

Она покачала головой, волосы упали ей на лицо. Рафаэль порадовался тому, что их разделяет кухонный стол. Впрочем, никакое расстояние между ними не сможет погасить огонь, вспыхнувший в его крови.

— Я уже выспалась. Проснувшись, не сразу сообразила, где это я.

Пия потерла глаза тыльной стороной ладони. Она ощущала себя так комфортно, стоя полуодетой в квартире Рафаэля посреди ночи! Хотя прежде всегда вела себя рядом с ним словно пугливая, норовистая лошадь. Это означало новый уровень доверия, переходить на который Рафаэль не хотел.

— Мне приснилось, что я потеряла Джио, и потом… Потом все вокруг словно начало рушиться, и я проснулась.

Она прислонилась к стене, рубашка чуть подтянулась, открыв еще один дюйм загорелого бедра и обтянув небольшую, высокую грудь.

Пия выглядела в этот момент очаровательно и сексуально — словно подарок, ждущий, когда его развернут. Рафаэль тяжело сглотнул. Ему нужно лечь спать. И ей тоже. В разных кроватях. Но все же он не удержался и спросил:

— А что я делал в твоем ночном кошмаре? Что я мог сделать хуже того, чем уже сделал, когда ушел от тебя, еще трепещущей после оргазма, который я подарил тебе?

— Во сне ты кричал мне, что я во всем виновата, что это я убила Джио…

Рафаэль осторожно подошел к Пии, стараясь не коснуться ее, и сказал:

— У тебя была напряженная неделя.

Пия провела пальцами по лицу.

— О боже, что же нам делать?

— Мы просто поспим сорок восемь часов, — ответил Рафаэль и тут же представил себе их, лежащих рядом в кровати, с переплетенными руками и ногами. Желание мгновенно вспыхнуло в нем с небывалой силой.

— Я не могла уснуть от всех этих мыслей, ворочающихся в моей голове, — пожаловалась Пия. — Ты можешь честно ответить на один вопрос?

Рафаэль насторожился и неохотно сказал:

— Если получится.

Он всегда старался защищать своих сестер и даже Аллегру, но рядом с Пией он остро осознавал свои недостатки. Казалось, она постоянно держала зеркало перед его лицом, и было невыносимо видеть свое отражение. Рафаэль не хотел причинить ей боль, ранить ее чистую душу, но и держаться вдали от Пии он тоже дольше не мог.

— Это из-за меня Джио ссорился с тобой?

— Пия…

— Подожди. Ты ведь не знаешь… Ведь я… За несколько часов до вашей ссоры я сказала дедушке, что хочу уехать.

Рафаэль молчал, не доверяя себе, боясь, что расскажет, из-за чего на самом деле повздорил со стариком. Он знал, что Пии наплевать на «Вито аутомобилис», на акции, на богатство деда, а потому ей не стоит знать, что Джио предложил своему крестнику.

— Я хотела уехать ненадолго. Собиралась вернуться в Штаты, закончить кое-какие дела. Я сказала дедушке, что это лишь на время…

— Потому что ты не хотела меня видеть после того, что я сделал? — Это больше всего раздражало Рафаэля. — А ты подумала о своем деде? Ты всегда убегаешь, если тебе трудно. Разве не так ты поступила с тем мужчиной, который обманул тебя?

Пия побледнела, словно Рафаэль ударил ее ниже пояса, и упрямо вскинула подбородок.

— Я не убегала от тебя! Мне нужен был перерыв. Нелегко понимать, что каждая минута, проведенная рядом со мной, причиняет тебе страдание.

— Это…

— Пожалуйста, не лги! Единственное, в чем я уверена, — что ты всегда будешь со мной честен. Не отбирай у меня хотя бы это. Ты едва можешь смотреть на меня, когда мы рядом. — В его глазах отразилась боль, в ее глазах вспыхнул огонь. — Ты… Я заставила тебя дать мне то, чего ты не хотел мне давать.

— Боже мой! Это то, что ты о себе думаешь? Когда же ты осознаешь, что…

— Ты мне ясно дал понять: я для тебя — ничто. Еще один жернов на твоей шее. Еще один человек, который зависит от тебя. Еще один долг, который ты должен выполнить, даже если это тебе не по нраву. Я вовсе не сержусь на тебя, потому что вижу, какая большая ответственность лежит на твоих плечах и как серьезно ты ее воспринимаешь. Просто мне невыносимо думать, что я — одна из тех, кто тебя обременяет. Не знаю, как заставить Джио поверить в то, что я в состоянии и сама присмотреть за собой.

Рафаэль провел пальцем по ее щеке.

— А если я признаюсь, что сказать тебе «нет» было для меня самым сложным из всего, что приходилось в жизни делать? Что, даже если бы ты не соблазняла меня преднамеренно, я все равно не смог бы переспать с Эвой. Что, закрывая глаза, я каждый раз чувствую твое тело в своих руках. Стоит мне услышать твой голос, я сразу вспоминаю о твоих тихих стонах и вскриках наслаждения. Что каждое утро я просыпаюсь с эрекцией и онанирую, словно подросток, представляя тебя голой, извивающийся подо мной, умоляющей войти в тебя.

Пия смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражалось такое неприкрытое желание, что Рафаэль чуть не взял ее прямо здесь и сейчас.

Он поднес ее ладонь к низу своего живота.

— Каждый раз, когда я чувствую твой запах, я возбуждаюсь. Теперь ты мне веришь, дорогая?

Глаза Пии наполнились тоской, она прислонилась лбом к плечу Рафаэля, резко вдохнула и провела ладонью по его руке. Рафаэль зарылся лицом в волосы Пии, ощущая, что им овладела не похоть, но нечто большее. «Наверное, это нежность», — подумал он.

Рафаэль хотел эту женщину. Она была ему нужна не на одну ночь, не ради скоротечного романа. Мысль о том, что Пия может оказаться в объятиях другого мужчины, сводила его с ума. Она принадлежит ему — знает она это или нет!

— Впервые в жизни я хочу побыть эгоистом. Я возьму тебя для себя — и к черту все последствия! Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось напоминать себе, что ты — внучка моего крестного отца.

Пульс Пии бился со скоростью сто ударов в секунду. Она шагнула назад, все еще ощущая на своей ладони тепло тела Рафаэля, чувствуя исходящее от него возбуждение. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого она знала.

— Но я не только внучка Джио. Я Пия. И я хочу… Рафаэль накрыл ее губы ладонью и притянул ее к себе.

— Посмотри на меня! Выслушай меня, дорогая! — Он резко провел рукой по волосам. — Ты считаешь, тебе недостает элегантности, красоты или чего-то еще, но ни одна из всех женщин, которых я знаю, тебе и в подметки не годится. Вот почему мне так трудно взять тебя…

— Но ты не берешь меня! Это я дарю тебе себя! Разве это не мое собственное решение?

Рафаэль чертыхнулся, обхватил ладонями щеки Пии и впился губами в ее губы — жестко, страстно. Он нажал большим пальцем на ее подбородок, и она открыла рот. В ее горле родился стон, который Рафаэль ощутил каждым своим нервным окончанием.

Как Пия мечтала о том, чтобы ими снова овладело сумасшедшее желание! До чего же ей хотелось опять увидеть темный блеск в глазах этого великолепного мужчины, желающего ее больше, чем любую другую женщину! Все причины, по которым она должна держаться от него подальше, тут же забылись. Все опасения и сомнения, которые она испытывала, испарились, словно туман. Пия чувствовала лишь твердые запястья Рафаэля и быстрое биение его пульса под своими ладонями, отчего последнее здравые мысли исчезли из ее головы.

Его большие пальцы властно давили на уголки рта Пии. Рафаэль целовал ее снова и снова, без остановки, не давая ей перевести дух, погружая язык в ее рот. Он словно приглашал Пию присоединиться к этой чувственной игре, обещая божественное наслаждение, давая ей то, чего она хотела.

— Рафаэль! Я… О, пожалуйста!.. — всхлипнула Пия, когда он отстранился от ее губ.

Высокий, надменный, он смотрел на нее сверху вниз сверкающими глазами. Его ноздри раздувались, его обычно насмешливый чувственный рот снова звал к поцелуям.

Пия, переполняемая эмоциями, упала бы на пол, если бы ее не поддерживали руки Рафаэля. Но даже сейчас его объятие было скорее агрессивным, чем нежным.

Он жестко рассмеялся:

— Я не умею говорить ласковых слов и не буду давать никаких обещаний, Пия. И ты все равно хочешь меня?

Глава 10

Рафаэль стоял перед Пией с взъерошенными ее пальцами волосами, в расстегнутой рубашке, словно заветная фантазия, ставшая реальностью. В его пронзительном, вопрошающем взгляде читался вызов. В этом был весь Рафаэль: безжалостный, но все же временами такой нежный, хотя в нем не было ничего милого и романтичного.

Он обвел обнаженные ноги Пии взглядом собственника.

— Потеряла дар речи, дорогая?

— Я знаю тебя, Рафаэль, и хочу тебя, — просто ответила она.

Резким движением он притянул Пию к себе. Она обхватила руками его шею, коснувшись затылка кончиками пальцев, и спрятала лицо на груди Рафаэля. Жар его тела чувствовался даже сквозь рубашку и согревал щеку Пии. Глухой стук его сердца совпадал с ритмом ее сердцебиения и успокаивал.

Рафаэль подхватил Пию на руки, отнес в свою спальню и уложил на огромную кровать. Одним резким движением он сорвал с себя рубашку. У Пии перехватило дыхание при виде его широких плеч, подтянутого живота, гладкой оливковой кожи, а также явного доказательства его возбуждения, выпирающего из брюк. Она скрестила ноги, снова развела их и услышала его резкий выдох.

— Что ты чувствуешь, глядя на меня сейчас? — спросил Рафаэль.

Пия вскинула голову, чувствуя, как к щекам и шее от смущения прилила кровь. Пальцы Рафаэля скользнули за пояс его джинсов. Пия уже почти набралась храбрости прикоснуться к нему, когда он развел ее ноги шире и устроился между ними. Она утратила дар речи. Рафаэль провел ладонью по ее груди.

— Что ты чувствовала, глядя на мое возбуждение, Пия?

Обхватив его за талию, она снова спрятала свое лицо на его груди и взмолилась:

— Пожалуйста, Рафаэль! Я не могу говорить об этом… Не могу…

С сухим смехом, от которого по ее спине побежали мурашки, он подарил ей восхитительный поцелуй. Пии казалось, что с каждым поцелуем Рафаэль словно крадет часть ее души.

Оторвавшись от его губ, она взглянула ему в лицо и ласково погладила по скуле. Пия разглядывала Рафаэля, словно стараясь впитать его в себя целиком: от маленького шрама на верхней губе до крошечной родинки около брови.

— Прости, я не могу выразить словами то, что чувствую… Я…

— Ничего страшного. Никогда не жалей о том, кто ты есть, Пия! Только не в моем присутствии! Я запрещаю тебе!

Она улыбнулась в ответ на это высокомерное заявление о том, что Рафаэль может ей запретить что-то чувствовать.

— Но я слышала, что мужчинам нравятся женщины, предприимчивые в постели.

Пальцы Рафаэля сжали воротник ее рубашки.

— Мне все равно, что ты слышала или о чем тебе говорили. Твоя неуверенность только заставляет меня понять, как сильно ты хочешь позволить мне сделать это.

Она нахмурилась.

— Сделать что?

Ответом ей был треск пуговиц на рубашке, которую рванул Рафаэль. Пия ахнула, когда его прохладные ладони обхватили ее небольшие груди. Он толкнул ее, и она выгнулась назад, полностью ему доверяя.

Рафаэль начал целовать ее грудь, приговаривая между поцелуями:

— Я научу тебя тому, чего я хочу от тебя. Я покажу, как доставить мне удовольствие, хорошо?

— Да, я хочу доставить тебе удовольствие, — тихо прошептала Пия.

Его глаза вспыхнули еще ярче. Он целовал ее тело, оставляя на ее коже влажный след.

— И мы вместе выясним, что дарит тебе наслаждение.

— Да, — выдохнула она, паря на облаке своих ощущений и не желая спускаться на землю.

В ответ на ее капитуляцию Рафаэль спустил рубашку с ее плеч и окинул грудь Пии жадным взглядом. Его глаза потемнели.

Большие руки Рафаэля легко коснулись талии Пии. Он проложил дорожку поцелуев по ее животу — вниз и снова вверх, а затем обхватил губами ее сосок. Пия выгнулась и вцепилась пальцами в затылок Рафаэля, удерживая его голову у своей груди, и тут же покраснела от собственного бесстыдного забытья. Темные глаза Рафаэля это подметили. Пия зажмурилась.

Ей казалось, что каждое ее ощущение словно усилено в миллион раз. За сомкнутыми веками вспыхивал калейдоскоп ярких цветов. Еще немного — и она, взорвавшись, переживет новое рождение.

Внезапно Рафаэль оторвался от ее груди. Пия почувствовала себя опустошенной. Она открыла глаза, тяжело дыша. В его взгляде читалось удовлетворение собственника.

— Хотел бы я, чтобы ты видела сейчас свое лицо, дорогая. Твои глаза так широко раскрыты, твои губы опухли от моих поцелуев, ты вся дрожишь. Может, принести тебе зеркало?

Рафаэль не сводил взгляд с Пии. В его глазах плескалась тысяча невысказанных желаний и темных фантазий.

— До чего же ты прекрасна!

Он закинул мускулистую ногу на ее бедра и склонился над Пией, опершись на локоть.

— Нет ничего постыдного в том, что ты чувствуешь сейчас, дорогая, в том, что тебе нужно от меня.

Его губы снова сомкнулись вокруг ее соска. Пия вскрикнула от удовольствия.

Широкая ладонь Рафаэля вошла между ее бедер, раздвигая их, а затем он сам лег на Пию, и на его лице появилась озорная улыбка.

Удерживая взглядом взгляд Пии, Рафаэль скользнул пальцем внутрь ее, продолжая ласкать ее грудь. Пия выгнулась на постели и ахнула от внезапного вторжения.

— Ты никогда прежде такого не испытывала? — тихо спросил Рафаэль, словно боясь ее спугнуть.

Пия была не в силах ответить, полностью растворяясь в ощущениях от его смелой ласки. Рафаэль нащупал то место, которое показалось Пии в этот момент средоточием всего ее существа.

— Я жду ответа, моя красавица.

Она покачала головой, приподняв бедра ему навстречу.

— Нет, пожалуйста, Рафаэль!

— Как знаешь, красавица.

Его большой палец продолжал ее ласкать, то нажимая, то поглаживая, и Пия извивалась от этих прикосновений. Казалось бы, все давно объяснила наука: это лишь следствие эволюции. И все же Рафаэль творил с Пией настоящую магию — словно то, что происходило сейчас между ними, невозможно было объяснить теорией.

Мир растворился в чистых ощущениях, почти невыносимое удовольствие накатывало на Пию волнами, унося ее в космос, а затем возвращая обратно, но уже изменившейся.

Отчаянно желая дотронуться до Рафаэля, Пия отбросила прядь волос, упавшую ей на лоб, но тут же замерла в нерешительности.

— Коснись меня, красавица, где хочешь!

Она пробежала пальцами по его телу, ощупала каждый мускул, каждую выступающую кость. Рафаэль улыбался, по-прежнему глядя Пии в глаза.

— У тебя все написано на лице. Ты искренне рассказываешь мне, что я делаю с тобой, стоит мне только провести кончиками пальцев по твоему телу, и оно поет.

Медленными, грациозными движениями он снял с себя джинсы и трусы.

Откуда Рафаэль узнал, что она хочет доставить ему удовольствие? Ведь прежде Пия не выражала такого желания.

Он снова опустился на нее, их тела соединились. Пия обняла его спину, утопая в своих ощущениях.

Мускулистые бедра Рафаэля вдавили ее в постель, его руки сжали ее бедра и ягодицы.

— Видишь, как отчаянно я в тебе нуждаюсь?

В ответ Пия обхватила ладонями его бедра, ощутив твердые мускулы и бархатную кожу, покрытую крошечными волосками, так отличающуюся от ее собственной. Но до чего же прекрасно они дополняли друг друга!

Рафаэль, все больше возбуждаясь с каждым ее прикосновением, что-то шептал по-итальянски, пока Пия беззастенчиво гладила его ягодицы, изучала каждый дюйм его подтянутого, загорелого тела.

Сердце Пии пустилось вскачь, когда Рафаэль поцеловал мочку ее уха и прошептал:

— Раздвинь ноги!

Прижавшись головой к его груди, она послушалась. Продолжая ласкать Пию одной рукой, другой он сжал обе ее руки и завел ей за голову.

— Ты словно создана для меня!

Она тихо вздохнула, и тут Рафаэль неожиданным мягким движением вошел в нее. Пии показалось, что ее позвоночник раскололся от этого вторжения. Она впилась ногтями в плечи Рафаэля, пытаясь его оттолкнуть, но он остался внутри ее.

Пия чувствовала себя так, словно в нее сунули раскаленную кочергу. Рафаэль зашептал ласковые слова, обещая, что сейчас станет лучше. Он лихорадочно ласкал ее, словно извиняясь за то, что причинил ей боль.

— Посмотри на меня, дорогая! Обещаю, худшее уже позади.

Пия открыла глаза, испугавшись, что показала Рафаэлю свою боль. Вдруг он подумает, что она его не хочет? Но на его лице играла теплая улыбка, которая прогнала все опасения.

— Прости, я не хотела… Я не имела в виду…

— Не надо извиняться! Тем более когда я причинил тебе боль перед тем, как подарить наслаждение.

Рафаэль продвинулся немного вперед. На его лбу выступили крошечные бисеринки пота. Его кожа под пальцами Пии казалась влажным бархатом. В этот момент Рафаэль выглядел словно скульптура, высеченная из грубого камня, — настолько суровыми казались черты его лица.

«Он изо всех сил старается сдерживаться», — поняла Пия и почувствовала себя жуткой трусихой.

— Мне все равно, насколько это больно. Пожалуйста, продолжай.

— Поцелуй меня, дорогая, так, как ты хочешь. Разжав кулаки, Пия нежно прижалась губами к его губам, запустила пальцы в его волосы, притянула Рафаэля к себе.

Впервые он позволил ей управлять их поцелуем. Ей понравилось, как он зарычал от ее прикосновения. Пия скользнула языком в его рот, и Рафаэль снова издал горловой стон.

Она начала покрывать короткими поцелуями его скулы, лизать его шею, словно кошка, медленно привыкая к вторжению в свою плоть. Пия расслабилась под Рафаэлем, чувствуя, как по всему телу постепенно распространяются приятные ощущения.

Когда он начал двигаться в ней осторожными, медленными движениями, внутри ее словно начала слагаться поэма о наслаждении. Пии казалось, будто ее, разобранную на части, собрали воедино руки Рафаэля.

Доверяя каким-то неизвестным инстинктам, она обвила ногами его спину, и он застонал от удовольствия. Ничто в мире не казалось Пии более совершенным, чем соединение их тел, и более естественным, чем лежать сейчас под этим мужчиной, смотреть ему в глаза и делить с ним момент блаженства. Она приподнималась навстречу каждому выпаду Рафаэля, и вскоре ее снова охватили сладкие спазмы, а он вглядывался в ее лицо, читая на нем все оттенки ее чувств.

— Мне так хорошо, что я не могу остановиться, — словно извиняясь, выдохнул Рафаэль.

Пия откинула с его лба непослушную прядь и прошептала:

— Я твоя.

Крепко прижимая ее к себе и твердя ее имя, он задвигался в ней быстрее и вскоре кончил, издав гортанный рык.

Лежа под Рафаэлем, все еще сжимающим руками ее бедра, Пия ощущала себя так, словно только что пережила настоящую бурю.

Окутывая их тела оранжевым сиянием, утренний свет уже начинал просачиваться в щель между шторами. Пия вспомнила, как ее коллеги-учительницы шептались о том, что мужчины не любят чересчур прилипчивых особ и после полового акта всегда норовят поскорее отпрянуть от женщины. Когда Рафаэль отодвинулся от нее, встал и вышел из спальни, ее сердце сжалось, наполнившись болью.

«Он не любит нежности и ласковые слова», — напомнила себе Пия.

Она не знала, сколько Рафаэль отсутствовал, — ей показалось, что целую вечность. А потом Пия почувствовала, как он стягивает с нее одеяло.

— Рафаэль, что ты…

— Тсс! Позволь мне…

Когда его рука с зажатой в ней салфеткой коснулась ее между ног, Пия покраснела.

— Тебе вовсе не обязательно…

— Я должен.

Его взгляд был красноречивее невысказанных слов.

С пылающими щеками она отвернулась и отдалась на милость Рафаэля. С нежностью, от которой Пия чуть не расплакалась, он вытер ее бедра, а после снова забрался в постель.

Лежа рядом с ним, Пия рассеянно поглаживала его руку, когда внезапно осознала, что могла бы целую вечность вот так наслаждаться близостью Рафаэля. Но ведь он не захочет быть с ней вечно. Их роман не продлится и нескольких месяцев.

Словно почувствовав, как она напряглась, Рафаэль произнес:

— Повернись и посмотри на меня.

От этого движения Пия снова почувствовала боль между ног. Это не укрылось от его внимательного взгляда.

Рафаэль нахмурился:

— Еще болит?

Пия покраснела, покачала головой и вдруг заметила странную, непривычную нерешительность в его взгляде.

Рафаэль наклонился и поцеловал Пию так нежно, что у нее защемило сердце. Он прижал ее спиной к своему обнаженному телу и обхватил руками под грудью.

— Мне нравится, что ты лежишь в моей постели. Какой бы ни казалась ты другим мужчинам, я-то теперь знаю тебя настоящую — страстную, взрывную, словно фейерверк. Только я.

Пия издала долгий вздох.

— Рафаэль, нам надо поговорить…

— Нет, сначала нам нужно поспать. Мы поспим столько часов, сколько нужно для того, чтобы твоя боль утихла, и я смог бы войти в тебя снова. А пока спи, мое сокровище.

И Пия провалилась в глубокий сон.

Ее разбудил громкий звонок телефона Рафаэля. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где она находится, но боль между ног быстро напомнила Пии о том, что случилось накануне.

Рафаэль поцеловал ее в плечо, недовольно застонал, когда раздалась очередная трель телефона, а затем нежно коснулся нижней губы Пии.

— Ты в порядке?

Она кивнула, не в состоянии выразить словами переполнявшие ее чувства, которые теснились в груди. Не зная, как скоро выпадет шанс снова провести ночь вместе, Пия прижалась губами к шее Рафаэля и ласково ее лизнула.

Он застонал от удовольствия, крепко поцеловал Пию и ответил на звонок.

На ее глазах в доли секунды нежный любовник исчез. Бросив в трубку пару рубленых фраз, Рафаэль вскочил с постели и нагишом пошел в ванную.

Услышав, что он включил воду, Пия торопливо выскользнула в коридор и направилась в гостевую спальню. Едва она приняла душ и надела свежую рубашку Рафаэля, он сам вырос на пороге комнаты.

Лицо его было сердитым. С мокрых иссиня-черных волос капала вода. На бедрах низко сидели расстегнутые шорты.

Не успела Пия и глазом моргнуть, как он подхватил ее на руки и отнес обратно в свою постель.

— Я ведь сказал тебе, что мы проспим целые сутки.

Не зная, радоваться или огорчаться такому собственническому поведению Рафаэля, Пия рассмеялась и откинула влажные волосы за спину.

— Я просто… У меня еще не было ни с кем таких отношений. То есть я не хотела сказать, что у нас с тобой какие-то отношения…

Он забрался на кровать и сел, прижавшись грудью к спине Пии.

— Хочешь сказать, между нами вовсе нет романа? Что это такое, разберемся позже.

Она повернулась в объятиях Рафаэля, поцеловала его и спросила:

— Кто звонил?

— Мой адвокат. Он узнал, что Аллегра вышла из клиники, куда я устроил ее для лечения от наркомании.

— Как она?

— Очевидно, прошла весь курс реабилитации, а теперь ужасно хочет увидеть Алиссу.

Пии очень хотелось подробнее расспросить Рафаэля о женщине, которая когда-то была его женой.

— Твоя мать сказала, что Аллегра потрясающе красива.

— Да. Она настоящая красотка, душа любой вечеринки, — ответил он с отсутствующим взглядом. — Каждый мужчина мечтал затащить ее в постель. Из всех дураков, вздыхающих по ней, у меня был самый большой счет в банке, поэтому Аллегра выбрала в мужья меня.

Пию шокировал такой цинизм.

— Ты не должен считать, что она выбрала тебя только за это! Ведь ты очень… — Рафаэль выжидающе поднял бровь, и она покраснела. — Ты знаешь, насколько привлекателен. К чему скромничать?

— Аллегру привлекли мои деньги и моя власть. Она утверждала, что любит меня, но я верю не словам, а делам. Всем своим поведением Аллегра доказывала, что для нее важен не я и не наш брак, а статус жены Рафаэля Мастрантино.

— Значит, в вашем разводе ты винишь только ее?

— Кому захочется взваливать на себя чужую вину? Ведь Фрэнк тоже использовал тебя, и ты была ни в чем не виновата.

— Но ты любил Аллегру, правда? Люди болтают о том, что ты добивался ее руки целых три года.

В ее тоне не было осуждения. Рафаэль крепче обнял ее. Ему захотелось довериться Пии, ведь каждый раз, когда она пыталась исследовать его душу, он узнавал о себе что-то новое, пусть и не всегда хорошее.

Любил ли он Аллегру?

Еще задолго до того, как она обратила на него внимание, опьяненный успехом «Вито аутомобилис», Рафаэль решил, что эта женщина идеально подойдет на роль его жены, с которой не стыдно появиться в приличном обществе.

— Нет, я не любил ее. Оглядываясь назад, я понимаю, что причинил ей вреда больше, чем ее мать, постоянно менявшая любовников и почти не занимавшаяся воспитанием дочери. Я не должен был жениться на Аллегре. Мне следовало найти себе женщину более мягкую, добрую, а я… Я хотел заполучить Аллегру, словно ценный трофей.

Рафаэль прислонился затылком к изголовью кровати. Только сейчас он понял, в чем был виноват перед бывшей женой.

— Ведь это же хорошо для Алиссы, что ее мать прошла лечение от наркозависимости?

Он пожал плечами.

— Это не имеет значения. Я простил Аллегре ее измены за моей спиной и ее ложь о…

Взгляд Рафаэля вдруг стал жестким. Но Пия уже начала понемногу различать истинные чувства за этой жесткостью. Она прижалась лицом к его груди, чувствуя, как ее переполняет нежность, и замерла в ожидании продолжения его исповеди.

— Однажды, вернувшись домой, я обнаружил Аллегру, одурманенную наркотиками. Алиссе тогда едва исполнился месяц от роду. Джио, мать Аллегры и даже моя мать встали на защиту моей жены, утверждая, что наркомания — это болезнь, а Аллегра сама не знала, что творила. Но она — взрослый человек и должна отвечать за свои действия. Я не прощу ей этого. Больше никогда она и близко не подойдет к моей дочери!

— Это звучит так категорично, — вырвалось у Пии. — Ты тем самым защищаешь Алиссу или наказываешь Аллегру? Так дело в твоей жене, или ты до сих пор не простил своего отца за то, что он сделал?

На лице Рафаэля появилось такое рассерженное выражение, что Пия пожалела о своих необдуманных словах, понимая, что зашла слишком далеко. Хуже того — оба знали, что она права.

Рафаэль отвернулся.

— Отец так долго был для меня кумиром, а однажды ушел, не сказав ни слова.

И он оставил на плечах сына бремя, способное раздавить семнадцатилетнего юношу. Это бремя Рафаэль по-прежнему нес на своих плечах.

— Все уже в прошлом, Пия.

Он крепко поцеловал ее, отчего по ее телу побежали волны наслаждения. А после Рафаэль уложил Пию и снова вошел в нее — бережно, стараясь не причинить боли. На этот раз он ласкал ее нежно, неторопливо, шепча что-то на итальянском. Но после соития, лежа в объятиях Рафаэля, Пия ощутила, что в груди угнездилась боль, подобную которой она еще не испытывала.

Рафаэль может считать, что оставил все в прошлом, но на самом деле его гнев и боль лишь притаились под твердым панцирем, окружающим его сердце. И этот человек уже никогда не смягчится, не научится любить женщину. В этом Пия была уверена так же, как и в том, что ее чувство к Рафаэлю — это нечто большее, чем восхищение или физическое влечение. Она не знала, как избавиться от этого чувства, и это больше всего ее пугало.

Глава 11

После той ночи они не виделись еще две недели. Пию терзали сомнения: а вдруг вспышка желания обладать ею была вызвана лишь потрясением от сердечного приступа Джио, пробившим обычную неуязвимость Рафаэля?

Но он не забыл ее — каждый день присылал подарки. Сначала — цветы и браслет с бриллиантами от безумно модного дизайнера, затем — кофеварку, потому что Пия жаловалась, что итальянский кофе недостаточно крепкий для нее, а после — набор инструментов для резьбы по дереву.

Она не хотела, чтобы их роман ограничился лишь единственной ночью страсти. Пия мечтала снова насладиться жаркими поцелуями и ласками Рафаэля, опять увидеть его теплую улыбку, да и просто проводить с ним время. Она жаждала серьезных отношений.

Но после двухнедельного отсутствия Рафаэля Пия начала ощущать легкое разочарование и тревогу. Особенно после того, как Порция взяла на себя труд навестить ее и как бы невзначай сообщила, что ее сын сейчас улаживает дела с Аллегрой, которая пару дней назад повидалась с Алиссой.

Пия переживала из-за того, что Рафаэль был так близко от нее, но не желал даже зайти поздороваться.

Радовало лишь то, что заявление Пии о приеме в престижный университет на онлайн-курсы для получения степени магистра было принято. Она так давно об этом мечтала! Рафаэль по такому случаю прислал ей в подарок новенький ноутбук, коробку конфет и запасную пару очков, потому что Пия как-то пожаловалась, что постоянно теряет свои очки.

Теперь почти каждый день, когда Джио укладывался подремать после обеда, она садилась на террасе с ноутбуком на коленях и изучала планы уроков. Тревожась за здоровье деда, Пия решила не уезжать пока из Италии.

Наконец, через пятнадцать дней отсутствия, Рафаэль снова появился. Пия увидела его, стоящего во внутреннем дворе с бокалом белого вина в руке. В глаза ей бросились уже отросшие и требующие стрижки волосы, завивающиеся над воротником рубашки, и темные круги, залегшие под глазами.

На послеполуденном солнце высокая фигура Рафаэля отбрасывала длинную тень. Пия ощутила странный жар в крови при мысли, что она настолько близко познала этого мужчину.

Разумеется, у нее не было иллюзий о том, что он душой и телом принадлежит ей, — Рафаэль не смог бы до конца принадлежать ни одной женщине на свете. И все же, увидев его, Пия ощутила нежность. Вздохнув, она направилась в его сторону.

Рафаэль поднес бокал ко рту и замер, заметив Пию. От его пристального взгляда ее пульс зачастил, душа наполнилась восторгом и предвкушением.

Рафаэль окинул Пию таким жадным взглядом, что стало ясно: их по-прежнему непреодолимо влечет друг к другу.

Пия только что почти час гуляла по окрестностям, а потому ее лицо и шея вспотели, непослушные локоны выбились из косы и вились вокруг лица. Она пожалела, что на ней надеты старые джинсы и футболка, а не что-нибудь нарядное, но тут же разозлилась на себя за эту мысль.

— Здравствуй, Пия!

Чувствуя, как громко стучит сердце, она прошла мимо Рафаэля, налила себе стакан ледяной воды, отпила немного и лишь тогда вскинула взгляд.

— Здравствуй!

Пия ощущала, что Рафаэль чем-то недоволен. Его пальцы сжимали ножку бокала так, словно вот-вот ее сломают.

— Я тебе звонил, но ты не отвечала.

Джио, сидя на террасе, с интересом следил за их обменом фразами, словно за теннисным матчем.

— Я была занята.

— Но я пытался дозвониться до тебя целых пять раз! — с недоверием заявил Рафаэль, и его взгляд остановился на ее губах.

За этой простой фразой скрывалась тысяча невысказанных вопросов, но Пия не могла ответить на них в присутствии Джио.

— Мне было некогда. Я записалась в деревне на курсы резчиков по дереву. Кстати, спасибо тебе большое за подаренные инструменты… И за компьютер… И за мои новые очки… Мне очень понравились все твои подарки, — запинаясь, произнесла она.

Рафаэль осторожно поставил бокал на стол и заложил руки за спину.

— Правда?

Пия замялась, прочтя вызов на его лице.

— Да.

— Расскажи ему о том парне, с которым познакомилась на днях в траттории, — заявил Джио. — Вы ведь с ним время от времени видитесь, правда?

Рафаэль замер, словно охотничья собака, почуявшая дичь, обошел стол и приблизился к Пии.

— Что за парень?

Пия укоризненно посмотрела на Джио. Порой она не понимала старика. Зачем он рассказал Рафаэлю о ее встречах, которые вовсе не являлись свиданиями?

— Это просто парень, с которым я познакомилась в кафе.

— Он местный? Всем в этом кафе известно, что ты внучка Джованни? Почему Эмилио ничего не сказал мне об этом?

— Так твой шофер шпионит для тебя?

— Он присматривает за Джио, а теперь еще и за тобой.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — воскликнула Пия и повернулась к деду: — И ты позволишь ему обращаться со мной подобным образом?

Старик лишь насмешливо покачал головой.

Рафаэль подошел ближе. Пия почувствовала знакомый мускусный запах его одеколона, и ее колени задрожали.

Она ухватилась за край стола. Рафаэль провел рукой по ее щеке, заправил за ухо прядь, выбившуюся из косы, другой рукой обхватил бедро Пии и прижал ее к себе.

— Пытаешься заставить меня ревновать, дорогая?

Глядя в его глаза, Пия забыла обо всем на свете.

— Я бы никогда не поступила так низко. Твои выводы слишком скоропалительны.

— Правда?

Большой палец Рафаэля скользнул по ее скуле и остановился в уголке рта.

— И все-таки ты еще ничего не рассказала мне о том парне.

— Боже, Рафаэль! Он — официант в деревенском кафе. Увидел, как я вырезаю что-то из дерева, что-то у меня спросил, мы разговорились, и оказалось, что он в свободное от работы время немного плотничает. Мы обнаружили, что у нас много общего. Это именно тот парень рассказал мне о том, что в деревне есть курсы резьбы по дереву, и я записалась на них. Вот и все. Я просто завела себе друга. Мы иногда встречаемся в кафе. А я и не знала, что должна ежедневно предоставлять тебе полный отчет о своих действиях. Не подозревала и о том, что мне нельзя заводить друзей. Неужели я недостойна доверия и обязана перед тобой отчитываться?

— Не обязана. Я тебе доверяю. Но ты такая наивная…

— Хочешь сказать, глупая?

— Невинная.

Пия уже начала ненавидеть это слово.

— Мне все равно, с кем ты дружишь, если я единственный, кому позволено обнимать тебя.

— Рафаэль, пожалуйста, можем мы…

Она не закончила фразу, потому что он прижался к ее губам в нежном поцелуе, и Пия затерялась в ощущениях.

Как она может так сильно хотеть этого мужчину и одновременно так на него злиться?

Его губы были жесткими, но нежными и такими знакомыми. И все же в каждом их поцелуе было что-то новое. Пия была готова провести всю жизнь в объятиях Рафаэля, наслаждаясь его ласками, узнавая, что ему нравится, и открывая для себя то, что нравится ей.

Лаская его язык своим языком, она вложила в этот поцелуй всю свою душу. Когда Рафаэль обнимал ее и смотрел на нее с таким нежным желанием в глазах, для нее стиралось различие между плотским влечением и любовью.

— Проклятие, как я скучал по твоим нежным губам! — прошептал он. — А ты скучала по мне, дорогая? Расскажи, как ты лежала без сна среди ночи, желая меня так же сильно, как я желал тебя?

Обхватив шею Рафаэля, Пия прижималась к его крепкому телу, издавая тихие стоны. Неизвестно, как далеко бы она зашла, если бы Рафаэль не отпрянул. Ей понадобилось несколько минут, чтобы сквозь охвативший ее чувственный туман расслышать голос Джио.

Она вспыхнула от смущения, однако старик полностью проигнорировал поцелуй внучки со своим крестником, словно ответственность за Пию полностью лежала на плечах Рафаэля.

— Джио, это просто…

Тот даже не посмотрел в ее сторону, сверля крестного сына взглядом.

— Я бы хотел поговорить с Рафаэлем с глазу на глаз.

Никогда прежде, ведя с кем-то разговор, он не отсылал Пию!

— Дедушка, если вы собираетесь обсуждать меня, то я не уйду. Понимаю, что ты за меня волнуешься, памятуя о Фрэнке, но я могу и сама о себе позаботиться. И это никого не касается, кроме…

— Мне нет дела до того мошенника. Но, зная, что поставлено на карту, меня касается то, как ведет себя с тобой мой крестник… Рафаэль, это длится уже достаточно долго. Ты наконец сделаешь то, что должен? А иначе я…

— Успокойся, Джованни, — тихо сказал Рафаэль, и в его голосе прозвучала сталь. — Тебя же не волновали наши отношения с Пией, пока ты валялся на больничной койке.

— Ну а что теперь? — проворчал Джио.

Рафаэль ответил тем же резким голосом, от которого по спине Пии пробежал озноб.

— Предоставь это мне.

Пия переводила взгляд с одного собеседника на другого, чувствуя, что ступает по минному полю.

Внезапно Джио улыбнулся, и эта улыбка снова превратила его в любящего, но сварливого старика.

— Так, значит, вы двое скоро поженитесь?

Рафаэль крепче сжал талию Пии.

— Да, как только я смогу это уладить, — ответил он, и Пия застыла, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног.

Джио рассмеялся от души.

— В этом году, Рафаэль, не тяни! — Его глаза внимательно изучали из-под кустистых бровей лицо внучки. — Ты будешь счастлива с ним, малышка.

Как бы Пия ни возражала против такого решения, она не могла позволить себе отравить старику счастье, которое отражалось на его лице.

— Дедушка, прежде чем говорить о планах на будущее, мне бы хотелось подождать, пока ты окончательно поправишься.

Джио великодушно кивнул.

— Я помню, как сладко чувствовать себя молодым и влюбленным. Но не забывай о том, что случилось между Лючией и мной.

Он взял руки Пии в свои. Она поцеловала его в щеку. На глазах старика заблестели слезы.

— Лючия одобрила бы того, кого я нашел тебе в мужья… Слишком много волнений для старика. Пойду отдохну.

«Кого я нашел тебе в мужья» — от этих слов по коже Пии пробежал холодок. Что-то тут не так.

Едва Джио скрылся в доме, она отпрянула от Рафаэля. Только-только Пия начала свыкаться с мыслью, что хочет иметь с ним серьезные отношения… Но мысль о браке ввергла ее в панику.

— Пия, подожди…

— Нет, Рафаэль. Мне нужно…

Она попыталась ускользнуть, но он схватил ее за руку и притянул к себе. Их ноги переплелись, ее грудь притиснулась к его груди. В голове мелькнуло: «У этого мужчины самые прекрасные черные глаза на свете. Когда он вот так смотрит на меня, боюсь, я растаю под его взглядом и сделаю все, что он прикажет своим надменным тоном».

— Позволь мне объяснить, дорогая, ты…

Пия смотрела на него, тяжело дыша.

— Не называй меня «дорогой».

— Черт побери! Я буду называть тебя так, как мне нравится!

В этих словах чувствовалась какая-то притягательная сила — от них по коже Пии побежали мурашки. Тон Рафаэля больше не был насмешливым — его явно тоже что-то расстроило, но Рафаэль не хотел признаваться в этом.

— Я тебе не жена, чтобы называть меня так, как ты пожелаешь! — тихо парировала Пия, глядя ему в глаза.

Неужели он думает, что у нее не хватит духу ему возразить?

— Я не стала протестовать в присутствии Джио, потому что не хочу его расстраивать. А еще потому, что хочу понять, что происходит между вами.

Лицо Рафаэля снова стало непроницаемым. Неужели он тоже плетет какие-то интриги, о которых Пии знать не положено? Оставалось надеяться, что это не очередная их попытка ее защитить.

— Я никогда не видел тебя такой расстроенной.

— Ненавижу ложь в любом виде, а тут еще меня обманывает собственный дед.

— Это всего лишь небольшая хитрость.

Пия вздрогнула и прекратила мерить шагами террасу. Кажется, Рафаэль не шутит. Боже милосердный, он выглядит абсолютно серьезным!

— Я не соглашалась выйти за тебя замуж и не помню, чтобы ты делал мне предложение. Так что, разумеется, это ложь.

— Если тебя расстраивает, что я не сделал тебе предложение надлежащим образом…

Она рассмеялась нервным смехом.

— Прекрати говорить, что я расстроена. Это вовсе не так. Я просто заявляю, что между нами даже нет никаких отношений…

— Нет? — Его пальцы крепко сжали обнаженную руку Пии, и ее дыхание мгновенно сбилось. — Значит, ты просто спишь с мужчинами ради удовольствия?

— Нет ничего плохого в том, чтобы спать с мужчиной ради удовольствия. Секс должен быть веселым, нежным, захватывающим, разве не так?

Глаза Рафаэля озорно блеснули.

— Рад, что у тебя остались такие хорошие впечатления, красавица. Я согласен с тем, что секс должен быть веселым, и им нужно заниматься когда хочется.

Его пальцы обхватили ее затылок, в глазах засияло приглашение к страсти. Тихо застонав, Пия зажмурилась, представив их потные тела, сплетенные друг с другом, и то, как Рафаэль движется в ней.

— Но мы сейчас не обсуждаем сексуальные нравы женщин двадцать первого века, ведь так? Мы говорим о тебе, Пия. Я знаю, для тебя крайне важно то, что случилось между нами.

— Да, но невероятный секс на одну ночь — еще не повод идти к алтарю. Ты мог бы сказать дедушке, что мы просто… просто…

— Рано или поздно мы все равно столкнемся с этой проблемой, Пия.

— Может, и так. Но ты ведь сказал, что не заводишь серьезных отношений с женщинами, а тем более не собираешься больше жениться.

— Думаешь, я лишил тебя девственности и не был готов к последствиям? Ты на самом деле считаешь, что мы могли бы завести интрижку под носом у Джио, а после пойти каждый своей дорогой? Повернуть стрелки часов назад и стать вежливыми незнакомцами после того, как уже побывали любовниками? И как ты себя будешь чувствовать, увидев меня с другой женщиной?

— Я не расстроюсь, — солгала Пия. — Все будет в порядке. Нам надо остановиться прежде, чем наше притворство станет реальностью и причинит боль одному из нас.

Рафаэль стиснул зубы.

— Я правильно тебя понял, красавица? Тебя абсолютно не волнует, окажется ли в моей постели другая женщина, буду ли я дарить ей наслаждение так, как дарил его тебе? Если я…

Пия приложила ладонь к его губам, не в силах больше это слушать.

— Не знаю, как всего лишь одна ночь секса привела нас к такому. Мы не подходим друг другу. Я вовсе не холеная красотка. Я самая обычная женщина. А ты…

— Что я? Скажи мне, почему я не подхожу тебе?

— Ты не веришь в любовь.

— А ты считаешь, что была влюблена в Фрэнка?

— Ты никогда не позволишь мне забыть об этой ошибке, так ведь? Считаешь меня дурочкой. Так зачем же ты хочешь на мне жениться?

— Я полагаю, что ты очень наивна. Но именно это и привлекает меня в тебе. Ты не похожа ни на одну женщину из всех, которых я знаю. Ты честная и открытая. Ты доверяешь мне, а я — тебе. Я даже могу доверить тебе свою дочь. Когда мы рядом, мы сгораем от страсти. И если не брать в счет любовь, тебе и мне необходимо в браке одно и то же — верность, уважение и много детей.

— А ты в самом деле хочешь иметь много детей?

— Да, особенно если они будут такими же близорукими, умными и красивыми, как ты.

— Я должна над этим подумать. Дай мне время. Мне нужно…

— Что?

— Побыть рядом с тобой.

— Счастлив это слышать.

Пия удивленно посмотрела на Рафаэля.

— Правда?

— Да. Обычно, когда мужчина находит женщину привлекательной и собирается на ней жениться, он хочет быть рядом с ней, баловать ее подарками, заставлять плакать от наслаждения в постели, подарить ей детей…

Пия бросилась в объятия Рафаэля, радуясь, что они наконец-то сошлись во мнениях, но все же добавила:

— Хотя я считаю, что нам пока не следует спать друг с другом.

— А это еще что за условие? — недовольно спросил он.

— Когда мы занимаемся с тобой любовью, я не в состоянии думать логически… Я хочу сказать, в постели ты приобретаешь слишком много власти надо мной…

Рафаэль жестко рассмеялся.

— Думаешь, у тебя нет надо мной власти?

От радости сердце Пии забилось быстрее. Она обняла Рафаэля за талию, провела руками по его мускулистой спине. Как приятно чувствовать его тело под своими ладонями! Сжав ягодицы Рафаэля, она ощутила прилив желания.

— Значит, у меня есть власть над тобой? А я и не знала.

Рафаэль крепче прижал Пию к себе. Она почувствовала его возбуждение.

— Позволь мне самой прикоснуться к тебе так, как мне нравится!

— Ты играешь в опасную игру, дорогая. Мы были в разлуке две недели, и я знаю, что, если прикоснусь к тебе, ты захочешь меня прямо здесь и сейчас.

Пия покраснела.

— Да, мы оба знаем, что я таю, словно мороженое, от одного взгляда на тебя.

Глаза Рафаэля вспыхнули.

Да, Пия понимала, что играет с огнем, и все же никогда не чувствовала себя более живой.

— Стой смирно, Рафаэль!

Он разразился на итальянском целой тирадой о том, что бы ему хотелось сейчас с ней сделать, будь его воля.

Зарывшись пальцами в волосы Рафаэля, Пия поцеловала его в уголок рта.

— Я пока даже не знаю, что мне нравится, а что нет.

— Позволь мне поучаствовать в этом исследовании. Я предложу тебе разные варианты, красавица. Ты ведь любишь эксперименты, правда? Давай отправимся в постель, дорогая. Я буду счастлив показать тебе, как много власти надо мной ты имеешь. Мы можем не вылезать из кровати целый день и всю ночь, чтобы хорошенько выяснить твои предпочтения…

Тяжело дыша, Пия отпрянула от Рафаэля. Этот мужчина мог соблазнить ее одними только словами.

Он тоже дышал неровно, его зрачки расширились, ноздри раздувались. Возбужденный Рафаэль представлял собой самое замечательное зрелище, которое Пия когда-либо видела.

Подавив порыв отдаться на волю своих желаний, она сказала:

— Я знаю, что ты сегодня собирался провести весь день с Алиссой, а мне надо заниматься. Но я очень хочу увидеть одну из тех машин, которые ты реставрируешь.

Пия получила доказательства, что возбуждает Рафаэля так же сильно, как он ее, и это была маленькая победа, но еще предстояло выиграть всю битву.

В ответ Рафаэль посмотрел на нее таким долгим взглядом, что Пия подумала, не обидела ли она его, оттолкнув.

— В пятницу вечером, — бросил он наконец и пошел прочь, больше к ней не прикоснувшись.

Сердце Пии сжалось от тревоги, но неожиданно Рафаэль повернулся и твердо сказал:

— Ты обязательно станешь моей женой!

Глава 12

Весь следующий месяц стал для Рафаэля пыткой из-за нежелания Пии дать ему то, в чем они оба необычайно нуждались. Если он думал, что ею можно управлять, то сильно ошибался. Оказалось, что эта с виду наивная, улыбающаяся, вежливая особа обладает стальным упрямством.

Когда Пия заявила, что хочет проводить с ним время, она не имела в виду то, что называли этими словами его бывшая жена, мать или сестры, то есть посещение всевозможных модных шоу, вечеринок и театров. Пия и в самом деле хотела просто проводить время с Рафаэлем наедине, чтобы лучше его узнать.

Она настояла на том, чтобы он показал ей винтажный автомобиль, который восстанавливал в данный момент, и Рафаэль повез ее на свою виллу на озере Комо.

Он ожидал, что Пия будет восхищаться домом и живописными окрестностями, но вместо этого она приехала одетая в короткий комбинезон и, не боясь испачкать руки или прическу, вместе с Рафаэлем увлеченно лазила под капотом машины. Он рассказывал ей о ремонте шасси и подвески, а сам чувствовал аромат духов и ее жаркое дыхание на своей щеке.

Потом они поужинали на кухне бутербродами и выпили по бокалу кьянти. Большую часть ужина Рафаэль думал о том, как ему хочется сорвать этот комбинезон со стройного тела Пии и ласкать каждый дюйм ее нежной кожи. Странно, но даже молчать в обществе этой женщины ему было очень уютно.

А после Пия заявила, что с утра у нее важная контрольная. Нежно поцеловав Рафаэля, она уехала, оставив его изнывающим от желания, но одновременно испытывающим тихую радость, которой он не ведал прежде.

В другой раз Пия пригласила его на занятие в кружке резчиков по дереву и уговорила Рафаэля позировать ей. Впервые в жизни она попыталась вырезать из дерева лицо человека. Рафаэлю пришлось просидеть неподвижно почти час, пока Пия трудилась над поделкой. На все просьбы показать, что у нее получается, она лишь хихикала и отвечала: «У меня не выходит. Ты получаешься настоящим монстром». В конце концов она села к нему на колени, провела мозолистыми пальцами по его носу, губам, подбородку, поцеловала и сказала: «У меня рука не поднимается исказить черты этого великолепного лица».

Позже Рафаэль снова с головой ушел в работу, много времени у него отнимал и судебный процесс по иску Аллегры об опеке над дочерью. А Пия была занята обучением через Интернет, резьбой по дереву и общением с новыми друзьями, которых успела завести.

Теперь она встречалась с Рафаэлем только пару раз в неделю, по вечерам, в кабинете Джио, который старик был только рад им уступить. Рафаэль раскладывал свои бумаги на огромном столе, Пия устраивалась рядом на диване со своими учебниками. Это были тихие и самые приятные вечера в жизни Рафаэля. Он исподтишка разглядывал Пию, которая что-то сосредоточенно читала, и мысль о том, чтобы провести с ней следующие пятьдесят лет в столь близких отношениях казалась ему удивительно захватывающей.

Рафаэль представлял себе, как приходит с работы домой, Пия встречает его улыбкой, а потом они сидят в этой уютной тишине, чувствуя, как обоих постепенно охватывает желание. Рафаэлю уже казалось не важным, вырастут ли его активы еще на миллиард, или он, как и его отец, потеряет большую часть своего состояния. Он был уверен, что Пия никогда не перестанет смотреть на него так, словно он самый идеальный человек на свете, и это наполняло его желанием крепко обнять ее и не отпускать.

Пия, одетая в шелковое изумрудно-зеленое платье, вышла из лимузина на боковой улочке, примыкающей к оперному театру Ла Скала, и огляделась по сторонам. Вокруг кипела обычная городская жизнь. Площадь перед театром была наполнена туристами. Сами миланцы избегали посещать такие шумные места, особенно в выходные.

Пия с восхищением рассматривала чудесную архитектуру вокруг, когда вдруг почувствовала присутствие Рафаэля. Обернувшись, она увидела его стоящим в группе элегантно одетых мужчин и женщин перед входом в здание оперы. Высокий и невероятно красивый, он выделялся среди других людей. В черном костюме, сшитом на заказ, его плечи казались еще шире.

Прислонившись к колонне, Рафаэль смотрел на Пию, и на его губах играла улыбка. Он выглядел так аппетитно, что Пии хотелось его съесть. Да он и сам смотрел на нее голодным взглядом, ведь с тех пор, как они виделись в последний раз, прошло десять долгих дней.

Рафаэль поманил Пию пальцем, и она направилась к нему. «Этот мужчина принадлежит мне!» — пела ее душа.

Рафаэль окинул взглядом собственника руки и открытые плечи Пии. Ветерок приподнял край ее платья, отчего обнажилась часть ее бедра. Рафаэль заметив это, сглотнул, а затем обнял Пию и прошептал ей на ухо:

— Мне не нравится, когда другие мужчины разглядывают твои ноги, дорогая! Ими должен наслаждаться я один.

Он по-хозяйски положил руку ей на талию, словно предупреждая других мужчин, что эта женщина принадлежит ему.

К счастью, Пии не потребовалось отвечать, так как сотрудники театра поприветствовали их и проводили в ложу.

Пия восхищенно разглядывала знаменитый театр, о котором столько слышала. В этом месте ощущалась невероятная энергия. Зал был богато декорирован позолотой и красным бархатом. Надев очки, Пия начала рассматривать мужчин и женщин, одетых в элегантные наряды от-кутюр, способные соперничать пышностью отделки с театральными костюмами.

Когда Рафаэль коснулся ее плеча и жестом пригласил сесть, Пия застенчиво улыбнулась:

— Наверное, я выгляжу в твоих глазах провинциалкой, но бабушка столько рассказывала мне об этом театре и замечательных спектаклях, которые смотрела здесь до того, как покинула Италию. Поэтому мне даже не верится, что я оказалась тут. Я ждала этого момента целую вечность. Думаю, бабушке очень хотелось, чтобы я здесь побывала.

Ее глаза наполнились слезами, а душа — внезапной болью. Пия знала, что Лючия однажды ходила в этот театр вместе с Джованни, но вскоре они крупно поссорились, и ей пришлось уехать из Италии. «И вот Рафаэль привел меня в тот же самый театр, на тот же самый спектакль», — мелькнуло в голове Пии. Она задрожала, инстинктивно прижалась к нему крепче и спрятала лицо на его груди, стыдясь своих неразумных страхов.

Это смешно. Ведь она и Рафаэль совсем не похожи на Джио и Лючию. Они старше и мудрее, чем были Джио и Лючия во время своего расставания, и понимают друг друга лучше. И хотя Рафаэль продолжал при случае твердить, что не верит в любовь, Пия по-прежнему в нее верила. Разве за последние полтора месяца Рафаэль не выказал заботу о ней миллионом разных способов? Ведь дела говорят о человеке куда больше, чем его слова.

Рафаэль так безжалостно назвал Пию самозванкой и обманщицей при первом знакомстве на балу, и он угрожал запретить своей дочери встречаться с ее матерью, а потому Пия не ожидала, что этот мужчина вообще заговорит о браке. Но именно он, не сомневаясь ни на мгновение, взял на себя ответственность за последствия ночи, которую они провели вместе.

Пия боялась называть любовью то, что чувствовала к Рафаэлю, но это было гораздо глубже и сложнее, чем то, что она испытывала когда-то к Фрэнку. А еще Рафаэль никогда бы ей не солгал. Ну и пусть он никогда не скажет ей, что любит ее, но разве то, что происходит между ними, не более реально, чем некое понятие о любви, существующее в ее голове?

Шершавые ладони Рафаэля коснулись обнаженных рук Пии.

— Твоя кожа холодная, словно лед. Что с тобой?

— Ничего. Спасибо тебе большое за этот вечер, Рафаэль!

— Разве ты еще не поняла? Все, что приносит удовольствие тебе, доставляет наслаждение и мне.

Пия покраснела и смущенно посмотрела на пустые места в их ложе.

— Представление вот-вот должно начаться. Я слышала, что на эту постановку «Риголетто» билеты были распроданы еще за несколько месяцев до спектакля. — Она села рядом с Рафаэлем и поправила платье. — Как ты думаешь, почему все эти люди опаздывают?

— Я попросил своего друга скупить как можно больше мест в этой ложе.

— Но зачем?

— Чтобы никто нам не мешал. Я хотел сделать этот вечер незабываемым.

Пия ахнула, только сейчас заметив на стоящем рядом столике бутылку шампанского в ведерке со льдом и маленькую бархатную коробочку в руках Рафаэля.

Сердце Пии сильно забилось, во рту пересохло. Рафаэль открыл коробочку и вынул великолепное кольцо из белого золота с бриллиантом, окруженным крошечными изумрудами.

— Пия Алессандра Вито, ты станешь моей женой?

— Ох! — только и смогла она вымолвить, потому что узнала это кольцо. Именно его преподнес когда-то Лючии Джованни, делая ей предложение. После их ссоры Лючия отослала подарок обратно Джио.

Пия не сводила глаз с кольца, чувствуя, как в душе снова поднимается безотчетный страх. Она вскинула голову и встретилась взглядом с Рафаэлем. Желание, которое она прочла в его глазах, растопило все глупые страхи.

— Прости… Я… Это Джио отдал тебе кольцо?

— Да.

— Когда?

Взгляд Рафаэля помрачнел.

— А что, это так важно?

Расслышав в его голосе тщательно скрываемое нетерпение, Пия поняла, насколько бесчувственно ведет себя в этот момент. Она протянула Рафаэлю левую руку и улыбнулась.

— Да, я стану твоей женой.

С торжествующей улыбкой он надел кольцо ей на палец, притянул ее к себе на колени и запустил пальцы в густые волосы Пии. Она растворилась в его поцелуе.

Губы Рафаэля были теплыми и нежными. Он целовал ее не торопясь, пока страсть не закипела в их крови. Сгорая от желания, Пия выгнула спину. Коротко рассмеявшись, Рафаэль приподнял ее со своих колен, усадил на соседнее кресло и чмокнул в висок.

— Если ты еще немного поерзаешь на моих коленях, дорогая, я опозорюсь перед всеми, нам придется уйти, и мы не увидим эту великолепную постановку «Риголетто». А после ты никогда не простишь меня за то, что я испортил тебе этот вечер.

В зале воцарилась тишина, красный занавес распахнулся, и Пия прошептала:

— Думаю, я бы простила тебе все, что угодно, Рафаэль, пока ты так сладко меня целуешь…

Когда представление закончилось, они вышли из театра на пульсирующую энергией площадь, и Рафаэль предложил Пии:

— Мы в нескольких шагах от дома, не хотела бы ты поесть мороженого или выпить кофе?

Она повернулась к нему.

— Не сегодня. Спасибо. Все равно ничего не может быть лучше этого спектакля.

Она крутила на своем пальце подаренное кольцо, словно оно причиняло ей неудобство.

— Если тебе не нравится это кольцо, я куплю тебе другое. Обручиться с тобой именно им попросил меня Джио. Я не мог отказать в его просьбе. Но я пойму, если ты скажешь, что тебе неприятно его носить. Я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь, дорогая.

— Нет, разумеется, мне очень нравится это кольцо, Рафаэль. Ничто не может сделать этот вечер более великолепным, чем он уже есть. И я не хочу мороженого.

— А чего же ты тогда хочешь, красавица?

Пия нежно поцеловала его в щеку, и ее дыхание коснулось мочки его уха. Затем она взглянула на Рафаэля своими карими глазами. В ее взгляде не было ни грамма застенчивости — лишь откровенное желание.

— Этой ночью я хочу тебя, Рафаэль. Только тебя.

Глава 13

Сегодня должно было состояться торжество по случаю помолвки Рафаэля и Пии, но с самого утра, казалось, абсолютно все пошло наперекосяк. Пия, как обычно, завтракала со своим дедом на небольшой веранде. Но внезапно Джио позвонила одна из его сестер, и он, спешно собравшись, уехал к ней, оставив внучку доедать завтрак в одиночестве.

Все ее мысли были о Рафаэле, пропадавшем целыми днями в офисе. Они снова не виделись уже пару недель. Пия злилась на то, что работа отбирает у нее жениха в самые неподходящие моменты, как, например, в тот день, когда Пия обратила внимание, что месячные у нее задержались на целых три недели, а Рафаэль, как назло, отправился на переговоры в Токио.

Она сильно испугалась, что забеременела после их первой ночи, хотя помнила, что сразу же приняла противозачаточное. Пия попросила Эмилио отвезти ее в аптеку. Там она купила тест на беременность. Вернувшись домой, Пия закрылась в туалете, подальше от глаз прислуги, чтобы сделать этот тест. К счастью, его результат оказался отрицательным.

Она просидела в туалете еще полчаса, чувствуя необъяснимый порыв разрыдаться. Все, что ей нужно было в тот момент, — успокаивающее присутствие рядом любимого человека.

По возвращении Рафаэля из поездки Пия попросила его почаще бывать с ней, но тот в ответ лишь пристально посмотрел на нее. Даже Джио поддержал внучку, заметив, что его крестник мог бы переложить часть своих обязанностей на подчиненных, на что Рафаэль ответил: «Мой отец так и поступил — чересчур доверился другим людям и через пару лет разорился».

Пия не стала тогда спорить с женихом, зная, насколько болезненна для него тема об отце. К тому же она знала, что Рафаэль привык держать в себе свои переживания, ни с кем ими не делясь.

Но чем чаще они виделись и чем больше обсуждали предстоящую помолвку, тем сильнее, казалось, Рафаэль отдалялся от Пии, снова превращаясь в того незнакомца, которого она когда-то повстречала на балу в ее честь. Разница была лишь в том, что теперь она позволяла ему заниматься с ней сексом.

Рафаэль либо приводил ее к себе в квартиру, где Пия оставалась ночевать, либо приезжал в особняк Джио, когда и старик, и его слуги уже отправлялись спать. Если он заставал ее за компьютером или за работой над очередной деревянной поделкой, то, сбросив рубашку и ботинки, дожидался, когда Пия освободится, а после направлялся с ней в спальню.

И каждый раз, занимаясь с ним любовью, Пия шептала ему признания в любви, потому что лишь в постели он становился тем человеком, которому она отдала свое сердце, лишь там он открывался ей, переставал казаться незнакомцем.

Спустя три недели у нее все-таки началась менструация, но закончилась всего через день. У Пии не оставалось выбора — пришлось выдумать якобы ужасно беспокоящую ее дрожжевую инфекцию и попросить одну из сестер Рафаэля порекомендовать гинеколога, к которому можно обратиться…

А Рафаэль снова был в отъезде. Он собирался вернуться всего за пару часов до начала торжества по случаю их помолвки. Пии опять хотелось разреветься, но кроме этого ее терзало ощущение, что их отношения резко изменились. Когда это случилось? После похода в оперу? После того как Рафаэль сделал предложение руки и сердца? После того как Пия согласилась выйти за него? «Нет! — внезапно осознала она. — После того как я впервые призналась ему в любви!» И внезапно в голове ее сложилась цельная картина — словно все части головоломки встали на свои места. Да, именно с тех пор Рафаэль начал от нее отдаляться! Почему? Ведь она ничего от него не требовала, не ждала ответного признания. Просто Пия поняла, что любит его всем сердцем, любит такого, какой он есть, и ей хотелось, чтобы Рафаэль об этом узнал.

Неужели из-за этого признания он утратил к ней интерес? От Порции Мастрантино Пия знала, что Аллегра вернулась в Милан, и Рафаэль поужинал с ней в новом ресторане. На долю секунды вера Пии в своего жениха пошатнулась. Она попыталась расспросить Рафаэля о его встрече с бывшей женой, но тот отделался лишь парой фраз. Неужели он собирается вернуться к ней? Ведь внешность Пии не идет ни в какое сравнении с красотой Аллегры.

Внутренний голос нашептывал Пии, что причина вовсе не в этом, но сомнения продолжали терзать ее душу.

Размышляя на веранде, Пия с тревогой наблюдала, как на лужайке перед особняком появилась небольшая армия рабочих и начала устанавливать огромный белоснежный шатер. Четверть часа спустя прибыли организатор мероприятия и караван фургонов с едой и напитками. На поляне появились столы, и другая команда рабочих начала их украшать.

Пия позвонила Порции, чтобы спросить, нет ли тут какой-то ошибки, и услышала в ответ, что все так и задумано — на торжество по случаю помолвки внучки Джованни Вито приглашено двести пятьдесят человек: члены правления «Вито аутомобилис» с женами, основные держатели акций компании, куча родственников Джио и миллион представителей семейства Мастрантино. Казалось, весь свет желает увидеть Рафаэля и его новую невесту.

— Все хотят засвидетельствовать почтение Рафаэлю, — заявила Порция. — Я имею в виду, они всегда знали, что он женится на тебе, но наконец все окончательно определилось, правда?

— Не понимаю, — прошептала Пия.

— Когда Джио признал тебя своей внучкой, это создало проблемы моему сыну.

— Но почему?

— Потому что Джованни и Рафаэлю принадлежит по тридцать пять процентов акций компании. Стоило появиться тебе, и стало ясно, что тот, кто женится на внучке Джованни, унаследует его часть акций. А потому некоторые полагали, что Рафаэлю недолго осталось руководить «Вито аутомобилис», — ведь правление наверняка выбрало бы новым гендиректором того мужчину, которого нашел бы для тебя Джио.

Пия сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев, и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а Порция продолжала:

— Но теперь, когда Рафаэль женится на тебе, все снова хотят завоевать его расположение…

Едва Пия осознала горькую правду, сотовый выпал из ее руки и ударился о землю, продолжая что-то вещать голосом Порции.

Пия побрела в свою спальню, видя, словно сквозь туман, как декораторы украшают столы орхидеями. В голове вращались горькие мысли. Женившись на внучке Джио, Рафаэль завладеет семьюдесятью процентами акций компании, и уже никто не сможет оспорить его главенство в «Вито аутомобилис», никто не отберет у него самое для него ценное: его богатство, его положение в обществе и, главное, его власть. Он предложил Пии выйти за него, потому что понимал: Джованни уступит ему компанию только на одном условии — в обмен на обручальное кольцо на пальце своей внучки.

Рискуя показаться грубой Порции и сестрам Рафаэля, Пия отказалась наряжаться к торжеству до тех пор, пока не увидится с Рафаэлем и не поговорит с ним.

Надев джинсы и толстовку, она собралась отправиться в деревенское кафе, чтобы переждать пока там. Но не успела Пия выйти из дома, как Рафаэль налетел на нее, схватил ее в охапку и втолкнул в кабинет, где, к счастью, в этот момент не было вездесущих членов семьи Мастрантино, уже начавших съезжаться на торжество.

Закрыв дверь и прислонившись к ней, Рафаэль пожирал свою невесту жадным взглядом. Его одежда была помятой, под глазами залегли темные круги, и все же он по-прежнему был дорог сердцу Пии. Для нее не было в жизни никого важнее этого человека. Но если в основе их отношений лежит лишь то, что она наследница богатства Джио, как можно мириться с этим?

— Привет, красавица!

— Ты только что вернулся из Токио?

— Не прошло и десяти минут.

— Рафаэль, мы должны…

Он не дал ей договорить, тихо закрыл дверь и прижался губами к губам Пии.

— Боже, как я по тебе скучал! И, как назло, весь дом сегодня наводнен моими кузенами и тетушками!

Его рука поползла под ее толстовку.

— Я тоже скучала по тебе. Ты был мне очень нужен, Рафаэль. Боже, как ты мне был нужен! Ненавижу твою работу! Ненавижу, что тебя никогда нет рядом в самый нужный момент!

Он прижался губами к ее груди, и Пия потеряла нить рассуждений. Рафаэль стянул с нее джинсы, спустил свои брюки и прижал ее спиной к двери. Пия обвила его бедра ногами, и он вошел в нее. Затерявшись в неописуемом удовольствии, в той магии, которую он с ней творил, Пия прошептала: «Я люблю тебя, Рафаэль, и ненавижу за то, что ты делаешь со мной!» Его темные глаза взглянули на нее с удивлением, но Пия прикусила шею Рафаэля, словно призывая его не останавливаться, и он начал двигаться в ней сильными толчками.

Они кончили почти вместе. В наступившей тишине звучало лишь их прерывистое дыхание. Едва затих оргазм, на глазах Пии выступили слезы. Все переживания, что она держала в себе в течение нескольких недель, рвались наружу.

Она толкнула Рафаэля в плечо. Он осторожно поставил ее на пол и нежными движениями поправил ее одежду. Пия отшатнулась от прикосновений его рук.

— Пожалуйста, оставь меня!

Рафаэль удивленно застыл, глядя на ее слезы, словно зачарованный, затем вздохнул:

— Ладно.

Пия закрыла лицо руками. Ей хотелось броситься в его объятия и расплакаться, словно ребенок. Но разве Рафаэль в силах исцелить эту боль, если сам ее причинил?

— Пия, я был груб с тобой? — Он посмотрел на свои руки, словно искал ответ, которого не знал. — Не знаю, что тебя так огорчает, но мы это преодолеем. Я… Я признаю, что слишком много времени уделяю работе. Я собираюсь найти какую-то разумную середину…

— Сейчас уже, наверное, немного поздно ее искать, — ответила Пия.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты ласков со мной только до или после секса, Рафаэль? Почему в другое время ты прячешь от меня свои чувства?

— Не придумывай себе ничего. Я же предупреждал, что не умею говорить нежности.

Она фыркнула.

— Только не держи меня за дуру. Ты так легко загораешься в постели и так холоден в остальное время. Ты не желаешь обсуждать со мной свою работу, свои отношения с Аллегрой, мне нельзя упоминать твоего отца… Половину из того, что происходит в твоей жизни, я узнаю от твоей матери!

Он выругался.

— Так это она тебя расстроила? Между мной и Аллегрой ничего нет. Неужели ты не доверяешь мне?

— Твоя мать тут ни при чем. Меня расстраиваешь ты. Когда ты собирался мне признаться, что используешь меня? Ты начал отдаляться от меня с того момента, как я призналась тебе в любви. Наверное, бремя вины для тебя оказалось непосильным.

— Вины? В чем?

— В том, что ты заставил меня влюбиться в тебя. Ты скрыл, что сделал мне предложение лишь потому, что мне достанется в наследство большая часть акций «Вито аутомобилис»!

Пии показалось, что Рафаэль сейчас взорвется от гнева, но его молчание только подтвердило его вину и погасило последний луч надежды на какое-то другое объяснение.

— Меня влекло к тебе с самой первой нашей встречи, как и тебя ко мне.

Покорность в его голосе окончательно разбила сердце Пии, ведь Рафаэль даже не отрицал своей вины!

— По словам твоей матери, тебя влечет к половине женщин Милана, если не всей Италии, но я не думаю, что ты собираешься жениться на них.

— Нет. Я признаю, что, когда Джио предложил мне это…

— Ну разумеется, это Джио уговорил тебя так поступить!

Пия в сердцах стукнула затылком в дверь, у которой все еще стояла.

— Боже, прекрати вести себя словно ребенок! — воскликнул Рафаэль.

— А когда ты или Джио обращались со мной как со взрослой? Дедушка явно не верит, что я могу сама постоять за себя. Выходит, Джио знал, что все это было лишь притворство? Так все дело в акциях компании? Или в том, что, когда они попадут в твои руки, ты прочно займешь место генерального директора и достигнешь тех высот, которых не смог достичь твой отец, и все увидят, что ты сильнее его? Так ты продался Джио, чтобы доказать, что не способен любить?

Рафаэль притянул Пию к себе.

— Джио хотел лишь защитить тебя.

— От таких негодяев, как Фрэнк, да? Потому что я такая наивная, недалекая и обязательно буду влюбляться в каждого сладкоречивого мошенника, как влюбилась в тебя? Джио мог бы просто переписать свои акции на твое имя, а мне посоветовать ни в кого не влюбляться, потому что для моих ухажеров имеют ценность лишь его деньги.

— Это неправда!

— Но именно в это меня заставили поверить твои действия, Рафаэль, — тихо сказала Пия. — Это меня ранило сильнее всего. Дедушка не должен был торговать мной.

Рафаэль выругался.

— Он поступил так, потому что думал, что ты мне тоже нужна.

— Значит, он старый дурак, потому что тебе никто не нужен — и уж точно не такая наивная идиотка, как я. Поздравляю, Рафаэль! Ты заполучил свою компанию и заслужил восхищение всего мира. Ты доказал, что никогда не дашь слабину и не пустишь любовь в свою жизнь. Но меня ты потерял.

Слезы душили Пию, она отшатнулась от него.

— Не уходи так! Поговори со мной! Скажи, чего ты от меня хочешь! Ведь сегодня наша помолвка, и уже прибыли две сотни гостей.

— Все эти недели я отчаянно хотела услышать от тебя эти слова. Ты был мне так нужен, Рафаэль! Да, ты готов защищать меня от всех опасностей, ты сможешь удвоить или утроить стоимость моих акций, ты станешь задаривать меня дорогими подарками, ты будешь соблазнять меня всю ночь, заставляя от наслаждения забыть свое имя, но ты не в силах меня полюбить, правда? А мне-то казалось, что ты просто не умеешь выражать словами свои чувства!

— Я понимаю, что ты расстроена, Пия. Но ты смотришь на вещи слишком цинично.

— Разве тебя не должно радовать, что я наконец вижу мир таким, каков он есть?

— Между нами ничего не изменилось.

— Нет, все изменилось. Разве ты не видишь, что я стала другой, что изменилось мое восприятие тебя? В моих глазах ты ничем не лучше, чем Фрэнк!

Рафаэль, стиснув зубы, отпрянул, словно от удара. Его ноздри раздулись.

— Не говори так, — процедил он.

— Фрэнк притворялся, что любит меня, потому что я была для него легкой добычей, из которой можно было вытянуть деньги. А ты предложил на мне жениться. Ты купил меня обручальным кольцом с той же самой целью. А значит, ты такой же, как Фрэнк!

Рафаэль побледнел, сложил на груди руки и пожал плечами.

— Если ты так думаешь обо мне, значит, между нами действительно уже ничего не поправить.

Слезы душили Пию, но она твердо решила, что не заплачет перед Рафаэлем. Ей казалось, что у нее вырвали часть сердца. А все потому, что она никогда не перестанет любить Рафаэля, но и жить с ним она тоже не сумеет.

Пия обхватила себя руками.

— Пожалуйста, передай своим гостям, что помолвка отменяется. Я не могу сейчас находиться рядом с тобой. И скажи Джио, что я увижусь с ним не раньше, чем он перестанет подыскивать мне очередного жениха, приманивая его своими деньгами.

Глава 14

Даже спустя несколько недель жестокие слова Пии все еще звучали в ушах Рафаэля: «Ты ничем не лучше, чем Фрэнк».

Сначала он злился на Пию. Как она могла сравнить его с тем негодяем, который обманул ее, использовал ради своей жадности! «Если Пия такого низко мнения о мне, — думал Рафаэль, — то нет смысла продолжать наши отношения».

Но через три недели гнев улегся, оставив лишь гнетущее ощущение в душе, а обвинения Пии не давали покоя, сверлили мозг. Рафаэль понимал, что она права — по крайней мере, с ее точки зрения. Он едва мог спать и есть. Только сейчас Рафаэль осознал, как ему повезло повстречать Пию. Эта щедрая на добро женщина разглядела в нем человека, достойного любви. Ему был дан шанс полюбить ее и взамен провести с ней всю свою жизнь, зная, что Пия всегда будет рядом, что бы с ним ни случилось, — такая уж она по натуре. А он причинил ей боль за то, что она его полюбила…

Не желая оставаться дольше в неопределенности, Рафаэль примчался в поместье Джио на вертолете, чтобы не тратить ни одной лишней минуты из-за пробок на дорогах.

— Пии здесь нет, — пробормотал Джованни еще до того, как Рафаэль успел задать ему хоть один вопрос. Старик сидел в кресле и выглядел уставшим.

Рафаэль сел рядом.

— Я все разрушил, правда? — Он закрыл лицо ладонями.

— Я не должен был вмешиваться, не должен был принуждать ее… — сказал Джио.

— Я не хотел причинить ей боль, — отозвался Рафаэль. — Я вел себя как круглый дурак. Ты столько раз предупреждал меня, но я не слушал.

— Видишь ли, мы оба — ты и я — недооценили Пию. Мы думали, что она такая слабохарактерная, так часто совершает промахи, и нам нужно за ней присматривать, обращаясь с ней как с ребенком. Но она даже сильнее, чем моя Лючия. Только сильная женщина смогла бы простить ту боль, которую мы ей причинили.

Рафаэль вскинул лицо.

— Что ты хочешь сказать? Вы снова с ней общаетесь? Она вернулась?

Для Рафаэля было большим ударом узнать, что Пия переехала жить к своему другу, плотнику Антонио. Даже сейчас, расставшись с ней, Рафаэль знал, что Пия все еще любит только его и никогда не разлюбит. Но все-таки каждый раз, думая о том, что она живет у этого парня, его охватывало желание ворваться туда, перекинуть Пию через плечо и отнести ее к себе.

— Да, она вернулась, — признался Джио. — Сказала, что слишком беспокоится обо мне, но это не значит, что она простила меня. А я очень беспокоюсь о ней.

— Почему?

Джио отвел взгляд.

— Я пообещал Пии не встревать в ваши дела. — Он вздохнул. — Именно поэтому я не сообщил тебе о ее возвращении. Но больше я не могу тебе ничего сказать, Рафаэль… Так ты приехал сюда, чтобы исправить свои ошибки?

— Да, и, если понадобится, умолять Пию простить меня.

— Но ты причинил ей сильную боль и причинишь снова, если не любишь ее.

— Джованни, поверь мне на этот раз. Пришло время все исправить. Прошу тебя!

Джио все-таки смотрел на крестника с сомнением. «Неужели я потерял Пию?» — с отчаянием подумал Рафаэль.

Он вскочил с кресла и спросил:

— Где она?

— В спальне. Наверняка уже проснулась.

«С каких это пор Пия спит после обеда?» — мысленно удивился Рафаэль. Ведь днем она все время была чем-то занята: либо что-то учила, либо вырезала поделки из дерева, либо гуляла, либо общалась с друзьями.

Он уже дошел до лестницы, когда Джио окликнул его.

— Помни о том, что ты натворил и как много Пии нужно будет тебе простить. Не сердись на нее и не позволяй своему самолюбию взять над тобой верх!

Рафаэль поднялся по лестнице, толкнул дверь спальни и вошел.

Пия стояла, прислонившись к стене, и смотрела в сторону окна. Услышав шаги Рафаэля, она резко обернулась и побледнела.

Что-то в ней изменилось. Пия выглядела так, словно ее может сбить с ног даже легкий ветерок. «Неужели это из-за меня?» — с ужасом подумал Рафаэль и воскликнул:

— Что ты с собой сделала?

Он торопливо шагнул к ней, желая все исправить, но Пия отступила, упрямо вскинула подбородок, и ее губы сжались в тонкую линию. Вот только в ее великолепных карих глазах все равно отражались все ее чувства.

— Будь добр, не разговаривай со мной так, словно я дурочка. А лучше вообще уйди, если это все, что ты хотел мне сказать.

Рафаэлю было невыносимо думать о том, что с ней что-то не так.

— Ты больна?

— Это Джио попросил тебя приехать? — В ее взгляде вспыхнула ярость. — Больше никогда ничего ему не расскажу! Он ведь поклялся, что не передаст тебе ни слова!

Рафаэль резко обнял Пию. Его сердце колотилось так сильно, что он слышал биение пульса своих ушах.

— Успокойся. Джио не просил меня приехать. Я приехал сам, чтобы узнать у него о тебе, потому что не мог…

Он пристально всматривался в ее лицо.

— Ты уверена, что не больна?

— Прекрати это твердить! Не заставляй меня чувствовать себя хуже, чем я уже себя чувствую. Знаю, что выгляжу ужасно.

— Ты прекрасна в моих глазах всегда, но это правда, что выглядишь ты сейчас неважно.

Пия шагнула назад.

— Я не больна. Просто… — Она пожала плечами и отвернулась. — Что ты здесь делаешь? Пожалуйста, Рафаэль, хоть раз прояви ко мне уважение — оставь меня в покое. — Внезапно ее глаза наполнились слезами. — Ты не представляешь, как мне тяжело тебя видеть. Мне нужно время, чтобы кое-что обдумать и принять решение, а после мы с тобой поговорим, хорошо?

— Но я должен кое-что тебе сказать. Ты меня выслушаешь?

— Да, если пообещаешь не прикасаться ко мне.

— Ладно.

Рафаэль подвел Пию к дивану и усадил. Затем он встал перед ней на колени. Слезы, которые она пыталась сдержать, потекли у нее по щекам. Пия всхлипнула.

— Пожалуйста, красавица, не плачь! Что я сделал с тобой! Я обожаю тебя всем сердцем! — Она покачала головой, и Рафаэль добавил: — Дай мне еще один шанс! Позволь мне объяснить… Да, Джио втянул меня в это… Он поманил меня тем, чего я очень хотел. Я сопротивлялся, сколько мог, мне было нелегко. Но в ту ночь, когда у него случился сердечный приступ, я сдался. Да, ты была права: я чувствовал на своих плечах вес ответственности за тебя и видел, насколько стар и немощен Джио. Я больше не мог увиливать… Все, что ты сказала, это правда, но даже если бы Джио не пытался нас с тобой свести, все равно между нами с самого первого взгляда возникло притяжение. Нет, не просто притяжение, дорогая, а что-то более глубокое. Даже с моим циничным взглядом на мир я понял, насколько ты невероятная. Джованни был прав, когда сказал, что это ты нужна мне, а не наоборот. Вот только я не хотел этого признавать… Как я мог! Но я прежде не испытывал таких чувств. Мне потребовалось время, чтобы осознать, насколько ты дорога мне, увидеть, сколько счастья и покоя ты принесла в мою жизнь. Моя любовь изменила меня, напомнила мне о том, что по-настоящему важно в жизни. И теперь я потрачу всю свою жизнь на то, чтобы сделать тебя счастливой, если ты дашь мне еще один шанс!

Рафаэль поцеловал руку Пии и прижался лицом к ее груди.

— Я все люблю в тебе, дорогая: каждую твою улыбку, каждый дюйм твоего тела.

— Мне хочется верить тебе. Я так по тебе скучала!

От этих слов с его плеч словно упал тяжелый груз. Рафаэль начал покрывать поцелуями запястья Пии, ее плечи и шею, чувствуя, как радость наполняет его до краев.

— Тогда выходи за меня, потому что я не могу прожить без тебя и дня, не обняв тебя и не поцеловав. Выходи за меня, потому что я хочу быть твоим. Когда я с тобой, проявляются лучшие стороны моей натуры.

Всхлипывания Пии сменились рыданиями, и она упала в его объятия.

— Ты заставил меня сомневаться в себе, ненавидеть себя. Когда любят, так не поступают, — прошептала она.

Рафаэль обхватил ее щеки ладонями и заглянул в ее глаза.

— Ты для меня дороже целого мира. Я влюбился в тебя задолго до того, как это понял. Я не хочу в тебе ничего менять, поверь мне.

Пия кивнула и вытерла слезы.

— В таком случае я тоже должна тебе кое-что сказать. И ты должен пообещать, что не закроешься от меня снова, а честно скажешь мне, что почувствуешь, даже если ты разозлишься или расстроишься.

Рафаэль кивнул, чувствуя, как громко стучит сердце.

— Ты можешь рассказать мне все.

Пия сделала глубокий вдох и выпалила:

— Я беременна.

У Рафаэля закружилась голова, словно из легких разом вышел весь воздух. В мозгу завертелся вихрь вопросов. Так вот на что намекал Джио! И как давно Пия это узнала? Как долго скрывает правду?

— Это твой ребенок, — тихо добавила она.

Рафаэль вскинул голову и сжал зубы, стараясь сдержать слова, которые рвались наружу.

— Я никогда не сомневался в твоей любви и верности. Какой у тебя срок?

— Почти десять недель.

Он встал.

— Так над каким решением ты собиралась думать? Может, ты хотела уехать из Италии, не сказав мне ни слова, как поступила Лючия с Джио? Это было бы твое наказание мне за то, что я причинил тебе боль?

Пия обхватила руками плечи.

— Рафаэль, пожалуйста, выслушай меня! Я бы никуда не уехала, не поговорив с тобой, даже если бы не была беременна.

Его пальцы обхватили ее запястья.

— Тогда почему же ты не рассказала мне?

— Потому что, узнав о моей беременности, ты бы настоял на том, чтобы мы поженились.

— Разумеется! Неужели ты хочешь, чтобы наш ребенок был незаконнорожденным?

— Для меня это не имеет значения. Я люблю тебя всей душой, Рафаэль, и буду любить тебя до конца своих дней. Но выйти за тебя только ради того, чтобы у моего ребенка был отец, возложить на тебя еще одну обязанность я бы не смогла. Это бы убило ту любовь, которую я питаю к тебе.

— А если бы я не приехал?

— Мне оставалось только надеяться на то, что ты приедешь. Джио рассказал мне, что Алисса тебе не родная дочь…

— Я был первым, кто взял ее на руки. Я тот, к кому она спешит, когда ей плохо. Она не только дочь Аллегры, но и моя, даже если я не ее биологический отец.

— Думаю, Джио поведал мне об этом, чтобы подарить надежду, и он был прав. Несмотря на то как твоя бывшая жена поступила с тобой, ты все равно любишь Алиссу, и это заставило меня поверить, что я снова в тебе ошиблась и ты мог бы открыть для меня свое сердце. А когда я узнала от Джио, что ты разрешил Аллегре навещать дочь, я еще больше тебя полюбила.

— Мы с Аллегрой причинили друг другу немало боли, пока были женаты. Я понял, что, если хочу, чтобы ты снова меня простила и полюбила, мне нужно стать лучше. Ради тебя. Ты делаешь меня лучше, чем я есть, дорогая.

Пия почувствовала себя бесконечно счастливой. Запустив пальцы в волосы Рафаэля, она поцеловала его. Он любит ее, любит! Ей хотелось прокричать об этом всему миру. Рафаэль отпрянул, пристально глядя в ее лицо.

— Это то, о чем тебе нужно было со мной поговорить?

Пия кивнула.

— И как ты себя сейчас чувствуешь?

— Не очень. Я сильно похудела, и мой гинеколог сказал, что если что-нибудь случится, я обязательно должна ему позвонить.

Рафаэль вздохнул, понимая, что он должен был все эти дни быть рядом с Пией.

— Когда ты узнала о своей беременности?

— На следующий день после того, как мы с тобой расстались.

Взяв Пию на руки, Рафаэль сел на диван, усадил ее к себе на колени и обхватил руками ее живот, чувствуя, что тот уже немного увеличился.

— Как протекает беременность?

— Сначала я страдала от ужасной тошноты и даже не могла ничего есть, кроме крекеров…

— Простишь ли ты меня за то, что не был рядом, когда был так тебе нужен?

Улыбнувшись, Пия поцеловала Рафаэля.

— Я люблю тебя всем сердцем, не нужно просить прощения, если ты действительно веришь, что хочешь провести со мной остаток своей жизни.

— Ты все еще сомневаешься во мне?

Она пожала плечами. Он вскочил, отнес ее на кровать и заявил:

— Тогда мне придется потратить следующие несколько месяцев на то, чтобы убедить тебя в том, что без тебя моя жизнь холодна.

— Ты уверен, что говоришь не о своей постели? — поддразнила его Пия.

— И в ней без тебя тоже холодно, — прошептал Рафаэль, крепко ее целуя и впервые в жизни чувствуя, что его мир пришел в полное равновесие.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Тара Пэмми
Пленительная невинность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14