Дарья Донцова

Годовой абонемент на тот свет

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

«Если вы решили говорить всем одну правду, только правду и ничего, кроме правды, то через неделю станете безработным, холостым, всеми не любимым и никем не уважаемым».

Я украдкой посмотрела на мужчину, который только что сказал эту фразу парню лет восемнадцати-двадцати.

– Папа, это же эксперимент для курсовой работы, – ответил тот, – бабушка в курсе, что я целый месяц буду правдорезом. Так, бабусик?

Пожилая дама, сидевшая по левую руку от студента, закивала:

– Да, да! Мальчик меня предупредил. Никаких обид с моей стороны.

– Не желаю участвовать в его дурацких затеях, – отрезал отец. – Зинаида Львовна, я знаю, что для Павла у тебя отказа нет, но ему в голову часто приходят отвратительные идеи.

– Илюша, он ребенок, – попыталась урезонить сына мать, – и не он решил не врать месяц никому даже по мелкой ерунде, это задание научного руководителя, сбор материала для курсовой.

– Если сей идиотизм придумал не студент-балбес, а преподаватель, то он сошел с ума, – возмутился Илья, – и Павел – не младенец. Я в его возрасте пошел торговать в ларек, чтобы семью кормить. Не в вузе штаны протирал. Ящики с водкой, пивом таскал. Тухлых кур в растворе марганцовки полоскал, потом из них народу шаурму строгал. Метался между окошком, где сигареты, газировку и подобную чухню продавал, и грилем, в котором дохлятина жарилась. Две очереди одновременно обслуживал. В шесть утра начинал пахать, в районе двух-трех ночи заканчивал. Не спал, не ел. Зато ты, мама, не сидела у метро на ящиках, не торговала книгами из домашней библиотеки, как тогда все делали, не голодала. А почему? Да потому, что твой сын, вчерашний школьник, знал: он единственный мужик в семье. Я осознавал ответственность за тебя. А Павел? У твоего любимчика в голове одни гулянки, беготня по кафе, приятели, девки. Теперь еще и совершенно идиотская идея говорить всем правду!

– Илюша, – попыталась утихомирить сына Зинаида Львовна, – я уже тебе объяснила: это идея не мальчика…

– Мальчика! – повторил Илья и еще сильнее разозлился. – Пойди в туалет и вытри ему задницу. Тьфу! У тебя давление зашкалило, а внук, детина здоровенная, не мог бабку к врачу отвезти! Пришлось мне все бросить и самому сюда переть! Сижу, как идиот, у кабинета, дела стоят! А все почему? Да потому, что Павел не пришей к спине ботинок!

– Абсолютно несправедливая претензия, – возразил юноша. – Как мне Зину в медцентр доставить, если машины нет? У бабушкиной тачки вчера какая-то фигня сломалась, ее в сервис отогнали. На метро ехать невозможно, душно там, воняет, одни понаехавшие в вагонах сидят. И от станции сюда полчаса пешком идти.

– Такси возьми, – огрызнулся отец.

– Денег нет, – заныл Павел, – ты мне на карточку ничего не кинул. И автомобиль мне не купил. Что делать? На спине Зину нести?

Илья схватил мать за плечо.

– Слышала? Я ему тачку не приобрел и карту не пополнил! А от метро бабке долго идти! Помнишь, как ты ногу сломала, а?

Дама молча кивнула.

– В кошельке у меня тогда дуля была, – заорал сын, – ни копейки в кармане. Что в ларьке заработал, то семья сожрала! Я на унитаз пахал! Еще не раскрутился. И ба-бах! Ты решила зимой на каблуках покрасоваться. Что делать-то? Я побежал к соседу, продал ему за бесценок видик, на который год копил и чуть от счастья не окочурился, когда его наконец купил. Заплатил Косте из пятнадцатой квартиры, он извозом тогда промышлял, и отвез тебя в Склифосовского! Врачу и медсестрам в карман сунул, получила ты отдельную палату, доктора, фрукты, соки! А этот! Своего авто у него нет? И не будет! Карточка не пополнилась рублями? Вот тебе!

Отец сложил фигуру из трех пальцев и сунул парню под нос, потом вскочил и пошел по коридору, говоря на ходу:

– Мне пора. В офисе народ ждет. Аривидерчи!

– Илюша, ты куда? – занервничала дама.

Сын притормозил и обернулся.

– На работу, мама! Вам всем на красивую житуху деньги ковать.

– Но как я домой вернусь? – обомлела дама.

– Внучок любимый позаботится, – ответил сын. – Что ты сказала, когда Павел аттестат со всеми тройками получил? «Илья, пристрой ребенка в вуз. Заплати за обучение. Ты остался неучем, только десять классов окончил. Знаешь, как мне перед подругами стыдно? Я за Павлика не хочу краснеть». Вона как! Я тогда промолчал, а сейчас скажу правду! Возьму пример со своего сына! Слушай, мама, правду, одну только правду и ничего кроме правды. Ты из-за меня перед приятельницами-дурами краской заливаешься?

Глаза дамы сузились.

– Ладно, я тоже буду честна. Вера, дочь Кати, кандидат наук, философ, книгу написала. У Нины сын тоже диссертацию защитил, преподает в МГУ. А ты даже простого высшего образования не получил. Конечно, мне не очень приятно признавать, что ты не ровня детям подруг. Сижу, краснею, когда они о научных трудах своих отпрысков сообщают.

Илья живо вернулся к матери.

– …! Верка, распрекрасная, кандидат наук, книгу написала? Нацарапала одну брошюру и умоляла ее в моих магазинах на кассе выложить. Авось кто-нибудь купит. Ага! Третий год ее опус пылится, никому не нужен. Зарплата у нее! Кошку не прокормить! Екатерина у тебя вечно в долгу. Она доченьке деньги подсовывает, а то великая философиня от голода помрет. Про мужика, захребетника, с двумя левыми руками и зарплатой двадцать тысяч, очень умного сыночка Нины, я даже говорить не хочу. А ты счет шубам потеряла, черная икра тебе надоела, в своем «Бентли» тебе не мягко ездить. Значит, я, все-все в клюве несущий в семью, не интеллигентный хмырь? А Павлик расчудесный, который задницу себе сам подтереть не способен, получит диплом, интеллихентом станет, лучше отца типа окажется? А хрен вам! Конец! Я дерьмо? Отлично! Неча от говна ждать, что оно розами запахнет. За сына больше в вуз не плачу. Денег ему не даю. Домой меня не ждите. Никогда. Зря мать, ты решила мне правду сказать. Ох, зря! Теперь жри свою правду, не подавись! А ну, дай сюда! Верни трубку! Сам себе все покупай.

Отец выхватил у сына новый, самый дорогой айфон, помчался к лифту, вскочил в кабину и был таков.

– Бабушка, – плаксиво протянул парень, – и что теперь делать?

– Не расстраивайся, детонька, – попросила Зинаида и начала говорить по своему сотовому: – Настя, ты где? Понятно. О, нет! Все в полном порядке, никаких проблем, кроме крошечной незадачи: нам с Павликом не на чем ехать домой. Ну… Илюшу спешно вызвали в офис. Денег он мне на такси не оставил. А я, как обычно, дома кошелек забыла. Павлуша…

– Не надо врать, – возмутился внук и отнял у нее трубку. – Ма! Отец взбесился! Обматерил нас! Да ни за что! Нет, я не спорил с ним! Вообще с Зиной беседовал о своей курсовой. А он влез! Дебил! Завел, как обычно, про свою трудную юность и удрал. На меня разозлился. Это я его заставлял в ларьке пахать? Чего он вечно ко мне приматывается?!

Дверь кабинета открылась, появилась медсестра.

– Дарья Васильева?

Я встала.

Она сделала рукой приглашающий жест, я вошла в кабинет и увидела серьезного мужчину лет пятидесяти.

– Садитесь, меня зовут Игорь Николаевич. На что жалуетесь? – скороговоркой осведомился он.

– У нас в семье младенец, – начала я, – сейчас март, погода противная, все вокруг болеют, кашляют, чихают. Дочь и зять общаются с большим количеством народа. Мой муж тоже. А…

На секунду я примолкла не зная, как лучше представить Дегтярева, но тут же сообразила:

– …мой брат полковник полиции, у него в кабинете часто бывают асоциальные личности. Что можно сделать, чтобы никто в нашей семье не захворал, не принес малышке заразу? Посоветуйте что-нибудь.

Доктор почесал подбородок.

– «Посоветовать что-нибудь» не могу. Надо знать состояние здоровья членов семьи.

– Прекрасное у всех здоровье, – заверила я, – ни у кого ничего не болит.

– Охо-хо, – протянул эскулап, – недавно я выписывал справку о смерти одной своей больной. Так вот она ни на что не жаловалась. Даже не чихала. После проведенного обследования выяснилось, что у нее очень тяжелое заболевание. Конечно, я начал лечение, но, увы! Слишком поздно она пришла. Давно проходили диспансеризацию?

Я призадумалась.

– Точно не помню. Лет десять-пятнадцать назад.

– Нельзя так безответственно относиться к своему здоровью, – укорил меня Игорь Николаевич. – Давайте для начала померяем давление, посмотрим горлышко, ну а дальше уж решим.

Спустя короткое время хозяин кабинета стал заполнять разные бланки.

– Сдадите анализы, МРТ, КТ, посетите ЛОРа, окулиста, гинеколога, онколога, невропатолога, психиатра…

– Последнего зачем? – изумилась я. – Шизофрения воздушно-капельным путем не передается, она незаразна.

Игорь Николаевич взглянул на меня поверх очков.

– Ну до сих пор точно не известно, каким образом безумие можно заполучить. И генетику еще никто не отменял.

– В моей родне нет психов, – уперлась я.

– Тысяча девятнадцатый год помните? – поинтересовался доктор.

– Конечно, нет, – засмеялась я, – родилась я значительно позже. И очень надеюсь, что не выгляжу тысячелетней женщиной.

– Если вы появились на свет, значит, ваши предки жили от сотворения мира. Нельзя с уверенностью говорить: среди моих пращуров нет шизофреников, – заметил врач. – Вам это не приходило в голову?

– Нет, – призналась я.

– Подумайте об этом, – посоветовал терапевт, вручая мне кипу листочков. – Запишитесь на ресепшен. Когда вы и члены вашей семьи обойдете всех специалистов, милости прошу ко мне. По результатам обследований мы детально поговорим.

Глава 2

Женщина в регистратуре что-то посмотрела в компьютере.

– Кардиолог может принять вас завтра в восемь утра.

– Нет, спасибо, – отказалась я, – мне лучше на вечер.

– До Нового года осталось только время до десяти.

– Так первое января уже миновало, – хихикнула я, – весна пришла. Март.

– Но январь опять настанет, – парировала администратор.

Я опешила.

– У врача запись до следующего декабря? – растерялась я.

– Михаил Борисович гений, – воскликнула администратор, – к нему со всей России и из-за границы едут. Занимайте среду, а то вообще к нему не попадете! Приехать надо к семи сорока пяти.

Я быстро произвела в уме подсчеты, поняла, что встать придется в пять, малодушно сказала:

– Я подумаю, – и отошла от окошка.

– Девушка, – раздался тихий голос.

Я повернула голову. Охранник у двери кивнул, я подошла к нему.

– Вы меня звали?

– Вас по кругу отправили? – спросил парень.

– Простите? – не поняла я.

– Костя, – представился юноша, – не женат!

И что сказать ему в ответ на это заявление?

– Добрый день. Дарья, замужем.

– Вечно так, – пригорюнился секьюрити, – если кто посимпатичнее, то уже при мужике. Я надеялся, что вы свободны.

– Еще встретите свою судьбу, – улыбнулась я, – какие ваши годы.

– Двадцать пять уже, – вздохнул Константин.

Я решила утешить «жениха»:

– Я стара для вас.

– Эх, когда у бабы деньги есть, на возраст внимания обращать не стоит, – сказал охранник, – но вы мне понравились не потому, что дорого одеты и в клинику пришли, куда бедный человек не сунется, просто вы похожи на мою маму. Не сложились у нас близкие отношения, но все равно по секрету вам скажу.

Константин огляделся по сторонам и зашептал:

– Из-за дороговизны народу тут почти нет. Вот главврач и велел докторам: «Если кто на прием пришел, пишите направления во все кабинеты. Объясняйте: «При любой проблеме необходимо пройти полное обследование». Ну и пускают посетителя по кругу. МРТ, КТ, разные специалисты, в лаборатории кучу анализов надо сдать.

– Могла бы вам поверить, – остановила я Константина, – но насчет посетителей вы ошибаетесь. У кардиолога только утро осталось, исключительно на среду. Весь год занят.

Секьюрити кашлянул:

– Верка на ресепшен всегда врет. Мало кто хочет спозаранку приходить. Пенсионерское время! В муниципальной поликлинике оно нарасхват. Но сюда те, кто на подачку от государства существует, не ходят. Здесь только богатые, знаменитые. Они хотят в обед приехать. А утро куда девать? Вот Верка и брешет про забитый график. Вы заболели? Что-то серьезное?

– Нет, не хочу вирус подцепить, у нас в доме маленькая девочка. Думала, здесь посоветуют что-нибудь повышающее иммунитет, – ответила я.

– И зачем вам тогда МРТ, КТ делать, а их точно назначили, – не в бровь, а в глаз угодил парень.

– Верно, – согласилась я, – честно говоря, мне совершенно не хочется бегать по всем кабинетам.

– И не надо, – прошептал Костя. – Где машину оставили?

– На вашей парковке, – ответила я.

– Доезжайте до метро, сверните направо, – затараторил парень, – увидите аптеку «Сила природы». Там за прилавком стоит Надежда Васильевна. Мне в подземке ездить приходится, потому что я никак удачно не женюсь. А там каждый второй с соплями, на работу наши люди любят нездоровыми ходить. Но я даже не кашлянул за весь год. Надежда шикарно подбирает нужные препараты. У нее есть специальный аппарат. За две тысячи все о своем здоровье узнаете. Она не мошенница. На стене диплом висит. Идите к ней, скажите: «Костя отправил».

В некий магический прибор, который мигом расскажет о состоянии моего здоровья, я не поверила. Но мысль купить витамины и принимать их показалась мне здравой.

Я поспешила к гардеробу.

– Дарья, – закричала администратор, – что вы решили?

– Спасибо, в восемь утра я никак не могу, – отказалась я, – приду через год, когда у кардиолога нормальное время найдется.

– Вам повезло, – донеслось от стойки, – только что клиентка на завтра на час дня отказалась. Записываю?

– Не надо, – отвергла я предложение.

– Ну вы такой везунчик, – закурлыкала тетушка, – послезавтра сию секунду образовалось время в девятнадцать!

Константин стал корчиться от смеха, а я выбежала на улицу, села в машину, добралась до метро, свернула направо и увидела вывеску: «Аптека «Сила природы». Надежда Васильевна была на месте.

– Что вы хотите? – спросила она.

– Витамины, которые уберегут всю семью от разных вирусов. У нас дома маленький ребенок, – объяснила я.

– Лена, – крикнула провизор, – постой за прилавком, сделаю даме диагностику.

– Не надо, – поспешила отказаться я, – хватит и таблеток.

Надежда Васильевна показала на большой стеклянный шкаф.

– Видите? Он весь забит иммуноповышающими препаратами. Какой вам нужен?

Я молчала.

– Диагностика позволит подобрать наиболее подходящее вам средство, – вещала фармацевт. – Это не дорого. Но, если у вас сложности с финансами, то я бесплатно проведу обследование. Нет проблем. Людям надо помогать.

Надежда Васильевна начала мне нравиться.

– Деньги есть, – уточнила я.

Провизор подняла прилавок и вышла в зал для покупателей.

– Пойдемте, нам в левую дверь.

На этот раз я очутилась в крохотной комнатке, где стоял компьютер. Мне велели держать две ручки, от которых к ноутбуку шли провода, потыкали в разные части моих ладоней палочкой. Потом фармацевт торжественно заявила:

– Вы в отличной форме. Есть мигрень, но от нее витаминов нет.

– Как вы догадались? – поразилась я.

Наталья показала на ноутбук.

– Это он, волшебник. Лучше всего вам подойдут собачки. Сейчас выдам их.

– Большое спасибо, но у нас в доме много животных, – осторожно заявила я, когда мы вернулись в общий зал.

Провизор встала за прилавок.

– Не собиралась предлагать вам щенят.

На прилавке появилась коробочка, на ней было по-французски написано: «Волшебная свора».

– Внутри таблетки в виде псов, – улыбнулась Надежда, – если в доме есть маленькие дети, то спрячьте упаковку как можно дальше, они могут за один присест слопать все содержимое. Как их принимать? По цвету. Внутри есть табличка. Например, в понедельник – фиолетовый. Утром в этот день недели принимаете, – Надежда Васильевна показала на картинку на упаковке, – вот она, собачка-баклажан. Тело на «синенький» похоже. На завтра псина тыква. Лучше купите вариант подешевле, – посоветовала провизор, – от дорогого он по качеству не отличается. Просто таблетки не рассортированы по цвету, сами разделите и сэкономите.

– И правда просто! – обрадовалась я. – Очень наглядно. Сколько с меня?

– Вот и хорошо! С вас за все, включая диагностику, три тысячи, – подвела итог милая женщина, – это если неразделенные таблетки. И шесть, если купите расфасованные.

– Зачем зря платить? – решила я.

Расплатилась, села в машину, уже хотела ехать, и тут мой айпад на сиденье звякнул. Мне прилетело письмо, которое меня очень удивило. Послание отправил Юра, муж Маши. Почему Юрец не написал мне в ватсапп?

Я нажала пальцем на экран и увидела текст: «Дашуля! Твой телефон находится по адресу: поселок Зеленый Берег, улица Овощная, дом двенадцать. У Зинаиды Львовны Комаровой. Ты сидела перед кабинетом врача, положила трубку на свободный стул и, не взяв ее, ушла на прием. А Зинаида унесла твой мобильный, решив, что он принадлежит ей. Только дома она поняла свою ошибку. Ее внук нашел в избранных контактах мой номер. Поскольку позвонить тебе нет возможности, отправляю письмо. Очень надеюсь, что ты не оставила планшетник в кафе, не потеряла его и прочитаешь послание до того, как перевернешь весь автомобиль или медцентр в поисках трубки. Юрец. Муж Маши, папа Дусеньки. Это на тот случай, если ты не вспомнишь, кто я такой. P. S. Адрес поселка Зеленый Берег. Помнишь ресторан на Новорижском шоссе, где на тебя официантка кофе пролила? Сразу за ним поверни налево и через два километра увидишь ворота. Пропуск заказан. Карту я не отправил. Зачем она тебе? История с кофе – прекрасный навигатор.

Я закрыла айпад. Дашутка, ты, как всегда, молодец! Бросила дорогой айфон, подарок на Новый год от того же Юрца, и уехала. Тебе повезло, что трубка попала в руки честной Зинаиды Львовны, а Павел сообразил, как открыть мой телефон. Правда, пароль у меня – четыре единицы. Коря себя за рассеянность, я выехала на проспект и легла на курс.

Глава 3

– Дорогая Дашенька! – зачастила пожилая дама, когда горничная ввела меня в комнату. – Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?

– Уважаемая Зинаида Львовна, я должна вас поблагодарить, – ответила я, – оставила трубку на стуле! Вот же рассеянная с улицы Бассейной.

– А я-то, старая дура! Схватила чужую вещь, решила, что она моя, – корила себя Комарова.

– Я давно получила медаль «Растеряха десятилетия», – улыбнулась я, – не счесть моих зонтиков, оставленных в разных гардеробах, аэропортах, туалетах.

– Зачем в сортире зонт? – изумился Павел, пивший кофе.

– Я обычно держу его в руке, – вздохнула я, – вешаю сумку на крючок, остальное кладу на бачок унитаза. А потом ухожу! Хорошо еще, если ридикюль не оставлю.

– Ох, случалось со мной и такое, – призналась Зинаида.

– Повезло, что айфон попал к вам, а Павел догадался связаться с Юрием. Спасибо вашему внуку.

– Хватит словесных благодарностей, помогите мне материально, – буркнул парень.

– Паша! – возмутилась бабушка. – Что ты несешь?

– Шутка юмора, Зинуля, – успокоил ее внук.

– Давайте выпьем чаю, – предложила хозяйка, – ох, у меня даже голова закружилась.

Павел встал и пошел к двери.

– Сейчас заварю чай.

– Внук очень заботливый, – сказала Зинаида Львовна, – понял, что мне нехорошо, и сам на кухню отправился. Хотя, замечу, он, как большинство мужчин, терпеть не может хлопотать по хозяйству.

– У вас проблема с давлением? – сочувствующе спросила я.

– Слава богу, нет, – ответила Зинаида, – я на редкость здоровый человек. Врачи, когда видят в паспорте мою дату рождения, всегда удивляются. Мне не тридцать лет, а давление как у космонавта. Просто я нервничаю немного. И погода меняется.

Мы поговорили с хозяйкой о капризах природы. Потом в комнату вошел с громадным подносом Павел. И стал методично размещать на столе блюдо с пирогом, вазу с конфетами, варенье, сахар, мед, двухэтажную подставку с пирожными. И две уже наполненные чашки.

– Попробуйте чай, – попросила хозяйка, – уверена, вы никогда такой не пили. Удивительное дело, мне в последнее время кофе просто опротивел, он приобрел странный вкус! Пью его теперь только утром. А еще неделю назад постоянно угощалась капучино.

Я послушно сделала глоток и сказала:

– Марко Поло. Черный. Фирма Марьяж Фрер. Париж.

– О-о-о! – изумилась Зинаида. – Вы первая, кто стопроцентно попал в точку.

– До того как купить дом в предместье Парижа, мы жили неподалеку от собора Сен-Сюльпис, одного из самых старых в столице Франции, – пояснила я, – фирменный магазин Марьяж Фрер находится в нескольких минутах ходьбы оттуда, там есть кафе, мое любимое.

– Идти надо мимо аптеки, – неожиданно подхватила Зинаида, – и салона, где работает очень приятный мужчина лет пятидесяти…

– Марк, – перебила ее я. – Вы живете где-то рядом? Вот это совпадение.

– Улица Мазарини, – улыбнулась Зинаида.

– О-о-о! – обрадовалась я. – Там прекрасный итальянский ресторан.

– Ну я пошел, – сказал Павел, – у вас и без меня найдется тема для разговора.

– Позови мать, хочу познакомить ее с Дашенькой, – велела бабушка. – Где она? Чем занимается?

– Или дома, или в мастерской, – пожал плечами внук, – или уехала, как обычно, ерундень покупать, деньги тратить. Ща ее карточка гавкнется, но отец на меня орать будет! На жену он пасть не открывает, а куда дерьмо деть, которое внутри кипит? На меня вылить.

– Павел! – возмутилась Зинаида Львовна. – Как ты себя ведешь!

– Просто говорю правду, – заявил внук, – одну правду и только правду. Провожу исследования для курсовой. Мать фигней занимается.

Бабушка пришла в негодование:

– Нет, вы только его послушайте!

– Правда мало кому нравится, – прищурился Паша и повернулся ко мне: – Муттер никогда ничего не делала. Всем говорила: «Я сына воспитываю». Мозг мне через уши до окончания школы высасывала. Хорошо хоть, я ее редко видел.

Зинаида хлопнула ладонью по столу.

– Павел!

– Что? – прикинулся непонимающим внук. – Хочешь сказать, что я вру?

– Тебе достались прекрасные заботливые родители… – завела Зинаида Львовна.

Внучок скрестил руки на груди.

– Бабкинс! Сообщаю правду! Только правду! Мамахен никогда со мной не сидела. Она шаталась по разным местам, а ты ее называла – шалава!

У Зинаиды Львовны в прямом смысле слова отпала челюсть, а Паша продолжал:

– Чтобы папахен ее на работу не выпер, мамахен вечно соловьем заливалась: «Мальчик сложный, проблемный, я постоянно им занимаюсь, нельзя его ни на секунду оставить!». Ага! Щаз! Зайдет в детскую, надает мне оплеух, заорет: «Учись хорошо», – и в гости! Или в театр! Или в загранку, Ле Бон Марше в Париже потрошить. Я часто забывал, как муттер выглядит! Няньки со мной возились.

– Как тебе не стыдно! – возмутилась бабушка.

– Да ни на секунду, – хмыкнул внучок, – это тебе должно быть стыдно. Я говорю правду, а ты лжешь. И чего? Бабкинс! Где я соврал? Теперь, когда я студент и говорить, что меня воспитывать надо, уже нельзя, мамахен стала сапожником.

Я подумала, что ослышалась.

– Сапожником?

– Ой, – махнула рукой Зинаида, – не слушайте Павлика. Настя – дизайнер обуви, делает очень красивые туфельки. Вот, посмотрите.

Хозяйка дома легко подняла ногу почти на уровень своего носа. Я увидела замшевую тапочку высотой до щиколотки, ее носок украшали разноцветные бусины, которые складывались в инициалы «М» и «З».

– Наша фамилия Комаровы, – начала объяснять пожилая дама. – Как вы думаете, почему около «З», первой буквы моего имени, стоит «М»?

– Не знаю, – призналась я.

– «М» – это «мама», – улыбнулась хозяйка, – мама Зина. Правда, домашние тапочки восхитительны? Самая необходимая вещь для холодного времени года!

Меня творение рук незнакомой Анастасии не восхитило. Тапки как тапки. Таких везде полно, стоят недорого. А вот высоко задранная нога хозяйки меня впечатлила, поэтому я не удержалась от возгласа:

– У вас такая растяжка! Наверное, вы занимались балетом?

Потом спохватилась и добавила:

– У Анастасии золотые руки! Очень оригинальную обувь сделала. Прямо восторг.

Павел закатил глаза.

– Правильно мой научный руководитель сказал, что все постоянно врут, каждый день по много раз. Прожить даже один день без брехни никто не может. А я взялся доказать, что это осуществимо. Месяц без лжи проведу! Дарья, мамахенские тапки вам не понравились! И ясно почему. Маманька их берет в магазе, потом всякую ерунду на них наклеивает. А бабкинс набрехала, что она в восторге от «М» и «З», мама Зина! Аха-ха! Муттер и бабкинс друг друга ваще не переваривают. Мамахен имела в виду не «мама Зина», а «мозгоед Зина».

– Паша! – попыталась остановить оголтело честного внука бабушка. – Прекрати!

– Нет, – с детским упрямством возразил студент, – слушайте правду! Че матерь с обувью проделывает? Купит туфли задешево. Дерьмо для всех! Не бренд! И давай их облагораживать! Стразами украсит, бантики приляпает. Жуть жуткая! Бее! Тошнилово. Дизайнер-фигайнер!

– О господи, – простонала Зинаида. – Ну почему ты видишь повсюду только плохое?

– А где хорошее? – ухмыльнулся Павел.

– Настину обувь взял на реализацию торговый центр «Удача», – сказала Зинаида Львовна, – за пару недель там продали все, что твоя мама сделала. Сейчас она новую коллекцию готовит! Летнюю!

Павел схватился за живот.

– Ой! Погибаю от ржачки! Бабкинс! Наивняк! Кто владелец адского места «Удача»? Дебильной конюшни с дерьмовым товаром по нереальной цене?

– Откуда мне знать? – поморщилась дама.

– Так папашкин лучший друган Никита Сорокин, – объяснил внук. – Твой сынишка вечно мне орет: «Сам всего добивайся, помогать мажору не желаю». А жене дорожку расчистил! Слышал я, как он с Никитой говорил в кабинете. Папаня ему: «Настена взялась ботинки мастерить. Она теперь модельер!» Никита в ответ: «Ну и супер! Лишь бы чем-нибудь занималась». Отец дальше: «Возьми ее творение на реализацию. Сам все куплю. Пусть вдохновится и дальше работает. Устрою потом показ ее коллекции». Сорокин заржал: «Не вопрос. Но как предложить, чтоб она не допетрила, что это ты устроил? О! Придумал. У нее инстаграм есть? Ща гляну. Точно! Вот она! Супер! Выставила несколько туфель. Е! Да их даже пьяный слон не купит!»

Паша довольно заржал.

– Про пьяного слона – сильно сказано. Сорокин какой-то бабени звякнул. Велел в инстаграме маманьки восторг выразить, предложить модельерше фиговой ее говнодавами торговать. Бабкинс, я все понятно объяснил?

Зинаида Львовна растерялась и не сразу ответила. А мне надоело слушать студента, который восхищался собой, честным, и я сказала:

– Павел! Кроме желания говорить исключительно правду, у человека должно еще быть сострадание, милосердие и понимание, что словом можно убить. Если больной человек, которому осталось жить пару дней, спросит: «Я умру?» Что ты ему ответишь, а?

– Вот-вот на тот свет уедешь, – заржал юноша, – поэтому завещание составь, квартиру кому хочешь отдай, а то после твоей смерти родня пересрется. Ну я пошел!

Теперь дар речи потеряла я.

Глава 4

– Дашенька, – смущенно пробормотала Зинаида Львовна, – Пашенька чудесный мальчик. Добрый!

– Угу, – промычала я.

– Понятно, что он так никогда тяжело больному не скажет, – продолжала она оправдывать злого и глупого внука, – это просто подростковый эпатаж! Все мы в молодости были бунтарями!

Я постаралась сохранить на лице вежливую улыбку, и тут у Зинаиды зазвонил телефон. Она схватила трубку.

– Алло! Опять! Вы мне надоели! Мерзавка!

Пожилая дама швырнула мобильный на пол и закрыла лицо ладонями.

– Вас кто-то обижает? – спросила я.

Зинаида опустила руки.

– Я слышала о существовании телефонных хулиганов. Набирают чей-то номер, любой, и задают глупый вопрос. В основном этим дети занимаются. Но эта особа! Откуда она узнала? Хотя мы не скрывали, но и всем не рассказывали. Давно ведь беда случилась. Кто о ней, кроме нас, помнить может? Понимаю, надо сообщить Никите Сорокину. Он из бывших полицейских, давний друг Ильи, самый близкий. Лет пятнадцать назад Кита ранили, пуля засела в таком месте, что ее нельзя было удалить. Сорокин как на бомбе сидел, не знал, когда и что с ним случится, если она вдруг сдвинется. Но он очень сильный человек, я помню его совсем маленьким мальчиком. Мы жили на одной лестничной клетке, отца и матери у паренька не было, его воспитывала Тонечка, тетя. Куда родители малыша подевались, я никогда не спрашивала. Кит рос воспитанным, аккуратным, учился прекрасно. Но, когда ему исполнилось двенадцать лет, Антонину машина задавила. Сироту отправили в интернат. Будто мало ему горя отмерили, так он еще и единственной родни лишился. Я договорилась с директрисой детдома, душевная оказалась женщина, она разрешила мне Никиту на выходные забирать. Парнишка был золотой! Ни разу не пожаловался на судьбу, не плакал, не хныкал. Досталось ему! Когда его из полиции убрали, я думала, не дай бог, пить начнет. Дело всей жизни потерял. Но нет! Никита в бизнес ушел, сейчас владеет сетью магазинов.

– Сорокин работал с Александром Михайловичем Дегтяревым, – пробормотала я.

– Верно, – удивилась Зинаида. – Откуда вы знаете?

– Дегтярев мой близкий друг, – пояснила я, – мы живем в одном доме. Сразу скажу: я состою в счастливом браке с профессором Маневиным. С полковником мы только друзья и никогда ни в какие другие отношения не вступали. Никита у нас порой гостит. Правда, сейчас реже, чем во время службы в полиции.

Зинаида раскрыла объятия.

– Вы Даша Васильева? Владелица особняка в Ложкине?

– Да, – подтвердила я.

– Господи, я же вас прекрасно заочно знаю! – обрадовалась пожилая дама. – Кит часто рассказывает о ваших собаках, о том, как вы… э… любите читать детективы.

Я рассмеялась.

– Зинаида Львовна, Павел призывал вас говорить правду. Сдается мне, вы хотели сказать: «…о том, как Дарья вечно пытается сама заняться расследованием и доводит полковника до потери пульса». Вас беспокоит телефонный террорист?

Хозяйка молча кивнула.

– Не надо на него кричать… – начала я.

– Мне звонит женщина, – поправила Комарова.

– Пол подлого человека значения не имеет, – отмахнулась я, – номер телефона сохранился? Хотя это глупый вопрос. Ясное дело, он не определяется. Но зря мерзавцы полагают, что, скрыв данные, можно совершать любые пакости. Побеседуйте с Никитой, он быстро найдет мерзавца. Мало ему не покажется!

Пожилая дама потупилась.

– Понимаю, что об этом лучше всего сообщить Киту. Но я не могу.

– Почему? – удивилась я.

Зинаида всхлипнула.

– Он тут же доложит Илюше. А сын уже один раз пережил этот кошмар, во второй не надо.

– Это шантаж! – осенило меня. – Кто-то требует денег?

Комарова неожиданно улыбнулась:

– Я веду простую жизнь. Меня нечем шантажировать. Один муж. Никаких любовников. После смерти Павла Ильича мне пришлось выйти на работу. Я преподавала в школе домоводство, разной ерундой занималась. Кое-как держалась на плаву. Вот Павлуша обижен на отца за то, что тот его захребетником величает. Это некрасиво, конечно. Думаю, он Павлику завидует, у того веселая студенческая жизнь, а Илья с ранних лет работать пошел. Нет, хулиганка не требует денег. Все намного хуже, чем некая моя тайна, которая выплыла на свет божий. Да и кому я интересна? Я не певица, не знаменитость, обычная женщина. Особа, которая уже не первый раз мне трезвонит, врет, что она Варя, моя внучка! Но девочка пропала. Это страшная история. Простите, вам все это не интересно.

– Расскажите, – попросила я, – иногда надо выговориться.

Зинаида словно ждала моих слов, она начала рассказ.

Замуж она вышла рано, ее избранником стал Павел Ильич Комаров, далеко не молодой доктор наук, математик, который жил в своем мире. Он был состоятельным человеком, владельцем огромных хором в центре Москвы, которые получил от родителей в наследство. Три комнаты в них целиком занимала библиотека.

Узнав, с кем Зина решила соединить свою судьбу, ее родственники были шокированы. Близкие и друзья восприняли идею брака в штыки, проводили с ней беседы, говорили ей всякое-разное. «Твой избранник дожил до седых волос, но ни разу не женился, наверное, он импотент», – воскликнула одна из подруг. «Да он просто спит с мужиками», – заявляла другая. «Зина, опомнись, ему лет, как самой старой черепахе, – зудела соседка, – тебе его придется в инвалидной коляске возить, горшок за ним выносить. С ума сошла? Оглянись, вокруг полно молодых ребят!» Но девушка никого не слушала, она любила Павла Ильича.

Свадьба Зины походила на похороны. Близкие не стали игнорировать торжество, пришли в ресторан. Как требуют приличия, они принесли букеты, подарки, говорили нужные слова. Но выражение их лиц…

А Зина была очень счастлива. Ее жизнь превратилась в радостное служение супругу, который вопреки злым прогнозам не был импотентом, не интересовался мальчиками, много зарабатывал и, как умел, демонстрировал супруге свою любовь. Не один год после похода в загс супруги прожили бездетными, а потом, о радость, на свет появился Илюша.

Глава 5

На семидесятилетие профессора, которое семья праздновала в ресторане с размахом, собралось много людей. Все говорили тосты, в конце концов с места подняли Зину. Жена юбиляра в полной тишине произнесла:

– У меня самый лучший муж на свете. Спасибо ему за все. Я получаю от него столько счастья, что его хватило бы на десятерых женщин.

Через год Павел Ильич скончался, просто заснул и не проснулся. Как прошли похороны, поминки, вдова не помнила, нашлись люди, которые все организовали, им просто дали денег. На девять дней народу собралось мало. А сороковины отмечали только Зина и ее сын-школьник. Она не думала о том, где взять деньги, всегда просто запускала руку в коробку, которая стояла у мужа в кабинете, и продолжала это делать, став вдовой. В один отнюдь не прекрасный день жестянка вдруг опустела. Зиночка растерялась. Ей как-то не пришло в голову, что раз нет супруга, то и его зарплаты нет. А тут оказалось: не на что батон хлеба купить. И что делать? Зина пошла работать, нанялась в школу библиотекарем, потом стала вести уроки домоводства. Денег платили мало, общение с детьми не радовало. Теперь Зине приходилось экономить на всем. Она часто плакала по ночам. Поверьте, это были черные-пречерные годы. А Илья тем временем рос, перешел в выпускной класс. И решил поднимать свой бизнес.

Он быстро продал все ценное, что имел: велосипед, часы, магнитофон, взял в аренду ларек и стал торговать всякой всячиной.

Шло время, Илья начал зарабатывать приличные деньги, открыл несколько магазинов. Жизнь устаканилась. В ней даже появилась радость. У Ильи случилась любовь с Настей, с девочкой-умницей, золотой медалисткой. Она окончила институт легкой промышленности, хотела стать конструктором одежды. Настенька прекрасно шила, вязала, строчила обновки Илье. Зинаида поняла – дело явно идет к свадьбе, и спросила у сына:

– Тебе нравится Настя?

– Ну да, – ответил Илюша.

– Не торопись с женитьбой, – попросила мать.

Парень удивился.

– Почему?

– Ты только недавно стал прибыль получать, – пустилась в объяснения Зинаида Львовна, – мы едва голову из нищеты высунули. Какая семья? Ее содержать надо! И вдруг ребенок родится? Наследник – дорогое удовольствие.

– Детей планируют, – заметил Илья, – можно прибегнуть к разным способам.

– Вот и прибегни, – отрезала Зина.

Через полгода Илья сказал матери:

– Настя беременна.

– Как? – не сдержала недовольства Зинаида. – Вы не предохранялись? Вот уж беспечность!

– Похоже, ты совсем не рада, – заметил Илья.

Зинаида опомнилась.

– Что ты! Я счастлива! Просто сразу подумала об организации свадьбы. Надо поторопиться с женитьбой, а то у Насти живот появится. Неудобно: белое платье, фата – и беременная.

– Можно сшить наряд не в талию, – отмахнулся жених.

– Не об одежде думаю, о людях, – уточнила Зина, – начнут судачить, что невеста до свадьбы в койку легла.

Илья рассмеялся.

– Мать! Мы не в девятнадцатом веке живем.

– Все равно, давай поторопимся, – не сдалась будущая свекровь.

Пара расписалась, когда у Насти шла десятая неделя беременности. И дальше потекла семейная жизнь. В положенный срок на свет появился сын Паша. Илья днями и ночами носился по Москве и области, поднимал бизнес. Настя еще не получила диплом, а он ей был необходим, невестке пришлось ходить на занятия, сдавать зачеты, экзамены. Угадайте с трех раз, на чьих руках оказался младенец? Павликом занялась Зина. Через несколько лет родилась Варя, вот ей наняли няню, Зина одна с двумя не могла управиться. Варенька пошла в первый класс. А потом случилось страшное.

Утром Илья отвез дочь в гимназию и занялся своими делами. Настя, как обычно, встала около полудня и заперлась в своей ванной. Зина в районе часа дня отправилась прошвырнуться по магазинам, она хотела купить себе удобные туфли. Выбор обуви – дело непростое, Комарова проходила целый день, устала. Около восьми вечера она приехала домой, не чуя под собой ног, вошла в квартиру и столкнулась с горничной Миленой, которая собралась уходить. Несмотря на стабильное финансовое положение, у Комаровых не было штата прислуги. Илью раздражало постоянное присутствие в доме посторонних людей. Водителей не было, все, включая Зинаиду, сами сидели за рулем. Если нужен водитель, то Илья присылал кого-то из тех, кто обслуживал его офис, или член семьи садился в такси. Няня и домработница Милена были приходящими, не жили в квартире, не оставались на ночь.

– Все поужинали? – привычно осведомилась хозяйка.

– А никого нет, – ответила горничная. – Анастасия договорилась пойти к дантисту. Она позавчера вас предупредила, что с двух часов дня до ночи у протезиста просидит. Просила вас забрать Варю из школы, она не сможет это сделать.

– Боже! Совсем забыла! – ахнула Зинаида Львовна.

И бросилась в гимназию. Там никого не было. Зинаида позвонила учительнице. Та ответила:

– Варю забрала мама.

Зина выдохнула и поспешила домой.

В квартире никого не оказалось. Зинаида удивилась, и тут вернулась невестка, бледная до синевы.

– Что с тобой? – спросила свекровь.

– Боже, – простонала Настя, – обточка зубов – это ужас! Весь день сидела в кресле с открытым ртом. Так тяжело, думала, что умру!

– Где Варя? – перебила ее Зина.

Невестка перестала жаловаться.

– Ее дома нет? Значит, она в школе!

– Там сказали: «Ее забрала мать»! Я подумала, что ты только что взяла дочку, мы просто разминулись, – обомлела бабушка.

– Я? – поразилась Настя. – Еще позавчера просила тебя забрать вечером девочку. Предупредила: иду к стоматологу надолго. Устану, измучаюсь.

Зина бросилась опять звонить учительнице. Та, узнав, что Вари нет дома, перепугалась, но ничего нового не сообщила. В ее изложении ситуация выглядела так. Занятия в классе Вари завершились в полдень. Дети отправились на прогулку, обед ждал их в полвторого, минут через пятнадцать после выхода на улицу ученица Комарова подбежала к педагогу со словами:

– За мной пришла Настя. Можно я пойду?

– Конечно, – согласилась преподавательница, которая знала мать Вари.

Все, больше Варю никто не видел, она исчезла навсегда.

Зинаида Львовна прервала рассказ и отвернулась к окну.

– Имя «Настя» распространенное, – сказала я, – возможно, малышка отправилась с кем-то, кого так же звали. Классная руководительница подошла к той женщине?

– Нет, – вздохнула Зина, – не удосужилась. Я связалась с Никитой, он тогда служил в милиции. Сорокин всех на ноги поднял. Результат – ноль. Стояла теплая погода, группы продленного дня гуляли в парке, который прилегал к школе. Дети взяли с собой портфели. Не все оставались на продленке. Периодически кто-то из ребят подходил к учителям и кричал:

– Мама пришла. Я побежал.

– Иди, иди, – отвечали те.

Преподаватели устали, хотели пообщаться, отвлечься от работы. Как потом выяснилось, они всегда нарушали правила, не проверяли, с кем уходит ребенок. Верили на слово ученикам. Лень им было вставать, проверять.

Зинаида Львовна резко выпрямилась.

– Варюша как сквозь землю провалилась. Ее никто не видел. Ни дежурная в метро, ни продавщицы газет, мороженого, чьи ларьки стояли в парке. Я обегала с фото девочки весь район, опросила тех, кто постоянно там гулял: собачников, мам-нянь с детьми. Никто ничего сказать не мог! Опросили всю школу: детей, педагогов, родителей. Трясли подружек Вари. Проверили Анастасию, хоть я не сомневалась, что невестка ни при чем. Стоматолог подтвердил: в то время, когда Варя с какой-то Настей непонятно куда ушла, ее мать сидела в кресле под бормашиной. Вот так.

– Ужас, – выдохнула я.

– Когда говорят, что у кого-то умер ребенок, – сказала Зинаида, – мне становится бесконечно жалко эту семью. Но потом я думаю: они хоть знают, что с бедняжкой! А я… до сих пор надеюсь… вдруг откроется дверь и появится Варюша с ранцем за спиной: «Бабулечка, я кушать хочу». Хотя какой ранец! Она уже окончила бы школу. Кто-то очень жестоко шутит со мной. Я не самый добрый человек на свете. Могу разозлиться, вспылить, наговорить всякого. Слабое оправдание: первая я не начинаю скандалить. Но вот ответить могу, хотя очень стараюсь держать себя в руках. Может, я когда-то женщину, которая Варюшу увела, чем-то обидела? Прошло много лет! Я понимаю – Вари нет. И вдруг! Телефон! Звонит уже не впервые, женский голос говорит: «Бабуля, это Варя. Хочу спросить, как дома дела?» Я сразу бросаю трубку. Все.

Глава 6

– Спрашивает «Как дома дела?», – повторил Дегтярев.

Я кивнула.

– Именно так. Зинаида сказала, что поисками занимался Никита. А вы тогда работали вместе. Помнишь дело о пропаже Варвары Комаровой?

Полковник поморщился.

– Нет. Много лет прошло. Запрошу документы в архиве.

– Странно, что звонить стали сейчас, – пробормотала я, – может, Зинаида прибегала к помощи разных якобы специалистов? Вроде ясновидящих. И кто-то из них начал хулиганить?

Дегтярев встал с дивана.

– С момента пропажи девочки прошло много лет. Разного рода мошенники, колдуны, гадалки, экстрасенсы, которые обещают найти пропавшего человека, вся эта шушера обычно суетится, когда только случилась беда. В первые дни и недели они атакуют родственников. В конце концов пострадавшие понимают: эти не помогут. И перестают реагировать на предложения: «Отыщу вашего родственника стопроцентно, дорого…» К сожалению, если сразу сказать матери-отцу: «Не связывайтесь с подлецами», услышишь весьма неприятные слова о неспособности полиции хоть что-то сделать. А вот колдун, он точно найдет.

Дегтярев махнул рукой:

– Но я не занимаюсь и не занимался поиском пропавших. Никита тогда не в моем отделе работал. Выкуп просили?

– Зинаида Львовна ни слова о требовании денег не сказала, – протянула я.

– Если Комарова ничего не сообщила о выкупе, то не факт, что о нем не говорили. Зинаиде угрожают? – спросил полковник.

– Похоже, нет, – ответила я. – «Варя» просто хочет узнать, как дела. Денег не просит, в семью не лезет. Только побеседовать желает.

– Эге. Потом она скажет: «Я угодила в рабство», – буркнул Дегтярев, – а теперь, значит, освободилась или сбежала. Конечно, всякое бывает, однако не очень верится в подобное. Давай поступим так: я раздобуду старое дело, потом поговорю с Зинаидой.

Я обомлела:

– Что ты сделаешь?

У Александра Михайловича затрезвонил телефон, он схватил трубку.

В комнату Дегтярева заглянул Юра:

– Даша, тебя ищет Собачкин. Поскольку ты не подходишь, он на городской звякнул.

Я посмотрела на Дегтярева, который молча слушал кого-то, и поспешила на первый этаж.

– Чем ты занимаешься? – с места в карьер стал возмущаться Сеня. – Почему не отвечаешь?

– С полковником разговаривала, а моя трубка в столовой осталась, – принялась оправдываться я.

– А! Тогда ты в курсе, – обрадовался Сеня. – Ну согласна?

– На что? – спросила я.

– На все!

– Звучит заманчиво, – хихикнула я, – но хочется все же выяснить: «все» – это что?

– Александр Михайлович босс, – зачастил Сеня, – я его зам, Кузя, понятно, техотдел. Ты оперативный работник. Пока так. Дальше – как пойдет.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я. – Почему ты заместитель Дегтярева? А куда денется Коля?

– Ты о ком? – удивился Сеня.

И тут меня осенило:

– Ты на дне рождения у Толи? Угостился по полной? Вроде не хотел идти.

– И не пошел, – заявил приятель. – О! На кухне что-то шипит. Елы! Каша! Геркулес!

Раздалось несколько коротких гудков, и звук пропал.

Ничего не понимая, я вернулась в комнату к Дегтяреву и услышала, как он говорит кому-то по телефону:

– Да, счастлив до умопомрачения. Наконец от идиота избавился. Прямо праздник! Все! Потом поговорим.

Поскольку ласковым словом «идиот» в последние несколько лет толстяк называет только одного человека, я обрадовалась:

– Твоего начальника уволили!

– Нет, – хмыкнул полковник, – он остался и расцвел розой. Убрали меня.

– Тебя перевели? – спросила я. – Куда?

– На пенсию, – расцвел Александр Михайлович.

Я открыла рот. Потом закрыла. Снова открыла и промычала:

– Э-э-э-э-э…

– Перестань! – велел толстяк. – Я давно знал, что это случится. Подготовился. Просто буду делать то же самое в другом месте.

– Где? – отмерла я.

– Создам детективное агентство, – заявил Александр Михайлович.

У меня опять парализовало голосовые связки. Несколько лет назад у Дегтярева появился молодой ретивый начальник, который решил полностью изменить работу всех подведомственных ему структур. Действовал он по принципу большевиков: «Мы наш, мы новый мир построим…» – и стал увольнять опытных сотрудников. Зачем избавляться от тех, кто давно занимается поимкой преступников и делает это весьма успешно? Так они не современные, не пишут молодому начальнику электронные письма, а лезут в кабинет с разговорами. Не хотят по выходным коллективно бегать по полю с игрушечными автоматами, и плевать им на день «Единства сотрудников», который придумала новая шишка. «Старички» и психотерапевта дружно проигнорировали. А вот в ФБР все непременно ходят к душеведу. Новый начальник брал с американских коллег пример. И ладно бы «дедушки» молча саботировали мероприятия резвого самодержца. Так нет же! У них языки были без костей. О чем они рассказывали? Вот вам одна история. Когда новый начальничек впервые зашел в прозекторскую и увидел на столе симпатичного утопленника, который несколько суток провел в воде, то зажал нос, попятился… и тут к нему подошел Леня с лотком в руке. Медэксперт начал что-то говорить, но до конца высказаться не успел, потому что новоиспеченный шеф рухнул в обморок. Конечно, Леониду надо было по-тихому привести босса в чувство и молчать о его конфузе. Но Ленька мигом разнес новость по подразделению. А через несколько месяцев ушел со службы. Нет, его никто не гнал. Леня гениальный патологоанатом, он может разобраться в любом, даже очень сложном случае. Но эксперт не любит заниматься пустяками, он всегда говорит: «Если человек подавился куском хлеба, с этим прекрасно разберется мой ученик. Начну разбрасываться по мелочам, закопаюсь в работе, которая и студенту по плечу. А что-то очень сложное достанется практиканту, и беда случится! Все знают, что мне не стоит давать что-то простое». Но после того как Ленька во всех буфетах в лицах изобразил уход шефа в астрал, его завалили пустяками. В результате он потерял самообладание и швырнул начальнику на стол заявление об уходе. Справедливости ради замечу: этот трюк Румянцев проделывал и раньше, но прежний шеф Владимир Андреевич разрывал его заяву на мелкие кусочки и говорил:

– Леня, не истери! Я что, по-твоему, дурак, гениального специалиста отпущу? Ступай в морг, работай! Леня, нам без тебя никак!

Вероятно, Ленька ждал похожих слов от нового босса, а тот мигом подмахнул бумагу и торжественно произнес:

– Жаль расставаться с вами. Но раз уж вам невмоготу, то я не имею права вас задерживать.

Так вот, когда Леня очутился на улице, я пришла к Дегтяреву с предложением:

– Есть идея. Хочу открыть детективное агентство. Но мне, никогда не служившей в МВД, лицензию не дадут. Ты постоянно жалуешься, что босс глупец, работать с ним невозможно. И вообще у тебя на носу пенсия. Оформи агентство на себя, станешь моим начальником. Подобрался прекрасный коллектив: Собачкин, Кузя, Леня и я. Сам кого-нибудь еще приведешь! Начнем с малым коллективом, а там, глядишь, расширимся.

Все, что сказал мне в тот день Дегтярев, я здесь привести не могу. Если кратко, то суть его выступления такова: частные детективы – поголовно неудачники, которые занимаются выслеживанием неверных супругов. Этих «Шерлоков» выперли из полиции за пьянку, глупость и лень. Александр Михайлович скорей застрелится, чем займется любительщиной. Кузя и Собачкин – два дилетанта, но считают себя мегапрофессионалами. Леня, спору нет, хороший эксперт, однако характер у него такой, что в морге все кактусы завяли. Дарья – шебутная, безумная дамочка, работать с ней согласится только мужик без головного и спинного мозга. И вообще, его, Дегтярева, никогда не отправят на пенсию, потому что замены ему не найти. Второго такого умного, проницательного полицейского на свете нет. И не будет. Никогда!

Я ушла от Дегтярева в расстроенных чувствах, с обострением комплекса неполноценности. И вдруг! Он говорит сейчас прямо противоположное: Сеня, Кузя, Леня и даже я – замечательные люди, из которых Дегтярев воспитает спецов экстра-класса. Александру Михайловичу придется потратить уйму нервов и сил, но все вышеперечисленные заткнут за пояс любого профессионала.

– Прямо сейчас беремся за дело. Находим бабу, которая издевается над Зинаидой Львовной, – вещал тем временем толстяк.

– Подожди, – остановила я его, – так с бухты-барахты нельзя, нужна лицензия, регистрация агентства.

Толстяк взял со столика папку.

– Уже все готово, подписано, можешь изучить. С моими связями я за пять секунд все оформил.

В полном обалдении я прочитала бумаги и поинтересовалась:

– Почему такое странное название у агентства?

Александр Михайлович мигом вскочил на боевого коня и стал размахивать саблей.

– Я сам его придумал. Оно полностью отвечает главной идее агентства.

Я вздохнула. Интересно, какая у нас главная идея?

– Концепт агентства переворачивает сознание человека, – пел явно с чужого голоса Дегтярев, – перелопачивает его мозг.

Перед моим мысленным взором возник мужик лет сорока, держа в руках лопату, он подошел ко мне. Через секунду лопата оказалась внутри моей черепной коробки. И стала медленно поворачиваться.

– Оцени тонкость и красоту названия, – курлыкал полковник.

Я потрясла головой и перевела взгляд на папку.

– Агентство «Тюх»! Это аббревиатура?

– Читать умеешь? – мигом взлетел на метле полковник. – Не тюх! Нюх!

Я заморгала.

– Нюх?

– Да!

Мое удивление не уменьшилось.

– Но почему так?

Дегтярев набрал полную грудь воздуха.

– В советские годы милиционеров обзывали «легавыми», потому что они, как быстролапые охотничьи собаки, нацеленные на поиск дичи, всегда бежали по следу. Не отставали, пока не находили преступника. Чуешь?

– Нет, – призналась я. – А что чуять надо?

– Легавые – собаки – нюх! – гордо провозгласил толстяк. – Отличное название. Оно демонстрирует нашу приверженность лучшим традициям советских лет и…

– Но здесь написано «Тюх», – прервала я Дегтярева.

Тот закатил глаза.

– Читать разучилась?

– Кто писал бумагу? – задала я свой вопрос. – Ты нанимал адвоката?

– Вот еще, – фыркнул полковник. – Отдать большие деньги? За что? Сам справился! Да там делать нечего! Конечно, кто другой год бы справки собирал. А я только зашел в кадры, и девочки все сделали.

– Прочитай внимательно. Обрати внимание на зарегистрированное название агентства, – попросила я.

– Нюх! – отрезал Дегтярев. – Коротко, емко, с тонким юмором, который привлечет народ. У других, глупых лентяев, названия вроде «Поиск», «Детектив», «Сыщик», а у меня – «Нюх». Сразу ясно: это агентство лучшее из лучших, сотрудники разнюхают даже цвет наволочек в гареме эмира бухарского.

И тут в комнату вошла Маша.

– Мусик, ты купила нам какое-нибудь средство, чтобы не принести в дом заразу?

– Да, – кивнула я, – большую семейную упаковку. Сейчас всем раздам. Сделай одолжение, на журнальном столике лежит документ, прочитай его.

Маруся взяла листок и вскоре воскликнула:

– О! Детективное агентство! У вас получится. Вот только… Мусик!

Манюня замолчала.

– Говори, не стесняйся, – велела я. – Что не так?

– Только не обижайся, – пробормотала Маша, – понимаю, ты хотела пошутить. Но помнишь советский мультик про капитана Врунгеля? «Как вы лодку назовете, так она и поплывет». На мой взгляд, наименование фирме нужно подобрать попроще, потенциальный клиент сразу должен понять, чем сотрудники занимаются. Недавно я видела в магазине упаковку, на ней было написано: «Динозавры». Находись она в отделе игрушек, удивления не вызвала бы. Но коробка лежала в холодильнике в отделе замороженных продуктов. И что там оказалось? Пельмени!

– Вот оно, лишнее доказательство моей правоты, – обрадовался полковник. – Название привлекло! Мимо пачки со словом «Пельмешки» пройдешь. Сколько штук ты купила?

Маруся засмеялась.

– У меня в голове вопрос возник: вкусняшки слепили из какого-то диплодока, чьи останки обнаружили в вечной мерзлоте? С какой радости «Динозавры»? Зачем производитель изгаляется таким образом? Почему не написал «Пельмешки»? Небось барахло выпустил, иначе зачем идиотским наименованием потребителя привлекает! Между прочим, мы вообще готовые пельмени не покупаем. И уж точно мне в голову не придет нечто из тираннозавра сляпанное приобрести. И зеленый горошек с названием «Страстная ночь» я не прихвачу. И йогурт «Радость кисоньки-мурлысоньки» в магазине оставлю! Разве я кошка? У пиар-службы креатив обострился. Тулетная бумага «Нежный цыпленок»! Мусик, прости за откровенность, понимаю, что ты хотела как лучше! Но клиенты в сыскное агентство «Тюх» не побегут. У меня сразу всплывает в голове детская песенка: «Тюх-тюх, чух-чух, раскалился наш утюг и сломался. Ух-ух-тюх-тюх». Еще паровоз на ум приходит. Ты забыла, что есть слово «тюха»? Нужен мне детектив тюха? Неповоротливый увалень с двумя левыми руками? Навряд ли.

– Там напечатано «Нюх»! – взвыл полковник.

– «Тюх», – возразила Маша.

Дегтярев выхватил у Маруси документ, а я удрала на первый этаж. Манюня – единственный человек на свете, который может остановить истерику полковника, купировать его гнев. Думаю, Александр Михайлович, который сам готовил документ, просто не туда потыкал пальцем, и вместо «Нюх» получилось то, что получилось. Поздно пить боржоми. Название зарегистрировано. Значит, у нас агентство «Тюх». Может, еще сделать логотип: паровоз образца тысяча восемьсот тридцать третьего года, тот, что придумали отец и сын Черепановы. Слоган написать: «Едем медленно, но уверенно».

– Дарья напутала, – раздался со второго этажа вопль Дегтярева, – поменяла название, когда бумагу читала! У меня точно было – «Нюх»!

Ну вот, главное – найти того, кто так напортачил.

Хихикая, я вынула из сумки упаковку с лекарством и начала изучать инструкцию.

«Вы приобрели самое лучшее средство для повышения иммунитета детей, взрослых, стариков, собак, кошек и других животных». Похоже, производители считают детей, взрослых и стариков зверушками. Но не будем придираться к фразе. Что там дальше? «Вы купили экономичную упаковку. Ради уменьшения цены мы не разделили содержимое. Для удобства пользования нужно разложить таблетки по цветам. Советуем поместить все разновидности в плотно закрывающиеся емкости. И каждый вечер принимать по 1 штуке до ужина! Стакан воды…» Следовало перевернуть страницу, но я решила остановиться. И так все ясно. Выпейте стакан воды. Далее, как водится, пойдет реклама. Странно, что инструкция начинается с описания того, как принимать витамины. Обычно об этом сообщается в конце, чтобы человек хоть одним глазом да прочел рекламу.

Я вскрыла пакет из фольги и приуныла. Ну и ну! Фигурки все перемешаны. Помнится, бабушка усаживала маленькую Дашу перебирать гречку. Во времена моего детства крупа продавалась грязной, с мышиным пометом и кусками непонятно откуда взявшегося дерева.

– Почему Саша кричит? – спросил Феликс, входя в столовую.

Я рассказала мужу про агентство.

– Тюх, нюх, – вздохнул супруг, – смысла негодовать нет. Что сделано, то сделано. Если о вас появятся положительные отзывы, название роли не играет. Мы же ходим в стоматологическую клинику «Голливуд». И аналогия с голливудской улыбкой не всем в голову приходит. Но мы только там лечим зубы, потому что врачи в клинике прекрасные, а владелец, протезист Аркадий Залманович Темкин, истинный гений. Что в коробочке? Лего? Очень мелкие детали, Дунечке нельзя их давать, еще проглотит.

– Поесть дадут? – поинтересовался Юра, садясь за стол.

– Через пять минут, – крикнула из кухни Нина. – Дуняша только что заснула! Надо подождать Машеньку с полковником.

– Не надо, – сказал Юра, – Александр Михайлович раскричался, Маруся пытается его утихомирить. Сразу у нее не получится. Чем ты занимаешься? Пазл складываешь?

– Витамины сортирую, – вздохнула я, – надо было купить не смесь, а каждый по отдельности. Да аптекарша посоветовала взять подешевле!

Юра улыбнулся:

– Не стоит приобретать лекарства по скидке.

– Товар не уцененный, – объяснила я, – просто витамины не расфасованы. Вот вам по штучке. Написано: их принимают вечером.

Феликс взял одну «собачку».

– Странно, обычно всякие добавки употребляют по утрам.

Я помахала инструкцией.

– А здесь специально указали: проглотить надо перед ужином, потом обязательно выпить стакан минералки.

– Хорошо, – согласился Маневин, положил в рот витаминку и запил водой.

– Ну как? – спросила я.

– Слишком сладкая, – поморщился муж и опустошил еще один стакан, – такое ощущение, что слопал бочку меда.

– Ты, наверное, съел что-то соленое, – предположила я.

– Удивительно, что небольшая пилюля вызвала такой эффект. Винни Пух, который опустошил все ульи в округе, не испытывал такой жажды, – заявил мой профессор и залпом осушил еще одну бутылку.

В столовую спустились Маша и полковник.

– Саша, ты заболел? – забеспокоился Маневин. – Весь красный, потный!

– Все нормально, – сказала Маша и сделала страшные глаза.

Юра посмотрел на нее.

– Понял, нам не стоит спрашивать Александра Михайловича, почему он похож на помидор, который парился в бане! Ой!

Я бросила взгляд на лицо Маруси и поняла, почему Юрец испугался. Думаю, жена ему потом наедине объяснит, что кое-что не стоит объявлять во всеуслышание.

– Запеканочка, – пропела Нина, вынося из кухни блюдо. – Господи! Что с вами?

Глава 7

– Все отлично, – сказала Манюня, – нет повода для беспокойства!

– Ой! Прямо жуткий вид, – пролепетала Пантина, – живот размером с гору!

Я решила вмешаться:

– Полковник никогда не отличался стройностью. Он крупный мужчина. Но он представитель сильного пола и не должен походить на комара!

– Зря подлизываешься, – мрачно сказал Дегтярев, – потом поговорим, обсудим кое-что тет-в-тет! Лоб в лоб. Между прочим, за последний год от постоянной нервотрепки, из-за отсутствия спокойствия что дома, что на службе я здорово похудел! Весы показали потерю четырехсот граммов.

– Кое-кто, наверное, не пописал перед тем, как взвеситься, – заявила Нина, – весы надо использовать утром после посещения туалета, не выпив ни граммулечки воды. А еще нужно выдохнуть воздух, тогда есть шанс увидеть не катастрофически жуткую цифру. Лучше взвешиваться после душа, когда вся грязь смоется. Но волосы надо высушить, мокрые очень тяжелые!

– Чтобы не разжиреть, ешьте поменьше на ночь, – заявил Юра.

Он положил себе на тарелку здоровенный кусок запеканки, щедро полил его жирной рыночной сметаной и продолжил:

– На мой взгляд, полковник выглядит прекрасно. Тощий слон не кузнечик. Лично мне слон нравится больше насекомого. А то, что Дегтярев сейчас цвета бешеного огнетушителя, так… Ой! Маруся, ты меня по ноге стукнула.

– Прости, милый, нечаянно задела, – сквозь зубы процедила жена.

– Слон дома – беда! – поддержала пустой разговор Нина. – Вот кузнечик полезен, он издает мелодию, от которой убегают мыши.

– Да ну? – поразилась Маша. – Впервые о таком слышу.

– В Интернете можно кузнечковую музыку скачать, – уточнила Пантина, – найду и покажу.

– Отлично, я африканский слон, – рявкнул Дегтярев, – с огромным, как кажется Нине, брюхом. Что еще приятного сообщите?

– Александр Михайлович, я не о вас говорила, когда упомянула про живот, – возразила Нина.

– Чудесная отмаза! – мигом разгневался толстяк. – Я всегда приказываю людям: говорите мне правду! Одну правду и только правду!

Я сразу вспомнила студента Пашу. Ох, не понравится Дегтяреву, если у нас дома такая личность появится.

Александр Михайлович продолжал:

– Я готов обсуждать любые проблемы открыто! Могу критично к себе относиться.

Я уставилась в тарелку. Ну-ну, только скажи полковнику что-то, идущее вразрез с его мнением, жив не будешь.

– Не о вас говорила, – остановила Дегтярева Нина, – а о профессоре! Ваше пузечко, как всегда, бешеным арбузом торчит, пуговичка на пупке расстегнута. А Феликс стройный, как он ухитрился за столь короткое время омячиться?

– О… что? – переспросил Юра.

– Омячиться, – повторила Нина, – стать похожим на мяч. Хотя нет, сейчас уже на воздушный шар. Ой! Феликс стремительно толстеет! Прямо распухает, как тесто!

Я посмотрела на мужа и ахнула.

– Что это?

– Ух ты! – восхитился Юра. – Живот у него больше, чем у Маруси на девятом месяце.

Я вскочила.

– Ты заболел? Тебе плохо? Температура! Скорей несите градусник! Дегтярев, тащи твой аппарат для измерения давления. Быстрее!

Домашние забегали, как тараканы, испуганные внезапно вспыхнувшим на кухне светом.

Я взяла мужа под руку, довела его до дивана и уложила.

– Как твое самочувствие?

– М-м-м, – простонал супруг.

– Инсульт! – заголосила Пантина. – Речь пропала. Бегу вызывать «Скорую».

Маша кинулась к профессору:

– Феликс, улыбнись!

Он скорчил гримасу.

В глазах Манюни метнулось беспокойство, но она включила профессионала.

– Нет ни малейшего повода для волнения!

– Да, да, да, – зачастил за спиной Маруси ее муж, – лечат все, даже то, что у тебя. И мы все-все-все купим!

– Здоровье за деньги не приобретешь, – заявил Дегтярев, подавая мне целых три тонометра.

В глазах Маши засверкали молнии, но Дегтярев их не заметил. Юра же решил приободрить Маневина.

– Глупости! Мы купим для тебя лучшую инвалидную коляску, лифт, который поднимет ее на второй этаж. Мы выучим язык глухонемых, никогда тебя не бросим!

Лицо Феликса стало бледнеть.

– Никакого инсульта нет и в помине, – зачастила я, – по глазам вижу, со здоровьем у него полный порядок. Сейчас давление померяем, и все будет отлично.

Маша навертела на руку Феликса манжету и вскоре молча показала пальцем на аппарат. Двести восемьдесят на двести восемьдесят!

Я чуть не упала. Но Маруся сохранила спокойствие.

– Надо повторить.

Через минуту показания изменились. Триста на двести восемьдесят. У меня подогнулись колени.

– Где ты взял эту фигню? – налетела на Дегтярева Маруся.

– В ванной, – ответил тот.

– Когда в последний раз пользовался прибором? – осведомилась Маша, засовывая в рот Феликсу градусник, который ей подала Нина.

– Лет пять назад, – задумчиво протянул Александр Михайлович, – потом уронил его и больше не брал. Вот еще один аппарат.

– Зачем принес неработающий тонометр? – простонала Манюня, хватая другой черный мешочек. – Нина, посмотрите в аптечке, какие у нас есть лекарства! Только быстро. Сейчас поглядим! О! Муся! Глянь.

Я заставила себя посмотреть на экран: двадцать на десять!

– Что случилось с этим тонометром? – ледяным тоном спросила Маша. – Он тоже рухнул с высоты?

Толстяк начал объяснять:

– После того как тот упал, я купил новый, поставил его в ванной на пол.

– Почему на пол? – удивилась я.

– Чтобы не разбился, – ответил Александр Михайлович, – один уже кокнулся, хватит. И…

Толстяк замолчал.

– Дальше, – потребовала Маша.

– Наступил на него случайно, – признался Дегтярев, – внутри что-то хрустнуло!

– Зачем принес неисправные тонометры? – зашипела Маша.

– Ты попросила! – раздалось в ответ.

Маруся выдернула изо рта Маневина градусник.

– Сорок восемь! Ерунда какая-то. У нас в доме хоть что-нибудь работает?

– Конечно, – отозвалась из холла Нина, – холодильник, кофеварка, котел отопления, слава богу, в порядке.

– Если посадить Феликса на котел и напоить его капучино, лучше ему не станет, – заорал полковник. – В доме бардак! Разруха! Нет хозяйки! Заболеть нельзя! А если свалился, то ничего не пашет! «Скорую» вызвали?

– Нет, – ответила Нина.

– Да почему? – затопал ногами Дегтярев.

– Лекарства ищу!

– Какие?

– Маша сказала: любые.

– И? Они есть?

– Да!

Пантина возникла в столовой с коробкой из-под моих туфель.

– Вот! Сироп от кашля, покупали для Хуча, когда он под дождем промок и простыл. Мазь левомеколь. Она потребовалась Афине, ей дверью хвост прищемили. Йод, зеленка, марганцовка, горчичники, капли в нос. Есть отдельная аптечка Дуняши, но она у ребят в спальне.

– Всем привет! – произнес мужской голос.

Я повернулась к двери, увидела Леню и кинулась ему на шею.

– Любимый!

– Что случилось? – спросил эксперт.

– Феликсу плохо, – зашептала я, – живот огромный.

– Асцит? – предположил патологоанатом.

– Пожалуйста, посмотри на него, – взмолилась я. – Нина, срочно вызовите «Скорую».

– Нет проблем, – сказал Леня, – только в машину за чемоданом сгоняю.

Глава 8

Вымыв тщательно руки, Леня прямо в ванной натянул перчатки, потом посадил на голову обруч, опустил на лицо пластиковый экран…

– Эй! Здесь не вскрытие, – напомнила я.

– Автопилот сработал, – фыркнул эксперт, снял защиту и порысил в столовую.

– Звоню в «Скорую», – крикнула ему в спину Нина, – «ждите ответа» талдычат.

Я решила рассказать другу, что случилось.

– У Феликса давление при последнем измерении было двадцать на десять.

– Он труп, – коротко сказал Леня, усаживаясь около профессора, – или аппарат квакнулся. Второе в нашем случае вероятнее. Феликс вполне симпатично выглядит.

– А живот? – возмутилась я.

– Хм, – протянул Леня. – Что он жрал?

– Ничего, – ответила я, – только собирался ужинать.

– И что приготовили?

– Творожную запеканку с курагой, – отрапортовала Пантина.

– Надеюсь, кусочек для меня остался, – облизнулся эксперт.

– Человек умирает, а ты про еду, – возмутился Юра.

– На погибающего профессор не похож, – констатировал Румянцев, – давайте температуру померяем.

Маша снова засунула в рот Маневина градусник.

– Витамины! – осенило меня.

– Какие? – деловито осведомился Леня.

– Для повышения сопротивляемости организма инфекциям и вирусам, – подсказал Юра, – не хотим Дуняше грипп принести.

– Прививку надо сделать, – посоветовал эксперт. – М-м-м, как запеканочка пахнет.

– Поселок Ложкино! – заорала в трубку Нина.

Леня взял со стола инструкцию к витаминам и начал ее изучать.

– Не Мошкино, Ложкино, – надрывалась Нина, – разуйте уши!

Несмотря на беспокойство, которое камнем лежало на сердце, мне стало смешно. Интересно, как выглядят разутые уши и во что они были обуты?

– Не Кошкино! – вопила Нина. – Ложкино! Чем вы едите? Нет, не Вилкино! Не Ножкино! Пальцево? Вы руками жрете? Во! Верно, машина нужна сюда. Как можно быстрее! Ну народ! Мошкино, Кошкино! Они с трудом поняли, куда надо ехать.

– Руководство читали? – спросил Леня.

– Конечно, – кивнула я, – одну штучку нужно принять вечером. Запить стаканом воды.

Леня потряс перед моим носом книжечкой.

– Не сомневаюсь! Кое-кто просмотрел только первую страницу! На вторую не заглянул.

– Какой смысл тратить время на рекламу? – пожала я плечами.

Леонид сунул мне руководство.

– Огласи вслух! Вот с этой строки.

Я покорно принялась читать:

– «Каждый вечер принимайте по одной штуке до ужина. Стакан воды…»

Я остановилась.

– Дальше, – приказал эксперт.

– Текст на страничке закончился, – объяснила я.

– Ты дошла до слов «стакан воды» и отложила инструкцию? – не отставал Румянцев.

Я молча кивнула.

– Сделай одолжение, – промурлыкал эксперт, – дочитай предложение до конца.

– Если тебе так хочется, возражать не стану, – вздохнула я. – Не понимаю только, чем это поможет Феликсу. «Стакан воды…

Я перевернула страничку.

– …ни в коем случае пить нельзя. После употребления «собачки» категорически запрещается принимать жидкую пищу или воду в течение суток. Чай, сок, кофе, суп тоже вызовут активное разбухание средства. Оно увеличится в объеме, заполнит всю брюшную полость. И чем больше вы выпьете жидкости, тем сильнее будет эффект».

– Ничего себе! – ахнула Маша. – Впервые о таком слышу. Если невозможно пить-есть двадцать четыре часа, то как принять следующую дозу? Мусик! Тебе всучили нечто непотребное.

– Любезные мои, – тоном лектора завел Леонид, – иммунитет человека – тонкий инструмент, далеко не до конца изученный. Нет лекарств, которые могут его повысить, потому что никто пока не знает, как и зачем его поднимать. Единственное, что могу посоветовать: не курить, заниматься физкультурой, не пережирать, обливаться холодной водой, не унывать. А от вирусов купите мазь в нос. Она простая, давно изобретена. А еще лучше прививка от гриппа плюс здоровый образ жизни!

– У Маневина нет инсульта, – заликовала я. – А как ему опять стать стройным?

– Содержимое желудка может эвакуироваться двумя путями, – забубнил Леонид, – или опуститься, или подняться. Используя лексикон вашей Нины, сообщу: выход либо через задние, либо через передние ворота. До нижних все доберется через несколько часов. До верхних намного быстрее.

– Ой, Феликс до сих пор градусник во рту держит, – опомнилась я и поспешила к дивану. – Милый, ты слышал, о чем мы говорили?

Муж покачал головой.

– Подушка, – догадалась я, – ты лежишь неудобно, голова в середину провалилась, а боковые части поднялись и закрыли тебе уши.

– Феликс, садись, – закричал что есть мочи Юра.

Профессор приподнялся.

– Полный порядок, – заорала Маша, – ты здоров. Живот скоро исчезнет.

– Все проходит, – философски заметил Леня.

– Отдай градусник, – велела Маша. – О! Сорок девять и два! Кто ему опять запихнул сломанный термометр?

– Не помню, – соврала я.

– Градусник в порядке, – возразил Леня, рассматривая прибор, – только он для животных.

– Точно, – засмеялась Маша, – вот же я какая, забыла, что сама вчера этот термометр в попу Хучу засовывала. А сегодня не сообразила, что в руках держу. И почему собачий прибор оказался в человеческой аптечке?

– Я нашла его в гостиной утром, – пояснила Нина, – и на место положила.

– Вымыли? – спросила Маша.

– Зачем? – пожала плечами Нина. – Нет, просто сунула в коробку.

– Так он в попе Хуча побывал! – возмутилась Маша. – В нашем доме все всегда вверх дном.

– А не надо собачьи термометры расшвыривать, – вставил словечко Дегтярев.

Маневин подпрыгнул и кинулся в туалет.

– О! – подвел черту беседе Леня. – Опять используя словарный запас Нины, отмечу: верхний выход заработал! Вот и славно, теперь мы можем спокойно побеседовать об агентстве «Нюх». Нам нужен офис!

– «Нюх» теперь «Тюх», – хихикнула Маруся.

– Помещение есть, – тут же перевел беседу на другую тему полковник.

– Правда? Дорогое? – поинтересовался Леня. – Далеко от нас? В каком районе?

– Дармовое, – заявил полковник, – мы ни копейки не заплатим.

– По бартеру, – догадался эксперт, – но тут сразу возникает несколько проблем. Мне нужна лаборатория, вода, газ, ну и так далее. И что от нас потребуют в ответ? Я не верю в человеческую бескорыстность.

Дегтярев нахмурился:

– Кто шеф?

– Вы, – ответил Леня.

– Помещение двухэтажное, – завел полковник, – конечно, лабораторию придется оборудовать, предстоят траты на ее оснащение. Остальные кабинеты готовы. Между прочим, на моем месте теперь сидит Коля Разломов.

– Здорово! – обрадовался Леня.

– Мы с ним уже договорились работать в тандеме, – объяснил полковник. – Коля в нашем агентстве теперь внештатный сотрудник, по-тихому заплатим ему денежки. А у меня останется все, что как у начальника было: доступ в базы, ну и так далее.

– Супер! – восхитился эксперт. – Шеф, вы мозг! А где находится офис? Адрес?

Дегтярев показал рукой на эркер:

– Там!

– Понятно, что не здесь, – улыбнулся Леня, – не в столовой.

– Посмотри в окно, – приказал Александр Михайлович. – Что ты видишь?

– Двор, – заявил Леня, – снег, сугробы. Слева гараж.

– А справа? – проявил нетерпение полковник.

– Деревья!

– За ними что?! – потерял самообладание Дегтярев.

Леня всмотрелся вдаль.

– Плохо видно. Темно. А фонари не горят.

– Гараж ты разглядел, – окончательно разозлился полковник.

– Нет, – признался эксперт, – просто знаю, что он там есть!

– За елями находится гостевой дом, – пришла я на помощь приятелю, – ты туда никогда не заходил. Не знаю, зачем мы его построили, который год он пустует. Если кто приезжает пожить, то всегда селится здесь на первом этаже. Помещение в саду зря пропадает. Когда мы купили участок в Ложкине, я, наивная, поверила дизайнеру, что нам необходимо здание для гостей. Сейчас понимаю: меня просто развели на лишние траты. Ой, лучше не вспоминать про прораба, про обман со счетами. Хотя домик получился милый, расположен вдали от основного здания, к нему можно попасть через отдельную калитку. Тот, кто обоснуется в нем, может жить, не встречаясь с хозяевами. И, что очень удобно, наш участок последний на улице, дальше соседей нет. Зато там есть небольшая площадка, которую можно использовать в качестве парковки.

– Прекрасное место! – воскликнул Дегтярев. – И это наш офис!

Я обомлела, Маша тоже не нашлась что сказать, стало тихо. Из санузла вышел Феликс.

Я встряхнулась и поспешила к мужу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – сказал Маневин, – прости, дорогая, больше не стану принимать лекарство, которое ты купила. Оно меня чуть не задушило.

– Даша просто не прочитала инструкцию, – сдал меня Леня, – в ней написано: ни в коем случае не пить воду после приема таблетки.

– Да ну? Правда? – удивился супруг. – Милая, ты не изучила как следует руководство?

И тут весьма вовремя зазвонил мой телефон. Бросив скороговоркой:

– Прошу меня извинить, дело очень важное, – я схватила трубку со стола и кинулась в спальню, слушая на ходу юношеский голос.

– Это я, Павел! Вы сегодня приезжали к нам. Прислуга ушла. Один я тут с бабушкой. А ей очень плохо! Прямо совсем! Вызвал «Скорую», а ее нет! Помогите! Пожалуйста!

Потом он закричал:

– Врачи приехали! – и отсоединился.

Я вошла в спальню, решила лечь спать, подошла к кровати и вздрогнула. По подушке растеклось большое пятно крови. Понадобилось время, чтобы понять: это или Мафи, или Афина утащила втихаря со стола кусок пирога с вишневой начинкой и решила с комфортом полакомиться им. Из груди вырвался стон, я отправилась в кладовку за чистым бельем.

Глава 9

Звонок вонзился в голову, как горячий гвоздь в кусок масла. Я села на кровати, не открывая глаз, нашарила на тумбочке трубку и спросила:

– Кто там?

– Помогите, – зарыдали в ответ, – пожалуйста! Мне очень страшно! Боюсь! Они телефоны выключили!

Я разлепила веки и увидела часы – четыре утра.

– Приезжайте ко мне, – плакал кто-то, – приезжайте!

Я потрясла головой.

– Вы кто?

– Павлик!

– Кто? – не сообразила я.

– Паша!!! Внук Зинаиды Львовны!

Я проснулась.

– Доброе утро.

– Помогите!

– Что случилось?

– Зина умерла!

Только неожиданностью звонка можно объяснить мой следующий на редкость глупый вопрос:

– Совсем?

– Да, да, да, совсем, – забился в истерике парень, – я один тут. То есть мы с бабушкой. Но ее нет! Вернее, она есть! Но это не она! Пожалуйста! Сделайте что-нибудь.

– Хорошо, я приеду, – пообещала я.

– Скорей, а то я с ума сойду, мне плохо, – зарыдал парень, – боюсь покойников.

Я хотела сказать, что опасаться надо живых, мертвый ничего плохого тебе не сделает, но вовремя прикусила язык и начала одеваться. Сейчас раннее утро, народ еще не едет на работу, я потрачу на путь минимальное время.

Зевая и поеживаясь, я добежала до гаража, села в машину и быстро добралась до особняка Комаровых. В нем горели все окна, во дворе сияли фонари.

– Родители вернулись? – спросила я у Павла, когда тот открыл дверь.

– Нет, – всхлипнул он. – Почему вы так решили?

– Свет везде горит, – пояснила я, снимая угги.

– При свете не так страшно, – признался Павел.

– Давай сядем где-нибудь и спокойно поговорим, – предложила я.

– В столовой, – сказал студент. – Хотите кофе?

– Не откажусь, – ответила я. – Редко пью его, но сейчас прямо надо капучино.

– Умеете машину включать? – спросила Паша, когда мы вошли в кухню.

– Кофейную? – удивилась я. – Надо на кнопку нажать.

– Сварите нам тогда, – протянул Павел.

Я посмотрела на него.

– А сам почему не хочешь?

– Не умею. Не мужское это дело – готовкой заниматься, для грязной работы прислуга есть. Сделайте кофе, – выпалил Паша.

На пару секунд я замерла, потом подошла к агрегату, точь-в-точь такой стоит и у нас. Павел пребывает в стрессе, не понимает, что нагрубил женщине, которая сорвалась в четыре утра с постели, чтобы ему помочь. Да мне и не трудно ткнуть пальцем в нужную картинку на фасаде прибора.

– Расскажи, что случилось? – попросила я, входя в столовую с чашками в руках.

– Отец офигел, – возмутился Павел, – придрался ко мне безо всякого повода. У него с бизнесом сейчас плохо, вот он и истерит. Визжит, как идиот: «Тратите много денег! Сократите расходы!» Вчера он приперся совсем поздно, чуть меня не убил, с порога завопил: «Я проверил счета! Ты сегодня потратил двадцать тысяч!» Я уточнил: «Рублей. Не евро. Разве это много?» Он вроде успокоился, уже без ора спросил: «Куда деньги дел?»

Павел отхлебнул кофе и поморщился:

– Фу! Дрянь прямо. Надо побольше кофе класть. И не сладкий.

– Сахар нужно самому положить, – пояснила я.

– Вы прямо как отец, – возмутился Павел, – он тоже вечно визжит: сделай сам.

Я молча слушала избалованного мажора. Почему одни дети вырастают умными, трудолюбивыми, любят родителей, всех членов семьи, стараются помочь тем, кому плохо, а другие становятся махровыми эгоистами, считают, что все обязаны поить их шоколадом, да еще жалуются, что приготовили невкусный напиток? Наличие или отсутствие денег в семье никак не влияет на ситуацию. Я знаю людей, которые родились с золотой ложкой во рту, с пеленок их обслуживали няньки, горничные, в школу возили на машине, исполняли любые их желания, летом отправляли в Италию-Испанию, но они выросли работящими и самостоятельными. Не надо думать, что в обеспеченной семье всегда вырастает такой, как Паша. Но и мысль о том, что бедность кует гения, человека высоких моральных принципов, тоже неверна. До сегодняшнего утра в моем рейтинге людей, с которыми мне не хотелось пить вместе чай, находился Федор Глазов. Федя учился на одни двойки, воровал у детей все, что видел, врал, как дышал, принес массу горя родителям, пил, принимал наркотики, женился столько раз, что я и не помню. В придачу он завел армию детей, с которыми не общается. К сорока двум годам он вдруг бросил нюхать и жевать всякую пакость, в очередной раз завел семью, которая оказалась на удивление крепкой, родил мальчика, неожиданно полюбил малыша и воспитывает его. Мать, которая в свое время заработала из-за похождений сыночка пару инфарктов, и отец-инвалид теперь не могут нарадоваться на Феденьку. Не пьет! Ура! Не хватается за кокаин!!! Ура! Ура! Какой чудесный мальчик! Он занимается своим сыном! Ура! Ура! Ура! Родители помалкивают о том, что Федя нигде не работает, его жена тоже. Содержат сыночка, невестку, внука, покупают продукты, одевают малыша. Феденька клянется предкам в любви и отбирает у них пенсию плюс весь дополнительный заработок. Да, да, пожилая пара не бездельничает. Мать, учительница, бегает день-деньской по частным урокам. Отец – кондитер, печет дома торты на заказ.

А самая уважаемая мной девушка родилась в семье, где, кроме матери, никого не было. Девочка ходила в обносках с чужого плеча, ее за бедность травили одноклассники, они смеялись над рваными туфлями и застиранными платьями. Но девочка не обращала внимания на злость окружающих. Она окончила школу с золотой медалью, ухитрилась без блата поступить в МГУ, заработала там красный диплом. Сейчас Елена – успешный адвокат, она окружила свою маму заботой, закидала шубами, возит ее за границу.

Под стать ей Юрий, сын олигарха, тот в детстве горя не знал, но родительские деньги его не испортили. Юра – компьютерщик, зарабатывает столько, что потратить не может. Не в деньгах дело, не в златом тельце. А в чем? Нет у меня ответа на сей вопрос.

Сегодня Федор свалился с высшей ступени рейтинга людей, которые вызывают у меня брезгливость. Его место занял Паша.

Парень тем временем рассказывал, что стряслось вчера вечером в их доме. Поскольку большая часть его речи была посвящена тому, какой у него злой, жадный отец и глупая, невнимательная к сыну мать, я передам содержание беседы вкратце.

Илья потребовал от сына ответа, куда тот дел двадцать тысяч рублей. Павел удивился: отчитываться за копейки?! Ну поел в ресторане с приятелями, угостил всех. Было бы о чем говорить! Не два десятка тысяч евро спустил! Маленькую сумму в деревянных.

Отец невероятно разозлился и рявкнул:

– Если сам не заработал, не смей даже десять рублей ерундой называть.

Павел обозвал его скрягой, высказал ему все, что думает о родительской жадности, и привел в пример своего одногруппника, которому добрый папенька купил «Бентли», вручил кредитку и только радуется, если сыночек сотую пару ботинок ценой в троллейбус себе покупает.

И тут началось такое! Анастасия, как всегда, не вышла в столовую, чем-то занималась на своей половине, небось тапки стразами оклеивала. Зинаида Львовна попыталась утихомирить сына и внука. Куда там! Илья отвесил Паше затрещину. Тот кинулся на отца с кулаками, повалил его на пол. В драке победил Павел. Илья кое-как встал и направился к двери. Молча.

– Так тебе и надо! – завопил ему в спину сын. – Жлоб! Подавись своими деньгами, не нужны они мне.

Илья остановился, обернулся и сказал матери:

– Вот оно, твое воспитание! Сколько раз ты говорила парню: «Твой отец высшее образование получать не захотел, лень ему учиться, достичь чего-то. На тебя надеюсь, хочу, чтобы все мои подруги и соседи знали: в нашей семье есть приличный умный мальчик, который институт окончил, родню не опозорил». Я знал, что он дерьмом в результате вырастет.

И у бабушки, которая всегда владела собой, снесло крышу. Она налетела на сына, высказала тому в очередной раз, что думает о нем, неудачнике без высшего образования, скупердяе, который затравил родного сынишку.

Илья ушел. Зинаида свалилась на диван. Паша поправил одежду, сел смотреть телевизор, потребовал от горничной подать кофе, итальянское масло, французский сыр. Примерно через час, когда он слопал очередной бутерброд с дорогим санкционным продуктом, в гостиную вернулся Илья и спокойно произнес:

– До меня наконец дошло: ни сын, ни мать своего кормильца-поильца не уважают, любви к нему не испытывают. Но это не мешает им пользоваться моими деньгами. Может, я жлоб, но уж точно не мазохист. Мы с женой сейчас улетаем.

– Куда? – оторопела мать. – Ночь скоро.

– Зачем тебе знать место нашего пребывания? – усмехнулся Илья. – Прощай, дорогая родня. Живите тут как хотите, но без меня. И, соответственно, без моих денег! Все!

Павел и Зинаида обомлели, а Илья ушел. Спустя минуту со двора раздался шум мотора.

Зина всплеснула руками:

– Что теперь с нами будет?

– Ой, да ладно, – засмеялся Павел. – Отец всегда истерит. Жлоб. Все разговоры у него только о бабле. К утру успокоится! Эй, кто-нибудь, тащите чай! Да откройте коробку макарон от Лодере из их фирменного магазина!

Прислуга не отозвалась.

– Ау! – заорал Павел. – Лентяйки!

Нет ответа.

Чертыхаясь во весь голос, парень соизволил сам пойти на кухню.

Глава 10

Там не было ни одного человека. Кухарка непонятно куда подевалась. Паша вернулся в столовую, и тут ему на телефон посыпались эсэмэски. Первая из банка: «Уведомляем вас, что кредитные карты Павла Комарова закрыты и более не обслуживаются». «Митрофанушка» разинул рот, и тут прилетело новое сообщение: «Администрация поселка оповещает о решении законного владельца дома и участка выселить Павла Ильича Комарова по истечении четырнадцати дней после получения данного извещения по месту его регистрации в городе Москва. Если в указанный срок жилплощадь не освободится, будут отключены вода, газ, электричество и последует вызов соответствующих органов для принудительного выселения на основании статьи…

– Это что? – завизжал Паша, не дочитав до конца.

Зинаида Львовна молча смотрела в свой телефон, и тут Павел получил новое послание, на сей раз от отца. «Наглый щенок, который живет на всем готовом, никогда не целовал руку, дающую ему хлеб. Но он посмел поднять руку на того, кто его кормит. Счета закрыты, из поселка тебя выселят. Прислуга уволена. Живи за счет своего труда».

Парень растерялся. Он не ожидал от отца столь резких действий и не знал, что делать.

Пожилая дама схватилась за сердце и рухнула на диван. Внук перепугался, но догадался позвонить в «Скорую». Вызывать пришлось не врачей из дорогой платной клиники, а муниципальную помощь. Но доктора все не ехали, Зинаида начала задыхаться, Паша запаниковал и связался со своими друзьями, стал спрашивать, что делать. Те посоветовали обратиться в коммерческую службу, Паша признался:

– Денег нет, отец заблокировал карты.

Друзья тут же прекратили разговор. Павел набрал номер лучшего друга отца и понял – он заблокирован. Недоросль в испуге стал рыться в своих контактах, потом схватил телефон бабушки и наткнулся на мой номер, который Зина записала при нашем с ней расставании. Павел соединился со мной, и тут прикатил минивэн с красным крестом. Суровый доктор померил Зинаиде Львовне давление, сделал какой-то укол, пробурчал:

– Утром обязательно обратитесь в поликлинику, – и смылся.

Бабушка заснула. Внук ушел в свою комнату, стал играть на айпаде в очередную стратегию, хотел купить монет, привычно ткнул пальцем в нужную строку, ввел пароль и получил ответ: «Карта заблокирована». Паша выругался, хотел выпить в кровати чаю, нажал на звонок. На вызов никто не явился. Привычное комфортное, беззаботное существование развалилось на глазах. Юноше пришлось самому топать на кухню. Путь лежал через гостиную, где на диване спала бабушка. Паша мимоходом взглянул на Зинаиду Львовну и перепугался. Та лежала с открытыми глазами, ртом, не моргала, не отвечала на вопросы, которые принялся задавать ей он. Павел кинулся опять вызывать врачей. На сей раз они прикатили почти сразу, теперь в дом вошли двое молодых мужчин.

Врач сел около Зинаиды, крякнул, потом сказал:

– Валера, смерть до прибытия.

Санитар полез в сумку.

– Она умерла? – попятился Паша.

– Да, – сказал доктор, – не трогайте тело.

– Что мне с ней делать? – затрясся внук.

– Ничего, – пожал плечами врач, – решение примет полиция.

– Полиция! – повторил барчук. – Зачем она?

– В случае смерти до прибытия врачей мы обязаны вызвать полицейских, – пояснил санитар, – таковы правила. Да вы не переживайте, женщина пожилая, наверное, с букетом болезней, гипертония. Похоже, ее инсульт разбил.

– Нет, – возразил Павел, – она была здорова, недавно обследование проходила.

– Тем более, – подчеркнул врач, – подозрительная смерть. Не перемещайте труп. Ждите. К вам приедут.

– Я должен остаться с ней? – попятился Павел. – Нет, нет, увезите ее. Куда-нибудь. Я не могу… мне страшно.

Врач усмехнулся:

– Нас живые ждут.

И медики удалились, оставив на столе какие-то заполненные бланки.

Вот такая история.

– Помогите мне, – канючил Паша, – отец вернется, заплатит вам! Непременно!

Я посмотрела на него.

– Я не работаю в конторе ритуальных услуг. Примчалась, потому что пожалела тебя. Если речь зашла о деньгах, то я лучше отправлюсь домой. Готова помочь, но не ищу заработок.

– Нет, нет, – всхлипнул «Митрофанушка», – не уходите! Умоляю!

Я вынула телефон.

– Продиктуй контакт отца.

Вскоре из трубки донеслось:

– Номер не обслуживается.

Я решила не сдаваться, попыталась соединиться с Анастасией и услышала то же самое.

– Они сменили сим-карты, – разрыдался Павел, – бабку надо хоронить. Денег нет! Я выкинусь из окна.

Парень, рыдая, бросился в коридор. Я пошла за ним.

– Павел, перестань. Мы найдем твоих родителей!

– Как? – взвыл он.

Я снова взялась за мобильный.

– Сеня, доброе утро. Да, слегка рановато. Записывай адрес и приезжай.

Ждать Собачкина пришлось минут двадцать. Все это время Павел провел, лежа на диване, оплакивая отсутствие денег, жалуясь на отвратительного отца, который ему достался. Когда Сеня наконец появился, я безмерно обрадовалась.

– Слава богу, ты пришел! Еле-еле сдержалась, чтобы не стукнуть парня!

– Объясни, что случилось, – попросил приятель.

Пришлось быстро обрисовать ситуацию.

– М-да, – крякнул Собачкин, – посиди-ка тут, я посмотрю на покойную.

– Зачем? – удивилась я. – Врачи вызвали полицию.

Сеня молча ушел, и вскоре из комнаты, где лежало тело, послышался его громкий голос:

– Алло! Олег? Срочно пришли «Скорую» из своего медцентра. Адрес отправлю. Поторопись. Плохая совсем.

Я помчалась в комнату.

– Зинаида жива?

Семен, сидевший рядом с Комаровой, кивнул.

– Да. Но она еле дышит.

– Врачи, – растерялась я, – они же признали ее мертвой.

Собачкин почесал затылок:

– Случается такое. Сто вызовов в день. Устали. Предрассветный час, а в это время особенно спать хочется. Равнодушие. Желание побыстрей уехать. Масса причин для ошибки. Откуда их вызвали?

– Не знаю, – ответила я, подходя к столику. – Павел до меня в «Скорую» звонил. Тут какие-то бумаги. Может, там указано. «Муниципальный центр реабилитации после родов Лукашкина. Деревня Вилкино. Выезд «Скорой» бесплатный».

– Отлично, – хмыкнул Сеня, – мегапрофи прибыли. И название знатное: «Муниципальный центр реабилитации после родов Лукашкина». Значит, Лукашкин произвел на свет дитя, и для скорой поправки роженика, роженицей ведь его не назовешь, возвели сие медучреждение.

Я помчалась к Павлу.

– Кто дал тебе телефон «Скорой», которая констатировала смерть бабушки?

– Рекламу сунули в почту, она на столе лежала, – простонал парень.

– Почему ты не обратился к тем, кто первый раз приехал, укол бабушке сделал? – налетела я на внучка.

Тот, наконец, сел.

– Муниципалы! Приперлись через год после звонка! То ли лука, то ли чеснока нажрались! Воняли. В помощи отказали.

– То есть? – спросил успевший тоже войти в комнату Сеня. – Сейчас государственная «Скорая» работает очень хорошо.

– Ты мне сообщил, что Зинаиде сделали инъекцию, – напомнила я.

– Всего-то! Один дерьмовый укол, – заканючил Паша. – Меня… послали. Я попросил таблетку от депрессии. Не дали, ответили: «Лучший способ с депрессухой справиться – работать побольше!» Гады! Чтобы я еще раз к ним обратился! Да никогда. Нашел рекламу и позвонил.

– Отличный тебе совет умные врачи, не те, что Лукашкина реабилитируют, дали, – сказал Сеня, – надо им воспользоваться. Вопросов больше не имею. Ждем машину, поместим Зинаиду в хорошее место.

– Денег нет, – завыл Павел и вновь упал лицом в подушку.

– Разве я сказал о деньгах? – удивился Собачкин. – По ОМС ее уложим. Бесплатно.

– За бесплатно в России даже дерьма не дадут! – отрезал Паша. – В нашей стране все, что без денег, – то говно! Не в Европе живем! На помойке цивилизации.

– Эге, – бормотнул Сеня, – кстати, в большинстве стран Европы муниципальная «Скорая» на дом не выезжает. Нет у больного денег? Топай с аппендицитом сам в госпиталь.

Глава 11

Когда Зинаиду Львовну увезли врачи, мы с Сеней тоже направились к двери.

– Куда вы? – запаниковал Павел.

– Домой, – пояснил Сеня, – поспать уже не получится, займусь работой. Дел по горло. Дашенция, нам надо офис оборудовать.

Я тяжело вздохнула, не стоит говорить Сене все, что я думаю о замечательной идее Дегтярева устроить в Ложкине офис для сыскного агентства. Конечно, это удобно, не надо кататься в Москву и сидеть там в ожидании клиентов. И экономически выгодно, денег за аренду не заплатим. Но два плюса забиваются большим количеством минусов. В поселке пропускная система, просто так мимо вывески со словом «Тюх» не проедешь. А многие люди принимают спонтанные решения: увидел название и его осенило: «О, надо проверить, не изменяет ли мне жена!» На городском транспорте до нас не добраться, у заказчика непременно должна быть машина. В гостевом доме есть телефон, но номер тот же, что и в нашем коттедже. Если начнут звонить клиенты, то Пантина будет поднимать трубку в основном доме, а Дегтярев тоже ее схватит. Толстяк мигом начнет злиться и ворчать. На участке появятся посторонние, что мне совсем не нравится. Понятия не имею, кто и зачем обратится к частным детективам. А мы привыкли к ощущению безопасности. Коляска с Дунечкой спокойно стоит во дворе, пока девочка спит. И есть у нас собака Мафи, шкодница-негодница, она готова в любой момент удрать со двора и носиться, задрав хвост, по поселку. Поймать ее – проблема. Надо как-то убедить Дегтярева найти место в городе. Вернее, нужно уговорить его согласиться на тот вариант, который нарою я.

– Стойте! – закричал Паша. – Я еду с вами.

Я притормозила и оглянулась:

– Извини, я не в город.

– Я не собирался в Москву, – сказал отпрыск Ильи.

– Направляюсь в Ложкино, – продолжала я, – если нам по пути, то я тебя подвезу.

– Конечно, по пути, – обрадовался Павел. – Можете полчасика подождать? Надо кое-что сложить!

– Хотите уехать жить в другое место? – уточнил Собачкин.

– А вам в кайф оставаться там, где жрать нечего? – скорчил гримасу недоросль и ушел.

Сеня почесал макушку:

– Дашута, я поехал смотреть офис. Жду тебя.

Я села в холле в кресло.

– Найди Илью и Анастасию.

– Ладно, – пообещал приятель, – небось они воспользовались самолетом. Все пассажиры регистрируются, найду, куда они улетели, скорей всего, рванули за границу. Просмотрю там дорогие отели, сомнительно, что супруги поселились в хостеле. Ну я пошел.

Я зевнула, начала засыпать, и тут меня весьма грубо потрясли. Глаза открылись, у кресла стоял Павел.

– Поехали скорей, тут очень плохо, – пожаловался он, – я есть хочу!

Я посмотрела на три громадных чемодана, которые возвышались около парня.

– Это твои?

– А чьи еще? – скривился Павел. – Вот любят женщины задавать глупые вопросы.

Я решила не реагировать на грубые слова:

– У меня небольшой багажник.

Павел захихикал:

– У вас нет багажника, но он есть в вашей машине.

Замечание справедливое, но мне стало неприятно.

– Есть заднее сиденье, – продолжал Павел, – неохота в эту жуть возвращаться. Я взял вещи самой первой необходимости.

Я еще раз окинула взглядом три огромных чемодана. Однако у юноши немало «первого необходимого».

Удивительно, но его багаж влез в мою «букашку», я села за руль.

– Где тебя высадить?

Павел молча показал рукой на дорогу. Я поехала по направлению к Ложкину. Сначала подумала, что друзья, которые собрались приютить недоросля, живут в поселках Вилкино или Тарелкино. У жителей поселений своеобразное чувство юмора. Кстати, рядом есть еще Чашкино и Ножкино. Но младший Комаров не проронил ни слова, когда я ехала мимо поселков. Мне пришло в голову, что надо высадить его в деревне Опушкино, но и ее мы миновали молча и в конце концов очутились у шлагбаума Ложкина.

– Тебе сюда? – не выдержала я.

– А вам куда? – поинтересовался юноша.

– Я живу здесь.

– Ну так и мне туда же, – высказался Паша.

И лишь тогда меня осенило.

– Объясни, к кому ты едешь?

– К вам! – буркнул студент.

Я опешила, а парень продолжал:

– У меня нет денег. Не могу же я остаться в доме, где нет прислуги. А у вас точно есть гостевое помещение.

Верно! Только оно сейчас превращается в офис агентства «Тюх».

– Что смотрите на меня? – заныл Паша. – Вы хоть понимаете, какой стресс я пережил? Ужас! Нервная система в клочья! Как жить одному? Без денег? А? Не желаете меня пригласить? Мне что, убираться вон? Да? Идти назад? С чемоданами? Да? Хотите, чтобы я умер? Давайте, пинайте меня под зад коленом! Вот вы какая! С виду ласковая, а на самом деле злая!

– Прекрати истерику, – поморщилась я, – ладно, временно останешься у нас, пока твои отец с матерью не вернутся.

Павел поджал губы и ничего не сказал. Мы въехали в поселок и вскоре очутились у дома.

– Наконец-то! – закричал Дегтярев, который стоял во дворе. – Сейчас приедут клипальщики.

– Кто? – поразилась я. – Никогда не слышала о таких специалистах. Чем они занимаются?

– Кто у тебя в машине? – ушел от ответа полковник.

– Павел Комаров, – представила я гостя.

Толстяк прищурился:

– Так!

Из дома выглянула Нина.

– Дашенька, куда вы подевались?

– Уже вернулась, – улыбнулась я, – будьте любезны, покажите Павлу комнату с эркером. Он у нас день-другой поживет.

– С радостью! – воскликнула Пантина. – Пойдемте, Пашенька.

Парень молча двинулся к крыльцу.

– Чемоданы! – напомнила я.

– Их же принесут, – бросил на ходу гость.

– Кто? – удивился полковник.

Паша остановился.

– Ну не знаю! Охрана, водитель, управляющий. Мужик для черной работы.

– У нас только одна помощница по хозяйству, – пояснила я.

Нина помахала рукой.

– Вот она я!

Младший Комаров издал протяжный вздох.

– Мне что, самому багаж переть?

– Могу помочь, – вызвалась Пантина.

Юноша скорчил мину, но вернулся к «букашке».

– Весьма избалованный тип, – констатировал полковник, когда Комаров вкатил в дом последний кофр, – похоже, он ждал, что хозяева потащат его хабар. О! Клипальщики прибыли.

Я повернула голову и увидела ярко-красный микроавтобус с надписями синего цвета. «Ваш клип в день обращения», «Рекламодатели номер один в Европе», «Вы платите, мы делаем вас звездой».

– Клипальщики! Те, кто снимает клипы, – осенило меня. – Зачем они нам?

– Идиотский вопрос, – мигом разозлился толстяк, – сделают ролик, мы везде его разместим.

– Где? – уточнила я.

– В Интернете, на телевидении, – гордо заявил Дегтярев, – на радио.

Я подавила смех. В особенности на радиостанции обрадуются предложению демонстрировать видео.

– И нечего крючиться, – фыркнул Дегтярев, – сейчас на всех частотах есть онлайн-трансляция программ.

– Здрассти, – заорал парень в зеленой дубленке, подходя к нам. – Энрике к вашим услугам. Что делаем? Кто поет?

– Рекламу делаем, – засуетился Дегтярев. – Пошли в офис.

– Супериссимо, – закричал Энрике, – народ, вылезай. Приехали по адресу. Заблудились чуток. Искали Ложкино, навигатор примчал в Вилкино, а рядом Чашкино, Ножкино!

– Еще Тарелкино! Сюр прямо, – вздохнула девушка, секунду назад выпрыгнувшая из микроавтобуса. – Амалия.

– Даша, – представилась я.

– Саша, – сказал Дегтярев.

Я чуть не упала. Саша?! Ну и ну!

Послышался грохот.

Из машины вылез толстый мужик лет шестидесяти и принялся вытаскивать какие-то палки, мешки, железные сундуки, черные чемоданы.

– Колян, неси хабар куда заказчик велит, – распорядился Энрике.

И тут из дома выбежала Афина, на ее спине сидел Гектор. Сзади ковылял мопс Хуч.

Амалия бросилась вперед:

– Собачки! Какие милые!

– Хорошенькая, – заявил ворон.

– Он разговаривает, – пришла в восторг Амалия.

– И глупая, – добавил Гектор.

– Ой, заинька, – зааплодировала девушка. – А как их всех зовут? Вау! Еще песик! Иди сюда! Такой миленький, кудрявенький!

– Это Черри, она плохо слышит, – пояснила я, глядя, как Николай вносит в гостевой дом то, что вытащил из автобуса.

Из двери выглянула Мафи.

– Ой! Еще песенька! – обрадовалась Амалия.

– Э, нет! – воскликнула я. – Марш домой.

Мафизла исчезла. Я захлопнула дверь.

– Несправедливо, однако, – укорила меня создательница клипов, – все гуляют, а ту, симпатичненькую, вы прогнали. Ей обидно.

– Идите сюда! – закричал Дегтярев и открыл дверь коттеджа. – Сейчас расскажу, что надо делать.

Глава 12

Когда Дегтярев замолчал, я окинула взглядом помещение. На первом этаже висят светло-бежевые шторы, на полу нет ковра. Левый угол занимает кухня: несколько шкафчиков, холодильник, посудомойка, стиральная машина. А справа расположена гостиная, она же столовая с круглым столом, шестью стульями, двумя удобными диванами и таким же количеством кресел. Еще есть буфет с посудой, консоль с настольной лампой, на стенах висят пара картин и несколько полок с книгами.

– Ваш офис? – уточнил Энрике.

– Да, – ответил полковник, – дом стоит уединенно, никто посторонний не сможет подслушать разговоры. Абсолютное соблюдение тайны гарантировано.

– М-да, – протянул Энрике.

– Вам не нравится? – поняла я.

Парень сложил руки на груди.

– Интерьер должен быть по вкусу хозяину. Моя задача – снять смотрибельный ролик.

– Вы нас наняли, – перебила его Амалия, – за деньги. Хотите, чтобы Интернет заинтересовался рекламой?

– Естественно, – ответил Дегтярев.

Амалия села на стул.

– Энрике деликатный, а я хамка, поэтому говорю честно! Вообще стараюсь не лгать!

Я опустилась в кресло. Ну вот, еще одна любительница резать правду-матку.

– Есть два варианта, – продолжала Амалия, – мы делаем так, как желает заказчик. Его сценарий, интерьер, концепт. В этом случае с клиентом мы не спорим. Что ему в голову пришло, то и выполняем. Из бюджета ни на копейку не выбиваемся. Размещаем готовый продукт там, где вам пообещали. Чмок-чмок, расстались счастливыми. Но толку от такой работы ноль. Никто вам не позвонит. Второй вариант. Делаем то, что считаем нужным. Привлекаем тех, кого мы сами выберем. Вы с нами не спорите, ничего не требуете, отдаетесь на волю профессионалов. Бюджет поплывет, ясный пень, в сторону увеличения. Расстанемся почти врагами. Что вы выбираете?

– Дураков нет, конечно, первый вариант, – возвестил полковник.

– А в чем подвох? – осведомилась я. – Зачем вы сказали про повышение оплаты и испорченные отношения?

– Я честно изложила развитие событий, – заявила Амалия. – Что касаемо подвоха! Первый вариант всегда кажется заказчику предпочтительным, но… Дегтярев, вы профессиональный сыщик?

– Да, – ответил Александр Михайлович. – Не хвалясь, поясню: я лучший в России, нет, в Европе.

Я отвела глаза в сторону. Хорошо, что толстяк не объявил себя номером один среди ищеек земного шара.

Амалия показала пальцем на Энрике.

– Представьте, что его убили у меня дома. Вы, Дегтярев, приехали, решили заняться поиском преступника. И тут я заявляю: «Ну уж нет, сама найду убийцу, вы ни фига не соображаете. Меня слушайте! Я детективы Смоляковой читала, сериалы смотрела! Отлично справлюсь!» Ваша реакция?

– Деточка, – усмехнулся Александр Михайлович, – ваш вопрос поражает своей глупостью. Книги и кино мало похожи на действительность. Оставьте работу профессионалам, сами ступайте суп варить!

– Согласна, – кивнула Амалия. – Почему тогда вы решили, что сможете сами справиться с рекламой? Вы профи?

– Нет, – ответила я, – лучше мы прибегнем к вашей помощи. Пусть бюджет немного подрастет, но зато на выходе получим достойный продукт.

– О! – зааплодировал Энрике.

– Здесь решения принимаю я, – покраснел толстяк.

– Кто платит? – прищурилась Амалия. – На кого договорчик пишем?

Дегтярев скуксился, я подняла руку.

– Я плачу.

– Отлично, – сказала Амалия и показала пальцем на Александра Михайловича, потом взглянула на Сеню, который сидел молча.

– Ваши голоса совещательные. Ее решающий. Кто монеты отсчитывает, с тем и танцуем.

– Мы принимаем решение коллегиально, у нас равное партнерство, – поспешила заявить я, мне очень не понравилось выражение лица полковника. – А что мы получим за то, что согласились работать по-вашему?

– Согласилась ты, – подчеркнул Дегтярев.

– Чумовой контекст! – объяснил Энрике. – Народ наперегонки кинется сюда, даже в этот хм… офис!

– Чем этот дом плох? – взвился полковник.

– Кроме того, что до него неделю на лошадях и месяц на велике надо добираться? – абсолютно серьезно осведомилась Амалия. – Интерьер тут деревенский, будто сейчас год рождения моей мамы. Думаете, клиент выбирает агентство, узнав, кто там работает? Умный человек – да. Но люди в своей массе состоят из идиотов. Увидят буфет, м-да, и сразу убегут: не современно. Подумают: здесь старые пни работают, какой от мумий толк. Между прочим, в городе частных детективов – как блох на собаке.

– У наших псов нет блох, – обиделась я.

– И чем плоха обстановка? – засверкал очами полковник. – Дом обставлялся мной! Я собирался здесь жить, но быстро понял, что без меня в большом особняке все разваливается, плохо, когда постоянного хозяйского глаза нет!

Я спрятала улыбку. Действительно, толстяк сначала предполагал жить отдельно от всех, жаловался, что в особняке шумно, а у него напряженная умственная работа. И на самом деле он поехал со мной в мебельный магазин, показал пальцем на первые попавшиеся предметы и заявил:

– Берем.

На мои просьбы походить, повыбирать, не хватать то, что у дверей стоит, понятно, что это не самое лучшее, я услышала львиный рык:

– Все! Нет времени на ерунду!

Дегтярев ни в чем не соврал, он и правда жил в гостевом доме целых… три часа. Потом сообразил: обед-завтрак-ужин, чай-булочки и прочее к нему сами не прилетят. Придется идти к нам. Полковник нехотя выбрался на улицу, а после ужина в тот день полил дождь. Толстяк решил лечь спать в пустой комнате на втором этаже. Ну не идти же ему под зонтиком триста метров до своей избушки. Далеко, темно, мокро. Скажу по секрету: в той комнате планировалась спальня Манюни, в то время еще школьницы. Но мы недавно въехали, не успели разобрать вещи, не купили мебель в детскую. Маруся устроилась в другом месте, там уже стоял диван. Александр Михайлович поставил в предполагаемой спальне Мани раскладушку, он искренне решил провести там только одну ночь. И поселился навсегда. Маруся получила во владение мансарду, гостевой дом остался без хозяина.

– Нужен другой интерьер, – продолжала Амалия. – Здесь дешевый ширпотреб. Народ посмотрит рекламу и решит: «Фуу! Детективы – пенсионеры. Они по месяцу со стула вставать будут!» Поэтому я предлагаю…

Полковник встал.

– Так! Ясно! Дарья, поехали!

– Куда? – спросила я.

– В торговый центр! За новой мебелью! Вперед, – скомандовал толстяк.

– Погодите, – попытался остановить его Энрике, – у нас есть…

– То, что есть у вас, – ваше, – отмахнулся Дегтярев. – И как я не замечал убогость обстановки? Просто ужас, а не интерьер. Молодой деятельный человек, такой, как я, должен окружать себя современными вещами.

Глава 13

В большой магазин на шоссе неподалеку от Москвы полковник влетел как снаряд.

– Где у вас самая модная мебель? – накинулся он на молодую женщину в синем платье.

Та попятилась.

– В гостиной.

– Как туда пройти? – не успокаивался толстяк.

Я дернула его за рукав, но Александр Михайлович отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и повторил вопрос:

– Как попасть в гостиную?

Тетка начала озираться.

– Отвечайте! – тоном следователя потребовал Дегтярев. – Говорите правду!

– Ннна метро, – прозаикалась бедняжка.

Я отошла в сторону и сделала вид, что не имею ни малейшего отношения к мужику, который пристал к покупательнице.

– Где оно? – продолжал толстяк.

– Что? Кто? – пискнула тетка.

– Метро это!

– В городе!

Полковник разозлился:

– А тот где находится?

Незнакомка совсем растерялась и показала пальцем в сторону выхода.

– Ну там!

– На улице? – уточнил полковник.

– Да.

Я молча слушала диалог, который мог бы стать украшением любой пьесы абсурда.

– Город не в торговом центре?

– Нет.

– Значит, мне надо выйти?

– Ага.

– Как он называется?

– Город?

– Ну да!

– Мммосква!

– Оригинально. Только идиот такое мог придумать! «Город Москва», и в нем гостиная, где у вас самая лучшая мебель?

– Да.

– На каком этаже?

– Что?

– О господи! Гостиная! На какой этаж мне надо подняться?

– Зачем вам знать? – спросила тетка.

Дегтярев закатил глаза.

– Женщины! Светильники разума! Очаги логики! Зачем я вас расспрашиваю? Понимаете?

– Нет!

– Дарья!

– Чем я могу помочь? – отозвалась я.

– Объясни ей, что мне нужна самая лучшая мебель, – заголосил Дегтярев.

– Ой! – пробормотала незнакомка. – Хотите ее купить?

– Конечно, – подтвердил полковник.

– Послушай… – начала я.

– Нет! – взвился толстяк. – Это не жизнь, а один сплошной стресс! Замолчи. Не спорь. Прикуси язык! Не мешай! Мне нужна самая лучшая мебель. Фу! Голова закружилась! С бабами так трудно общаться! Сто раз скажешь, не поймут. На сто первый сообразят, да не запомнят. Уфф! Так как город называется?

– Коля, – закричала женщина, кидаясь к здоровенному мужику, который вышел из туалета.

– Что случилось, Тань? – спросил тот.

– Он хочет взять нашу мебель! – сообщила жена.

– Мебель? – повторил муж. – Че ты несешь?

– Он спросил: «Где у вас самая лучшая?» – голосила супруга.

– У нас? – переспросил дядька. – Ну, друг, в гостиной, чтобы люди видели достаток в доме. И ковер там. А занавески ваще супер. На зависть соседям.

– Так я же ответила, – захныкала тетка, – а он стал приматываться: «Дайте адрес, она мне нужна, заберу ее!»

У Николая отвалилась нижняя челюсть.

– Заберет?

– Не слушайте, она чушь несет, – возмутился полковник, – я не говорил «заберу». Куплю.

– За деньги? – деловито осведомился Коля.

И тут к нашей живописной группе подбежала девочка лет двенадцати, она толкала перед собой тележку, набитую разной всячиной.

– Мам! Пап! Долго вас ждать? Пошли пописать и пропали. Я есть хочу!

– Погоди, Катюха, – велел родитель, – не мешай взрослым дела обсуждать. Стой тихо. Так мебель за деньги вам нужна?

В глазах полковника вспыхнул огонь.

– Нет. За крабовые палочки!

– Бартер, што ль? И на какой ляд мне тонна палочек.

– Шутка, – пояснил полковник.

– А-а-а, – протянул Николай, – юморист, однако. Ежели за деньги, то могу отдать. За пол-лимона. Все. Вместе с ковром.

– Он бабушкин, – возмутилась Таня, – это мое приданое, Катюше достанется.

– Мусь! На фига мне эта рванина? – высказалась дочь. – А че вы продаете?

– Мебель из гостиной, – ответила мамаша.

Я стояла молча, мне стало интересно, насколько глубоко и далеко может распространиться маразм.

– Супер! – обрадовалась девочка. – Нашелся дурак, который увезет дрова времен египетских пирамид.

– Сначала я хочу посмотреть на мебель, – заявил полковник.

– Не вопрос, – кивнул Коля, – пошли на стоянку.

– Зачем? – осведомился полковник.

– Так мебля в гостиной дома, а он в Медведкове, – пояснил Коля.

– Медведково? – изумился толстяк. – Но это не здесь, не в магазине! На другом конце Москвы.

Воцарилась тишина. Я открыла рот, но девочка оказалась проворнее.

– Дядя, вы решили мебель купить?

– Да, – подтвердил Дегтярев, – самую лучшую.

– А че тогда к моей маме пристали?

Я восхитилась. Ну наконец-то в хоре безумных прозвучал голосок разума.

– Так она продавец, – пояснил Дегтярев. – Вон, они все тут в синих платьях ходят. Я спросил: «Где у вас самая модная мебель?» Торговка ответила: «В гостиной!»

Коля и Таня синхронно заморгали, я не выдержала, рассмеялась и плотно сцепила зубы. Теперь я издавала звук, похожий на хрюканье.

– Подыхаю! – расхохоталась Катя. – Мам! Я предупреждала тебя, когда Муська в уродское платье в магазе вцепилась: не бери, в них тока картофаном торговать!

– Дорогая вещь! – возразила мамаша. – Я восемь тысяч отдала.

– А результат? – веселилась дочь. – Оглянись! Дядька ваще тормоз, но он прав! Тут продавщицы в них одеты.

Дегтярев моргнул.

– Это твоя мать?

– Суперски сообразили!

– Она не работает здесь?

– Не-а!

– Зачем тогда в форму влезла? – пошел вразнос полковник. – Людей путает! Покупатели раздетыми не ходят.

– Жарко в шубе, – стала оправдываться Таня, – вон доха на ручке тележки висит. Дорогая. Норка.

– Кошка крашеная, – усмехнулась девочка, – у папани денег на другую нет. Разобрались? А?

Катя показала пальцем на полковника.

– Ему ваша мебель не нужна. Он новую хочет. Да?

– Да, – кивнул толстяк.

– Мам! Накинь свою кошатину, а то еще кто-нибудь привяжется, – посоветовала Катя, – и пошли пожрем!

Таня, Коля и их дочь двинулись в сторону ресторана.

– Почему ты не остановила меня? – возмутился полковник.

– Пыталась изо всех сил, – ответила я, – но ты не давал мне договорить.

– Никакой от тебя пользы, один вред, – махнул рукой Дегтярев. – Кем надо быть, чтобы подумать, что человек хочет забрать мебель из квартиры?

А кем надо быть, чтобы подумать, что гостиная – это название магазина, который находится в молле «Москва»?

Я набрала полную грудь воздуха.

– Ты спросил у женщины: «Где у вас самая лучшая мебель?» Вот она и ответила: «В гостиной».

– «У вас», то есть в вашем торговом центре, – вдруг спокойно уточнил полковник.

– Таня здесь не работает, – засмеялась я, – тебя ввело в заблуждение синее платье, такие здесь и впрямь служащие носят. Пошли!

Александр Михайлович вздохнул:

– У фонтана посижу.

– Что случилось? – спросила я. – Тебе плохо?

Дегтярев опустил голову.

– Старею. Медленно соображаю. Забываю кое-что. Сегодня утром два раза позавтракал. Нина удивилась: «Опять за тостики взялись, не наелись?» А у меня из головы вылетело, что я уже поел. Правильно меня с работы уволили. Кому безумец нужен?

Мне стало жаль полковника. Никто из нас с годами не становится моложе, но лить слезы о горькой судьбе толстяка нельзя. Надо его приободрить.

– Ты не дряхлый! По три раза ужинаешь постоянно, много лет подряд. И всегда помнил только о работе, про домашние дела вечно забываешь. И вообще, ты выглядишь на тридцать лет.

– Правда? – обрадовался полковник.

– Даже моложе, – в порыве вдохновения соврала я. – Пошли мебель выбирать.

И тут на мой телефон прилетело сообщение от Семена. Я вслух прочитала его:

– «Возвращайтесь. Энрике и Амалия договорились. Нам напрокат дадут кабинет».

– Не хочу снимать ролик в интерьере публичного дома, – закапризничал Дегтярев.

– В отличие от тебя, я никогда не посещала подобные заведения, – заметила я, – но снимок мне нравится.

Полковник взглянул через мое плечо на экран и пробормотал:

– Ну ничего! Ладно, едем домой.

Мы вышли из торгового центра, сели в машину, я хотела отпустить педаль газа, но тут кто-то постучал в окно двери водителя. Я повернулась, увидела Колю и нажала на кнопку. Стекло опустилось.

Николай сунул в салон руку.

– Во! Моя визитка. Решите купить нашу обстановку, звоните. Отдам со скидкой. Плюс ковер в придачу.

– Большое спасибо, – поблагодарила я, – непременно.

Глава 14

На следующий день утром мы сидели на совещании, которое созвал Дегтярев.

– Поскольку клипчатники пока не привезли мебель, воспользуемся тем, что есть, – потер руки толстяк.

Я потупилась. Клипчатники! Александр Михайлович теперь решил так называть Энрике и Амалию.

– Итак, начнем! – заявил полковник.

– Что? – спросила я.

– Работу над делом! – ответил Дегтярев.

– Каким? – удивилась я. – У нас пока нет клиентов.

Семен легонько пнул меня под столом ногой, Александр Михайлович закатил глаза.

– Давайте сразу расставим точки над буквами. Я главный, я паровоз. Вы вагоны. Со мной не спорят, не возражают постоянно, не перебивают. Заказчик есть.

– Кто? – спросила я.

– Ну и как работать, если на каждом слове тебя перебивают? – возмутился толстяк.

– Извини, – пробормотала я, – молчу, как рыба об лед.

– Очень в этом сомневаюсь, – пробурчал Александр Михайлович, – прикусить язык ты не способна, но попробуй хоть пару минут держать его на привязи. Наш клиент Павел Комаров.

– Отлично! – подпрыгнула я. – Для начала у него нет денег на оплату детективов. И потом…

На сей раз Семен лягнул меня под столом что есть силы, я ойкнула и притихла.

– Продолжаю, – отчеканил полковник, – вчера мне не спалось. Наш гость тоже никак не мог уснуть. Мы с ним побеседовали, обсудили кое-какие вопросы, – продолжал полковник. – Да! Денег у Павла нет. Но он очень любит бабушку и хочет выяснить, кто довел ее до больницы. По поводу того, что ей кто-то звонил, он ничего не знает. Комарова внуку ничего не сообщала. Учитывая, как Павел нежно относится к пожилой женщине, я решил разобраться в этом вопросе. Итак, какая баба звонила Зинаиде Львовне, прикидывалась ее покойной внучкой?

Я отвернулась к окну. Сомневаюсь, что Павлик может кого-нибудь любить, кроме самого себя. И очень хорошо понимаю, что полковника отправили на пенсию, а он не умеет сидеть сложа руки. С ранней юности Александр Михайлович служил в органах, вся его жизнь там. У него нет никакого хобби. Рыбалка, охота, возня в гараже, занятия спортом – все это не для него. Его с трудом выпихивали в отпуск, и слова «выходной» он не знал. И вдруг! Ехать на работу не надо! Для многих мужчин избавление от ежедневного труда, возможность вставать в полдень, медленно завтракать, смотреть телевизор, общаться с приятелями – огромное счастье, они мечтают уйти на пенсию. Настроение им портит только то, что она мизерная, прожить на нее невозможно и придется все же где-то пахать. А для полковника отставка – крушение всей его жизни. Голову на отсечение даю, что он сам рассказал Павлу про звонки бабке и предложил заняться поисками подлой особы, которая прикидывалась несчастной Варей.

– Да, денег у Павла нет, – повторил толстяк, – но мы тоже пока никому не известны. Об агентстве никто не слышал. В рекламных целях многие фирмы делают бесплатно ремонт, дарят товары. А мы найдем эту «Варю», о нас напишут газеты, клиенты толпой побегут в «Дегтярев-Плаза».

– Куда? – оторопела я.

– Я решил теперь так называть наше сыскное бюро, – улыбнулся Александр Михайлович. – Моя фамилия прекрасно знакома полицейским по всей стране. Она привлечет массу заказчиков.

– Контора уже зарегистрирована как «Тюх», – напомнила я.

Александр Михайлович начал багроветь:

– Ну и что? Это псевдоним!

– Псевдоним агентства? – уточнила я.

– В документах может быть указано одно название, а на вывеске – другое, – встал на защиту полковника Леня. – «Дегтярев-Плаза» – совсем неплохо. Красиво. Загадочно.

– Слово «плаза», как правило, ставят в названиях гостиниц и торговых центров, – вздохнула я. – Оно испанское и означает открытое общественное пространство.

– И прекрасно нам подходит, – сказал Александр Михайлович, – мы – открытое пространство для клиентов. Займемся делом. Кузя, что ты накопал на Зинаиду Львовну? Ау! Кузя!

– Ничего пока на нее нет, – пробормотал компьютерный гений. – Правда, я пошарил только по верхам, глубоко нырнуть не успел. Добропорядочная гражданка. Ни в чем дурном не замечена. Внучке едва исполнилось семь, когда она пропала. Девочку пытались искать, но она как в воду канула. Предположили, что ребенок попал в руки сексуального маньяка или педофила, а тот убил малышку. Выкупа за нее не требовали. Тело не нашли.

– Спрятать мертвеца не проблема, – вздохнул Семен, – отвезли в лес куда подальше, закопали в чаще, и все! Жаль ребенка.

– Нет тела, нет дела, – произнес Александр Михайлович, – даже если человека по прошествии нескольких лет признали умершим, то все равно остается шанс, что он жив. Вдруг Варвара не погибла?

– Фантастика, – не согласился Леонид.

– Ирина Коготкова, – сказал полковник, – помнишь ее?

– Такое забудешь, – пробурчал эксперт. – Но! Ирина сбежала из дома в шестнадцать лет, уехала на другой конец страны. Категорически не желала, чтобы ее нашли, никогда не звонила родителям. Ее случайно обнаружили спустя много лет после того, как признали умершей. В шестнадцать лет у человека уже есть паспорт, он может где-то работать. Варя – маленькая девочка, домашняя, не любительница кататься на поездах, никогда не проявляла склонности к бродяжничеству.

– Марусева Антонина Васильевна, – вдруг произнес Кузя.

– Кто это? – удивился Семен.

– Я просмотрел входящие звонки на мобильный Зинаиды Львовны, – отрапортовал компьютерных дел мастер. – У Комаровой, как и у многих пожилых людей, не очень большой круг общения. Она беседовала с сыном, внуком, невесткой. Звонила раз в месяц в салон «Альтосенсо», это название парикмахерской. Наверное, там стриглась-красилась. Иногда обращалась в медцентр. Разговоры с Ильей, примерно четыре-пять раз в неделю, очень короткие. Ну это логично. Зачем долго беседовать с тем, с кем живешь в одном доме? С невесткой она болтала и того меньше, иногда по месяцу ее не набирала. Но этот факт не свидетельствует о плохих отношениях. Женщины постоянно виделись дома. Вот Павлу бабушка звонила несколько раз в день. Представляю, как он злился. «Котик, ты надел шапку? На улице холодно!»

Кузя усмехнулся и продолжил:

– А еще Зинаида часто общалась с Вероникой Гавриловной Матвеевой. Наверное, это ее подруга. Все разговоры Комаровой длились не более пяти-семи минут. Она редкая женщина, способная недолго общаться по телефону. Осенью прошлого года, а конкретно десятого октября, ей позвонила Антонина Васильевна Марусева. – Кузя оторвался от ноутбука. – Ранее она не общалась с Комаровой.

– Какая-то старая знакомая вспомнила про Зинаиду, – пожал плечами Дегтярев, – ничего удивительного.

– Я тоже так решил сначала, – согласился Кузя, – но потом она же десятого ноября сделала звонок. И в декабре, январе, феврале тоже. Какое у нас вчера было число?

– Десятое марта, – ответила я, – в районе четырех я находилась в доме Комаровых, когда Зинаиде позвонили.

– О! – поднял указательный палец компьютерный гуру. – Я посмотрел дату исчезновения Вари. Кто скажет, какого числа она пропала?

– Десятого октября, – мигом ответил Леня.

– В яблочко! – похвалил Кузя. – Вот я и подумал: неспроста Марусева выбрала эту дату. Она знает, что случилось этого числа. Беседа длилась минуту с небольшим.

– Так, – протянул полковник, – странно.

– На мой взгляд – нет, – возразила я. – Кто-то задумал довести Комарову до больницы и добился успеха. Она жива?

– Пока да, – ответил Сеня, – но надо самим поговорить с врачом, выяснить, что с ней, по телефону справок не дают.

– И правильно делают, – отрезал Дегтярев, – но, говоря «странно», я имел в виду то, что женщина открыто воспользовалась своим телефоном.

– Скрытый номер легко рассекретить, – тут же встрепенулся Кузя.

– Тебе да, обычному человеку это сложнее, надо специальную программу установить, – сказал Семен. – Сомневаюсь, что Зинаида способна на хакерство!

– Зато у ее сына есть деньги и обширные связи, – протянул Леня. – Почему он не вычислил Антонину и не дал ей по шапке?

– Наверное, мать не сообщила сыну о звонках, – пробормотала я.

– Вот это по-настоящему странно, – встрепенулся Семен.

– Бессмысленный разговор, – остановил Собачкина полковник, – вернется Илья, мы спросим, знает ли он о том, что его мать стала жертвой телефонного хулигана. Кстати, выяснили, где супруги?

– Чета Комаровых пределы России не покидала, – отрапортовал Кузя, – границу они не пересекали. Внутренними авиарейсами не воспользовалась. На поезда, как международные, так и внутренние, не садились. Я сделал вывод, что они где-то тут, в Подмосковье. Или в городах, куда можно на машине добраться, – Питере, Новгороде, Пскове и тому подобных. Илья – человек со средствами, он в хостеле не поселится. Скорей всего он снял хороший номер в отеле. Ищу сейчас Комаровых в самых дорогих гостиницах.

– Можно снять квартиру, дом, – подсказала я, – надо побыстрее найти супругов. Вдруг с Зинаидой Львовной что-нибудь нехорошее случится?

– Стараюсь как могу, – буркнул Кузя, – но, если люди поехали на машине, а потом нашли себе жилье у кого-либо, тут я бессилен. На автомобиль билет не покупают, в частном секторе постояльцев не регистрируют.

– Кузя, Марусева – она кто? – спросила я.

– Женщина, – ответил повелитель ноутбуков.

– Правда? – съязвила я. – А я думала, что Антонина – мужчина в расцвете сил.

– Я имел в виду, что она нигде не работает, – пояснил Кузя.

Я встала.

– Съезжу к Антонине. Дай мне ее адрес.

Дегтярев постучал карандашом по столу.

– Задания раздаю я и только я! Итак! Кузя работает в Интернете. Семен едет в медцентр, беседует с врачами. Леня отправится в дом Комаровых, изучит комнату, в которой стало плохо Зинаиде. Дарья наведается к Антонине.

Я поспешила на выход. Ох, не просто с Дегтяревым, полковник постоянно подчеркивает, что он самый главный!

Глава 15

Марусева жила в центре Москвы. Если кто-нибудь думает, что неподалеку от храма Христа Спасителя расположены только элитные дома, то он ошибается. В кривых арбатских переулках до сих пор сохранились здания с коммуналками.

Я открыла дверь подъезда и чуть не задохнулась. Похоже, все кошки мира писают тут. В ту же секунду мимо моих ног прошмыгнула серая тень и бросилась вниз по ступенькам в подвал. Я достала телефон и еще раз посмотрела на адрес, который мне прислал Кузя. Дом пятнадцать, квартира один.

Лифта в грязном вонючем подъезде не было. Я, стараясь не дышать, поднялась на второй этаж. А ведь подъезд-то ранее выглядел красиво. Сохранились мраморные ступени с креплениями для прутьев, в прежние времена они придерживали ковровую дорожку. Резные деревянные части перил опирались на причудливую чугунную опору, я разглядела орнамент из птиц, деревьев, фруктов. Да и окна хороши, вместо прозрачных стекол в них витражи. Если отмыть подъезд, привести его в порядок, он станет прекрасным. Но, похоже, жильцам безразличен интерьер. На втором этаже «аромат» отходов жизнедеятельности кошек сменился благоуханием гниющего мусора. На площадке были две квартиры, около двери одной стояло несколько помойных пластмассовых ведер, самых дешевых. Возле второй находился один контейнер, дорогой, никелированный, но веяло от него тоже не розами.

Я взглянула на створку с надписью, сделанной мелом, «Звонить только тем, к кому пришел». Рядом висели четыре таблички: «Косырев – 1 з.», «Пунькин – 2 з.», «Николаев – 3 з.», «Павлов – стучать долго». Апартаменты напротив радовали глаз дорогой дверью из натурального дуба, на которой висела табличка «Академик Кыштанов». Я растерялась, где же первая квартира? Я решила узнать у аборигенов и позвонила в дверь ученого.

– Кто там? – спросил из домофона женский голос.

– Простите, пожалуйста, подскажите, где в этом подъезде находится первая квартира? – попросила я.

– Вы не к академику Кыштанову? – осведомилось сопрано.

– Нет. Ищу Антонину Васильевну Марусеву, – ответила я.

– …! Нечего трезвонить занятым людям …! …! Пошла на …! Надоели …! – заорали из динамика. – …! Чтоб вам, тварям, сдохнуть!

Я отпрыгнула в сторону, предполагала, что академик – интеллигентный человек, ответит мне вежливо. С другой стороны, возможно, я сейчас общалась с кем-то из прислуги. Правда, странно, что у ученого работают такие люди.

За спиной послышался скрип, из коммунальной квартиры высунулась старушка.

– Девочка, ты кого ищешь?

– Первую квартиру, бабушка, – ответила я.

– А-а-а! Так она в подвале, – пояснила пожилая женщина, – но не бей ноги, не ходи. Умерла Тоня, жилье закрыли. Никто там селиться не хочет.

– Марусева скончалась? – удивилась я.

– Царствие ей небесное, прости, Господи, ей все грехи. Наверное, да, – перекрестилась пенсионерка. – Погоди, ты, часом, не Хрюша?

Я подошла к двери поближе.

– Нет.

– Ох, простите, – спохватилась старушка, – глаза не молодые, лампочки у нас экономные, вы худенькая, вот я и приняла вас за школьницу. Теперь разглядела. Поди, мы одногодки!

Лично мне приятнее казаться подростком, чем пенсионеркой. Я сняла капюшон.

– Ах ты! Не сердись на старую кошелку, – смутилась бабуля. – Совсем еще молодая женщина. Надо очки заказать. Уж лет десять собираюсь к окулисту, да все никак. Ты не Варюша!

Я услышала знакомое имя и спросила:

– Кто такая Варюша?

– Варюша-Хрюша, – грустно улыбнулась бабушка, – дочка Антонины. Охо-хо, работала она всю жизнь. Бедно, конечно, жила, но чистенько. Зачем тебе Тоня понадобилась?

Я колебалась секунду, потом попросила:

– Давайте поговорим не на лестнице.

– О чем? – поинтересовалась старуха.

Я улыбнулась:

– Меня зовут Даша, я работаю частным детективом.

– Ой! Ну как в кино! – восхитилась моя собеседница. – Прямо мой любимый сериал «Ищейка». Рада знакомству. Ольга Федоровна.

– Антонина Васильевна несколько раз звонила одной женщине, – продолжала я, – называлась Варей.

– И что? – вдруг сурово спросила Ольга Федоровна.

– У дамы, с которой общалась Марусева, много лет назад пропала внучка Варя, – объяснила я, – и вдруг ей стала трезвонить женщина и говорить: «Я твоя внучка». Бедной бабушке, которая не могла забыть ребенка, стало плохо.

– Тоня-то при чем? – не поняла бабуля.

– Аноним пользовался ее телефонным номером, – сказала я.

– Ты откуда знаешь? – поразилась Ольга Федоровна.

Я вздохнула.

– Долго объяснять, просто поверьте: женщина, которая пугала мою клиентку, звонила с номера Марусевой.

– Тоня была не способна на подлость, – отрезала пенсионерка. – Я хорошо ее знала, – вздохнула Ольга Федоровна, выходя на площадку, – несчастная у бедолаги была жизнь. Мать дворником служила, ей поэтому квартиру дали в подвале. Тоня в этом доме всю жизнь провела. Мамаша за воротник крепко заливала, про дочь не помнила. Тоню из восьмого класса за двойки в ПТУ[1] выперли. У нее и на эту оценку-то знаний не было. Да и откуда им взяться? Отца нет, мать вечно в водке купается. На парикмахера Тоня выучилась. Но не дай бог к ней попасть. Обе руки левые. Куда ни устраивалась, через месяц выгоняли. Только солдат ей стричь. Потом ей повезло, нанялась домработницей к приличным людям, а заодно и няней в семье стала. Я обо всем позже узнала. Антонина вдруг пропала, я не видела ее, вечером иду, а из ее полуподвала свет не пробивается. Куда подевалась? Я решила, что она замуж вышла. Тоня не красавица, не умница, но и такие мужчин находят. Долго ее не было в доме. Потом – ба! Во дворе с коляской гуляет. Любопытничать нехорошо, но я спросила:

– Тебя поздравить с наследником можно?

Она поправила:

– Девочка родилась.

Я поинтересовалась:

– У мужа живешь?

Марусева смутилась.

– Нет. Работала няней, хозяева квартиру мне сняли рядом со своей. Чтобы я могла их детей к себе забирать, когда они поздно возвращаются. Ну и… вот как-то…

– От хозяина родила! – осенило меня.

Тоня отвернулась и промолчала. Скрытная была очень. Да и без слов понятно. Не один год служила, в комфорте жила, а потом вернулась назад в подвал, и ребенок с ней. Девочке по виду было месяцев десять. Поймала хозяйка супруга с любовницей и выгнала ее. Потом Тоня техничкой в школе работала, полы в поликлинике районной мыла, общественные туалеты чистила. Однажды смотрю: Варю какая-то тетка выводит из дома. Я подошла, спросила:

– Куда вы ведете ребенка?

Та ответила:

– Не ваше дело.

Я возмутилась:

– Если не ответите, милицию вызову.

И услышала:

– Мать умерла, малышку в интернат определят.

Вот и вся история.

– Не помните, у кого Антонина в горничных состояла? – поинтересовалась я.

– Помнить не помню давно ничего. Все записываю. Сейчас вернусь, – пообещала Ольга Федоровна и скрылась в квартире.

Я осталась на лестнице, минуты шли, старушка не появлялась. В конце концов я забеспокоилась, и тут Ольга Федоровна вновь появилась передо мной.

– Дневники веду, каждый день записываю. Много лет уже. Вот нашла, – радостно заявила она. – Тоня, когда на работу устроилась, очень обрадовалась, мы с ней сели чай пить. Вот написано: «Торт ели вафельный».

Я перебила пожилую женщину:

– Как звали нанимателя Антонины?

– Комарова Зинаида Львовна, – возвестила Ольга Федоровна.

Глава 16

– Варюша-Хрюша? – повторил Семен, и тут раздался оглушительный звук, словно взорвалась граната.

Я подпрыгнула на сиденье.

– Ой, мама! Сеня! Ты жив?

– Да, – прозвучало из трубки, – а что со мной случиться может?

– Все что угодно с тобой могло случиться, – вздохнула я, – так загрохотало!

– Я чихнул, – пояснил Сеня. – Как можно испугаться простого «апчхи»? Почему она Варюша-Хрюша?

– Это детское прозвище. У девочки была любимая игрушка, плюшевая свинка Хрюша. Она ее всегда в ручонке держала. Ну и сама стала Варюшей-Хрюшей, – пояснила я. – Ты где?

– Поехал в больницу поговорить с врачом Комаровой и застрял тут, – сердито ответил Собачкин, – больше часа в коридоре маюсь. Доктор занят, его к какому-то больному вызвали. Ты в каких краях?

– В районе Старого Арбата, – ответила я.

– Отлично, – обрадовался Сеня, – сбрасываю тебе адрес, «Школа аромата», быстренько дуй туда.

– Зачем? – спросила я.

– Там учат составлять духи, – зачастил Собачкин, – владелица заведения Вероника Гавриловна Матвеева. Судя по количеству звонков к ней, Зинаида Львовна и она – близкие подруги. Я договорился с Матвеевой о встрече. Вероника попросила прибыть точно к назначенному часу, у нее будет перерыв между занятиями. Я застрял в клинике, а ты там рядом.

– Можешь не продолжать, – остановила я Сеню, – жду эсэмэску.

«Школа аромата» и впрямь оказалась неподалеку. Я вошла в холл и тут же попала в объятия полной брюнетки, с головы до ног обвешанной бусами и браслетами. На каждом пальце у нее сверкало по кольцу. Ярко-красное платье незнакомки украшали пуговицы-стразы. В волосах переливалась масса заколок в виде бабочек, собачек, кошечек – все из якобы золота, усыпанного камнями. На ногах были туфельки со здоровенными пряжками, которые слепили глаза неистовым сверканием «бриллиантов». Завершающим штрихом был пояс цвета начищенной медной кастрюли. Стоит ли говорить, чем он был украшен? Чтобы обрести тонкую талию, администратор утянулась до предела и стала похожа на песочные часы.

– Как же я рада вас видеть! – закричала она. – Здрассти, здрассти! Очень вовремя! У нас весенняя скидка. Курс «Мой парфюм» теперь длится в два раза дольше, цена намного ниже. Чудесный подарок!

– А… – начала я.

– Ясно, – не дала мне договорить брюнетка, – вы еще не определились! Как удачненько пришли! Как вовремя. У нас перерыв между лекциями.

Я опять предприняла попытку объяснить, с какой целью посетила заведение.

– Мне…

– Хочется все самой увидеть своими глазами, – пришла в еще больший восторг незнакомка. – Как вас звать, лапочка?

– Да…

– Даша! – закричала брюнетка. – Ах, ах, ах! Чудесно. Дашечка, Дашута… прелестно.

– Но…

– Конечно, солнышко! Вы не знали, что надо переодеваться, вот вам номерок, на нем указан шкафчик. Жду вас, Дашулечка, здесь, никуда не денусь. Марфа Гавриловна я. Отчество не обязательно, лучше просто Марфа. Нам сюда.

Тетенька схватила меня за руку и повела по коридору, тараторя, как обезумевшая сорока:

– Комбинезончик наденете, ботинки, и сюда. Отправимся на экскурсию. Вот дверца, плиз!

Марфа распахнула дверь, и в ту же секунду в ее кармане зазвонил телефон.

– Где он? – занервничала дама, шаря в кармане.

Я воспользовалась ее замешательством и выпалила:

– Я пришла на встречу к Веронике Гавриловне.

Трубка перестала звонить.

– Ну что за люди! – возмутилась Марфа. – Дзынь-дзынь два раза и отсоединились! Простите, вы что-то хотели? Туалет?

– Веронику Гавриловну, – скороговоркой выпалила я.

Лицо Марфы расплылось в улыбке.

– Моя сестра владелица школы, а я управляющая! И…

Я поняла, что красотка вновь утопит меня в потоке слов, и решила бесцеремонно перекричать ее.

– У нас деловое свидание, я не хочу записываться на занятия.

Марфа молча поднесла телефон к уху.

– Вероника, пришла Даша. Не ждешь? А вас не хотят видеть.

– Дарья! – крикнула я. – Васильева. Не Даша. Дарья.

– Дарья она, – повторила управляющая. – Хорошо.

Она показала рукой в сторону левого коридора.

– Ступайте до конца, прямиком в дверь упретесь. Не могу вас отвести. Вдруг кто-нибудь из настоящих клиентов появится? Я обязана его любовью окутать. Между прочим, без моих денег Вероника «Школу аромата» не открыла бы. Не надо считать меня кем-то вроде поломойки. Я совладелица. Ясно?

В первую секунду я не поняла, как реагировать на страстную речь Марфы, и тут дверь открылась, впуская девушку в зеленом пальто.

Марфа ринулась к ней со всех ног.

– Солнышко, рада вас видеть.

Я выдохнула, добралась до двери с табличкой «В. Матвеева» и постучала в нее.

– Да, – раздалось из кабинета.

Я вошла и увидела даму в черном безо всяких украшений. Она молча смотрела на меня.

– Добрый день, меня зовут Дарья, – представилась я.

– Вероника, – проронила владелица учебного заведения.

– К сожалению, Семен, который договорился с вами о встрече, задержался, – сказала я.

– Да.

– Я вместо него приехала.

– Да.

Мне стало понятно, что Вероника и Марфа – две противоположности, их надо перемешать, разделить, и получатся две нормальные тетки.

– Вы знаете Зинаиду Львовну Комарову? – начала я беседу.

– Нет.

– Но вы с ней по телефону общаетесь!

– Да.

– И не знаете ее?

– Нет.

– Никогда не встречались?

– Нет.

– Не виделись?

– Виделись.

Я набрала полную грудь воздуха.

– Простите, не понимаю. Вы постоянно беседуете по телефону, но не знаете друг друга. На вопрос: «Не встречались?» – вы ответили: «Нет», а потом сказали: «Виделись». Зинаида Львовна в больнице, состояние ее тяжелое. Заболела она после разговоров с одной женщиной. Мы ищем эту даму. Увидев, как часто вы беседуете с Комаровой по телефону, мы решили, что вы и Зинаида Львовна близкие подруги.

– Нет.

– Почему тогда вы все время общаетесь? – удивилась я.

– По учебе. Нельзя никого знать. Даже себя не знаешь. Это философия.

Я собрала в кулак все свое терпение.

– Вероника Гавриловна, Зинаиде Львовне совсем плохо.

– Да.

– Много лет назад у нее пропала внучка. Сейчас кто-то звонит Комаровой и называется ее именем.

– Да.

– Так вы слышали об этой истории?

– Нет.

– Зинаида Львовна ничего вам не говорила?

– Нет.

У меня лопнуло терпение. Чтобы не сказать странной даме слова, о которых потом пожалею, я встала.

– Спасибо за беседу.

– Да.

– До свидания.

– До свидания, – эхом повторила хозяйка кабинета.

Вне себя от злости я вышла в коридор и увидела Марфу со сладкой улыбкой на устах.

Глава 17

– Поговорили? – вкрадчиво осведомилась управляющая.

– Ваша сестра не очень разговорчива, – не выдержала я.

– Кто тут Марфа? – раздался пронзительный голос.

Матвеева, мигом забыв обо мне, ринулась на зов. Я медленно пошла за ней. Нет уж, пусть Собачкин сам беседует с очаровательными сестричками. У меня на них не хватает терпения.

В холле я увидела женщину в черном пуховике, сразу поняла, какая фирма выпустила его и вроде неприметные сумку и сапоги тоже.

– Если вы еще раз позвоните моей матери… – угрожающе сказала дама.

– Душенька, как вас зовут? Давайте покажу вам нашу школу, – стала привычно щебетать Марфа, – у нас потрясающее предложение…

Посетительница вынула телефон.

– Мальчики! У меня проблема.

Дверь на улицу распахнулась, появились двое парней в темных брюках и просторных куртках. Куртки были расстегнуты, из-под них виднелись лацканы пиджаков, белые рубашки и темные галстуки.

– Она меня перебивает, – пожаловалась дама.

Один из охранников придвинулся к ресепшен и четко произнес:

– Нельзя прерывать Эмму Леонидовну.

– Не буду, – пискнула Марфа.

Дама кивнула.

– Мудрое решение. Если еще раз какая-нибудь вонючка из вашего притона наркоманов попытается связаться с моей мамой, чтобы втянуть ее в свою секту, то!..

Дама прищурилась.

– Одна моя просьба мужу, и ваша шарашкина контора взлетает на воздух. Понятно?

– Кто ваша мамочка? – проблеяла Марфа.

Дама положила на стойку визитку.

– Она больше сюда не придет. Конец истории! Ясно?

Марфа кивнула, посетительница вышла на улицу, я бросилась за ней.

– Эмма Леонидовна!

Дама остановилась, окинула меня взглядом и сказала:

– Слушаю.

Охранники уставились на меня холодными глазами.

– Все в порядке, – махнула рукой их хозяйка. – Чем могу помочь?

Я начала вдохновенно врать:

– Моя тетя, уже не очень молодая, стала посещать эту школу…

Эмма вскинула брови.

– Мерзавцы! Что вы о них знаете?

– Ничего, – честно ответила я, – кроме того что сообщает на ресепшен Марфа. Но она говорит без умолку. В потоке ее слов невозможно ничего понять.

– Речь рекой льется, но в результате тебе ничего не сказали, – усмехнулась Эмма.

– Точно, – обрадовалась я, – извините, я случайно услышала ваши слова про мать и поэтому рискнула вас остановить. Тетя моя попала в больницу. Она себя прекрасно чувствовала, а после занятий в «Школе аромата» заболела.

Эмма показала на небольшой ресторанчик, который располагался в соседнем доме.

– На улице холодно. Давайте выпьем кофе. Я про болото, где мошенники сидят, много интересного выяснила. У нас с вами одинаковые пуховики.

– Купила его в Париже прошлой весной на распродаже, – призналась я, – приближалось лето. Но он кушать не просит, висит в гардеробной. Жаба душила его зимой за полную стоимость приобретать.

Эмма рассмеялась:

– Аналогично. Только я свою обновку в стоке отрыла. И ведь есть деньги, а кошелек не могу расстегнуть. Госпожа Бородкина жадная!

– Не жадная, а рачительная, – поправила я, – меня более чем скромный достаток в детстве приучил к аккуратному обращению с деньгами.

Эмма открыла дверь ресторана.

– Как вас зовут?

– Даша Васильева, – представилась я.

– Отлично, сейчас выпьем кофейку, – улыбнулась Бородкина.

Мы устроились за столиком, и Эмма начала разговор:

– Алевтина, моя мама, день и ночь работала. Одна меня поднимала, муж куда-то пропал, когда я родилась. Образования у нее особого не было, поэтому трудилась за копейки. Мама мечтала, чтобы я в университет поступила, диссертацию защитила, замуж выгодно вышла. Я ее программу выполнила. Глеб, супруг мой, тещу обожает, мамой называет. Он бизнесмен, проблем с деньгами у нас нет, сразу сказал матери: «Хватит за две копейки в регистратуре поликлиники сидеть. Увольняйся». Мама чирикнула: «А моя зарплата? А пенсия?» Но с Глебом спорить даже я не берусь. Аля осела дома. Сначала она в восторге была, спала до десяти, ходила по театрам, концертам, выставкам. Года два так было. Потом ей культурная жизнь приелась, оказалось, что приличных коллективов с талантливыми актерами мало. В кино то убийства, то секс, то черти скачут по экрану, а ей это не нравится. Певцы разочаровали, телевизор опротивел. И что делать? Глеб купил ей компьютер, нанял человека, тот объяснил, как им пользоваться. Мамуля вдохновилась. Сейчас она в Сети свободно плавает, инстаграм завела, какие-то конкурсы устраивает. И слава богу, пусть чем хочет занимается, только не тоскует. Потом она вдруг сказала: «В Москве есть «Школа аромата», там учат делать духи, мыло, шампуни. Очень хочется позаниматься». Глеб обрадовался: «Мама! Конечно! Сделаете нам с Эммой эксклюзивный парфюм! Суперидея». Аля стала слушать лекции, потом зарегистрировалась на семинары, на какие-то мастер-классы. Нам бы тогда насторожиться. Но повода не было. Мы с мужем только радовались. Мама помолодела, глаза блестят, веселая, песни под нос напевает, энергии через край.

Эмма сделала глоток кофе.

– Сейчас, вспоминая, я удивляюсь нашей с супругом наивности. И ведь все могло очень далеко зайти, если бы не Игорь Федорович, массажист. Беляев к нам много лет ходит, мы его обожаем. Он настоящий врач, с дипломом. Не слесарь, который пару недель на курсы походил и, вуаля, теперь любого клиента задорого берет. Руки у Игорька золотые, характер прекрасный. Веселый, добрый мужик с большой семьей: жена, дети, внуки. Собачник, что для нас важно, поскольку у самих псов полон дом. Воцерковленный, а мы по воскресеньям всегда в храме. Беляев очень деликатный человек, никогда не проявляет любопытства, не пристает с вопросами. На мой взгляд, Игорь образец врача. И вдруг пару недель назад он спросил:

– Эмма, чем у Алевтины в ванной пахнет?

Я ни на секунду не забеспокоилась.

– Игорек, уж прости, я понятия не имею. Дом у нас, сам знаешь, несколько километров. Мама решила жить на первом этаже в левом флигеле, сказала: «Дети, не хочу никого обременять. И сама стесняться не намерена. Сделайте мне спальню, кухню, ванную. Люблю в халате кофе утром пить. А в общую столовую одеваться надо. Подружки приедут, Глеб их смутит. Надо жить рядом, но отдельно». Муж оборудовал ей в особняке четыре комнаты, веранду и все остальное. Вход у нее отдельный, с улицы. Мама прекрасно все продумала. Мы друг другу не мешаем, общаемся, когда хотим, а не потому что в столовую спустилась, а там родня тусуется. Я к мамуле частенько забегаю, но в ванную к ней давно не заглядывала. А что там?

Игорь забубнил:

– Только не подумайте…

Я его остановила:

– Говори прямо.

Беляев опять вопрос задает:

– У Али горничная была. Куда она подевалась? Сейчас в ее квартире другая девушка массажный стол расставляла.

Я удивилась, но объяснила:

– Марина прекрасно работала, но в последнее время у нее проблемы начались.

Врач меня перебил:

– Плохое настроение, плаксивость, нежелание ничего делать, обидчивость? Усталость? Аппетит пропал?

Я поразилась.

– Да. Как ты догадался? Неужели Марина жаловалась? Это безобразие. Знаешь, за что ее уволили? Она посмела Але истерику закатить. Мама велела шторы опустить, а прислуга стала спорить: «Еще светло». Мамуля ей вежливо повторила: «Пожалуйста, задерните занавески». Она никогда ни на кого голос не повышает, обвинить ее в грубости невозможно. Скорее уж мать излишне мягкая! Марина сдернула на пол одну портьеру и начала орать. Мама испугалась, вызвала «Скорую», скандалистку увезли. Ясное дело, она лишилась места.

– То-то мне запах показался знакомым, – поморщился Игорь, – у нас в части трое ребят от Бурманджи с ума сошли.

Эмма вернула на блюдце пустую чашку.

– Я ничего не поняла. Бурманджа? Это кто? Или что?

Игорь рассказал такую историю.

Глава 18

Беляеву не повезло. Мединститут он окончил, когда всех дипломников забирали в армию. Властных покровителей парень не имел, связей в Министерстве обороны тоже. Зато был полон желания послужить на благо родине, о чем и сообщил в военкомате, заявив:

– Отправьте меня в самые сложные условия. Я врач!

Члены призывной комиссии переглянулись, и Игорек поехал на поезде с малой скоростью. Состав привез «зеленого» доктора на край географии, где расквартировалась воинская часть. Игорь, искрившийся патриотизмом, нахлебался там опыта половниками. Военный городок окружали села. До ближайшей больницы часа четыре езды по бездорожью. Был вертолет. Но он то ломался, то не хватало бензина, то дул боковой ветер. Погода в медвежьем углу не отличалась спокойным характером. Зимой снега наваливало выше крыш, сугробы ломали заборы. Весной и осенью шли дожди, слякоть. Летом жара, комары, мошка.

– Эй, вертолет нужен, – надрывался в микрофон Игорь.

– Че у тебя? – сквозь скрип и помехи слышалось в ответ.

– Роженица, двойня, кесарево, – рапортовал вчерашний выпускник.

– Сломался, зараза, – вопили из динамика, – разберись как-нибудь. Зря, что ли, тебя учили?

Через год Игорь превратился в доктора-многостаночника. Принять роды в погребе, куда в недобрый час спустилась беременная, а назад не вылезла? Легко. Загипсовать сломанную руку-ногу? Вообще пустяк! Удалить аппендикс? Да пожалуйста!

К молодому доктору шли не только военные, ехала вся округа. Игорь научился мастерски рвать зубы. Анестезии, понятно, не было, но парень много лет занимался штангой. Сила у него в руках была богатырская, клыки выдергивал за пару секунд. Одновременно он стал и заправским ветеринаром. Зашивал собак, на которых напал волк, ставил на лапы лаек и кошек после укуса клеща, сам бодяжил для них уколы. И вот что странно: все мохнатые пациенты, несмотря на отсутствие лекарств, выздоравливали от инъекции, которую нахимичил парень. Один раз он пришил крыло здоровенной птице, которая свалилась прямо с неба к его ногам. Произошло это во дворе медпункта, где местный батюшка усаживал в телегу свою жену, которая накануне родила ему сына.

– Жалко-то как, – сказал священник, глядя на несчастное создание, которое пыталось взлететь.

Игорь почесал в затылке и подумал: чем сия тварь отличается от человека? Вместо рук у нее крылья! И приладил их на место. Удивительно, но птица смогла летать и стала возвращаться к доктору, чтобы поесть. У Игоря были воистину чудо-руки.

Как-то раз ночью к нему примчалась бабушка Елена и зашептала:

– Милок, сделай что-нибудь! Степан мой, растудысь дурака старого в колено, с ума сошел!

– На самом деле он разум потерял или чего натворил? – остановил ее Игорь, который еще исполнял роль психотерапевта всея округи.

– И то и другое, – объяснила старушка. – Бурманджой они с Петькой побаловались, идиоты! Седина в бороду, лысина в макушку, черт в башку! Тьфу, сил нет с ним! Петька, лось, проблевался и спит. А мой дурень помирает совсем.

– Что такое Бурманджа? – спросил Игорь.

– Тсс, – зашептала бабуля, – ее у нас давно запретили. Еще кто донесет на моего дурака! Народ завистливый, а у нас сарай новый, да крыша на нем не рубероидная. Шифер положили. Пошли скорей к нам, по дороге растолкую.

Пока они шли в деревню, баба Лена ввела доктора в курс дела. В лесу есть растение, местные называют его Бурманджой. Имя оно получило по фамилии человека, который несколько столетий назад набрел в чаще на странные «дудки», похожие на тростник. Деревенское предание о нем гласило: Степан Бурманджа жил беднее церковной мыши, в лес он потопал собирать хворост. Да только там уже побродили другие и все унесли, а деревья валить нельзя, они барские. Нет, можно было спилить березу, нарубить дров на зиму, но пришлось бы заплатить хозяину. Бурманджа впустую шатался меж елок, загрустил, и вдруг – поле «дудок», да еще высохших. Мужик обрадовался, наломал «тростника», сделал запас на зиму и стал в холода топить им печь.

В середине зимы соседи заметили, что никто из семьи Бурманджи не выходит во двор, встревожились и толкнулись в дом. Хозяин, его два брата, жена, невестка – все оказались мертвыми. Началось расследование, в ходе которого выяснилось, что сухие «дудки», которые окрестили Бурманджой, при сгорании издают приятный аромат, им хочется наслаждаться. Человек сидит у печки, вдыхает дым, забывает о еде, питье, не моется, не ложится спать и в конце концов умирает от истощения. Если же стебли сварить, то получится замечательное кушанье с тонким ароматом. Вот только есть его нельзя, полакомишься пару раз и превратишься в существо, которое по злобности круче Бабы-яги.

Бурманджа хорош со всех сторон, и запах чудесный, и вкус прекрасный, и вместо дров его можно использовать, и как чай заваривать. Но любое общение с растением заканчивается плачевно.

«Дудки» запретили трогать еще в царские времена. Но разве русский народ можно запугать? В особенности если он, народ этот, хочет отдохнуть от трудов праведных со стаканом в руке. Кто из местных первым догадался делать на «тростнике» настойку, сельская лепопись умалчивает. Население живо подхватило инициативу, стало использовать Бурманджу для изготовления наливок. Выяснилось, что от их употребления эффект – как от удара сковородкой по темечку, а похмелья нет. Затем придумали «дудки» мелко рубить, соединять с табаком, и все местное население разом обрело экстрасенсорные способности, мужики и бабы стали видеть своих умерших родственников, общаться с ними, запросто беседовать с чертями, дружить с водяным и Бабой-ягой.

Деревни стали вымирать. В шестидесятые годы двадцатого века местные власти наконец-то обратили внимание на Бурманджу. Растение причислили к наркотикам и запретили. Но попробуйте отнять у людей забаву, которой баловались еще прапрапрадеды. Да, у каждой хозяйки в селах был свой, переходящий из поколения в поколение рецепт настойки с «дудками», свой способ производства мыла с ними, а порошком из них хорошо посыпать свининку перед тем, как запечь. Гости потом трое суток пляшут без отдыха.

Эмма прервалась, потом спросила:

– Ясно? Наверное, нет необходимости рассказывать далее.

– Вашей маме в «Школе аромата» предложили наркотическое растение? – предположила я.

– Точно! – воскликнула Бородкина. – Она попробовала составить собственный аромат, но все не то получалось. Забава вовсе недешевая, составляющие духов очень дороги. У матери улетали немалые деньги, но она так воодушевилась, прямо расцвела, поэтому язык не поворачивался сказать ей: «Мама, ты тратишь тысячи евро в месяц на лабуду». Муж ее обожает, он ей все купит. За месяц до того, как Игорь мне про Бурманджу рассказал, мама наконец сделала парфюм, дала мне понюхать. Я удивилась, тонкий, изысканный аромат, намного интереснее, чем у некоторых раскрученных брендов. Я совершенно искренне похвалила маму, она сказала: «Ерунда! Я еще лучше могу. Знаю, как сделать нечто отпадное». Помнится, меня сленговое выражение насмешило и обрадовало. Мама реально молодела на глазах. А она продолжала: «Жаль только, что все составляющие очень дороги». Я поинтересовалась: «Что ты хочешь использовать?» Она ответила: «Понадобится набор эфирных масел: кедр, кипарис, ландыш, чайное дерево, еще кое-что. Но самое дорогое мускус! Оторопь берет, сколько он стоит! Три с половиной тысячи евро пять миллилитров, а мне надо десять.

Я чуть не упала:

– Сколько?

Мама испугалась:

– Нет, нет, я не прошу его покупать.

Цена меня ошарашила. Спустя какое-то время к нам приехал Антон, близкий друг моего мужа, владелец магазинов косметики. Глеб задержался в офисе, я развлекала Тошу в столовой одна и рассказала ему об увлечении матери.

– Ну и хорошо, пусть фигней занимается, – обрадовался Антон. – Хуже нет родительницы, которая ничем не увлекается. Я завидую тебе. У моей мамани одно развлечение: бегать по врачам, болячки у себя искать. Доктора мигом понимают: эту обуть можно, и давай муттер в уши дуть: «У вас с микроэлементами беда! Ой-ой! Совсем плохо, надо срочно лечь в реабилитационный центр. Но только в наш». И буклеты подсовывают. Маман летит домой с воплем: «Срочно! Туда! Завтра». Я понимаю, что доктор процент от центра получает, но как с Марьей Антоновной спорить? И как я буду выглядеть в этой дискуссии? Я кто? Жлоб, который родной матери денег на лечение пожалел? Вот я и лезу за кошельком. Ты радуйся, что Алино хобби дешевое!

– Дешевое? – повторила Эмма и озвучила цены.

Антон рассмеялся:

– Зая! Мускус давно искусственный! Кабаргу[2] ради него только браконьеры убивают, ни одна солидная фирма с ними не свяжется. Во-первых, это запредельно дорого, во-вторых, «зеленые» узнают, такой кипеж поднимут в прессе! Мускус сейчас делают или из нефти, или растительный. Цена его за пять миллилитров примерно три с половиной доллара. Что там еще Але нужно было?

– Чайное дерево, – пробормотала Эмма.

– Меньше доллара за тот же объем, – воскликнул Антон, – примерно восемьдесят центов. Кедр и кипарис стоят столько же, разница копейки.

– Ландыш, – добавила Бородкина.

Тоша почесал кончик носа.

– Все те же миллилитры – три доллара и еще чуть-чуть. Если мы возьмем шестьдесят миллилитров любых эфирных масел, добавим к ним сто миллилитров этилового спирта, триста пятьдесят парфюмерной воды, то у нас получится двести двадцать-пятьдесят миллилитров духов. Цена им при производстве – где-то около шести долларов за соточку, то есть за сто миллилитров. В магазине они в разы дороже, к стоимости присоединяются затраты на рекламу, аренду помещения, прибыль производителя и так далее. Но я тебе говорю о профессионалах. В мире полно теток, которые развлекаются, бодяжа парфюм. Они не используют много масел, не умеют их сочетать, не знают, как правильно собрать аромат. Зайки за копейки себе чудесную вонючку делают. Родню, подруг одаривают, все их великими парфюмерами считают, нахваливают. Они еще и в Интернете приторговывают. Да, конечно, существуют духи за немереные цены. Но, лапа моя, они для особых клиентов и делаются под заказ. Кто же уникальные составляющие даст бабам из самодеятельности? Алю тупо облапошили!

Эмма поморщилась:

– Похоже, в этой школе все не так просто. Они выискивают обеспеченных женщин, не очень умных, опаивают их наркотой и начинают раздевать! Маму я отправила в Германию, там есть прекрасный центр. У нашего приятеля супруга от безделья и больших денег стала смысл жизни искать, попала в секту, отписала ее главе свою однушку, в которой до брака жила. Хорошо, что у Леши орда юристов за делами бдит, подарок мерзавцу они сразу обнаружили. Алексей бабу свою дурную за шкирку – и в Германию. Через три месяца она вернулась тихая, руками разводит, извиняется, спрашивает: «И как это я в идиотку превратилась?»

Я хотела ей ответить: «Так от лени, дорогая. Ты более пятнадцати лет палец о палец не ударила, на все мои советы пойти работать, отвечала: «Некогда мне, дом веду, детей воспитываю». Ага! Штат горничных у нее, четыре няни. Цирк просто. Дьявол знает, чем занять пустую голову.

Глава 19

Сев в машину, я позвонила Семену, начала:

– Похоже, Зинаида Львовна связалась не с теми людьми…

Но высказаться до конца не успела, Собачкин перебил меня:

– Нашли Илью и Анастасию.

– Отлично, – обрадовалась я. – Где?

– Совсем недалеко от дома, – сообщил Сеня. – Тарелкино знаешь?

– Конечно, – ответила я.

– Комаров там снял дом, – пояснил Собачкин, – уже давно.

– Зачем ему понадобился чужой особняк, если есть собственный? – удивилась я.

– Приезжай в Тарелкино, – попросил Сеня, – улица Еловая, дом пять.

– И почему в поселках улицы почти всегда одинаково называются? – хмыкнула я. – Сосновая, Цветочная, Центральная, Тихая… Ой, как хорошо.

– Чему ты радуешься? – спросил приятель.

– Родители недоросля нашлись. Павел от нас уедет, – объяснила я.

– Боюсь, он останется в Ложкине надолго, – отрезал Сеня.

– Илья так зол на отпрыска, что не желает его видеть? – приуныла я.

– В другом дело.

– В чем?

– Приезжай, на месте побеседуем.

– Уже лечу, хоть намекни, что происходит, – заныла я.

– Анастасия умерла, Илья помещен в ту же клинику, где лежит Зинаида, – скороговоркой ввел меня в курс дела Семен.

– На них напали? – оторопела я. – Грабители?

– Нет, жду, – сказал Сеня и отсоединился.

Ничего не понимая и радуясь тому, что на дороге нет пробок, я долетела до Тарелкина в рекордно короткий срок, нашла седьмой участок и позвонила в домофон.

Калитку открыли безо всяких вопросов. На пороге особняка меня ждала дама в коричневом платье. Для горничной она выглядела слишком пожилой, для экономки слишком дорого одетой.

– Вы Дарья? – почему-то шепотом спросила она.

– Да, – тихо ответила я, косясь на минивэн с надписью «Полиция».

– Проходите, вас ждут, – пробормотала дама, – сюда, налево.

Я очутилась в большой комнате, где сидели Семен и несколько незнакомых мне мужчин.

– Что случилось? – забыв поздороваться, налетела я на Собачкина.

– Илья в реанимации. Анастасия в морге, – ответил приятель.

– Уже знаю, – отмахнулась я. – Что здесь произошло?

– Давайте я объясню, – сказал мужчина в синем свитере. – Я Трифон Мамаев, приехал по вызову Семена и по приказу Николая Юрьевича Разломова.

– Дарья, – представилась я.

– Хорошо вас знаю, правда, заочно, – кивнул Трифон.

Я улыбнулась в ответ. Коля занял место Дегтярева, значит, сей Трифон служит теперь в его отделе. И работает он недавно, потому что я ни разу о нем не слышала. А вот обо мне, похоже, в большом здании, где находился кабинет полковника, до сих пор судачат.

– Несколько лет назад Илья снял дом у госпожи Синевой… – начал Трифон.

– Зачем? – удивилась я.

– Он любит тишину, одиночество, – раздался из холла женский голос.

– Галина Петровна, идите к нам, – позвал Семен.

В комнате появилась дама, которая встретила меня на пороге.

– Простите, не хотела вам мешать.

– Так все наоборот, – возразил Трифон, – вы хозяйка, а мы у вас под ногами путаемся. Можете повторить для Дарьи то, что нам рассказали?

– Слово в слово – нет, – испугалась владелица дома.

– Важен смысл, – приободрил ее Сеня.

Галина Петровна сложила руки. Так делают оперные певицы, когда собираются петь.

– Да вы садитесь, – предложил Трифон.

Галина опустилась на стул и завела рассказ.

Огромный участок с роскошным домом, коттеджем, гаражом, хозпостройками и садом купил ее зять.

Синева не хотела мешать молодой семье, поэтому поселилась в гостевом доме. Жили все хорошо и счастливо, и вдруг дочь Галины взбрыкнула, бросила супруга, ушла к другому мужчине. Новый ее избранник гол как сокол, зато хорош собой, молод. Он работает стриптизером!

Узнав, на кого Елена променяла пусть не особенно красивого, не юного, но со всех сторон положительного мужа, который без возражений давал жене деньги на все прихоти и содержал тещу, Галина схватилась за голову и высказала неразумной дочери все, что думает об альфонсах и парнях, которые зарабатывают, раздеваясь перед публикой.

– Ты ничего не понимаешь, – взвилась Елена, – стриптиз – это искусство.

– Разврат, – отрезала Галина, – жиголо привык к женским восторгам, сопровождает богатых особ на вечеринках, летает с ними в командировки. Опомнись, дочь, вернись к Алексею Ивановичу, упади на колени. Он тебя простит. И будем жить, как раньше.

– Если тебе пузатый старик нравится, то сама с ним и спи, – гаркнула Лена, – а меня от потного деда в постели тошнит!

Мирный разговор перешел в скандал. Лена крикнула:

– Ах так! Ты мне больше не мать!

– А ты мне не дочь, – не осталась в долгу Галина.

Вот так и поговорили.

Алексей Иванович развелся с Еленой и улетел в свой дом на Женевском озере.

Галина осталась жить в коттедже. Ей было некуда идти. В старой московской двушке, где Синева ранее ютилась с дочкой, теперь жили Лена и ее новый муж.

Спустя месяц после отъезда Алексей Иванович позвонил бывшей теще и сказал:

– Галчонок! Ни о чем не беспокойся. Живи, как жила. Никто тебя не выселит. Но есть одно условие: никогда не пускай в дом Елену. Ни под каким видом, ни в какой компании, ни с каким-либо очередным мужем.

Через пару лет бизнесмен умер. Участок, дом и все остальное он оставил бывшей теще. Отдельной строкой в завещании указывалось: если Галина решит поселить у себя дочь, оплата коммунальных услуг и налога на недвижимость немедленно прекратится.

– Алексей Иванович оставил немалую сумму, чтобы вы жили, не тратя ни копейки на обслуживание недвижимости, – пояснил адвокат, – если Елена вернется в коттедж, выплаты прекратятся.

Но Галина не собиралась общаться с дочкой, которая променяла родную мать на жиголо.

Глава 20

Синева жила в прекрасных условиях, не тратя ни копейки на жилье. Вот только Алексей Иванович не оставил теще средств на еду и приобретение всего нужного. У владелицы роскошного особняка порой не хватало денег на хлеб. Можно было продать поместье. Да только дорогие усадьбы – неликвидный товар, нового хозяина они порой ждут десятилетиями. Галина сначала приуныла, но быстро нашла выход из положения. Она перебралась опять в гостевой дом, а особняк сдала Илье.

Со съемщиком хозяйке повезло сказочно. Комаров приезжал пару раз в неделю по будням, всегда один, заходил в дом и… далее тишина. Илья не приводил компаний, не пил, не курил, не использовал особняк для встреч с любовницами. Любую мужскую слабость Синева была готова простить. Но зачем, имея собственный прекрасный дом, нанимать в пяти минутах езды от него еще один? Понятно, если дом служит для тайных встреч или гулянок. Но что там делает Илья? Синева терялась в догадках. А потом она увидела по телевизору репортаж о человеке, который устроил на своей даче нарколабораторию и сгорел вместе с ней. Что-то там у парня взорвалось. Галина всполошилась. Вдруг Комаров занимается чем-то подобным? В конце концов она набралась смелости и спросила у жильца, зачем ему особняк.

Илья спокойно ответил:

– Для отдыха. Каждый день вокруг меня вертится тьма народа, с девяти утра до позднего вечера я постоянно решаю разные проблемы. Вернусь домой, там мама, супруга, сын. Женщины не работают, увидят меня и нападают с разговорами и вопросами. У нас с Настей общая спальня. Чтобы восстановиться физически, мне надо поехать в фитнес-зал. Побегаю там со штангой – и снова огурец. Душевно оклематься не так легко. Для внутренней реабилитации необходимы тишина и одиночество. Если я приеду домой и запрусь в кабинете, ничего не получится. Я кожей ощущаю: вокруг много людей. То, что они не лезут в комнату, положение не спасает. Спущусь в столовую, а мать и жена с обиженным видом хором заявляют: «Приехал и опять работаешь!» Я не высыпаюсь, с годами стал уставать от супруги в постели. Пытался Настю отселить, но она рыдает: «Ты меня разлюбил». Надо было сразу после свадьбы ей объяснить: спим отдельно. Но вы же понимаете, первое время страсть пылает. Когда у меня накапливается моральная усталость, я становлюсь злым, срываюсь на семье. А на ком еще? Не на партнерах же по бизнесу зло вымещать! Война дома – гиблое дело, но как ее избежать? И мне мысль пришла! Снял ваш особняк, приезжаю сюда, спокойно ем что с собой прихватил, телевизор смотрю, могу поспать. Главное, я один! Один! Потом отправляюсь в семейное гнездо. Вы не волнуйтесь, ничем дурным я не занимаюсь.

Галина Петровна успокоилась. И вдруг! Илья позвонил ей и скороговоркой сказал:

– Скоро я приеду не один, со своей женой. Сказал ей, что снял особняк неделю назад. Сделайте одолжение, зайдите в ванную на втором этаже, спальню, на кухню, в столовую, уберите все следы моего пребывания. Халат, тапочки, зубную пасту, все куда-нибудь деньте. Настя должна думать, что я в доме не жил.

– Можете на меня рассчитывать, – пообещала Синева и выполнила его поручение, через некоторое время из окна кухни своего домика увидела, как два человека, один из которых нес чемодан, а второй катил здоровенную багажную сумку на колесах, прошли от гаража к особняку и скрылись в нем. Вскоре вспыхнул свет в столовой, во всех комнатах на первом этаже и в спальнях на втором.

Галина выпила чаю, посмотрела телевизор и легла спать. Ночью она пошла в туалет, потом зарулила на кухню попить, глянула в окно… Особняк сиял люстрами, как рождественская ель гирляндами. Синева не встревожилась. Мало ли чем Илья с женой занимается!

Но утром, когда взошло мартовское солнце и стало светло, свет по-прежнему горел.

Галина Петровна занервничала и после обеда решила зайти к жильцам, взяла банку домашнего варенья и, решив под благовидным предлогом сказать чете Комаровых: «Вот, хочу вас угостить вкусным джемом», направилась в особняк.

Хозяйка прервала повествование и закрыла ладонью глаза.

– Боже! Я не могу описать этот кошмар! Мне плохо.

– Василий Павлович, – крикнул Трифон.

В комнату заглянул мужчина в комбинезоне и перчатках.

– Я тут.

– Это наш замечательный доктор Коркосов, – нараспев произнес Мамаев, – у него есть волшебные уколы и капли.

Эксперт мигом понял, чего от него хотят, и предложил:

– Галина Петровна, пойдемте со мной.

Синева разрыдалась.

– Ну-ну, не надо, – загудел Василий, уводя ее, – сейчас настоечки выпьем.

– На втором этаже разгром, – пояснил Семен, – пока мы думаем, что его устроила Анастасия. У супругов из-за чего-то вспыхнула ссора. Жена налетела на Илью, расцарапала ему лицо, в одной из спален пошвыряла на пол статуэтки, сбросила с кровати постельное белье, сорвала занавеску. Потом кинулась в холл, разорвала подушки! На минутку, они гобеленовые. На втором этаже две спальни, между ними огромный тридцатиметровый холл. Первый владелец дома превратил его в библиотеку: стеллажи, торшер, два кресла, столик. На креслах подушки. Обе погибли в руках Насти.

– Уничтожить думки трудно, – заметила я, – а с гобеленовыми даже наша Афина не сразу справится. Возможно, буйствовал Илья.

– Нет, – сказал Василий, вновь появляясь в столовой, – я слышал ваш разговор из коридора, у Ильи на руках оборонительные раны. Муж закрывался от обезумевший бабы. Она не руками ткань рвала, полосовала ножом. На правой ладони Насти есть след от рукоятки ножа. Характерная отметина для тех, кто лезвием типа охотничьего работает. Она появляется, если человек изо всей силы во что-то острие втыкает.

– Она с собой принесла холодное оружие, – протянул Трифон, – налицо умысел.

– Ты не заметил, что в одной из комнат целый арсенал оружия есть? – удивился эксперт.

– Точно, – воскликнул Трифон, – ковер, а на нем сабли, клинки. Хозяйка сообщила, что зятю часто режуще-колющие предметы дарили. Они считаются достойным презентом для настоящего мужчины. Да только не стоит дома запас холодного оружия держать.

– Пока картина выглядит так, – начал Василий, – супруги вошли в дом. Никакого скандала…

– А как ты догадался, что они не стали ссориться с порога? – прищурился Мамаев. – Есть какие-то улики?

– Отсутствуют следы драки, – уточнил Коркосов, – аккуратно поставлена обувь, верхняя одежда висит на вешалках, в столовой чашки, Анастасия пила чай, на одной след губной помады, муж налил себе кофе. Похоже, они о чем-то беседовали. Около места, где устроилась жена, валяется несколько бумажных салфеток. На них следы макияжа. Анализ еще не делали, но я отважусь предположить. Сейчас я излагаю не заключение эксперта, просто мыслю вслух. Похоже, жена рыдала, у них что-то стряслось. Поэтому Илья привел Настю в свое убежище, они не могли находиться в своем доме. Бизнесмен рассекретил свое тайное место отдыха. Думаю, нечто совсем уж плохое произошло.

– Верно, – кивнула я. – Илью довел до истерики наглый сын. Отец долго терпел его хамство, лень, а тут не выдержал и принял крутые меры. Еще он разозлился на мать, которая вечно его упрекала в отсутствии высшего образования. Анастасия небось умоляла супруга простить сына, поэтому рыдала.

– Мы можем только догадываться о причинах скандала, – остановил меня Сеня, – я поднимался наверх. Там пейзаж после битвы! «О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями»[3].

– Женщина в ярости намного страшнее мужчины, – отметил Василий, – голову бабам, простите, Дарья, не вас в виду имею, сносит капитально. Илья оборонялся.

– Но Анастасия мертва, а муж жив, – воскликнула я. – Он не сдержался и ответил ей?

Коркосов поморщился.

– На мой взгляд, опять подчеркиваю: это не отчет эксперта, просто беседа…

– Да говори уже, – перебил его Мамаев.

– Интересная мизансценка складывается, – начал рассуждать эксперт, – баба лютует. Крушит одну спальню, потом принимается за подушки в библиотеке. Там много всякой мелочи, на полках стояли разные фигурки. Снести их на пол, разбить – плевое дело. Торшер легко сбить. В конце концов, книги покидать, разорвать – тоже не трудно. Но Анастасия зациклилась на подушках. Она была одета в красный мохеровый пуловер и серую юбку. Муж был в коричневом свитере и синих брюках. Я внимательно осмотрел кресла. На них помяты сиденья, там найдены волокна. На одном – красные и серые, на другом – коричневые и синие. О чем нам это говорит?

– Супруги сидели в холле, – ответила я.

– Похоже на то, – кивнул Василий, – возможно, у Анастасии прошел пик истерики, она устала. Это частая реакция на стресс, в особенности у женщин. Сначала они взрываются, как петарда, потом пшик, все потухло, скукожилось. Илья усадил супругу, некоторое время они, наверное, что-то обсуждали. Затем Илья пошел в спальню, не в ту, которую громила жена, а в другую. Зачем? Возможно, хотел уложить Настю и сам собрался лечь. Ночевать в разгроме не собирался. Комаров вошел в ванную, встал лицом к окну, оно там занавешено тюлем. Принципиальная деталь. Не будь занавески, он мог бы увидеть в темном окне отражение жены, которая появилась сзади, и обернуться. Он стоял спиной к двери. Анастасия очень тихо босиком вошла в санузел и ударила Илью что есть силы ножом под лопатку.

– Ого! – воскликнул Сеня. – Она была без обуви?!

– Тапочки остались у кресла, – кивнул Коркосов, – рана, похоже, нанесена тем же ножом, которым подушки как капусту нашинковали.

– Хотела убить мужа, – обомлела я, – подкралась, как тать в ночи.

– Моего медицинского образования не хватает для понимания заковыристого словечка «тать», – хмыкнул эксперт. – Предполагаю, что это «разбойник». Налицо умысел. Тапочки-то она скинула!

– Она могла сидеть, втянув ноги на кресло, – попыталась я защитить Анастасию, – тогда вполне объяснимо, почему тапки остались на полу.

– Хорошая идея с ногами, – заметил Коркосов.

– Возможно, что-то Насте в голову ударило, – продолжала я, – она под влиянием минуты схватила нож. Он лежал рядом, она им гобелен крушила. Первая истерика завершилась, муж и жена пришли в библиотеку, поговорили. Потом у Анастасии случился второй приступ бешенства, она бросилась следом за супругом и воткнула в него нож. Она не замышляла убийства.

– Просто со всей дури в мужика клинок всадила, – прищурился Трифон, – ласковая такая, нежная, трепетная дамочка. Сама упала и умерла. Труп ее около раненого мужа нашли. Думаю, у нее инфаркт или инсульт… Не защищай ее. Покойники неподсудны. Родственникам повезло, им не надо писать: «Мать, жена, бабка за убийство сидела».

– Есть Павел, – возразила я, – для сына имеет значение, мать сознательно решила его отца убить или просто не справилась с нервами. Я все равно думаю, что Анастасия не кралась! Просто босиком шла.

Василий с интересом посмотрел на меня.

– Слышал о вас, Дарья. Вас трудно переубедить. Но я попытаюсь. Вбеги супруга в ванную, Илья непременно обернулся бы. Любой человек производит при движении шум, сопит, пыхтит, а если бежит, то звуки еще громче. Ты стоишь у окна, перед глазами занавеска, сзади шаги. Твои действия?

– Обернусь, – честно ответила я.

– И большинство людей поступят так же, – поддакнул Семен.

– Не стану спорить, поскольку с этим согласен, – прогудел Коркосов, – а муж не пошевелился. Почему? Убийца шла босиком, старалась действовать бесшумно.

– Как вы узнали, что Илья не менял позы? – продолжила я спор.

– Дашенция, у него рана под лопаткой, – напомнил Сеня, – согласись, глупо сначала встать лицом к бабе, у которой резак в руке, а потом подставить ей свою спину.

– Комаров упал вперед торсом и лицом на широкий подоконник, – добавил Василий.

Глава 21

– Значит, Илья жив? – спросил Дегтярев.

Я отвернулась к окну. Март месяц непредсказуем. Вчера светило солнце, сегодня с утра небо заволокло серыми, похожими на грязное ватное одеяло тучами, сыплется противный мелкий снег и тает, не успев упасть на землю.

– Да, – ответил Семен, – врачи удивляются. По идее, нож должен был прямо в сердце угодить. Похоже, фурия туда целилась, но лезвие мимо прошло. Неприятная рана, но жизни Комарова угрозы нет.

– То, что ранить сердце можно, пырнув человека под лопатку, обычные граждане не знают, – сказал Дегтярев, – для обывателя сердце – это орган слева чуть пониже ключицы. У Анастасии нет медицинского образования. Она воткнула нож наугад. М-да. Илья везунчик.

– Можно ли так сказать о мужчине, у которого мать в реанимации, жена в морге, сын идиот, а он сам прооперирован после нападения супруги? – пробормотал Кузя.

– Сам мог в холодильнике оказаться, – подчеркнул Сеня.

– Илья в сознании? – спросил Александр Михайлович.

– Да, – кивнул Семен, – но беседовать с ним не разрешают. Зинаида Львовна тоже постепенно улучшается. Мать и сын стабильны.

– Павлу сообщили о том, что случилось с родителями? – не умолкал полковник.

– Полной правды я ему не сказала, – призналась я, – обошлась облегченной версией.

– Какой? – удивился толстяк.

– Будто родители сняли дом, там оказались скользкие полы, они упали. Настя сломала шею, Илья…

– …Рухнул спиной на нож, который совершенно случайно торчал из паркета, но остался жив, – перебил меня Дегтярев, – восхитительная версия.

– Про кинжал ты сказал, – нахмурилась я, – в моей версии оба родителя просто не устояли на мокром, покрытом плиткой полу, упали. Мама умерла, отец остался жив.

– И какова реакция недоросля? – полюбопытствовал Сеня.

– Он сказал, что у него нет денег на похороны и поминки, причитал: «Как мне поехать в город?»

– Навестить отца и бабушку? – предположил полковник.

– Нет, – вздохнула я, – у него там какие-то дела. Я вызвала такси. Не особенно Паша опечалился, узнав о кончине матери.

– Экзотический фрукт, однако, – скривился Собачкин, – эгоизм и нарциссизм в аптекарски чистых взвесях.

– Здрассти! – закричал веселый голос. – А вот и мы.

– Амалия? – удивилась я.

– Да! Мы же обещали сегодня мебель привезти и клип снять, – заверещала девушка. – Энрике!

– Тут, – прокряхтели из коридора, – стол тащу. Письменный.

– Эдак и надорваться можно, – предостерег Сеня, встал и направился к двери, – подожди, помогу.

– Один справлюсь, ты лучше шкаф возьми, – ответил Энрике, – мне одновременно и то и другое не упереть.

– Вот это самомнение, – удивился Кузя, – мне и в голову не придет, что я могу за раз два здоровенных деревянных ящика перетащить. Да еще один с тумбой, а второй с полками и дверцами.

– Они не тяжелые, но габаритные, – успокоил нас Энрике, материализуясь в офисе.

– А где стол? – удивилась я, глядя на длинный широкий лист, который держал парень.

– Так вот он! – возвестил молодой человек и поставил ношу.

Я заморгала. Я вижу стол, но он ненастоящий, это большая фотография, которую наклеили или напечатали на картоне.

– Шкаф в придачу, – добавил Семен, внося еще одно фото.

– Книжные полки, – закричала Амалия. – Александр Михайлович, Даша, помогите, там еще полно всего.

– Мебель не деревянная? – изумился полковник, до которого лишь сейчас дошла истина.

– Бутафория! – подтвердил Энрике.

– Зачем нам дубовые чушки? – затараторила Амалия. – Громоздкие, не модные, их только старухи любят. У современных молодых людей все из пластика!

– Или картона, – не выдержала я.

– Значит, Дарья – старая бабка, – радостно воскликнул Кузя, – у нее весь дом, где семья живет, обставлен белорусской мебелью, которую на заказ делали. Мне нравится, солидно смотрится.

– Качество хорошее, – кивнула я, – массив, много лет мебель живет в Ложкине, а как новая.

Амалия покраснела.

– Ну я имела в виду, что…

Фантазия девицы иссякла. По мне, так если сморозил глупость, надо просто сказать: «Простите, болтаю сама не знаю что».

– А как за ним сидеть? – повернул разговор в другое русло полковник.

Амалия засуетилась.

– Джастин момент!

Полковник сдвинул брови.

– Насчет участия в моем клипе иностранного актера уговора не было.

Амалия, успевшая схватить в зоне кухни табуретку, поставила ее на пол.

– Не российский актер? Мы с ними не работаем. Вернее, пока наши клиенты обходятся отечественными знаменитостями. Но если пожелаете, добудем вам кого угодно из Голливуда.

– Не хочу басурмана, – рявкнул полковник.

– Почему тогда завели речь о зарубежном исполнителе? – спросила Амалия и вышла в коридор.

– Имя Джастин, – объяснил полковник, – Джастин… забыл фамилию.

Я стала тихо отступать к выходу. Дашенька, главное, не начни ржать, как лошадь.

– Да, «Джастин» весьма популярно в США, – высказался Энрике, – полковник решил, что выражение «джастин момент» – это чье-то имя. Похоже на Джастин Тимберлейк, Джастин Бибер.

– Джастин Пипер, – повторил Дегтярев, который так и не понял свою ошибку.

Толстяк определенно хотел продолжить, но тут Амалия внесла нечто совсем уж странное, услышала последние слова Александра Михайловича и выпучила глаза.

– Джастин Пипер, – еще раз повторил полковник.

– Бибер, – поправил Энрике.

– Да вы знаете, сколько он стоит? – поразилась девушка. – Впрочем, если вы готовы платить миллионы…

– Стоп, – скомандовала я, – никто эстрадного певца звать не собирается.

– Ну почему, – закапризничал Дегтярев, – у меня родился сценарий.

– Очень интересно, поделитесь с нами, – попросил Энрике, – подчас незамысловатую голову заказчика пронзает молния креатива.

Глава 22

– Я сижу в кабинете, – начал излагать полковник, – вдруг входит известный певец или актриса, вроде Кати Петровой, только иностранная.

Энрике сел на табуретку.

– Вас ист дас Катя Петрова?

– Неужели вы не знаете? – удивился Дегтярев. – Катя Петрова! Она еще пела «Мы с флагом весело пойдем…», дальше не помню. Та-ра-рам! Когда я срочную службу проходил, мы всегда под нее маршировали на плацу.

Все уставились на полковника, потом Энрике с Амалией перевели взгляд на меня.

– Никогда не служила в армии, – заговорила я, – и про Катю Петрову не знаю.

– Наверное, певица уже прекратила активную концертную деятельность, – заметил деликатный Энрике.

– Если она вообще еще жива, то сейчас стала мумией, – добавила отнюдь не деликатная Амалия. – Значит, вы хотите пригласить звезду?

– Да, да, – кивнул Дегтярев, – времени у меня на развлечения нет, телевизор я смотрю редко, театр не посещал… некоторое время.

Я издала смешок. Некоторое время? Да толстяк на моей памяти храм Мельпомены посетил всего один раз, да и то потому, что там убили главного режиссера!

Александр Михайлович повысил голос:

– Не знаю нынешних кумиров. Подберите того, кто всем нравится. Желательно, чтобы недорого за съемку взял. Лучше по бартеру.

– Что вы предлагаете в качестве бартера? – деловито осведомился Энрике. – Товары, услуги? Варенье, печенье, мытье окон.

– Неужели не ясно, – вскипел полковник, – расследование. Если кто-то убьет тещу звезды, мы бесплатно найдем преступника!

– Ежели некий человек придушит маменьку моего Костика, я буду его разыскивать только с одной целью: вручить бутылку и расцеловать парня, – заявила Амалия.

– Идея понятна, – сказал Энрике, – будет вам знаменитость из телевизора.

– Отлично, – потер руки Дегтярев. – Когда начнем работу?

Режиссер вынул телефон.

– Екатерина? Заказ для рекламного ролика. Размещение по моим адресам. Селебрити с воплем. Частный детектив. Вау! Отпад! Моментик. Ща перезвоню.

Парень положил трубку в карман и посмотрел на полковника.

– Завтра вы готовы снимать? У звезды случайно выдалось свободное время, отменили чей-то день рождения. Если не можете, то следующее окно у группы восемнадцатого ноября.

– Но сейчас март! – изумился Дегтярев.

– Гастрольный график расписывается на пару лет вперед, – пояснил Энрике, – вам же нужна звезда. А у них всегда так. Можно опустить планку, позвать не тех, кто в телике изгаляется, а кого-нибудь из обычных.

Я скрыла ухмылку. Помню, помню, как меня записывали в клинике к врачу на раннее утро.

– Нет, нет, нет! Мне нужна самая яркая знаменитость, – сказал полковник, – завтра так завтра.

Энрике кивнул.

– Супер. Значит, оставляем здесь декорации и смываемся до съемок. Райдер нужен.

– Райдер? – не понял полковник.

– Список разных необходимых звезде для съемок вещей, – расшифровала загадочное слово Амалия.

– И что он может попросить? – занервничал Дегтярев.

– Все, – хихикнула девушка, – без ограничений! Например, Вилли-Билли-Милли всегда просят принести в гримерку пять кило помидоров.

– Их можно купить, – обрадовался Александр Михайлович. – Я уж подумал, что барабаны ему нужны, гитары…

– Нет, инструменты у них свои, – улыбнулся Энрике. – Райдер – это требования к гостинице, номеру, еде, машине. Кое у кого аллергия на цветы, поэтому они указывают: никаких лилий в букетах. Сколько бутылок воды поставить в гримваген, ну и так далее. За все, что куплено по райдеру, платит принимающая сторона, из гонорара артиста сумма не вычитается.

Александр Михайлович повеселел.

– Отель не нужен, машина у него, наверное, своя. А помидоры и газировка – невелик расход.

– Райдер пришлю, как только его получу, – пообещал Энрике, и бойкая парочка умчалась.

– У нас будет самая лучшая реклама, – ликовал полковник, – народ валом в «Дегтярев-Плаза» пойдет! Я попросил одного человека мне помочь, он много чего в Интернете может. Благодарный оказался. Сразу согласился, помнит, как я его из беды выручил. Теперь вернемся к расследованию. Что мы выяснили новенького?

Кузя кашлянул.

– «Школа аромата» существует не первый год, ни в чем криминальном они не замечены. Учатся там в основном бабы. За все годы было только несколько мужчин-студентов. Вот я и подумал: кто мог воспользоваться телефоном, который оформлен на Веронику Матвееву? Напрашивается ответ: сама хозяйка. Я знаю, что приобрести городской номер для фирмы дорого и хлопотно. А сотовая связь – дело простое, поэтому многие маленькие конторы заводят себе мобильный контакт, который записывают на кого-нибудь из администрации. Трубка лежит на стойке, администратор может отойти в туалет или за кофе. Надо только выждать удобный момент, и болтай от души не за свои деньги. Еще вариант. Вероятно, тот, кто прикинулся Варей, состоит в близких отношениях с Марфой, она разрешает этому человеку пользоваться сотовым. Почему я говорю о Марфе, а не о ком-то другом?

Кузя сделал паузу и продолжил:

– В «Школе аромата» минимум сотрудников. Владелицей является Вероника Гавриловна. Ее единокровная сестра Марфа… Все понимают, что такое единокровная?

– У них один отец, но разные матери, – ответила я, – общая кровь. Когда женщина рожает от разных мужчин, дети называются единоутробными.

– Кузя, ты здесь не самый умный, – хмыкнул Семен. – Просто расскажи, что выяснил.

– Марфа управляющая, – продолжил компьютерный гений. – Все.

– То есть как это все? – удивилась я. – А педагоги? Уборщица?

– Все, – повторил Кузя, – наверное, они убирают сами или нанимают кого-нибудь с улицы за наличный расчет.

– Постой, а кто там преподает? – в свою очередь, спросил Сеня.

– Приглашенные учителя. Несколько лет подряд преподавала Армания фон Диорелло, председатель международной ассоциации независимых парфюмеров-веганов.

– Да ну? – изумился Семен. – Кто объяснит, при чем тут вегетарианство?

– Дай договорить, и вопросы не понадобятся, – остановил Собачкина Кузя. – У них есть сайт. Там сообщается, что они против убийства животных в угоду парфюмерной промышленности, ассоциация использует в работе только синтетические или растительные материалы.

– Знавал я мужика, который отказывался есть бананы и все остальное, потому что фрукты живые, они мучаются, когда с них шкуру сдирают. Говорил: апельсин надо сначала на пол бросить, убить, а уж потом ошкуривать, – хмыкнул Сеня.

– Убить – это очень гуманно, по-вегански! – крякнул Дегтярев. – Лишим жизни и сожрем. Что за бред?!

– С Зинаиды Львовны кучу денег в «Школе аромата» за составляющие для духов слупили, – вставила я свое словечко, – на самом деле они дешевые. И, возможно, в учебном заведении используют растение Бурманджа, оно как наркотик.

Кузя отмахнулся от меня, словно от мухи, и продолжил:

– Президент организации – Армания фон Диорелло, генеральный секретарь – Джулия де Гар. У Армании есть инстаграм, он зарегистрирован на Анну Денисову. Информацию эту видит администрация соцсети, но она недоступна простым пользователям. После проверки выяснилось, что Анне Константиновне за сорок, она работала воспитательницей детского сада. Несколько лет назад она отлупила полотенцем маленькую девочку, потому что та в тихий час скакала по кровати. Денисову выгнали с волчьим билетом. Вскоре агрессивная бабенка завела инстаграм, представилась Арманией фон Диорелло, стала постить рецепты, как составлять духи, варить мыло, делать в домашних условиях тушь, помаду и прочую фигню. Сегодня таких парфюмеров тьма. Денисова же оказалась одной из первых, поэтому сняла сливки, тетушки-девушки к ней потоком потянулись. Сейчас у Анны репутация гуру, она устраивает конкурсы, читает лекции, у нее полтора миллиона подписчиков. Совместно с Джулией де Гар создала ассоциацию. Она официально не зарегистрирована, это просто страница в Сети, которую может открыть каждый, но название красивое, однако.

– Джулия де Гар – плод фантазии Анны? Такой же, как Армания фон Диорелло? – предположил Семен.

– Нет, – возразил Кузя. – У Денисовой есть младшая сестра Юлия. Разница в возрасте у них минимальная, всего один год. Юля работала стюардессой, познакомилась с французом Альбером де Гаром, вышла замуж, уехала жить в городок Овер-сюр-Уаз. Простите мой парижский прононс.

– Ты прекрасно справился с трудным названием, – похвалила я Кузю, – это маленькое поселение недалеко от Парижа. Минут за сорок до него от столицы доедешь. Там всегда много туристов, их привлекает гостиница, в которой провел последние месяцы жизни и умер художник Ван Гог.

– Юлия по всем правилам поменяла имя на Джулию, – уточнил компьютерный волшебник, – офранцузилась пятнадцать лет назад, давно владеет парикмахерской, торгует мылом, шампунем, духами.

– Сестры Денисовы дурят тех, кто решил заниматься в «Школе аромата», – подытожила я.

– Ну почему? – возразил Кузя. – Анна может научить состряпать мыло или какую-нибудь воду во флаконе. Но сейчас в «Школе аромата» кроме нее есть учитель Евгений Сидорович Калинин, химик. Я порылся в документах школы и нашел нечто интересное.

Глава 23

– Они жульничают с налогами? – предположил Сеня.

Наше компьютерное чудо схватилось за бутылку с водой.

– Этого вопроса я не касался, но, похоже, ты прав. Анне денег по ведомости не выписывают. Она якобы бесплатно ведет группу, чтобы научить людей чему-то полезному. Вот такая добрая госпожа Диорелло.

Дегтярев забегал по комнате.

– Зарплата в конверте – давно известная фенька.

– Курс лекций рассчитан на три месяца, оплата за него такая смешная, что и говорить не о чем, – сказал Кузя.

– Ясно, – кивнул Сеня, – официально указывают две тысячи рублей, из этой прибыли платят налоги. Остальную сумму студенты отдают налом по-тихому.

– Возможно, – согласился властелин компьютеров, – но это недоказуемо, ученики, понятное дело, на каждый триместр набираются новые. Но с осени прошлого года и по сей день знаниями парфюмера овладевают пять постоянных учеников: Федор Борисович Урусов…

– Мужчина? – перебил Сеня.

Я повернулась к Собачкину.

– Видишь ли, среди величайших парфюмеров мира большинство – представители сильного пола.

– Но они не ходят на примитивные бабские курсы! – воскликнул полковник.

У меня возникла версия:

– Возможно, Федор влюбился в преподавательницу.

– Любовь! Морковь! Кровь, – замогильным голосом прогудел Кузя, – дамы обожают страсти-мордасти. Не спорю, мужчины тоже способны на сильное чувство. Но может ли пылать страстью покойник?

– Так, – сказал полковник. – Урусов умер?

– Да, – подтвердил повелитель ноутбуков, – весной прошлого года. До этого тяжело болел, последние четырнадцать месяцев провел в хосписе «Голубой свет».

– Ммм, – промычал Дегтярев, – мертвецу самопальный одеколон не нужен.

Собачкин побарабанил пальцами по столу.

– И я того же мнения. Хочется у Урусова узнать, как он ожил? Может, поделится с нами секретом?

– Я не завершил доклад, – рассердился Кузя, – говорил о пяти учениках, которые стали фанатами «Школы аромата». Один восставший из гроба Урусов. Кто остальные? Весьма обеспеченные дамы. Для нас интересна одна из них. Кто?

– Не тяни кота за хвост, говори, – потребовал Александр Михайлович.

Компьютерщик обвел всех торжествующим взглядом.

– Зинаида Львовна Комарова!

– Та-там! – пропел Семен. – Круг замкнулся!

Полковник забегал по комнате.

– Ты прав! Это интересно! Весьма! Надо для начала поговорить с парнем!

– Ему по паспорту за семьдесят, – уточнил Кузя, – он отнюдь не юноша.

– Но и не девочка, – отбил подачу Дегтярев, – нужно найти повод, чтобы, с одной стороны, вызвать ожившего Федора Борисовича на откровенность. А с другой – раньше времени его не спугнуть.

Кузя выпрямился.

– Я тоже навострил уши, когда узнал, что Урусов мертв. Полез изучать его биографию. Ничего особенного не нашел. Родился, учился, женился, развелся. У него была дочь. После того как стал одиноким, отношений не оформлял. Всю жизнь прожил в одной квартире, куда его из роддома мать принесла. Трудился автослесарем, в советские годы, наверное, хорошо зарабатывал, клиенты в карман деньги совали, чтобы побыстрее им машину починил, потом начал пить. Виртуозное владение бутылкой стало причиной крушения семьи. Супруга Федора продемонстрировала судье фото синяков, справки из травмпунктов, куда обращалась после побоев, и обрела свободу. Бывший супруг продолжал заливать за галстук, потерял работу, непонятно чем занимался, вышел на пенсию, заболел, перенес несколько операций, получил инвалидность, в конце концов умер. Бездарно прожитая жизнь! Про то, что Урусов скончался в хосписе, я уже говорил. И меня осенило: где находились документы больного, его вещи? Да у него в комнате или в местной камере хранения. Кто мог украсть паспорт? Персонал или посетитель, который приходил навестить родственника. У меня есть фото фальшивого Урусова.

– Откуда? – восхитилась я.

Кузя погладил один из своих ноутбуков.

– От лучшего друга человека. Всем студентам заведения выдают пропуска. На сайте у них написано: «Вам предстоит работать с уникальными, очень дорогими материалами. Их стоимость порой достигает тысячи евро за один миллилитр. Чтобы избежать проникновения посторонних в святая святых школы, в научно-исследовательскую лабораторию, сотрудники и учащиеся всегда должны иметь при себе пропуск в виде бейджа». Открыть их бухгалтерию оказалось проще, чем пирожок с мясом съесть. Что-то я, однако, проголодался! Извините, я отвлекся. Слушатели заполняют анкету: паспортные данные, возраст, чем интересуются, ну и все прочее. Простой опросник, к нему прилагается фото. Знакомьтесь, вот лже-Федя.

Кузя повернул лэптоп экраном к нам.

– Очки, борода, усы, бритый череп, – перечислила я, – красавец.

– Попытка замаскировать внешность, – усмехнулся Дегтярев.

– Очень просто, но работает, – оценил старания Феди Собачкин, – отсутствие волос здорово меняет человека.

– На каждого хитреца есть своя программа, – потер руки Кузьма, – элементарно назад отыграть. Снимаем очки, убираем кусты с морды. Не знаю, какая прическа у фигуранта ранее была. Примерю на него обычную стрижку. Получите якобы Урусова. Пусть Даша возьмет снимки красавчика, натуральные, плюс фото, где он Федора Борисовича изображает, и едет в хоспис. Прямо сейчас. Покажет его морду лица местному начальству да поинтересуется: «У вас был кто-нибудь похожий?»

– Наверное, там есть часы приема, – заколебалась я, – медицинские учреждения работают строго по графику.

Кузя постучал себя ладонью по груди.

– У тебя есть умный друг! Я обо всем договорился. Дашуту ждет главврач Елена Борисовна Жданова. Ты представитель организации «Книга в помощь», хочешь помочь хоспису организовать библиотеку.

– Прекрасная идея, – одобрила я, вставая. – Почему она мне самой в голову не пришла? Надо на самом деле им привезти литературу. Побежала за сумкой.

Я вышла из гостевого дома и пошла по дорожке к особняку, говоря по дороге в трубку:

– Олег! Еду в хоспис. Мне нужны книги твоего издательства в подарок больным. Спасибо, заеду через час.

Очень довольная тем, что мой приятель, владелец издательского холдинга, прикажет своим сотрудникам приготовить для меня разные издания, я схватила сумку, села в машину, помчалась в издательство, припарковалась во дворе и ахнула. Два парня выкатили здоровенные тележки, набитые до отказа книгами.

– Ох, и ничего себе! – вырвалось у меня.

– Не беспокойтесь, – сказал один рабочий, – сейчас все аккуратненько погрузим.

– Вдруг в «букашку» не войдут, – занервничала я.

– Утрамбуются, куда денутся, – заметил другой сотрудник.

– Моя бабушка, если весь рафинад из коробки в сахарницу не влезал, трясла ее, и куски чудесным образом укладывались, – продолжил первый. – Если книги сразу не влезут, мы поднимем вашу колымажку, потрясем из стороны в сторону, и все распределится. Согласен, Колян?

– Да как чихнуть, – подхватил Николай, – я сто раз от пола отжимаюсь, влегкую автомобиль потрясу.

Глава 24

– Книги? – обрадовалась Елена Борисовна и осведомилась: – Они только для больных? Или остальным тоже можно читать? Персоналу?

– Конечно, – улыбнулась я, – у вас, наверное, в основном женщины работают, поэтому я выбрала авторов на свой вкус. Татьяну Полякову, Татьяну Устинову, Миладу Смолякову…

– Ой, как я их всех люблю, – по-детски восхитилась Жданова, – девочки наши в очередь выстроятся. И единственный мальчик. Прямо не знаю, как вас благодарить. Нам не часто подарки достаются. Звезды любят по детдомам ездить, в хоспис неохотно заглядывают. Я их понимаю. Дети веселые, у них вся жизнь впереди. А у наших подопечных дни на земле заканчиваются. Малышу можно сказать: «Учись хорошо, слушайся учителя, получишь профессию, найдешь свое место в жизни, многого добьешься». А умирающего чем ободрить? Не умеют люди с нашими пациентами беседовать, теряются.

Я решила осторожно перейти к нужной теме:

– Вы сказали: «И единственный мальчик». Среди врачей есть мужчина?

– Доктора, медсестры – женщины, – объяснила Жданова, – а санитар у нас Мирон. Очень хороший человек, вся тяжелая физическая работа на нем. Не хотят к нам парни идти, зарплата маленькая, служба трудная морально. Мирон – воцерковленный человек, он сюда не за деньгами пришел. Когда нанимался, сказал: «До сорока лет я был безобразником, натворил грехов! Потом вразумился, сейчас хочу людям помогать, авось Господь за это меня помилует. Сколько мне заплатите, за то и спасибо. Семьи нет, я только за себя отвечаю, а мне много не надо». Каждый день думаю: где мне второго Мирона найти?

– Может, объявление дать? – предложила я.

Елена поставила передо мной чашку с чаем.

– Я уже наняла один раз красавчика. Он откликнулся на сообщение на нашем сайте. Странно в моем возрасте быть столь наивной. Обычно я очень придирчива к подбору сотрудников, проверяю их со всех сторон. Да в хосписе случился просто Армагеддон! Заболели восемь сотрудников, включая Мирона! Вы же понимаете, кто у нас лежит, люди на грани между жизнью и смертью. Им достаточно легкого насморка, чтобы уйти на тот свет. Поэтому я без устали внушаю персоналу: «Если только заскребет в горле, оставайтесь дома. Не нужен бюллетень. Если грипп подцепили, ОРВИ, отлежитесь и выходите на службу. Зарплата вам будет начисляться как здоровым. Лист нетрудоспособности оформляйте только в случае операции или затяжной болезни. И всегда делайте прививку от гриппа». Я людей знаю, и они меня изучили, понимают, что со мной надо беседовать честно. Нужен лишний выходной по семейным обстоятельствам? Приди ко мне, откровенно расскажи, в чем дело, не ври. Свадьба у подруги, муж пригласил в ресторан, день рождения у матери – я все пойму, отпущу, за тебя другие отработают. А ты за них, когда им лишний денек понадобится. Но лгать нельзя! И вот! Восемь человек свалились! Я сначала запаниковала, потом обзвонила наших пенсионерок, кто ранее в хосписе служил, и попросила: «Девочки, выручайте. Беда, молодежь хилая слегла!» И они все явились, безотказные мои. Одной семьдесят два, другая на год моложе, третьей и четвертой по шестьдесят девять. Бойкие, отлично с обязанностями справляются, приглашаю их на время отпусков сотрудниц. Но поднять больного бабулькам не по силам. Мирон лежал с высокой температурой. И тут прилетает на сайт сообщение: «Я, Фомин Игорь Борисович, медбрат…»

Моя сумка издала тихое жужжание.

– Простите, – извинилась я и вынула сотовый, – мама беспокоит, она очень волнуется, если я не отвечаю. Да, мамочка.

– Привет, доченька, – захихикал Кузя, – отвлекаю тебя по важному поводу. Мужик, который использует паспорт Урусова, на самом деле Гайкин Афанасий Емельянович. Окончил медучилище, работал медбратом в разных местах, отовсюду уходил по собственному желанию. Но думаю, в реальности его гнали вон за воровство. Потому что потом мужика посадили за кражу вещей и денег пациентов клиники, где он состоял в штате. Отсидел, вышел и исчез. Жена с ним развелась очень давно, слышать о бывшем супруге не желает. Имел десятиметровку в коммуналке, ее расселил банкир, всем выдал по квартире. Гайкину тоже досталась своя норка. Так он ее продал и пропал. Несколько лет о нем ничего не было известно, потом мужик вдруг прописывается в двухкомнатной квартире. Где он ее взял? Сейчас ищу ответ на сей вопрос. Ну, все, доченька, не забудь шапку надеть и штаны с начесом под юбку. Инфу про Гайкина тебе на ватсапп кидаю.

– Спасибо, мамочка, и тебе хорошего дня, – ответила я, потом посмотрела на Елену. – Извините!

– Отлично вас понимаю, – улыбнулась Жданова, – мне мамуля утром звякнула, велела шапку надеть и панталоны с начесом.

Я рассмеялась.

Главврач развела руками.

– Мама – такая мама. Раньше я злилась на нее, что с глупостями ко взрослой дочери пристает. А семь лет назад у нее инсульт случился, так я теперь каждому ее звонку радуюсь. Шапку? Штаны? Все натяну, только живи, мамуля. Значит, сбросил на сайт Фомин Игорь Борисович заявление о приеме на работу. Медбрат, есть все документы. Работал в частной клинике. Я пригласила его на беседу. Спросила: «У нас маленькие оклады, на прежнем месте вы намного больше получали, почему ушли?» Он ответил: «Устал от богатых пациентов. Большинство из них женщины, они по докторам от скуки шляются. Мне с такими не интересно. Я в храм хожу, хочу людям помогать. Деньги меня не волнуют, бобылем живу, мне много не надо. Есть один свитер? Прекрасно. Зачем второй?»

Жданова вздохнула.

– Следовало его тщательно проверить. А я, дурочка, обрадовалась! Второй Мирон пришел! Да еще положение пиковое, народ слег, старухи надрываются. Предложила Фомину: «Можете прямо сейчас на работу выйти? Если да, оформлю вас задним числом, получится, что вы сегодня полный день трудились. Деньги вам заплатят». Он в ответ: «Да рубли – не главное. Основное – людям помочь». Мы на него одно время нарадоваться не могли. Потом Мирон ко мне пришел.

– Елена Борисовна, Фомин не воцерковленный, он не ходит в храм.

Я отмахнулась:

– Сама раз в году в церковь на Пасху заглядываю. Душно там, стоять надо долго, старухи сердитые вокруг. Иди, работай!

Мирон не ушел.

– Так вы и не утверждаете, что верующая. А он соловьем поет, как Бога любит, а сам в среду и пятницу колбасу жрет.

Я рассердилась:

– Претензии к его работе есть?

Мирон покачал головой. Я отрезала:

– Если человек нормально трудится, то пусть он сосиски хоть с утра до ночи лопает! Конец! Не появляйся в моем кабинете больше с этими разговорами!

Жданова нахмурилась:

– Дарья, вы же не из благотворительной организации?

– Книги вам привезла, – напомнила я, – много разных.

– Огромное спасибо, – поблагодарила главврач, – но ни один, даже добрый, человек не станет долго слушать песню про какого-то медбрата. Зачем она ему? А у вас в глазах светится неподдельный интерес. Вы кто?

– Дарья Васильева, – вздохнула я, – частное детективное агентство. Лихо вы меня раскусили.

– Мой муж служит в полиции, – пояснила Елена Борисовна, – я кухарка следователя, набралась от него ума. Что вам от меня надо?

– Меня интересуют мужчины, которые у вас сейчас работают, – призналась я, – или служили раньше.

– Некоторое время назад несколько сотрудниц, получив зарплату, сразу побежали в торговый центр, – сказала главврач, – они всем сообщили: «Хотим купить себе кое-что на осень!» Вернулись в слезах, их обворовали в магазине. Никто тогда на Фомина не подумал. Он был на работе, девочки в магазине. Затем умер больной, его жена устроила скандал. У покойного пропала ценная семейная икона, семнадцатый век. Ее ему на тумбочку супруга поставила, и крест с груди исчез, золотой, вместе с цепью. Медсестра, которую я прекрасно знаю, честная, положительная женщина, клялась, что образ и все, что умершему принадлежало, она отнесла в кладовую. Мы так всегда делаем. И все исчезло. Крайне неприятная история. Но потом случилась огромная беда.

Жданова горестно вздохнула.

– Благотворитель нам на Рождество пожертвовал большую сумму. Он владелец большого бизнеса, похоронил мать, та от тяжелой болезни умерла. Сын стал помогать хосписам. Нам выделил миллион. Я чуть от радости не скончалась, почти все проблемы теперь решу. Положила деньги в сейф, уехала домой. Утром открываю железный шкаф – а там пусто!

Елена схватила со стола бутылку с водой.

– Конечно, я вызвала полицию. И что выяснилось? Фомин Игорь Борисович давно умер, жил в интернате для престарелых. На работу к нам нанялся неизвестно кто. Это все, что я про него знаю. Ужасно себя чувствую. Когда правда наружу выплыла, девочки, которых в магазине обворовали, вспомнили, что Игорь им в торговом центре повстречался, сказал:

– Пену для бритья ищу.

Они внимания этому факту не придали. Теперь думают: Игорь знал, что у всех зарплата была при себе, это он медсестер обокрал. В кладовую ему элементарно войти, никто этому не удивится, он мог легко икону унести.

Я вынула из сумки айпад и показала собеседнице фото.

– Кого-нибудь узнаете?

– Бородатый – Фомин, – воскликнула она.

– Федор Борисович Урусов… – начала я, но Елена не дала мне договорить, она простонала:

– О нет! Вас наняла Маргарита Алексеевна! Ну за что она мне! За какие грехи досталась?

– Кто это? – удивилась я.

Лицо главврача разгладилось.

– Так вас не эта сумасшедшая сюда прислала?

– Нет, – честно сказала я, – меня интересует исключительно медбрат Фомин и господин Урусов.

– Последний поступил к нам в ужасном состоянии, – принялась объяснять Жданова, – неухоженный лежачий больной: пролежни, сильное истощение. По документам одинокий. Давно когда-то у него была жена Елена Ивановна, дочь Маргарита. Развелся, ребенка с младенчества не видел, участия в ее воспитании не принимал, денег не давал. Я все не сразу узнала. Когда Урусов умер, встал вопрос о его похоронах. А у него в карточке был телефон с пометкой: «Бывшая жена Елена Ивановна». Я и подумала: дай-ка позвоню. Иногда супруги развелись, но хорошие отношения сохранили. Надо сообщить женщине о кончине Федора Борисовича. Набрала номер! Ох, лучше бы мне этого не делать!

– Родные отказались помочь с погребением? – предположила я. – Нахамили вам?

Жданова передернулась.

– Я представилась, попросила Елену Ивановну и услышала удивленное:

– Мама давно умерла.

Я спросила:

– Вы член семьи Федора Борисовича Урусова?

Дальше произошел неприятный диалог.

– А зачем вам это знать?

– Он умер.

– И что?

– Мы ищем кого-нибудь из родных.

– А-а-а! Положено его похоронить! Закапывайте!

– Вы кто?

– Отстаньте.

– Я не с Маргаритой разговариваю?

– Ну с ней. И что?

– Федор Борисович ваш отец, он заслужил отдельную могилу на кладбище.

Собеседница закричала:

– В сознательном возрасте я никогда господина Урусова не видела. Не разговаривала с ним, ни копейки от него не получала. Мама вышла замуж, меня воспитывал отчим дядя Леша, вот он мне родной отец. Федора Борисовича я знать не знаю и знать не хочу. Вам государство денег на погребение даст, не оставите труп не похороненным.

И отсоединилась.

– Неприятная беседа, но злость и обида Маргариты понятны, – вздохнула я, – она росла без отца, наверное, у матери не хватало денег, девочка хлебнула нищеты.

– А вот и нет! – покраснела Елена. – Сейчас все расскажу. Поймете, какой человек меня мучает!

Глава 25

– Значит, Гайкин – это Фомин, и он же Урусов, – развеселился Собачкин, – ай да молодец дядя!

– Подожди, самое интересное я не успела рассказать, – остановила я Сеню. – Ты где?

– Дома.

– У нас или у себя?

– Дегтярев решил офис к завтрашней съемке подготовить, – вздохнул Сеня. – Кузя первым смылся, я за ним. Удрал, пока полковник ковер искал.

– Ковер? – изумилась я.

– Это такая фигня, которую на пол стелят, – уточнил Сеня.

– Зачем ему ковер? – недоумевала я.

Собачкин расхохотался.

– Шикарный вопрос! Цитирую нашего шефа: «Офис должен выглядеть красиво».

У меня не нашлось слов.

– Рули к нам, – распорядился Сеня. – Когда появишься?

– Уже тут, – отрапортовала я, – во дворе паркуюсь. Когда я вопрос, где ты находишься, задала, уже проехала Опушково и, не сворачивая в Ложкино, к вам подалась. Подожди, у меня второй звонок. Алло.

– Сколько у вас стоит номер? – спросил противный гнусавый голос. – На двоих!

– Вы ошиблись, – ответила я, выходя из своей «букашки».

– Гостиница?

– Нет.

– Тогда зачем вы отвечаете? – прогундосил мужик и отсоединился.

Я рассмеялась, странные люди встречаются. Почему я завела разговор с незнакомцем, да потому что он мне позвонил. И я не виновата, что он не туда пальцем ткнул.

– Веселая такая, – отметил Сеня, – выкладывай, что тебя позабавило.

Я сняла куртку и повесила ее на вешалку.

– Моя улыбка адресована дядечке, который ошибся номером. Историю с медбратом я тебе по телефону по дороге рассказала. Про Маргариту сообщить не успела.

– Садись и начинай, – приказал Семен, – а я чай заварю. Тебе какой?

– Горячий и крепкий, – отмахнулась я. – Елена Ивановна Урусова после развода с мужем недолго горевала, вышла замуж. Новый супруг Алексей Петрович Пенкин удочерил ее дочь. Соответственно, девочка стала Пенкиной Маргаритой Алексеевной. Отчим, увы, умер, когда Рита поступила в училище. Она получила диплом театрального декоратора, но ни в один театр ее не взяли. Пенкина работает в брачном агентстве, устраивает свадьбы. Всю информацию мне дала Жданова, которая в надежде, что Рита займется похоронами отца, изучила ее соцсети и лишь потом обратилась к ней. Дочь наотрез отказалась от хлопот по погребению родителя. Ситуация показалась главврачу исчерпанной. Ан нет!

Спустя пару месяцев после того, как тело Урусова нашло свое упокоение в общей могиле под табличкой с номером, Маргарита приехала к Ждановой и накинулась на нее с требованием отдать ей вещи покойного.

Елена спокойно пояснила:

– В документах господина Урусова была пометка о бывшей жене и дочери. Я позвонила вам с сообщением о его кончине. Вы отказались проводить отца в последний путь. Я навела справки, узнала, что вас официально усыновил второй муж матери, и более не звонила.

– Но я его дочь! – возмутилась Рита. – Отдайте папино имущество! Немедленно.

– По документам вы госпожа Пенкина Маргарита Алексеевна, – возразила Елена, – Федор Урусов вам никто, поэтому вы не имеете права на его наследство.

– О чем вы говорите! – воскликнула старшая медсестра Катя, которая до того момента молча присутствовала при беседе. – Да у пациента были только те вещи, которые мы купили. Привезли бедолагу в дранье, тело в язвах, даже ботинок нормальных у него не было! Зубная щетка, мыло, шампунь, пижама, спортивные тапки – все от хосписа.

– Эту дрянь выкиньте, – взвизгнула Рита, – отдайте мне паспорт и ключи от квартиры.

– Паспорт, как и положено по закону, отдан в загс, – сказала Жданова. – Полагаю, что он утилизирован.

– Гады! – завопила Маргарита. – Кто разрешил вам распоряжаться имуществом моего покойного папочки? Где ключи?

Главврач еще раз напомнила скандалистке, что та отказалась хоронить своего «любимого папочку», и формально была права. Ведь юридически отцом Риты с детства являлся Алексей Пенкин.

– Не уйду, пока не вернете ключи, – твердила Рита.

Кое-как Елене Борисовне удалось объяснить скандалистке, что вещи Урусова уничтожены, а что с жильем, главврач не знает. Маргарита ушла. Но через две недели вернулась и потребовала опись всего, что было у отца в комнате. Ей дали короткий список.

– Тут не указаны ключи! – заорала доченька.

– Значит, их не было, – парировала Жданова.

– Воры, гады, сволочи, – завизжала Маргарита. – Попляшете у меня! Имею армию знакомых! Министров! Генералов! Я до президента дойду.

Потом она отвесила главе хосписа оплеуху и начала громить кабинет. Персонал затолкал хулиганку в кладовку. Дверь заперли и позвонили в полицию.

Через два дня Жданову вызвали в местное отделение. Олег Петрович, его начальник, близкий знакомый Елены, загудел:

– Дело такое. Пенкина хотела на тебя заявление накатать.

– С какой стати? – опешила главврач.

– Вещи отца ей не вернули, избили, в чулан запихнули, – перечислил Олег.

Елена рассказала, как на самом деле обстояло дело.

– Я-то тебе верю, – сказал начальник, – но Пенкина села бумагу строчить, а ты никаких претензий не предъявляла. Появится она еще раз, мигом звони мне и составляй кляузу.

– Сомневаюсь, что Рита опять заявится, – отреагировала главврач и ошиблась.

Правда, теперь Маргарита подкараулила Жданову во дворе хосписа, схватила ее за плечи, начала трясти и вопить:

– Гадина! Отняла квартиру папочки! Он ее перед смертью подарил твоему любовнику!

Далее из уст прекрасной дамы полилась нецензурная брань.

Елена человек не самого робкого десятка, она здорова физически, но Маргарита, похоже, окончательно сошла с ума. А все, кто имел дело с психиатрическими больными, знают: они в момент стресса обретают нечеловеческую силу. Хорошо, что к одному из больных приехали сыновья, они оттащили Риту от главврача. Маргарита вывернулась из рук парней и убежала. Жданова, помня совет Олега, пошла в полицию и написала заявление.

Я остановилась и перевела дух.

– Вот такая прелестная история.

– Настоящий Урусов мог ходить? – неожиданно спросил Кузя.

Я удивилась вопросу.

– Да. Главврач упомянула, что он слег за пару дней до смерти.

– Гулял?

– Конечно, – кивнула я, – Жданова похвасталась своим парком. Хоспис получил здание бывшей психиатрической лечебницы. Она функционировала с начала двадцатого века до перестройки. Потом прекратила работу. А в царские, затем советские времена считалось, что у клиники должен быть большой участок. Лес, сад, парк, чтобы больные дышали свежим воздухом. Поэтому у хосписа прекрасная территория.

Кузя потянулся.

– Понятно, как он поступил.

– Кто? – спросила я.

– Гайкин, Фомин, Лже-Урусов, – перечислил властелин компьютеров, – уж не знаю, что медбрат напел настоящему Федору, который лежал в хосписе, но он уговорил его подарить ему свою двушку. Незадолго до смерти Урусова был составлен акт дарения. Все абсолютно законно, с предъявлением паспортов, с печатями и подписями. Истинный Федор Борисович вручил свои апартаменты Афанасию Емельяновичу Гайкину. А тот выставил их на продажу.

У Собачкина зазвонил телефон.

– Где вы? – спросил Семен в трубку. – А! Ясно, проскочили перекресток. Давайте назад до указателя «Ложкино – пять километров», там направо и прямо. Упретесь в мой дом.

– Кого вы ждете? – полюбопытствовала я.

– Гайкина Афанасия Емельяновича, – с недрогнувшим лицом отрапортовал Кузя, – хотим у него фатерку купить. Но, знаешь, мы странная семья, попросили продавца к нам приехать. Капризничаем. Ща все тебе объясним.

Глава 26

– Добрый день, – произнес симпатичный, хорошо одетый мужчина, входя в комнату.

– Здрассти, – хором сказали мы с Кузей.

– Это моя жена… – начал Собачкин.

Я помахала рукой.

– Даша.

– У компа сидит мой брат, – продолжал Семен.

– Кузьма, – мрачно представился наш укротитель мышки, не отрывая взора от экрана.

– Значит, у вас две комнаты, – сказал Сеня. – Дорогая, тебе этого хватит?

– Ну… не знаю, – протянула я, – может, и нет, надо смотреть.

– Ваш муж заверил, что согласен купить без просмотра! – занервничал Афанасий.

– Не волнуйтесь, – утешил его Сеня, – жена просто вредничает. Ей нужна мастерская, платья она шьет. Двух помещений ей хватит за глаза. В одном манекен, иголки-нитки, не знаю, чего еще ей надо. Во втором она заказчиков будет принимать. Какой залог?

– Пятьдесят тысяч, – потребовал Гайкин.

– Не хочу, – топнула я ногой.

– Почему? – надулся Собачкин.

Я нашла прекрасный аргумент:

– Ездила во двор, смотрела на дом. Люди сказали, что в той двушке хозяин умер! Я не хочу каждый день там находиться.

– Федор Борисович скончался в хосписе, – сказал чистую правду Афанасий, – ваш супруг это знает. Я его предупредил: нужен масштабный ремонт, поэтому цена за жилье ниже той, которую другие выставляют.

Я прищурилась:

– Вас зовут Афанасий Гайкин? Муж сообщил мне ваше имя до вашего приезда.

– Верно, – улыбнулся гость.

– Удивительно, я занимаюсь в «Школе аромата», а там учится человек, невероятно похожий на вас! Одно лицо! Голос, походка, осанка – все тютелька в тютельку. Можно подумать, что он ваш близнец, – сказала я.

– Могу назвать не один случай, когда человек встречает своего двойника, – меланхолично заметил Кузя. – Лично меня поразило не внешнее сходство. Афанасий Емельянович!

– Весь внимание, друг мой, – нараспев произнес гость.

– Апартаменты, которые вы продаете, подарены вам Федором Борисовичем Урусовым. Щедрый человек. Он умер, так?

– К моему глубочайшему сожалению, да, – ответил мошенник, – у него не было никого, кроме меня.

– Посмотрите на экран, – велел Кузя, – там несколько фото. Первое – Гайкина Афанасия Емельяновича. Второе – Фомина Игоря Борисовича, медбрата в хосписе, где провел остаток своей жизни господин Урусов. Вот вам третий снимок Федора Борисовича, его нам любезно главврач предоставила. В архиве медучреждения есть видеоотчет о праздновании Нового года, к пациентам пригласили Деда Мороза. И замыкает галерею опять изображение Федора Урусова, того, что сейчас обучается ремеслу парфюмера. Теперь внимательно окинем взглядом нашего гостя. Возьмем фото Игоря Фомина и Федора Урусова, четвертое в нашем списке. И…

Лица на экране начали стремительно меняться.

– Простая забава, – усмехнулся Кузьма, – сейчас даже дети ею увлекаются. Изменим прическу, снимем очки, ну и так далее. И кто у нас получился?

– Повсюду Афанасий Гайкин, – возвестила я, – везде он, кроме третьего снимка, который прислала из архива Жданова. Там другой человек, судя по виду, он серьезно болен.

Я добавила:

– Урусов умер в хосписе. Все сотрудники знают о его смерти.

– Прикинь, а? – рассмеялся компьютерных дел мастер. – Скончался бедолага. Потом воскрес и пошел учиться одеколон бодяжить!

Афанасий вскочил и бросился к двери.

– Она заперта, – мирно сообщил Сеня, – сломать или открыть ее без ключа невозможно. К окнам бежать не стоит. Стекла бронированные, изготовлены по спецзаказу. Добрый день еще раз, вы в детективном агентстве.

– Не в полиции, – уточнил Кузя.

– Ответите на наши вопросы, и мы вас отпустим, – пообещал Собачкин.

– Я должен верить людям, которые прикинулись покупателями, а оказались сыскными собаками? – спросил Гайкин.

– Придется рискнуть, – ответил Кузя, – другого выхода нет. Если вы откажетесь, мы спустим вас в подвал, вызовем наших друзей, они тут неподалеку живут. В полиции служат. Вот они имеют полное право вас задержать до выяснения личности.

Афанасий рассмеялся.

– Думаете, я пойду в подпол?

– Зачем ходить? – по-прежнему тихим голосом спросил Кузя. – Нажму на кнопку, и вы мигом туда провалитесь. У нас тут полная автоматизация. Хотите эспрессо? Айн, цвай, драй!

Кофемашина загудела, зажурчала и налила в чашку темно-коричневую жидкость. В воздухе запахло кофе. Через секунду сами собой задернулись шторы.

– Не люблю, когда в окнах темень, – пояснил укротитель ноутбуков. – Почему кофейком не угощаетесь? А! Не хотите идти за ним, боитесь на минус первый этаж угодить. Лады. Эй, сюда!

Кузя свистнул. Из-под дивана, который стоял у стены, выползла мохнатая собачка. Я изумилась. Кофемашина Сени управляется с помощью пульта, который он сейчас спрятал в карман. Шторы тоже можно двигать удаленно. Это для меня не новость. Но у ребят появился пес! Впервые его вижу и никогда о нем не слышала!

– Полкан! – скомандовал Кузя. – Как дела?

– Хорошо, хозяин, – ответил пес.

Я пришла в полный восторг. Да это игрушка! Очень здорово сделана, не отличишь от настоящей болонки.

– Подай гостю эспрессо, – приказал Кузя.

Собака подкатила к кофемашине, встала на задние лапы, подняла голову… Я обалдела. Изо рта чудо-игрушки выдвинулись большие щипцы, такими продавцы в парижских кондитерских берут с витрины куски пирога или торта.

Держа чашку, «собачка» подъехала к гостю и замерла.

– Возьмите, – зевнул Кузя.

Гайкин взял чашку.

– Полкан, свободен! – скомандовал компьютерщик.

«Псинка» мигом исчезла под диваном.

– У нас тут все эдакое, – заговорил Сеня, – не как у людей. Подвал удобный, стены, пол, потолок шумоизолированы. В реальности подпол – это сейф. Потом мы дезинфекцию вызываем, и конец истории.

– Да я вас не боюсь, – хмыкнул Гайкин.

– Как хотите, – пожал плечами Сеня. – Даша, уходи, ты не любишь смотреть, как люди в подвал ухаются.

– Погодите-ка, – прервала я Собачкина, – налетели на человека, ничего ему не объяснили. Нас не интересует ситуация с квартирой.

– Вон оно как, – протянул Гайкин, – кстати, паспорт у меня главврач проверила. Там черным по белому указано: «Фомин».

– Но у вас же несколько удостоверений личности, – заметил Сеня, – и дарственную следовало оформить на подлинный паспорт, а не на фальшивый.

– Каким образом вы уговорили Урусова вместо прогулки в саду сходить к нотариусу, – продолжила я, – как объяснили ему, почему в реальности у медбрата Игоря Фомина в паспорте написано Афанасий Гайкин, пусть останется на вашей совести, равным образом как и украденная зарплата медсестер и вещи больных, которые куда-то подевались. Нас интересует «Школа аромата». Зачем вы там учитесь, да еще так долго?

– Ответ «хочу» стать парфюмером не проканает? – спросил собеседник.

– Ни на секунду, – заверила я, – только правда.

– И что я получу за откровенность? – поинтересовался Афанасий.

– Свободу, – коротко ответил Сеня, – уедете без задержки.

– Хм! – пробурчал Гайкин. – Ребята, я просто ловчила.

– Это мы уже поняли, – отрезал Кузя.

– Работаю один.

– Весьма предусмотрительно, – согласился Собачкин.

– Ни семьи, ни детей нет.

– Ну обзавестись женой никогда не поздно, – приободрила я мошенника.

– Один раз я обжегся, больше не хочу, – рявкнул Гайкин, – все бабы сволочи.

– Не все, – заспорил Сеня.

– До единой, – отрубил мошенник, – только приоткрой душу, залезут в нее, нагадят, растопчут дерьмо. И тебя же виноватым выставят. «Изменила мужу потому, что он на меня внимания не обращал, в кино-театр не водил, домой угрюмый возвращался!» Еклмн! Отличное оправдание!

– О загадочной женской душе и стервозности характера представительниц слабого пола поговорим потом. А сейчас про «Школу аромата», пожалуйста, – попросила я. – Вас заинтересовала Зинаида Львовна? Зачем вам Комарова?

– Комарова, – повторил Гайкин. – М-да! Интересная особа! Я просьбу одну ее выполнил. Она вас интересует?

– Скажем иначе, мы хотим кое-что узнать о даме, – улыбнулась я, – а вы, похоже, о ней хорошо осведомлены.

– Не очень, – возразил Гайкин, – вообще-то это странная история. О’кей. Меняю откровенный рассказ на свою свободу. Если обманете меня, не отпустите, а мое повествование где-то использовать решите, то знайте, слова мои просто бла-бла. Легко от них откажусь, заявлю: пошутил-соврал. И все. Вы ничего не сделаете. Ясно?

– Конечно, – подтвердил Собачкин, – заметано. Приступайте.

– Спрашивайте, – ухмыльнулся гость.

– Что вы по просьбе Зинаиды сделали? – задала я вопрос.

– Девочку спящую отвез из Москвы в область и отдал ее мужику, – выпалил мошенник.

Глава 27

На секунду в комнате повисла тишина, потом Сеня спросил:

– Кто и что попросил вас сделать? Повторите, пожалуйста.

– Зинаида велела спящую девочку отвезти в Подмосковье и отдать мужику, – повторил Гайкин.

– Можете назвать дату, когда выполнили поручение? – ожила я.

– Десятое октября, в мой день рождения, – ответил Гайкин. – Помню, я проснулся и думаю, как на душе тошно! Ба! Именины ж у меня. Ни подарков, ни торта, ни гостей. Стал вспоминать, сколько мне стукнуло. Во! Юбилей! Круглая дата! Где мой орден от президента? Встал, умылся, водички из-под крана вместо шампанского хлебнул и попер в пешеходный переход. Понадеялся, что в особый день и год мне повезет.

– Почему Зинаида выбрала именно вас для столь деликатного поручения? – осведомился Собачкин. – Вы водили близкое знакомство? Дружили?

Мошенник скорчил гримасу.

– Сегодня вы в десны целуетесь, а завтра разругались. Разве есть гарантия, что с кем-то на всю жизнь рядом останешься? Даже мать сына выгнать может, чего уж от посторонних ждать? Разосрешься с друганом, и мигом тайна твоя из очка выплывет. Нет. Для такого дела совсем чужой нужен.

Я справилась с изумлением.

– Как вы с Зинаидой познакомились?

– Случайно, – пояснил Афанасий. – Я в сложном материальном положении оказался. Сплошные проблемы навалились, бытовые, но из-за отсутствия денег неразрешимые. Я хотел честно жить, а как закон не нарушить, если работы нет? Туда-сюда не один день тыркался. Нигде был не нужен! Дал от отчаяния объявление в бесплатную газету. Точно его содержания не помню, что-то вроде: «Выполню любое поручение за разумную плату. Жду вас каждый день в подземном переходе с двенадцати до семи вечера на улице Беркутова, у выхода из метро, у ларька с газетами. Синяя шапка, черная куртка. Ваня-помощник». И стал туда ходить, как на службу. Никто не появлялся, я расстроился. И тут женщина, которая журналами торговала, спросила:

– Чего маячишь? Спереть у меня что-то решил?

Я с ней ругаться не стал, мирно ответил:

– Я не ворую. Работу ищу.

И рассказал про объявление. Баба поинтересовалась:

– Прямо на любую службу готов?

Я подтвердил:

– Что ни попросят, все выполню.

Она спросила:

– Украдешь, если велят?

Пришлось ее вежливо послать.

– Если есть для меня работа, говорите. А просто так любопытничать не надо. Не от хорошей жизни тут прыгаю.

Тетка оказалась отзывчивой. Кофейку мне налила, пирогом угостила, взяла надо мной шефство. Я прыгал в переходе, на что надеялся, непонятно. Десятого октября решил, что мне сегодня точно повезет, день рождения все-таки. И точно! Подошла женщина в плаще. Волосы у нее были темные, завитушками, на носу очки от солнца, сумка, туфли, платок на плечах. Помада на губах красная, лицо круглое, напудренное. Видно, что ухоженная, не бедная, в перчатках она была, в светлых. Я подумал: брезгливая, не хочет в метро ничего руками трогать. Голос приятный, спокойный. Иногда кашляла.

– А как вы про голос узнали, если она мимо прошла? – не выдержала я.

Афанасий цокнул языком.

– Ну бабы! Вечно перебивают! Договорить не дадут.

Я смутилась и замолчала, Гайкин продолжал:

– Она вроде мимо безо всякого интереса протопала, потом я услышал звук: псс-ссс-ссс. И повернулся. Гляжу, тетка мне рукой машет, подзывает. Я к ней, она быстро вперед – и к метро. Там народу! Лом! Испугался я, что потеряю женщину, но не упустил ее из виду. Она меня завела в тихий переулок в подворотню, спрашивает:

– Баба из ларька сказала, ты все сделать можешь. Это правда?

Я предупредил:

– Убивать никого не стану.

– И не надо, – ответила она. – Слушай! Меня зовут Мария Ивановна Кузнецова. А тебя как?

Я сказал:

– Николай Петрович Иванов.

– Через два часа приходи на стоянку у торгового центра. Видишь его? Вон там, слева. Найдешь машину по описанию, ключ возьмешь под бампером, документы в бардачке. На заднем сиденье, завернутый в одеяло, спит ребенок. Не проснется, ему дали лекарство. Отвезешь его по адресу, который я тебе назову, отдашь ребенка мужчине. Он сам к тебе подойдет. Машину вернешь на стоянку, ключ сунешь туда, где взял. Все.

И продиктовала нужную информацию. Дала задаток. Пообещала, что остальные деньги завтра отдаст, позвонит мне. Записала номер моего домашнего телефона. Мобильного у меня тогда по бедности не было. Я ее поручение выполнил. Нашел тачку, сел. Сзади кто-то лицом к спинке лежал, в одеяло почти весь завернутый, только макушка торчала. В бардачке документы, права с фоткой. Я сразу бабу узнал. Зинаида Львовна Комарова. Умора! Мне она представилась Марией Ивановной Кузнецовой. Конечно, я ей ни на секунду не поверил. Но говорить «врете, дамочка» не стал. Зачем? Мне бабки были нужны. Мария Ивановна она? Да на здоровье. Хоть Физдипекла Афиногеновна. По барабану мне. Только плати. И бумс! Документики. Очень по-бабски: имя придумала другое, а то, что в правах настоящее указано, не дотумкала. Отвез я ребенка. Мужик его забрал. Машину я отогнал на парковку. Ушел. Сплошной гутен морген, танцен битте! Стал ждать ее звонка. Тишина. День, другой, третий. И что делать? На аванс, который баба дала, я вместо убогой комнатки квартиру снял, отдал все. Думал, жилье нужнее еды, на жрачку я заработаю. Ну и на остальную часть башлей рассчитывал. Ага! Кука с маком! Разозлился я круто. Решил Зинаиду Львовну найти! У меня был тогда приятель, из полиции за пьянку вылетел, но связи у алкаша остались. Решил к нему поехать. Сначала на метро пер, потом на автобусе. Вышел, смотрю, подземный переход так далеко, что его и не видно. Побежал через проспект. И очнулся в больнице. Оказалось, меня парень сбил. Вот повезло!

– Да уж! – хмыкнула я. – Невероятная удача.

– Я не шучу, – в который раз осадил меня мошенник, – это была самая крупная везуха за всю жизнь. Светофора там не было. Но оказалось, что я бежал по зебре. Дождь шел, грязи полно на дороге, разметка полустерлась, я ее не заметил. Понимаете? Я аккуратный пешеход получился. Сшиб меня мажор пьяный, ваще никакой. Его папаша, долларами, как гусь яблоками, нафаршированный, в палату прибежал: «Проси, чего хочешь! Только не гони волну. В полиции я все уладил. Пожалей парня, он от несчастной любви за бутылку схватился». Я ему объяснил: «Жить негде, работу не могу найти, в кармане мыши насрали, да на их дерьмо хлебушка не купишь. Хоть бы тачка была, таксовать мог бы». Олигарх давай мне одеяло поправлять, подушку взбивать. «Лежи, ни о чем не думай! Все решу». Я получил машину, деньжат корзину, квартиру, которую на несколько лет мне сняли. Нет худа без добра. Ну и живу с той поры, как умею.

– Больше Зинаиду Львовну не искали? – поинтересовался Кузя.

Афанасий поднял пустую чашку.

– Нет! Подумал: если ребенка вот так, неизвестно с кем, отправили, дело нечисто. Лучше мне помалкивать, а то главным виновником стану. Плесканите-ка мне заварочки в чашку. И пока я на вытяжке лежал, злость ушла. Отходчивый я, чем всегда бабы пользуются. В первый момент кипятком бурлю, ору, ругаюсь. Потом пар выпущу, выдохну и думаю: оно мне надо – с дурой отношения выяснять? Да пошла она! Просто над собой посмеялся, эх, облапошила тебя, Афанасий, бабень. На деньги кинула, зато ты опыт приобрел. Идиотка Зинка окончательная, не назвалась, телефона своего не оставила, очки темные здоровенные не сняла, лицо измазюкала краской, напудрилась. Решила, что замаскировалась. А потом машину свою дала, в ней доверенность, документы – везде ее имя стоит. Ну кто она после этого? Коза! А ты, дружок, козел!

– Мужчину, который девочку унес, можете описать? – спросил Сеня.

Афанасий прикрыл один глаз.

– Обычный! В бейсболке. Борода, усы. Лица я не рассмотрел. Сверху козырек, снизу волосы торчали. В очках темных был.

– Что он сказал? – продолжал допрос Собачкин.

Мошенник скривился.

– А ничего. Молчал. Не хотел, чтобы я голос его слышал. На пустыре мы встретились, там с одной стороны помойка, с другой лес. Он из-за деревьев вышел, посмотрел на машину, приблизился, сделал жест рукой, типа отвали. Я отошел. Он опять махнул, иди, мол, подальше. Когда я к лесу отодвинулся, он в салон залез. Некоторое время там сидел.

– Ничего особенного в его облике не заметили? – безо всякой надежды на положительный ответ осведомилась я.

– Руки у него были грязные, – неожиданно сказал аферист, – но не как у бомжа, пальцы темно-желтые, выше цвет был побледнее, а за запястьями уже нормальный. На зоне мужик сидел, наверное, кожу красил, сумки шил. Вот поэтому у него такие грабли и были. Чего он, придурок, перчатки не натянул?! Бородатый из машины вылез, потом ребенка в одеяле вытащил и унес.

– Куда? – поинтересовалась я.

– Ну ты и спросила! – заржал Гайкин. – Я его не спрашивал. Мне неинтересно. Хотел поскорей тачку вернуть, пенендзы получить. А мне фиг!

– Адрес поселка помните? – не отставал от него Сеня.

– Колтыково, Московская область. Проехать надо было не через городок, а по окружной, на свалке ждать.

Кузя потер глаза кулаками и заговорил:

– Ну и память у вас. Верблюжья. Другой мигом забыл бы.

Гайкин отхлебнул чаю, который я налила в его чашку.

– Так не каждый день юбилей, не постоянно меня обманывают с баблом, и поручение такое я один раз за всю жизнь выполнил.

– Имя, фамилию человека, который унес ребенка, назовете? – спросил Сеня.

– Ну чем ты слушаешь? – возмутился Гайкин. – Сколько раз повторять! Он молчал, я тоже! Бейсболка, очки, борода. Кудрявые или прямые волосы на роже росли, не помню, цвет вроде темный, точнее не скажу. И не надо это вам, потому что он ребенка куда-то отпер, бейсболку, очки снял, бородищу фальшивую сорвал. Простые феньки, но работают. Все! Теперь я могу уходить?

– Мы только начали. Зачем вы в «Школу аромата» ходите? – поинтересовался Сеня.

Глава 28

– Бабушка сама организовала похищение внучки? – уточнил Дегтярев. – Зачем? Или почему?

Собачкин сел в кресло.

– Вопросы дня. Пока нет ответов. Пол ребенка Афанасий не знает, но десятое октября плюс Зинаида Львовна… Думаю, в машине спала Варя.

– Какого черта Гайкин в парфюмеры подался? – не утихал полковник.

– Тут своя история, которую он нам тоже изложил, – вздохнула я, – у него сейчас есть любовница, Марфа Матвеева, сестра владелицы сего учебного заведения. Гайкин ей не своим именем назвался, представился Федором Борисовичем Урусовым.

– Паспорт он из вещей покойного спер? – догадался толстяк. – А главврач хосписа как-то с загсом договорилась, не сдала документ. По-тихому все прошло. Шито-крыто?

– Про действия администрации сего учреждения мы ничего не знаем, – пояснил Сеня. – А вот с остальным вы попали в точку. Гайкин рассчитывал кредит взять в магазине. Но там, куда он обратился, представительница банка удивилась: «Вы свой паспорт предъявили? На фото никак не похожи. Да и возраст человека на снимке весьма почтенный».

– Я просто хорошо выгляжу, – попытался отшутиться аферист.

Но женщина предупредила:

– Прямо сейчас уходите, или я вызываю полицию.

Гайкин схватил бордовую книжечку.

– Ой! Я случайно взял паспорт старшего брата!

– Вот и уносите, – каменным голосом посоветовала тетка.

Афанасий больше не рискнул ходить за ссудой, но паспорт Урусова сберег. Спустя некоторое время Гайкин свел знакомство с Марфой, которая в первый же день встречи рассказала ему о себе все. Она несчастна, полна любви, которую ей не на кого выплеснуть. Ее все тиранили, сначала одноклассники, потом взрослые подруги, Матвеева вечно пыталась угодить людям, шла им навстречу, выполняла любые их просьбы. Но ей садились на шею, ее использовали. Марфа обычно долго терпела потребительское отношение к себе, потом закипала и рвала отношения. Вот только с сестрой Вероникой разбежаться не получается, у них общий бизнес. Дело организовала Ника, помогал ей любовник, химик по образованию. И он же предложил организовать семинар для слушателей, готовых платить большие деньги. Ника, конечно, одобрила план сожителя, в школе стали проводить занятия для избранных. Стоят они в разы дороже обычных. И на официальном сайте об этих уроках сообщений нет.

– Что они там делают? – перебил меня Дегтярев.

– Приворотное зелье, – улыбнулась я, – духи – «приманиватель мужа», туалетную воду для онемения свекрови.

– Это работает? – развеселился полковник. – От их воды только тещи голоса лишаются или другие гражданки тоже? Если это на всех действует, то прямо замечательная штука, закажу такую. Целый ящик куплю! Есть кому подарить.

– Мы пока в этом не уверены, но, похоже, на семинарах для богатых используют наркотические вещества, – вмешался Сеня.

– Вероника, владелица школы, возможно, находится под воздействием препаратов. Когда я беседовала с ней, создалось впечатление, что я пинаю кусок ваты, никакой живой реакции, – сказала я, – и Эмма, с которой мы в холле школы встретились, уверена, что ее матери давали растительный галлюциноген Бурманджи. Что там у них творится?

– Так и я не понял, с какой целью Гайкин «учится», – повысил голос Александр Михайлович. – Не умеешь докладывать!

Я посмотрела на Сеню, пусть он говорит, мной полковник всегда недоволен.

Собачкин продолжил:

– На ресепшен школы можно купить составляющие для духов. Ученик оставляет заявку, ему подбирают необходимое. Дерут при этом бессовестные деньги. Марфа следит за тем, чтобы в лаборатории были полные склянки. Она знает, какое примерно количество расходного материала в неделю уходит. И вдруг! Бац! Только Матвеева наполнила пузырьки, они мигом стали пустыми. Ну и что ей в голову пришло?

– Кто-то их тырит, – пропел Кузя.

Сеня вынул из кармана пачку бумажных платков.

– Марфа попросила своего любовника изобразить ученика и проследить за тетками. Хотела знать, кто из них ворюга. Нечистая на руку баба явно из тайной группы, потому что только на занятиях богатых учениц пропадали разные растворы. В группе всего пять человек, они занимаются более полугода вместе. А по документам просто посещают обычные занятия. Про них мы уже вскользь говорили. А теперь подробнее. Кузя!

Компьютерщик уставился в ноутбук.

– Зинаида Львовна Комарова. Не стану объяснять, кто она. Роза Михайловна Свистун – мать олигарха Льва Свистуна. Александра Ивановна Мирская, жена владельца сети кинотеатров. Софья Михайловна Близниковская – дочь владельца сотен нежилых помещений. И наш любимый Федор Урусов. Все, кроме последнего, богаты, на своих прихотях не экономят. Бодяжат вонючую фигню. Это выражение Гайкина, который по приказу Марфы изображал обеспеченного мужика, решившего одеколон мастерить. Марфа купила любовнику дорогую одежду, ботинки. Афанасий достойно выглядел, не миллиардер, конечно, но представитель крепкого среднего бизнеса.

– Гайкин здоровый, не старый человек, но его после занятий иногда шатало, словно он спиртного хлебнул, – добавила я, – и дамы порой выглядели как пьяные. Марфа велела любовнику непременно вычислить «несуна». Гайкин нашел нечистого на руку человека. Но Марфе о нем не сообщил, соврал, что пока не разобрался. Угадай с трех раз, кто вор?

– Зинаида Львовна! – гаркнул толстяк.

– Нет, – обрадовалась я ошибке полковника, – растворы тырит Евгений Калинин, преподаватель ведьминских наук. Зинаида Львовна – честная студентка. Вот только зачем ей понадобилось приворотное зелье?

– Чтобы мужа найти, – заржал во весь голос Кузя, – сыграть свадьбу мумий!

– Фу, – возмутилась я, – сам когда-нибудь состаришься. Очень некорректно так говорить. Все, кто кричит про сорокалетних старух, и не заметят, как сами ими станут. Комарова не юная девочка, но и не развалина, она хорошо выглядит, следит за собой. Однако Гайкин не узнал даму, которая его обманула. Зинаида-то при встрече сделала все, чтобы ее настоящую внешность он не разглядел. К ученице все обращались просто «Зина». Не очень распространенное в наше время имя, но и не редкое. Комарова тоже не встревожилась, увидев Афанасия, он здорово изменился со дня их встречи, мошенников жизнь не красит. Аферист представился ей Николаем Ивановым. С Федором Урусовым у Комаровой не было никаких дел. Спустя время аферист узнал отчество, фамилию Зинаиды и сообразил, кто она. Да уж, кто-то на небесах любит пошутить, и этот кто-то снова привел Гайкина к обманщице. Поняв, кто такая Зина, Гайкин не мог решить, как ему действовать. Поэтому промолчал про то, что вор – Евгений Калинин.

– А почему он не сказал Марфе про нечистого на руку педагога? – перебил меня Дегтярев.

– Он хотел выложить любовнице правду, но случайно услышал, как Комарова и Калинин беседуют, – заговорил вместо меня Сеня. – Зинаида задержалась после занятий. Гайкин понял, что она хочет поговорить с Евгением, попрощался и покинул кабинет. Но далеко не ушел, затаился за дверью, стал незримым свидетелем их диалога. Он решил во что бы то ни стало получить должок от Зины, следил за ней, собирал информацию для шантажа. Комарова спросила у Калинина:

– Когда мы встретимся?

– Можно завтра днем, – предложил тот.

– Отлично.

– Жду на нашем месте.

– А у вас готов чай?

– Конечно. Только вот еще отсюда прихвачу чуток.

До ушей Афанасия донеслось деликатное позвякивание. Он понял: Евгений открыл одну из склянок и отливает часть содержимого.

– Много взял! Вдруг заметят, – занервничала Зинаида.

– Ерунда! Всегда можно сказать, что студентки разлили.

– И то верно! В четырнадцать?

– Лучше в полдень.

– Согласна. Только сделайте побольше заварки.

– Непременно.

– Отлично! Ну я поехала.

Гайкин на цыпочках поспешил по коридору к мужскому туалету и шмыгнул туда. Афанасий испытывал душевный подъем, он понял, что Зинаида и Евгений готовят какую-то пакость, и решил проследить за криминальной парочкой.

– Удалось? – включился в мой рассказ полковник.

– Не очень, – усмехнулась я, – адреса, где встречались заговорщики, Афанасий не знал. Он только выяснил, где живет Комарова, ее данные есть в компьютере. Но ехать к ней поостерегся. Да и что он ей скажет? «Вы велели мне когда-то давным-давно автомобиль со спящим ребенком отогнать?» И где доказательства? Афанасия больше обрадовал мобильный телефон Зинаиды, который тоже был в ее анкете. Гайкин его записал и стал думать, какую гадость он может сделать Зине за то, что она не доплатила ему денег. В голове роились всякие идеи, но ничего толкового на ум не приходило.

– Что такое? – вдруг воскликнул полковник.

Глава 29

– Где? – спросила я.

Александр Михайлович показал на свой айпад.

– Некий «Золотой зонг» прислал странное письмо. Может, это не мне? Адресом ошибся?

– Какой текст? – полюбопытствовал Сеня.

– Минеральная вода «Свет в колодце» без газа, десять бутылок, – зачитал толстяк, – персики свежие – три кило, клубника испанская нового урожая – двенадцать упаковок. Мясная нарезка – все французского производства, ничего российского. Салат из помидоров, огурцов, авокадо, креветки с оливковым маслом из Греции. Только оттуда, в Москве не покупать. У нас сплошное дерьмо. Сок из банана. Фреш.

Леша, который не отличается разговорчивостью и до сих пор сидел молча, удивился:

– Банан нельзя выжать.

– Читаю, что написано, – буркнул Дегтярев, – в письме сто восемь пунктов. Подушки на диван темно-синие, наволочки х/б, плед бордовый, шерсть натуральная. Мыло… О! Круг на унитаз! Исключительно дерево, цвет – дуб лесной. Никакого освежителя воздуха. Опахало из перьев живого павлина.

– Наверное, хозяйка составила список покупок, отправила перечень домработнице, а он случайно попал к тебе, – предположила я.

– Опахало из живого павлина, – повторил Кузя, бегая пальцами по клавиатуре одного из своих ноутбуков, – тяжела жизнь птички, из которой оперенье выдирают.

– Павлины постоянно теряют часть своего роскошного хвоста, – успокоила я компьютерного гуру, – мы с маленькой Машей любили ходить в зоопарк. Видели в вольере для птиц «глазастые» перышки.

– Да, Марусенька в детстве обожала походы со мной по зверушкам, – предался воспоминаниям Дегтярев, – каждое воскресенье мы ехали на метро до станции «Маяковская», я покупал ей петушка на палочке.

Я закатила глаза. Когда у Маши и Юры родилась Дусенька, Александр Михайлович стал утверждать, что провожал когда-то Манюню в школу, отвозил ее регулярно на занятия музыкой, балетом, водил в разные кружки. На самом деле полковник всегда пропадал на работе. Танцами Манечка не увлекалась, школу, где учат сольфеджио, не посещала. А чтобы попасть в зоопарк, нужно добраться на метро до остановки «Баррикадная» или «Краснопресненская». Возле «Маяковской» зверинцев и в помине нет. И самое интересное: Александр Михайлович не врет, он абсолютно уверен, что именно так и обстояли дела: и зоопарк посещали, и на фортепьяно пьесу «К Элизе» Марусечка исполняла.

– Забудьте о письме, – воскликнул Кузя, – пока вы фигню читали, я решил посмотреть, может, Зинаиду что-то связывает с Колтыковом. И опля! Знаете, кто ее родители?

– Нет, – ответил Дегтярев. – Зачем они нам? Небось давно умерли.

– Комарова в девичестве Маркина, – заговорил Кузя, – ее отец был крупный военачальник. Обычная для тех лет история. Лев Николаевич, будущий папаша Зинаиды, в самом конце тридцатых годов прошлого века женился на Ольге Петровне. В начале сороковых у них родилась дочь Галина. Прожили супруги вместе недолго, муж ушел воевать и, слава богу, вернулся домой. У его жены был дом в Колтыкове, там все и жили, улица Красногвардейская, двадцать. Но вот поворот! Через несколько лет у генерала Маркина появляется еще одна девочка, Зинаида. Ее мать не Ольга, а Екатерина Филимоновна Поликарпова, москвичка, которая всю войну служила в госпитале медсестрой. А у Маркина было несколько ранений. Похоже, у Кати и Левы завязался военно-полевой роман, она его за муки полюбила, а он ее – за состраданье к ним. В конце сороковых такое часто случалось, боевая подруга оказывалась милее верной жены, которая ждала воина дома. Генерал развелся, женился на Екатерине, перебрался жить в столицу. Старая семья осталась в Колтыкове. Спустя несколько лет Ольга умерла, генерал оформил опеку над старшей дочкой. Галина Львовна жива до сих пор, несмотря на почтенный возраст, преподает в школе английский язык. Замуж официально не выходила. Как вам эта история?

– Порой бывшая жена дружит со своей сменщицей, – пробормотал Сеня, – правда, это случается очень редко.

– Кузя, ты гений, – воскликнула я, – что, если Зинаида не похищала внучку?

– Здрассти тебе, – мигом рассердился Дегтярев. – Зачем Гайкину врать? Нафантазируй он, что из проруби человека спас, мотивация лжи ясна: он хочет героем быть. Но признаваться в доставке спящего ребенка в подмосковный городок! Тут какая ему выгода?

Я сказала:

– Мы все считали Комарову лгуньей. Врет не моргнув глазом, что девочка похищена, а сама-то ее отправила из Москвы, да еще столь странным образом. Но вдруг Зинаида спасла девочку?

– От кого? – удивился Сеня.

– Не знаю, – отмахнулась я, – возможно, был некий человек, он что-то требовал от Ильи, не получил желаемое, в порыве гнева пригрозил: «Убью Варю, тогда поплачешь!» Зинаида испугалась, решила отправить внучку куда-нибудь подальше от столицы. Но негодяй мог найти ребенка. Поэтому она и придумала версию с похищением. Зина прекрасно знает, где дочь сына, а все остальные считают ее умершей, поэтому нет опасности для жизни Вари.

– Бесконтрольное чтение книг Смоляковой сделало твою фантазию буйной, – развеселился толстяк.

– Идея Даши кажется мне интересной, – неожиданно встал на мою защиту Леня, – по крайней мере, она хоть как-то объясняет, зачем бабушке ребенка красть. Она спрятала Варю от преступника. Это логично.

– Ничего логичного не вижу, – отмахнулся Дегтярев, – пусть Дарья права. Девочку где-то укрыли. И что? Она теперь уже взрослая и до сих пор в подполье? Кто может столько лет охотиться на Варю?

– Иногда преступники десятилетиями стерегут жертву, – возразила я.

– Вспомним дело Олега Бурмакина, – подхватил Леня, – он убил в драке Игоря, двадцатипятилетнего сына Андрея Филиппова. Андрей поклялся лишить жизни дочь Бурмакина. За девочкой год милиция следила. Ей тогда едва пять исполнилось. Но Филиппов никаких попыток нанести вред малышке не предпринимал. Все решили, что он от горя свихнулся, на самом деле не собирался ребенку ничего плохого делать. Через два десятилетия, день в день с убийством Игоря, безутешный отец задушил Аню Бурмакину. Затем Филиппов сам явился в полицию и заявил:

– Готов сесть в тюрьму. Я отомстил. Долго ждал, хотел, чтобы гад понял, как тяжело потерять ребенка, которого четверть века растил.

– Это редкий случай, – надулся Дегтярев. – И вы забыли, что Зинаида Львовна, когда ей кто-то позвонил, прикидываясь покойной внучкой, устроила при Дарье истерику. Значит, она не рассказала правду ни сыну, ни невестке? Но и сама не общается с Варей? Не знает, где она?

– А вот и неверно, – заспорила я, – думаю, Зинаида Львовна прекрасно знает местонахождение Вари. Она понимает, что ей звонит аферистка. В чем смысл поведения злоумышленницы? На мой взгляд, тут возможны две версии. Человек, из-за угроз которого Комарова спрятала внучку, каким-то образом выяснил, что Варю не похищали, Зинаида ее спрятала, и нанял бабу, которая звонит Зине и хулиганит. Заказчик надеется, что Зинаида поедет к внучке, чтобы ее предупредить. За пожилой дамой проследят и узнают адрес, где живет Варя. Или какая-то женщина недавно выяснила правду про Варю и терроризирует пожилую даму. Номер, с которого звонит хулиганка, зарегистрирован на Антонину Васильевну Марусеву. А я узнала, что та работала у Зинаиды Львовны помощницей по хозяйству. Прислуга часто бывает в курсе семейных тайн, могла услышать разговор, который был не предназначен для посторонних, увидеть то, что не следует. У Антонины была дочь, Варюша-Хрюша. Марусева умерла, девочку сдали в детдом. Но мать могла рассказать ей правду.

– О том, что Зинаида сама похитила Варю? – перебил меня Дегтярев. – Ну, знаешь ли, о «похищении» своей внучки никто никому сообщать не станет. Значит, ты считаешь, что Варя понятия не имеет, кто она? А Зинаида не знает, что внучку отправили в интернат? Здорово бабка ребенка спасла, он на гособеспечение попал.

– Номер телефона, с которого звонят, принадлежит бывшей домработнице Зинаиды, – уперлась я, – не думаю, что это простое совпадение.

– В то, что Афанасий Гайкин неожиданно столкнулся с Комаровой в «Школе аромата», я верю, – прогудел Кузя, глядя на экран ноутбука, – знаю, как люди порой сталкиваются друг с другом в разных местах. Что же касается Варюши-Хрюши, то у Антонины была дочь Варя Журкина.

– Вот! – обрадовалась я. – Она и есть якобы похищенная внучка Зины!

Кузя уставился на меня.

– Может ли дочь быть на четыре года младше отца?

– Зачем спрашивать глупость? – фыркнула я. – Конечно, нет.

Кузя повернул ко мне свой ноутбук.

– Внимание на экран. Дата появления на свет дочери Антонины.

– Она ненамного младше Ильи, – протянула я, – но как в руки аферистки попала симка Марусевой? Ее без паспорта не купишь.

– Святая наивность, – протянул Сеня, – если захотеть, можно все провернуть! Маленькие проблемы решаются за маленькие деньги, а большие проблемы – за большие деньги. Открыла кошелек и получила телефон Марусевой.

– Что-то здесь не так, – настаивала я, – насчет денег я согласна, но! Зачем использовать телефон покойной? Возьми любой номер, оформи на вымышленное лицо, и конец истории.

– Надо съездить в Колтыково, – переменил тему беседы Семен.

Дегтярев сдвинул брови.

– Телефон! Кто на время совещания не отключил звонок? Безобразие! Сто раз говорено: ставьте сотовые на вибрацию! Да еще не музыка, а собачий лай! Немедленно отключить. Кто хозяин трубки? Чей айфон надрывается?

– Мой, – призналась я. – Алло!

– У вас есть свободные места? – спросил женский голос.

– Вы ошиблись номером, – ответила я.

– Да? Извините!

Я убрала звук и положила трубку в карман.

– Она в школе, – доложил Кузя.

Я вздрогнула.

– Кто?

– Галина Львовна Маркина, – уточнил наш компьютерный гений, – если сейчас выехать, то по бетонке доберешься до Колтыкова за час с небольшим.

– Вот и отправляйся, – велел Дегтярев.

Я встала.

– Хорошо.

– А я займусь тайной группой «Школы аромата», – заявил Сеня. – Интересно, что они там ведьмачат? Почему так тщательно шифруются? Как, шеф, можно?

Александр Михайлович кивнул.

– В составе учениц – тетушки-наркоманки, – предположил Кузя, – варят кашу из растения со странным названием Бурманджа и лакомятся.

Глава 30

– Добрый день, подскажите, где можно найти Галину Львовну? – осведомилась я, заглядывая в учительскую.

Стройная женщина, стоявшая спиной к двери, обернулась. Мне стало понятно, что ей лет шестьдесят.

– Если ищете Маркину, то это я, – звонким молодым голосом ответила она.

Я вошла в комнату. Галина Львовна Маркина – не самое редкое сочетание имени и фамилии. Возможно, в гимназии работают две полные тезки.

– Хочу побеседовать с преподавателем английского языка, – уточнила я.

– Слушаю вас, – сказала учительница.

– Это вы? – поразилась я.

– Да, – подтвердила педагог. – Что вас смутило?

– Думала, что Галина Львовна брюнетка, – глупо соврала я.

Ну не говорить же правду: вам под восемьдесят, а выглядите вы максимум на шестьдесят.

– В молодости моя шевелюра была каштанового цвета, – без улыбки ответила Галина. – Я вся внимание. Какая проблема привела вас сюда? Хорошо знаю родителей учеников, но вы не из них.

Прикидываться кем-то не имело смысла. Я вынула новенькое удостоверение.

– Частное детективное агентство, – прочитала Маркина. – Ни разу не сталкивалась с людьми вашей профессии. И считала, что в подобных местах служат исключительно мужчины. Хотя читала, будто женщины ныне и подводные лодки водят. Что случилось?

– У вас есть сестра, – начала я.

– Единокровная. Зинаида Львовна Маркина, – кивнула собеседница. – Так в чем дело?

Я рассказала о звонках женщины, которая называет себя Варей. Потом услышала из коридора звонок и предложила:

– Может, побеседуем в другом месте? Сейчас сюда ваши коллеги войдут. А разговор не для чужих ушей. Давайте пойдем в какое-нибудь кафе?

– Есть предложение получше, – сказала Галина, вставая, – следуйте за мной.

Мы с ней вышли в коридор, поднялись на второй этаж и вошли в класс.

– Это мой кабинет, – пояснила Маркина, – здесь нас никто не побеспокоит. Вот безобразники!

Она сгребла со своего стола несколько оберток от конфет.

– Ребята, – улыбнулась я.

– Жеребята, – вздохнула Галина, – последний урок сегодня проводила у одиннадцатиклассников. Конфеты принесла Надя Гордеева, у нее день рождения, вот и угощала всех, меня тоже. В классе есть Герман Радов, у него диабет первого типа, инсулин и все прочее. Хороший мальчик, но редкостный негативист, абсолютно не воспринимает никаких советов взрослых, все знает сам.

Я села за парту.

– У меня тоже есть знакомый мальчик, правда, его недавно по возрасту отправили на пенсию, он точь-в-точь как Герман. Отметает любое чужое мнение. Наверное, такое поведение свойственно многим мужчинам.

– У вашего пожилого ребенка как со здоровьем? – неожиданно спросила Галина.

Я принялась загибать пальцы:

– Лишний вес, повышенные давление и холестерин. Но все, кроме килограммов, регулируется таблетками. Вот с аппетитом бороться трудно.

– А у Радова диабет, – напомнила Маркина, – у него разумная мать, не посадила сына на жесткую диету. Знаю, она разрешает ему и пирожное, и пиццу, но, конечно, не каждый день. Вчера Герману исполнилось семнадцать. Он принес подносы с пирожными, Алевтина Петровна меня предупредила:

– Гераше можно одно съесть.

Раз мать разрешила, я пас! Сегодня у Нади был праздник, конфеты. Смотрю, у Германа две штуки. Я их отняла, он вспыхнул:

– Не имеете права отбирать, это ущемление прав ребенка.

Нынче все дети юристы. Я ответила: «В школе ты находишься под моей ответственностью. Алевтина Петровна вчера предупредила, что сладкое ты можешь съесть. А сегодня она не звонила. Свяжись с мамой, если она даст «добро», я верну лакомство. Иначе никак». И что? Я ушла, забыла конфеты на столе. Вот уверена, это Радов их слопал.

– Может, он поговорил с матерью и получил от нее разрешение, – предположила я, – вам не о чем беспокоиться.

– Нет, – возразила Галина, – сотовые во время учебного дня запрещены. Телефоны сдаются утром классному руководителю, естественно, я разрешаю позвонить, если повод серьезный. Но конфеты – ерунда, Гера трубку не просил. Очень надеюсь, что плохо ему не станет. Так зачем я вам нужна?

– Вы дружите с Зинаидой Львовной? – спросила я.

– Вы имеете в виду мою сестру? – уточнила Галина.

Я кивнула.

– Екатерина Филимоновна стала любовницей моего отца, – заговорила Галина, – мама никогда не осуждала ее, потому что сама была не без греха. Пять лет – большой срок для ожидания супруга, война была долгая, а Ольга молодая, у нее появился кавалер. Когда законный муж вернулся, супруги попытались возобновить брак. Но у них ничего не получилось. Папа ушел к Екатерине, родилась Зина. Мама никогда не запрещала бывшему супругу видеться со мной. Она всегда вела себя интеллигентно. Моя мама рано умерла. Меня ждал интернат, и тогда отец оформил надо мной опеку. Екатерина Филимоновна не возражала. Я поселилась у них в доме. Квартира была огромная, двухэтажная, по тем временам редкость невероятная. Генеральский паек, полно солдат, которые исполняли роль прислуги. Я никому не мешала, делиться последним куском хлеба со мной никому не приходилось. Хотя многие женщины, живя в достатке, никогда в свою семью ребенка-сироту от первого брака мужа не примут. Катя была доброй. Она старалась мне маму заменить. Вот Зина вредничала, ревновала родителей, но она была маленькая, я старше, поэтому внимания на проделки сестры не обращала. Близости между нами не возникло, мешала разница в годах. И, признаюсь, теплых чувств к Зинаиде я не испытывала. Хитрости, жеманства, умения изображать несчастную козу у нее было в достатке. Артистических способностей на пятерых хватало.

Галина встала и начала ходить по классу.

– Кстати, ее талант лицедея Илье передался. Ну да это неинтересно. Лукавить не стану, я Зине отчаянно завидовала. У нее есть мама, да еще ласковая, добрая. А у меня-то нет. Не подумайте, что Катя обижала меня. Нет! Но были нюансы. На обед Зине куриную ножку давали, мне крылышко. Ей новое платье из секции ГУМа, где отоваривались большие начальники. Мне одежду покупали в обычном магазине. И во всем так. У Зинаиды спальня на втором этаже, двадцать метров с гаком, балкон. У меня на первом, размером поменьше, и темная из-за деревьев. Я не принадлежала к противным детям, которые макароны в тарелке у себя и у брата пересчитывают, а потом канючат: «У него на одну штуку больше». Я была старшеклассницей, отлично понимала: родного ребенка всегда больше любят. Спасибо, что меня в интернат не сбагрили. Кстати, репетитора по английскому наняли только мне, Зине он тогда был без надобности, и в иняз папа меня устроил. И деньги мне в кошелек клали, делами моими интересовались. Но на дне моей души жила обида, скорее я сетовала на судьбу, а не на мачеху, она хорошая женщина. Отец и Катя умерли, когда я уже окончила институт. Сначала ушел папа, а через пару месяцев его жену инсульт разбил. Везу мачеху в «Скорой», она шепчет, речь еще у нее не отнялась, но язык заплетался: «Галя, ты сильная, умная, не бросай Зину. Поклянись, что поможешь сестре». Я пообещала заботиться о младшенькой. Катя прошептала: «Спасибо. Ты хорошая девочка. Прости, что не любила тебя». И замолчала. Умерла она через три дня. Похороны, поминки, все я устраивала. Зина рыдала, мне не помогала. Но я ей замечаний не делала, у нее же мама скончалась. Сама через это прошла, правда, моложе сестры была, но в истерику не впала, у гроба стояла, сцепив зубы. Девять дней миновало, сорок, Зина в институт не идет, ничего не делает. Я в огромном доме осталась за домработницу и за всех остальных. Денег нет. Моей зарплаты молодого специалиста еле-еле на коммуналку хватало. А кушать-то хочется! Вот и пришла мне в голову идея: здоровенные апартаменты сдать, а нам с Зиной переселиться в Колтыково. Сразу легче жить стало, завелись деньжата, пусть маленькие. Время шло, Зина замуж удачно вышла, родился Илья, она уехала к Павлу Ильичу. Но мы связи не теряли, общались постоянно.

Глава 31

Галина скрестила руки на груди.

– Когда мальчику четыре года исполнилось, я заметила, что он совсем не похож на отца. Ничем! Ни внешностью, ни характером, весь в Зину удался. Но это же неудивительно. Дети часто на одного родителя смахивают, потом меняются. Затем на свет явилась Алина. Илья, помнится, день и ночь напролет орал, не спал, зато аппетит у него был зверский, постоянно ел и не толстел. Наверное, потому, что бегал много, вертелся, прыгал. Девочка же была тихая, апатичная, могла полдня продремать, ничего не ела, но все равно была пухленькой. Потом случилась трагедия. Я, к сожалению, уехала на море в Феодосию. Не сразу стала учительницей, работала тогда в одной военной организации. Меня на лето отправили в Крым директором пионерского лагеря, который при моей службе был. Я обрадовалась. Девяносто дней на море, на всем готовом. Еда, проживание – ни копейки не потрачу, да еще зарплату дадут. Работать с детьми мне всегда нравилось, общий язык легко с любым ребенком находила. Вот счастье! Взяла Илью и укатила. Времена давние, мобильных не было, компьютеров тоже. Чтобы в Москву позвонить, надо было рулить в Феодосию, лагерь не в городе располагался, а в двадцати километрах от него. Почту к нам не носили. Полный отрыв от цивилизации, что мне особенно нравилось. Домой мы с Ильей вернулись в конце августа. Я мальчика к сестре привезла, смотрю, Зина сильно похудела, прямо прозрачная стала. Я испугалась:

– Ты заболела?

Она шепотом:

– Я нет.

Ее ответ обусловил мой следующий вопрос:

– А кто болен?

Зинаида зарыдала:

– Алина умерла. Менингит.

Вот ужас! Досталось Зине горя полной чашей. Да еще, представляете, она наедине с бедой осталась. Я в пионерлагере. Павлу Ильичу дали путевку в Карловы Вары, желудок у него болел. В советское время мужа с женой редко за рубеж вместе отправляли. Один из пары всегда оставался дома, был гарантом возвращения супруга. Правда, в Чехословакию могли семье поездку разрешить, и Комаров мог бы кого надо об этом попросить. Но Алина была маленькой, вот Зина и не полетела. Это сестра мне потом рассказала. Да я думаю, что Павел не очень хотел со своим самоваром и пряниками в Тулу катить. Он был хорошим человеком, щедрым, содержал семью, не пил, не курил. Но мужского эгоизма у Комарова было море бездонное. Он любил тишину, покой, абсолютно не занимался детьми, терпеть не мог шум, гам. Отец давал деньги на покупки для Ильи, но сказки ему на ночь не читал, никуда его не водил. Я была твердо уверена: Павел три четверти своей жизни провел, как хотел, брака ни с кем не оформлял. А когда понял, что нужна супруга, которая о нем, старике, позаботится, стал подыскивать себе жену. И столкнулся с проблемами. Ровесницы Павлу были не нужны, зачем ему старухи? Те, кому тридцать-сорок, как правило, разведены, с детьми. Кормить чужого подростка? Восемнадцатилетние девицы на далеко не юного Ромео даже не посмотрят, он для них ископаемое. И вдруг! Зинаида. Юная, симпатичная, активная, да еще влюбилась в него. Зинуля искала второго папу с деньгами, Павел – жену-няньку. Сошлись два эгоиста и на удивление стали жить счастливо. Зина, лицемерка с артистическим талантом, ловко прикидывалась, что любит Павла. На всех праздниках мужу осанну пела, как ни приду к ним в гости, Зинуля вокруг супруга хлопочет, чай ему несет, сама заваривает. А он снисходил до жены, сердце у него по-прежнему было холодное. Шубы покупал, зарплату ей отдавал, но никогда не жалел, не утешал жену. Все вокруг считали их брак идеальным, и он таковым являлся, потому что у Зины и у Павла оправдались их ожидания, каждый обрел что хотел. Но любовью там и не пахло. Когда Алина умерла, Зина была совсем одна в квартире. Подруг, кроме меня, у нее не было. И вот тут мне впервые стало ее по-настоящему жалко. Страшно представить, что пережила мать, устраивая похороны младенца. Правда, она попыталась связаться со мной, отправила телеграмму в Феодосию. Но ее в пионерлагерь не доставили. Куда депеша делась, почему не вручили адресату – ответа на эти вопросы мне искать не хотелось.

Зина больше детей не рожала. И ясно почему, боялась: вдруг ребенок опять умрет. Одному чаду всегда не просто, родители возлагают на него все надежды. Зина видела сына ученым, профессором на кафедре, доктором наук. А парень после кончины отца стал в ларьке торговать. Какие мать ему скандалы закатывала! Оперы! Музыка разная, либретто всегда одинаковое. Илья приносит деньги:

– На, мамочка! Здесь на еду и оплату счетов.

Та трагическим тоном:

– Опять в своей будке сидел?

Сын молчит. Зинаида со слезами на глазах:

– Для чего тебя учили музыке, иностранным языкам? Чтобы пиво мужикам продавал? Позор. Стыдно во двор выйти! Соседи точно думают: «Да уж, у Зинаиды-то сынок – несчастье семьи».

Галина села к столу.

– И так постоянно. Заело пластинку.

– Но деньги она у Ильи брала, – заметила я.

– О! В точку, – обрадовалась собеседница. – Один раз я сказала ей: «Не одобряешь способ Илюшиного заработка?» Зинаида на своего конька села: «Позор. В нашей семье торгаш! Сигареты, пиво! Перед людьми стыдно». Я говорю: «Уверена, что соседи тебе все поголовно завидуют. Они с детьми-захребетниками живут. Их интеллигентные дочки-сыночки читают с утра до ночи толстые книги, на службу не ходят, все учатся. А родители бутылки пустые на помойке собирают. У тебя дома позор ходячий, но ты в шоколаде, вкусно ешь, не думаешь, где копеек на хлеб взять, знаешь – Илья принесет. Будь последовательна. Раз парень занимается стыдным делом, то и деньги у него стыдные, не бери их». Она возмутилась:

– Думай, что говоришь! Павел Ильич умер, я одна с парнем осталась. Еле-еле работу нашла, платят мало.

Я отбила мяч:

– А ты тоже соображай, что несешь. Илье обидно слышать, как мать чужих отпрысков хвалит, а его пинает.

Но Зинаида не дрогнула.

– Илье надо поступить в вуз, потом защитить кандидатскую.

– А кормить вас кто будет? – осведомилась я. – Кто денежку притащит, тебе в ладошку положит? Сейчас ты сидишь передо мной в новом платье, в красивых туфлях. Их тебе в магазине подарили? Нет? Кто ж тебе денег-то дал?

У Зины ответа не нашлось. Вроде не глупая женщина, но патологически от общественного мнения зависимая. Скажет ей кто в трамвае: «Вот дура! Нацепила красную юбку. Неприлично такую носить». Зина сконфузится, прибежит домой, юбку забросит куда подальше, больше ее не тронет. Переубеждать ее, что она прекрасно сидит, цвет такой сейчас самый модный, на дворе лето, время ярких вещей – бесполезно, я для нее не авторитет. А идиот с улицы – глашатай истины. Чужие у нее всегда правы. Свои – дураки. А свадьба!

Галина рассмеялась.

– Илюша позвонил мне и сообщил:

– Тетя Галиночка, я женюсь!

На мой взгляд, в его возрасте рано было вериги брака на шею вешать. Правда, Илюша на ноги встал, молодой, а деньги приличные зарабатывать стал, сам уже в ларьке не сидел. Я давай его поздравлять, расспрашивать, кто у нас невеста, ну и, конечно, поинтересовалась:

– Что вам подарить?

Он ответил:

– Все есть. В квартире я ремонт затеял, поэтому гуляем в ресторане.

В назначенный час я приехала, привезла комплект постельного белья, ничего другого в голову не пришло. Народу было человек пятьдесят. На мужчинах малиновые пиджаки, на шеях золотые цепи, на пальцах перстни. Типаж известен?

Я кивнула:

– Первые богатые люди, бизнесмены, создавшие свои фирмы в начале девяностых. У них своя мода была. Женщинам даже летом надлежало щеголять в шубах, в бане сидеть в лабутенах на самых высоких каблуках, на рынок идти в пудовых бриллиантах, шофера и домработницу подзывать: «Пст, сюда живо». А мужчинам предписывалось ездить на джипе размером с троллейбус, часы на двух запястьях носить, передвигаться в кольце охраны. Они были в большинстве очень молоды.

– Вот такие там и собрались, – сказала Галя, – возраст у них был до тридцати. Еще я, Зинаида и ее подруга Лида. Сестра моя как увидела приятелей сына, так и села. Все они не интеллигенты, не кандидаты наук! Невеста ее шокировала. Настя была в платье, похожем на торт в стразах. Оно горело, переливалось. В прическе шпильки с драгоценными камнями, на макушке диадема, на шее ожерелье, на запястьях браслеты, на всех пальцах кольца. Очень нескромно. Лиду же перекосило от зависти, она мигом заявила:

– Зина! Вот уж не ожидала от Илюши! Он вроде хорошо воспитан, но посмотри на его ботинки! На каблуках камни блестят. Какой ужас! Неприлично свое богатство демонстрировать, когда у меня денег на масло не хватает.

Мне и смешно, и за Илюшу обидно стало, поэтому я высказалась от души:

– Лидия Андреевна, Илья у вас ничего не украл. И масла много в вашем возрасте жрать вредно.

Бабу прямо затошнило, правда, есть и пить она за троих стала. Зинаида же сидела, словно уксусу хлебнула, ни к одному блюду не притронулась. За нее тосты поднимали, танцевать звали. Но мать новобрачного застыла статуей скорби и укора. Неинтеллигентно у сына народ гуляет. Вот Лида считает, что это неприлично. Свадьба же пела, плясала, какие-то конкурсы дурацкие устраивали. Кто-то напился, упал в бассейн в глубине участка. Гости обрадовались, почти все в чем были в воду попрыгали. Торт вынесли, букет молодая жена швыряла, подвязку с ее ноги жених зубами стягивал. Я так хохотала, что скулы заболели. Подарков горы! С конвертом никого. Когда у людей проблем с деньгами нет, им ассигнации не преподносят, дарят картины, скульптуры, драгоценности, антиквариат, пледы из натурального меха. Короче, повеселились от души. Молодых усадили в белый лимузин, они уехали в Шереметьево, оттуда улетели отдыхать. Я через день приехала к Зине, а у той все лицо в слезах. Оказывается, вчера к ней заглянула Лида и говорит:

– Вот моя дочь Катя и Леша свадьбу играли. Это пример всем. Отметили торжество в кафе у дома. Позвали шесть человек. Никакого платья из занавески со стразами у невесты. Красивый голубой костюм, она его потом долго носила. Выпили по бокалу шампанского. Все было тихо, мирно, играла симфоническая музыка, диск мы с собой принесли. Пирожные подали, чай. Никакого купеческого пятиярусного торта. Вот тебе правильная свадебка. Мне ни за дочку, ни за зятя перед людьми не стыдно. Не выпендривались. Не орали. Подарили им конвертики. Суммы приличные, но небольшие. Очень неинтеллигентно золотые вазы преподносить, бриллиантами сверкать. Фу! Твой Илья новый русский, вор, всех нас, простых честных людей, ограбил, нищими сделал. Ужас, Зина, как ты с ним живешь?!

Ясное дело, моя сестрица в рыданиях забилась. Как же! Лида ее осудила. А то, что все гости сына от свадьбы были в восторге, Зину не радовало. Для нее Лида авторитет. Она же подруга и соседка! Понимаете? Сейчас всем во дворе растреплет, что Илья новый русский гад.

Я кивнула:

– К сожалению, зависимые от чужого мнения люди встречаются часто. А кое-кто рад сказать соседу пакость, испортить настроение или праздник. Это зависть, которая прикрывается выражением: «Так себя не ведут». По-настоящему воспитанные люди никогда не станут выражать свое недовольство на чьей-то свадьбе, тем более демонстрировать его матери жениха. Они будут улыбаться, поздравлять молодых, веселиться, потому что им с детства внушали: дружить надо с теми, кто тебе близок по духу, а по отношению к остальным проявлять вежливость, нельзя никого осуждать, порицать, раздавать, когда не просят, советы, считать, что все обязаны жить, как ты. А если чувствуешь себя чужим на празднике, молча, не привлекая к себе внимания, уйди.

Глава 32

– Нормальная позиция, – сказала Галина, – жаль, не все ее разделяют.

– Вы были в тесном контакте с Зинаидой, – продолжала я. – Но сейчас общение прервали. Или я ошибаюсь?

Маркина развела руками.

– Не я тому причина. Мне не очень хочется рассказывать, почему наши отношения прервались. Мы даже с Новым годом друг друга не поздравляем.

– Пропала девочка, внучка Зины, – напомнила я, – а сейчас, спустя не один год после ее исчезновения, кто-то звонит и прикидывается Варей. На момент пропажи малышка только пошла в школу. Сейчас она, наверное, гимназию уже оканчивает. Если, конечно, жива. Может, вы знаете что-то о девочке?

– Обладай я информацией, сразу бы ее вам сообщила, – вздохнула Галина.

– Человек, который увез Варю, передал ее мужчине на окраине Колтыкова, – продолжала я, – внешность его он описал так: борода, усы, очки.

– Ясно, – пробормотала Галина.

– Единственное, что известно: у незнакомца были грязные руки. По-особому испачканные. Пальцы темно-желтого цвета, который переходил на внешнюю сторону кисти, становился светлее и исчезал, не дойдя до запястья. Возможно, он служил на каком-то предприятии, где имел дело с красками и по непонятной причине не пользовался перчатками. Колтыково не очень велико. Можете предположить, кто это?

Галина подошла к окну и встала к нему лицом. Через пару секунд она обернулась.

– Простите. Учительская привычка. Подчас дети зададут вопрос, на который не сразу ответ найдешь, а порой и не знаешь его. Я в такой момент всегда смотрю на улицу, нет желания, чтобы класс знал, что я в замешательстве. Сейчас автопилот сработал. Краска? Но в Колтыкове никакого производства нет, ранее ферма большая была. А теперь тут особняки дорогие, доярки и рабочие в прислугу подались.

– Можно работать в Москве, а жить здесь, – возразила я, – не так уж далеко ездить. У вас большой круг общения, вдруг у кого-то из родителей такие руки?

Галина оперлась спиной о подоконник.

– На собрания и вообще в школу приходят в основном мамы. Папы – редкие гости. Девочку, как вы говорите, увезли десять лет назад. Думаете, я помню, какие у кого тогда были пальцы? Конечно же, нет!

Но я решила не сдаваться:

– Люди годами работают в одном месте. Может, сейчас у кого-то такие руки?

– Нет, – мгновенно заявила Галина, потом добавила: – Знаете, иногда женщина звонит в салон и спрашивает: «Хочу постричься, покраситься, сделать прическу».

И слышит в ответ: «Конечно, конечно, мы очень вам рады».

Естественно, потенциальная клиентка задает вопрос: «Сколько мне примерно придется заплатить?»

Администратор сообщает цену. «Так дорого!» – ахают в трубке.

И тут девушка на ресепшен заявляет: «Наш салон элитный. В нем работают лучшие мастера Москвы, победители конкурсов, и соответственно у нас состоятельные клиенты. Никого к себе на веревке не тащим. Сюда ходят те, кому названную сумму легко оплатить».

Ничего обидного вроде вам не сказали, но интонация! Фраза произносится так, что становится ясно: ты нищета жалкая, иди туда, где обслуживают убогих. То, что я сейчас вам сообщу, не имеет ни малейшего отношения к такому разговору. Хотя мне придется те же слова употребить, не считайте меня снобкой, но наша школа элитная, платная. Деньги за месяц обучения надо отдать немалые. Цену специально подняли, чтобы поставить шлагбаум перед детьми из низших социальных слоев. На соседней улице работает якобы бесплатное общеобразовательное заведение. Почему якобы? Там тоже деньги дерут: на туалетную бумагу, шторы, цветы, учителям на подарки. Ведь один презент на всех не купишь, каждому вручить надо. А праздников-то! Новый год, Рождество, Пасха, Восьмое марта, и это я только перечислять начала. Ну да, все как будто по желанию, можете и не платить. Ага! И как к ребенку, родители у которого жлобы, преподаватели относиться будут? То-то и оно. Бесплатное учреждение тоже платное. А мы только ежемесячный взнос берем, больше ничего. Подарки у нас запрещены.

Я устала слушать ненужные сведения.

– Простите, не понимаю, какое отношение ваша школа имеет к рукам мужчины?

– У нас нет отцов, которые сами что-то красят, – решилась наконец сказать Галина, – люди их уровня нанимают рабочих. Сильный пол вообще делится на две части: одни все мастерят сами и превращают жену в прислугу, другие получают большие деньги и нанимают рабочих и горничных.

Я посмотрела на длинный шкаф в стене и встала.

– Спасибо. Поеду. Ох!

– Что случилось? – спросила Галина.

– Голова кружится, – прошептала я, садясь за парту.

– Сейчас в учительскую сбегаю, водички принесу, – засуетилась Галина и ушла.

Когда она исчезла, я вскочила, подбежала к стене и отодвинула створку шкафа. Как я и предполагала, внутри стоял тощий паренек.

– Ты Герман? – поинтересовалась я. – Любитель конфет?

– Да, – шепнул подросток. – Как вы догадались, что я здесь спрятался?

– Ты прищемил дверцей край своих брюк, – ответила я. – Сначала, когда я увидела кусок ткани, подумала, что это тряпка какая-то. Но пару минут назад дверь чуть приоткрылась, ткань исчезла, дверца закрылась. Парень, ты дурачок! У тебя диабет первого типа, а ты лопаешь тайком конфеты. Хочешь в реанимацию загреметь? Назло училке заболеть решил?

– Нет, – сказал Гера. – Нат, вылезай!

Из-за спины паренька высунулась очень худенькая девочка.

– Здрассти.

– Наташка их сожрала, – вздохнул Радов. – Мы тут остались после того, как все ушли. Жаба не должна была сюда вернуться! Она всегда потом внизу тусит. Думали, мы одни тут посидим, занятия у нас закончились.

– Очень ласково ты учительницу называешь, – заметила я. – Но вы уже достаточно взрослые, чтобы понять: подслушивать чужие беседы некрасиво.

Девочка покраснела, мальчик нахмурился.

– Мы любим друг друга.

– Светлое чувство – прекрасно, – одобрила я, – но оно не оправдывает ваше поведение. Если я правильно поняла, уроки у вас завершились.

– Ага, – кивнула Наташа, – здорово получилось, математичка гриппом заболела.

– Просто восторг, – без улыбки сказала я, – невероятное везение! Училка слегла. Непонятно только, зачем прятаться в классе, когда можно выйти на улицу и там делать что хочешь!

– Нам нельзя дружить, – угрюмо произнес Герман. – Как вас зовут?

– Дарья, – представилась я.

– Тетя Даша, – зашептала Наташа, – Жаба сейчас вернется, если она узнает, что мы тут вдвоем сидели, жуткая беда случится! Герку из России вышлют. Я вообще-то в Москве учусь. Мы вам все объясним. Вы приходите в кафе «Котлета-картошка» на дороге. Мы знаем, у кого такие руки, вроде как грязные. Можем вас к нему отвести, но сейчас нам бежать надо.

– Хорошо, – кивнула я. – Как твоя фамилия?

– Радова, – сказала девочка. – А зачем вам?

– Чтобы найти тебя, если обманешь и не придешь на место встречи, – ответила я.

Из коридора послышался стук каблуков. Герман бросился к окну, мгновенно распахнул его, и парочка мигом испарилась.

Все произошло с такой молниеносной быстротой, что я не успела напомнить детям, что кабинет находится на втором этаже, перепугалась, кинулась к окну, выглянула и перевела дух. Слева от окна шла пожарная лестница. А школьники уже умчались.

– Вам совсем плохо? – воскликнула за моей спиной Галина.

Я обернулась.

– Прошу прощения за то, что без спроса впустила свежий воздух в комнату. Все хорошо. Наверное, мне от духоты дурно стало. Спасибо, что за водой сходили.

Глава 33

– Юное поколение тебя обмануло или они пришли в харчевню? – поинтересовался Дегтярев, когда я завершила первую часть своего рассказа. – Кулебяка сегодня удалась! Возьму еще кусочек!

– У-у-у, – коротко взвыла Афина и облизнулась.

Мафи положила лапы на колени полковнику и преданно заглянула ему в глаза. Мопс Хуч шумно сглотнул слюну, даже апатичная пуделиха Черри завертела хвостом и принялась повизгивать.

– Отстаньте, цыгане, – велел полковник, – ничего никому не дам… апчхи!

Чихает толстяк оглушительно, на этот раз он не изменил своей традиции. Под потолком зазвенела висюльками хрустальная люстра. Рука Дегтярева, которой он за секунду до того, как издать громоподобный звук, взял блюдо с пирогом, дрогнула. Блюдо накренилось, куски пирога с мясом съехали на пол.

Собаки, не веря своему счастью, кинулись к добыче и мигом слопали подарок, свалившийся им на голову в прямом смысле слова.

– Безобразие! – осерчал Александр Михайлович. – Неужели нельзя купить нормальный сервиз? Такой, чтобы еда по тарелке не каталась! Повторяю свой вопрос. Что подростки рассказали? Или они тебя обманули, не явились на встречу?

Я налила себе кофе.

– Пришли. И рассказали семейную историю. Прямо Ромео и Джульетта. Только по фамилии Радовы.

– Они близкие родственники? – уточнил полковник.

Я сделала глоток.

– Все не просто. Жили-были два брата: Павел и Николай. У Паши родились дочка Катя и сын Игорь, у Николая – Таня и Никита. Пока понятно?

– Ничего сложного, – заметил Леня, подбирая пальцем крошки со своей тарелки. – Может, собаки не все слопали? Я бы доел пирог и с пола. Не осталось чего на паркете?

Я посмотрела вниз.

– Стая никогда еду не оставляет. Сегодня все как всегда, пол вылизан. Продолжаю. Катя и Никита полюбили друг друга. Кузен и кузина – опасное родство, как говорили в прежние времена. Двоюродным брату с сестрой нельзя играть свадьбу.

– Велик риск появления на свет больного потомства, – кивнул Леонид. – Наши предки ничего не знали о генетике, но жизненный опыт им подсказывал, что в такой семье часто нездоровые дети рождаются.

– Но Катя и Никита наплевали на здравый смысл, поругались с родней, расписались и уехали жить в Колтыково, – продолжала я. – Через десять лет после свадьбы Никита заболел. Что с ним стряслось, местный врач не мог установить. Никита стал плохо ходить, потом не смог наклоняться, у него постепенно отказали руки, ноги, и он умер, не дожив до сорока лет. Но до того, как Никита заболел, Катя успела родить троих детей: Андрея, Анну и Евгения. Первенец и девочка были здоровы. Евгений же в детстве стал хромать, как Никита, у него болела спина. Испуганная мать не обратилась в местную больницу, она начала искать доктора в Москве и нашла специалиста, который поставил диагноз: фибродисплазия.

– Ух ты! – воскликнул Леня. – Конкретно не повезло бедняге.

– Это не лечится? – спросил Дегтярев.

Эксперт отложил вилку.

– Очень тяжелое инвалидизирующее заболевание, крайне редкое. Еще оно называется болезнью Мюнхеймера, или «болезнью второго скелета». Мышцы человека превращаются в кости. Ушибы, небольшие ранки не поддаются лечению, на их месте появляются костные образования. Из-за редкости фибродисплазию путают с раком, проводят химиотерапию, но больному становится только хуже. Как правило, недуг диагностируется в очень раннем возрасте, в девяносто пяти случаях из ста в младенчестве. Фибродисплазия не лечится. Нет лекарств. Операцию сделать невозможно. Человек превращается в статую.

– Жуть, – поежился Сеня, – а как она передается? Это вообще не лечится?

– Никак, – повторил Леня, – медленно, но верно больной умирает. Скорость развития болезни непредсказуема. Одни могут окостенеть за пару лет, другие дожить до девяноста и более, всего лишь прихрамывая. Загадочный недуг, который поражает ничтожно малое число людей, не заразен, он наследственный. Зачастую у носителей мутирующего гена болезнь никак себя не проявляет. Но после травмы, вирусного заражения, хирургического вмешательства она может стартовать. Обычные врачи, в особенности в маленьких городах, деревнях о болезни не слышали, они ставят диагноз: артрит, коксартроз. Пытаются лечить человека, да толку ноль. У Радовых где-то в прошлом были родственники с болезнью Мюнхеймера. Недуг потом не давал о себе знать и ожил в близкородственном браке.

Я перебила Леню:

– У Евгения не острая форма заболевания, он просто хромал, жаловался на боли в руке, спине, но жив до сих пор. Передвигается сам, работает.

Леонид взял сахарницу.

– Чем он занимается?

– Пишет картины, – ответила я, – подожди, дай сначала дорасскажу родословную Радовых. У Екатерины трое детей: Анна, Андрей, Евгений. Все благополучно завели семьи с детьми. Отпрыски Анны нам не нужны. Интересует потомство братьев. У Андрея есть дочь Наташа, у Евгения сын Герман. И у них вспыхнул роман.

Леонид насыпал в чашку сахар.

– Елы-палы! У детей случилась любовь-морковь! Представляю восторг родителей! И в особенности бабушки, которая сама состояла в браке с двоюродным братом.

Я смахнула со скатерти крошки.

– Они не обрадовались. Наташа и Гера в детстве дружили, часто проводили время вместе. Евгений, богатый человек, построил в Колтыкове огромный дом, прямо усадьбу. Его брат Андрей менее удачлив и не имеет больших финансовых возможностей, он работает шофером у какого-то бизнесмена. Евгений же – известный живописец, картины его охотно покупают в России, но еще лучше они продаются за рубежом. Кое-кто может возгордиться из-за славы, денег, успеха. Но с Женей этого не случилось. Он содержит всю семью, брату и сестре построил дома около своего особняка, оплачивает счета, отправил детей Андрея и Анны вместе со своим Германом в платную гимназию. И все шло хорошо, пока Наташа и Гера не поняли, что жить друг без друга не могут.

Старшие Радовы не сообщали младшим о семейном недуге. Когда на свет появился Герман, его отец Евгений сказал родственникам, включая мать Екатерину:

– Не стоит нам пугать малышей, которыми пополнится семья. Исполнится им восемнадцать лет, вот тогда сообщим правду.

– А я бы и вовсе ее не говорила, – возразила Анна. – Зачем? Болезнь не лечится. Молодежь испугается. При каждом неприятном ощущении в теле – ногу подвернут, например, – они будут думать: «Вот она! Пришла ко мне».

Анну поддержал Андрей:

– Согласен с Анютой. Если постоянно думать, что вот-вот недуг стартует, он точно к тебе привалит.

– Болячка есть не у каждого, – вставила свое слово Екатерина, – Анна и Андрюша здоровы. А у Жени легкая форма. Она ему не мешает жить и за бабами гонять.

Андрей и Аня рассмеялись. На семейном совете не присутствовали жены братьев. Поэтому родня могла позубоскалить. Евгений никак не мог считаться верным супругом, он часто изменял своей жене Вале, но скрывал от нее походы налево.

Радовы приняли решение не пугать молодежь и ни словом не обмолвились младшему поколению о семейной болезни. Жизнь потекла дальше. А потом пришла беда, подкралась с той стороны, откуда не ждали. Однажды вечером у Евгения заболела голова. Стояло лето, даже в позднее время было тепло, художник решил прогуляться по лесу, дошел до старой, никому не принадлежавшей сторожки в лесу, и тут хлынул ливень. Евгений распахнул дверь, вошел в домик и увидел старую кровать, а на ней Германа и Наташу. Угадайте, чем занимались кузен и кузина?

Мальчику исполнилось шестнадцать, девочке пятнадцать. Рановато для постельных утех. В отличие от сконфуженных подростков, Евгений хорошо знал семейную историю, понимал, чем грозят такие отношения, и прямо в сторожке объяснил детям, почему им никогда нельзя быть вместе. Невозможно! Семейный недуг уже один раз ожил из-за близкородственного брака. Не так-то много времени прошло с тех пор, не столетия, кровь не успела разбавиться.

Подростки притихли. Евгений понял: они испугались, оставил ребят в избушке, пришел домой и сообщил все родным. Андрей схватился за голову и побежал вразумить дочь.

Наутро Герман сказал отцу:

– Я говорил с бабушкой. Зря ты нас вчера ругал. Мы с Наташей ничем не рискуем, здоровые на свет появились, но у нас могут родиться больные дети.

– Да, с очень большой вероятностью, – подтвердил художник, – ты прав, болезнь Мюнхеймера стартует в детском возрасте, вы пока здоровы. Но нет стопроцентной уверенности, что мутирующий ген не оживет в дальнейшем. Вы обязаны прервать связь!

– Бабушка считает иначе! – заявил Герман. – Она сказала: «Раз уж вы любите друг друга, соблюдайте осторожность, тщательно предохраняйтесь».

Евгений грязно выругался и кинулся к матери. В семье разразился грандиозный скандал. По мнению Андрея, Ани и Жени, их мать сошла с ума, она решила поощрять кровосмесительные отношения, в результате которых в доме может появиться абсолютно больной ребенок.

Дети нападали на Екатерину, та отбивалась:

– Ничего страшного не случится. Они не родные брат и сестра. Двоюродные. Возраст юный, скоро они надоедят друг другу. Многие сестры с братьями проходят стадию сексуальных отношений. И что? Потом все утихает, шалуны благополучно обзаводятся семьями. А вот если сейчас мы разрушим их любовь, то будет беда. Запретный плод сладок. Дети почувствуют себя гонимыми, будут встречаться исподтишка. Давайте оставим их в покое. Купим девочке противозачаточные таблетки, Гере презервативы, и все тихо завершится.

Но ее дети решили иначе. Евгений купил Андрею с семьей квартиру в Москве, и брат увез Нату в столицу. Ребятам категорически запретили видеться. Андрей и Женя теперь общались только по телефону. За Германом и Наташей они следили как могли. Но разве в наше время, когда у ребят есть телефоны, компьютеры, можно уследить за детьми? Отнять гаджеты не представляется возможным. Ладно, мобильники можно изъять. А ноутбук? Он необходим для выполнения школьных заданий. Герман и Ната вели себя умно, они сделали вид, что подчинились взрослым, ушли в подполье, и, как предсказывала бабушка, их любовь разгорелась только жарче. Неделю назад Андрей улетел в командировку. Его жена подхватила ротавирус и свалилась в койку с высокой температурой. Мать отправила дочь пожить к Нине, своей лучшей подруге, которой ни словом не обмолвилась о романе ее дочери с двоюродным братом, только сказала:

– Не спускай с девочки глаз, она влюбилась в неподходящего парня…

А Ната с самым честным видом соврала Нине, что ее класс едет на экскурсию в Подмосковье, и помчалась к Герману.

– Ну и ну, – покачал головой Сеня. – А у кого руки-то грязные? Зачем ты так долго и упорно рассказываешь историю, которая не имеет никакого отношения к исчезновению Вари?

– Ошибаешься, – возразила я, – именно в этой семейной саге и зарыта отгадка. Правда, придется еще поработать, но мне уже ясно…

И тут у Дегтярева зазвонил телефон.

– Кто там? – осведомился полковник. – А! Идем.

Александр Михайлович встал.

– Приехали клипатеры. Сейчас и звезда прибудет. Двигаем на съемку.

– Клипатеры, – повторила я, – забавное словечко.

– Клипмахеры, – выдал свой вариант Семен.

– Клипатчики, – дополнил Леня.

– Все неправы, – сказал Кузя, – в Интернете написано: клипмейкеры.

– И чем это слово отличается от клипмахера? – спросил Собачкин.

– То, что ты сказал, похоже на парикмахера, – парировал Леня.

Я молча пошла в прихожую. Как ни назови Энрике и Амалию, ничего от этого не изменится. Ох, чует мое сердце, получится у них нечто эпохальное! Радует лишь одно – что денег на то, чтобы запустить рекламу по телевизору, у нас нет. Значит, жуть зеленую мало кто увидит!

Глава 34

– Отлично получилось, – ликовал Энрике, оглядывая офис, обставленный картонной мебелью, – красота такая! Аж глаза ломит.

– Сразу видно, что стол, кресла и все прочее фальшивые, – пробурчал Сеня.

– Это потому, что вы рядом стоите, – объяснила Амалия, – а в кадре шикарно смотрится. Мы не впервые такие декорации используем. Александр Михайлович, садитесь за стол, там специально табуретка стоит.

Полковник, сопя, устроился на сиденье.

– Жестко и неудобно.

– Не всю жизнь вам сидеть, – отмахнулась Амалия. – А где райдерское?

– Захват? – напрягся толстяк.

Энрике кашлянул.

– Нет. Мы уже объясняли: райдер – это список того, что требует знаменитость для работы.

– Я его не получал, – ответил полковник.

– Но я выслала вам перечень, – возразила Амалия.

– Говорю же: не получал, – повторил Александр Михайлович.

Девушка открыла айпад.

– Странно. Вот письмо в отправленных. Посмотрите.

Дегтярев взглянул на экран:

– Эту белиберду я видел.

– Мы решили, что кто-то ошибся адресом, – сказала я, заглядывая через плечо Александра Михайловича.

– Круг на унитаз, исключительно дерево, цвет – дуб лесной, – зачитал толстяк. – Это что, условия работы звезды? Да какая ему разница, на чем сидеть во время… э… ну…

Полковник беспомощно взглянул на меня.

– Процесса дефекации, – подсказала я.

– Или, как говорит мой трехлетний сын, «покака», – уточнил Леня. – Ладно, такое количество еды еще можно объяснить прожорливостью. Но опахало из перьев павлина? Живого! Зачем оно звезде, опахало? Что, у нас на дворе жаркий август? Кондиционер сломался?

Дегтярев пересел на настоящий стул, который сиротливо притулился в углу.

– Прошу всех сохранять спокойствие. Есть мысли насчет дурацкого списка. Мои умные размышления.

Я про себя хихикнула. Александр Михайлович мог не добавлять прилагательное к существительному. Я давно поняла: все мысли полковника гениальны.

– Что такое этот ваш райдер? – вещал тем временем Александр Михайлович. – Список того, что знаменитость съесть-выпить хочет. Дарья, нарежь ему бутеров с колбасой. В кофемашинке полно зерен, сахар в наличии, даже печенье есть. Чего еще надо?

– Тук-тук. Мы здесь, – закричала вновь Амалия, возникая на пороге, – и с нами Леонардо! Группа «Билл-Милл»!

– Кто? – удивился Дегтярев. – Вы мне написали, что звезду зовут Марк!

– Тсс, – зашипела девушка, – если Лео услышит, что его пригласили на замену, то обидится и уедет.

– На замену? – повторил Сеня. – Того, кто заказал опахало из павлина, не будет?

– Тсс, – нервно прошептала создательница клипов, – ни слова об этом. Леонардо нам лучше подходит. Он интеллигент, а не оторва голимая, берет денег столько же, сколько и тот, о ком даже думать противно, приезжает со своим коллективом.

– Здорово, что мы не кинулись опахало искать, – шепнула я Собачкину.

– Когда я срочную служил, – еле слышно ответил Сеня, – наш сержант твердил: «Отдали тебе приказ? Велели срочно котлы на кухне мыть? Не спеши, потяни время. Не суетись, приказ отменят. Через час прибегут и заорут: «Грузи котлы, их увозят». Торопливость никогда не полезна.

– Мы по адресу попали? – спросила девушка в черном пуховике.

– Частные детективы тут сидят? – осведомилась вторая, одетая точно так же.

– Все верно, – заверил Энрике, который шел за незнакомками, – знакомьтесь, люди! Жозефина, победительница конкурса красоты.

– Хай! – помахала рукой первая гостья.

– Так, все молчат, – прогудел полковник, – никакого хая!

– Хай – это здрассти по-американски, – объяснила Амалия.

– Она из Штатов? – удивился Дегтярев. – А лицо наше, рязанское.

– Я русская, – уточнила Жозефина.

– Зачем тогда хайкаешь? – пробурчал толстяк. – Добрый день!

– А я Черри, – представилась вторая девица, – лауреат премии «Красота года».

Я прикусила губу. Не стоит говорить девушке, что у нас в доме есть пуделиха, ее тезка.

– С какого боку они красавицы? – снова зашептал мне в ухо Сеня, наблюдая, как Жозефина и Черри снимают пуховики. – Без слез не взглянешь!

– Где у вас можно загримироваться? – поинтересовалась Жозефина.

– И переодеться в сценический костюм, – добавила Черри.

– Пойдемте на второй этаж, – предложила я, – там есть ванная и несколько комнат.

Устроив красавиц, я спустилась вниз и увидела парня с фиолетовыми волосами, накрашенными губами, одетого в розовый спортивный костюм, расшитый цветами. Он стоял у окна и молча наблюдал за Энрике и Амалией, а те бились в творческом экстазе.

– Александр Михайлович, садитесь, – велел режиссер, – за письменный стол.

Дегтярев покорно устроился на табуретке. В ту же секунду Амалия притащила картонную спинку трона и попросила:

– Приподнимитесь.

– То сядь, то встань, – недовольно пробурчал толстяк.

– Ты сам заказал рекламу, – вздохнула я, – теперь терпи.

– Сценарий таков, – затараторил Энрике, – клиент работает за столом. Распахивается дверь, вбегает Леопольд.

– У Леонардо это прекрасно получится, – старательно выделяя имя, перебила его Амалия. – Леонардо прекрасный артист!

Но Энрике не слушал Амалию, он пел как влюбленный менестрель, забыв обо всем на свете.

– Леопольд садится у стола, открывает рот…

– Леонардо чудесный исполнитель, – заорала Амалия.

– Появляется Жозефина с криком: «Помогите!» – вещал дальше Энрике. – Леопольд в замешательстве.

Я не выдержала, подошла к режиссеру и дернула его за джинсовую жилетку. Парень моргнул и уставился на меня.

– В чем дело?

– Нашего многоуважаемого гостя зовут Леонардо, – выкрикнула я.

– И что?

– А вы твердите – Леопольд, – объяснила я и повернулась к звезде. – Простите, пожалуйста, Энрике не хотел вас обидеть или выказать пренебрежение. Просто он…

Я растерялась. Что «просто он»? Тупой представитель человечества, который не способен запомнить имя?

– Все в порядке, – пробасила знаменитость, – мне, типа, до одного места, как героя в клипе зовут. Леонардо, Леонидо, Леопольд, Леопопель… Ваще без разницы. Объясыните, типа, че делать, и все будет крутяк!

Я улыбнулась. Звезда решила, что режиссер путает имя по сценарию. Но тогда возникает вопрос! Моя улыбка стала еще слаще.

– Простите, пожалуйста, как мне к вам обращаться? Невежливо именовать известного актера, как действующее лицо клипа!

– Можно Ржавчина, – представился тот.

– Ржавчина? – повторила я. – А в паспорте у вас что?

– В каком? – поинтересовалась, в свою очередь, звезда. – У меня их три.

– В российском, – уточнила я и услышала:

– Марк Аврелий.

Я открыла рот, потом закрыла. К нам явился древнеримский император.

– Император, – тут же договорил «розовый костюм».

Я попятилась к выходу. Километрах в двадцати от Ложкина, в деревне Башково, находится психиатрическая клиника. Оно конечно, далеко пешком шагать, да еще в слякотную мартовскую погоду. Но далеко-то по шоссе, а через лес значительно ближе. «Император» явно сбежал из поднадзорной палаты.

– Марк Аврелий Император был мой псевдоним, – продолжала звезда, – потом я документы переделал.

– Хватит болтать, – остановил нас Энрике, – давайте снимать.

Глава 35

– Александр Михайлович, сидите прямо, – скомандовала Амалия, – у вас под… э… задницей держатель спинки кресла. Если вы приподнимитесь, он упадет. Ясно?

– М-м-м, – пробормотал полковник, – да.

– Облокотитесь о стол, не опираясь о него, – продолжала девушка.

– Это как? – изумился толстяк.

– Изобразите, что пишете!

– Не понимаю, – покраснел полковник.

– Сейчас покажу, – пообещала Амалия, – только сяду на табуретку вместо вас.

Полковник встал, спинка трона упала. Девушка положила ее на пол и устроилась на табуретке в позе пишущего человека.

– Видите, вот так. Только я руки на имитацию стола не положила. На пару сантиметров выше их держу. Ручку в пальцах зажала и вожу ею слева направо! Изображаю процесс письма.

– Глупость! – заорал Дегтярев. – Любой дурак сразу поймет, что я идиот.

– Нет, что вы идиот, за несколько минут понятно не станет, – утешил его Энрике, – мы снимем так, что зритель не усомнится: детектив работает.

– Почему мне нельзя просто писать! – возмутился полковник.

– Потому что стола в реальности нет. Некуда положить бумагу, – терпеливо объяснила Амалия, – мы уже обсуждали с вами возможность использования настоящей мебели. Это невыгодно. Декорации в разы дешевле, а на экране никакой разницы нет.

– М-м-м, я понял, – прокряхтел Дегтярев, – а как… э… Лео… Андрелий, Апрелий сидеть будет?

– Леопольд профессионал, – сказал Энрике, – давайте репетнем посадку. Алекс! Полковник! Я вас зову!

– Алекс – это я? – уточнил толстяк.

– По сценарию – да, – вывернулся Энрике.

– Нет, – отрезал Дегтярев, – извольте вернуть мое честное имя.

– Желание заказчика – головная боль режиссера, кошмар пиарщика, – выпалила Амалия, – спорить не станем. Занимайте место на троне.

Полковник устроился на табуретке и сложил руки так, как показывала Амалия.

Она зааплодировала.

– Восхитительно, замечательно, прекрасно работать с человеком, который мигом сечет, что от него надо! Жозефина, Черри, вы готовы?

– Да, – закричали девицы.

Похоже, они стояли на лестнице.

– Отличненько-клубничненько, – пропел Энрике. – Александр Михайлович! Все артисты, кроме вас, получили сценарий, выучили роли, знают, как действовать.

– Мне почему рукопись не дали? – возмутился полковник.

– Они профи, вы дилетант, будете стараться, изображать владельца сыскного бюро. Получится фальшиво. Нам нужна ваша живая реакция на происходящее, – пояснил режиссер, – не сдерживайте эмоции. Хочется выругаться? На здоровье. Желаете кому-то вмазать? С дорогой душой! Представьте, что вы в комнате один, работаете с документами. Входит… э… ну… Лео! И понеслось! Ведите себя естественно. Камера всегда видит фальшь и увеличивает ее.

– Обычно, когда я сижу за столом, не держу руки на весу, – вздохнул Александр Михайлович.

– Ну это небольшая фальсификация ради сохранения целости кошелька, – подсказала Амалия.

– Погнали! – велел Энрике и встал за камеру.

Амалия хлопнула в ладоши.

– Мотор, – скомандовал режиссер, – пишем. Тишина в студии!

Амалия надела наушники, схватила длинную палку, на конце которой висело нечто, более всего смахивающее на облезлую кошку, и подняла ее над головой полковника.

– Энрике, звук в кадре?

– Нет, так держи, – велел парень, – полковник пишет!

Дегтярев выпучил глаза и принялся с лихорадочной скоростью водить рукой туда-сюда. На лице его возникло выражение двоечника, который пытается угодить злой училке.

В кадр вошла звезда. Марк Аврелий сделал вид, что сел на стул, который стоял напротив Дегтярева. Но на самом деле он не опустился на сиденье, замер на небольшом расстоянии от картонной мебели.

– Добрый день! – громко произнес полковник. – Раз вы пришли в «Дегтярев-Плаза», то находитесь в беде. Мы вам поможем. В чем проблема?

– Надька, любовница, подговорила меня жену убить! – заявил Лео, он же Марк Аврелий.

В глазах полковника загорелся неподдельный интерес.

– Так. Дальше.

– Я задушил бабу! – признался клиент.

Толстяк крякнул.

– И что вы от меня хотите?

Лео понизил голос:

– Он исчез.

– Кто? – спросил полковник.

– Труп! Жены!

– Куда?

– Так это вам узнать надо, – запыхтел клиент. – Значит, я ее… упс!..

Лео сделал движение руками, словно выжимает полотенце.

– И пошел накатить стаканчик! Перенервничал!

– Убить жену первый раз волнительно, – согласился полковник, – продолжайте.

– Опрокинул дринк, вернулся, а бабы нет, – прошептал Лео, – ушла огородами.

– Мертвая? – уточнил толстяк.

– Не живая, – согласился клиент.

– Куда она направилась?

– Фиг ее знает. Найдите жену. То есть труп! – взмолился муж.

– Он врет, – заорали из коридора, – брешет, старый кобель.

В комнату вбежали Жозефина и Черри. Обе девицы были в коротких вечерних платьях с декольте до колен. Одежду щедро усыпали разноцветные каменья. На ногах у красоток были туфли, смахивающие на копыта, у тезки нашей пуделихи – красные с черным бантом на мыске. У ее коллеги – черные с красным бантом.

– Вот ты где! – завизжала Жозефина, сняла одну туфлю и стукнула ею Лео по голове.

Звезда упала, по полу начала разливаться кровавая лужа.

– А-а-а! Ты его убила! Моего законного мужа, – затопала «копытами» Черри, – я беременна от него. Мой ребенок остался без отца!

– Сделаем анализ ДНК! – завизжала Жозефина. – В программе Балахова! Врешь!..

Девицы начали драться. Лео лежал неподвижно. Жозефина сдернула с Черри парик. Та не осталась в долгу, подняла ногу и стукнула обидчицу каблуком в лоб.

Я восхитилась растяжкой красавицы. Дегтярев сидел с широко раскрытыми глазами. Жозефина рухнула рядом с Лео. Черри встала над ней и заорала:

– Я Черри! Черри я! Отомстила за себя! Муж мерзавец и его любовница мертвы. Что делать, Александр Михайлович! Помогите мне. Ищу защиты у вашего детективного агентства «Дегтярев-Плаза». Не молчите!

Полковник решил встать и по привычке оперся руками о стол. Картонная декорация мигом сложилась и рухнула на «трупы». Следом за фальшивым столом бухнулся и сам полковник. Падая, он толкнул Черри, та, не устояв на «копытах», шлепнулась слева от «мертвецов». Наш бравый полицейский очутился в том же положении, но справа. Жозефина приподняла голову, запустила пальцы в свое декольте, порылась там, выудила нечто красное, поднесла его ко рту и надула. Я уставилась на воздушный шарик: на нем сверкала яркая надпись «Дегтярев-Плаза», а далее шел номер моего мобильного телефона. Жозефина приподнялась на локтях.

– У вас есть мелкая проблема? Вы убили жену? У вас есть крупная проблема? Вы убили свекровь? Потеряли ключи от квартиры? Стали объектом шантажа? Приходите в «Дегтярев-Плаза». Мы вам поможем! Любая неприятность исчезнет, как…

Девушка отпустила шарик. Он небось по замыслу сценариста должен был воспарить к потолку. Но съемочная группа забыла, что в человеческих легких нет гелия. Красный шар лег рядом с Жозефиной.

И тут в комнату бодрой рысью внеслась наша апатичная пуделиха. Она побежала ко мне, по дороге задев лапой шарик. С оглушительным звуком он лопнул. Собака взвыла и описалась.

Жозефина опять приподнялась. Она сразу поняла, как использовать ситуацию.

– Вот так разорвутся ваши проблемы после того, как ими займется Александр Михайлович «Дегтярев-Плаза». Детективное агентство работает круглосуточно, без выходных и праздников. Ваши неприятности исчезнут, как воздушный шар.

– А вы описаетесь, как Черри, – тихо добавил Семен. – Вон какую лужу от страха бедолага напрудила.

– Снято! – закричал Энрике. – Гениально. Собаке отдельный респект. Кто ее научил?

– Конечно, я, – громко заявил полковник. – Кто еще в нашем доме способен на креатив?!

Глава 36

Прошел месяц. В четверг в нашем офисе собралась большая компания. Зинаида Львовна, бледная, похудевшая, но вполне бодрая, сидела слева от меня, справа расположился мрачный Илья, он постоянно вздыхал, наверное, еще не очень хорошо себя чувствовал. Павел постарался устроиться как можно дальше от родственников, он выбрал стул между Дегтяревым и Семеном.

– Все тут? – уточнил полковник.

– Да, – коротко ответила я.

Александр Михайлович удовлетворенно кивнул:

– Итак, господа. К нам обратился Павел Комаров. Сказал, что Зинаиде Львовне начала звонить пропавшая много лет назад внучка Варя. Сомнительно, что это на самом деле она. Кто-то, узнав о том, что случилось когда-то в семье Комаровых, решил поиздеваться над вами. Зинаида Львовна, можете детально рассказать историю исчезновения девочки?

– Так моя семья и так ее знает, – поморщилась пожилая дама. – Я уже один раз объясняла. Девочку увели из парка. Варя подбежала к педагогу со словами: «За мной пришла Настя». Мерзкая учительница не удосужилась посмотреть, правда ли за ней приехала мать, поверила Варе. Разрешила ей уйти. Все! Надо было добиться суда над бабой. Но у меня тогда ни моральных сил, ни физических на это не нашлось.

– Странно, что дочь звала мать Настей, – заметил Семен.

Зинаида Львовна сморщилась так, словно хлебнула лимонного сока с уксусом.

– О покойных плохо не говорят.

– А вы просто правду расскажите, – попросила я.

Комарова опустила голову.

– Анастасия очень заботилась о своей внешности. Постоянно бегала по СПА-салонам, косметологам. Пробовала все, что можно: уколы, лазер, шлифовку, маски, кремы. Огромное количество денег уходило у невестки на поддержание тела. Вот о душе она не думала. Гневливая была, истеричная. Чуть что не так, по всему дому ее визг раздавался. Вечно придиралась к Илюше. Он терпел закидоны жены стоически, но манипуляторша умела вызвать супруга на скандал. Она, как пианист, нажимала на разные клавиши, Илья повышал голос. Вот тогда Настя затыкалась, ходила с обиженным видом, плакала. Илюша бежал ей за подарком, чувствовал свою несуществующую вину. А супруга прямо расцветала: добилась своего, довела Илью до стресса. Настя питалась отрицательными эмоциями. Она была вампиром.

Зинаида Львовна повернулась к сыну.

– Думаю, тебе неприятно все это слушать, но из песни слов не выкинешь. Жену ты себе выбрал недостойную. Я прекрасно понимала: Анастасии только деньги нужны. Более ничто и никто. А ты голову потерял. Совсем молодым решил в семейную телегу впрячься, разумного материнского совета, естественно, не послушал.

Голос Зинаиды окреп:

– Илья на сына постоянно злится. Не нравится ему, что я внука люблю, а Паша меня обожает!

Я молча слушала Комарову. Большинство из нас занимаются самообманом. Женщине, у которой неэмоциональный супруг, скупой на ласку, надо найти колодец, из которого она сможет зачерпнуть хоть немного любви. И таким источником становятся дети и внуки.

Зинаида тем временем продолжала выплескивать свои претензии к Илье: дома его не бывает, а если пришел, к матери не заглянет, устроится в гостиной у телевизора. Не защитил кандидатскую диссертацию, чем ранил мать на всю жизнь. Вот у ее подруг у одной прекрасная дочь, у другой сын – все они получили научные звания. Они молодцы, а Илья! Только плакать остается с таким сыном. Просто так, без повода, он никогда не сделает подарка: цветы, конфеты, милые мелочи Илья матери не дарит. В театр, консерваторию не приглашает. Неблагодарность – вот основное качество Ильи. Она его воспитывала после смерти отца, в голодную для семьи годину на нескольких службах погибала, чтобы мальчик ни в чем не нуждался, а он, когда вырос, лишний раз ее не поцелует!

Зинаида схватила со стола салфетку и промокнула глаза.

– Вы несправедливы, – не выдержала я, – Илья еще школьником работать пошел, заботился о вас!

Комарова застонала так, словно у нее заболели разом все зубы.

– Он сидел в ларьке! Торговал пивом! А дети моих подруг защищали диссертации. Когда подруги начинают хвастаться успехами своих отпрысков, я сижу красная от стыда. У них-то счастье! А мне что сказать? Илья – торгаш, поэтому он остался неучем?

Полковник поднял руку.

– Позиция госпожи Комаровой мне понятна. Но вопрос был не об отношении Зинаиды Львовны к сыну. Почему Варя звала мать Настей?

– Невестка очень хотела оставаться вечно юной, – съязвила свекровь.

– Когда родилась дочка, Анастасия была еще молодой, – сказал Собачкин.

Зина махнула рукой.

– Дети быстро растут. Варя получилась крупная, в пять лет выглядела на семь, в первом классе ей десять давали. А у Насти был бзик, она боялась, что стареет, и постоянно спрашивала:

– Я не толстая? Не старая? Морщины под глазами заметны?

Соберутся они с Варей в магазин, мать нарядится под девочку. Платьишко куцее, короче некуда, еще сантиметр от юбки отрежь, и будет как лифчик. Волосы завьет, лицо тоном заштукатурит, издали ей и впрямь года двадцать три – двадцать четыре дашь. Но ей хотелось, чтобы ее все за восемнадцатилетнюю принимали. А рядом идет Варя, давно не младенец, кричит:

– Мама!

Ну как тут прикинешься юной! Не получается!

Анастасия с рождения говорила Варюше:

– Обращайся ко мне по имени, Настя. Не мамкай. Не в деревне живем.

Глупо и наивно. Зряшная надежда, что ее примут за девушку. Для кого она старалась? Уж точно не для мужа. Тот прекрасно знал, сколько лет Насте.

– Одно недоразумение выяснилось, – сказал полковник. – А что произошло с вашей дочкой, сестрой Ильи?

Зинаида закрыла лицо ладонями.

– Иногда людям выпадают очень тяжелые испытания. Алина! Моя боль! Крошечка! Она умерла. Давно. Еще в младенчестве.

– У вас есть свидетельство о ее смерти? – уточнил Собачкин.

– Естественно, – кивнула Комарова.

– Где вы похоронили дочь? – не отставал Сеня.

– На кладбище, – всхлипнула Зинаида, – вернее, в колумбарии. Горстка пепла – это все, что осталось от моей девочки!

– Она была зарегистрирована на вашего мужа? – уточнил Кузя. – Имя у нее какое?

– А на кого же еще? – возмутилась Комарова, – Алина Павловна Комарова. Скончалась восьмого августа. Похоронена одиннадцатого. Все как положено у православных людей, на третий день.

– Да тут есть какая-то странность, – вздохнул Кузя. – Понимаете, каждая смерть непременно регистрируется в загсе.

– Конечно, – кивнула Комарова.

– Но в книге записей актов гражданского состояния нет никакого упоминания об Алине Павловне Комаровой, – удивился наш компьютерный ас. – Поэтому я и интересуюсь, вдруг девочку записали на какое-то другое имя? Дома ее звали Алиной, а в метрике она Александра, так порой случается. Вы не говорили нам ранее о кончине ребенка.

– Зачем? – всхлипнула Комарова. – Много лет прошло.

– Я не смог отыскать никаких упоминаний о том, что у вас была дочь, – вздохнул Кузя.

– Бред! – разозлилась Зинаида. – Впрочем, бывают ошибки.

– Только не в загсе, – заметил Сеня.

– Нерадивых работников везде много, – отрезала Комарова. – По телевизору недавно рассказывали о мужчине, которого компьютер случайно определил в покойники. Бедняга почти год потратил, доказывая, что он жив.

– Но нет и сведений о кремации малышки, – воскликнул Кузя. – Это тоже чья-то расхлябанность?

– Что же еще? – покраснела Зинаида.

– Много странностей вокруг бедной Алины, – подвел итог Дегтярев, – и уж совсем удивительно, что для урны было куплено место в Подмосковье. Отчего прах не остался в столице?

– На то была воля отца Алины, моего мужа Павла Ильича, – сказала Зинаида. – Он очень переживал! Заработал сердечный приступ. Супруг заявил: «Алина упокоится там, где я хочу». Разве можно спорить в таком случае? Вскоре он умер.

– Жаль его, – воскликнул Сеня, – и вас тоже.

– Зинаида Львовна, вам известен Евгений Радов? – перебил Собачкина Дегтярев.

Комарова наморщила лоб.

– Радов, Радов… что-то… да, вроде слышала…

– Известный художник, – уточнил полковник.

– А-а-а, – протянула Зинаида Львовна, – когда-то, очень давно, я посещала его выставки. Да! Точно. Он жив? Совсем старый, наверное.

– Евгений Никитич вашего возраста, – уточнил Александр Михайлович, – до сих пор активно работает, продает картины, не бедствует. Живописец долго жил холостяком, родственники опасались, что он так и скончается без жены и детей. Но в конце концов Евгений остепенился, нашел себе прекрасную любящую супругу, та родила ему сына Германа. Мальчик скоро окончит школу. Жаль, что у него диабет, и, возможно, у сына живописца могут быть еще очень серьезные неполадки со здоровьем.

– Зачем мне знать подробности биографии малознакомого человека? – взвилась Зинаида Львовна. – Какое отношение этот разговор имеет к тому, что некая дрянь звонит мне, прикидываясь Варечкой?

– Самое прямое, – ответил Александр Михайлович. – Вам нравились картины Евгения Радова?

– Уж не помню, наверное, да, раз я бегала их смотреть, – пожала плечами Зинаида.

Семен вышел из комнаты.

– Куда он направился? – неожиданно занервничала Комарова.

– В туалет, скорее всего, – равнодушно ответил Кузя.

– Хотите чаю, кофе? – предложила я.

– Простой воды без газа, – потребовала клиентка.

Я налила в стакан минералки и подала матери Ильи, сидевшего молча.

И тут в офис вернулся Семен, за ним, прихрамывая, шел стройный седой мужчина в дорогом костюме.

Глава 37

– Прошу любить и жаловать, – сказал Собачкин, – перед вами Евгений Никитич Радов. Зинаида Львовна!

– Что? – процедила сквозь зубы Комарова.

– Вам нечего сказать художнику? – вкрадчиво спросил Сеня.

Зинаида шумно вздохнула:

– Рада встрече. У вас прекрасные картины.

– Мои работы тебе и впрямь нравились, – сказал художник. – А вот насчет радости от нашего свидания сегодня ты, как водится, соврала, – пробасил Евгений, – отлично умеешь прикидываться бедной козой, благородной бабушкой, безутешной вдовой.

Зинаида прищурилась:

– Ваш тон, однако…

Радов рассмеялся:

– Хватит. Они все знают. А то, о чем не догадались, я им сообщил.

– Мерзавец, – ахнула Зинаида, и ее лицо стало злым.

– Вот вам истинная Комарова, – сказал Радов, – без своей всегдашней сахарной глазури. Селедка в натуральном виде. Зина умеет держать себя в руках, ее трудно из себя вывести. Но еще сложнее понять, какова Комарова на самом деле. Признаюсь, меня она сначала вокруг пальца обвела. Но потом характер, как бутон, раскрылся, стало понятно: у Зиночки есть две страсти. Одна, вполне объяснимая, ею почти поголовно весь человеческий род страдает, называется алчность. Зинаида обожает шуршащие купюры. А вторая страсть – секс. И тут она, ребята, была вне конкуренции! Уж поверьте мне.

– Заткнись, – сквозь зубы процедила Комарова. – Господа, я понятия не имею, какие глупости сообщил вам сей господин, но все это неправда! Он болен! Мозг у него отказывает! Я с ним никогда никаких дел не имела.

– Совсем завралась, – рассмеялся Евгений. – Мы познакомились на выставке. Я, студент художественного вуза, смог добиться размещения своих картин на выставке «Москва – лучший город мира». Основная масса художников, чтобы подольститься к властям, изобразила Красную площадь с Мавзолеем Ленина, памятник вождю, ну и тому подобное. А я, наивный зеленый горошек, написал композиции из жизни арбатских переулков. Понятное дело, пролетел мимо всех наград, расстроился, но виду не подал, встал около своих работ, размышляю: «Чем они плохи? С точки зрения техники к ним не придраться, есть настроение. Что не так?» Последний вопрос я бессознательно задал вслух, его услышал наш профессор Валентин Петрович, подошел к картинам.

– М-да. В чем смысл твоих работ?

Я начал объяснять:

– Хотел, чтобы люди вспомнили о прежних временах, полюбили простые радости…

Валентин Петрович внимательно меня слушал, потом высказался:

– Радов, ты желторотый щегол. Отставь свои романтические картинки. Хотя, признаю, они хороши. Но ты с ними никогда не пробьешься. Ни похвалить, ни поругать тебя не за что. А хула, мой друг, мигом привлекает внимание. Лучше писать уродцев, чем пейзажи. Страшилищ хаять все начнут, мигом прославишься. Хочешь квартиру большую, машину, дачу?

– Кто же откажется от такого? – засмеялся я.

– Так вот, ежели у тебя есть жадность и желание по-быстрому выдвинуться, а страшилищ писать очень трудно, изображай светлые лики наших советских вождей, – менторски завел педагог. – Строительство железной дороги изобрази. Сталевара. Швею. Шофера. Рабочий класс и колхозников. Заработаешь имя, блага сами в рот упадут. Сидя в новой просторной квартире, зная о «Волге» в гараже, приезжая на свою дачу, скажешь мне мысленно за добрый совет спасибо. А потом можешь писать романтичные холсты про старую Москву. Только подучиться надо. Эти полотна щенком намалеваны, к технике замечаний не сделаю, но и сердца в них не вложено, души нет.

И он ушел. Я стою, голова кружится. Валентин Петрович большой вес имел. Мог художника из мрака к солнцу поднять, а мог и, наоборот, в болоте утопить своими рецензиями. Злой, ехидный, но очень талантливый дядька. Все знали, что он по происхождению князь Трубецкой. И порода в нем за версту чувствовалась. Стоял я в остолбенении, вдруг голос, очень приятный, за спиной произносит:

– Мне ваши полотна очень нравятся.

Я обернулся и увидел девушку.

Евгений усмехнулся:

– Грешен. Падок на лесть, люблю похвалы. Даже сейчас, когда все звания-награды собрал, болезненно реагирую на критику. А уж в те далекие времена я нуждался в восхищении больше Нарцисса.

Понятное дело, я заговорил с незнакомкой, пригласил ее в парк погулять, купил мороженое. Нехитрые такие развлечения советских лет для бедных студентов. Я был нищий, но с квартирой, что по тем временам необычайная редкость. И не абы какая однушка была у меня, а просторная трешка. Мне она от крестного досталась, ветерана войны, генерала, уважаемого человека. Он одиноким был, без семьи, всегда говорил: «Влюбишься непременно, от чувств жениться задумаешь. И что? У супруги мама-папа, братья-сестры, родня всякая. Ребенка она родит, все бабы на младенцах свихнуты. Опомниться не успеешь, как превратишься в ломового жеребца, попрешь семьищу на плечах, да еще тещу на закорки взвалишь. Работать будешь с утра до ночи, на себя денег не хватит, весь доход чужие голодные рты сожрут. Женек! Не спеши себе на спину груз взваливать, не валяй дурака. Погуляй вволю». А потом его болезнь в кровать уложила, ухаживать за ним было некому. Я у него поселился. Матвей Иванович решил крестника за помощь отблагодарить, прописал у себя, потом пай кооперативной квартиры на меня перевел. Наследников у него не было, не отдавать же кооператив государству. И стал я обладателем королевских апартаментов. Один в трех комнатах! Мать меня не хотела отпускать в Москву, справедливо полагала, что сын-студент без присмотра в отрыв уйдет. Она предложила хоромы сдавать, давила на меня. Мама умеет даже сейчас на своем настоять, а тогда и подавно. Но у Ани, моей сестры, возникла аллергия на запах краски, рисовал-то я дома. И я получил «добро» на переезд в столицу. К чему мой долгий рассказ? Не устраивались мы с Зиной в подъезде на последнем этаже на подоконнике. В комфорте в постели время проводили. Не подумайте, что я соблазнил невинную девушку. У любовницы опыт был. С кем она ранее время проводила? Не знаю. Не спрашивал, не интересовало меня это. В постели Зина ни с кем не сравнима. Огонь! Ни до нее, ни после не встречал никогда никого, даже отдаленно так любящего секс, как Зинаида. Она о себе ничего не рассказывала, а я не расспрашивал. И в мою жизнь любовница не лезла, не интересовалась: что с кем у меня до нее было. Я ей сразу честно сказал: «Женитьба в мои планы не входит». Она улыбнулась: «Наши желания совпадают. Я тебя как мужа не рассматриваю». Я в те годы был беден, полагал, что и у Зины пустой карман. Она всегда была скромно одета, часто в одной и той же одежде появлялась. Отношения без обязательств нас устраивали. Страстные любовники, мы стали еще и друзьями. Бегали в кино, гуляли, часто и долго беседовали на кухне. Я понял, что мы очень похожи. Если бы я родился девушкой, быть бы мне как Зина. Года полтора у нас все вертелось, потом Зина сказала:

– Женек! Я замужем. Супруг намного меня старше. Богат. В загс я с ним пошла по голому расчету: не хотелось прозябать в нищете. Павел Ильич хотел семейного уюта, вкусной домашней еды, жены, которая ему мать заменит. И я прекрасно с этой ролью справляюсь. Все вокруг считают, что я от супруга без ума. Меня отговаривали за старика идти, да я внушила окружающим, что обожаю его. Расписалась и не прогадала. Павел Ильич меня со всех сторон устраивает: уважает, не жадный, добрый. Все замечательно. Кроме одного! Муж в силу своего возраста не очень силен в постели. Он мне признался, что даже в юности ему один раз в месяц с головой хватало. Ну а мне надо каждый день, да побольше. Еще один момент. Дети. Я от супруга никак не беременею. А нужны наследники. Потому что если их нет, то мне как вдове по завещанию почти ничего не отойдет. Павел отдаст все своей крестной дочери. Я понятия не имела, что он так чадолюбив. Супруг никогда о продолжении рода не намекал. Как я все узнала? Случайно. У Павла был гипертонический криз, он испугался, вызвал на дом юриста, тот приехал, а я пошла в это время в аптеку. Спустилась на первый этаж, смотрю, в ящике газеты, решила проверить, нет ли там квитанции, Павел перевода ждал. Открыла сумку, хотела ключ взять, ба! Нет его. Пошла назад, открыла дверь, слышу громкие голоса. Муж, зная, что я отсутствую, не стесняясь, все с законником обсуждал. Я решила родить двух детей. Почему не одного? Единственный наследник – это риск. Вдруг с ним что плохое случится? И все, я останусь на бобах.

Евгений прервал рассказ, стал пить воду из стакана. В комнате повисла ледяная тишина, ее нарушил голос Павла:

– Ну бабулек, ты ваще супер! Правильно поступила! О себе в первую очередь думать надо.

Зинаида Львовна встала.

– Я больше не собираюсь…

– Мама, лучше сядь, – скомандовал Илья.

– Как ты со мной разговариваешь! – возмутилась Зинаида.

– Спокойно и доходчиво, – хмыкнул сын, – совет даю: останься. Если уйдешь, разговор не прекратится, ты не сможешь в нем участвовать. Оболгут тебя, наметут мусора, а ты не скажешь правды, потому что уйдешь.

Комарова молча пошла к двери.

– Если ты покинешь кабинет, я не стану давать тебе денег, живи на одну пенсию в городской квартире, сама за нее плати, – отрезал сын.

Мать остановилась.

– Ты отвратителен! Шантажист!

Илья молчал. Зинаида вернулась и села в кресло.

Евгений кивнул:

– Аргумент про деньги с Зинаидой всегда срабатывает. В общем, в тот же день она беседу завершила словами: «Я беременна, четвертый месяц».

Глава 38

Художник вновь наполнил стакан водой из бутылки.

– Я сначала растерялся, Зина поняла мои чувства: «Павел считает, что ребенок его. Никаких обязательств на тебя появление младенца не накладывает. Я пропаду на некоторое время. Потом вернусь, все пойдет по-старому».

Евгений потер ладонью лоб.

– Ну я тогда был не особенно умен. Подумал, что ребенка любовница на мужа оформит. Мне какая печаль? Хочется ей рожать? Да пожалуйста! Зина, как и обещала, исчезла ненадолго, потом все у нас по-прежнему пошло.

– Если я правильно поняла, то Илья – ваш сын? – уточнила я.

– Да, – согласился Евгений. – Павел умер, так и не узнав, что сын не от него, а от любовника. Не уникальная ситуация. Некоторые дамочки одновременно и с мужем спят, и с любовником, потом младенца на супруга записывают, и о’кей. Сами не знают, от кого ребенок. Сейчас, правда, анализ ДНК можно сделать. Да большинство мужчин женам доверяют. Им и в голову не придет, что баба налево бегает. Устрой мне какая-то другая женщина такой перформанс, не видать бы ей меня никогда. Но Зина – особый человек в моей жизни, второго такого нет. Поэтому я просто ждал ее. Пару раз попытался с другими бабами переспать. По сравнению с Зинулей они куклами тряпичными показались. И я, как монах, стал женщин чураться. Когда Зина ко мне вернулась, я спросил:

– Кто родился?

– Мальчик, – коротко ответила она и закрыла тему.

Никогда Зина о сыне в моем присутствии не говорила, фото не показывала, словно и нет его. Все вернулось на круги своя. Жили мы так некоторое время, она опять забеременела, сказала:

– Помнишь, я говорила, что хочу иметь двух детей?

Я кивнул:

– Пожалуйста.

Не испытывал ни малейшего волнения, понимал: любовница никогда мне на плечи детей не взвалит. Вообще не нервничал. И все прошло, как в первый раз. Вскоре после рождения дочери Зина ко мне вернулась. Мы опять хорошо зажили.

– Вы встречались со своими детьми? – спросил Сеня.

– Никогда, – возразил Евгений. – Илья в сад ходил. Он там целый день проводил. Зина наняла Антонину, простую тетку без образования, но добрую и работящую. Сняла ей квартирку, хотя жила женщина неподалеку, тоже в центре, но в подвале, а там сыро, темно было. Алина с ней постоянно находилась, мать дочь только навещала. Илья со своей матерью жил, но, если Зине было надо, он у няни спал. Так уж получилось, что Тоню я ей порекомендовал. Мне ее посоветовал приятель, сказал:

– Образования у нее никакого нет. Но она очень аккуратная. Честная. Ничего не сопрет. Отправишь ее в магазин, сдачу до копеечки принесет.

Я Тоню на работу взял и не пожалел. Приходила она два раза в неделю, молчаливая, за каждой пылинкой гонялась. Квартиру до блеска начищала. С трудом отучил ее стрелки на джинсах заглаживать. Готовила просто, но вкусно. И стоила три копейки. Один раз мне Зинаида пожаловалась, что без домработницы осталась, я ей предложил Антонину. Так она и Комаровой понравилась, потом Зина ее няней сделала. Ко мне Антонина ходить перестала. Ну все у нас было хорошо! Прямо прекрасно.

Однажды муж Зины уехал в Карловы Вары. Илья был в лагере. Я пришел к Зинаиде домой, мы чай пили, вдруг Тоня звонит, у домашнего телефона динамик был мощный, я услышал:

– Скорей! Помогите, Алине очень плохо, у нее судороги.

– Сейчас приду, – пообещала Зина и начала одеваться.

Я тоже стал натягивать брюки.

– Ты куда? – изумилась Зина. – Дети исключительно мои. Тебя они не касаются. Я обещала никогда не грузить тебя своими проблемами и не собираюсь нарушать слово.

– Не могу тебя одну ночью отпустить, – возразил я.

И мы вместе пошли к няне. Я стоял в прихожей, ждал, когда Зина выйдет, чтобы домой ее отправить. Потом «Скорая» примчалась. Тревожно как-то стало. Доктор громко говорил, я все слышал:

– Вероятен полиомиелит, – вещал эскулап.

Евгений опять потер лоб.

– Алину увезли в клинику, мы ехали за «Скорой» на машине.

И вот тогда я, сидя за рулем, рассказал Зине про то, какой недуг существует в моей семье.

– То есть раньше вы ей о том, что страдаете фибродисплазией, не говорили? – спросил Дегтярев.

– Я не страдаю от нее, – заявил Евгений, – только слегка прихрамываю.

– Почему вы не предупредили Зинаиду, что она может родить больного ребенка? – спросила я.

Евгений отвернулся к стене.

– Сказать правду трудно, но я попробую. Любовница не советовалась со мной на предмет зачатия, сообщила об этом постфактум, уже забеременев. Четыре месяца было плоду. Аборт делать было поздно. Зачем ее пугать? Не вся моя родня больна. Илья родился здоровым. Ну и если совсем честно… Привык я к Зине, дорожил нашими встречами. Испугался, что она узнает о болезни, и конец нашим отношениям.

– Как она отреагировала? – спросила я.

– Ничего не сказала, – вздохнул Евгений, – в детской больнице сама пошла к врачу, я остался в машине. Вернулась спокойная, объяснила:

– У Алины нет ничего страшного, правда, высокая температура, за сорок. Грипп. У детей в этом случае возможны разные реакции, судороги часто бывают. Что же касается твоей болезни, то никто не может предугадать, разовьется она у дочки или нет. Как правило, она проявляется до трех лет. Хотя по-всякому бывает. Я сижу на ящике с динамитом. Двое детей с ужасной генетикой. Поехали домой.

Вскоре я уехал по делам в Питер, перед вылетом назад в Москву звякнул Зине, сказал, что возвращаюсь в районе девятнадцати часов. Так и получилось. Вошел в квартиру… Коляска стоит! В ней спит ребенок. Письмо на консоли лежит. Зинаида в нем объяснила, что она обещала не обременять меня хлопотами о детях. Но теперь все изменилось, поскольку я скрыл информацию. У нее нет сил, чтобы поднимать девочку, которая, скорее всего, заболеет, судороги плохой симптом. Поэтому она отдает ее мне. Навсегда. Я волен делать с ребенком что угодно. Комарову не волнует судьба малышки. Она решила воспитывать одного Илью.

К посланию прилагалось свидетельство о смерти Алины Павловны Комаровой. Как и где Зина его добыла? Понятия не имею.

– Куда вы дели девочку? – задал вопрос Сеня.

Художник на секунду закрыл глаза.

– Сначала я стал Зине звонить, она трубку не брала. Полетел к ней домой. Дверь она не открывала, в окнах света нет. Смылась куда-то. Звякнул Антонине, спросил:

– Илья у тебя?

Она ответила:

– Нет. И Алиночка тоже не со мной.

Слышу, она всхлипывает, ну и спросил, почему она слезы льет. Девка только сильнее заплакала. Я понял, что ее Зина выгнала, приказала ее дом за километр обходить, со съемной квартиры съехать, в свой подвал возвращаться. Я решил Тоню успокоить:

– Не рыдай! Хорошая домработница всегда в цене, найдешь место, где больше, чем у Зины получать будешь.

Антонина носом зашмыгала.

– Не по деньгам я убиваюсь. Алиночку жалко. Она мне прямо как родная. Да и есть родная, я заботилась о малышке почти с рождения. Зинаиде Львовне дочка не нужна. Что теперь с Алиной будет? Комарова ей другую няньку наймет, вдруг та крошечку обижать станет. Вот бы она мне ее отдала. Уж я девоньку так люблю!

И меня осенило, я велел ей:

– Приходи ко мне, получишь свою Алину.

– Вы отдали младенца Антонине Марусевой? – уточнил Дегтярев.

– Ну да, – ответил Евгений, – не себе же ее оставлять. Сейчас я примерный отец, люблю детей, племянников, даже чужие младенцы мне не противны. А в те годы семью заводить не хотел. Алина на свет появилась безо всякого моего желания. Зинаида сама все решила, обещала не вешать на меня ребенка. И нате вам! Получите!

– Сам виноват, – не замедлила огрызнуться Комарова, – надо было предупредить меня о генетической болезни.

– Антонина пообещала прийти часам к девяти вечера, она, оказывается, должна была у кого-то квартиру убрать, – как ни в чем не бывало продолжал художник. – Я весь на мыло изошел с Алиной. Помнится, подумал, что дети – это мрак и ужас! Никогда своих не заведу. Девчонка постоянно орала, срала, писалась, воняла. Когда она уснула, у меня праздник наступил. Потом Антонина принеслась, схватила малышку, укорила меня:

– Она вся мокрая. Вы ее кормили?

Я ответил:

– Не умею я за детьми ухаживать. И учиться этому не намерен. У меня груди нет, чтобы девчонку выкармливать!

Марусева грустно сказала:

– Ее мать никогда не кормила. Алина искусственница, ест кефир, творог с молочной кухни, кашу. Можно у вас полотенце одно взять? Потом новое куплю, вам отдам. Нельзя ребенка мокрым на улицу нести, заболеет.

Я рукой махнул.

– Конечно! Не возвращай ничего. Только увези крикунью.

Антонина стащила с малышки ползунки, побежала в кладовку, а я увидел на ноге Алины толстый уродливый шрам, он опоясывал щиколотку. Спросил у Тони:

– Это откуда?

Та прошептала:

– Я заболела, грипп подцепила. Неделю не могла работать. Алина была дома с матерью, потому что заразиться могла. К Зинаиде пришла подруга с сыном. Мальчика без присмотра оставили, он бегал везде, нашел на кухне пустую консервную банку и засунул в нее ногу девочки. Ребенку три года, за ним следить надо было, а его мать с Зинаидой болтала. Алина спала, когда мальчишка безобразничал, не проснулась. Очнулась через несколько часов, зарыдала. Гости уже ушли. Зинаида подошла к кровати, одеяло сдернула. А нога в банке! Снять она ее не смогла, ножка опухла сильно. Пришлось ехать в больницу, чтобы ее снять. Остался шрам.

Потом Тоня мне вопрос задала:

– Вдруг Зинаида Алиночку назад затребует?

Я ее успокоил:

– Этого не случится.

И показал ей свидетельство о смерти. Марусева побледнела.

– Ужас! Как же я ее в школу пристрою? Только хотела документами ребенка поинтересоваться, и тут такое!

Евгений потер лоб.

– Я ей велел: увози свое сокровище. Сделаю ребенку новые документы.

Александр Михайлович кашлянул:

– Как вы решили проблему?

– У меня была тогда знакомая, чиновница в Минздраве на высоком посту. Муж ее мне портрет жены заказал к юбилею свадьбы. Я его с натуры писал, ну и сами понимаете! Пару месяцев у нас с дамой под хвостом жгло, потом утихло. А добрые отношения сохранились. Я ей позвонил, попросил помочь. Рассказал отредактированную правду: одна моя любовница, не сообщив мне о беременности, родила, и почти через год плод страсти, дочь в коляске, у моей квартиры бросила. К младенцу прилагалось свидетельство о смерти. Я нашел девочке приемных родителей. Но как им «мертвое» дитя отдать? «Сделай метрику». И она добыла документ. Вроде там было имя Варвара или Вера. Отчество и фамилию я забыл.

А вскоре Тоня мне сказала, что Павел Ильич умер, не пережил «смерти» дочери. Ей кто-то из их дома сообщил.

– Как складывались ваши дальнейшие отношения с Зинаидой? – поинтересовался Кузя.

Художник отвернулся к окну.

Глава 39

– Вы не простой человек, – начала я. – Не работаете на железной дороге или в каменоломне, не сортируете мусор. Пишете картины. Почему у вас такие грязные руки?

Евгений не обиделся.

– Как вы правильно заметили, я живописец. Меня еще в самом начале карьеры не устраивало качество красок. В студенческие годы педагог научил меня, как самому готовить краски. С тех пор я сам составляю наполнитель палитры. Не стану вас грузить подробностями, объясню лишь: чтобы краска «ожила», заиграла, ее надо вымесить руками. Не ложкой, не деревянной лопаткой, только своими пальцами. На кистях моих рук не грязь, это въевшаяся краска, отмыть ее невозможно, но мне она совсем не мешает.

– Именно по этой примете мы вас и нашли, – сказала я. – Значит, несмотря на то что отношения прервались примерно десять лет тому назад, Зинаида Львовна все-таки вас нашла?

– Жизнь вынудила ее тогда вспомнить обо мне, – подтвердил живописец, – и прийти на свидание. Да не один раз.

– Что? – воскликнула Комарова. – Да я тебя сто лет не видела!

– Да ладно, – снисходительно произнес Евгений, – имей мужество признать – ты проиграла.

– Он врет! – закричала Зинаида.

– Госпожа Комарова, зачем так негодовать? – завел полковник. – Вы хоть спросите, о какой встрече говорит Радов. Возможно, вы просто случайно в кафе столкнулись.

– Нет, – разозлилась Зина, – я не сталкивалась с ним.

– Ты позвонила мне днем на городскую квартиру, – методично завел художник, – прошептала: «Узнаешь? Это я! Где мы можем встретиться? Срочно». Я занервничал: «Где хочешь». Зина спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Сейчас еду в Колтыково, – сообщил я. – Ты меня случайно в городе поймала, давай пересечемся в кафе. Дома ремонт.

Зина примчалась на машине, сама за рулем. Я восхитился, она прекрасно выглядела, намного моложе своего возраста.

– Врун! – не сдалась Комарова.

– Хочешь сказать, что не умеешь управлять автомобилем? – усмехнулся художник. – Наличие прав легко проверить.

– Я давно их получила, – не стала отрицать дама, – и не считаю свой возраст помехой для управления легковушкой. Я паркуюсь лучше некоторых мужчин, вежлива на дороге, и зрение у меня прекрасное. Но последний раз я видела тебя… уж и не помню когда, много лет назад.

Евгений развел руками.

– Могу я доказать, что она в Колтыково прилетела? Нет. Зинаида одно говорит, я другое, но вы уж меня выслушайте до конца.

Илья вынул из кармана блистер, выщелкнул таблетку и отправил в рот, потом пояснил:

– Голова заболела. От стресса.

– Нервничаете? – задал, на мой взгляд, не очень уместный вопрос Собачкин. – Не знали, кто ваш родной отец?

– Всегда считал папой Павла Ильича, – спокойно пояснил бизнесмен, – но сейчас мне многое стало понятно.

– Что именно? – поинтересовался Дегтярев.

– Отношение матери ко мне, – пояснил Илья, – некоторые женщины вообще не любят детей, и им не следует обзаводиться потомством. Ничего плохого в этом нет. Наоборот, это похвально. Потенциальная мать реально оценивает себя, знает: младенец, детсадовец, школьник, подросток, короче, ее растущее дитя никогда не станет любимым. И принимает честное решение: я живу одна, не хочу делать ни в чем не повинное существо несчастным. Но в нашем обществе отсутствие детей считается пороком. Раз не родила, то больна. Люди вокруг все добрые-предобрые, на работе будут говорить: «Ой, ой, как же ты без ребенка», подруги запричитают: «Бедняжечка, у тебя нет лялечки». Если соврать, что есть проблема со здоровьем, начнут телефоны докторов и знахарей навязывать. Зажалеют до обморока! Не всякая такой прессинг выдержит, в конце концов рявкнет:

– Отстаньте! Здорова я, как корова. Просто не хочу детей!

И всеобщая жалость мигом превратится в осуждение! Она не желает детей? Да женщина ли перед нами? Монстр! Чудовище! Может забеременеть и не использует эту возможность! Другие мечтают о кровиночке, но не получается у них, бегают по врачам, многократно ЭКО делают, терпят муки, и все безрезультатно. А она! Подлая тварь!

Не желая стать объектом нападок, в конце концов убежденная сторонница бездетности производит на свет ребенка. Кое-кто рожает из материальных соображений: богатый муж требует продолжателя рода, если его не будет, последует развод. Кое-кто отправляется в роддом потому, что по глупости пропустила все сроки прерывания беременности. И дети, которые родились не от горячего желания стать матерью, а из других побуждений, всегда оказываются несчастными. Почему? Они раздражают мать, которая видит в них только докуку, помеху ее привычному образу жизни. Мамаша срывает зло на малыше, требует от него идеального поведения, говорит: «Хочу гордиться тобой, а нечем. Ты двоечник! Вот у соседки дочь отличница!» Если она говорит эти слова, сыну или дочери надо задуматься: а любит ли она меня? Скорей всего, нет. Настоящая мать тоже переживает за отметки, хочет, чтобы ребенок поступил в вуз, и надоедает замечаниями: «Надень немедленно шапку!» Но она никогда не будет ставить своей кровиночке кого-то из других детей в пример, потому что в ней живет уверенность: мой Ваня лучше всех, просто ему математика не дается. Настоящая мать не хочет какого-то другого ребенка вместо своей Тани. Она Таню обожает, что не мешает ей порой наказывать девочку. В качестве примера для подростка такая женщина выберет какого-нибудь героя, главное действующее лицо книги, но никак не одноклассника. Последний же может упоминаться исключительно в таком контексте: «Ну, посмотри на Петю! Курит, ругается матом, злой мальчик. Мой совет, держись от него подальше, Петр тебе запросто гадость сделает».

Илья посмотрел на Зинаиду.

– Только сейчас я понял, почему всю жизнь ты меня тиранишь, предъявляешь мне претензии, находишь во мне дурные качества, не замечаешь хороших. Я никогда не был тебе нужен. Наследство Павла Ильича – вот причина моего рождения. Мама, мне жаль тебя, ты вообще не знаешь, что такое настоящая любовь.

По лицу Зинаиды растеклись красные пятна.

– Яйца курицу не учат!

– Дайте договорить, – попросил Евгений.

– Более не намерена участвовать в этом паноптикуме! – взвизгнула Зинаида и встала. – Илья постоянно зол на меня! До сих пор забыть не может, как я умоляла его учиться, а не пивом торговать, семью позорить. У других дети кандидатские защитили! А у меня кто? Все он врет! И Евгений брешет! До свидания. Далее беседуйте одни.

– Зинаида Львовна, – мягко сказал Дегтярев. – Я уже один раз вам объяснил: если вы покинете офис, Евгений все равно расскажет вашу историю. Но вы потеряете возможность объяснить где ложь, а где правда. Потому что вас в момент беседы не будет!

Пожилая дама вернулась на место.

– Меня отсюда увезут в реанимацию! Тут не пойми что творится. Шабаш!

Евгений потер затылок.

– Зина, ты никогда не была дурой. За каким чертом ты обратилась к детективам? Думала, что они просто вычислят бабу, которая устроила тебе террор? Не предполагала, что ищейки кучу навоза раскопают. Слушай, это как козла в огород пустить и попросить его только один вилок съесть. Не получится так! Сожрет бородатый кочаны подчистую, да еще дерьма навалит. Как тебе эта глупость на ум взбрела?

– Я к ним не обращалась, – заорала Зина, – сами полезли!

– Нас Павел попросил, я уже говорил об этом, – напомнил полковник.

Бабка метнула на внука убийственный взгляд.

– Потом побеседуем.

– Он врет, – завел недоросль, – я не виноват. Остался один, отец с матерью усвистели, тебя увезли. Дарья предложила мне пожить у них.

Я обомлела. Ну и ну. Да мажор сам сел в мою машину, не сказав, куда его везти, а потом оказалось, что он решил поселиться в Ложкине!

– Полковник ко мне примотался, – стонал «Митрофанушка», – расспрашивал, приставал, требовал по сто раз одно и то же дудеть. Я устал, голова болела, сил не было. А он какую-то бумагу на стол хлоп! «Павел, вы хотите бесплатно узнать, кто довел Зинаиду Львовну до больницы? Если да, поставьте здесь свою подпись». Я его спросил:

– Если черкану фамилию, могу идти спать?

Дегтярев заверил:

– Конечно.

Ну я и нарисовал подпись.

Я постаралась не смотреть на толстяка. Еще в тот день, когда Александр Михайлович сообщил, что детективов агентства «Тюх» нанял Павел, я поняла: полковник не может жить без работы, вот он и нашел себе дело.

– Это отвратительно! – взвилась Комарова. – Вы обманули ребенка.

– И правда выплыла, – хмыкнул художник. – Я продолжу рассказ.

Глава 40

Евгений вздохнул.

– Зинаида мне сообщила, что Илья вырос совершенно здоровым. И внук Павел – крепкий мальчик. Комарова много прочитала про болезнь Мюнхеймера, знала, что семейный недуг Радовых может вылезти в любом поколении, поэтому она в детстве внимательно следила за Пашей. А тот рос шаловливым ребенком. Зина с немалым удивлением говорила мне:

– Забавный, умненький, говорить начал в два года с небольшим, читать рано научился. Он мне очень нравится. Ласковый, не то что Илья. Тот вечно был букой, а Павлуша постоянно обнимал-целовал меня.

Илья поморщился, но ничего не сказал, а художник продолжал. Я внимательно слушала его рассказ.

Когда родилась Варя, Зинаида слегка успокоилась. Она поняла: у Ильи и Насти рождаются здоровые дети. Появление девочки не вызвало у Зинаиды восторга, но и ужаса, как при ожидании Павла, она не испытывала.

Варя первые пять лет казалась нормальным ребенком. Вот только была неуклюжая, косолапая, постоянно падала. А уж сколько всего малышка в доме перебила, и не сосчитать. Господь не одарил ее симпатичной внешностью. Вот Паша был красавчиком, все, кто видел его впервые, восклицали:

– На редкость хорошенький мальчик! Ангел!

Варя таких эмоций не вызывала. Личико ей досталось не самое красивое, волосы жидкие, зубы торчали в разные стороны. Будем откровенны, малышка выглядела не принцессой, а свинопасом. И умом она похвастаться не могла. К внучке Зина ни капли любви не испытывала, Варя ей откровенно не нравилась. Страшная и глупенькая, она никак не могла научиться в шесть лет буквы в слова складывать. Вот Паша в четыре года сам научился бегло читать. В сентябре, когда девочку отдали в подготовительный класс, она стала прихрамывать, жаловаться на боль в левой ступне. Настя решила, что дочери не подходят туфли с узким носом, купила другие. Варя снова повеселела. Но у Зинаиды екнуло сердце, она приехала к Евгению с требованием:

– У тебя определенно есть врач, к которому ты сам ходишь. Дай его телефон, покажу Варьку специалисту.

Художник, конечно, поделился телефоном. Через десять дней ему снова позвонила бывшая любовница и еле слышно произнесла:

– Ты еще любишь устраивать розыгрыши? Есть дома парик, борода? Раньше ты держал такую хрень.

– Я остепенился, но накладки есть, – рассмеялся Радов, – сын в театральном кружке занимается, для него их припас. А что?

– Нацепи фальшивую бороду, парик, бейсболку, темные очки на нос, – продолжала Зина, – к тебе приедет на моей машине мужик. В Колтыкове есть пустынное место?

– На пустыре, где помойка, на опушке леса, – ответил Евгений.

– Когда он из Москвы уедет, сообщу, – сказала Зина, – приди заранее к свалке.

Я схватила со стола бутылку с водой, а художник говорил дальше.

Евгений уже стоял, когда приехал автомобиль Комаровой. Радов хотел подойти к нему, и тут зазвонил мобильный, номер которого он дал Зине.

Она спросила:

– Прикатил?

– Да, – ответил бывший любовник.

– В машине девочка. Молча подойди, возьми ее и унеси в лес. Пройди подальше, чтобы мужик тебя не видел. Положи одеяло с ребенком на землю и дождись, когда мужик уедет. Выйди к помойке, там появится бежевый седан. Я буду за рулем.

Евгений на секунду прервал рассказ, потом поморщился:

– Ну прямо шпионские страсти. Действо походило на глупый сериал. Наверное, следовало сказать: «Не знаю, что ты затеяла, но не желаю в этом участвовать». И быстро уйти.

А Зина вдруг сказала:

– Женек! Вспомни, как нам хорошо было вместе. Я тебя любила. Ты единственный мужчина, который завоевал мое сердце. Да, я разозлилась, что ты про болезнь не рассказал. Но потом долго ждала твоего звонка. Самой звякнуть гордость мешала. Жень! Я попала в ужасное положение, помоги мне, любимый, пожалуйста. Без тебя с бедой мне не справиться. Плохо все, очень плохо.

И я пошел к машине. Чувство к Зине давно испарилось. Но она особенная женщина в моей жизни. И даже спустя десятилетия после разрыва отношений оказалось, что Зинаида имеет надо мной власть. Я сделал все, как она велела. Ребенок был полностью завернут в одеяло, лежал на заднем сиденье. Я вытащил его, пошел в лес, и тут край пледа, который прикрывал голову ребенка, упал. Я увидел лицо, бледное до синевы: губы серые, глаза полуоткрыты, нос заострился. Жуткий вид! За спиной раздался шум мотора, я уже шел между деревьями, поэтому обернулся и увидел, что малолитражка Зинаиды умчалась. Отнес ношу в лес, положил на землю. Почему-то с той минуты, как лицо неизвестного малыша увидел, я испытал жуткий животный страх. Слышу, автомобиль подъехал, вернулся на опушку, бежевый седан стоит. Передняя пассажирская дверь открылась. Я сел в салон и незамедлительно спросил:

– Что на этот раз? К чему этот спектакль с незнакомым мужиком?

– Врач, которого ты мне посоветовал, считает, что у девочки ваша семейная болезнь, – мрачно сказала Зина, которая сидела за рулем, – это не лечится. Но он предложил отвезти ее сегодня к какому-то доктору на внутривенные инъекции.

– Знаю этого специалиста, его зовут Вениамин Михайлович, – кивнул Евгений, – он принимает в квартире, которую оборудовал как кабинет. Сам к нему несколько раз в году хожу. Фиброплазмоз не лечится, но Вениамин делает какие-то капельницы, от них самочувствие улучшается, боль отступает.

Зинаида поморщилась:

– Да уж! Прекрасное лекарство. Вениамин Михайлович назначил первую процедуру. Я ему объяснила, что родители о недуге девочки ничего не знают. Но она же все мигом им растреплет. Доктор возразил: «Нет. Вы ей скажите, что отправились в магазин. Вот вам таблетка, бросьте ее в колу, угостите малышку, та мигом заснет. И несколько часов не проснется. Привезете ее, позвоните, я спущусь, возьму девочку, поставлю капельницу и верну ее в машину. Вы поедете в торговый центр и остановитесь там на парковке. Когда ребенок очнется, объясните: «Ты в пробке заснула, я не хотела тебя будить, пошли за игрушкой». Она не узнает, что ей капельницу ставили. Не волнуйтесь. Это отработанная методика». Ну и…

Зинаида нахмурилась.

– Она умерла. Я сидела около часа на парковке, потом решила взглянуть, как там на заднем сиденье Варя. Она лежала, завернутая в плед. И я поняла – она не дышит. Скончалась.

Евгений вздрогнул.

– Я ошалел. Девочка мертва, а бабушка спокойна, как удав. Зинаида, как и раньше, сразу мои мысли считала.

– Мне что, орать надо, рвать на себе волосы, истерить? Какой в этом смысл? Варя от этого не оживет! Я позвонила доктору, сказала ему:

– Варя умерла. Что делать?

Он молча трубку бросил и больше ее не брал. Я даже растерялась. Потом мозг включила. Если я отвезу тело домой, как объяснить родителям кончину дочери? Рассказать про капельницу? Но тогда придется им сообщить, что Илья не от Павла! Совсем нет желания вытаскивать на свет ту историю. Что обо мне люди подумают? Не сообщать про капельницу? Но тело внучки отправят на вскрытие. Не знаю, какие лекарства ей ввели. Сделают анализ крови, увидят след от укола. Врач обещал ввести иглу в ступню между пальцами. Пояснил: «Туда редко заглядывают». Но полицейского патологоанатома не обманешь. Он сразу поймет – капельницу ставили. И как объяснить, по какой причине я ездила с Варей на процедуру? У меня в горле пересохло, а в машине, как назло, воды нет. Пошла на улицу, спустилась в подземный переход, подхожу к ларьку, там баба сидит. Купила бутылку, а пробка не отвинчивается. Сил нет. Попросила продавщицу:

– Откройте, пожалуйста.

Та мигом справилась и спросила:

– Что-то случилось? Вы прямо синяя. Если вам плохо, заходите в мою будку, посидите.

А я неожиданно для себя сказала:

– Да уж! Случилось! И такое, что я и не знаю, кто мне помочь может.

Торговка голос понизила:

– Видите слева от моего магазинчика мужик стоит? Он за деньги все-все сделает. Что хотите. Знаю его, не сомневайтесь, он точно поможет и трепаться не будет!..

Я хорошо помнила рассказ мошенника Гайкина о том, как он, безработный, нищий, от полной безнадежности дал объявление в бесплатную газету, а потом стоял целыми днями в подземном переходе, поджидая хоть какого-либо клиента. Афанасий был готов на все, но к нему никто не обращался. Гайкина пожалела продавщица из ларька, стала покупать ему еду. Значит, это она отправила к аферисту Зинаиду. Наверное, торговка рассчитывала, что мужик оценит ее заботу и у них вспыхнет любовь. Некоторые женщины готовы отдать себя кому угодно, так они устали от одиночества. Гайкин сделал все, что велела Зина, отвез ребенка в Колтыково, но в переход не вернулся, попал под машину. Отношений, на которые рассчитывала продавщица, не случилось.

Я вздохнула и опять стала слушать рассказ Евгения. А тот говорил и говорил:

– Зинаида вроде хладнокровно события излагала, но я-то ее хорошо знаю, сразу понял: бывшая любовница на грани срыва. Находись она в спокойном состоянии, никогда бы всю правду не выложила. А тут Зина проявила совершенно не свойственную ей откровенность. Сообщила, как отошла от ларька в другой конец перехода, купила там шаль, темные очки, парик, красную губную помаду. Все вещи ужасного качества, китайский ширпотреб. Да Зине главное было внешность изменить. Она натянула парик, замоталась в платок, нацепила на нос очки, губы намазала и вернулась к тому месту, где мужчина стоял. Сказала ему:

– Хотите заработать?

Тот обрадовался:

– Да.

Объяснив Гайкину, что и как ему нужно сделать, и вручив задаток, Комарова ушла. Машина с мертвой Варей осталась на парковке. А Зина помчалась домой. В гараже стоял бежевый седан Насти. Илья купил недавно жене новый джип, а старую машину пока не успел продать. Зинаида села за руль, приехала на парковку у магазина и, не выходя наружу, стала ждать Гайкина. Тот не подвел, появился в указанный срок и поехал. Зина двинулась за ним. Она очень предусмотрительна и осторожна. Ей и в голову не пришло бы связаться с незнакомцем. Но в создавшейся ситуации другого выхода не было.

Мне вдруг стало жалко Зину.

– Наверное, она побоялась вести машину, на заднем сиденье которой лежала мертвая внучка. Могла от стресса не справиться с управлением, перепутать педали, попасть в аварию.

Евгений усмехнулся:

– Я вас умоляю! Экая наивность! Она просто не хотела, чтобы кто-то посторонний увидел ее за рулем. Небось боялась, что могут заметить, как она труп доставила в Колтыково. Сколько лет прошло, а ее слова мне как огнем в мозгу выжгло. «Из-за тебя все неприятности. Не сообщил о своем недуге, не предупредил, когда я забеременела. Расхлебывай теперь кашу, которую заварил. Закопай тело!»

Евгений замолчал.

– Прямо так и высказалась? – уточнил полковник, потом уперся взглядом в Зинаиду Львовну. – По-прежнему будете отрицать, что встречались с любовником после разрыва отношений? Несколько десятилетий не виделись? Имейте в виду, Гайкина Афанасия, того самого человека, который привез мертвую девочку в Колтыково, мы нашли.

Комарова набрала полную грудь воздуха.

– Я думала только о своей семье.

– В случае с Алиной я еще могу понять вашу мотивацию, – сказал Сеня, – Павел Ильич узнал бы о генетическом заболевании, удивился бы и сделал анализ крови детей. И рухнула бы сытная жизнь жены-обманщицы. Но с Варей-то почему вы так поступили? Тайком повезли ее на какой-то укол! Отчего не рассказали правду сыну? Ваш супруг давно умер.

– Беспокоилась о счастье сына, – пафосно заявила Зинаида, – боялась его напугать, как ему жить с мыслью о том, что вот-вот к нему недуг придет.

Илья поморщился:

– Не надо лгать. Мать, ты прекрасно понимала: если у Вари обнаружится генетическое заболевание, то мы начнем ходить с ребенком по врачам, делать кучу анализов. И выяснится правда: Павел Ильич – не мой отец. Вот ты и решила сама заняться проблемой. У тебя в голове не мысли о моем благополучии вертелись. Как обычно, ты думала: что люди скажут? Что подумает Лида? Мать, ты больная на всю голову! Хоть выяснила, почему умерла моя дочь? Причину ее смерти?

– Не знаю, – пробормотала Зинаида, – велела Евгению похоронить Варю и уехала. Я набирала номер врача, но тот не отвечал. На звонок дверь не открыл.

– Знахарь исчез, – подтвердил Евгений, – я тоже пытался его найти. Безрезультатно. Мобильный твердил: этот номер не существует. Квартира была заперта.

– Наверное, от его капельницы у ребенка случился анафилактический шок, – подал голос Леонид, который до сих пор сидел молча. – Как я понял, перед процедурой Варе сделали сильную седацию в таблетках. Малышка заснула и не проснулась, это бывает даже со взрослыми. А с детьми должны работать исключительно педиатры. Обычный врач может ошибиться, рассчитывая дозу лекарства. Лекарь один в своем кабинете находился? Или еще кто-то был? Медсестра?

– Кроме него, я никого не видела, – сказала Зинаида, – не предполагала, что такой ужас случится, хотела как лучше. Честное слово.

Илья вдруг рассмеялся в голос:

– Честное слово! Мать! Да ты всю жизнь врала. Сейчас утверждала: «Не встречалась с Радовым после того, как мы с ним разорвали отношения». И что? Разве это правда?

– Можно я спрошу? – жалобно проныл Паша.

Отец повернулся к сыну.

– Ну?

– Па! Я понял, почему бабушка избавилась от твоей сестры Алины! Она хотела наследство получить, боялась, что муж узнает, что дети не от него.

– Верно, сынок, – неожиданно ласково подтвердил Илья.

– А Варю-то почему она в больницу не отвезла?

Илья прищурился:

– А что соседи скажут? Что в клинике подумают? Я узнаю, что мой отец – не Павел. Вдруг я на мать разозлюсь, вон ее выставлю? Мамаша-то меня грызла, постоянно твердила, какие у других хорошие дети, в институт поступили, а я неудачник, пивом торгую. А я, Павлик, изо всех сил старался из дерьма выплыть, думал: отец умер, надо маме обеспечить безбедную жизнь. Обеспечил. И что, она стала добрее? Оценила меня? Ха! Видел бы ты ее рожу на нашей с Настей свадьбе. Зинаида пришла в бриллиантах, в новом платье, прическа-макияж из дорогого салона. И сидит с кривой мордой, глаза закатывает, вздыхает. Мои друзья к ней с поздравлениями, она в ответ цедит сквозь зубы: «Благодарю вас!» А потом я услышал слова Лиды, обращенные к моей матери:

– Купеческая вульгарная церемония. Противно тут находиться. Хвалятся деньгами в то время, когда мой зять без работы остался и мне приходится дочери помогать. Стыдно так себя вести.

И что маменька? Ответила подружке: «Пошла вон отсюда, не смей на моего сына мусор мести»? Как бы не так. Она запричитала:

– Лидочка, ты права! Новорусское хамство. Очень тебя прошу, никому ни во дворе, ни нашим с тобой общим знакомым не говори, что за непотребство устроил Илья. Я со стыда сгорю.

Лидия ей:

– Зинуля, я сейф. Да и осуждать Илью не стоит. У него нет высшего образования, он кандидатскую, как мой зять, не защитил.

Мать всхлипнула:

– Твоя правда!

И так она всю жизнь себя ведет. А вдруг я узнаю, что мамахен, которая всегда зудела: жить надо так, чтобы перед людьми не было стыдно, – эта праведная женщина на самом деле шлюха, жадная до денег? Как я поступлю, когда мамашкины тайны всплывут? Вдруг выставлю ее из своего дома, припомню ей, очень положительной, все свои обиды, обзову б… и под зад коленом. Как ей жить потом? Ой, как перед соседями нехорошо получится! Вот такие у нее мысли в голове кипели! Поэтому она несчастную девочку к знахарю потащила, а потом, как падаль, в лесу закопать велела. Небось радовалась, что все ей с рук сошло. Да зря. Много лет назад нарубила дров из жадности, а костер-то спустя годы вспыхнул. Рано или поздно любая правда из подвала на свет вылезет.

– Куда вы дели труп девочки? – спросил у Евгения Дегтярев.

– Похоронил в лесу, как Зина велела, – мрачно ответил художник, – не спрашивайте где. Не помню. Зашел подальше в чащу, положил ее под дерево, завалил хворостом и ушел. Закопать не мог, лопаты при себе не было. Действовал, как в тумане.

– Жесть, – выпалил Кузя. – Почему вы на это согласились?

Радов опустил голову.

– Испугался, что Зинаида моей семье расскажет про то, как отдала мне Алину. О том, что Варя – моя внучка. Жена – очень хороший человек, добрый, честный. Она мне перед свадьбой сказала:

– У меня был в юности любовник, я хотела выйти за него замуж. Но незадолго до росписи у меня умер отец. Жених понял: я теперь бедная, без влиятельных родственников, и сбежал. А я пошла к ведьме и наколдовала ему всяких неприятностей. Вот такая у меня есть неприглядная тайна. Теперь ты о своих говори. Не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга. Может, у тебя дети на стороне есть!

Я ей ответил:

– Гулял в темную голову, женщин, как окурки, отбрасывал. Под венец никого не звал, отцом никогда не был. Полюбил только тебя. Про Зину промолчал. Если бы супруга услышала про Илью и Алину, то не знаю, что бы она сделала. Испугался я. Струсил. И едва не умер в том лесу от ужаса. Заблудился, бродил, сам не знаю, как вышел к станции. Парик, бороду в чаще бросил. Едва живой домой вернулся.

Я ощутила приступ тошноты.

– Не могу подобрать слова, чтобы охарактеризовать поведение Комаровой.

– Вы еще не все услышали! – произнес Евгений.

– Есть продолжение этой истории? – уточнил Александр Михайлович.

Глава 41

– Ну да, – кивнул Евгений, – рассказываю дальше. Невестка Зинаиде с самого начала не понравилась. Свекровь решила, что девка к деньгам ее сына подбирается, ни ума, ни красоты, ни воспитания у нее нет. Родители умерли, надо ей как-то свою жизнь устроить. А Илья уже зарабатывать начал, у него в карманах зашуршало. Сын дурак, сколько мать ему ни объясняла, он не желал с нищенкой порвать.

Илья усмехнулся:

– Это правда. Мать так мне мозг промывала, а я полюбил Настю с первого взгляда. Она сразу показалась мне родной. Модельной внешности и энциклопедического ума от невесты я не требовал. Мать мне истерику закатила, когда услышала, что я приведу в дом девушку, чтобы с ней познакомить. У нее уже была другая кандидатура из богатой, чиновной семьи. Ох, как мать разозлилась! С первой встречи дала Насте понять, кто в доме хозяйка. А уж когда она узнала, что Настя беременна, тут такое началось! Пристала с ножом к горлу: делай аборт. Танком на меня поехала, шипела:

– Бесконтрольно только обезьяны размножаются. Человечество придумало средства предохранения. Или ты о них не слышал? Поживи сначала с бабой лет пять, проверь, как она к тебе относится, подумай: по какой причине замуж за тебя вышла? Из-за денег? Почему Настя так быстро родить решила? Зачем ей ребенок?

Я попытался матери объяснить:

– Мы хотим малыша, который нашим дорогим сыном или дочкой станет. Любим друг друга и детей любим.

Мать плечом дернула:

– Глупости! Настя с тобой разведется, когда поймет, что денег у тебя меньше, чем она рассчитывала. А ты, дурак, долгие годы ей алименты платить будешь. Впредь покупай презервативы, это дешевле, чем чадо содержать.

Наш разговор прервал звонок в дверь, пришла Лида, подруга мамаши. Мать рот открыла, а я ей шепнул:

– Не говори гадостей про Настю. Что про тебя соседи подумают? Они-то с невестками дружат.

У Зины рот, как чемодан, захлопнулся, потом открылся, и оттуда полилось: «Лидочка, у нас такое счастье, Настенька, жена Илюши, беременна».

– Мне Зинаида Львовна по-другому историю вашей женитьбы рассказывала, – вздохнула я.

– Не сомневался в этом, – фыркнул Илья. – Брехня, Зина прекрасная актриса. По ней Голливуд плачет.

– Эй, бабушка! – подал голос Паша. – Ты настаивала, чтобы мама сделала аборт? Хотела меня убить?

– Не слушай вранье, – отрезала Зинаида.

– Правда, правда, мать настаивала на аборте, – повторил бизнесмен, – но мы отказались. На людях-то она говорила, что рада стать бабушкой. Она произносила это с таким пылом, что даже я поверил, что про аборт мамаша ляпнула от неожиданности. Она и меня обвела вокруг пальца. Но когда Настю увозили в роддом, иллюзия исчезла. Жена споткнулась о ковер, чуть не упала. Мать прошептала: «Жаль, что не плюхнулась на пузо, не придавила своего ублюдка!»

– Неправда! – зашипела Зинаида Львовна. – Да, она чуть не рухнула, но тебя в тот момент в квартире не было. Во дворе у машины ты стоял. У меня прекрасная память! Лгун!

Илья положил ногу на ногу.

– Я не говорил, что сам это слышал. Настя твои слова мне передала.

– Интриганка, дрянь, врунья, – заорала пожилая дама, потом повернулась к полковнику: – Вы правы, нельзя покидать эту комнату. Такого напридумывают!

– А когда Павел на свет появился, она его года через три полюбила, – добавил Илья, – странной, истеричной любовью. Все ему разрешала, покупала, разбаловала парня, превратила его в барчука.

– Сам мог сына воспитывать, – огрызнулась мать, – но тебя никогда дома не было!

– Налейте мне чаю, – неожиданно приказал Павел, – горячего и крепкого. Не делайте его похожим на мочу!

Мне не понравился повелительный тон мажора, поэтому я не сдержалась, отреагировала резко:

– На кухонном столе стоит чайник, там же лежат пакетики. Брось один в кружку и залей кипятком. Здесь прислуги нет.

– Я не привык на кухне возиться, для этого баб нанимают, – схамил Павел.

Я замерла, потом уже другим тоном спросила:

– Ты никогда сам не готовишь чай?

– Вот еще! – фыркнул мажор.

– Когда я приехала к Зинаиде Львовне за своим телефоном, – произнесла я, – она предложила мне выпить чаю. Ты вызвался его сделать, принес в комнату поднос. На нем были всякие сладости, заварочный чайник и две уже наполненные чашки. Подчеркиваю: полные чая! Одну ты поставил перед бабушкой, другую передо мной. Зинаида живо выпила свою порцию. Потом мы беседовали с полчаса. Ты без устали спорил с бабушкой, уличал ее во лжи, откровенно хамил, потом ушел. А Зинаиде Львовне позвонила «Варя». Хозяйка очень занервничала, я заметила это и начала ее расспрашивать. И она вдруг рассказала мне о похищении внучки. Тогда я подумала, что у пожилой дамы просто сдали нервы, поэтому она разоткровенничалась. Но сейчас понимаю, она не собиралась выкладывать незнакомой женщине сию историю. Почему Зинаида так поступила, Павел?

– Я тут при чем? – отмахнулся мажор. – Я ушел из комнаты.

– Что ты подлил бабушке в чай? – спросила я. – Да не ври. Ты же говоришь только правду!

– Чего она мне зудела: «Твой преподаватель глупость придумал», – занудил студент. – «Перестань вести себя как дурак. Все лгут. Это признак хорошего воспитания. Я никогда не скажу то, что может другого задеть!»

– Да ну? – рассмеялся Илья. – Мать, ты неверно себя оцениваешь.

– Что ты подлил бабушке в чай? – повторила я вопрос.

– Сыворотку правды, – признался внук, – хотел, чтобы она вам сказала: Дарья тупая, телефон бросила. И страшная! Пусть выскажется и от меня отстанет.

– С ума сойти! – воскликнула я. – Где ты взял эту дрянь?

– В Интернете, – пояснил мажор, – это разработка ЦРУ. Ее курьер принес за пять минут до вашего приезда, удачно получилось. Я хотел, чтобы бабка дома правду рубить начала. Но она вам в морду высказалась, круче вышло.

– Какой состав лекарства? – поинтересовался Дегтярев.

– Оно мне надо знать? – усмехнулся недоросль. – Обещали, что из человека правда польется. Я сидел и ждал, но ничего не происходило. Ну и ушел.

– Так называемые сыворотки правды существуют в действительности, – вздохнул Леня, – их вводят внутривенно. Эффект почти мгновенный. Про пилюли я не слышал. Но, наверное, они существуют, только срабатывают не сразу и не оказывают сильного действия. Зинаида Львовна рассказала про похищение Вари, и только. Уж не знаю, пилюля ее к этому подтолкнула или она так сильно разнервничалась, что отпустила на время тормоза. Уколы сыворотки правды пагубно влияют на здоровье человека. Описаны случаи, когда люди после них впадали в состояние, похожее на паралич.

– Так вот почему Комаровой стало плохо! – сообразила я.

– Мерзавец! – взвилась Зинаида.

– А ты зануда, – не остался в долгу внучок.

Я поняла, что сейчас начнется привычный для семьи Комаровых скандал, и сказала:

– Извините, Евгений, вам не дали договорить.

– Все нормально, – спокойно отреагировал художник, – я начал с того, что Зинаида терпеть не могла невестку. Сомнительно, что она вообще кого-либо по-настоящему любить способна, без пользы для себя. После смерти Вари мы долго не виделись. И вдруг! В сентябре прошлого года звонит Комарова. Я заколебался, брать ли трубку. Вдруг Зине опять кого-то закопать надо? А трубка верещала безостановочно. Я решил, что она меня все равно достанет, и ответил. Зина было очень возбуждена, мне стало понятно, что у нее случилось нечто из ряда вон, я ей очень нужен, она хотела приехать в Колтыково. Пришлось притормозить Комарову, объяснить, что я живу в Москве, можем встретиться в кафе, там есть отдельные кабинеты, поговорим без чужих глаз и ушей. И что мне сообщила Зина? Настя была не особенно хороша собой, с годами она, несмотря на деньги мужа, симпатичнее не стала, да еще начала прихрамывать. Не сильно, но заметно. Врач посоветовал таблетки от артрита, стельки в обувь. Насте стало легче. Утром Зина услышала из спальни невестки громкий вскрик, потом плач. Свекровь вошла, поняла, что звук идет из ванной, и без всякого стеснения, забыв постучать, распахнула дверь. Настя, абсолютно голая, стояла, положив одну ногу на рукомойник. По ноге текла кровь. Судя по тому, что в правой руке невестка держала бритву, она решила избавиться от нежелательных волос и порезалась. Дома Анастасия всегда ходила в спортивных костюмах, и вообще брюки она любила больше, чем платья, юбки практически не носила. Зинаида, давно жившая с невесткой в одном доме, никогда не видела у нее открытые ступни и щиколотки. Они были спрятаны под домашними штанами и носками, которые Настя постоянно натягивала. Да и тапочки у нее высокие, как ботинки. Если же надо было куда-то пойти в лодочках на каблуке, невестка непременно натягивала такие колготки, которые ехидный ведущий телепрограммы «Модный приговор» Александр Васильев называет «трупьи». Цвет у них серо-коричневый, противный, но жена Ильи предпочитает их. К чему этот долгий рассказ о нарядах Насти? Хочу объяснить, по какой причине Зинаида никогда не видела щиколоток невестки. Ну и совсем обнаженной она ее не наблюдала, мало кто из женщин станет разгуливать голышом перед матерью мужа даже при очень хороших с ней отношениях.

Увидев, что в ее ванную без спроса влез враг, Настя ойкнула и схватила полотенце, но Зина уже успела заметить у нее на попе большую, размером с кофейное блюдце, родинку. Комарова опешила, у Алины была такая же. Потом ее взгляд упал на ногу, по которой текла кровь. Зинаида обомлела и показала пальцем на щиколотку:

– Что это?

– Я порезалась, – ответила Настя, – закричала от неожиданности, больно очень.

– Что у тебя на щиколотке? – перебила ее Зина. – Шрам?

Анастасия кивнула.

– Он, как браслет, опоясывает ногу. Уродство ужасное. Толстый, келоидный рубец. Убрать его невозможно! Поэтому я всегда хожу в носках, брюках или непрозрачных колготках.

– Где ты его заработала? – оборвала невестку Зина.

– Не знаю, – прошептала Анастасия, – шрам всегда был, сколько себя помню. Сначала я жила с мамой, отца не помню совсем, да и мать смутно. У нас вроде квартира необычная была, окно под потолком. Вот и все, что я знаю о родительском очаге. Потом меня отправили в детдом, там объяснили, что мама умерла. Дети дразнили меня из-за шрама, говорили: «Ей ногу трамваем отрезали, пришили чужую, поэтому Варька косолапая, как медведь». Меня тогда звали Варей. Фамилии не помню. Я очень переживала, прятала от всех ножку. Затем меня удочерили. Поменяли имя, я превратилась в Анастасию Сергеевну Журкину. Жили мы небогато, но счастливо. Когда мне исполнилось восемнадцать, родителей сбил грузовик, за рулем сидел пьяный водитель. Целый год я плакала, потом встретилась с Ильей.

– Родимое пятно на заднице у тебя тоже с рождения? – уточнила Зина.

– Конечно, – удивилась Настя, – оно, как и шрам, со мной было всегда.

Евгений показал на кофемашину.

– Налейте чашечку.

Я встала, пошла к шкафчику за посудой, а художник продолжал:

– Зину прямо трясло! Она кричала: «Настя – это Алина! Илья женат на родной сестре».

Бизнесмен молча закрыл глаза, но его отец не утихал.

– Зинаида потребовала от меня ответа: куда я дел ребенка, которого она мне в коляске привезла и кинула. Я сказал честно: ее взяла няня Алины. Больше ничего не знаю. И тут она зашипела:

– Мерзавец! Ты виноват!

Прекрасно! И в чем же?

На мою голову рухнула лавина обвинений: это я нашел родителей, которых машина сбила, хотел, чтобы девчонка выросла и отомстила родной матери, вышла замуж за брата.

Одно предположение глупее другого, все мерзкие. Я не выдержал, встал:

– Прощай! Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

Она закричала:

– Ты решил разрушить мою жизнь! Не дай бог у Павла стартует фибродисплазия. Сделают генетический анализ ему, родителям. И что? Установят, что отец и мать – родные брат с сестрой! Начнут выяснять, как это случилось.

Признаюсь, я сам опешил от такой шутки судьбы. Ну как это могло произойти? В многомиллионном мегаполисе у Насти-Алины и Ильи были минимальные шансы на знакомство. Однако получите!

– Мы столкнулись на рынке, – вдруг вступил в беседу Илья, – я решил расширяться, искал место под магазин, выбрал площадку. Она мне по всем параметрам подходила, но в администрации сказали, что территорию зарезервировала девушка, правда, пока не оплатила, денег у нее нет, ищет. Я упросил дать ее адрес, решил уговорить ее уступить мне участок. Приехал в убогую пятиэтажку, позвонил, открыла не очень приметная шатенка, но прямо такая родная-родная, что захотелось ее обнять, расцеловать. Впервые я такие чувства испытал.

Глава 42

Илья замолчал. Евгений развел руками.

– Кровь заговорила! Парень решил, что влюбился с первого взгляда, а на самом деле сердцем к родной сестре потянулся.

– Мы очень похожи оказались, – перебил Илья, – пойдем в кафе, одно блюдо выбираем. Отправились ей платье покупать, сразу за голубое схватились. Что мне нравилось, то и Насте было по сердцу. Что она ни скажет, будто мои мысли цитирует. Я поэтому жениться поспешил, боялся, вдруг кто другой ее уведет. И предположить не мог, что мы ближайшая родня. В доме ни отец, ни мать никогда не говорили про мою сестру, не упоминали о ней. Даже Лида, подруга Зинаиды, молчала. Я просто в шоке сейчас от этого известия.

Илья замолчал.

– Если у вас сложились столь близкие отношения с супругой, то почему вы с ней повздорили? – спросила я.

Илья оттянул воротник водолазки.

– Настя сошла с ума! Начиная с осени прошлого года она очень странно себя вела. Всегда тихая супруга стала скандалить, капризничать, на все обижаться. Я решил, что она переживает из-за своей нереализованности. Ломал голову, как ей помочь, чтобы не сложилось впечатления, что я автор ее успеха. Ну и додумался, позвонил приятелю Никите Сорокину. Он, кстати, из бывших полицейских.

– Знаю его, – кивнул Дегтярев, – умный, честный мужик.

– Мы с ним сделали так, что Настя поверила, будто она прекрасный дизайнер домашней обуви. Очень воодушевилась. Самое забавное, что после публикации в соцсетях, что Анастасия Комарова получила премию, к ней в инстаграм стали сыпаться заказы от населения. Жена прямо летала, я радовался, скандалы прекратились. Зато Настя стала себя плохо чувствовать: то у нее голова заболит, то нога, то спина. Потом мать и Павел довели меня до истерики. Я примчался домой, Настя спрашивает:

– Что случилось? Зинаида Львовна звонила, она очень расстроена. У нее денег нет, она в клинике.

Я сказал жене:

– Конец нашему совместному проживанию с ней и Павлом. Собирайся, поехали.

Настя встала.

– Вещей сколько брать?

Понимаете, почему я ее любил? Другая на месте Анастасии крыльями захлопала бы, начала вопросы задавать: куда, зачем, почему? А она сразу за чемодан. Я ее привез в снятый дом, не сказал, что это мое убежище, соврал, что неделю назад только его оплатил. Мы решили чаю попить. Настя из сумки банку вынула.

– Хочешь попробовать? Твоя мать его где-то купила, сама пить не стала, не понравился ей, а для меня ничего вкуснее нет.

Я понюхал и отказался, сделал себе кофе. И мы мирно обсудили ситуацию. Жена плакала, говорила:

– Паша должен с нами остаться.

Я ее успокаивал:

– Ему полезно немного самому о себе позаботиться. Некоторое время поживет обычной жизнью, в голове у недоросля просветлеет, начнет ценить, что имеет.

Настя сквозь слезы:

– Ладно. Пойду спальню посмотрю.

Я обрадовался. Жена все время чай пила, от него сильный аромат шел, не противный, нет, но у меня от него голова кружилась. В любое другое время я мог бы спокойно сказать:

– Слушай, перестань чай без конца пить, уже литра два уговорила, меня запах раздражает.

Но в тот день я молчал, понимал: Настя нервы успокаивает. Может, минут пятнадцать-двадцать она отсутствовала. Я поднялся наверх, зашел в комнату, Настя стояла спиной к двери, обернулась… Поверьте, я многое повидал, кто бизнес с нуля поднимал, меня поймет, но никогда никого не боялся. А тут от вида любимой жены меня оторопь взяла. Лицо у Насти было серое, губы синие. Глаза! Зрачков нет, просто голубая радужка! И гримаса. Супруга на меня посмотрела и давай спальню крушить. Откуда у нее только силы взялись?! Я пытался ее остановить, она меня так двинула, что я улетел в библиотеку. Сел, не знаю, что делать. Потом наступила тишина. Настя вышла, в руке кинжал, улыбается, подошла к пустому креслу. Хрясь, хрясь ножом по подушкам, и убежала в спальню, нож на пол бросила, я его взял и в кресле, где сидел, спрятал.

Настя через пару минут вернулась, ко мне бросилась, мы стали драться, она кинжал нашла, я его отнимать стал, весь порезался. И вдруг жена села, словно из нее злобу выпустили, растерянно так спросила:

– Что случилось? Почему у тебя рука в крови?

Я испугался, решил, что она окончательно ума лишилась. И не нашел ничего лучше, чем сказать:

– Давай завтра в кино сходим?

Она кивнула:

– Да, да! Сейчас только чаю выпью, – и понеслась босиком вниз по лестнице, тапки у кресла бросила.

Мы с Семеном переглянулись. Правильно представляли ситуацию, только не думали, что Настя спускалась в кухню. Думали, что она сидела в библиотеке и совсем озверела.

– Я пошел в другую спальню, куда жена не заглядывала, – говорил Илья, – встал у окна в ванной. Голова пустая, будто барабан. И вдруг что-то меня в спину толкнуло, больно. Свет в доме погас. Я открыл глаза, по моим расчетам, минут пять прошло. Лежу в кровати, весь в трубках. Никак понять не мог: где я? Потом, конечно, мне все объяснили. Вот только до сих пор не знаю, что с Настей стряслось. Мы мирно беседовали. И вдруг такое!

Дегтярев уставился на Комарову.

– Перестаньте меня глазами буравить, – возмутилась Зинаида.

– Жду, когда вы объясните, что было во вкусном чае, который вы принесли для Насти, – сказал полковник. – Где вы его покупали?

– Уж не помню, – пробормотала Комарова, – в магазине.

– Нет, – резко остановил ее Александр Михайлович, – вы ходили в особую группу «Школы аромата». Зачем?

– Там составляют эксклюзивные духи… – завела мать Ильи.

– Перестаньте врать, – поморщился Кузя, – вы умный человек, определенно понимаете: если информацией владеют два человека, то о ней непременно узнают все остальные. Список преподавателей учебного заведения – не тайна. Мы побеседовали с ними, в частности с Евгением Калининым, который сообщил, что вы его попросили создать парфюм, который изгонит невестку. Химик сказал, что на это его знаний недостаточно. Но он может предложить чай, который превратит молодую женщину в агрессивную истеричку. Та начнет скандалить, муж с ней разведется. И вы согласились. Один из основных компонентов чая – Бурманджа. Калинин мог легко взять его в «Школе аромата». Растение там используют на занятиях с vip-группой. Где Марфа его берет, преподаватель не знает.

Илья прищурился.

– Мать, ты решила отравить Настю?

– Нет, нет, – замахала руками Зина, – никогда. Но нельзя же было допустить, чтобы вы и дальше жили вместе. Это ужасно! Вдруг люди узнают, что вы брат и сестра! Катастрофа! В меня пальцем тыкать будут! Позор!!! Я подумала: Анастасия начнет закатывать истерики, вы станете скандалить, разведетесь, ужас закончится.

– Мать, весь «ужас», который у нас случился, устроила ты, – произнес Илья, – кошмар начался в тот день, когда ты решила забеременеть от Евгения, не предупредив его о своем намерении. Тебе надо было сказать любовнику, что ты его выбрала донором.

– Я бы сразу сообщил о нашей семейной болезни, – воскликнул Радов.

– А где мне искать нового отца детям? – вопросила Зина. – Время шло, я не молодела. Муж уже не мальчик, он постоянно от секса увиливал. Потяну еще полгода, и Павел вообще не захочет меня! А наследство…

– Бабушка, ты монстр! – выкрикнул Паша. – Меня тошнит.

– Заткнись! – воскликнула Комарова. – Кто мне гадость в чай налил?

Студент вскочил и убежал.

Зинаида схватилась за грудь.

– Больно.

– Перестань, – поморщился Илья, – не верю.

– Нет сил, – прошептала Комарова и упала на диван.

– Мать, прекрати, – потребовал бизнесмен.

Леня подошел к даме.

– Она не притворяется, Даша, вызывай «Скорую», я пока сделаю укол. Хорошо, что тревожный чемоданчик при мне.

Когда Зинаиду Львовну унесли в белый микроавтобус и тот двинулся к выезду из поселка, Сеня мрачно произнес:

– Мы так и не узнали, кто звонил Комаровой, прикидываясь Варей. И зачем это делали.

– Это уже не важно, – отмахнулся Илья, садясь за руль своего джипа. – Евгений, я могу довезти вас до метро, до дома не доставлю, поеду к матери в клинику.

– Спасибо, – ответил художник и устроился рядом с водителем.

– Очень благодарен вам за работу, – сказал мне Комаров, – я оплатил чек. Деньги, наверное, уже на вашем счету. Ну, погнали.

– Странно, – сказала я, провожая глазами внедорожник.

– Что не так? – спросил Кузя.

– Думала, что Евгений на машине, – объяснила я, – а он пешком. Как же Радов сюда приехал?

Кузя хитро улыбнулся.

– Дашута, иногда мы с тобой мыслим одинаково. Поэтому я совершил некий шахер-махер с Ильей!

– Что? – не понял полковник.

– Шахер-махер, – повторил наш компьютерный ас, – так говорила моя бабушка, когда я подростком что-нибудь вытворял. Ну, например, в десятом классе начислил ей пенсию двадцать пять миллионов рублей. Залез куда надо, чики-брики… Но я сглупил. Надо было добавить старушке пару тысяч. Но все решили, что это глюк. А бабуля поняла, кто постарался, и наподдала мне.

– Отличная история, – похвалил Сеня, – ты сейчас отправил на счет Ильи парочку миллиардов?

– Нет. Кое-что получше сделал, – ухмыльнулся Кузя. – Надеюсь, мы получим ответы на оставшиеся вопросы. Пошли в офис к моему ноутбуку.

Глава 43

– Что мы тут делаем? – спросил Сеня. – На экране карта, музыка звучит. И какой-то еще шум слышен.

– Верно, – улыбнулся Кузя, – я увидел в окно, что Евгений и Илья приехали на одной машине. Комаров привез художника, высадил его, уехал и через пять минут вернулся. Мне это, как и Даше, показалось странным. Они что, близко знакомы? Конечно, возможно, Илья ехал мимо, увидел, что у Евгения сломался автомобиль, и подобрал его. Но давайте вспомним, что мы ни разу их всех вместе не собирали. Илья до сегодняшнего дня правды не знал. Мы-то в курсе всего были, участники сегодняшней беседы нам свои истории рассказали, но других не слышали. Илья и Евгений раньше не встречались, сомнительно, что бизнесмен подобрал бы на шоссе незнакомца. Так почему они вместе заявились? Евгений соврал: «Я такси взял до Ложкина». О! Я молодец! Они ведут себя так, как я и предполагал. Видите?

Кузя показал пальцем на экран.

– Красная точка – это машина Ильи. Комаров решил припарковаться у ресторана «Фиш и Фишка». Он тут рядом. Самое дорогое заведение в околотке. Я немного поработал с их пиджаками, прицепил «болтуна». Отличная вещь Интернет! Сейчас услышим, о чем они говорить будут.

– Сядем в отдельном кабинете, – предложил баритон.

– Это Илья, – обрадовался Кузя, – хвалите меня, хвалите! Я сообразил, что они решат пожрать вместе, обсудить итоги нашего разговора.

– Мне все равно, – ответил другой мужской голос.

– Евгений говорит, – восхитилась я, – далеко зашел прогресс. Так хорошо слышно, словно под столом у них сижу.

Минут пять мужчины выбирали еду, потом Евгений спросил:

– Ну, ты доволен?

– Да. Спасибо тебе, – ответил Илья.

– За что?

– Когда Зинаида поняла, что Настя на самом деле моя сестра Алина, она приехала к тебе и устроила скандал. А ты позвонил мне. Прости, не могу называть тебя отцом.

– Я им никогда и не был.

– Но ты мой отец. Спасибо, что предложил встретиться и рассказал мне всю правду. Мать молчала. Она решила, что мне незачем знать истину, лучше Настю с ума свести. Не могу жену Алиной называть. Тебе воду с газом?

– Лучше без.

Послышалось бульканье, потом голос Евгения:

– Да. Зинаида – мастер нестандартных решений. Как ты раздобыл телефон покойной Марусевой? Как смог выяснить, какой номер у нее был?

Раздалось звяканье.

– Я выяснил, что Марусева умерла, – ответил Илья. – И тут меня осенило, что нельзя Зинаиду оставить безнаказанной. Нельзя. Мне тогда и в голову не пришло, что она Настю травить будет. Подумал: вот же …! Все знает, а молчит. Брат спит с сестрой, а мамаша ведет себя как ни в чем не бывало. Она кто? Чудовище! И как я должен поступить? Обратиться в полицию? Поехать к Никите? Но не готов я столь жуткими тайнами делиться. И что Сорокин сделает? Зинаиду никто не накажет, потому что никто ничего не докажет.

– Стихами говоришь.

– Скоро соловьем запою.

– Чей салат «Дальний Восток»? – спросил звонкий голос.

– Мой, – ответил Евгений, – м-да. Крабов могли бы и побольше положить. Так что с телефоном?

– План у меня в голове сложился. Не накажу мать, так напугаю, из равновесия выведу. Поехал на телефонную станцию. Купил номер Марусевой.

– Тебе его продали? Он же к квартире привязан, небось давно у других числится.

– На минус первом этаже после Марусевой никто не живет. Не поверишь, номер до сих пор за покойной Антониной числился.

– Его не отключили?

– Отключили, отправили в запасник. Там он мирно меня ждал. Обычная история. Мужик на телефонной станции, который все устроил, объяснил: когда хозяин умирает, родственники должны заявление написать, попросить владельца номера поменять, им может стать тот, кто остался жить в квартире или по наследству ее получил. Но на самом деле так редко поступают. Трубка на бабушку оформлена, в ее апартаментах уже правнучка командует, а телефон по-прежнему за покойной числится. Иногда про номера забывают, в особенности если жилье пустует. Телефон Марусевой никому не отдали. Я его получил, оплатил счет вперед, потом сделал мобильным.

– Это можно?

– Для денег преграды нет.

– Понятно.

– И позвонил ей десятого октября. В день смерти моей дочери Вари. Павел у меня …! И …! Но я его люблю, поэтому и злюсь на …! И девочку любил! Зина ее убила! …! …!

– На, выпей!

– Я за рулем!

– Сам сяду. Хотя меня в страховке нет.

– Да положить на нее! Твое здоровье!

– Сам ей звонил?

– А кто еще?

– Голос был женский.

– Аха-ха! Это как два пальца …! Программа специальная есть! Ею дети балуются!

– Я с компьютером на «вы».

– А я на «ты».

– Здорово. Молодец. Но зачем ты ей звонил?

– Не ясно? Пусть подергается, гадает: откуда Варя ее телефон взяла? Трясется в ожидании, что внучка домой вернется.

– Понятно.

– Я Зину ненавижу.

– Ясно. У тебя телефон звонит.

– Алло! Да! Именно я. Слушаю! Говорите! Кто? Так! А-а-а! Ну и слава богу!

– Что случилось?

– Зина умерла в «Скорой». Инфаркт. Так ей и надо. Так ей и надо!

– Успокойся, парень!

– Так ей и надо! За все! Меня совесть не мучает. Да, я ей звонил! Да, хотел довести до истерики. Надеялся, что в ней человек проснется, она нам с Настей все расскажет.

– Она знала?

– Настя?

– Да.

– А с чего, по-твоему, она дом Синевой разгромила? Я ей правду сказал! А детективам об этом не сообщил. Пошли они на … Согласился с ними на беседу, потому что хотел матери нагадить. Надоела она мне! …! Настя дара речи лишилась, потом чаю успокаивающего, который ей Зинка дала, заварила и давай его пить. Кружку, вторую, третью, пятую… и с катушек слетела. Я не виноват. Я хотел, хотел…

Послышался кашель.

– Девушка, несите счет! – крикнул Евгений.

– А горячее? – спросила официантка.

– Оплачу все, сами съешьте. Бутылку коньяка только возьму. Вот. Сдачи не надо, пошли, мальчик.

– Я не виноват.

– Конечно, нет.

– Я хотел, чтобы Зинке стало больно.

– Тише, тише.

– Я не виноват. Хотел, чтобы ей стало больно, как мне!

– Садись в машину, я сам поведу.

– Я не виноват.

– Все хорошо, на вот, глотни прямо из горла.

– Я не виноват…

– Мальчик мой, все уладится, все будет хорошо.

Я молча смотрела на экран, красная точка быстро ползла по карте, вот машина выехала на шоссе, покатила в сторону Москвы. Компьютер замолчал.

– Все, – подвел итог Кузя, – «болтун» так далеко не берет. Ну, все ясно?

– Да, – сказала я, – вопросов более нет.

– Многие люди покупают годовые абонементы, – вдруг сказал Сеня.

Сначала я удивилась, с какой стати Собачкин ни к селу ни к городу произнес эту фразу. Потом подумала, что Семен просто хочет отвлечь нас от мрачных мыслей, и подхватила беседу.

– Да. Сама приобрела такой в фитнес, это очень удобно. И дешевле выходит, чем каждый месяц платить.

– Что произойдет, когда срок абонемента истечет? – поинтересовался Сеня.

– Ничего, – удивилась я, – надо или новый купить, или больше не посещать занятия.

– Как это повлияет на твою судьбу? – не утихал Собачкин.

Я пожала плечами.

– Стану жить, как жила. Никаких глобальных изменений не произойдет. Просто отпадет необходимость ездить в зал. В остальном все будет по-прежнему. Почему ты задаешь странные вопросы?

Собачкин отвернулся к окну.

– Наша милейшая Зинаида Львовна заказала годовой абонемент. Только не в фитнес, а на тот свет.

– Годовой абонемент на тот свет? – переспросил Дегтярев. – Это как?

В разговор неожиданно вступил Кузя:

– Зинаида не хотела, чтобы ее жизнь изменилась. Вот она и взяла у нечистой силы годовой абонемент на тот свет. Вручила его дочке Алине и отправила ее в далекое путешествие. Год прошел, абонемент закончился, для Зинаиды ничего не изменилось. Она как жила, так и живет. Отдать девочку Евгению – почти стопроцентно погубить ее. Но Алине повезло, ее годовой абонемент закончился, а она не умерла. Зина долго жила как хотела, ничего у нее не менялось. И своей внучке Варе Зина тоже заказала годовой абонемент на тот свет. А потом из ада позвонили и напомнили: «Зинаида Львовна, вы брали авансом два годовых абонемента на тот свет. Теперь пора платить за них». Мораль: не дари никому годовой абонемент на тот свет, очень дорого за него потом придется платить тебе, и никому, кроме тебя.

Я молча посмотрела на Дегтярева, Александр Михайлович так же молча смотрел на меня.

Эпилог

В середине апреля около полуночи дверь в мою спальню открылась и ударилась о стену. Я, игравшая на айпаде в замечательную бродилку «Спаси принцессу», предназначенную для девочек семилетнего возраста, напряглась.

– Кто там?

Раздалось пыхтение, сопение, и перед моими глазами предстал полковник.

– Ты это видела? – заорал он, тряся планшетником.

– Что? – не поняла я.

– Восторг! – завопил Дегтярев и сунул мне айпад.

Ничего не понимая, я уставилась на экран, там появилось веселое лицо известного всей стране телеведущего Алексея Балахова. Он заговорил:

– Сегодня мы подводим итоги конкурса «Видео без предела». Напоминаю, что до нашего короткого перерыва вы смотрели ролики, которые заняли третье и второе места. А сейчас – победитель. Улетный рекламный креатив. Лично я голосовал за него руками, ногами и всеми остальными частями тела. Итак! Детективное агентство «Тюх» – «Дегтярев Плаза».

Зал взорвался смехом.

Ведущий развел руками.

– Я тут ни при чем. Они сами так назвались. Внимание на экран.

Зазвучала музыка, которая сразу показалась мне знакомой. Я не обладаю стопроцентным слухом, пою как глухой медведь. Но через некоторое время даже я сообразила – это песня из популярного телесериала «Следствие ведут знатоки». В советские годы в часы его показа улицы пустели. «Наша служба и опасна, и трудна… и на первый взгляд как будто не видна…» Там дальше были слова: «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…» Кто-то… кое-где… порой… Создатели многосерийной ленты подчеркивали, что все советские люди честные, не воруют, не выносят с завода детали, не бьют жен-детей, не убивают себе подобных. Но вот, к сожалению, «кто-то кое-где порой», все-таки может стащить из родной бухгалтерии деревянные счеты!

– Смотри внимательно! – буркнул полковник. – Начинается Отелло с Гамлетом!

На экране возник Дегтярев, он шел с лопатой на плече по дорожке к гостевому дому.

– Мы это не снимали, – удивилась я.

– Энрике с Амалией приехали, когда я один был, и попросили кое-что еще доснять, – зашипел толстяк. – Не болтай! Просто наслаждайся.

Картинка сменилась. Теперь Александр Михайлович, одетый в красный спортивный костюм, поднимал над головой сумку, из которой торчала голова Хуча.

– Что это? – опешила я.

– Я уже сказал, – зарычал Александр Михайлович, – без вас снимали.

– Штаны с курткой, – удивилась я. – Где ты взял их? Вроде я видела когда-то такие.

– Кое у кого совсем нет памяти, – фыркнул полковник, – не узнала свой подарок мне на Новый год.

Я открыла рот. Я купила Дегтяреву эту жуткую шмотку? Цвета огнетушителя, который сошел с ума? Да еще размера на три, а то и на четыре меньше, чем нужно? Александр Михайлович похож в костюме на помидор… Нет, нет, тот круглый со всех сторон, а полковник сверху квадратный, снизу треугольный, а посередине похож на дом со здоровенным балконом. Балконом служит живот. В каком состоянии я приобрела сие одеяние? Зачем? Полковник и занятия фитнесом несовместимы.

Не успел в моей голове сформироваться последний вопрос, как Дегтярев дал на него ответ:

– В тысяча девятьсот девяносто восьмом году ты положила под елку для меня костюм. Может, попьешь таблетки, хорошие очень, я забыл, как они называются. Оживляют память. Вот я, в отличие от тебя, прекрасно помню, что и когда тебе покупал.

Конечно, толстяк не забывает про свои подарки, и я о них помню, потому что Дегтярев преподносит их раз в десять лет и всегда вручает загодя. В прошлом году он неожиданно притащил мне пакет с надписью «Супермаркет для всех» и сказал:

– Вот, купил тебе приятный сюрприз к Рождеству.

Я проглотила фразу: «Так его же празднуют в начале января, а сейчас сентябрь» – и вытащила фигурку деревянной птицы, на которой была надпись: «Хорошего Нового года от Каркуши».

– Эй, ты не довольна? – рассердился полковник. – Почему молчишь?

Я судорожно пыталась вспомнить: есть ли в восточном календаре год вороны и не он ли грядет, потом ответила:

– Просто я от восторга онемела.

А теперь скажите, можно ли забыть о таком подарке? Да никогда. Про Каркушу я помню, а вот о том, как купила полковнику спортивный костюм, намертво забыла. И, наверное, несколько десятилетий тому назад он так не обтягивал бравого борца с преступностью. В те годы Александр Михайлович был стройнее. На кипарис он никогда не походил, но еще не обзавелся животом.

– Зачем ты посадил Хуча в сумку и поднимаешь-опускаешь его? – полюбопытствовала я.

– Это идея Энрике, – честно ответил Дегтярев, – юмор. Я тренируюсь, а Хуч – гантели. Весело! Смешно получилось. Показывает меня с лучшей стороны. Я спортсмен, это нравится мужчинам. Хозяйственный, подметаю двор. Это по вкусу женщинам. Мы охватили всех.

Я хотела сказать, что герой ролика шел не с метлой, а с лопатой, но тут из планшета раздался громовой смех публики, экран демонстрировал появление в офисе девиц-красавиц. Ролик завершился художественным падением всех участников сцены и раздавленным воздушным шариком. На экране появилась надпись: «Мегакрутое агентство «Тюх» – «Дегтярев-Плаза». Ждем вас в любое время дня и ночи. Работаем круглосуточно». Ниже шел номер телефона. Он показался мне знакомым. Я прочитала его раз, второй, третий… И чуть не упала с кровати.

– Это же мой мобильный!

– А чей еще? – мигом закипел полковник. – Я руковожу агентством, не имею времени на болтовню с теми, кто трезвонит. Семен, Кузя, Леня тоже по горло заняты. А ты, Дарья, беззаботная птичка. Не отвлекайся, смотри, сейчас будет самое главное!

На экране снова появился веселый, как котенок, Балахов.

– Уважаемое агентство «Тюх» – «Дегтярев Плаза», приглашаю владельца принять участие в нашем эфире. Вам вручат премию «Самое смешное видео». Огромная просьба лично от меня: наденьте свой замечательный костюм и принесите собаку. Мы с вами свяжемся.

Зал опять начал хохотать.

– Слышала, да? Поняла? – ликовал полковник. – Никогда не хотел славы, но вот она! Мне плевать на известность, но народ посмотрит и валом к нам попрет. Через пару месяцев мы станем круче «Пинкертона» и всех остальных. А кто нашел клипчатников? Кто все придумал? Кто? Ответ один! Я! Я гений!

Восхваляя свой ум и сообразительность, полковник умчался, забыв свой планшетник. Я же пребывала в растерянности. Сказать толстяку правду? Объяснить ему, что премию он получил за самое дурацкое видео? И как отговорить Александра Михайловича идти в студию, нарядившись в спортивный костюм, который ему уже лет десять как мал? Как объяснить ему, что не нужно брать с собой Хучика?

Послышался топот, в моей спальне снова появился Дегтярев, он схватил айпад, который я положила на тумбочку, и пропыхтел:

– Так и знал, что ты забудешь мне его отдать.

Я кашлянула:

– Не ходи на шоу.

– Вот еще!

– Хотя бы не надевай костюм.

– Почему?

– Он тебе мал!

Александр Михайлович опешил:

– Брюки и куртка на мне болтаются! Разве ты не заметила, что я похудел на полкило? Вечно ты придираешься.

Счастливый обладатель премии в очередной раз покинул мою комнату.

Я потушила свет. Нет, полковника нельзя отговорить. Более не стану беседовать о его участии в шоу Балахова. И по поводу потери им веса промолчу, не скажу ему правду. Какую? Килограмм, который Дегтярев, просидев на диете целых два часа, потерял, далеко не ушел, он терпеливо поджидает хозяина в холодильнике.

Сноски

1

ПТУ – профессионально-техническое училище.

2

Кабарга – оленевидное животное, издавна ценилось за железу, которая вырабатывает мускус.

3

А. С. Пушкин, «Руслан и Людмила».

Content

Дарья Донцова
Годовой абонемент на тот свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Сноски