Джиссинг Джордж

Мученики пера

I.

На колокольнѣ приходской церкви въ Ватльборо било восемь часовъ, когда семья Мильвэнъ сѣла за утренній завтракъ. Джэсперъ, прежде чѣмъ разбить яйцо, прислушался къ ударамъ колокола, которые явственно доносились осеннимъ вѣтромъ, хотя церковь находилась за двѣ мили, и замѣтилъ веселымъ тономъ:

— Въ эту минуту въ Лондонѣ вѣшаютъ человѣка.

— Намъ вовсе нѣтъ надобности знать это, холодно отозвалась его сестра Модъ.

— И говорить это такимъ тономъ! протестовала его другая сестра, Дора.

— Кого вѣшаютъ? спросила Мистриссъ Мильвэнъ, грустно поглядѣвъ на сына.

— Не знаю, отвѣтилъ онъ. — Мнѣ случайно попалось вчера въ газетахъ извѣстіе, что сегодня утромъ повѣсятъ въ Ньюгэтѣ одного преступника. Пріятно думать, что не меня!

— Ты на все смотришь съ своей эгоистической точки зрѣнія, замѣтила Модъ.

— Развѣ стало-бы легче преступнику, если-бы я сокрушался о его судьбѣ или бранилъ жестокость нашего вѣка, допускающаго казни? Ужь лучше смотрѣть на вещи съ утѣшительной точки зрѣнія. Мнѣ пришло въ голову, что вмѣсто того чтобы ѣсть свѣжее яйцо и пить отличный кофе, я могъ-бы всходить въ эту минуту на эшафотъ между пасторомъ и палачемъ. Понятно, что я высказалъ эту мысль довольнымъ тономъ.

Джэсперъ былъ стройный, худощавый и блѣдный молодой человѣкъ, лѣтъ двадцати-пяти. Волосы у него были почти черные, гладко выбритое лицо имѣло нѣсколько чиновничій типъ. Костюмъ его былъ сшитъ изъ дорогого матеріала, но видимо служилъ ему долго. На немъ былъ стоячій воротникъ съ загнутыми углами и лиловый галстухъ.

Изъ двухъ его сестеръ, двадцатилѣтняя Дора наиболѣе походила на него лицомъ, но ея манера говорить была мягче и заставляла предполагать у нея несхожій съ нимъ характеръ. У другой сестры, Модъ, двумя годами старше Доры, были правильныя, смѣлыя черты лица и красивый, рыжеватый цвѣтъ волосъ. Мать ихъ имѣла видъ женщины болѣзненной. Всѣ три были одѣты просто, но прилично. Комната, выходившая окнами въ маленькій садъ, была меблирована съ комфортомъ, хотя старинною мебелью, и только два-три предмета въ ней напоминали декоративный вкусъ восьмидесятыхъ годовъ.

— Человѣкъ, котораго вѣшаютъ, продолжалъ Джэсперъ безстрастнымъ тономъ: — можетъ по крайней мѣрѣ сказать себѣ въ удовлетвореніе, что онъ довелъ общество до крайности. Роковое значеніе его такъ велико, что законъ вынужденъ прибѣгнуть противъ него къ своему послѣднему средству. Словомъ, это своего рода успѣхъ.

— Успѣхъ! сердито повторила Модъ.

— Не лучше-ли перемѣнить разговоръ? предложила Дора, опасаясь столкновенія между братомъ и сестрой.

Но въ эту минуту явилась диверсія въ видѣ полученной почты. Принесли письмо Мистриссъ Мильвэнъ и письма и газеты ея сыну.

— Это отъ Рирдона, сказалъ молодой человѣкъ, вскрывъ адресованный ему конвертъ. — Дѣла его плохи, а онъ изъ тѣхъ, кто способенъ кончить ядомъ или револьверомъ.

— Это почему?

— Не можетъ выбиться изъ нужды; тревожится за жену.

— Что-же съ нимъ? Онъ боленъ?

— Переутомленіе, должно быть. Я предвидѣлъ это. Рирдонъ не такой человѣкъ, чтобы съумѣть сдѣлать изъ литературы хлѣбное ремесло. При благопріятныхъ обстоятельствахъ, онъ могъ-бы писать по одной очень хорошей книгѣ въ два-три года; но на срочной работѣ онъ далеко не уѣдетъ. Послѣднее его произведеніе не имѣло успѣха и это повергло его въ уныніе. Теперь онъ бьется надъ другимъ, спѣша кончить его къ зимѣ; но при такихъ условіяхъ и на это надежды мало. Худо кончитъ эта семья!

— И какъ онъ радъ этому! пробормотала Модъ, взглянувъ на мать.

— Вовсе не радъ, возразилъ Джэсперъ. — Правда, я завидовалъ ему, потому-что ему удалось убѣдить хорошенькую дѣвушку раздѣлить его судьбу; но мнѣ будетъ очень жаль, если онъ вылетитъ въ трубу. Онъ мой единственный истинный другъ. Мнѣ досадно только видѣть, что онъ такъ полагается на свое счастье; нужно быть скромнѣе. Онъ вообразилъ, что онъ всего достигъ потому только, что одна изъ его книгъ имѣла успѣхъ. Получивъ сто фунтовъ за свой романъ «На нейтральной почвѣ», онъ возмечталъ, что далѣе будетъ получать гонораръ въ геометрической пропорціи. Я предупреждалъ его, что онъ не удержится на одномъ уровнѣ.

— А жена его — требовательная особа? спросила Мистриссъ Мильвэнъ.

— Кажется, да. По крайней мѣрѣ, она не хотѣла жить въ меблированныхъ комнатахъ и желала имѣть свою квартиру. Удивляюсь, какъ онъ не завелъ еще для нея экипажа.

Джэсперъ снова развернулъ письмо друга и задумался надъ нимъ.

— Черезъ десять лѣтъ, сказалъ онъ, — если Рирдонъ будетъ еще живъ, я буду имѣть возможность ссужать ему пятифунтовыя ассигнаціи.

На губахъ Модъ появилась ироническая улыбка. Дора засмѣялась.

— Вы не вѣрите? вскричалъ братъ. — Но поймите-же разницу между нимъ и мною. Рирдонъ — это старый типъ непрактичнаго художника; я — литераторъ восьмидесятыхъ годовъ. Онъ ничѣмъ не хочетъ — вѣрнѣе, не можетъ — поступиться; онъ не можетъ поставлять на рынокъ товара, на который есть спросъ. Вы скажете, можетъ быть, что я ничего не дѣлаю? Но это неправда: я изучаю свое ремесло. Въ настоящее время литература — ремесло. За исключеніемъ геніальныхъ писателей, успѣхъ которыхъ достигается космическою силой, литераторъ, чтобы пользоваться успѣхомъ, долженъ быть въ наше время искуснымъ дѣльцомъ.

— Вотъ было-бы хорошо, вскричала Дора, — еслибы м-ръ Юль оставилъ Рирдонамъ много-много денегъ!

— Сомнѣваюсь я, чтобы имъ досталось много, въ раздумьи сказалъ Джэсперъ. — М-ссъ Рирдонъ приходится ему только племянницей; ближайшими наслѣдниками будутъ братъ и сестра, а если и перейдетъ что-нибудь ко второму поколѣнію, то вѣдь у Юля-писателя есть дочь; а такъ-какъ она приглашена пріѣхать сюда, то надо полагать, что это любимая племянница. Нѣтъ, повѣрьте, что Рирдоны ничего не получатъ.

Послѣ завтрака, когда онъ взялся за газеты, мать спросила его:

— Имѣлъ Рирдонъ виды на наслѣдство, когда женился?

— Рирдонъ? Богъ мой, развѣ онъ способенъ на это!..

Домъ м-ссъ Мильвэнъ стоялъ при дорогѣ въ небольшой, живописно расположенной деревнѣ Финденъ. Она поселилась здѣсь послѣ смерти своего мужа, который былъ ветеринаръ. Вдова получала 240 фунтовъ въ годъ пожизненной пенсіи, дѣти-же ея не имѣли ничего. Модъ давала урывками уроки музыки, а Дора была приходящей гувернанткой въ одномъ семействѣ въ Ватльборо. Аккуратно два раза въ годъ Джэсперъ пріѣзжалъ изъ Лондона на двѣ недѣли къ своей семьѣ. Тотъ день, съ котораго мы начали свой разсказъ, обозначалъ какъ-разъ половину его пребыванія у матери, и натянутыя отношенія между нимъ и сестрами, обыкновенно наступавшія со второй недѣли, уже дѣлались непріятно-ощутительными для всѣхъ въ домѣ.

Впродолженіе этого утра Джэсперъ улучилъ полчаса, чтобы поговорить съ матерью наединѣ, послѣ чего пошолъ бродить по солнопеку. Вскорѣ послѣ того, въ гостинную, гдѣ Мистриссъ Мильвэнъ полулежала на софѣ, вошла Модъ, оторвавшаяся на минуту отъ своихъ хозяйственныхъ занятій.

— Джэсперъ опять проситъ денегъ, начала мать, немного помолчавъ.

— Я такъ и знала, сказала дѣвушка. — Надѣюсь, что ты отказала ему.

— Ужь я не знала, что и отвѣчать, сказала Мистриссъ Мильвэнъ усталымъ голосомъ.

— Такъ предоставь это мнѣ. Нѣтъ у насъ болѣе денегъ для него, — и все тутъ!

Модъ сдѣлала сердитое и рѣшительное лицо.

— Что-же онъ будетъ дѣлать, Модъ?

— А что дѣлаютъ другіе? Что дѣлаемъ мы съ Дорой?

— Вы не покрываете своего содержанія, душа моя.

— Ну да, конечно, если ты считаешь нашу ѣду и квартиру.

— Не горячись! Ты знаешь очень хорошо, что я не считаюсь съ вами. Я хочу только сказать, что и Джэсперъ зарабатываетъ немного.

— Но, на бѣду, не столько, сколько ему нужно, возразила Модъ. — Ты жертвуешь нами для него; это всегда такъ было. Мы должны во всемъ себя урѣзывать, чтобы онъ могъ предаваться праздности.

— Но развѣ онъ ничего не дѣлаетъ? Онъ изучаетъ свою профессію.

— Скажи лучше — свою торговлю; онъ это больше любитъ. И почему ты знаешь, что онъ изучаетъ что-нибудь? Что онъ понимаетъ подъ словомъ «изучать»? И онъ еще бранитъ своего друга Рирдона, который дѣйствительно, должно-быть, работаетъ круглый годъ! Вѣдь это противно, мама! Этакъ онъ никогда не будетъ жить на свои средства. Получай мы лишнюю сотню фунтовъ въ годъ, — я, конечно, не сказала-бы ничего; но жить на то, что онъ намъ оставляетъ, нельзя; и я не допущу, чтобы ты терпѣла лишенія. Я напрямикъ объявлю Джэсперу, чтобы онъ самъ себя содержалъ.

Наступила долгая пауза, во время которой Мистриссъ Мильвэнъ украдкой утерла слезу.

— Тяжело отказывать, когда, быть можетъ, черезъ годъ-другой ему представится случай хорошо пристроиться.

— Случай! Что онъ называетъ «случаемъ»?

— Онъ говоритъ, что человѣкъ, умѣющій ждать, всегда дождется «случая».

— А тѣ, кто содержатъ его, должны пока голодать? Ты посуди сама: вдругъ съ тобою случится что-нибудь, — что мы съ Дорой будемъ тогда дѣлать? Да и что будетъ съ самимъ Джэсперомъ? Ради собственной его пользы нужно заставить его зарабатывать свое содержаніе. Вѣдь онъ становится все менѣе и менѣе способенъ на это.

— Это ты напрасно, Модъ... Онъ съ каждымъ годомъ зарабатываетъ все болѣе и болѣе. Надо-же быть справедливой! Я увѣрена, что онъ знаетъ, что дѣлается для него, и отплатитъ намъ за все, когда станетъ на ноги.

Такого рода сцены были не рѣдкостью въ этой семьѣ.

За обѣдомъ Джэсперъ началъ съ сестрами разговоръ, къ которому онъ часто возвращался.

— Слушайте, сестры, сказалъ онъ: — отчего вы не пишете что-нибудь? Я убѣжденъ, что вы могли-бы зарабатывать деньги этимъ способомъ. Теперь огромный спросъ на религіозные разсказы. Отчего-бы вамъ не смастерить такой разсказъ? Я говорю это совсѣмъ серьезно.

— Отчего не смастеришь ты самъ? возразила Модъ.

— Я уже говорилъ вамъ, что не могу писать беллетристики, а вы, мнѣ кажется, могли-бы. Я на вашемъ мѣстѣ сталъ-бы писать книги для премій воскресныхъ школъ; вы знаете, что для этого нужно. Ихъ можно печь какъ блины, и вы могли-бы наскабливать такимъ образомъ по нѣскольку сотенъ фунтовъ въ годъ.

— Почему, позволь спросить, ты предлагаешь намъ такой низкій родъ литературы?

— Низкій? Ну, если ты чувствуешь себя Джорджемъ Элліотомъ, такъ объявись поскорѣе, сдѣлай милость! Я предложилъ то, что считаю наиболѣе практичнымъ. Многіе все еще думаютъ, что писать можно только по наитію; это старый предразсудокъ, а я вамъ вотъ что скажу: возьмите десятокъ хорошихъ образчиковъ премій воскресныхъ школъ, проштудируйте ихъ, придумайте новенькія темы и валяйте, благословясь, по стольку-то страницъ въ сутки. Нечего ждать вдохновенія: эта роскошь не про насъ съ вами. Мы толкуемъ о рыночной литературѣ, а не о Гомерахъ и Шекспирахъ. Я не обладаю беллетристическимъ талантомъ, буду писать для интеллигенціи средняго класса, которая любитъ «почитать умное», хотя и не отличаетъ камня отъ тѣста. Вотъ поэтому во мнѣ такъ медленно и созрѣваетъ способность къ дѣлу. Впрочемъ, я съ каждымъ мѣсяцемъ чувствую себя все болѣе и болѣе увѣреннымъ. Послѣдняя статья моя въ «West End» была замѣчена; я слышалъ, какъ о ней говорили на поѣздѣ.

Мистриссъ Мильвэнъ взглянула на Модъ, очевидно желая обратить ея вниманіе на слова сына. Тѣмъ не менѣе, черезъ полчаса послѣ обѣда, когда Джэсперъ встрѣтилъ сестру въ саду, лицо ея носило такое выраженіе, которое не предвѣщало ему ничего хорошаго.

— Я хочу сдѣлать тебѣ одинъ вопросъ, Джэсперъ, начала она. — Скажи, пожалуйста, долго-ли ты намѣренъ жить на счетъ матери? Я понимаю это буквально: опредѣли приблизительно срокъ.

Онъ поглядѣлъ въ сторону, размышляя.

— Самое большее — годъ, отвѣтилъ онъ.

— Ужь лучше прямо говори: «десять лѣтъ», — твое любимое число.

— Нѣтъ, я говорю положительно. Черезъ двѣнадцать мѣсяцевъ, если не раньше, я начну платить свои долги. Повѣрь, милая, я человѣкъ основательный и знаю что говорю.

— А если мать черезъ полгода умретъ?

— Тогда мнѣ придется изворачиваться.

— А намъ съ Дорой что прикажешь тогда дѣлать?

— Сочинять книжки для воскресныхъ школъ.

Модъ отвернулась и ушла.

Джэсперъ выколотилъ пепелъ изъ трубки, которую курилъ, и опять пошолъ бродить по тропинкамъ. Отъ времени до времени онъ поглаживалъ двумя пальцами свой бритый подбородокъ и задумчиво улыбался. Иногда ему бросались въ глаза какія-нибудь подробности пейзажа — золотистый цвѣтъ кленовыхъ листьевъ или красивая форма цвѣтка; а нето вниманіе его привлекалось какимъ-нибудь прохожимъ, котораго онъ пытливо окидывалъ взглядомъ съ головы до ногъ.

Повернувшись, чтобы идти назадъ, онъ почти столкнулся съ двумя прохожими, которые шли молча и заинтересовали его своею наружностью. Одинъ изъ нихъ былъ мужчина лѣтъ пятидесяти, сѣдой, сутуловатый, съ рѣзкими чертами лица. На немъ была сѣрая шляпа съ широкими полями и приличный суконный костюмъ. Съ нимъ рядомъ шла дѣвушка лѣтъ 22-хъ, въ темномъ платьѣ, почти безъ всякихъ украшеній, и въ соломенной шляпѣ мужского фасона. Кудрявые волосы ея были коротко острижены. Очевидно, это были отецъ съ дочерью. На первый взглядъ дѣвушка не казалась красивой, но у нея было серьезное и выразительное лицо, матово-блѣдное, какъ слоновая кость, и походка ея носила печать скромной граціи. Она видимо наслаждалась деревенскимъ воздухомъ.

Джэсперъ, пройдя мимо, обернулся, и въ тоже время оглянулся и незнакомецъ. «Чортъ возьми, гдѣ я видалъ ихъ обоихъ?» спрашивалъ себя Мильвэнъ. Прежде чѣмъ дойти до дому, онъ вспомнилъ: «Такъ и есть: въ читальнѣ Британскаго музея».

II.

— Должно быть, я встрѣтилъ Альфреда Юля съ дочерью, сказалъ Джэсперъ, войдя въ комнату, гдѣ мать его и Модъ занимались рукодѣльемъ.

— Какъ-же ты узналъ ихъ? спросила м-ссъ Мильвэнъ.

— Я видалъ ихъ въ Британскомъ музеѣ; да еслибы я и не встрѣчалъ ихъ тамъ, то догадался-бы, что это птицы не здѣшней породи; и отецъ, и дочь смотрятъ литераторами.

— Развѣ миссъ Юль такая страшная? спросила Моль.

— Страшная? У тебя старозавѣтное понятіе о женщинахъ-писательницахъ. Миссъ Юль нетолько не страшна, но очень интересная, симпатичная дѣвушка, съ прекрасными глазами; она еще не успѣла ихъ испортить.

Предположеніе Джэспера оправдалось. Немного позже, когда м-ссъ Мильвэнъ была одна дома, пришла миссъ Гарроу, домоправительница Джона Юля, сестра его покойной жены, и объявила, поздоровавшись:

— Наши лондонскіе гости уже пріѣхали.

Мистриссъ Мильвэнъ разсказала о встрѣчѣ,

сдѣланной ея сыномъ.

— Это навѣрное были они, подтвердила миссъ Гарроу. — Мистриссъ Юль не пріѣхала, да я и не ждала ее. Вы не повѣрите, какъ непріятенъ этотъ разладъ въ семьѣ, прибавила она довѣрительнымъ тономъ.

— Воображаю! Въ особенности для бѣдной дочери, замѣтила м-ссъ Мильвэнъ.

— И какъ это должно сокращать кругъ ея знакомствъ!.. А она очень милая дѣвушка, и я желала-бы, чтобы вы познакомились съ нею. Приходите къ намъ на чай завтра съ вашими дѣтьми, пригласила миссъ Гарроу.

— Ужь позвольте придти за меня однимъ дѣтямъ. Я никуда не выхожу. Миссъ Юль, можетъ быть, сама навѣститъ меня потомъ.

— Я полагаю, что мистеру Мильвэну будетъ пріятно познакомиться съ ея отцомъ, сказала гостья. — Альфредъ такъ близокъ къ литературнымъ кружкамъ.

— О, конечно! Но... вы знаете, Джэсперъ друженъ съ Мистриссъ Эдмондъ Юль и съ Рирдонами. Не будетъ-ли это неловко?

— Не думаю. И наконецъ, можно не говорить объ этомъ. Въ сущности, пора-бы этимъ недоразумѣніямъ прекратиться. Джонъ одинаково относится ко всѣмъ своимъ роднымъ.

Прежде чѣмъ миссъ Гарроу ушла, сестры вернулись и охотно приняли приглашеніе, такъ-какъ ученая барышня очень интересовала ихъ.

На слѣдующій день онѣ отправились въ Ватльборо въ сопровожденіи своего брата. До дома мистера Юля было всего четверть часа ходьбы. Джэсперъ шолъ туда въ первый разъ, но сестры его навѣщали иногда миссъ Гарроу, хотя рѣдко видѣли самого хозяина; онъ не скрывалъ, что женское общество мало интересуетъ его. Мнѣнія сосѣдей о характерѣ этого джентльмена сильно расходились, но женщины вообще не жаловали его.

Джонъ, Альфредъ и Эдмондъ Юли были сыновья ватльборскаго купца, торговавшаго канцелярскими принадлежностями. Всѣ трое учились до 17 лѣтъ въ лучшемъ городскомъ училищѣ. Старшій, мальчикъ съ пылкой головой, но съ наклонностью къ торговлѣ, помогалъ вначалѣ своему отцу и завелъ при его магазинѣ книжную лавку; но провинціальная жизнь пришлась ему не по вкусу, и онъ поступилъ конторщикомъ къ одному лондонскому издателю. Послѣ смерти отца, Джонъ завелъ на свое маленькое наслѣдство, въ компаніи съ другими лицами, небольшую писчебумажную фабрику; дѣла его пошли хорошо и съ теченіемъ времени онъ сдѣлался крупнымъ фабрикантомъ. Второй братъ, Альфредъ, пустился въ литературу, а Эдмондъ продолжалъ торговлю канцелярскими принадлежностями въ Ватльборо. Отношенія между нимъ и старшимъ братомъ были довольно дружескія и Джонъ предложилъ ему даже долю участія въ своей бумажной торговлѣ. Тогда Эдмондъ женился, вообразивъ, что положеніе его обезпечено на всю жизнь. Но у Джона характеръ былъ тяжелый; братья поссорились и разошлись. Младшій умеръ, когда ему было всего 40 лѣтъ, оставивъ вдовѣ и двумъ дѣтямъ очень скромныя средства.

Джонъ также женился, но уже пожилымъ, и бракъ этотъ не былъ удачнымъ; м-ссъ Юль умерла черезъ три года бездѣтною. Пятидесяти-четырехъ лѣтъ Джонъ Юль удалился отъ дѣлъ и поселившись на родинѣ, принялъ живое участіе въ муниципальныхъ дѣлахъ Ватльборо. Въ ту пору это былъ замѣчательно крѣпкій мужчина, страстный охотникъ до спорта и всячески поощрявшій его; школамъ-же, лекціямъ, библіотекамъ и тому подобному онъ совсѣмъ не сочувствовалъ. Онъ выстроилъ для волонтеровъ прекрасный экзерциргаузъ; основалъ гимнастическое заведеніе и пустилъ слухъ, что намѣренъ подарить городу паркъ. Однако здоровье его пошатнулось. Вслѣдствіе одной ночи, проведенной подъ открытымъ небомъ, онъ схватилъ жестокій ревматизмъ и уже не могъ болѣе служить примѣромъ мышечной силы для ватльборской молодежи. Болѣзнь не улучшила его характера; онъ постоянно воевалъ съ кѣмъ-нибудь изъ своихъ коллегъ или друзей, сердясь, что контроль надъ мѣстными дѣлами ускользаетъ изъ его рукъ. Впослѣдствіи онъ примирился со своей судьбой и сталъ рѣдко выходить изъ своей комнаты. Съ родственниками своими онъ имѣлъ мало сношеній.

Альфредъ Юль пріѣхалъ въ Ватльборо всего во второй разъ со времени возвращенія туда Джона. Мистриссъ Эдмондъ Юль со своею дочерью — въ настоящее время Мистриссъ Рирдонъ — была тамъ всего одинъ разъ, три года тому назадъ. Эти двѣ семьи были между собою не въ ладахъ, но Джонъ относился къ обѣимъ одинаково, хотя миссъ Гарроу замѣчала, что онъ говорилъ о дочери Эдмонда, Эми, съ большимъ интересомъ, чѣмъ о дочери Альфреда, Мэріанъ. Впрочемъ, врядъ-ли онъ сталъ-бы сокрушаться, еслибы всѣ его родственники какимъ-нибудь чудомъ исчезли съ лица земли.

Миссъ Гарроу приняла своихъ молодыхъ гостей въ маленькой, просто меблированной гостиной. У окна, въ тѣни гардинъ, сидѣла тонкая, скромно одѣтая молодая дѣвушка съ короткими, кудрявыми волосами, которую Джэсперъ тотчасъ узналъ. Когда его представили ей, она улыбнулась съ легкимъ оттѣнкомъ смущенія.

— Я видалъ васъ нѣсколько разъ, миссъ Юль, только не зналъ вашего имени, сказалъ молодой человѣкъ дружескимъ тономъ. — Мы встрѣчались подъ большимъ куполомъ.

Она засмѣялась, тотчасъ понявъ, о чомъ онъ говоритъ.

— Я часто бываю тамъ, сказала она.

— Подъ какимъ куполомъ? съ удивленіемъ спросила миссъ Гарроу.

— Въ читальнѣ Британскаго музея, пояснилъ Джэсперъ. — Всѣ, кто работаетъ тамъ, знаютъ другъ друга въ лицо.

Между тремя дѣвушками завязался разговоръ объ обыденныхъ предметахъ. Мэріанъ Юль говорила нѣсколько протяжно, вдумчиво и просто, не употребляя книжныхъ оборотовъ.

Немного погодя вошолъ Альфредъ Юль. Онъ былъ высокаго роста, съ крупными чертами лица; голова его казалась несоразмѣрно большой для тощаго тѣла. Въ складкахъ его интеллигентнаго, но довольно безхарактернаго лица, которому сближенныя брови придавали суровое выраженіе, читалось честолюбіе трудовой и бурной жизни человѣка, борющагося съ обстоятельствами и озлобленнаго неудачами.

— Очень радъ встрѣтить васъ, м-ръ Мильвэнъ, сказалъ онъ, протягивая Джэсперу свою костлявую руку. — Ваше имя напоминаетъ мнѣ одну статью въ «Wayside», напечатанную полтора мѣсяца тому назадъ, — очень недурную статью. Вы позволяете высказать свое мнѣніе литературному ветерану?

— Я очень благодаренъ вамъ, отвѣтилъ Джэсперъ, краснѣя отъ удовольствія при такомъ неожиданномъ комплиментѣ.

М-ръ Юль углубился въ кресло, скрестилъ ноги и не вмѣшивался болѣе въ разговоръ. Немного погодя, Джэсперъ снова обратился къ нему:

— Читали вы «Study» на этой недѣлѣ, м-ръ Юль?

— Читалъ.

— Замѣтили вы тамъ очень благопріятный отзывъ о романѣ, который три недѣли тому назадъ эта газета разбранила?

— Будто? съ оживленіемъ сказалъ м-ръ Юль.

— Да. Какъ-то редакторъ выпутается изъ такой оплошности?

— Фэджъ? съ усмѣшкой произнесъ Альфредъ. — Онъ навѣрное слетитъ съ мѣста. Раккетъ, издатель «Study», только и ждетъ предлога, чтобы смѣнить его. Въ послѣдній годъ газета велась плохо. Я знаю издательскія фирмы, которыя перестали посылать ей свои изданія для рецензій. Всѣ предвидѣли такой конецъ, когда Фэджъ сдѣлался редакторомъ. Два противоположныхъ отзыва объ одной и той-же книгѣ! — Ха-ха!

Увлекшись, онъ перешолъ отъ спокойнаго тона къ неумѣренно веселому. Уже по тому одному, какъ онъ произносилъ имя Фэджа, можно было догадаться, что у него есть съ нимъ личные счеты.

Онъ отошолъ къ окну, сохраняя на лицѣ злую улыбку. Миссъ Гарроу предложила молодежи пойти въ садъ.

— Моему брату было-бы пріятно видѣть васъ, сказалъ Юль Джэсперу. — Онъ несовсѣмъ здоровъ и не выходитъ изъ своей комнаты.

Джэсперъ послѣдовалъ за нимъ наверхъ. Войдя въ кабинетъ хозяина, они нашли его въ шлафрокѣ, сидящимъ въ глубокомъ креслѣ, придвинутомъ къ отворенному окну. Лицомъ онъ очень походилъ на Альфреда.

— Такъ и вы тоже въ заговорѣ съ докторомъ? привѣтствовалъ онъ молодого человѣка, держа его руку и добродушно всматриваясь въ его лицо.

— У всякаго свой взглядъ на вещи, отвѣтилъ Джэсперъ, достаточно наслышавшійся о чудачествахъ этого старика, чтобы понять, на что онъ намекаетъ.

— Молодой человѣкъ, у котораго цѣлая будущность впереди!.. Бросьте вы это, м-ръ Мильвэнъ. Или вы не нашли болѣе вреднаго занятія?

— Въ моей погибели виноваты отчасти и вы, мистеръ Юль.

— Какимъ образомъ?

— Вы занимались производствомъ бумаги, а не будь этотъ матеріалъ такъ дешевъ, не было-бы такъ много и писакъ.

Альфредъ Юль разсмѣялся.

— Что? Прижали тебя къ стѣнѣ! замѣтилъ его братъ.

— Желалъ-бы я, чтобы оба вы были обречены писать на той бумагѣ, которую я производилъ. Это была большею частью сѣрая оберточная бумага.

Онъ захихикалъ и придвинулъ къ гостямъ ящикъ съ папиросами.

— Вамъ хотѣлось-бы, какъ я вижу, совсѣмъ похерить литературу? сказалъ Мильвэнъ.

— Литературную торговлю, — очень хотѣлось-бы похерить.

— Но и литературная торговля служитъ хорошей цѣли.

— Напримѣръ?

— Она способствуетъ распространенію образованія.

— Что вы понимаете подъ «образованіемъ»? сердито вскричалъ Джонъ. — Создавать хилыхъ, слабыхъ людей съ испорченнымъ зрѣніемъ и разстроеннымъ желудкомъ, — значитъ, по вашему, распространять образованіе? Кто по преимуществу читаетъ весь этотъ хламъ, каждый день выпускаемый типографіями Люди, ведущіе по необходимости сидячую жизнь, и которымъ въ свободные часы слѣдовало-бы жить, а не корпѣть надъ книгой. Ваша дешовая пресса способствуетъ не распространенію образованія, а калѣченію народа.

— Должно быть, вы усердно противодѣйствовали ея вліянію въ Ватльборо.

— Надѣюсь! И еслибы не отказались служить мои ноги, то я достигъ-бы многаго въ этомъ отношеніи. Я предполагалъ назначать значительныя преміи за воздержаніе отъ чтенія впродолженіе извѣстнаго числа лѣтъ.

— А знаете, мистеръ Юль, вѣдь вы подаете мнѣ блестящую мысль. Я, пожалуй, начну писать о вредѣ писательства и изберу своею спеціальностью борьбу противъ литературы. Читающая публика будетъ платить мнѣ деньги за то, что я не совѣтую ей читать. Надо, однако, подумать объ этомъ.

— Карлэйль опередилъ васъ, вставилъ Альфредъ.

— Да, но на основаніи устарѣвшихъ идей; я-же буду основываться на новѣйшей философіи.

Онъ началъ развивать свою мысль въ шутливомъ тонѣ, между тѣмъ какъ Джонъ глядѣлъ на него, какъ смотрятъ на кривляющуюся обезьяну.

— Вотъ тоже ваша новѣйшая философія! — вскричалъ онъ наконецъ. — Ну, развѣ здоровая это пища для публики? Вотъ у меня есть племянница, которая вышла замужъ, бѣдняжка, за нѣкоего Рирдона. Вы, конечно, знаете его. Я прочелъ изъ любопытства одинъ изъ его романовъ, «Оптимистъ», — и скажу вамъ, что изо всей болѣзненной трухи, какую мнѣ случалось читать, этотъ «Оптимистъ» — самая нездоровая. Я хотѣлъ написать автору и посовѣтовать принимать на ночь пилюли противъ жолчи.

Джэсперъ мелькомъ взглянулъ на Альфреда, но тотъ сохранялъ совершенно равнодушный видъ.

— По-моему, этотъ человѣкъ заслуживаетъ уголовной кары, продолжалъ Джонъ. — Я уже подумывалъ предложить ему фунтовъ двѣсти ежегоднаго содержанія подъ условіемъ, чтобы онъ пересталъ писать.

Мильвэнъ расхохотался, но въ эту минуту Альфредъ всталъ и сказалъ нѣсколько педантическимъ тономъ, который онъ нерѣдко принималъ, что пора пойти къ дамамъ.

— Подумайте хорошенько о вашей карьерѣ пока вы еще молоды, сказалъ Джонъ, пожимая руку молодого человѣка.

— Мнѣ кажется, вашъ братъ говоритъ все это совершенно серьезно, замѣтилъ послѣдній, когда они съ Альфредомъ вышли въ садъ.

— Должно-быть. Иногда его забавно послушать, но въ концѣ-концовъ это прискучаетъ. Кстати, вы знакомы лично съ мистеромъ Фэджемъ?

— Я даже не слыхалъ никогда его имени, пока вы не назвали его.

— Это самый хитрый человѣкъ въ литературномъ мірѣ и, право, нельзя не радоваться, когда онъ попадаетъ въ-просакъ. Я могъ-бы поразсказать вамъ о немъ невѣроятныхъ исторій, еслибы этого рода разсказы могли быть по вкусу вамъ или мнѣ.

Миссъ Гарроу, увидѣвъ ихъ, приблизилась къ нимъ со своими гостьями и велѣла подать чай въ садъ; но Альфредъ извинился, говоря, что ему нужно писать письмо, и ушолъ къ себѣ.

Уходъ его развязалъ Джэспера, который умѣлъ быть, когда хотѣлъ, очень пріятнымъ собесѣдникомъ и располагалъ къ себѣ людей своею веселостью. Естественно, что онъ чаще всего обращался къ Мэріанъ Юль, вниманіе которой льстило его самолюбію. Она мало говорила и вообще казалась неразговорчивою; но спокойная улыбка ея показывала, что ей не скучно. Иногда глаза ея бродили по красивому саду, по солнечнымъ пятнамъ, лежавшимъ на немъ, по причудливымъ формамъ облаковъ, насыщенныхъ свѣтомъ. Джэсперу было пріятно наблюдать за нею, когда она поворачивала голову: онъ находилъ у нея особенную грацію въ этомъ движеніи; голова и шея ея были прелестной формы, и короткіе, кудрявые волосы привлекали къ ней вниманіе.

III.

На другой день утренняя прогулка Джэспера завела его довольно далеко отъ дома. Онъ направлялся къ своему любимому мѣсту: къ мосту, перекинутому черезъ небольшую, быструю рѣчку, на которомъ онъ любилъ стоять и смотрѣть, какъ сверкаетъ на солнцѣ прозрачная струя, пробѣгая по чистому песку и камнямъ.

Но въ это утро Джэсперъ уже издали замѣтилъ, что его любимое мѣсто занято, и занято какъ-разъ той особой, которую ему всего пріятнѣе было встрѣтить. Поздоровавшись съ ней, онъ облокотился на перила моста, съ явнымъ намѣреніемъ вступить въ разговоръ.

— Вы не живали въ деревнѣ, миссъ Юль? спросилъ онъ.

— Очень мало. А вы, кажется, съ дѣтства привыкли къ ней?

— Отчасти. Я родился въ Ватльборо и родители мои всегда жили здѣсь. Но, по темпераменту, я не деревенскій житель и у меня нѣтъ здѣсь друзей. Сестры мои постоянно живутъ здѣсь. Обѣ онѣ даютъ уроки и терпѣть не могутъ этого занятія. Я желалъ-бы направить ихъ къ писательству.

— Развѣ это занятіе легче? спросила Мэріанъ, не глядя на него.

— Еще тяжеле, хотите вы сказать.

— Это зависитъ отъ различныхъ условій, отвѣтила она нерѣшительно.

— Безъ сомнѣнія. Я и не думаю, чтобы у моихъ сестеръ нашлись какіе-нибудь литературные таланты. Но такъ-какъ у нихъ нѣтъ и педагогическихъ, то выходитъ одно на одно. Весь вопросъ въ изученіи какого-нибудь ремесла. Я то-же изучаю свое, и нахожу, что это дѣло требуетъ времени. При деньгахъ, оно шло-бы скорѣе, но у меня нѣтъ денегъ.

— Да, съ деньгами все легче достигается, сказала Мэріанъ, глядя на рѣку.

— Лучшая часть жизни проходитъ въ прокладываніи себѣ первыхъ шаговъ, которые съ деньгами проложились-бы разомъ. Деньги создаютъ связи, а на литературномъ поприщѣ это всего важнѣе. При особенной благосклонности счастія, еще можно иногда добиться успѣха собственнымъ честнымъ трудомъ; но кто не можетъ лично заинтересовать собою вліятельныхъ людей, у того нѣтъ никакихъ шансовъ.

— Развѣ вы не признаете, что истинно хорошій трудъ, даже и въ наше время, рано или поздно находитъ себѣ справедливую оцѣнку?

— Поздно, — да. А въ ожиданіи творецъ его голодаетъ. Вы понимаете, что я говорю не о геніальномъ, а только о хорошемъ литературномъ трудѣ. Производство такъ велико, что нечего и надѣяться обратить на себя вниманіе публики безъ шумной рекламы. Люди не ищутъ болѣе успѣха въ литературѣ, чтобы открыть себѣ двери въ общество, а стараются попасть въ общество, чтобы имѣть успѣхъ въ литературѣ.

— Это правда, тихо сказала Мэріанъ.

— У меня есть пріятель, который пишетъ романы, продолжалъ Джэсперъ. — Его нельзя назвать геніемъ, но все-же произведенія его рѣзко выдаются изъ массы обыкновенныхъ романовъ. Первыя попытки его имѣли успѣхъ, т. е. вскорѣ вышли вторымъ изданіемъ. Шансы у него были хорошіе, но онъ не могъ ими воспользоваться, не имѣя знакомствъ, а знакомствъ у него не было потому, что онъ былъ бѣденъ.

— Развѣ талантливому писателю трудно завязать знакомство? нерѣшительно спросила Мэріанъ. — Будто въ этомъ случаѣ деньги были такъ необходимы?

— Да, потому что онъ вздумалъ жениться. Оставаясь холостымъ, онъ могъ-бы еще войти въ нужные ему кружки, хотя при его характерѣ ему все-таки трудно было-бы заискивать; но женитьба сдѣлала его положеніе безвыходнымъ. Женатый человѣкъ долженъ жить по мѣркѣ того круга, къ которому онъ принадлежитъ. Бывая въ обществѣ, онъ долженъ и самъ принимать. Принеси ему жена въ приданое хотя двѣ тысячи фунтовъ, — все могло-бы быть хорошо.

— Вы думаете?

— Я долженъ прибавить, что для средняго писателя это такъ; но для Рирдона...

Онъ спохватился. Имя нечаянно сорвалось у него съ языка.

— Рирдонъ? повторила Мэріанъ, взглянувъ на него. — Вы говорите о Рирдонѣ?

— Я проболтался, миссъ Юль.

— Что-же за бѣда? Вѣдь вы говорили о немъ только хорошее.

— Я полагалъ, что вамъ непріятно будетъ слышать это имя.

— Правда, сказала Мэріанъ, помолчавъ, — мы въ непріятныхъ отношеніяхъ съ этимъ семействомъ, и я никогда не встрѣчалась съ м-ромъ Рирдономъ; но вы напрасно думаете, что мнѣ непріятно слышать его имя.

Разговоръ принималъ почти интимный характеръ, но Мэріанъ, какъ-бы вдругъ сознавъ это, повернулась, чтобы продолжать свою прогулку.

— Вы мнѣ позволите сопровождать васъ? спросилъ Джэсперъ.

— Очень охотно.

Они шли нѣсколько минутъ молча, потомъ Джэсперъ спросилъ:

— Печатали вы что-нибудь подъ своею подписью миссъ Юль?

— Ничего. Я только помогаю немного отцу.

Они опять помолчали.

— Вы хотѣли что-то сказать о Рирдонѣ, когда назвали его? спросила Мэріанъ съ легкимъ оттѣнкомъ юмора.

— Я хотѣлъ только сказать... Онъ остановился и засмѣялся. — Какой я однако болтунъ! Мнѣ еще мой отецъ замѣчалъ, что я не рожденъ быть дипломатомъ. Съ тѣхъ поръ я стараюсь выработать въ себѣ дипломатическія свойства.

— Зачѣмъ?

— Это одно изъ условій успѣха въ общественной жизни, а я рѣшился добиться успѣха. Однако, простите: я не отвѣтилъ на вашъ вопросъ. Я хотѣлъ только сказать, что Рирдонъ не обладаетъ искусствомъ достигать извѣстности.

— Надѣюсь, что бракъ его съ моей кузиной не имѣлъ для него дурныхъ послѣдствій.

— Все равно, онъ не съумѣлъ-бы воспользоваться своими преимуществами, уклончиво отвѣтилъ Мильвэнъ.

— Я знала кузину Эми, когда мы были дѣтьми. Она обѣщала сдѣлаться красавицей.

— Она красива.

— И можетъ служить поддержкой такому мужу? спросила Мэріанъ.

— Не знаю, что вамъ отвѣчать на это, сказалъ Джэсперъ, прямо глядя ей въ лицо. — Одно могу сказать: жаль, что они бѣдны!

Мэріанъ потупила глаза.

— Бѣдный человѣкъ — рабъ, продолжалъ Джэсперъ. — Для меня нѣтъ отвратительнѣе слова, какъ «бѣдность».

Они замолчали и въ это время на поворотѣ дороги встрѣтили отца Мэріанъ, который шолъ, уставившись глазами въ землю.

— Вотъ ты гдѣ! сказалъ онъ дочери, какъ-бы не замѣчая ея спутника. — А я шолъ и думалъ, какъ-бы тебя встрѣтить. Какъ поживаете, м-ръ Мильвэнъ? сухо обратился онъ наконецъ къ молодому человѣку.

Джэсперъ объяснилъ развязнымъ тономъ, какъ онъ встрѣтился съ миссъ Юль, и предупреждая угаданное имъ желаніе Альфреда, откланялся самимъ естественнымъ образомъ. Ни тотъ, ни другой не заикнулись о новомъ свиданіи.

Джэсперъ вернулся домой къ чаю. Модъ не было дома, а м-ссъ Мильвэнъ, страдавшая головною болью не выходила изъ своей комнаты. Джэсперъ съ Дорой, каждый съ книгой въ рукѣ, сидѣли вдвоемъ въ гостиной. Наконецъ Дора обратилась къ брату:

— Ты серьезно говорилъ, чтобы мы писали дѣтскія книги?

— Совершенно серьезно. Вернувшись въ Лондонъ, я разузнаю, какъ стоитъ это дѣло.

— Да, сказала Дора, помолчавъ, — намъ съ Модъ необходимо подумать о будущемъ. Ты, конечно, знаешь, что мама не сберегла ни одного пенни изъ своей пенсіи.

— Гдѣ тутъ сберечь! Я знаю, на что ты намекаешь: не будь меня, она могла-бы сберегать. Не скрою, что эта мысль смущаетъ меня по-временамъ; но я честно тружусь, и увѣренъ, что достигну цѣли. Я не оставлю васъ, будьте покойны; но все-же не мѣшаетъ вамъ посовѣтоваться между собою насчетъ писательства. Вѣдь это лучше, чѣмъ идти въ гувернантки.

— А что пишетъ миссъ Юль? спросила Дора, немного погодя.

— Она пишетъ не самостоятельно, а только помогаетъ своему отцу. Это очень симпатичная дѣвушка. Я ближе узналъ ее сегодня; мы встрѣтились на прогулкѣ.

— Она гуляла одна?

— Одна. На обратномъ пути мы встрѣтили отца. Онъ казался не въ духѣ. Сомнѣваюсь, чтобы миссъ Юль могла зарабатывать деньги писательствомъ. Ея качества чисто личнаго свойства, и мнѣ кажется, что она вовсе не создана быть ученой женщиной. Очень можетъ быть, что надъ нею тяготѣетъ отцовскій деспотизмъ.

— Мнѣ не нравится ея отецъ. Намѣренъ ты продолжать съ ними знакомство въ Лондонѣ? Звали они тебя?

— Нѣтъ. А что за особа мать Мэріанъ?

Миссъ Гарроу ничего не знаетъ о ней, кромѣ того, что она совсѣмъ необразованная женщина.

Черезъ день послѣ визита къ Джону Юлю, миссъ Гарроу съ Мэріанъ пришли къ м-ссъ Мильвэнъ. Джэсперъ нарочно не выходилъ, пока его не позвали къ чаю.

Модъ и Дора были далеко не экспансивнаго нрава даже съ близкими знакомыми, и въ Ватльборо многіе находили, что онѣ задираютъ носъ и что это смѣшно и глупо въ ихъ положеніи. Дѣвушки вели скучную, сѣренькую жизнь, урѣзанную со всѣхъ сторонъ, какую вообще ведутъ въ настоящее время женщины такъ-называемаго интеллигентнаго, но бѣднаго класса общества. Необходимость поддерживать брата вынуждала сестеръ давать уроки, чтобы имѣть возможность по крайней мѣрѣ прилично одѣваться; что-же касается удовольствій и покупокъ, хотя-бы самыхъ недорогихъ предметовъ роскоши, то объ этомъ нечего было и помышлять. У нихъ было много знакомыхъ, но никого близкихъ; не имѣя возможности приглашать къ себѣ, онѣ и сами очень рѣдко ходили въ гости.

Мэріанъ Юль внушала имъ сочувствіе. Она совсѣмъ не была похожа на другихъ знакомыхъ имъ дѣвушекъ, и сестры встрѣтили ее у себя съ несвойственнымъ имъ радушіемъ. Однако имъ уже было трудно побороть свою привычку къ сдержанности и такъ-какъ Мэріанъ, съ своей стороны, была застѣнчива, то вначалѣ разговоръ плохо вязался. Онъ оживился только за чаемъ, благодаря присутствію Джэспера.

— Я желала-бы, чтобы вы всегда жили въ нашемъ сосѣдствѣ, сказала гостьѣ Дора, когда всѣ три дѣвушки вышли послѣ чаю въ садъ.

— И я желала-бы того-же, отвѣтила Мэріанъ. — У меня въ Лондонѣ нѣтъ подругъ моихъ лѣтъ.

— Неужели ни одной?

— Ни одной.

Она хотѣла что-то прибавить, но удержалась.

— Вы, какъ я вижу, сошлись съ миссъ Юль, сказалъ Джэсперъ сестрамъ, когда гостьи ушли.

— А ты не ожидалъ этого? спросила Модъ.

— Во время нашего визита къ ея дядѣ я сомнѣвался въ этомъ. Пригласите ее опять придти къ намъ, пока я еще здѣсь.

Впродолженіе двухъ дней послѣ того о Юляхъ ничего не было слышно. Джэсперъ каждый день ходилъ на мостъ въ долину, но не встрѣчалъ тамъ Мэріанъ. Его уже влекло въ Лондонъ. Долѣе двухъ недѣль онъ никогда не могъ наслаждаться обществомъ своей матери и сестеръ, но на этотъ разъ, по крайней мѣрѣ, не было болѣе семейныхъ пикировокъ.

Въ субботу, за завтракомъ, онъ все время молчалъ, а выходя изъ-за стола, вдругъ объявилъ:

— Я сегодня уѣзжаю.

— Какъ сегодня? вскричали всѣ. — Ты хотѣлъ ѣхать въ понедѣльникъ.

— Нѣтъ, сегодня, въ 2 часа 45 минутъ.

Онъ вышелъ изъ комнаты. М-ссъ Мильвэнъ и дѣвушки переглянулись.

— Онъ боится, что въ воскресенье здѣсь будетъ слишкомъ скучно, замѣтила мать.

Полчаса спустя, когда Дора собралась идти на урокъ, къ ней присоединился въ сѣняхъ ея братъ и сказалъ, берясь за шляпу:

— Я пройдусь съ тобою немного.

Дорогой онъ спросилъ какъ-будто между прочимъ:

— Какъ ты думаешь, долженъ я сдѣлать прощальный визитъ Юлямъ, или это лишнее?

— А тебѣ хочется этого?

— Мнѣ совершенно все равно. Притомъ-же Альфредъ не выразилъ желанія видѣть меня въ Лондонѣ... Нѣтъ, я не пойду къ нимъ; вы передайте имъ мой поклонъ.

— Но они жутъ насъ къ себѣ. Ты говорилъ имъ, что не уѣдешь до понедѣльника. Можетъ быть, м-ръ Юль еще и пригласилъ-бы тебя?

— Я предпочитаю, чтобы не приглашалъ, сказалъ Джэсперъ, засмѣявшись. — Боюсь я этой дѣвушки. Ты понимаешь: какъ человѣкъ практичный, я стараюсь избѣгать опасностей. Въ эти праздные дни всякая глупость лѣзетъ въ голову.

Дора загадочно улыбнулась.

— Дѣлай какъ знаешь, сказала она.

Джэсперъ вернулся, но не пошолъ домой. Онъ

бродилъ по полямъ и путь его какъ-то все вертѣлся около дома Джона Юля.

Наконецъ онъ дошолъ до рѣшотки его сада и остановился въ нерѣшимости. «Зайду, сказалъ онъ себѣ. — Уже для того одного зайду, чтобы доказать, какъ я увѣренъ въ себѣ. Это будетъ не слабостью, а силой».

Онъ спросилъ Альфреда Юля; но его не было дома: онъ уѣхалъ съ братомъ въ городъ.

— А миссъ Юль?

Она была дома. Джэспера ввели въ гостиную, куда, немного погодя, вышла Мэріанъ. Лицо ея было розовѣе обыкновеннаго.

— Сожалѣю, что не засталъ вашего батюшку, миссъ Юль, съ живостью сказалъ Джэсперъ. — Я хотѣлъ проститься съ нимъ, такъ-какъ уѣзжаю въ Лондонъ черезъ нѣсколько часовъ.

— Вы ускорили вашъ отъѣздъ?

— Да, я не хочу терять времени. А вамъ деревенскій воздухъ полезенъ; вы поправились съ пріѣзда сюда.

— Я чувствую себя гораздо лучше.

— Мои сестры жалѣютъ, что имъ придется такъ скоро разлучиться съ вами.

— И я жалѣю объ этомъ, отвѣтила она съ улыбкой. — Можетъ быть, онѣ позволятъ мнѣ писать имъ иногда.

— О, за честь почтутъ! Провинціалкамъ не часто приходится переписываться съ лондонскими литературными дамами.

Поговоривъ съ нею нѣсколько минутъ, Джэсперъ всталъ, чтобы проститься.

— Я буду искать ваше имя въ журналахъ, сказалъ онъ, пожимая ей руку.

— Едва-ли когда-нибудь найдете.

Онъ недовѣрчиво улыбнулся и ушолъ, довольный собою.

За обѣдомъ онъ разсказалъ, гдѣ былъ.

— Интересная дѣвушка! прибавилъ онъ безпристрастнымъ тономъ. — Совѣтую вамъ сблизиться съ нею. Кто знаетъ, можетъ быть, вамъ придется жить въ Лондонѣ, тогда знакомство съ нею будетъ вамъ полезно — въ нравственномъ отношеніи. Что касается меня, то я постараюсь долго не видаться съ нею; она опасна.

IV.

Восемь лѣстницъ въ восемь ступеней каждая Эми Рирдонъ сочла ступени. Подъемъ былъ далегкій, но благоприличіе дома не подлежало сомнѣнію. Этажемъ ниже жилъ извѣстный музыкантъ, каждый день катавшійся съ женою въ собственномъ экипажѣ. Остальные жильцы хотя и не держали экипажей, но были джентльмены. Жизнь въ верхнемъ этажѣ имѣетъ свои удобства, открытыя въ новѣйшее время людьми съ небольшими средствами: уличный шумъ доходитъ туда смягченнымъ; надъ головою никто не стучитъ; воздухъ обязательно чище, чѣмъ въ нижнихъ этажахъ; наконецъ въ солнечный день можно сидѣть на плоской кровлѣ. Правда, это удовольствіе нѣсколько портится легкимъ дождемъ сажи, но эта мелочь обыкновенно опускается при описаніи удобствъ верхняго этажа. Зато какой видъ!..

Квартира Рирдона состояла изъ гостиной, спальни и кухни. Впрочемъ, кухня шла за столовую; кухонныя принадлежности прятались за изящными ширмами; стѣны были увѣшаны картинами и книжными полками; небольшой лохани, стоявшей въ сторонѣ, было вполнѣ достаточно для грязныхъ хозяйственныхъ операцій.

Здѣсь была сфера дѣятельности Эми въ тѣ часы, когда мужъ ея работалъ, или пытался работать. Лицевая комната служила ему кабинетомъ. Письменный столъ стоялъ у окна; полки по стѣнамъ были уставлены журналами. Украшеніемъ комнаты служили недорогія вазы, бюсты и гравюры.

Молоденькая служанка, недавно окончившая школу, приходила каждое утро въ восьмомъ часу и оставалась до двухъ. Рирдоны обѣдали рано и мужъ имѣлъ обыкновеніе садиться за работу послѣ обѣда, и работать съ небольшими перерывами до десяти или одиннадцати часовъ.

Разъ вечеромъ, онъ сидѣлъ за своимъ письменнымъ столомъ надъ листомъ бумаги. Солнце садилось, ударяя въ окна противуположнаго дома. Рирдонъ уже часа три сидѣлъ въ одномъ положеніи. Отъ времени до времени онъ обмакивалъ перо въ чернильницу, собираясь писать, но изъ этихъ попытокъ ничего не выходило. Въ заголовкѣ листа стояло: «Глава III» — и больше ничего. Между тѣмъ уже начинало смеркаться.

Рирдону было тридцать-два года, но онъ казался старше своихъ лѣтъ. Блѣдное лицо его носило слѣды нравственныхъ мукъ; широко раскрытые глаза но временамъ глядѣли разсѣянно и тупо. Выходя изъ задумчивости, онъ нервно двигался на стулѣ, въ сотый разъ обмакивалъ перо въ чернила и порывисто наклонялся надъ столомъ. Напрасно! Онъ даже не зналъ, что хочетъ сказать; въ головѣ его не связывалось и двухъ мыслей.

Когда совсѣмъ смерклось, онъ облокотился руками на столъ, положилъ на нихъ голову и какъ-будто заснулъ.

Отворилась дверь и звонкій молодой голосъ спросилъ:

— Подать лампу, Эдвинъ?

Онъ повернулся на стулѣ къ двери.

— Поди сюда, Эми.

Жена подошла къ нему. Въ комнатѣ было еще не совсѣмъ темно, благодаря отраженію отъ противуположной стѣны.

— Что съ тобою? Тебѣ не пишется?

— Я ничего не написалъ сегодня. Этакъ можно съума сойти! Посиди со мною, голубушка.

— Постой, я принесу лампу.

— Не надо; поговоримъ такъ. Мы лучше поймемъ другъ друга.

— Глупости! У тебя такія болѣзненныя мысли, что мнѣ дѣлается страшно впотьмахъ.

Она ушла и немного погодя вернулась съ зажженной лампой.

— Опусти стору, Эдвинъ.

Эми была тонка и невысока; плечи ея казались слишкомъ широкими для ея фигуры. Золотисторыжіе волосы лежали роскошной короной на ея маленькой, изящной головѣ. Но типъ лица у нея былъ не женственный. При короткихъ волосахъ и въ мужскомъ платьѣ, она походила-бы на хорошенькаго и бойкаго 17-лѣтняго юношу, привыкшаго повелѣвать. Форма ея носа была-бы совершенной, если-бы не легкая крючковатость, нѣсколько портившая ея профиль. Губы круто изгибались, а когда втягивались, то говорили о характерѣ, съ которымъ не легко ладить. Крѣпкія мышцы шеи гармонировали съ широкими плечами.

Вообще бюстъ ея казался высѣченнымъ изъ мрамора смѣлою рукою и обѣщавшимъ дать подъ рѣзцомъ великолѣпные результаты. Но отъ нея вѣяло холодомъ. Румянецъ рѣдко появлялся на ея щекахъ.

Ей не было еще двадцати-двухъ лѣтъ, хотя она была замужемъ уже почти два года и имѣла десяти-мѣсячнаго ребенка. Костюмъ ея былъ очень непритязателенъ въ смыслѣ фасона и цвѣта, но сидѣлъ на ней превосходно. Все въ ея наружности до малѣйшихъ подробностей свидѣтельствовало о щепетильно-утонченныхъ привычкахъ. Поступь ея была изящна и тверда, всѣ позы ея были граціозны.

— Въ чемъ дѣло? Отчего ты не можешь писать? спросила она, и въ тонѣ ея слышался скорѣе дружескій выговоръ, чѣмъ любовь или нѣжная заботливость.

Рирдонъ всталъ и прошелся по комнатѣ; потомъ, подойдя сзади къ женѣ, облокотился на спинку ея стула и нагнулся къ ея плечу.

— Эми!

— Ну?

— Кажется, со мною кончено... Врядъ-ли я въ состояніи продолжать писать.

— Не говори глупостей! Что-же тебѣ мѣшаетъ?

— Можетъ-быть, я просто нерасположенъ... Но я начинаю сильно тревожиться за будущее. Мнѣ кажется, что воля моя слабѣетъ; я не могу прослѣдить до конца никакой мысли. Если мнѣ мелькнетъ какая-нибудь хорошая идея, то весь сокъ изъ нея уходитъ, прежде, чѣмъ я успѣваю занести ее на бумагу. Въ эти немногіе мѣсяцы я началъ писать съ десятокъ разныхъ романовъ; я стыдился сознаться тебѣ, что начинаю все новые. Написавъ двадцать страницъ, я чувствую, что фантазія моя истощается. Мнѣ опротивѣло это занятіе и я не могу продолжать его, — не могу Мои пальцы отказываются держать перо. Я написалъ такимъ образомъ болѣе трехъ томовъ, но все уничтожилъ.

— И все это отъ твоей болѣзненной добросовѣстности. Напрасно уничтожилъ! Для рынка все пригодилось-бы.

— Не говори этого слова, Эми; я не терплю его.

— Напрасно! возразила она практичнымъ тономъ. — Прежде тебѣ можно было разбирать, а теперь ты обязанъ писать для рынка. Ты самъ согласился съ этимъ.

Онъ промолчалъ.

— Что-же ты написалъ? На чемъ остановился? допрашивала она.

— Написалъ двѣ главы романа, а продолжать не могу. Трехтомный романъ представляется мнѣ безконечною пустыней, изъ которой я не вижу возможности выбраться. Идея романа искусственна, нелѣпа, и ни одного живого характера!

— Читатели не разбираютъ... Не стой такъ сзади меня. Странная манера разговаривать! Сядь здѣсь.

Онъ сѣлъ въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ нея.

— Да, сказалъ онъ, перемѣнивъ тонъ, — вотъ это хуже всего...

— Что это?

— Что ты... ну, что объ этомъ говорить!

— Что я?

Она не глядѣла на него и немного втянула свои губы.

— Что ты перемѣнилась ко мнѣ, благодаря моимъ неудачамъ. Ты, конечно, находишь, что я не таковъ, какимъ ты меня представляла себѣ. Быть можетъ даже ты считаешь себя обманутою. Я не виню тебя, это естественно...

— Скажу тебѣ чистосердечно, что я думаю о тебѣ, произнесла она, помолчавъ. — Твой характеръ гораздо слабѣе, чѣмъ я ожидала. Затрудненія подавляютъ тебя вмѣсто того, чтобы подстрекать къ борьбѣ.

— Это правда. Это всегда было моимъ недостаткомъ.

— Но развѣ ты не сознаешь, что это недостойно мужчины? Ты говоришь, что любишь меня, и я желала-бы вѣрить этому. Но ты ничего не дѣлаешь, чтобы предотвратить грозящую намъ ужасную, отвратительную нищету. Что будетъ съ нами, если ты станешь просиживать день за днемъ безъ всякаго прока, пока мы не проживемся до послѣдняго шиллинга?

— Нѣтъ, я добьюсь чего-нибудь... долженъ добиться.

— Но когда-же ты начнешь серьезно работать? Черезъ день-два придется платить за квартиру, за четверть года, и у насъ останется всего пятнадцать фунтовъ капитала. Изъ чего мы заплатимъ на Рождество? На что будемъ жить? Мало-ли какіе экстренные расходы понадобятся къ зимѣ! Довольно того, что мы все лѣто прожили въ городѣ. Я не роптала и не ворчала; но я начинаю думать, что ворчать будетъ благоразумнѣе.

Она выпрямила плечи и слегка тряхнула головой.

— Да, ты все переносишь терпѣливо, и я знаю, что заслуживаю презрѣнія. Но Боже мой! Еслибы у меня была какая-нибудь работа, которую я могъ-бы исполнять во всякомъ расположеніи духа! Я готовъ былъ-бы работать до истощенія силъ, лишь-бы ты ни въ чемъ не терпѣла нужды. Но въ моемъ занятіи все зависитъ отъ состоянія мозга, а у меня онъ безсиленъ и безплоденъ. Какъ я завидую всѣмъ этимъ клеркамъ, которые ходятъ въ должность и, безразлично къ своимъ чувствамъ и настроенію, исполняютъ отмѣренное имъ дѣло! Поработавъ день и заслуживъ свой заработокъ, они могутъ вечеромъ отдыхать и наслаждаться какъ знаютъ. Что за нелѣпость дѣлать литературу единственнымъ средствомъ къ существованію человѣка, когда малѣйшая случайность можетъ лишить его на недѣли и на мѣсяцы способности работать! Грѣхъ, непростительный грѣхъ дѣлать изъ искусства предметъ торговли! По дѣломъ мнѣ и достается за эту грубую нелѣпость!

Онъ отвернулся съ обезкураженнымъ жестомъ.

— Какъ глупо такъ разсуждать! возразила Эми. — Въ наше время искусство не можетъ не быть предметомъ торговли. Мы живемъ въ торговомъ вѣкѣ. Кто не имѣетъ средствъ жить независимо и не хочетъ идти за своимъ вѣкомъ, тотъ, разумѣется, погибаетъ. Дѣло въ томъ, что ты могъ-бы работать хорошо и зарабатывать деньги, еслибы смотрѣлъ на вещи практичнѣе. Мистеръ Мильвэнъ постоянно говоритъ тебѣ это.

— У Мильвэна совсѣмъ другой темпераментъ. Онъ отъ природы легкомысленъ и самонадѣянъ, а я прямо обратно. Вы оба говорите правду, но бѣда въ томъ, что я ничего не могу подѣлать съ собою. Я вовсе не педантъ, и охотно сталъ-бы писать вещи, на которыя есть спросъ; было-бы безуміемъ отказываться отъ этого при настоящихъ обстоятельствахъ. Но не все то можешь, что хочешь. Всѣ мои усилія напрасны, и самая перспектива безденежья способствуетъ этому: меня одолѣваетъ забота. Подъ гнетомъ такой ужасной дѣйствительности, воображеніе отказывается служить.

— Просто-на-просто, ты боленъ. Тебѣ слѣдовало-бы поѣхать куда-нибудь отдохнуть. Я думаю, даже теперь не поздно поѣхать на недѣлю, на двѣ. Сдѣлай это, Эдвинъ!

— Невозможно! Уѣхать и оставить васъ здѣсь?.. Это было-бы отдыхомъ только на словахъ.

— Попросить у мамы или у Джека денегъ взаймы?

— Нѣтъ, это не годится.

— А такъ, какъ теперь, — годится?

Рирдонъ прошолся по комнатѣ.

— У твоей матери нѣтъ лишнихъ денегъ; а братъ твой далъ-бы такъ неохотно, что было-бы слишкомъ тяжело обязываться ему.

— Все равно, придется, хладнокровно замѣтила Эми.

— Нѣтъ, не придется. Я кончу что-нибудь задолго до Рождества. Еслибы только ты... — онъ приблизился и взялъ ея руку: — еслибы только ты поболѣе сочувствовала мнѣ. Вѣдь, знаешь, это одна изъ моихъ слабостей. Я совершенно завишу отъ тебя. Я только и живу твоею любовью. Не отказывай мнѣ въ ней!

— Я и не думала отказывать.

— Но ты начинаешь такъ холодно говорить со мною. Я понимаю, что ты разочарована; уже одно то, что ты уговариваешь меня писать «для рынка», доказываетъ твое разочарованіе во мнѣ. Ты возмутилась-бы, еслибы кто-нибудь сталъ совѣтовать мнѣ это самое два года тому назадъ. Ты гордилась тѣмъ, что мой трудъ былъ несовсѣмъ зауряднымъ, что я не написалъ ни одной строки для привлеченія толпы. Все это миновало. А какъ ужасно знать, что ты потеряла вѣру въ меня!

— Нельзя сказать, чтобы я потеряла ее, въ раздумьи возразила Эми. — Я знаю очень хорошо, что, будь у тебя много денегъ, ты писалъ-бы все лучше и лучше.

— Тысячу разъ благодарю тебя за эти слова, дорогая моя!

— Но дѣло въ томъ, что денегъ у насъ нѣтъ и мало надежды, что когда-нибудь онѣ будутъ. Скупой дядя не оставитъ намъ ничего, я увѣрена въ этомъ. Мнѣ не разъ уже приходило желаніе поѣхать къ нему и умолять его на колѣняхъ упомянуть о насъ въ своей духовной. Конечно, это было-бы напрасно, прибавила она, смѣясь; — но, право, я была-бы способна на это, если-бы разсчитывала на успѣхъ.

Рирдонъ молчалъ.

— Я не заботилась такъ о деньгахъ, когда выходила за тебя. Я не знала настоящей нужды и, говоря откровенно, думала, что ты увѣренъ въ будущемъ. Впрочемъ, я пошла-бы за тебя и въ томъ случаѣ, еслибы ты могъ разсчитывать только на извѣстность.

— Ты увѣрена въ этомъ?

— Да. Но теперь я лучше узнала цѣну деньгамъ. Это величайшая сила въ мірѣ. Еслибы мнѣ пришлось выбирать между громкою славой въ бѣдности и незавидною репутаціей съ богатствомъ, я, не задумываясь, избрала-бы второе.

— Не можетъ быть!

— Повѣрь.

Онъ со вздохомъ отвернулся.

— Относительно славы, ты права. Что такое слава? Она создается нѣсколькими десятками голосовъ изъ милліоновъ людей, которые никогда и не замѣтили-бы сами собою тѣхъ достоинствъ, которыя они прославляютъ. Такова доля геніальнѣйшихъ людей. Что-же касается посредственностей вродѣ меня, то смѣшно, нелѣпо и биться изъ-за того, чтобы какой-нибудь десятокъ голосовъ призналъ меня «выдающимся изъ уровня». Можетъ-ли быть тщеславіе глупѣе этого? Черезъ годъ послѣ того, какъ я напишу мою послѣднюю книгу, обо мнѣ и не вспомнятъ. Все это одна фатовская позировка!

Эми покосилась на него, но ничего не сказала.

— Но иногда человѣкъ не можетъ примириться съ сознательной неискренностью своего труда, продолжалъ ея мужъ. — Правда, большинство современныхъ писателей не знаютъ этого чувства. Лишь-бы произведеніе ихъ отвѣчало рыночному спросу — болѣе имъ ничего не нужно. Я напередъ знаю, что отвѣтилъ-бы мнѣ популярный романистъ, еслибы услыхалъ, какъ я браню его книги. «Не думаете-ли вы, что я не сознаю, что пишу вздоръ? сказалъ-бы онъ. — Сознаю такъ-же хорошо, какъ и вы. Но я чувствую въ себѣ призваніе жить съ комфортомъ. У меня роскошно обставленная квартира; жена и дѣти мои счастливы и благодарны мнѣ за свое счастье. Если-же вы предпочитаете жить на чердакѣ и — что еще хуже — заставлять жену и дѣтей дѣлить съ вами такую жизнь, то это ваше дѣло». И онъ былъ-бы правъ.

— Но зачѣмъ-же предполагать, что его произведенія непремѣнно должны быть вздоромъ? возразила Эми. — Иногда и хорошія вещи имѣютъ успѣхъ.

— Я говорю объ успѣхѣ у массъ, который никогда не опредѣляется литературными достоинствами; а если въ моихъ словахъ слышится горечь, такъ это объясняется сознаніемъ моего безсилія. Я — неудачникъ, душа моя, и трудно требовать, чтобы я относился добродушно къ успѣху другихъ, кто заслуживаетъ его гораздо менѣе, чѣмъ я заслуживалъ, пока былъ способенъ писать.

— Если ты увѣришь себя, что ты неудачникъ, то и будешь имъ наконецъ. Но я вовсе не убѣждена, что ты не въ состояніи заработывать хорошія средства къ жизни своимъ перомъ. Послушайся моего совѣта: отложи всѣ твои идеи о томъ, что достойно и что недостойно. Если ты не въ состояніи написать трехтомнаго романа, то напиши небольшую вещь, но такую, которая могла-бы нравиться публикѣ. Помнишь, Мильвэнъ говорилъ, что большіе романы отжили свое время, и будущее принадлежитъ книгамъ въ одинъ шиллингъ. Отчего не попробовать? Дай себѣ недѣльный срокъ на то, чтобы придумать сенсаціонную тему, и двухъ-недѣльный, — чтобы написать ее. Приготовь эту повѣсть къ концу октября, къ новому сезону. Не выставляй твоего имени, если не хочешь. Оно и значенія не можетъ имѣть у этого сорта читателей. Право, попробуй писать «для рынка», какъ говоритъ Мильвэнъ. Можетъ быть, тебѣ и повезетъ.

Рирдонъ стоялъ передъ женой и глядѣлъ на нее съ выраженіемъ грустнаго недоумѣнія.

— Ты забываешь, Эми, что для этого рода литературы нуженъ особенный талантъ, которымъ я не обладаю. Выдумать фабулу такого произведенія для меня всего труднѣе.

— Но фабула можетъ быть глупой, лишь-бы она была способна заинтересовать массы. Помнишь «Пустую статую»? Что можетъ быть глупѣе? — а расходится тысячами.

— Врядъ-ли я могу написать что-нибудь подобное, тихо сказалъ Рирдонъ.

— Прекрасно; что-же ты можешь написать?

— Можетъ быть, мнѣ удастся написать двухтомный романъ вмѣсто трехтомнаго.

Онъ сѣлъ къ письменному столу и безнадежно уставился глазами въ бѣлый листъ бумаги.

— Ты проработаешь надъ нимъ до Рождества, сказала Эми, — а получишь за него, пожалуй, не болѣе пятидесяти фунтовъ.

— Я постараюсь написать что-нибудь хорошее. Пойду теперь пройтись. Можетъ быть придумаю что-нибудь. Знаешь-ли...

Онъ остановился и пытливо посмотрѣлъ на жену.

— Что такое?

— Не оставить-ли намъ эту квартиру и не нанять-ли подешевле?

Говоря это, онъ стыдливо опустилъ глаза. Эми молчала.

— Мы можемъ передать ее на послѣдній годъ контракта.

— Куда-же ты намѣренъ переѣхать? холодно спросила жена.

— Куда-нибудь на окраины. Намъ нѣтъ надобности жить въ такомъ дорогомъ кварталѣ. На окраинахъ можно найти комнаты безъ мебели за шесть шиллинговъ въ недѣлю, то-есть менѣе чѣмъ за половину того, что мы платимъ здѣсь.

— Дѣлай какъ знаешь.

— Бога ради, Эми, не говори со мною такимъ тономъ! Я не въ силахъ выносить этого. Вѣдь ты понимаешь, что я придумываю всякія средства, чтобы намъ какъ-нибудь извернуться, и ты какъ будто отрекаешься отъ меня. Скажи, что ты не можешь или не хочешь сдѣлать, какъ я говорю, но не говори такимъ тономъ, словно тебѣ нѣтъ дѣла до моихъ заботъ!

Слова его на минуту тронули ее.

— Я не хотѣла огорчать тебя, дорогой мой. Но подумай, что будетъ значить для насъ такая перемѣна: вѣдь это явное банкротство. Это ужасно!

— Хорошо; мы подумаемъ объ этомъ. До Рождества остается еще три мѣсяца и я непремѣнно кончу до того времени мою книгу.

— Конечно, ты можешь кончить. Назначь себѣ, по скольку страницъ въ день ты долженъ писать. Худо-ли, хорошо-ли напишешь, — все равно, лишь-бы было написано. У тебя уже готовы двѣ главы.

— Нѣтъ, это не годится. Я долженъ придумать другой сюжетъ.

Эми сдѣлала нетерпѣливый жестъ.

— Ну, вотъ опять! Не все-ли равно, какой сюжетъ? Кончай это, какъ есть, и продай; а въ будущій разъ напишешь что-нибудь получше.

— Дай мнѣ подумать еще этотъ вечеръ. Можетъ быть, я придумаю продолженіе для одного изъ начатыхъ мною романовъ. Я похожу часокъ. Тебѣ не будетъ скучно одной?

— Стоитъ-ли спрашивать о такихъ пустякахъ!

— Все, что касается тебя, не можетъ быть для меня пустяками. Не забывай этого. Потерпи еще немного, голубушка! Не отчаявайся во мнѣ!

Онъ опустился передъ нею на колѣни, глядя ей въ лицо.

— Скажи мнѣ хоть одно ласковое слово, какъ ты умѣешь говорить!

Она провела рукою по его волосамъ и прошептала что-то съ блѣдной улыбкой. Послѣ этого Рирдонъ взялъ шляпу и трость и пошолъ въ Реджентъ-Паркъ. Долго онъ ходилъ тамъ въ темнотѣ, выжимая изъ своего мозга характеры, положенія и мотивы.

V.

Даже среди восторговъ медоваго мѣсяца Рирдонъ предвидѣлъ возможность тяжелыхъ обстоятельствъ; но до тѣхъ поръ судьба всегда неожиданно выручала его въ крайности, и ему не вѣрилось, чтобы верхъ счастья, котораго онъ достигъ, былъ вступленіемъ къ безвыходному положенію.

Онъ былъ сынъ человѣка, который пробовалъ себя въ различныхъ профессіяхъ, но ни въ одной не достигъ ничего, кромѣ насущныхъ средствъ къ существованію. Въ сорокалѣтнемъ возрастѣ, когда Эдвину, его единственному сыну, было десять лѣтъ, м-ръ Рирдонъ завелъ фотографію въ Герфордѣ и прожилъ тамъ до самой своей смерти. Отъ времени до времени онъ пускался въ спекуляціи, имѣвшія связь съ его фотографическимъ дѣломъ, но результатомъ всегда была потеря небольшого капитала, которымъ онъ рисковалъ. Жена его умерла, когда Эдвину шолъ пятнадцатый годъ. По образованію и воспитанію она была выше своего мужа, и бракъ этотъ нельзя было назвать счастливымъ, хотя серьезныхъ раздоровъ между супругами не происходило.

Эдвинъ получилъ образованіе въ очень хорошей мѣстной школѣ. Восемнадцати лѣтъ онъ лучше зналъ древнихъ классиковъ, чѣмъ большинство юношей, спеціально готовящихся къ университету, и благодаря одному швейцарцу, помощнику своего отца, могъ нетолько читать по-французски, но и говорить довольно бѣгло. Впрочемъ, знанія эти не могли принести ему большой практической пользы. Гораздо полезнѣе было помѣщеніе его въ контору одного управляющаго имѣніемъ. Здоровье его было не изъ крѣпкихъ и должность его представляла уже ту выгоду, что ему нужно было много оставаться на открытомъ воздухѣ, чѣмъ исправлялись послѣдствія слишкомъ усерднаго ученія.

По смерти отца Эдвинъ получилъ въ свое распоряженіе около двухсотъ фунтовъ стерлинговъ и не задумываясь, рѣшилъ, что ему дѣлать съ этими деньгами. Его манила литература. Отказавшись отъ своего мѣста, онъ распродалъ все свое имущество, кромѣ непосредственно необходимаго, и переселился въ Лондонъ, имѣя въ виду сдѣлаться писателемъ.

Капитала его хватило ему на четыре года, такъ-какъ, несмотря на свою молодость, онъ жилъ до крайности разсчетливо. Это была совершенно одинокая жизнь на чердакѣ, за который онъ платилъ съ небольшимъ три шиллинга въ недѣлю. Его сильно манилъ къ себѣ Британскій музей, но добыть входный билетъ туда было не совсѣмъ легкимъ дѣломъ. Для этого требовалось рекомендательное письмо отъ какого-нибудь почтеннаго домохозяина, а Рирдонъ не зналъ никого. Наконецъ, онъ рѣшился написать письмо къ одному извѣстному романисту, произведенія котораго внушали ему нѣкоторое сочувствіе. «Я готовлюсь къ литературной профессіи, писалъ онъ, и желалъ-бы заниматься въ Британскомъ музеѣ. Но у меня нѣтъ никого знакомыхъ, къ кому я могъ-бы обратиться за рекомендаціей. Не согласителъ-ли вы помочь мнѣ — только въ этомъ случаѣ?» Такова была сущность письма. Отвѣтомъ было приглашеніе пожаловать въ одинъ домъ въ Вестъ-Эндѣ. Со страхомъ и трепетомъ отправился туда Рирдонъ. На немъ былъ такой потертый костюмъ и онъ такъ одичалъ отъ постояннаго одиночества, что боялся, какъ-бы не подумали, что ему нужна какая-нибудь другая помощь, кромѣ той, о которой онъ писалъ.

Романистъ оказался толстымъ весельчакомъ, отъ котораго, какъ и отъ всей его обстановки, вѣяло достаткомъ. Личное счастье располагало его къ добротѣ.

— Печатали вы уже что-нибудь? спросилъ онъ, такъ-какъ письмо молодого человѣка не разъясняло этого вопроса.

— Ничего. Я обращался въ журналы, но безуспѣшно.

— Что-же вы пишете?

— Преимущественно критическія и библіографическія статьи.

— Понятно, что вамъ не удается пристраивать ихъ. Этого рода статьи принимаются или отъ извѣстныхъ писателей, или отъ постоянныхъ, не подписывающихся сотрудниковъ. О чемъ-же вы, напримѣръ, писали?

— Въ послѣднее время, я писалъ о Тибуллѣ.

— О, Богъ мой, Богъ мой! Простите, м-ръ Рирдонъ, но я не въ силахъ подавить моихъ чувствъ. Эти имена внушаютъ мнѣ ужасъ отъ самой школьной скамьи. Я далекъ отъ того, чтобы обезкураживать васъ, если у васъ есть призваніе къ серьезной критикѣ, но считаю нелишнимъ предупредить васъ, что этого рода произведенія оплачиваются плохо, и спросъ на нихъ невеликъ. Не случалось-ли вамъ пробовать себя въ беллетристикѣ?

Онъ сіялъ, произнося это слово: для него оно означало тысячу фунтовъ въ годъ, или около того.

— Сомнѣваюсь, чтобы я обладалъ этимъ талантомъ.

Романистъ могъ только дать ему просимую рекомендацію и пожелать всякаго успѣха. Рирдонъ вернулся домой какъ въ чаду. Этотъ визитъ далъ ему понятіе о томъ, что значитъ литературный успѣхъ. Роскошный кабинетъ съ полками изящно переплетенныхъ книгъ; прелестныя картины, теплый, ароматный воздухъ. Боже мой, чего не сдѣлаешь въ такой обстановкѣ!

Онъ началъ посѣщать читальню Британскаго музея, но въ то-же время его занимала мысль, поданная романистомъ. Вскорѣ онъ написалъ двѣ или три небольшія повѣсти. Ихъ никуда не приняли, но онъ продолжалъ практиковаться въ беллетристикѣ и пришелъ постепенно къ заключенію, что можетъ быть, онъ и не лишенъ беллетристическаго таланта. Слѣдуетъ однако замѣтить, что непосредственнаго влеченія къ этому роду литературы у него не было. По складу ума, онъ былъ ученый. Повѣсти его были незрѣлыми психологическими попытками, послѣднею вещью, которую могъ-бы принять журналъ отъ безвѣстнаго писателя. А между тѣмъ, деньги уходили и въ слѣдующую зиму онъ сильно терпѣлъ отъ холода и голода. Какимъ отраднымъ убѣжищемъ была для него тогда читальня Британскаго музея! Онъ отогрѣвался тамъ отъ своего продуваемаго вѣтромъ чердака, который отапливался болѣе для вида, чѣмъ для тепла. Настоящей квартирой его была читальня. Особенная атмосфера ея, отъ которой вначалѣ у него болѣла голова, стала потомъ пріятна ему. Однако нельзя было ждать, пока выйдутъ всѣ деньги; нужно было придумать какую-нибудь практичную мѣру, чтобы добыть средства къ жизни; но практичность была не въ характерѣ Рирдона.

Знакомыхъ у него въ Лондонѣ не было; инстинкты его были отнюдь не демократическіе; онъ не могъ знакомиться съ людьми ниже его по развитію. Одиночество развило въ немъ крайнюю щекотливость; отсутствіе опредѣленнаго занятія поощряло его природную наклонность къ мечтательности, къ откладыванью работы и къ надеждѣ на какія-то невѣроятныя случайности. Онъ жилъ пустынникомъ среди милліоновъ людей и со страхомъ предвидѣлъ необходимость борьбы изъ-за куска хлѣба.

Единственнымъ человѣкомъ, съ которымъ онъ переписывался, былъ его дѣдъ со стороны матери, бывшій суконный фабрикантъ, ликвидировавшій свои дѣла и мирно жившій вдвоемъ съ незамужнею дочерью. Эдвинъ всегда былъ его любимцемъ, хотя въ послѣднія восемь лѣтъ они видѣлись не болѣе двухъ разъ. Но въ этой перепискѣ онъ никогда не упоминалъ о своей нуждѣ.

Онъ началъ бѣгать по газетнымъ вызовамъ, но гардеробъ его позволялъ ему откликаться лишь на самыя скромныя предложенія. Раза два его такъ приняли, что голодная смерть показалась ему легче повторенія подобныхъ щелчковъ. Онъ заперся на своемъ чердакѣ, полный ненависти ко всему міру.

Онъ продалъ свою небольшую коллекцію книгъ, разумѣется, получивъ за нее бездѣлицу. Проживъ и это, пришлось-бы продавать свое платье, но тутъ явилась неожиданная помощь.

Однажды онъ прочелъ въ газетѣ, что секретарю одной больницы, въ сѣверной части Лондона, нуженъ писецъ. Желающаго принять эту должность просили откликнуться письменно. Рирдонъ такъ и сдѣлалъ, и дня черезъ два, къ своему великому удивленію, получилъ приглашеніе явиться къ секретарю. Въ назначенный часъ онъ въ волненіи отправился къ нему и увидѣлъ молодого человѣка, который видимо былъ въ очень веселомъ настроеніи духа.

— Посмотрите! сказалъ онъ Рирдону: — это все отвѣты на мое объявленіе! Онъ указалъ на груду писемъ и весело засмѣялся. — Вы понимаете, что всего этого не прочесть, и я счелъ за лучшее вынуть одно наугадъ. Вышло ваше, и я пригласилъ васъ. Но дѣло въ томъ, что я могу платить не болѣе одного фунта стерлинговъ въ недѣлю.

— Я буду очень радъ такимъ условіямъ, отвѣтилъ Рирдонъ, обливаясь потомъ.

Писецъ былъ подряжонъ. Онъ едва имѣлъ силы дойти до дому, тутъ только сознавъ крайнее физическое истощеніе, до котораго довелъ его голодъ. Въ первую недѣлю онъ былъ очень боленъ, но это не мѣшало ему исполнять свои обязанности, которыя оказались нетрудными.

Три года оставался онъ на этомъ мѣстѣ, и въ это время произошли важныя для него событія. Оправившись отъ голоданія и пользуясь сравнительнымъ комфортомъ, онъ сильнѣе чѣмъ когда-либо почувствовалъ влеченіе къ писательству. Вечера его были свободны и въ эти досуги онъ написалъ двухъ-томный романъ. Издатель принялъ его на томъ условіи, чтобы авторъ удовольствовался половиной чистой прибыли. Книга вышла и заслужила одобрительные отзывы, но чистой прибыли не принесла. На третій годъ своей службы писцомъ Эдвинъ написалъ романъ въ трехъ томахъ, за который издатель далъ ему двадцать пять фунтовъ, обѣщавъ половину чистой прибыли за вычетомъ сдѣланнаго аванса. Но денежнаго успѣха и этотъ романъ не имѣлъ. Рирдонъ началъ писать третій, когда умеръ его дѣдъ въ Дерби, завѣщавъ ему четыреста фунтовъ стерлинговъ.

Молодой человѣкъ не устоялъ передъ соблазномъ свободы. Онъ могъ прожить пять лѣтъ на свое наслѣдство, а въ пять лѣтъ долженъ былъ окончательно выясниться вопросъ, можетъ-ли онъ существовать своимъ перомъ.

Отношенія его къ секретарю больницы, Картеру, успѣли уже сдѣлаться дружескими. Съ тѣхъ поръ какъ Рирдонъ писалъ романы, веселый мистеръ Картеръ сталъ глядѣть на него съ нѣкотораго рода благоговѣніемъ, и дружба между ними не прервалась послѣ того, какъ писатель отказался отъ своего мѣста.

Картеръ познакомилъ Рирдона съ нѣкоторыми изъ своихъ пріятелей, въ томъ числѣ съ Джономъ Юлемъ, молодымъ человѣкомъ, служившимъ въ одномъ изъ министерствъ. Пора одиночества миновала для Рирдона; таившаяся въ немъ сила начала развиваться.

Два написанные имъ романа были не такого сорта, чтобы снискать ему популярность. Интересъ ихъ былъ чисто психологическій. Ясно было, что авторъ не обладаетъ искусствомъ построенія романа и отъ него нечего ждать сценъ, выхваченныхъ изъ дѣйствительности; онъ не могъ нравиться толпѣ. Но у него были яркіе характеры, была глубина мысли съ утонченнымъ вкусомъ, и читатели оцѣнили его. Рирдонъ былъ однимъ изъ тѣхъ людей, способности которыхъ развиваются только при счастливыхъ условіяхъ жизни. Среди заботъ и отвѣтственности, источникъ его производительности долженъ былъ неминуемо изсякнуть. О большой плодовитости не могло быть и рѣчи въ этомъ случаѣ. Одна книга въ два-три года еще могла быть выдержана этимъ нѣжнымъ умственнымъ организмомъ, но болѣе значительное напряженіе должно было повести къ ущербу въ качествѣ его труда. Онъ самъ смутно сознавалъ это, и получивъ наслѣдство, отложилъ почти на годъ продолженіе начатаго романа. Чтобы дать отдыхъ уму, онъ написалъ въ это время нѣсколько этюдовъ, гораздо болѣе зрѣлыхъ, чѣмъ его первыя попытки въ этомъ родѣ, и два изъ нихъ появились въ журналахъ.

Третій романъ его принесъ ему пятьдесятъ фунтовъ; онъ былъ гораздо лучше предшествовавшихъ, и рецензенты вообще отозвались о немъ съ похвалой. За слѣдующій романъ свой, «На нейтральной почвѣ», онъ получилъ уже сто фунтовъ. На эти деньги онъ полгода путешествовалъ по Южной Европѣ.

Онъ возвратился въ Лондонъ въ половинѣ іюня, и на второй-же день по пріѣздѣ его случилось событіе, рѣшившее судьбу всей его остальной жизни. Онъ познакомился черезъ Картера съ матерью и сестрой Джона Юля.

Рирдонъ почувствовалъ себя въ новомъ положеніи въ этомъ кружкѣ, — положеніи, хотя нѣсколько затруднительномъ, но не лишенномъ пріятности. Хотя въ строгомъ смыслѣ онъ вовсе не былъ еще знаменитостью, но всѣмъ этимъ людямъ, очевидно, было лестно считать въ числѣ своихъ знакомыхъ заправскаго литератора, да еще такого, который только-что вернулся изъ Италіи и Греціи. Мистриссъ Юль, слишкомъ старавшаяся показать себя образованною женщиной, не могла понравиться такому умному человѣку какъ Рирдонъ; но въ дочери ея не было ничего напускного; она просто и прямо дала понять автору, что онъ интересуетъ ее, и бѣдный авторъ влюбился въ нее съ перваго-же взгляда.

Дня черезъ два онъ сдѣлалъ имъ визитъ. Они жили близь Вестборнъ-парка, въ маленькомъ домѣ, убранство котораго скорѣе било на эффектъ, чѣмъ на изящество. Въ этомъ домѣ все говорило, что хозяйка, располагая небольшими средствами, изъ кожи лѣзетъ, чтобы поддержать вокругъ себя наружный лоскъ достатка. Въ маленькой гостинной съ кисейными драпировками и свѣже-лакированною мебелью Рирдонъ нашелъ гостя, молодого человѣка, котораго ему представили подъ именемъ Джэспера Мильвэна, писателя. Послѣдній былъ очень доволенъ этой встрѣчей: произведенія Рирдона заинтересовали его.

Черезъ два съ половиною мѣсяца послѣ этого визита, миссъ Юль сдѣлалась женою Эдвина.

Бѣдный малый былъ на седьмомъ небѣ. Женитьба на красивой и умной дѣвушкѣ всегда представлялась ему какъ вѣнецъ удачной литературной карьеры, но онъ не смѣлъ и надѣяться, что такой вѣнецъ выпадетъ на его долю. Въ общемъ жизнь его была слишкомъ тяжела. Онъ, всегда жаждавшій сочувствія, всегда считавшій любовь женщины высшей наградой, какая доступна смертному, и тѣмъ не менѣе проведшій лучшіе годы своей молодости въ монашескомъ одиночествѣ, вдругъ разомъ пріобрѣлъ и друзей, и льстецовъ, и даже любовь! Какъ было не унестись на седьмое небо?

Казалось, что Эми дѣйствительно полюбила его. Она знала, что у него остается не болѣе ста фунтовъ капитала, что сочиненія его приносятъ ему ничтожный доходъ и что у него нѣтъ богатыхъ родственниковъ, отъ которыхъ онъ могъ-бы ожидать наслѣдства, и тѣмъ не менѣе ни минуты не колебалась сдѣлаться его женой.

— Я полюбила васъ съ перваго знакомства, созналась она ему.

— Возможно-ли это? говорилъ онъ. — За что меня любить? Боюсь, что все это сонъ, и я проснусь на моемъ чердакѣ, голодный и озябшій.

— Вы будете великимъ писателемъ.

— Бога ради, не разсчитывайте на это! Я, во многихъ отношеніяхъ, жалкій своимъ безсиліемъ человѣкъ. У меня нѣтъ никакой самонадѣянности.

— У меня будетъ ея за двоихъ, успокоила она.

— Можете-ли вы любить меня просто какъ человѣка?

— Я люблю васъ.

И ему казалось, что эти слова поютъ вокругъ него, наполняютъ воздухъ вибраціей безумной радости. Ему хотѣлось упасть къ ея ногамъ, уничтожиться передъ нею, рыдать отъ восторженнаго благоговѣнія. Онъ находилъ ее прекраснѣе всего, что онъ могъ себѣ вообразить; золотистые волосы ея очаровывали его, онъ прикасался къ нимъ какъ къ святынѣ; тонкая фигура ея дышала силой. «Ни одного дня она не была больна во всю свою жизнь», говорила Мистриссъ Юль, и этому можно было вѣрить.

Ужь если Эми, съ такою восхитительною рѣшимостью, сказала: «Я люблю васъ», — то это былъ обѣтъ на всю жизнь. Какъ въ простыхъ, такъ и въ важныхъ вещахъ, она знала, что ей нужно, и прямо шла къ цѣли. Не было въ ней ни напускной рѣзвости, ни глупой томности, никакихъ женскихъ слабостей. Полная свѣжести и силы въ свои двадцать лѣтъ, она смѣло глядѣла въ будущее, и молодые, ясные глаза ея какъ будто бросали вызовъ всѣмъ грядущимъ невзгодамъ.

Рирдонъ ходилъ какъ ослѣпленный; говорилъ такимъ безпечнымъ, самоувѣреннымъ тономъ, какимъ никогда не говаривалъ; дѣлалъ знакомства направо и налѣво, готовъ былъ обнять и прижать къ своей груди весь міръ. «Люблю васъ!» Слова эти музыкой звучали въ его ушахъ, когда, усталый отъ счастія, онъ ложился спать, и будили его по утрамъ какъ торжественный благовѣстъ, призывающій къ новой жизни.

Незачѣмъ было отсрочивать счастіе. Эми не требовала ничего лучшаго, какъ немедленно сдѣлаться его женой; и нечего было и думать, что онъ примется за работу раньше, чѣмъ она сдѣлается хозяйкой въ его домѣ. Голова его была полна планами романовъ, которые онъ собирался написать, но пока рука могла писать только любовныя письма. Зато какія это были письма! Рирдонъ никогда еще не писалъ для печати ничего подобнаго. «Я получила вашу поэму», отвѣчала Эми на одно изъ нихъ. И это была правда: не письма, а поэмы писалъ онъ ей, и каждое слово въ нихъ горѣло огнемъ.

А часы бесѣдъ! Съ какимъ восторгомъ замѣчалъ онъ ея начитанность, вкусъ, тонкое пониманіе прочитаннаго! Древнихъ языковъ она не знала, но онъ былъ увѣренъ, что она выучится имъ для полнаго умственнаго общенія съ нимъ. Онъ горячо любилъ древнихъ классиковъ; они поддерживали въ немъ бодрость духа въ годины бѣдствій. Онъ поѣдетъ съ женой въ чудные южные края, но не въ брачное путешествіе, — Эми не желаетъ такой траты денегъ. Они поѣдутъ только тогда, когда онъ получитъ хорошія деньги за новый романъ. Неужели издатели не расщедрятся? Еслибы знали они, сколько задатковъ счастія скрыто въ ихъ глупыхъ чекахъ!

Однажды, за недѣлю до свадьбы, онъ проснулся подъ утро, словно разбуженный неотвязчивою мыслью: «А что, если у меня не будетъ удачи? Что, если я никогда не буду получать болѣе ста фунтовъ за мои длинные романы, которые стоютъ мнѣ такого труда? Вѣдь у меня могутъ быть дѣти. А Эми? Легко-ли ей будетъ примириться съ бѣдностью?»

Онъ лично извѣдалъ, что такое бѣдность. Онъ испыталъ этотъ холодъ въ мозгу и въ сердцѣ, опускающіяся руки, постепенное накопленіе въ душѣ страха, стыда и безсильной злобы, ужасное сознаніе безпомощности и людского равнодушія. О бѣдность, бѣдность!..

Сонъ бѣжалъ отъ его глазъ, наполненныхъ слезами; сердце щемила тоска и онъ съ жалобной мольбой взывалъ въ тишинѣ къ своей Эми: «Не покидай меня! Я люблю тебя, люблю!»

Но это прошло. Шесть, пять, четыре дня остается до свадьбы... Какъ это сердце не разорвется отъ счастья? Квартира нанята въ поднебесьи, въ восьмомъ этажѣ, и уже меблирована...

— Счастливчикъ вы, Рирдонъ! говорилъ Мильвэнъ, уже ставшій на пріятельскую ногу съ женихомъ. — Впрочемъ, вы добрый малый и стоите счастья.

— А вѣдь вначалѣ у меня было страшное подозрѣніе...

— Понимаю, что вы хотите сказать. Нѣтъ, я даже не былъ влюбленъ въ нее, хотя всегда восхищался ею. Да и я не могъ ей нравиться: я не довольно чувствителенъ.

— Чортъ возьми!

— Я говорю это не въ обиду вамъ. Мнѣ кажется, что у насъ съ нею слишкомъ схожія натуры.

— Въ какомъ отношеніи? спросилъ Рирдонъ, не совсѣмъ пріятно удивленный.

— У миссъ Юль разсудокъ преобладаетъ надъ сердцемъ, и можно было предсказать, что она полюбитъ человѣка страстнаго темперамента.

— Вы говорите глупости, любезный другъ.

— Можетъ быть. Откровенно говоря, я далеко еще не изучилъ женщины. И однако, это одно изъ знаній, въ которыхъ я надѣюсь сдѣлаться современемъ спеціалистомъ, хотя и не намѣреваюсь воспользоваться имъ для романовъ. Вѣрнѣе, что я воспользуюсь имъ въ жизни.

Три — два — одинъ день до свадьбы... «Пускай всѣ радостные звуки міра — думалъ женихъ — соединятся въ одну чудную гармонію! Въ деревняхъ весело звонятъ колокола, когда празднуется свадьба; въ городахъ нѣтъ этой музыки, но вся шумная жизнь великаго города поетъ намъ нашъ брачный гимнъ. Это чистое, нѣжное лицо подъ вѣнчальной вуалью будетъ отнынѣ долгіе годы такъ-же дорого мнѣ, какъ въ эту минуту высшаго счастія моей жизни».

Все это припомнилось ему, когда онъ бродилъ въ темнотѣ по Реджентъ-парку; всѣ эти образы и картины тѣснились въ его умѣ, какъ ни силился онъ думать о другомъ, придумывать фабулу будущаго романа. Когда онъ писалъ свои первыя произведенія, то обыкновенно спокойно ждалъ, чтобы ему пришло въ голову какое-нибудь эффектное положеніе, какая-нибудь группа характеровъ, и такъ и случалось: положенія, характеры вдругъ возникали въ его умѣ съ такою поразительною ясностью, что онъ садился и писалъ. Теперь-же нечего было и разсчитывать на такія минуты вдохновенія; мозгъ его слишкомъ утомился въ эти мѣсяцы безплодныхъ, мучительныхъ усилій. Къ тому-же онъ искалъ такой темы, которая могла-бы возбудить интересъ массъ, а это было совершенно несвойственно естественной работѣ его воображенія. Эта необходимость мучила его какъ кошмаръ и дѣйствовала на его умъ и сердце самымъ подавляющимъ образомъ.

VI.

Послѣ ухода своего мужа, Эми взяла книгу и осталась сидѣть въ кабинетѣ. Въ сущности, она не намѣревалась читать, но она не любила сидѣть безъ дѣла, и даже когда размышляла, то открытая книга всегда лежала передъ нею. Она вообще стала меньше читать съ тѣхъ поръ, какъ у нея родился ребенокъ. Если ей попадался въ руки новый романъ, то она оцѣнивала его съ самой практической точки зрѣнія, коментируя тѣ черты его, которыя должны были нравиться публикѣ, тогда какъ въ былое время она гораздо болѣе цѣнила чисто литературныя достоинства, которыя всегда отличала съ тонкимъ вкусомъ. Какъ часто она радовала своего мужа, указывая ему на такія достоинства или недостатки литературнаго произведенія, которыхъ обыкновенный читатель не замѣтилъ-бы! Теперь ее болѣе интересовали личные вопросы: какъ популярный писатель достигъ своего успѣха, какъ онъ живетъ со своею женой, какія у него условія съ издателемъ, какой методъ работы. Она любила читать тѣ столбцы газетъ, которые наполняются литературными вѣстями и сплетнями; разсуждала о международномъ правѣ литературной собственности, любопытствовала узнать практическій методъ веденія журналовъ и газетъ.

Она уже болѣе получаса сидѣла задумавшись, и голову ея наполняли невеселыя мысли. Губы ея были плотно сжаты, брови сдвинуты. Печать самообладанія, обыкновенно придававшая привлекательность ея чертамъ, теперь дѣлала ихъ слишкомъ жесткими и рѣшительными. Ей послышался дѣтскій плачъ въ спальнѣ; она быстро повернула голову, прислушиваясь, и взглядъ ея на минуту смягчился; но все было тихо: она ослышалась. Тишина нарушалась только проѣзжавшимъ иногда экипажемъ.

Но вотъ послышались быстрые шаги по каменнымъ ступенямъ лѣстницы и раздался стукъ въ дверь. Эми пошла отворить. Это былъ Джэсперъ Мильвэнъ. Онъ снялъ свою шелковую дачную шляпу и дружески протянулъ руку.

— А Рирдонъ? Нѣтъ дома? Я вернулся въ субботу вечеромъ, но не успѣлъ быть у васъ раньше. Какъ здѣсь душно! Должно быть, днемъ крыша сильно нагрѣвается. А въ деревнѣ-то какая благодать! У меня масса новостей. Вѣдь Рирдонъ скоро вернется?

— Я думаю.

Онъ оставилъ въ прихожей шляпу и трость и вошолъ въ кабинетъ. Войдя, онъ оглядѣлся, какъ будто ожидалъ найти какую-нибудь перемѣну. Эми прислушалась у двери и сѣла.

— Такъ вы веселились?

— Освѣжился немного. Но какъ вы думаете, съ кѣмъ я познакомился? Съ вашимъ дядей, — м-ромъ Альфредомъ, и его дочерью. Они гостятъ у Джона Юля, а я былъ приглашенъ къ нему. Миссъ Юль очень оригинальная дѣвушка, очень!

— Говорятъ, ученая.

— Начитанная, должно-быть, за шестерыхъ. Это одна изъ тѣхъ женщинъ, которыя не легко узнаются и не скоро забываются.

— Право? сказала Эми съ ласковой улыбкой.

— Не подумайте, что... Я не получилъ даже приглашенія бывать у нихъ въ Лондонѣ.

— Можетъ быть, вы сказали Мэріанъ о вашемъ знакомствѣ съ нами?

— Проболтался; но она обѣщала не передавать отцу... А какъ ваши дѣла?

Эми тряхнула головой.

— Не прогрессируютъ?

— Ни капли. Мужъ не въ состояніи работать. Я начинаю думать, что онъ боленъ. Ему слѣдуетъ поѣхать куда-нибудь, пока стоитъ хорошая погода. Уговорите его сдѣлать это. Мнѣ хотѣлось-бы, чтобы вы поѣхали куда-нибудь съ нимъ вмѣстѣ.

— Къ сожалѣнію, это невозможно. Я долженъ теперь работать какъ волъ. Но нельзя-ли вамъ всѣмъ вмѣстѣ поѣхать недѣли на двѣ въ Гастингсъ, или въ Истборнъ?

— Это было-бы безразсудствомъ. Мы привыкли думать, что фунтъ или два — небольшая сумма; но теперь для насъ пришло время находить эту сумму очень большой.

— Знаю я это, чортъ возьми! Право, вамъ слѣдовало-бы направить вашего мужа на болѣе практичную дорогу.

— Пыталась я, тихо проговорила Эми.

— И что-же? спросилъ Джэсперъ, наклонившись впередъ и пристально глядя ей въ лицо.

Она сдѣлала движеніе головой, какъ будто чувствуя себя неловко подъ этимъ взглядомъ.

— Я пришла къ убѣжденію, что о большомъ романѣ не можетъ быть и рѣчи въ настоящее время. Онъ такъ кропотливъ, такъ медленно пишетъ!

Въ это время застучалъ ключъ въ замкѣ и вошолъ Рирдонъ. Джэсперъ полулежалъ въ креслѣ и съ улыбкой ждалъ появленія друга, не перемѣняя позы. Эми также не шевелилась.

— А, и вы здѣсь! сказалъ Рирдонъ, входя и щурясь отъ свѣта. Въ голосѣ его сквозь радушіе слышалась грустная нота. — Давно-ли вы вернулись?

Пока Мильвэнъ повторялъ то, что уже разсказалъ Эми, та вышла, и вернувшись немного погодя. пригласила гостя ужинать.

— Слышали вы, какой казусъ вышелъ съ газетой «Study»? спросилъ Джэсперъ за ужиномъ.

— Какъ-же, слышали, отвѣтилъ Рирдонъ, оживляясь.

— Я даже не повѣрила, — такъ это забавно! вмѣшалась Эми.

Всѣ трое засмѣялись.

— Представьте, продолжалъ Джэсперъ: — возвратившись изъ деревни, я нашолъ у себя письмо отъ Гораса Барлоу съ приглашеніемъ пріѣхать къ нему въ воскресенье утромъ въ Вимбледомъ. Онъ прибавлялъ, что у него будетъ м-ръ Фэджъ, бывшій редакторъ «Study», съ которымъ мнѣ «навѣрное будетъ пріятно встрѣтиться». Нужно вамъ сказать, что, по словамъ вашего дяди, Мистриссъ Рирдонъ, этотъ Фэджъ — хитрѣйшая бестія во всемъ литературномъ мірѣ, а этимъ много сказано! Разумѣется, я поспѣшилъ познакомиться съ нимъ. И что-же оказалось? Мистеръ Фэджъ сдѣлался редакторомъ журнала Кульпеппера и желалъ завербовать меня въ свои сотрудники! Съ этой цѣлью Барлоу и пригласилъ меня. Какъ вамъ нравится эта новость?

Джэсперъ значительно улыбнулся и обвелъ глазами слушателей.

— Я очень радъ за васъ, горячо сказалъ Рирдонъ.

— Вотъ видите, все приходитъ въ свое время, когда умѣешь ждать. И сколько комплиментовъ наговорилъ мнѣ этотъ Фэджъ! Увѣряетъ, что у меня удивительный слогъ, что мои статьи обращаютъ на себя вниманіе, что у меня есть будущее. Это все Барлоу напѣлъ ему про меня это меня вывезла моя послѣдняя статья въ «West End»: самъ Альфредъ Юль похвалилъ ее въ «Wayside». Вотъ какъ выростаютъ репутаціи!

— А какъ будетъ называться новый журналъ? спросила Эми.

— «The Current». Знаете, что я задумалъ написать въ немъ для дебюта? Я хочу изобразить типы читателей каждой изъ нашихъ главныхъ ежедневныхъ и еженедѣльныхъ газетъ. Не правда-ли, хорошая мысль? Только выполнить ее не легко. Ужь я постараюсь перещеголять въ злости самого Фэджа. Просижу цѣлый мѣсяцъ надъ этой статьей, а ужь напишу такую, чтобы въ носъ била.

— Завидую я тѣмъ, кто можетъ писать подобныя вещи, сказалъ Рирдонъ. — Для меня это такъ-же недоступно, какъ написать статью о дифференціальномъ исчисленіи.

— Это моя спеціальность, дружище. Вы скажете, пожалуй, что я не довольно опытенъ для подобныхъ вещей; но инстинктъ и наблюдательность замѣняютъ у меня недостатокъ опытности. Я по натурѣ импровизаторъ и никогда не напишу ничего, что имѣло-бы серьезное литературное значеніе. Я всегда буду презирать тѣхъ, для кого пишу, но успѣхъ имѣть буду.

Рирдонъ добродушно засмѣялся.

— Стало-быть, Фэджъ окончательно покидаетъ

редакцію «Study?» спросилъ онъ.

— Да; но я еще не разсказалъ вамъ всѣхъ моихъ плановъ. Я подбиваю моихъ сестеръ пуститься въ литературу.

— Какимъ-же образомъ?

— А вотъ какимъ: я отправился къ издателю дѣтскихъ книгъ Монку; сказалъ ему, что одна моя знакомая пишетъ «Исторію англійскаго парламента» для дѣтей по такому-то плану, и спросилъ, возьмется-ли онъ издать этотъ трудъ. Узнавъ, что я буду сотрудникомъ новаго журнала, онъ принялъ мое предложеніе благопріятно и попросилъ прислать ему пробную главу.

— А ваши сестры въ самомъ-дѣлѣ пишутъ такую книгу? спросила Эми.

— И не думали. Но онѣ въ состояніи написать ее: вѣдь она будетъ большею частію состоять изъ анекдотовъ о знаменитыхъ парламентскихъ дѣятеляхъ. Пробную главу напишу я самъ и пошлю ее сестрамъ; онѣ увидятъ изъ нея, что нужно.

— Удивляюсь я вашей энергіи, замѣтилъ Рирдонъ.

— Нужно ловить случай за хвостъ.

Послѣ ужина, когда друзья закурили трубки, Эми оставила ихъ.

— А ваши дѣла, какъ слышно, не блистательны, замѣтилъ Джэсперъ.

— Плохи, тихо проговорилъ Рирдонъ.

— Поѣхать-бы вамъ отдохнуть на морскомъ берегу.

— Какой тутъ отдыхъ! Я долженъ писать, пока совсѣмъ не отупѣю.

— Что-же вы пишете?

— Стряпаю двухъ-томный романъ.

— Попытайтесь написать что-нибудь сенса ціонное. А главное, придумайте эффектное заглавіе, — такое, чтобы сразу останавливало вниманіе. Попробуемъ вмѣстѣ придумать. Вѣдь заглавіе можетъ дать идею романа.

Рирдонъ презрительно засмѣялся.

— Попробуемъ, сказалъ онъ.

Они курили нѣсколько минутъ молча, потомъ Джэсперъ хлопнулъ себя по колѣну.

— Какъ вамъ нравится: «Сестры-чародѣйки»? Чертовски хорошо, не правда-ли? Тутъ можно подразумѣвать все, что угодно.

— А что именно?

— Ну, волшебницъ, загадочныхъ женщинъ, чарующихъ красавицъ, — смотря по вкусу читателя.

Они опять замолчали. У Рирдона былъ страдальческій видъ.

— Я все силюсь объяснить себѣ, какъ я дошолъ до этого, началъ онъ подавленнымъ голосомъ.

— А какъ?

— Эта поѣздка заграницу, а потомъ это необычайное счастье нарушили равновѣсіе моей натуры. Ома уже примѣнилась къ тяжелымъ обстоятельствамъ, къ лишеніямъ, а тутъ вдругъ такая перемѣна. При моемъ темпераментѣ, она не могла не выбить меня изъ колеи. Я вообразилъ, что мои способности достигли полнаго развитія; но это была ошибка: я отступилъ назадъ. Очень можетъ быть, что при спокойномъ состояніи духа умственныя силы мои снова пришли-бы въ равновѣсіе; но какое можетъ быть у меня теперь спокойствіе духа?

Онъ говорилъ медленнымъ, однообразнымъ голосомъ, не поднимая глазъ отъ пола.

— Такъ вы находите, что ваша поѣздка заграницу была ошибкой?

— Да, она слишкомъ расширила мой горизонтъ сравнительно съ моими литературными силами. Мнѣ слѣдовало-бы быть ученымъ, а я долженъ былъ писать романы. Они стали казаться мнѣ такою пустою дребеденью, что я съ отвращеніемъ брался за перо. Вѣроятно, я вернулся-бы къ моимъ первоначальнымъ занятіямъ, еслибы не женитьба...

Сказавъ это, онъ какъ будто спохватился и взглянулъ на гостя.

— Вы, конечно, не перетолкуете моихъ словъ, не подумаете, что я обвиняю жену.

— Ни въ какомъ случаѣ.

— Вся бѣда въ безденежьи. Но это такая проклятая бѣда, что я начинаю жалѣть, что не умеръ до женитьбы; по крайней мѣрѣ, Эми была-бы спасена отъ нищеты. Я поступилъ какъ самый черствый эгоистъ. Мнѣ слѣдовало-бы помнить, что такое счастіе не про меня.

— Мнѣ кажется, Рирдонъ, что вы просто-напросто больны.

— Безъ сомнѣнія; но болѣзнь моя безнадежно осложнена. Какъ вы думаете, могъли-бы я найти какое-нибудь постоянное литературное занятіе, пристроиться къ какой-нибудь газетѣ, что-ли?

— Сомнѣваюсь. Журнальная работа совсѣмъ не по васъ.

— Могу-ли я разсчитывать на поддержку со стороны моихъ издателей, еслибы я обратился къ нимъ за помощью?

— Едва-ли. Они отвѣтятъ вамъ: «Напишите романъ, мы купимъ его».

— Да, ваша правда.

— Но знаете, другъ мой, сидѣть и раздумывать такимъ образомъ просто пагубно для васъ. Принимайтесь-ка лучше за «Сестеръ-чародѣекъ» или за что-нибудь въ этомъ родѣ. Заставьте себя писать каждый день по стольку-то страницъ и не отрывайтесь пока не доведете до конца. Если мои дѣла пойдутъ такъ, какъ я надѣюсь, то вскорѣ вы можете разсчитывать на благопріятныя рецензіи во многихъ органахъ.

Они бесѣдовали еще нѣкоторое время, но преимущественно о планахъ Мильвэна. Рирдону не хотѣлось болѣе говорить о себѣ. Онъ чувствовалъ, какъ напрасны въ его положеніи всѣ слова.

VII.

Черезъ три недѣли по возвращеніи изъ деревни, Мэріанъ Юль сидѣла однажды на своемъ обычномъ мѣстѣ въ читальнѣ Британскаго музея. Былъ четвертый часъ, а она уже работала здѣсь съ половины десятаго, за исключеніемъ одного часа въ полдень, когда она отлучалась выпить чашку чая съ сандвичемъ. Работа ея состояла въ собираніи матеріаловъ для сочиненія о французскихъ писательницахъ 17-го вѣка, которое отецъ ея поставлялъ для одного изданія. Мэріанъ уже могла сама писать такого рода статьи, и участіе въ нихъ ея отца ограничивалось нѣкоторыми указаніями и поправками.

Большая часть литературныхъ трудовъ, которыми Альфредъ Юль добывалъ свои небольшія средства къ существованію, выходили безъ подписи; но какъ подписанныя, такъ и неподписанныя произведенія его отличались рѣдкою добросовѣстностью труда. Къ сожалѣнію, плоды не отвѣчали стараніямъ. Альфредъ Юль составилъ себѣ почтенное имя среди современныхъ критиковъ, но въ журналахъ статьи его оставались большею частью неразрѣзанными. Онъ былъ ученъ, плодовитъ, подчасъ остроуменъ, но у него не было той теплоты и граціи слога, которыя подкупаютъ читателя. Съ недавнихъ поръ онъ началъ замѣчать, что тѣ части въ трудахъ Мэріанъ, которыя онъ отдавалъ въ печать безъ измѣненій, выгодно отличались отъ того, что онъ самъ писалъ; и онъ уже задавалъ себѣ вопросъ, не практичнѣе-ли заставить Мэріанъ подписываться подъ своими произведеніями.

Мэріанъ писала почти не поднимая головы, пока ей не понадобился энциклопедическій словарь. На полкѣ не оказалось того тома, который былъ нуженъ ей, и она обернулась, окидывая комнату усталымъ взглядомъ. Неподалеку отъ нея стояли двое молодыхъ людей и разговаривали, по-видимому, о чемъ-то забавномъ. Едва увидѣла ихъ Мэріанъ, какъ глаза ея опустились. При вторичномъ взглядѣ въ ихъ сторону, лицо ея приняло выраженіе робкаго ожиданія.

Молодые люди приближались къ ней, продолжая разговаривать, и она отвернулась къ полкамъ, дѣлая видъ, что ищетъ книгу. Разговаривавшіе прошли мимо... Неужели Мильвэнъ не узналъ ее? Она обернулась, провожая его глазами; онъ сѣлъ неподалеку отъ нея.

Она хотѣла приняться за работу, но не могла. Она поглядывала на проходящихъ, задумывалась повременамъ и вскорѣ почувствовала усталость. У нея даже разболѣлась голова. Когда часовая стрѣлка дошла до половины четвертаго, миссъ Юль закрыла книгу, изъ которой дѣлала выписки, и начала собирать свои бумаги.

— Гдѣ вашъ отецъ, миссъ Юль? спросилъ позади нея чей-то голосъ.

Она обернулась и пожала руку толстому, лысому старику, съ веселыми, пытливыми глазами, довольно неряшливо одѣтому.

— Отецъ ушолъ домой, отвѣтила Мэріанъ.

— Жаль! Я хотѣлъ сообщить ему нѣчто очень важное. Ну, все равно, скажу вамъ. Только вы, пожалуйста, никому ни слова, кромѣ вашего отца.

Мистеръ Куэрмби — такъ звали старика — придвинулъ стулъ и сѣлъ возлѣ дѣвушки. Онъ казался радостно возбужденнымъ и заговорилъ почти шопотомъ, значительно подчеркивая каждую фразу.

— Я видѣлся съ Уолкеромъ, — вы знаете Уолкера? Нѣтъ? Это одинъ дѣлецъ, большой пріятель Раккета; а Раккетъ, вы знаете, издатель «Study».

Мэріанъ сдѣлала утвердительный жестъ.

— Вы слышали, конечно, что Фэджъ оставляетъ «Study»?

— Папа говорилъ...

— Такъ вотъ, я видѣлся сегодня съ Уолкеромъ, и онъ съ первыхъ-же словъ спросилъ меня: «Вы знакомы съ Альфредомъ Юлемъ?» — «Знакомъ». — «Скажу вамъ по секрету, что Раккетъ подумываетъ предложить ему редакцію «Study». Я, разумѣется, пришолъ въ восторгъ. А вы что скажете?

— Это было-бы очень хорошо.

— Надѣюсь! Ха-ха!

У мистера Куэрмби смѣхъ былъ особенный, сдержанный, отъ привычки постоянно быть въ читальнѣ.

— Помните-же: никому ни слова, кромѣ вашего отца. Да и ему осторожнѣе; онъ человѣкъ нервный, слишкомъ легко возбуждается.

Выйдя изъ музея, Мэріанъ сѣла въ омнибусъ и, доѣхавъ до одной изъ отдаленныхъ и тихихъ улицъ съ небольшими домами, вошла въ одинъ изъ нихъ. Опрятная внѣшность этого дома сулила комфортъ и порядокъ внутри; на окнахъ были чистыя кисейныя гардины; ручки и бляхи входной двери блестѣли какъ золото. Дѣвушка отперла дверь своимъ ключемъ и поднялась наверхъ, никого не встрѣтивъ. Вскорѣ она опять сошла внизъ и вошла въ лицевую комнату, служившую залой и столовой. Комната была меблирована комфортабельно, но безъ лишнихъ украшеній. У стѣнъ, на которыхъ висѣли хорошія гравюры, стояли полки съ книгами, — избыткомъ библіотеки хозяина. Обѣденный столъ былъ уже накрытъ: Юли обѣдали въ пять часовъ, чтобы выгадать длинный вечеръ, что такъ важно для литературныхъ работниковъ.

Въ это время вошла маленькая, худенькая женщина, одѣтая въ простое сѣрое платье. Лицо ея, очевидно, никогда не отличавшееся красотой и не принадлежавшее къ типу лицъ интеллигентныхъ, дышало кротостью и добротой, но постоянно носило напряженное выраженіе человѣка, силящагося что-то понять.

— Что такъ рано, Мэріанъ? спросила она, притворивъ за собою дверь и садясь.

— Голова немного разболѣлась.

— Что ты? Опять!

Мистриссъ Юль выражалась довольно правильно и въ интонаціи ея не было ничего рѣзко-вульгарнаго; но у нея прорывались иногда обороты и слова, употребляемые бѣдными лондонскими классами. Этотъ запахъ лондонскихъ трущобъ не выдохся изъ нея даже за время многолѣтняго общенія съ образованными людьми. Манеры ея тоже не отвѣчали понятію о «дамѣ». Въ обращеніи съ дочерью она была сдержанна, — говорила съ нею скорѣе тономъ преданной слуги, чѣмъ матери, и незамѣтно наблюдала за нею съ какимъ-то удивленнымъ любопытствомъ. Она никогда не могла настолько освоиться съ огромною разницей между нею и ея дочерью, чтобы считать эту разницу обыкновеннымъ и неважнымъ фактомъ; умъ, таланты, чуткость и грація молодой дѣвушки служили для матери постояннымъ предметомъ удивленія. Высказывая въ разговорѣ съ нею какое-нибудь мнѣніе, она дѣлала это вопросительно, хотя-бы была вполнѣ увѣрена въ своей правотѣ.

— Выходили вы сегодня? спросила Мэріанъ.

— Да; я была въ Голловаѣ.

Мистриссъ Юль произнесла эти слова со вздохомъ и сдѣлала грустное лицо. Въ Голловаѣ жили ея родственники: замужняя сестра съ тремя дѣтьми и братъ. Она не смѣла говорить объ этихъ родственникахъ при своемъ мужѣ, который никогда не имѣлъ съ ними никакихъ сношеній; но съ Мэріанъ она говорила о нихъ, и была признательна дочери за то, что та всегда слушала ее, какъ ей казалось, снисходительно.

— Какъ ихъ дѣла? Не поправляются? спросила дѣвушка.

— Все хуже и хуже. Джонъ опять началъ пить и Томъ каждый вечеръ ссорится съ нимъ. Покоя нѣтъ въ домѣ.

— Отчего этотъ пьяница Джонъ не живетъ одинъ? спросила Мэріанъ, подразумѣвая брата своей матери.

— Ужъ я много разъ говорила ему то-же самое, сказала миссъ Юль. — Но какъ ихъ убѣдить? Они такіе глупые и упрямые. Вотъ и Анни тоже ничего не дѣлаетъ, цѣлый день слоняется по улицамъ. А когда я говорю объ этомъ сестрѣ, то она сердится, кричитъ, что лучше-бы я помогала имъ пощедрѣе, чѣмъ учить ихъ. Они забрали себѣ въ голову, что мы богаты, и ничѣмъ не выбьешь изъ нихъ этой мысли. Грустно, очень грустно, когда родные такъ смотрятъ на тебя!

— Что дѣлать, мамаша! Они много терпятъ отъ бѣдности, и это дѣлаетъ ихъ жесткими и несправедливыми.

— Твоя правда, голубушка, бѣдность и хорошаго человѣка испортитъ. Господи, и зачѣмъ это такъ много бѣдныхъ на свѣтѣ!

Послышался стукъ въ дверь и Мистриссъ Юль побѣжала отворять; немного погодя, она вернулась съ письмомъ въ рукѣ.

— Тебѣ, загородное, сказала она, подавая письмо дочери.

— Должно быть, отъ Мильвэновъ... Такъ и есть, отъ Доры.

Послѣ отъѣзда Джэспера изъ Финдена, сестры его видѣлись съ Мэріанъ еще нѣсколько разъ и взаимное сочувствіе между ними продолжало крѣпнуть. Однако до сихъ поръ обѣщаніе переписываться еще не приводилось въ исполненіе. Мэріанъ такъ и ожидала, что починъ возьметъ на себя Дора; Модъ была очень мила и умна, но менѣе экспансивна въ дружбѣ, чѣмъ ея сестра.

«Васъ, можетъ быть, позабавитъ узнать, что проектъ брата сдѣлать насъ литераторшами начинаетъ осуществляться, — писала между прочимъ Дора. — Онъ прислалъ намъ пробную главу «Исторіи парламента, для дѣтей», написанную имъ самимъ. Издатели Джонли и Монкъ предлагаютъ намъ 30 фунтовъ за небольшую книжку, и можетъ быть, кое-какіе барыши въ будущемъ. Джэсперъ мастеръ устраивать эти дѣла. Обѣ мы принялись изучать исторію Англіи. И такъ, мы не на шутку вступаемъ на литературное поприще. Все-же это лучше, чѣмъ учительство. Дайте вѣсточку о себѣ, если не скучно переписываться съ провинціалками».

Мэріанъ передала матери содержаніе этого письма.

— Я очень рада, что ты хоть переписываешься съ кѣмъ-нибудь, сказала та. — У тебя такъ мало знакомыхъ.

— Да...

Дѣвушка хотѣла что-то прибавить, но промолчала.

— Придетъ къ намъ ихъ братъ? спросила мать.

— Его не приглашали, спокойно отвѣтила Мэріанъ.

— А безъ приглашенія не придетъ?

— Наврядъ-ли онъ и адресъ нашъ знаетъ.

Обѣ замолчали. Мать съ дочерью рѣдко выходили въ разговорахъ за предѣлы самыхъ обыденныхъ вещей; онѣ были искренне привязаны другъ къ другу, но между ними было слишкомъ мало общаго.

Вскорѣ пришелъ Альфредъ Юль. Онъ былъ сурово-молчаливъ. Онъ вообще часто возвращался домой мрачный и раздражительный, и женѣ довольно было взглянуть на его лицо, чтобы угадать, въ какомъ онъ настроеніи. Войдя въ столовую, онъ остановился у камина и сталъ просматривать вечернюю газету. Жена оставалась въ комнатѣ, дѣлая видъ, что поправляетъ что-то на столѣ.

— Что-же обѣдъ? Вѣдь пятый часъ! съ раздраженіемъ вскричалъ Юль.

— Сейчасъ, Альфредъ.

— Папа, сказала Мэріанъ, — мистеръ Гинксъ поручилъ мнѣ передать тебѣ его новую книгу. Онъ желалъ-бы...

— Отдай ему его книгу обратно и скажи, что мнѣ некогда читать всякую дребедень. Пускай на меня не разсчитываетъ. Этотъ глупецъ надоѣлъ мнѣ по горло... Желалъ-бы я, однако, знать, скоро-ли намъ дадутъ обѣдать, прибавилъ онъ съ холодной злобой. — Если придется ждать еще полчаса, то я пойду писать письма.

Какъ-разъ въ эту минуту служанка внесла дымящееся блюдо съ мясомъ; за нею Мистриссъ Юль несла блюдо съ овощами. Юль сѣлъ и началъ съ сердитымъ видомъ разрѣзывать мясо. Онъ выпилъ сначала полъ-стакана эля и потомъ жадно съѣлъ нѣсколько кусковъ, низко наклоняя голову надъ тарелкой. Въ этой семьѣ обѣдъ нерѣдко проходилъ въ молчаніи. Юль рѣдко обращался къ своей женѣ съ чѣмъ-нибудь другимъ, кромѣ ироническаго замѣчанія или простого вопроса; если онъ разговаривалъ иногда за столомъ, то лишь съ одной Мэріанъ.

Переждавъ минутъ десять, она рѣшилась попытаться разсѣять тучи.

— М-ръ Куэрмби далъ мнѣ порученіе къ тебѣ, папа, начала она. — Одинъ изъ его друзей, Натаніэль Уолкеръ, передавалъ ему, что м-ръ Раккетъ, вѣроятно, предложитъ тебѣ редакторство въ газетѣ «Study».

Юль пересталъ жевать; глаза его остановились на блюдѣ съ мясомъ, потомъ, скользнувъ по бутылкѣ и солонкѣ, перешли на дочь.

— Это ему Уолкеръ говорилъ?

— М-ръ Куэрмби передалъ мнѣ это подъ секретомъ и строго наказалъ никому не говорить, кромѣ тебя.

— Уолкеръ дуракъ, а Куэрмби оселъ, рѣшилъ Юль.

Но мохнатыя брови его вздрагивали и морщины на лбу начинали разглаживаться; онъ продолжалъ медленно жевать, какъ-бы смакуя куски.

— Что-же онъ сказалъ? Повтори его слова.

Мэріанъ передала ихъ насколько можно точнѣе.

Юль слушалъ съ насмѣшливымъ видомъ, но лицо его прояснялось.

— Сомнѣваюсь, чтобы у Раккета хватило ума на это. Да и самъ я врядъ-ли принялъ-бы подобное предложеніе. Этотъ шутъ Фэджъ подорвалъ газету. Интересно знать, много-ли времени понадобится ему на то, чтобы похоронить газету Кульпеппера.

Мэріанъ ничего не отвѣчала.

— Гдѣ книга Гинкса? спросилъ Юль, помолчавъ.

Мэріанъ достала ее съ бокового столика.

— Я полагалъ, что она больше, пробормоталъ Юль, раскрывая томикъ особеннымъ жестомъ, свойственнымъ писателямъ.

Въ одномъ мѣстѣ уголъ страницы былъ загнутъ, какъ-бы съ намѣреніемъ обратить вниманіе на эту страницу. Юль надѣлъ очки и не замедлилъ сдѣлать открытіе, довершившее превращеніе его лица; глаза его заблестѣли, подбородокъ началъ подергиваться отъ пріятнаго возбужденія. Онъ передалъ книгу Мэріанъ, указавъ на выноску, напечатанную мелкимъ шрифтомъ. Въ ней заключалась жаркая похвала (по поводу какого-то литературнаго спора) «критической чуткости, научнымъ свѣдѣніямъ, точному и ясному слогу» и многимъ другимъ достоинствамъ мистера Альфреда Юля.

— Это мило съ его стороны, замѣтила Мэріанъ.

— Надо постараться нагнать къ нему съ десятокъ читателей, сказалъ Юль.

— Можно посмотрѣть? шопотомъ спросила его жена, наклоняясь къ Мэріанъ. Та передала ей книгу и она медленно прочла замѣтку, видимо усиливаясь понять ее.

— Это полезно для тебя, Альфредъ, не правдали? сказала она, взглянувъ на мужа.

— Еще-бы! отвѣтилъ онъ искусственно-презрительнымъ тономъ. — Благодаря Гинксу, пожалуй, я получу извѣстность.

Мэріанъ искоса поглядывала на него, размышляя о страшныхъ несообразностяхъ въ его характерѣ; она часто удивлялась, что человѣкъ такого темперамента и ума, какъ ея отецъ, можетъ придавать такое значеніе похвалѣ или осужденію людей, которыхъ онъ справедливо считалъ ниже себя.

Юль перелистовалъ книгу и, смѣясь, швырнулъ ее прочь.

— Чортъ знаетъ, что за слогъ у этого Гинкса! Когда онъ научится писать по-англійски? Навѣрное, его фамилія происходитъ отъ нѣмецкаго слова «hinken».

Онъ весело обратился къ дочери.

— Кончила ты «Писательницъ»?

— Несовсѣмъ.

— Не къ спѣху. Когда у тебя будетъ время, прочти новое сочиненіе Дичли и выпиши самыя неудачныя выраженія. Я приведу ихъ въ моей статьѣ о современномъ слогѣ. Мнѣ пришло сегодня въ голову написать такую статью.

Онъ усмѣхнулся. Мистриссъ Юль сіяла, видя своего мужа въ такомъ хорошемъ расположеніи духа; онъ даже похвалилъ вскользь сдѣланную ею горчицу. Этотъ человѣкъ много вынесъ невзгодъ въ своей жизни и страшно много работалъ; поэтому немудрено, что въ его тѣлѣ гнѣздились диспепсія и всякія другія болѣзни, свойственныя людямъ литературной профессіи.

Трудно указать какую-нибудь отрасль литературы, въ которой Альфредъ Юль не испробовалъ-бы своихъ силъ, но въ каждой онъ былъ «слишкомъ серьезенъ». Напиши онъ какую-нибудь драму или романъ, примѣняясь только ко вкусу читателей и не думая о своемъ литературномъ достоинствѣ, онъ имѣлъ-бы, можетъ быть, денежный успѣхъ; но для этого умъ его былъ слишкомъ неподатливъ. Онъ непремѣнно хотѣлъ творить художественныя произведенія, работалъ надъ ними усердно, добросовѣстно, и, тѣмъ не менѣе, оставался литературнымъ поденьщикомъ. Тотъ родъ литературныхъ произведеній, въ которомъ онъ былъ всего сильнѣе, оплачивался скудно и не приносилъ извѣстности. Въ пятьдесятъ лѣтъ Юль все еще занималъ скромный маленькій домъ въ одномъ изъ отдаленныхъ кварталовъ. Для своихъ насущныхъ потребностей онъ зарабатывалъ достаточно и ему не грозила нужда, пока онъ владѣлъ всѣми своими способностями; но онъ не могъ скрыть отъ себя, что въ итогѣ онъ все-таки неудачникъ, и эта мысль мучила его.

И вотъ теперь неожиданно блеснулъ лучъ надежды. Если этотъ Раккетъ дѣйствительно предложитъ ему редакторство «Study», то онъ еще вкуситъ въ своей жизни торжество, котораго такъ настойчиво домогался. Еженедѣльная газета «Study» пользовалась хорошей репутаціей; Фэджъ повредилъ ей своимъ зубоскальнымъ тономъ, пришедшимся не по вкусу большинству читателей, людей серьезныхъ, но возвращеніе къ прежнему тону можетъ еще поправить дѣло. А счастіе сидѣть въ редакторскомъ креслѣ! А блаженство имѣть свой органъ, чувствовать себя силой въ литературномъ мірѣ, знакомить широкій кругъ читателей со своимъ усовершенствованнымъ методомъ критики! Ну, и врагамъ своимъ мстить при случаѣ тоже не послѣднее удовольствіе. Человѣкъ не безъ слабостей, да и въ интересахъ самой публики нужно учить иныхъ людей. И у него чесались пальцы взяться за редакторское перо. Онъ чувствовалъ себя какъ боевой конь, заслышавшій шумъ битвы.

Въ этотъ вечеръ онъ не могъ писать, хотя работа ждала. Кабинетъ его, находившійся въ партерѣ какъ и столовая, былъ тѣсенъ и загроможденъ книгами, которыя лежали даже на полу; тѣмъ не менѣе Юль нервно ходилъ взадъ и впередъ по этому тѣсному пространству. Въ половинѣ десятаго жена принесла ему чашку кофе съ сухарями, его обычный ужинъ. Обыкновенно ему приносила кофе Мэріанъ, и онъ спросилъ, отчего она не пришла.

— У нея опять разболѣлась голова, отвѣтила жена. — Я посовѣтовала ей лечь пораньше.

Она поставила кофе на столъ, но медлила уходить.

— Ты занятъ, Альфредъ?

— А что?

— Я хотѣла-бы поговорить съ тобою.

Она рѣшилась воспользоваться его хорошимъ расположеніемъ духа.

— Что тебѣ нужно? спросилъ онъ, по обыкновенію небрежно, но не сердито. — Не о твоихъ-ли голловайскихъ...

— Нѣтъ, я о Мэріанъ... Она получила письмо отъ этихъ молодыхъ дѣвушекъ.

— Отъ какихъ? нетерпѣливо спросилъ Юль.

— Отъ дѣвицъ Мильвэнъ.

— Ну, такъ что-же? Я не вижу въ этомъ никакой бѣды. Мильвэны люди порядочные.

— Да, Мэріанъ говорила... Но сегодня она упомянула объ ихъ братѣ и...

— Что-же она говоритъ о немъ? Да выкладывай, пожалуйста, что ты хочешь сказать!

— Мнѣ сдается, Альфредъ, что ты огорчилъ ее, не пригласивъ его къ намъ.

Юль съ удивленіемъ посмотрѣлъ на жену. Онъ все еще не начиналъ сердиться и, казалось, не прочь былъ обсудить предложенный вопросъ.

— Ты думаешь? Едва-ли. Съ какой стати я сталъ-бы его звать къ намъ? Наша встрѣча была случайною и онъ нисколько не интересуетъ меня. А что касается... — Онъ не договорилъ и сѣлъ. Жена стояла въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ него.

— Не надо забывать ея возраста, сказала она.

— Конечно...

Онъ сталъ въ раздумьи крошить сухарь.

— Вѣдь она совсѣмъ не видитъ молодыхъ людей, продолжала Мистриссъ Юль. — Мнѣ часто думается, что такъ негодится.

— Гмъ... Только этотъ Мильвэнъ врядъ-ли подходящее знакомство для нея. Начать съ того, что онъ ничего не имѣетъ. Мнѣ говорили, что его содержитъ мать, а я не одобряю этого. Его мать сама нуждается. Онъ не глупъ, можетъ проложить себѣ дорогу, но когда-то еще это будетъ.

Мысли эти не впервые приходили ему на умъ; онъ передумалъ ихъ уже въ то утро, когда встрѣтилъ Мэріанъ на прогулкѣ вдвоемъ съ Мильвэномъ; но онъ пришелъ тогда къ заключенію, что нѣтъ никакой надобности поощрять это знакомство. Конечно, ему было-бы непріятно, еслибъ дочь его осталась старой дѣвушкой; но она еще молода, и онъ нуждается въ ея помощи... Однако какой вѣсъ имѣетъ въ его глазахъ это послѣднее обстоятельство? Склоненъ-ли онъ руководиться въ этомъ случаѣ сознательнымъ эгоизмомъ? Онъ прямо поставилъ себѣ этотъ вопросъ. До этой минуты его интересы никогда не сталкивались съ интересами дочери; онъ привыкъ разсчитывать на ея помощь и не предусматривалъ предѣла этому разсчету. Если онъ въ самомъ дѣлѣ сдѣлается редакторомъ «Study», тогда онъ будетъ менѣе нуждаться въ этой помощи, а у Мильвэна, по всѣмъ даннымъ, есть будущее.

— Но почему-же ты знаешь, что онъ желаетъ видѣться съ Мэріанъ? спросилъ онъ, отвѣчая частью на свои собственныя мысли и частью на обезкураженный взглядъ жены.

— Я ничего не знаю объ этомъ, былъ отвѣтъ.

— Съ чего-же тебѣ пришло въ голову, что она думаетъ о немъ? Можетъ быть, ты ошибаешься.

— Мнѣ такъ показалось по тому, какъ она говорила о немъ. Къ тому-же она спросила меня, не замѣтила-ли я, что Мильвэнъ тебѣ не нравится.

— Она спрашивала это? Гмъ... Не думаю я, чтобы знакомство съ Мильвэномъ могло быть полезно для Мэріанъ. Это такой человѣкъ, который способенъ приволокнуться за дѣвушкой просто ради забавы.

Мистриссъ Юль встревожилась.

— О, если ты такъ думаешь, то не приглашай его къ намъ.

— Я ничего не утверждаю. Я не имѣлъ случая близко наблюдать за Мильвэномъ, но вообще онъ мнѣ не нравится.

— Такъ ужь лучше оставить все такъ, какъ есть.

— Конечно. Да и что-же можно теперь сдѣлать? Посмотримъ, что выйдетъ изъ Мильвэна, а пока совѣтую тебѣ не говорить о немъ съ Мэріанъ.

— Не буду, разумѣется. Но какъ-же... Вѣдь эти дѣвицы навѣрное будутъ писать Мэріанъ о своемъ братѣ?

— Вѣроятно, къ сожалѣнію.

— Можетъ быть онъ-то и просилъ ихъ начать съ нею переписку?

— Въ этихъ дѣлахъ никакую женщину не перехитришь, промычалъ Альфредъ, улыбаясь.

Жена не поняла его замѣчанія и на лицѣ ея явилось обычное напряженно-вопросительное выраженіе.

— Противъ этого ничего не подѣлаешь, продолжалъ Юль. — Если у него серьезныя намѣренія, то пускай выжидаетъ случая.

— Какъ жаль, что Мэріанъ имѣетъ такъ мало хорошихъ знакомыхъ! замѣтила мать.

— Что пользы говорить объ этомъ? Не перемѣнишь. Да и врядъ-ли Мэріанъ чувствуетъ себя несчастной.

— Не велико и счастье.

— Ты полагаешь?

— Увѣрена.

— Вотъ если я сдѣлаюсь редакторомъ «Study», тогда многое перемѣнится, хотя... Впрочемъ, что толковать о томъ, чего нельзя передѣлать. Не пой ей, что она несчастна, сдѣлай милость. Пусть она думаетъ о своей работѣ; это самое лучшее для нея.

— Пожалуй что такъ.

— А объ остальномъ я самъ подумаю.

Мистриссъ Юль ушла и сѣла за шитье. Намеки «хотя» и «чего нельзя передѣлать» были ей очень хорошо понятны: они значили, что будь она женщина образованная, дочь ея не была-бы лишена подходящаго общества. Альфредъ всегда стыдился за жену при постороннихъ и не могъ скрыть этого чувства. Да и Мэріанъ присутствіе такой матери не можетъ не стѣснять. И всегда будетъ такъ. Положимъ, что мистеръ Мильвэнъ посѣтитъ ихъ: — что онъ подумаетъ, увидѣвъ у Мэріанъ такую мать?

И бѣдная женщина роняла слезы на шитье.

VIII.

Трудно было ожидать, чтобы такой болтунъ, какъ мистеръ Куэрмби, не разгласилъ о предполагаемыхъ намѣреніяхъ Раккета. Слухъ, что Альфредъ Юль замѣститъ Фэджа въ редакціи «Study», быстро распространился, и Юль сдѣлался предметомъ вниманія со стороны нетолько старыхъ друзей, но даже и неизвѣстныхъ ему лицъ. Однако, недѣля уходила за недѣлей, а Раккетъ не подавалъ и признака жизни. Въ концѣ октября появилось объявленіе, что преемникомъ Фэджа будетъ не Юль, а одинъ молодой ученый, бывшій соредакторъ одной провинціальной газеты, не имѣвшій въ лондонскомъ литературномъ мірѣ ни друзей, ни враговъ.

Тайный голосъ уже и раньше говорилъ Юлю, что въ настоящее время на редакторскія мѣста не попадаютъ такіе люди, какъ онъ; но хотя онъ и старался увѣрить себя, что ни на что не разсчитывалъ, однако, когда Куэрмби явился къ нему послѣ того съ вытянутымъ лицомъ, у Юля сорвались съ языка слова, которыхъ тотъ долго потомъ не могъ забыть. Съ этого времени Альфредъ Юль замкнулся въ мрачное молчаніе.

Нѣтъ, такимъ бѣднякамъ какъ онъ, не имѣющимъ общественныхъ связей, не достается подобное счастье! Къ тому-же онъ старъ. Въ литературѣ, какъ и въ другихъ профессіяхъ, наплывъ молодыхъ силъ еле оставляетъ ветеранамъ даже и тотъ клочокъ, который они отвоевали себѣ тяжелымъ трудомъ всей жизни.

Однако, Куэрмби болталъ не на вѣтеръ: Раккетъ дѣйствительно подумывалъ пригласить въ редакторы Альфреда Юля, видя въ немъ прямой контрастъ Фэджу, котораго къ тому-же онъ хотѣлъ уколоть выборомъ его врага; но его убѣдили въ непрактичности такой мѣры.

Несмотря на притворное равнодушіе, съ которымъ Альфредъ Юль сообщилъ женѣ и дочери о своей неудачѣ, тѣ сейчасъ смекнули, какихъ послѣдствій имъ надо ожидать. Слѣдующій мѣсяцъ былъ мукой для всей семьи. Семейный обѣдъ проходилъ въ мрачномъ молчаніи; съ женой Юль почти совсѣмъ не говорилъ; съ дочерью только обмѣнивался дѣловыми фразами. Лицо его сдѣлалось жолтымъ и у него возобновились страшныя головныя боли. Жена, знавшая по опыту, какъ неумѣстны и напрасны были-бы попытки утѣшенія, предпочитала молчать. Мэріанъ тоже не рѣшалась заговорить о случившемся; но разъ вечеромъ, уходя изъ кабинета отца, который позвалъ ее къ себѣ по дѣлу, она, желая ему доброй ночи, прижалась щекой къ его щекѣ. Эта непривычная ласка, которою дочь выразила ему свое сочувствіе, произвела на него какое-то странное дѣйствіе; онъ въ первый разъ почувствовалъ потребность открыть ей свою душу.

— Жизнь моя могла-бы сложиться совсѣмъ иначе, началъ онъ вдругъ, словно продолжая начатый разговоръ. — Когда ты будешь размышлять о моихъ неудачахъ, — а тебѣ, конечно, часто случается дѣлать это теперь, когда ты понимаешь вещи, — когда ты будешь размышлять о нихъ, то не забывай, какія препятствія стояли на моемъ пути. Я не хотѣлъ-бы, чтобы ты считала твоего отца тупицей, неспособнымъ имѣть успѣхъ. Возьмемъ хотя-бы этого Фэджа. Онъ женился на дѣвушкѣ хорошаго круга, принесшей ему связи и вліяніе. Не будь этого, онъ никогда не сдѣлался-бы редакторомъ «Study»; лично онъ не имѣлъ никакихъ данныхъ для этого. Но онъ имѣлъ возможность давать обѣды; онъ и жена его бывали въ обществѣ, ихъ всѣ знали, о нихъ говорили. А я? Я живу какъ сурокъ въ норѣ и чувствую себя дико, когда мнѣ случается попадать въ общество людей, съ которыми мнѣ ближе всего было-бы водить знакомство. Имѣй я случай лично встрѣчаться съ Раккетомъ и подобными ему людьми, обѣдать съ ними, приглашать ихъ обѣдать къ себѣ, быть членомъ ихъ клуба и тому подобное, — я былъ-бы не тѣмъ, что я есть. Уже въ то время, когда я былъ редакторомъ «Balance», мнѣ представлялся случай занять подобающее мнѣ положеніе въ обществѣ; но для этого нужно было держать открытый домъ, а возможно-ли это было для меня?

Мэріанъ молчала, не поднимая головы. Она понимала, что въ словахъ отца есть доля правды, но ее шокировало, что онъ говоритъ это ей. Казалось, онъ самъ понялъ, какъ тяжело ей слушать обвиненія ея матери, такъ-какъ онъ вдругъ прервалъ свое изліяніе и со словами: «Доброй ночи!» отпустилъ дочь.

Придя въ свою комнату, она разрыдалась. Такими жалкими казались ей въ эту минуту всѣ члены ея семьи! Со времени послѣдней поѣздки въ деревню, она стала болѣе прежняго тяготиться своимъ одиночествомъ. Въ долинахъ Финдена ей какъ видѣніе мелькнуло счастье, котораго молодость ея была вправѣ требовать у судьбы; но видѣніе разсѣялось и, вѣроятно, никогда болѣе не повторится. Она не женщина, а читающая и пишущая машина. Приходитъ-ли это когда-нибудь въ голову ея отцу? Одинъ-ли онъ страдаетъ отъ ихъ бѣдности?

У Мэріанъ не было ни одного друга, которому она могла-бы открыть свою душу. Дѣвицы Мильвэнъ писали ей вторично, но могла-ли она быть съ ними откровенна? Изъ ея письма онѣ могли только заключить, что она вся поглощена своими литературными трудами и вполнѣ довольна своею судьбой. Кому могла она повѣрить тоску, глодавшую ея душу отъ сознанія пустоты и одиночества своей личной жизни? И въ будущемъ предвидѣлось то-же самое...

Въ ноябрѣ начались дожди и туманы, но Мэріанъ продолжала по-прежнему ходить въ Британскій музей и работать тамъ вмѣстѣ съ другими литературными работниками. Изрѣдка позволяла она себѣ пройтись по заламъ читальни, украдкой оглядывая лица присутствующихъ; но то лицо, которое она надѣялась увидѣть, ни разу не попадалось ей на глаза.

Однажды, въ концѣ ноября, она сидѣла передъ открытыми книгами, не въ состояніи сосредоточить на нихъ свое вниманіе. Было такъ темно, что едва можно было читать; въ тепломъ, душномъ воздухѣ ощущался вкусъ тумана. Мэріанъ вполнѣ поддалась чувству обезкураженности. Опустивъ руки и свѣсивъ голову на грудь, она сидѣла, спрашивая себя, кому какой прокъ въ той жизни, какую она обречена вести. На свѣтѣ уже столько хорошихъ книгъ, что человѣку въ цѣлую жизнь не прочитать ихъ, а она должна биться надъ собираніемъ матеріаловъ для печатной трухи, которую никто и не помышляетъ считать чѣмъ-нибудь выше рыночнаго товара. Что за невообразимое безуміе! Быть писателемъ — вѣдь это привилегія тѣхъ счастливцевъ, которые призваны сказать нужное слово міру; а она знаетъ, что ея отецъ не призванъ къ этому; онъ пересталъ и думать объ оригинальныхъ произведеніяхъ и пишетъ только о томъ, что написано. Она съ радостью бросила-бы перо, еслибы не необходимость зарабатывать деньги. Вотъ и эти люди, что сидятъ вокругъ нея: что они дѣлаютъ, какъ не пишутъ новыя книги по тѣмъ, которыя уже написаны? А другіе будутъ потомъ писать по ихъ книгамъ. И эта громадная читальня, грозящая превратиться наконецъ въ безвыходный лабиринтъ печати, — какъ нестерпимо давитъ она на мозгъ!

Ахъ, уйти-бы отсюда, взяться-бы за какой-нибудь, хотя-бы самый скромный ручной трудъ, лишь-бы знать, что онъ нуженъ кому-нибудь! Не подлость-ли это сидѣть здѣсь съ жалкой претензіей на умственное превосходство? На-дняхъ ей бросилось въ глаза объявленіе въ газетѣ о «литературной машинѣ», и она подумала, что изобрѣли какого-нибудь автомата для замѣна такихъ несчастныхъ книгокопателей, какъ она. Но нѣтъ, изобрѣли только машинку, держащую книгу, для физическаго облегченія литературныхъ работниковъ. Впрочемъ, навѣрное Эдиссонъ вскорѣ изобрѣтетъ такого автомата. Вѣдь въ сущности задача нетрудная: стоитъ только взять нѣсколько старыхъ книгъ, перемолоть ихъ, просѣять и изготовить изъ нихъ книгу въ новѣйшемъ вкусѣ.

Туманъ сгущался. По верхней галлереѣ прохаживался одинъ изъ служащихъ при музеѣ, и Мэріанъ, въ своемъ грустно-юмористическомъ настроеніи, сравнила его съ погибшей душой, обреченной вѣчно искать чего-то на нескончаемыхъ полкахъ.

Вдругъ вспыхнулъ бѣлый электрическій свѣтъ и непрерывное его жужжанье стало новой причиной головной боли. Это напомнило Мэріанъ, какъ мало она сдѣлала въ этотъ день. Нужно было принудить себя дѣлать дѣло, а не раздумывать. Машина должна работать. Но страницы мѣняли цвѣтъ въ ея глазахъ, — казались то синими, то зелеными или желтыми; неопредѣленность свѣта была невыносима. Мэріанъ рѣшилась пойти домой и облегчить грудь слезами.

Идя возвратить книги, она вдругъ встрѣтилась лицомъ къ лицу съ Джэсперомъ Мильвэномъ. Уклониться, не узнать ее онъ не могъ, да повидимому это и не входило въ его намѣренія. Лицо его просіяло неподдѣльнымъ удовольствіемъ.

— Наконецъ-то мы встрѣтились, какъ говорится въ мелодрамахъ! Позвольте помочь вамъ нести книги. Ну, какъ вы поживаете? Какъ вамъ нравится эта погода?

— Ужасная!

— Какъ я радъ васъ видѣть! Вы уже уходите?

— Да.

— А я не былъ здѣсь и шести разъ съ пріѣзда.

— Но вы пишете?

— Да, только беру матеріалы изъ жизни, изъ запаса своихъ наблюденій.

Сдавъ книги, Мэріанъ снова обернулась къ нему. Лицо ея улыбалось.

— Вы какимъ способомъ отправляетесь домой? спросилъ Мильвэнъ.

— Въ омнибусѣ отъ Тоттенгэма.

— Такъ намъ по дорогѣ; я живу въ Морнигтонъ-Родѣ. Позвольте сдѣлать часть пути съ вами. Я зашолъ сюда только на полчаса... А гдѣ ваше пальто? Кажется, для дамскихъ вещей есть особое мѣсто.

— Да.

— Такъ подите, одѣньтесь. Я подожду васъ въ сѣняхъ. Надѣюсь, что мое общество не будетъ вамъ непріятно?

— Конечно, не будетъ.

— Прекрасно!

Мильвэну пришлось ждать не долѣе минуты. Когда Мэріанъ вернулась, онъ окинулъ ее взглядомъ съ головы до ногъ и одобрительно улыбнулся. У другого эта фамильярность могла-бы показаться дерзкой, но у Мильвэна все выходило просто и естественно.

На улицѣ стоялъ густой туманъ и прогулка не представляла особенной пріятности. Джэсперъ заговорилъ о своихъ сестрахъ.

— Онѣ, конечно, писали вамъ о своемъ великомъ трудѣ.

— Да.

— Я нашелъ для нихъ еще работу, въ «Журналѣ для дѣвицъ». Я познакомился съ издательницей и прямо объявилъ ей, что она должна дать работу моимъ сестрамъ. Вы знаете — да впрочемъ, гдѣ-же вамъ знать! — я сотрудничаю въ «Current», подъ редакціей Фэджа.

— Да?

— Вашъ папа недолюбливаетъ его.

— Онъ не имѣетъ причины любить его.

— Знаю, Фэджъ — злая бестія. Надѣюсь, что вы не претендуете на меня за то, что я сталъ его сотрудникомъ?

— Нѣтъ; я знаю, что невсегда можно быть разборчивымъ въ этомъ отношеніи.

— Это вѣрно. Но мнѣ не хотѣлось-бы, чтобы вы смѣшивали меня съ Фэджемъ, переносили на меня ваши чувства къ нему.

— Этого вамъ нечего бояться, сказала Мэріанъ, засмѣявшись.

Омнибуса пришлось ждать и они продолжали разговаривать. Туманъ щекоталъ горло и вызывалъ слезы на глаза. Въ омнибусѣ стало немного лучше, но за то нельзя было свободно разговаривать.

— Какія отвратительныя условія жизни! сказалъ Джэсперъ. — То-ли-бы дѣло гулять теперь по полямъ, грѣться на сентябрьскомъ солнышкѣ, — помните, какъ тогда?.. Собираетесь вы опять въ Финденъ?

— Право, не знаю.

— Я думаю поѣхать туда на Рождество. Здоровье моей матери совсѣмъ плохо.

Доѣхавъ до Гэмстидъ-Рода, онъ протянулъ руку, прощаясь.

— Хотѣлось-бы поговорить съ вами поболѣе. Ну, можетъ быть, опять встрѣтимся.

Онъ выскочилъ изъ омнибуса и фигура его быстро скрылась въ туманѣ.

Въ концѣ декабря вышелъ первый номеръ новаго журнала «The Current». Юль отзывался о немъ презрительно и однажды за завтракомъ сказалъ:

— Такъ Мильвэнъ присоединился къ партіи Фэджа. Говорятъ, статья Мильвэна въ новомъ журналѣ замѣчательно умна. Жаль, что она не появилась въ другомъ органѣ! «Съ кѣмъ поведешься»...

— Но лично они могутъ и не быть въ близкихъ отношеніяхъ, перебила Мэріанъ.

— Конечно, могутъ. Однако, Мильвэнъ приглашенъ въ сотрудники.

— Ты полагаешь, что ему слѣдовало отказаться?

— О, мнѣ все равно, совершенно все равно.

Мистриссъ Юль взглянула на дочь, но та казалась равнодушной. Разговоръ на этомъ и прекратился.

Мэріанъ уже добыла себѣ номеръ журнала «Current» и прочла его въ своей комнатѣ. О статьѣ Мильвэна не могло быть двухъ мнѣній: статья была написана талантливо и остроумно; публика обратила на нее вниманіе и во всѣхъ отзывахъ о новомъ журналѣ спеціально указывалось на эту статью. Мэріанъ вырѣзывала и прятала эти отзывы.

Прошолъ январь и февраль. Джэспера она болѣе не встрѣчала. Однажды, послѣ завтрака, когда вся семья еще оставалась въ столовой, пришло письмо отъ Доры Мильвэнъ съ извѣстіемъ, что мать ея скоропостижно скончалась. Прочитавъ это, Мэріанъ невольно ахнула.

— Что случилось? спросилъ, оглянувшись, ея отецъ, читавшій у камина газету.

— Мистриссъ Мильвэнъ умерла третьяго дня.

— Гмъ! Жаль!

Онъ отвернулся, но немного погодя спросилъ:

— Что-же будутъ дѣлать дочери?

— Не знаю.

— Извѣстны тебѣ ихъ обстоятельства?

— Кажется, имъ придется жить своимъ трудомъ.

Мистриссъ Юль съ своей стороны сдѣлала нѣсколько участливыхъ вопросовъ, на которые Мэріанъ коротко отвѣтила.

Дней черезъ десять послѣ того, въ воскресенье утромъ, когда миссъ Юль сидѣла съ матерью въ гостиной, у наружной двери раздался стукъ. Юля не было дома, а посѣтители приходили только къ нему. Мать и дочь прислушались къ голосамъ въ прихожей.

— Мистеръ Мильвэнъ спрашиваетъ васъ, объявила Мэріанъ вошедшая служанка, и по ея оторопѣлому виду можно было угадать, что гости рѣдко бываютъ въ этомъ домѣ. — Онъ спросилъ сначала мистера Юля, а когда я сказала, что его нѣтъ дома, то спросилъ, дома-ли миссъ Юль.

Мать и дочь съ безпокойствомъ переглянулись; Мистриссъ Юль растерялась.

— Просите мистера Мильвэна въ кабинетъ, сказала Мэріанъ.

— Ты примешь его тамъ? спросила мать торопливымъ шопотомъ.

— Я думаю, вы предпочитаете, чтобы я приняла его тамъ, а не здѣсь.

— Да, да... Только какъ-же, если отецъ застанетъ его?

— Ну, такъ что-жь? Вѣдь онъ его и спрашивалъ сначала.

— Да, правда...

Мэріанъ, взволнованная не менѣе своей матери, направилась къ двери, но пріостановилась, сказавъ матери:

— Если отецъ вернется, предупредите его прежде чѣмъ онъ войдетъ въ кабинетъ.

Первое, на что Мэріанъ обратила вниманіе при входѣ въ кабинетъ, былъ погасшій каминъ. Это показывало, что отецъ ея не собирался скоро вернуться домой. Бережливость въ мелочахъ, непонятная людямъ, привыкшимъ къ достатку, давно вошла у него въ правило. Мильвэнъ стоялъ передъ шкафомъ съ книгами. На немъ не было никакихъ признаковъ траура, но лицо его было серьезнѣе и блѣднѣе обыкновеннаго.

— Какъ жаль! начала Мэріанъ, пожимая его руку.

— Благодарю васъ. Я зналъ, что сестры уже писали вамъ. То, что случилось, можно было предвидѣть; но я не ожидалъ, что такъ вдругъ...

Мэріанъ пригласила его сѣсть.

— Мой отецъ только-что вышелъ и едва-ли скоро воротится.

— По правдѣ сказать, я желалъ видѣть васъ, если вы можете удѣлить мнѣ нѣсколько минутъ.

Мэріанъ взглянула на угасавшій каминъ. Въ комнатѣ было очень свѣжо.

— Хотите поддержать огонь? спросилъ Джэсперъ, угадавъ значеніе ея взгляда.

— Кажется, онъ совсѣмъ потухъ.

— Нѣтъ еще. Постойте, я подложу угля. Я привыкъ къ этимъ дѣламъ, живя въ меблированныхъ комнатахъ.

Онъ взялъ щипцы и началъ аккуратно класть мелкій уголь на тлѣющій огонь. Мэріанъ глядѣла на него съ чувствомъ неловкости; но эти житейскія нужды какъ-будто сблизили ихъ, и разговоръ пошолъ легче.

— Теперь разгорится, сказалъ Мильвэнъ, когда въ каминѣ показались огненные языки. Онъ поставилъ щипцы и сѣлъ противъ дѣвушки. — Я только вчера вернулся въ Лондонъ. Хлопотъ было не мало; нужно было устроить всѣ дѣла, распродать кое-что. Сестры переселятся въ Лондонъ. Вотъ это обстоятельство и заставило меня прійти къ вамъ. Это переселеніе — большой рискъ съ нашей стороны; но у сестеръ есть маленькія деньги и я надѣюсь, что, съ помощью пера, онѣ просуществуютъ на нихъ годъ или полтора; а тамъ, Богъ дастъ, и я буду въ состояніи помогать имъ.

— Онѣ начали удачно, проговорила Мэріанъ.

— Признаться, продолжалъ Джэсперъ, — я не такъ легко пошолъ-бы на этотъ рискъ, если-бы у сестеръ не было въ Лондонѣ такого добраго друга, какъ вы. По крайней мѣрѣ, бѣдныя дѣвушки не будутъ здѣсь совсѣмъ одиноки. Навѣрное онѣ напишутъ вамъ завтра утромъ, но мнѣ хотѣлось самому предварительно поговорить съ вами о нихъ, убѣдиться въ вашемъ добромъ расположеніи къ нимъ.

— О, въ этомъ вы не можете сомнѣваться. Я буду такъ рада видѣться съ ними часто.

Гибкій и мягкій голосъ Мэріанъ звучалъ искренно и сердечно. Джэсперъ поглядѣлъ ей прямо въ лицо.

— Въ такомъ случаѣ, сестрамъ не будетъ такъ ощутителенъ недостатокъ «своего дома». Имъ придется поселиться пока въ скромныхъ меблированныхъ комнатахъ. Я уже подыскиваю такія поближе ко мнѣ. Сестры хотѣли жить со мною, но это, принимая въ разсчетъ всѣ обстоятельства, обошлось-бы дороже. Къ тому-же, живя вмѣстѣ, мы стали-бы часто ссориться. Мы всѣ трое сварливы, особенно Модъ.

Мэріанъ съ удивленіемъ посмотрѣла на него и засмѣялась.

— Этого я не замѣчала.

Ей мелькала мысль, что слѣдовало-бы представить гостя матери, сидѣвшей рядомъ, въ гостинной; но, помня отзывы о немъ своего отца по поводу сотрудничества у Фэджа, она не рѣшалась поощрять его къ повторенію визита, не получивъ на это спеціальнаго разрѣшенія. Кто знаетъ, не предстоятъ-ли ей столкновенія съ отцомъ даже по поводу знакомства съ сестрами?

— Вы не знаете, проговорилъ Джэсперъ: — вѣдь сестры по моей винѣ остались нищими.

Мэріанъ взглянула на него съ озадаченнымъ видомъ. Онъ сказалъ это тономъ раскаянія, совершенно несвойственнымъ ему.

— Мать получала пожизненную пенсію, изъ которой ничего не могла сберегать для дочерей, потому что помогала мнѣ. До послѣдняго года я почти ничего не зарабатывалъ и жилъ не по средствамъ. Но я долженъ былъ такъ жить, чтобы заручиться знакомствами; и я не бездѣльничалъ: я готовился къ производительному труду. Но теперь это не служитъ мнѣ утѣшеніемъ, когда я думаю, что, благодаря мнѣ, конецъ жизни моей матери былъ отравленъ заботой. Мнѣ хотѣлось, чтобы вы знали все это.

Мэріанъ молчала, не поднимая глазъ.

— Можетъ быть, сестры намекали вамъ на это?

— Никогда.

— Я эгоистъ, но не закоснѣлый. Будь я богатъ, я былъ-бы добръ и великодушенъ. О многихъ людяхъ, которые считаются дурными, можно сказать то-же самое; въ бѣдности рѣзче выдаются дурныя стороны характера. Вы видите, я не выдаю себя за героя; я продуктъ современной цивилизаціи.

Мэріанъ продолжала молчать.

— Васъ удивляетъ, можетъ быть, что я имѣю дерзость надоѣдать вамъ разговоромъ о самомъ себѣ. Но въ послѣднее время я пережилъ тяжелыя душевныя муки и мнѣ отрадно высказаться передъ человѣкомъ, котораго я глубоко уважаю. Мнѣ хотѣлось-бы, чтобы вы лучше узнали меня и не удивлялись, если-бы впослѣдствіи я сдѣлалъ какой-нибудь промахъ. Вѣдь для извѣстности, для денегъ, я не отступлю и передъ подлостью. Невсегда можно быть такимъ, какимъ желалъ-бы быть.

Она съ улыбкой посмотрѣла на него.

— Кто способенъ на подлости, тотъ не объявляетъ объ этомъ.

— Къ сожалѣнію, все то, что я сказалъ о себѣ, правда.

Онъ всталъ, окидывая взглядомъ ближайшія къ нему полки съ книгами.

— Ну, миссъ Юль, я ухожу.

Мэріанъ встала.

— Вотъ, сказалъ онъ, съ улыбкой останавливаясь противъ нея, — я стараюсь поддержать въ моихъ сестрахъ надежду, что онѣ могутъ зарабатывать перомъ свой хлѣбъ; а что, если и самому-то мнѣ не удастся это? Одинъ Богъ вѣдаетъ, сведу-ли я концы съ концами въ этомъ году.

— Мнѣ кажется, вы имѣете полное основаніе надѣяться.

— Вѣдь вы не знаете, — по натурѣ я лѣнтяй. Я никогда не сталъ-бы писать ради того только, чтобы сказать что-нибудь; я могу писать только изъ-за денегъ. Всѣ мои планы и усилія направлены только къ одному, — къ деньгамъ. И я никогда не поставлю добровольно никакого препятствія на моемъ пути къ матеріальному успѣху.

— Желаю вамъ достигнуть вашей цѣли, сказала Мэріанъ, не поднимая глазъ и не улыбаясь.

— Благодарю васъ; но это похоже на отпускную. Во всякомъ случаѣ, я надѣюсь, что мы разстаемся друзьями.

Мэріанъ проводила его до прихожей и вернулась на нѣсколько минутъ въ кабинетъ, прежде чѣмъ войти къ матери.

IX.

Эдвинъ Рирдонъ принялся наконецъ за работу какъ слѣдуетъ, задавшись цѣлью написать каждый день опредѣленное число страницъ. Работая такимъ образомъ, онъ могъ кончить свою книгу къ Рождеству. Онъ не надѣялся получить за нее болѣе семидесяти-пяти фунтовъ, но и эта сумма позволила-бы ему уплатить за четверть года квартирную ренту и дать себѣ отдыхъ хотя на короткое время. Безъ возможности отдыха, для него все будетъ кончено; ему придется или искать дру-

гого рода заработка для содержанія семьи, или покончить съ жизнью и со всѣми ея обязанностями. Мысль объ этомъ послѣднемъ средствѣ часто мелькала теперь въ его умѣ. По ночамъ онъ рѣдко спалъ долѣе двухъ-трехъ часовъ подрядъ, а часы безсонницы были ужасны. Бой городскихъ часовъ съ болью отзывался въ его мозгу, и чѣмъ ближе къ утру, тѣмъ было страшнѣе, такъ-какъ приближалось время снова сѣсть за ненавистную полосу бѣлой бумаги, съ обязанностью непремѣнно исписать въ день четыре полосы. Легкое дыханіе Эми возлѣ него, прикосновеніе ея тѣла наполняли его подъ-часъ мучительнымъ страхомъ. Мысль, что она разлюбила его, тяжелымъ камнемъ давила его грудь.

Лучше всего было-бы для него и для всѣхъ, еслибы онъ умеръ естественною смертью. Мистриссъ Эдмондъ призрѣла-бы дочь и внука, и конечно, Эми не замедлила-бы найти себѣ второго мужа, — надежнаго, не такого, какъ онъ. Самому себѣ онъ казался непростительнымъ эгоистомъ.

Убить себя?.. Не здѣсь, конечно, а гдѣ-нибудь подальше, такъ, чтобы тѣло трудно было найти, а сомнѣнія въ смерти не оставалось. Эми легче перенесетъ это горе, чѣмъ предстоящую ей жизнь съ такимъ мужемъ. Ночь за ночью обдумывалъ онъ этотъ планъ, пока благодѣтельный сонъ не смыкалъ подъ-утро его вѣкъ.

Совѣтъ Мильвэна оказался напраснымъ: сенсаціонное заглавіе ни къ чему не послужило; оно вызвало въ умѣ автора только смутные образы, которыхъ онъ не былъ въ состояніи оформить. Онъ писалъ повѣсть въ свойственномъ ему родѣ, съ несложной фабулой, которую трудно было растянуть на три тома даже со всѣми нынѣшними типографскими ухищреніями.

Съ недѣлю все шло гладко, но затѣмъ, — какъ и предвидѣлъ авторъ, — наступилъ кризисъ. Появились обычные симптомы умственнаго переутомленія. Въ головѣ бродило пять-шесть сюжетовъ романовъ, которые онъ замышлялъ давно, когда только-что началъ писать. Онъ ухватывался за который-нибудь изъ нихъ, обдумывалъ, развивалъ свой планъ день-два легко, почти довольный собою; характеры, положенія, мотивы, — все было тщательно обдумано; оставалось только сѣсть и писать. Но написавъ главу или двѣ, онъ вдругъ находилъ весь планъ плоскимъ, безцвѣтнымъ; говорилъ себѣ, что слѣдовало приняться не за этотъ, а за другой сюжетъ. Новый планъ овладѣвалъ его умомъ, манилъ его, заставлялъ бросать уже написанное и приниматься за другое въ увѣренности, что теперь-то онъ попалъ на настоящій путь. Но черезъ нѣсколько дней повторялась та-же исторія; онъ хватался то за одно, то за другое, и дѣло не подвигалось ни на шагъ. Повременамъ Рирдонъ доходилъ до отупѣнія, голова его наполнялась туманнымъ, безформеннымъ хаосомъ; онъ вслухъ разговаривалъ самъ съ собою, не сознавая этого. Иногда, на улицѣ, у него вырывались короткія фразы, говорившія о мучительной заботѣ, наполнявшей его умъ. «Ну, что-же теперь? Положимъ, онъ... Нѣтъ, это не годится».

Но кризисъ миновалъ, и онъ опять началъ исписывать одну полосу бумаги за другою, съ облегченіемъ вздыхая по окончаніи каждой полосы. День его былъ строго распредѣленъ по часамъ, и малѣйшее нарушеніе этого порядка выбивало его изъ колеи. Въ рабочіе часы Эми не смѣла входить къ нему въ кабинетъ, какъ-бы ни было ей нужно сказать ему что-нибудь.

Описанія мѣстности, анализъ характеровъ и мотивовъ требовали умственнаго напряженія, на какое онъ, въ своемъ настоящемъ состояніи духа, не былъ способенъ; поэтому онъ по возможности придерживался разговоровъ: этимъ и мѣсто быстрѣе наполнялось, и голову не нужно было ломать. Болтать можно было о всякихъ житейскихъ пустякахъ.

Однажды вечеромъ онъ отворилъ дверь кабинета и позвалъ Эми. Она была занята съ ребенкомъ, но немного погодя явилась. На лицѣ ея было написано ожиданіе новыхъ жалобъ, но вмѣсто того мужъ радостно сообщилъ ей, что первый томъ конченъ.

— Слава Богу! вскричала она. — Ты будешь еще работать сегодня?

— Не думаю... Не придешь-ли посидѣть со мною?

— Хорошо, только дай уложить Вилли; онъ что-то безпокоенъ.

Рирдонъ придвинулъ къ камину кресло и постарался забыть, что ему остается еще написать два тома. Для полноты удовольствія, онъ досталъ съ полки томъ «Одиссеи» и открылъ его наугадъ.

Какъ освѣжаютъ душу эти благородные, гармоничные гекзаметры! Вотъ это писалось не по стольку-то страницъ въ день!

Немного погодя, вернулась Эми.

— Хочешь послушать? спросилъ онъ съ веселой улыбкой и перевелъ ей прозой нѣсколько строфъ изъ того мѣста, гдѣ Одиссей обращается къ Навзикаѣ.

— Помнишь, какъ я читалъ тебѣ это въ первый разъ?

— Какъ не помнить! Мы были одни въ гостинной; я велѣла всѣмъ сидѣть въ столовой. Помнишь, какъ я смѣялась надъ тѣмъ, что ты всегда носишь въ карманѣ маленькій томикъ?

Голосъ ея звучалъ весело и мягко. Рирдону пришло въ голову, что онъ не былъ-бы такимъ мягкимъ и гибкимъ, еслибы жена слушала его жалобы, и эта мысль заставила его помолчать.

— Нехорошая привычка! сказалъ онъ, глядя на нее съ неопредѣленной улыбкой. — У практичныхъ людей не бываетъ такихъ привычекъ.

— У Мильвэна, напримѣръ, подсказала жена.

Рирдонъ уже не въ первый разъ замѣчалъ, что

она что-то часто поминаетъ имя Джэспера.

— Ты это въ презрительномъ смыслѣ? спросилъ онъ.

— Я?.. Отчасти да. Но вотъ ты такъ всегда говоришь о Мильвэнѣ презрительно.

— Я хотѣлъ только сказать, въ раздумьи проговорилъ Рирдонъ, — что мои библіографическія привычки не сулили мнѣ успѣха какъ романисту.

— Въ ту пору ты этого не думалъ.

— Нѣтъ, вздохнулъ онъ. — По крайней мѣрѣ. я еще надѣялся.

Эми нетерпѣливо скрестила пальцы.

— Слушай, Эдвинъ, отчего ты всегда принимаешь этотъ обезкураженный тонъ? Онъ такъ непріятно дѣйствуетъ на меня.

— Правда, что я легко обезкураживаюсь, но противъ этого у меня есть Эми.

— Да, но...

— Но?

— Эми существуетъ не затѣмъ только, чтобы поддерживать въ тебѣ хорошее расположеніе духа.

Она сказала это шутливо, съ милой улыбкой, какъ бывало въ ея дѣвическую пору.

— Сохрани меня Богъ отъ такой мысли! Я пошутилъ. Но что-же дѣлать, если я не могу быть веселымъ? Ты сердишься на меня?

— Немножко... И отчего тебѣ унывать именно теперь? Нѣсколько недѣль тому назадъ это было еще понятно, но теперь... Вѣдь написалъ-же ты томъ, — напишешь и еще.

Рирдонъ понялъ, что Эми не такая жена, съ которою мужъ можетъ дѣлить всѣ свои заботы.

— Твоя правда, милая, сказалъ онъ. — Оставимъ эти мрачные разговоры. Почитай мнѣ. Я такъ давно не слышалъ твоего чтенія.

Но Эми отговорилась усталостью.

— Я такъ много возилась съ Вилли. Лучше ты прочти мнѣ еще изъ Гомера.

Онъ взялъ книгу, но неохотно. Съ тѣхъ поръ какъ родился ребенокъ, ихъ вечера утратили свою прежнюю интимную прелесть. Эми вѣчно возилась съ ребенкомъ, а потомъ чувствовала себя уставшей. Малютка сталъ между отцомъ и матерью, какъ и всегда бываетъ въ бѣдныхъ семьяхъ. Рирдонъ полушутя замѣтилъ это женѣ.

— Отчего не заведутъ въ Лондонѣ общественныхъ яслей? сказалъ онъ. — Вѣдь это чудовищно, что образованная мать должна превращаться въ няньку.

— Я никогда не отдала-бы своего ребенка въ общественныя ясли. Я не тягощусь уходомъ за нимъ. Когда ты будешь получать по триста фунтовъ за романъ, ребенокъ не будетъ брать у меня такъ много времени, прибавила она шутливо.

— По триста фунтовъ! повторилъ онъ, покачавъ головой. — Хорошо-бы, еслибы это было возможно.

— Но будто это много? Полсотни романистовъ, которыхъ мы можемъ назвать, не отдали-бы своего романа за триста фунтовъ.

— Ну, все равно. Опротивѣли мнѣ эти фунты! устало проговорилъ Рирдонъ, наклонившись на спинку стула жены и прижавшись щекой къ ея щекѣ. — Любишь ты меня еще немножко, Эми?

— Гораздо больше чѣмъ «немножко».

— Несмотря на то, что я сталъ писать такую пустельгу?

— Развѣ этотъ романъ такъ плохъ?

— Отчаянно. Мнѣ стыдно будетъ видѣть его въ печати.

— Отчего-же это? Отчего?

— Лучше не могу. Значитъ, ты не настолько любишь меня, чтобы примириться съ этимъ?

— Еслибы не любила, то скорѣе примирилась-бы. Что скажутъ рецензенты? Подумать страшно!

— А чортъ съ ними!

Лицо его потемнѣло.

— Слушай, Эми: обѣщай мнѣ не читать ни одной рецензіи объ этомъ романѣ. Я и самъ не стану читать. Не стоютъ онѣ ни одного твоего взгляда. Обѣщай! Для меня будетъ нестерпимо знать, что тебѣ извѣстно, какъ меня осмѣиваютъ.

— Я готова не читать; но вѣдь друзья твои, знакомые прочтутъ, а это хуже.

— Пускай ихъ читаютъ и говорятъ, что хотятъ! Развѣ ты не можешь утѣшиться увѣренностью, что я не заслуживаю презрѣнія, хотя и пишу плохіе романы?

— Но другіе не такъ посмотрятъ.

— Забудь о другихъ, сказалъ онъ, взявъ ея руки и крѣпко сжимая ихъ. — Развѣ мы не все другъ для друга? Развѣ ты стыдишься за меня какъ человѣка?

— О, конечно, нѣтъ. Но я чувствительна къ людскому мнѣнію.

— Ну, такъ тебя заставятъ стыдиться за меня. Какъ-же иначе?

— Не лучше-ли совсѣмъ не писать, Эдвинъ, чѣмъ писать плохія вещи? сказала она помолчавъ. — Лучше-бы поискать другихъ средствъ къ жизни.

— Не сама-ли ты настаивала, чтобы я написалъ глупый сенсаціонный романъ?

Она покраснѣла и сдѣлала нетерпѣливое движеніе.

— Сенсаціонный романъ можетъ и не быть глупымъ. И потомъ, въ случаѣ неудачи, люди скорѣе извинили-бы тебя, еслибы ты пробовалъ свои силы въ новомъ для тебя родѣ.

— Люди... все люди!

— Нельзя-же жить отшельниками, Эдвинъ, хотя мы и близки къ этому.

Онъ промолчалъ, боясь сказать что-нибудь рѣзкое, и въ раздраженіи сѣлъ къ своему письменному столу, дѣлая видъ, что намѣренъ приняться за работу.

— Не вѣрится мнѣ, Эдвинъ, чтобы твой романъ былъ плохъ, сказала Эми. — Не можетъ быть, чтобы при такомъ трудѣ вышелъ такой результатъ. Пойдемъ, милый, ужинать.

Далеко не съ легкимъ сердцемъ принялся Рирдонъ на слѣдующее утро за работу. Замѣчанія Эми еще болѣе отбили у него охоту писать завѣдомо плохую вещь. Въ довершеніе несчастія, онъ простудился. Уже нѣсколько зимъ подрядъ его мучили непрерывныя инфлюэнцы, горловыя боли и ревматизмы.

Онъ черезъ силу примостился къ своему письменному столу, но написалъ всего четверть страницы. На другой день Эми не позволила ему встать; онъ совсѣмъ расхворался. Ночью онъ бредилъ своимъ романомъ и перепугалъ жену.

— Такъ нельзя, сказала она ему поутру; — ты долженъ отдохнуть день или два, иначе ты схватишь воспаленіе мозга.

— Научи, какъ иначе?

Дѣйствительно, объ отдыхѣ нечего было и толковать. Дня два Рирдонъ не могъ писать, но душевное состояніе его стало отъ этого только хуже. Онъ походилъ на мертвеца, когда снова сѣлъ за бѣлый листъ бумаги. Второй томъ обыкновенно пишется легче перваго, но Рирдону писалось труднѣе. Необходимость растянуть романъ на три тома вынуждала наполнять второй безсодержательными разговорами, писать которые было для Рирдона истинною мукой.

А деньги таяли и таяли, несмотря на всю разсчетливость Эми. Ни малѣйшаго предмета роскоши не входило болѣе въ домъ; даже необходимые предметы одежды не покупались.

Въ концѣ ноября Рирдонъ сказалъ женѣ, что онъ оканчиваетъ второй томъ.

— А черезъ недѣлю у насъ не останется ни одного шиллинга, объявила она.

До этой минуты она не говорила съ нимъ о деньгахъ, опасаясь, что забота снова лишитъ его возможности писать; но теперь необходимо было обсудить положеніе дѣлъ.

— Черезъ три недѣли я могу кончить, сказалъ онъ съ несвойственнымъ ему хладнокровіемъ. — Тогда я пойду къ издателямъ и попрошу аванса подъ рукопись прежде чѣмъ они прочтутъ ее.

— А нельзя-ли сдѣлать это съ двумя первыми томами?

— Невозможно. Просить подъ неконченную книгу, да еще такую...

На лбу его стояли капли пота.

— Тебѣ помогли-бы, еслибы знали твое положеніе, тихо произнесла Эми.

— Можетъ быть; но нельзя-же требовать, чтобы издатели помогали всякому бѣдняку. Нѣтъ, лучше я продамъ кое-какія книги. Я могу пожертвовать полсотнею томовъ изъ наименѣе нужныхъ мнѣ.

Эми понимала, чего это будетъ стоить ему, и ей стало жаль его.

— Эдвинъ, позволь, я схожу съ двумя томами къ издателямъ и попрошу...

— Ты? Нѣтъ, низачто! И что пользы? Они отвѣтили-бы тебѣ, что, при такомъ сомнительномъ достоинствѣ двухъ первыхъ томовъ, они не могутъ дать и одной гинеи до окончанія романа. Нѣтъ, голубка моя, лучше продать книги. Черезъ три недѣли я кончу романъ, и если букинистъ дастъ три-четыре фунта, — вѣдь ты извернешься съ ними пока?

— Извернусь, сказала она, потупивъ глаза.

— А не хватитъ книгъ, можно заложить мои часы, еще что-нибудь.,.

Онъ круто отвернулся. Эми молча вышла изъ кабинета.

X.

Букинистъ предложилъ за книги — пріобрѣтенныя, за немногими исключеніями, отъ букинистовъ-же, — всего два съ половиною фунта. Рирдонъ, неопытный въ цѣнахъ, не сталъ торговаться и книги пошли за эту цѣну. Пришелъ разсыльный, уложилъ ихъ въ два мѣшка и унесъ. Рирдонъ тоскливо глядѣлъ на пустыя мѣста на полкахъ. Всѣ эти исчезнувшіе томы были дороги ему какъ старые друзья; онъ помнилъ, гдѣ и въ какое время онъ пріобрѣлъ каждый изъ нихъ; каждая книга напоминала ему какой-нибудь моментъ его умственнаго развитія, какую-нибудь стадію въ борьбѣ за существованіе, минуту надежды или отчаянія. На многихъ было написано его имя и на поляхъ были его замѣтки карандашемъ. И какъ дешево цѣнятся эти друзья человѣка!

Но было у него нѣчто еще болѣе любимое. Встрѣтивъ сочувственный взглядъ Эми, онъ весело засмѣялся.

— Жаль только, что мало дали, сказалъ онъ, отдавая ей деньги. — Когда будутъ на исходѣ, скажи; добудемъ еще.

Въ этотъ вечеръ онъ работалъ до полночи, съ ожесточеніемъ скрипя перомъ. Слѣдующій день было воскресенье, а въ эти дни Рирдонъ обыкновенно навѣщалъ своихъ друзей, или они его навѣщали.

— Ждешь ты кого-нибудь сегодня вечеромъ? спросила Эми.

— Можетъ быть Биффенъ заглянетъ, а можетъ и Мильвэнъ.

— Я пойду съ Вилли къ мамѣ, но къ восьми часамъ вернусь.

Мужъ попросилъ ее не говорить своимъ роднымъ о продажѣ книгъ.

— Я думаю, они и безъ того уже спрашиваютъ тебя, скоро-ли мы отправимся туда, сказалъ онъ, сдѣлавъ жестъ по направленію къ мэрилебонскому рабочему дому.

— Я не разсказываю имъ о нашихъ дѣлахъ.

— Это и лучше.

Часа въ три она ушла, взявъ съ собою служанку, нести ребенка. Въ пять раздался въ дверь тяжелый ударъ, за которымъ мелкою дробью посыпались легкіе. Стукъ этотъ былъ хорошо знакомъ Рирдону. Онъ положилъ книгу и, не вынимая изо рта трубки, пошелъ отворить. За дверью стоялъ высокій, худощавый мужчина въ широкополой шляпѣ и длинномъ сѣромъ пальто. Онъ молча пожалъ Рирдону руку, повѣсилъ въ прихожей свою шляпу и вошелъ въ кабинетъ. Это былъ Гарольдъ Биффенъ, принадлежавшій, судя по наружности, къ несовсѣмъ обыкновенному типу людей. Необычайная худоба давала-бы ему право фигурировать на какой-нибудь выставкѣ въ качествѣ живого скелета, а платье, висѣвшее на этомъ остовѣ, было-бы оцѣнено старьевщикомъ не дороже трехъ шиллинговъ. Тѣмъ не менѣе, все въ его наружности говорило, что этотъ человѣкъ выше случайныхъ капризовъ фортуны. Онъ былъ красивъ, съ большими, добрыми глазами, съ правильнымъ носомъ слегка орлинаго типа, съ небольшимъ, пріятно-очерченнымъ ртомъ. Густые черные волосы падали ему на воротникъ. Походка и всѣ его движенія носили печать благородства; такія манеры и походку можетъ имѣть только образованный и хорошій человѣкъ.

Первымъ дѣломъ его при входѣ было достать изъ кармана короткую трубку, мѣшочекъ съ табакомъ и коробку спичекъ, которые онъ аккуратно разложилъ на кончикѣ стола.

— Снимайте пальто, пригласилъ Рирдонъ.

— Благодарю; сегодня не сниму.

— Это почему?

— Никакъ нельзя.

Хозяинъ догадался, что пальто надѣто прямо на бѣлье. Онъ ничего не сказалъ и грустно улыбнулся.

— Дайте мнѣ вашего Софокла, попросилъ Биффенъ.

Рирдонъ подалъ ему карманное изданіе классиковъ.

— У васъ было изданіе Вондера.

— Было да сплыло.

— Какъ такъ?

— Деньги понадобились.

Биффенъ что-то промычалъ въ тонѣ упрека и сочувствія.

— Ну, что дѣлать! прибавилъ онъ. Прочтите мнѣ «Oedipus Rex». Мнѣ хотѣлось-бы слышать, какъ вы скандируете хоръ.

Рирдонъ взялъ томикъ и началъ выразительно читать.

— Хореямбическими! вскричалъ гость. — Да, это такъ. Но попробуйте малыми іоническими.

Онъ сталъ читать по-своему и между ними завязался споръ о стихосложеніи. Биффенъ увлекся, сыпалъ учеными терминами; глаза его блестѣли. Съ полчаса оба толковали о греческихъ гекзаметрахъ, забывъ, что есть на свѣтѣ голодъ.

Познакомились они довольно забавнымъ способомъ. Вскорѣ по выходѣ романа Рирдона «На нейтральной почвѣ», онъ прожилъ недѣлю въ Гастингсѣ. Въ одинъ дождливый день онъ зашолъ въ мѣстную библіотеку и съ удивленіемъ услышалъ, какъ одинъ изъ посѣтителей спросилъ прикащика, есть-ли у нихъ что-нибудь «Эдвина Рирдона». Романистъ не вѣрилъ своимъ ушамъ, что нашолся охотникъ до его произведеній. Конечно, въ библіотекѣ ихъ не оказалось и посѣтитель ушолъ, ничего болѣе не спросивъ. На слѣдующее утро Рирдонъ встрѣтился съ этимъ незнакомцемъ на морскомъ берегу; между ними завязался разговоръ и они познакомились. Биффенъ сознался, что ничего не читалъ изъ произведеній Рирдона, а заинтересовался ими, прочитавъ неодобрительную рецензію одного критика. Гарольдъ Биффенъ рекомендовался мелкимъ писателемъ и учителемъ, «когда находятся ученики».

Вкусы ихъ оказались во многихъ отношеніяхъ одинаковыми, и по возвращеніи въ Лондонъ, они продолжали видѣться. Биффенъ терпѣлъ вѣчную нужду, какой не испыталъ даже Рирдонъ, и жилъ въ трущобахъ. Ученики у него бывали такого сорта, какой неизвѣстенъ патентованнымъ педагогамъ. Въ наше время обязательныхъ экзаменовъ, многіе бѣдняки, преимущественно изъ конторщиковъ, стремятся выдержать тотъ или другой экзаменъ, чтобы открыть себѣ новую карьеру. Такіе кандидаты нерѣдко публикуютъ въ газетахъ о своемъ желаніи найти дешеваго учителя, или-же откликаются на предложенія этого рода. Обыкновенно они платятъ отъ шести пенсовъ за часъ, рѣдко доходя до полкроны. Случалось, что у Биффена бывало по три и по четыре такихъ ученика въ одно время.

Бесѣда его съ Рирдономъ перешла на литературныя теоріи.

— Я не знаю писателя, который изображалъ-бы жизнь дѣйствительно какъ она есть, говорилъ Биффенъ. — Зола пишетъ трагедіи. Самыя вульгарныя лица становятся у него героями на томъ мѣстѣ, которое отведено имъ въ сильной, вымышленной драмѣ. А мнѣ хотѣлось-бы изображать отнюдь не героевъ, а самыхъ обыкновенныхъ людей изъ толпы, подчиненныхъ мелочнымъ, пошлымъ обстоятельствамъ вседневной жизни. Диккенсъ понималъ возможность такого романа, но склонность къ мелодрамѣ съ одной стороны и юморъ съ другой — мѣшали ему выполнить такой планъ. Возьмемъ примѣръ. Сегодня, когда я проходилъ по Реджентъ-парку, впереди меня шла молодая парочка, — очевидно, влюбленныхъ. Я медленно обошолъ ихъ и слышалъ часть разговора; понятно, что они не обратили на меня никакого вниманія. Такого пустого, пошлаго воркованія не встрѣтишь ни въ одномъ романѣ. Диккенсъ сдѣлалъ-бы его смѣшнымъ, и это была-бы крупная ошибка; иной авторъ постарался-бы идеализировать его, — еще пущая нелѣпость. Что касается меня, то я приведу его въ моемъ романѣ буквально, какъ самый добросовѣстный репортеръ. Это будетъ скучно, но вѣрно жизни; я говорю «скучно», имѣя въ виду обыкновеннаго читателя.

— Я не могъ-бы.

— Вы не могли-бы. Вы реалистъ-психологъ въ литературной сферѣ и не выносите пошлости.

— Не выношу, можетъ быть, потому, что пошлость заѣла меня въ моей жизни.

— Вѣдь и меня тоже, но потому-то она меня и интересуетъ. Я хочу, между прочимъ, указать на роковое вліяніе мелочей на нашу судьбу. Это часто указывалось въ фарсахъ, и оттого иные фарсы наводятъ на такія грустныя мысли. Возьмемъ, напримѣръ, человѣка, который упускаетъ невознаградимый случай составить себѣ карьеру потому только, что у него нѣтъ чистой рубашки; или другого, который могъ-бы жениться на богатой невѣстѣ, еслибы въ рѣшительную минуту ему не попала въ глазъ соринка.

Рирдонъ расхохотался.

— Вотъ и вы тоже, сказалъ Биффенъ тономъ мягкаго упрека, — и вы тоже становитесь на условную точку зрѣніи. Еслибы вы написали что-нибудь подобное, то непремѣнно въ комическомъ видѣ.

— Но самый тотъ фактъ, что наша судьба зависитъ отъ такихъ ничтожныхъ мелочей, — самый этотъ фактъ чудовищно комиченъ. Жизнь — грубый фарсъ, и счастливъ тотъ, кто можетъ глядѣть на него съ юмористической точки зрѣнія.

Я не становлюсь ни на какую точку, а просто говорю: «Глядите, вотъ жизнь!»

— И я завидую вашей честности, Биффенъ, со вздохомъ сказалъ Эдвинъ. — Вы никогда не продадите романа, написаннаго въ этомъ духѣ, и все-таки будете писать его, потому-что вѣрите въ пользу такого метода.

— Я не увѣренъ, что не продамъ.

— Однако, въ ожиданіи, недурно напиться чаю.

Въ первое время супружества Рирдонъ по воскресеньямъ угощалъ друзей плотнымъ ужиномъ; но по мѣрѣ того какъ хозяйство его бѣднѣло, ужины дѣлались жиже и наконецъ совсѣмъ прекратились. Но зная, какъ часто Биффенъ сидитъ безъ обѣда, онъ предложилъ ему чашку чая и кусокъ хлѣба съ масломъ. Они пошли въ столовую (или кухню) и за спартанской трапезой продолжали свой литературный споръ.

— Какъ хотите, а существуютъ-же законы искусства для беллетристики, сказалъ Рирдонъ.

— Они выдохлись, пріѣлись; голова проситъ чего-нибудь поновѣе. Вѣдь и вы сами, въ вашихъ лучшихъ произведеніяхъ, идете наперекоръ рутинѣ. Вѣдь я потому и заинтересовался вами, какъ писателемъ, что глупый рецензентъ ставилъ вамъ это въ упрекъ. Нѣтъ, давайте лучше изображать жизнь какъ она есть. Покажемъ, какъ страстной сценѣ между любовниками мѣшаетъ сильный насморкъ у одного изъ нихъ; какъ у хорошенькой дѣвушки передъ баломъ, на которомъ ей предстоитъ блистать, вскакиваетъ на носу багровый вередъ. Покажемъ всѣ пошло-прозаичсскія случайности въ человѣческой жизни, но покажемъ ихъ безъ малѣйшей тѣни юмора; иначе выйдетъ не жизнь.

Часовъ въ восемь вернулась Эми съ ребенкомъ и вмѣстѣ съ ними вошолъ Мильвэнъ.

Трое мужчинъ встрѣтились съ шутками и смѣхомъ, и маленькая комната вскорѣ наполнилась дымомъ трехъ трубокъ.

— Отчего вы не снимаете пальто, мистеръ Биффенъ? спросила вошедшая хозяйка.

— Извините, мистрисъ Рирдонъ; мнѣ неудобно снять.

Она поглядѣла на него озадаченная, но взглядъ мужа предостерегъ ее отъ настояній.

Эми любила Биффена за его неизмѣнную почтительность къ ней. Онъ считалъ Рирдона величайшимъ счастливцемъ въ мірѣ. Бѣдный писатель — и женатъ, да еще на такой дѣвушкѣ какъ Эми! Любовь женщины была для Биффена неосуществимою мечтой. Въ тридцать-пять лѣтъ онъ не могъ обезпечить даже своего собственнаго пропитанія, такъ ужь гдѣ тутъ было мечтать о женитьбѣ!.. Почтительность, съ которою онъ слушалъ Эми и отвѣчалъ ей, составляла рѣзкій контрастъ съ фамильярнымъ и развязнымъ тономъ Мильвэна. Биффенъ даже не курилъ въ ея присутствіи, несмотря на разрѣшеніе; тогда какъ Джэсперъ безцеремонно пускалъ облака табачнаго дыма, разговаривая съ нею.

По уходѣ гостей, Эми узнала, отчего Биффенъ не снималъ пальто.

— Этотъ бѣднякъ умретъ когда-нибудь голодною смертью! вскричала она. — Надѣюсь, что ты накормилъ его.

— Да, но не такъ плотно, какъ-бы слѣдовало. Я не подумалъ объ этомъ. Такъ всегда бываетъ, когда насъ заѣдаютъ личныя заботы.

Эми стиснула зубы и промолчала.

XI.

Послѣдній томъ былъ написанъ въ двѣ недѣли. Это было истиннымъ подвигомъ, такъ-какъ въ это время автору пришлось бороться съ приступами его обычныхъ болѣзней и онъ сильно ослабѣлъ. Деньги вышли раньше и необходимость заставила Рирдона заложить свои часы и продать еще партію книгъ. Какъ-бы то ни было, а романъ былъ конченъ. Подписавъ «конецъ», авторъ углубился въ кресло, закрылъ глаза и нѣсколько минутъ пролежалъ безъ всякой мысли въ головѣ. Ему оставалось еще придумать заглавіе, но умъ его отказывался отъ всякаго дальнѣйшаго напряженія, и онъ назвалъ романъ просто именемъ героини: «Маргарита Гомъ». Съ послѣднимъ написаннымъ словомъ, всѣ сцены, лица, разговоры были словно губкой стерты въ его памяти; онъ все забылъ и не хотѣлъ вспоминать.

— Эми, ты просмотришь за меня корректуры? Никогда въ жизни не загляну я болѣе въ эти проклятыя страницы; эта книга чуть не убила меня, проговорилъ онъ.

— Хорошо, по крайней-мѣрѣ, что она кончена. Неси ее завтра къ издателямъ и попроси аванса.

Но эта перспектива была почти такъ-же непріятна, какъ еслибы пришлось заново переписывать цѣлый томъ. При своей крайней щекотливости въ денежныхъ дѣлахъ, Рирдонъ, будь онъ одинъ, охотнѣе согласился-бы голодать, чѣмъ просить денегъ впередъ; но теперь для него не оставалось выбора. При обычномъ ходѣ дѣла, пришлось-бы ждать цѣлый мѣсяцъ, пока издатели объявятъ свои условія, а близость рождественскихъ праздниковъ грозила затянуть дѣло еще долѣе. Между тѣмъ, остававшихся на хозяйство денегъ не хватило-бы и на недѣлю.

Взявъ подъ-мышку свою рукопись, Рирдонъ отправился въ контору и спросилъ того изъ компаньоновъ фирмы, съ которымъ онъ уже ранѣе имѣлъ дѣло. Но джентльменъ этотъ оказался въ отлучкѣ; онъ долженъ былъ вернуться черезъ нѣсколько дней. Рирдонъ оставилъ рукопись и ушолъ. Выйдя на улицу, онъ перешолъ черезъ дорогу и, остановившись на противоположномъ тротуарѣ, поглядѣлъ на окна издательской квартиры. «Знали-бы они мои обстоятельства!.. подумалъ онъ. Знали-бы они, что отъ платы за это жалкое маранье зависитъ счастье или несчастье, быть можетъ, цѣлой человѣческой жизни!.. Впрочемъ, что-же тутъ новаго для нихъ? Вѣдь они каждый день имѣютъ дѣло съ людьми въ моемъ положеніи. Дѣлать нечего, надо написать просительное письмо».

Погода была вѣтренная и дождливая, но не смотря на то, Рирдонъ пошелъ домой медленными шагами: дома пришлось-бы сейчасъ-же писать письмо къ издателямъ, а онъ чувствовалъ, что у него не хватитъ рѣшимости на такое униженіе. Онъ уже дошолъ до своего подъѣзда, но вернулся и продолжалъ въ раздумьи шагать по улицѣ. Не попытаться-ли занять гдѣ-нибудь? Онъ сталъ перебирать въ умѣ своихъ знакомыхъ, но единственный, къ кому можно было обратиться съ какою-нибудь надеждой на успѣхъ, былъ Картеръ, тотъ самый секретарь больницы, у котораго Рирдонъ служилъ когда-то писцомъ. Съ тѣхъ поръ Картеръ успѣлъ совмѣстить въ своемъ лицѣ нѣсколько должностей и жениться. Онъ получалъ хорошія деньги и принадлежалъ къ тому классу буржуазіи, которая во всемъ копируетъ высшій кругъ. Но пріятельскія отношенія его съ Рирдономъ не прекратились. Жены ихъ также познакомились и Мистриссъ Картеръ дѣлала всевозможные авансы Эми. Въ особенности хотѣлось ей привлечь Рирдона на свои пяти-часовые чаи, такъ-какъ въ ея кругу писатели были рѣдкостью. Но Эми уклонялась отъ этого знакомства; средства ея не позволяли ей тянуться за людьми этого круга, а играть въ немъ послѣднюю роль она не желала.

Рирдонъ пошолъ къ Картеру. Его не было дома, но служанка пригласила гостя войти, говоря, что хозяинъ сейчасъ вернется.

Рирдонъ вошолъ въ знакомый кабинетъ, гдѣ писалъ за конторкой молодой клеркъ. За этой самой конторкой когда-то писалъ онъ самъ. Какъ онъ былъ счастливъ въ то время, зарабатывая свой фунтъ въ недѣлю и не имѣя на душѣ никакой заботы, никакой отвѣтственности!

Онъ прождалъ съ полчаса, — обычная доля просителей. Наконецъ послышались частые шаги и вошолъ Картеръ, румяный отъ вѣтра. Сбросивъ съ себя толстый ульстеръ новѣйшаго фасона и положивъ на столъ лоснистую шелковую шляпу и новыя перчатки, онъ радостно вскричалъ:

— А, Рирдонъ! Какъ я радъ! Всѣ-ли у васъ въ добромъ здоровьи?

— Благодарю васъ. Вы не заняты?

— Не особенно. Мы выпускаемъ наши воззванія по случаю Рождества, — помните? — какъ при васъ.

Онъ весело засмѣялся. Картеръ не позволялъ себѣ и тѣни заносчивости въ своихъ отношеніяхъ къ Рирдону, умственное превосходство котораго онъ хорошо сознавалъ.

— Мнѣ нужно сказать вамъ Два слова.

— Пройдемте!

Онъ увелъ гостя въ смежную комнату.

— Что надо, дружище? спросилъ онъ опустившись въ кресло и заложивъ ногу на ногу. — У васъ нехорошій видъ. Не больны-ли вы? И отчего мы такъ рѣдко видимся?

— Я былъ занятъ, кончалъ романъ.

— Кончили? Какъ я радъ! Я нашлю къ Мюди пропасть покупателей.

— Сказать по совѣсти, не стоитъ.

— Знаемъ мы, какъ не стоитъ!

— Лучше однако прямо сказать вамъ, зачѣмъ я пришолъ, проговорилъ Рирдонъ съ усиліемъ. — Не можете-ли ссудить мнѣ фунтовъ десять на одинъ мѣсяцъ, до выхода моей книги...

Лицо секретаря вытянулось, но не приняло холоднаго выраженія, какъ обыкновенно бываетъ съ людьми въ подобныхъ случаяхъ. Онъ былъ въ видимомъ затрудненіи.

— Ахъ, чортъ возьми! Вѣдь нѣтъ у меня десяти-то фунтовъ, Рирдонъ. По совѣсти говорю, — нѣтъ. Эти проклятые хозяйственные расходы!.. Не скрою отъ васъ, дружище, что мы съ Эдитъ живемъ немножко шибко. За квартиру 125 фунтовъ... Мы только-что разсуждали съ нею объ этомъ. Необходимо посжаться... Но какая досада, однако, что я не могу услужить вамъ!.. Если извернетесь съ пятью фунтами, то я могу... На мѣсяцъ могу дать пять фунтовъ.

— Но если васъ затрудняетъ...

— Нѣтъ, пять могу... Дать чекъ?

Онъ побѣжалъ писать чекъ. Лицо Рирдона пылало. Изъ остального разговора съ Картеромъ ни одного слова не сохранилось въ его памяти. Онъ вернулся домой гораздо позже обѣда. Эми давно ждала его, не понимая, куда онъ запропалъ.

— Ничего не получилъ? спросила она.

— Получилъ.

Онъ хотѣлъ-было обмануть ее, сказать, что пять фунтовъ даны издателемъ. Но обманывать Эми... нѣтъ, лучше сказать правду. Однако, дѣйствіе ея на Эми было совершенно неожиданнымъ для него: она пришла почти въ отчаяніе.

— Ахъ, зачѣмъ ты не сказалъ мнѣ! вскричала она. — Лучше-бы я взяла у мамы.

— Не все-ли равно?

— Какъ можно! Картеръ скажетъ своей женѣ... Какое униженіе!

Она отвернулась.

— Я полагаю, что Картеры и безъ того знали, въ какомъ положеніи находятся наши дѣла, сказалъ мужъ.

— Это другое дѣло; но просить денегъ... Притомъ-же, начала она помолчавъ, — пяти фунтовъ все равно не хватитъ, если намъ придется ждать денегъ за романъ цѣлый мѣсяцъ.

Она стала исчислять предстоящіе необходимые расходы.

— Впрочемъ, ты объ этомъ не безпокойся, прибавила она. — Я какъ-нибудь извернусь. Отдохни теперь.

Наступило Рождество, но оно было невеселое для этой семьи. Однако, Эми не заикалась болѣе о деньгахъ. Хозяйство шло какъ обыкновенно, хотя Рирдонъ зналъ, что пять фунтовъ давно вышли. Онъ испытывалъ чувство униженія и не могъ прямо глядѣть въ глаза женѣ.

Наконецъ пришло письмо отъ издательской фирмы, съ предложеніемъ семидесяти-пяти фунтовъ за право изданія, и двадцати-пяти фунтовъ доплаты, если разойдется свыше опредѣленнаго числа экземпляровъ. Это была явная неудача и Рирдонъ тутъ-же сказалъ себѣ, что съ писательствомъ для него покончено.

— Примешь ты это? спросила Эми послѣ тяжелаго молчанія.

— Болѣе никто не дастъ.

— Заплатятъ они теперь-же?

— Я попрошу.

Чекъ на 75 фунтовъ явился по первому требованію, и лицо Рирдона на минуту просвѣтлѣло. О деньги, деньги! Источникъ всякаго добра и зла, пока люди не придумали какого-нибудь болѣе здраваго экономическаго порядка!

— Много-ли ты задолжала матери? спросилъ Рирдонъ, не глядя на жену.

— Шесть фунтовъ, былъ отвѣтъ.

Долги и квартирная рента были уплачены, и у Рирдона осталось еще въ запасѣ 50 фунтовъ.

XII.

Самая простая предусмотрительность предписывала при такихъ обстоятельствахъ перемѣнить дорогую квартиру на дешевую, и Рирдонъ удивлялся, что женѣ его не приходитъ въ голову этого простого соображенія. Неужели она неспособна даже на такую жертву? Неужели предпочитаетъ свалить на него всю отвѣтственность за послѣдствія этихъ безплодныхъ усилій поддержать наружное приличіе ихъ образа жизни? Послѣ пріема, сдѣланнаго женой первымъ его предложеніямъ въ этомъ смыслѣ, у него не хватало духа снова заговорить объ этомъ.

Прежнее полное довѣріе между супругами рушилось. Мужъ зналъ, что молчаніе жены полно упрековъ ему, что она осуждаетъ его. Любовь его къ Эми стала для него источникомъ жгучаго горя; онъ обвинялъ себя и въ то-же время чувствовалъ, что она къ нему несправедлива. Въ обращеніи съ женой онъ напускалъ на себя холодность, совсѣмъ не отвѣчавшую его истиннымъ чувствамъ. Разговоры ихъ утратили свой прежній характеръ и вертѣлись на мелочахъ обыденной жизни, о которыхъ прежде они избѣгали говорить. Взаимныя отношенія ихъ, служившія для нихъ прежде неистощимымъ сюжетомъ разговоровъ, стали теперь жгучею почвой, на которую они боялись ступать.

Рирдонъ снова началъ проводить дни въ читальнѣ Британскаго музея. У него не было тамъ никакого опредѣленнаго занятія, но ему легче было оставаться въ этихъ залахъ, между чужими, чѣмъ праздно сидѣть на глазахъ у жены. Уставъ работать воображеніемъ, онъ снова съ наслажденіемъ предался чтенію древнихъ классиковъ и написалъ статью по давно хранившимся у него замѣткамъ изъ Діогена Лаэрція.

Тѣмъ временемъ вышелъ первый номеръ «Current» со статьей Джэспера Мильвэна «Типичные читатели», которая произвела большой эффектъ. Эми была въ восторгѣ отъ этой статьи и показывала мужу всѣ отзывы о ней, какіе ей встрѣчались. Рирдонъ улыбался, но что-то мѣшало ему теперь говорить о Мильвэнѣ съ прежнимъ чистосердечіемъ.

Однажды жена намекнула ему, что мѣсяца черезъ два капиталъ ихъ испарится. Онъ разсказалъ ей о статьѣ, которую онъ писалъ въ музеѣ и надѣялся пристроить.

— Охота тебѣ рыться въ этомъ старьѣ! сказала она. — Вотъ если-бы ты могъ написать что-нибудь вродѣ статьи Мильвэна... Ну, кого можетъ интересовать твой Діогенъ съ его бочкой и фонаремъ?

— У Діогена Лаэрція не было, душа моя, ни бочки, ни фонаря, насколько мнѣ извѣстно.

— Ну, все равно; одно это имя испугаетъ читателей, возразила Эми, уколотая его насмѣшливымъ тономъ.

— Значитъ, надо примириться съ тѣмъ фактомъ, что я не могу угодить на читателей.

— Пустяки! Стоило-бы только захотѣть... Ты ничуть не глупѣе Мильвэна.

Рирдонъ сдѣлалъ нетерпѣливый жестъ.

— Оставь, пожалуйста, Мильвэна въ покоѣ. Я и онъ — двѣ противоположности; что пользы безпрестанно сравнивать насъ?

Эми поглядѣла на него. Никогда еще не говорилъ онъ съ нею такимъ рѣзкимъ тономъ.

— Съ чего ты взялъ, что я васъ безпрестанно сравниваю?

— Если не вслухъ, то мысленно.

— Стыдно тебѣ, Эдвинъ, такъ говорить!

— Ты жалѣешь, что я не похожъ на него, что у меня нѣтъ его таланта. Но что-же дѣлать? Нѣтъ, — и конецъ! Пріятно-ли слышать, какъ намъ постоянно тычутъ въ глаза нашими недостатками?

— Хорошо, я никогда болѣе не произнесу имени Мильвэна.

— Это будетъ глупо.

— To-же самое я могу сказать и о твоемъ раздраженіи. Я не дала тебѣ никакого повода...

— Хорошо, прекратимъ лучше этотъ разговоръ.

Рирдонъ чувствовалъ, что семейное счастье его

рушилось, хотя и не могъ еще предусмотрѣть, въ какой формѣ это выразится. Передъ нимъ развернулась такая сторона характера Эми, которой онъ не подозрѣвалъ у нея; жена нетолько не была способна ободрять и поддерживать его въ борьбѣ съ нуждой, но, повидимому, не желала и дѣлить ее съ нимъ. Она постепенно отчуждалась отъ него; умственно они уже совсѣмъ разошлись, и онъ мучился вопросомъ, любитъ-ли еще она его хоть сколько-нибудь. Его нѣжности и ласки не встрѣчали уже отвѣта съ ея стороны; въ болѣе ясныя минуты она относилась къ нему только дружески. Вся теплота ея натуры изливалась теперь на ребенка, и Рирдонъ узналъ по опыту, какъ легко матери позабыть, что и у отца есть свои права. Онъ сталъ чувствовать даже нѣкоторую непріязнь къ ребенку; не будь его, сердце жены еще принадлежало-бы, можетъ быть, мужу безраздѣльно, да и нужда не дала-бы такъ скоро почувствовать себя. Перемѣна его чувствъ къ сыну не скрылась отъ Эми; онъ рѣдко спрашивалъ о немъ и слушалъ ея разсказы о малюткѣ съ равнодушнымъ видомъ. Это оскорбляло ее, но отчасти и радовало. Рирдонъ, какъ слабохарактерный и болѣзненно-чувствительный человѣкъ, склонный ссылаться на судьбу въ оправданіе своей слабости, говорилъ себѣ, что въ пылу страсти, если-бы она находила отвѣтъ со стороны жены, онъ легче поборолъ-бы окрутившія его обстоятельства; и вмѣсто того, чтобы бороться съ настоящими затрудненіями, онъ проводилъ часы въ мечтахъ о счастьи, которое могло-бы быть его удѣломъ.

Но даже и теперь нужно было лишь немного денегъ, чтобы поправить дѣло. У Эми не было какихъ-либо безумныхъ замашекъ; скромный, но утонченный образъ жизни, небогатая, но изящная обстановка и отсутствіе гнетущихъ денежныхъ заботъ снова развернули-бы лучшія стороны ея натуры. Она никогда не знавала нужды; не имѣть денегъ на необходимое — это казалось ей унизительнѣе всего. И за недостаткомъ какой-нибудь ничтожной суммы, счастье семьи должно было разбиться.

XIII.

Весною появилось объявленіе о выходѣ новой книги Альфреда Юля: «Англійская проза въ XIX вѣкѣ», отрывки изъ которой уже раньше печатались въ періодическихъ изданіяхъ. Послѣдняя глава ея трактовала о современныхъ писателяхъ, въ особенности о тѣхъ, которые могли служить иллюстраціей къ тезису автора о томъ, что современная журналистика погубила хорошій слогъ. При этомъ въ нѣкоторыхъ изъ современныхъ журналистовъ пускались шпильки, которымъ, какъ можно было напередъ предсказать, не суждено было остаться безъ отвѣта. Во многихъ изданіяхъ появились злые критическіе разборы новой книги, задѣвавшіе и личность автора. Объ Альфредѣ Юлѣ заговорили, какъ не говорили со времени достопамятнаго столкновенія его съ Фэджемъ. Издатель на это и разсчитывалъ.

Въ слѣдующемъ номерѣ «Current», въ библіографическомъ отдѣлѣ, было посвящено около полустраницы новой книгѣ Юля, и отчетъ этотъ могъ-бы служить образцомъ легкомысленно насмѣшливой критики. Такой тонъ былъ характеристическою чертой всѣхъ изданій, которыя редактировались Фэджемъ, и массѣ нравилась эта черта. Критика другихъ рецензентовъ казалась тяжелой и скучной въ сравненіи съ этой легковѣсной, ядовитой болтовней.

Въ журнальномъ мірѣ распространился, однако, слухъ, что рецензія на книгу Юля написана не самимъ Фэджемъ, а молодымъ выдающимся сотрудникомъ «Current», Мильвэномъ. Слухъ этотъ, высказанный кѣмъ-то въ видѣ предположенія, былъ подхваченъ болтливымъ Куэрнби и не преминулъ дойти до ушей Альфреда Юля уже въ видѣ положительнаго факта.

Это случилось спустя мѣсяцъ послѣ визита Мильвэна къ Юлямъ. Когда Альфреду сказали объ этомъ визитѣ, онъ притворился совершенно равнодушнымъ; однако дочь поняла, что онъ недоволенъ этимъ знакомствомъ. Узнавъ послѣ того о переѣздѣ въ Лондонъ дѣвицъ Мильвэнъ, онъ сказалъ дочери, что она можетъ, если хочетъ, приглашать ихъ къ себѣ, но попросилъ избирать для этого такіе часы дня, когда гости никому не будутъ мѣшать въ домѣ.

Мэріанъ, по своему обыкновенію, промолчала. Черезъ день послѣ того, она получила записку отъ Доры, извѣщавшую о пріѣздѣ сестеръ, и тотчасъ пошла къ нимъ. Онѣ остановились въ меблированныхъ комнатахъ, недалеко отъ нея и отъ своего брата. Послѣ этого Мэріанъ стала часто навѣщать ихъ и нерѣдко встрѣчала у нихъ Джэспера; онъ никогда не освѣдомлялся объ ея отцѣ, и она никогда не приглашала его къ себѣ, тогда какъ сестры были у нея раза два. Оба раза отца ея не было дома.

Въ такомъ положеніи находились дѣла, когда однажды, передъ обѣдомъ, Юль позвалъ дочь изъ своего кабинета. Онъ только-что вернулся домой.

— Не хочешь-ли позабавиться, сказалъ Юль, когда она вошла, и протянулъ ей новый номеръ «Current», указывая рецензію объ его книгѣ.

Она прочла нѣсколько строкъ и швырнула томъ на столъ. Глаза ея заблестѣли гнѣвомъ.

— Меня возмущаютъ подобныя вещи. Нужно быть низкимъ и безсердечнымъ, чтобы такъ писать; надѣюсь, что ты не придаешь значенія этой болтовнѣ.

— Никакого, отвѣтилъ Юль съ притворнымъ равнодушіемъ. — Меня удивляетъ, однако, что ты не замѣчаешь литературныхъ достоинствъ этого произведенія; я полагалъ, что ты сейчасъ-же оцѣнишь ихъ.

Эти слова и тонъ его показались ей странными и она вопросительно поглядѣла на отца. Она слишкомъ хорошо знала его, чтобы не понимать, какъ глубоко онъ былъ раздражонъ подобнымъ отзывомъ объ его книгѣ; но отчего онъ, противъ своего обыкновенія, позвалъ ее, чтобы показать ей эту замѣтку, и отчего говоритъ такимъ язвительнымъ тономъ, — это оставалось для нея загадкой.

— Что ты хочешь сказать, папа?

— Развѣ ты не догадываешься, кто это писалъ?

Она поняла теперь его намеки и отъ удивленія на минуту онѣмѣла.

— Безъ сомнѣнія, самъ Фэджъ, сказала она наконецъ.

— Говорятъ, не самъ. Я слышалъ изъ достовѣрнаго источника, что это отличился одинъ изъ его молодыхъ сотрудниковъ.

— Ты подразумѣваешь, конечно, Мильвэна, спокойно сказала Мэріанъ. — Не думаю, чтобы это была правда.

Отецъ пытливо посмотрѣлъ на нее; онъ ожидалъ болѣе рѣшительнаго протеста.

— Я не вижу причины не вѣрить этому, сказалъ онъ.

— А я вижу много причинъ, и не повѣрю безъ доказательствъ.

Мэріанъ никогда еще не говорила съ отцомъ такимъ тономъ.

— Мнѣ говорилъ человѣкъ, слышавшій это отъ самого издателя книги, Джедвуда.

Это было не совсѣмъ точно, но Юлю непремѣнно хотѣлось знать, какой эффектъ произведетъ на его дочь увѣренность, что это писалъ Мильвэнъ. Правда, и самъ онъ далеко не былъ увѣренъ въ этомъ; онъ узнавалъ Фэджа въ каждой строчкѣ рецензіи, но тѣмъ не менѣе старался увѣрить себя, что это Мильвэнъ такъ удачно подражаетъ манерѣ своего принципала.

— Почему можетъ знать Джедвудъ?

Юль пожалъ плечами.

— Эти вещи не остаются тайной въ литературномъ мірѣ.

— Нѣтъ, это ошибка.

— Ты такъ увѣрена въ этомъ? Отчего, позволь спросить?

Голосъ его дрожалъ отъ злобы.

— Оттого, что Мильвэнъ не сталъ-бы писать въ такомъ тонѣ о твоей книгѣ.

— Не ты-ли ошибаешься, милая? Мильвэнъ сдѣлаетъ все, чего отъ него потребуютъ, лишь-бы ему за это заплатили.

Мэріанъ помолчала, потомъ подняла глаза и спокойно спросила:

— Отчего ты такъ думаешь?

— Оттого, что знаю этотъ типъ людей.

— Ты убѣдишься, что ошибаешься, сказала она и вышла изъ комнаты.

Она боялась оставаться долѣе; сердце ея было полно негодованія противъ отца, и она опасалась, какъ-бы у нея не сорвалось съ языка что-нибудь способное совершенно измѣнить ихъ взаимныя отношенія. Даже еслибы подозрѣнія его были искренни и онъ хотѣлъ предупредить ее противъ Мильвэна, — развѣ въ такой формѣ слѣдовало сдѣлать это? Отецъ, движимый только любовью къ дочери, не сталъ-бы говорить съ нею такимъ тономъ и бросать на нее такіе взгляды. Нѣтъ, имъ руководитъ только литературное соперничество, которое ослѣпляетъ и располагаетъ вѣрить всякой грязи о противникѣ. Никогда еще не сознавала она такъ живо, какъ въ эту минуту, пустоты своей жизни, ничтожества наполняющихъ ее интересовъ.

Обѣдъ прошолъ въ молчаніи; Альфредъ былъ въ самомъ черномъ настроеніи духа и все время читалъ газету. Выходя изъ-за стола, онъ спросилъ дочь такимъ тономъ, какимъ не говорятъ и съ служанкой:

— Ты все списала?

— Нѣтъ, не болѣе половины, отвѣтила она холодно.

— Кончишь сегодня?

— Едва-ли. Я иду со двора.

— Такъ я самъ кончу.

Онъ ушолъ въ кабинетъ. Мистриссъ Юль съ тревогой слѣдила за этой сценой.

— Что случилось, Мэріанъ? шопотомъ спросила она дочь. — Не ссорься съ отцомъ, душенька, прошу тебя!

— Я не раба, мама, и не хочу терпѣть несправедливостей.

— Да въ чемъ дѣло? Хочешь, я пойду и поговорю съ нимъ?

— Нѣтъ, ненадо. Нельзя-же жить въ вѣчномъ страхѣ.

Для Мистриссъ Юль эта ссора была невообразимымъ несчастіемъ. Ей и не грезилось, чтобы кроткая, тихая Мэріанъ могла дойти когда-нибудь до открытаго возмущенія противъ отца. Она не успѣла разспросить, что произошло между ними, такъ-какъ дочь скоро ушла.

Мэріанъ хотѣла въ тотъ-же вечеръ сходить къ своимъ пріятельницамъ и предупредить ихъ,

чтобы онѣ не приходили къ ней болѣе; но ей не легко было предоставить отцу самому доканчивать переписку рукописи; притомъ-же въ ея душѣ шевелилось сомнѣніе, не слишкомъ-ли она увлеклась, защищая Мильвэна. Не самъ-ли онъ говорилъ ей, что онъ способенъ даже на низкіе поступки для проложенія себѣ дороги?

Она не рѣшалась уйти. Съ одной стороны, ей жаль было отца; съ другой, — натура ея брала верхъ и въ душу закрадывались робость и раскаяніе. Она постучалась въ дверь кабинета и вошла.

— Папа, сказала она, — я говорила не подумавъ... Конечно, я буду продолжать переписку и постараюсь кончить какъ можно скорѣе.

— Не надо, милая, отвѣтилъ онъ низкимъ, хриплымъ голосомъ. — Проводи вечеръ какъ знаешь; ты мнѣ не нужна.

— Я виновата, папа, я была рѣзка. Прости меня.

— Уходи, пожалуйста! Слышишь-ли?

Мэріанъ съ минуту простояла въ нерѣшимости;

въ душѣ ея постепенно поднялось сознаніе возмутительной несправедливости отца, и она вышла изъ кабинета такъ-же спокойно, какъ и вошла. Она сказала себѣ, что теперь она въ-правѣ идти куда хочетъ. Однако, это право осталось за нею только въ теоріи; робкая и покорная натура ея удержала ее дома и она не выходила изъ своей комнаты.

Завтракъ на другой день прошолъ въ молчаніи. Но когда Юль выходилъ изъ-за стола и Мэріанъ спросила у него указаній относительно работы въ музеѣ, онъ отвѣтилъ дѣловымъ тономъ и они поговорили нѣсколько минутъ. Затѣмъ Мэріанъ ушла въ музей, а отецъ ея остался дома; тѣмъ и кончился этотъ эпизодъ.

Мэріанъ жалѣла, что позволила себѣ такую ребяческую вспышку, и опасалась, что подготовила себѣ непріятности въ будущемъ; но съ другой стороны она находила, что это столкновеніе съ отцомъ полезно, какъ предостереженіе ему. Онъ долженъ понять, что и ея покорности есть предѣлъ, что и она при случаѣ съумѣетъ постоять за себя, за свои права на жизнь.

Въ этотъ вечеръ у нея не было никакой работы и она пошла къ Мильвэнамъ, сказавъ матери, что вернется часовъ въ десять.

XIV.

Дора и Модъ, казалось, были совсѣмъ не на своемъ мѣстѣ среди вульгарной меблировки и жалкихъ украшеній меблированныхъ комнатъ; въ особенности Модъ, съ ея прелестнымъ блѣднымъ лицомъ и изящной фигурой, выдаваемыми траурнымъ костюмомъ, совершенно не гармонировала съ этой скромной обстановкой. Онѣ занимали двѣ комнаты, изъ которыхъ одна служила имъ спальной, а другая гостинной. Въ этой послѣдней лежала на столѣ груда книгъ. Обѣ дѣвушки были углублены въ чтеніе, когда вошла Мэріанъ.

— Кажется, я отнимаю у васъ дорогое время, сказала она, снимая пальто.

— А вы развѣ не дороги намъ? возразила Дора. — Мы только отъ скуки работаемъ вечеромъ, когда хорошо поработали днемъ.

Сестры разсказали гостьѣ, что у нихъ была Эми Рирдонъ, съ которою братъ познакомилъ ихъ.

— Намъ было такъ неловко, продолжала Модъ: — она спросила, читали-ли мы отзывы о послѣднемъ романѣ ея мужа. Я сказала, что читали, и ей, казалось, это было непріятно.

— Я читала этотъ романъ, сказала Мэріанъ. — Это дѣйствительно слабая вещь; но рецензенты относятся иногда снисходительнѣе къ вещамъ гораздо болѣе слабымъ.

— Джэсперъ объясняетъ это тѣмъ, что у Рирдона мало знакомствъ въ журнальномъ мірѣ. Но что вы такая невеселая, Мэріанъ?

— Мнѣ нужно сказать вамъ одну вещь, но я боюсь, что это положитъ конецъ нашей дружбѣ и я опять останусь такою-же одинокой, какъ и была, проговорила Мэріанъ.

Дѣвушки поглядѣли на нее съ удивленіемъ.

— Что такое? Что за преступленіе совершили вы? вскричала Дора.

— Показывалъ вамъ мистеръ Мильвэнъ послѣдній номеръ «Current»? спросила миссъ Юль.

Обѣ сдѣлали отрицательный жестъ, и Модъ прибавила:

— Въ этомъ номерѣ нѣтъ его статей, кромѣ одной рецензіи.

— Рецензіи? тихо повторила Мэріанъ.

— Да, о романѣ Маркланда.

Мэріанъ съ облегченіемъ вздохнула.

— Въ этомъ номерѣ есть замѣтка о книгѣ моего отца, — очень злая замѣтка. Должно быть, ее написалъ Фэджъ, такъ-какъ онъ въ ссорѣ съ моимъ отцомъ, который, къ сожалѣнію, распространяетъ свою непріязнь къ нему даже на его сотрудниковъ... Это вооружило его и противъ вашего брата, прибавила Мэріанъ, съ безпокойствомъ обведя взглядомъ лица своихъ слушательницъ.

Голосъ ея прервался отъ волненія.

— Мы опасались этого, сочувственно замѣтила Дора.

— Я потому упомянула объ этомъ, поспѣшила прибавить Мэріанъ, — что боюсь, какъ-бы это не испортило нашихъ отношеній.

— Что за вздоръ! вскричала Дора.

— Какъ мнѣ ни совѣстно, продолжала Мэріанъ нетвердымъ голосомъ, — но я должна отказаться отъ удовольствія приглашать васъ къ себѣ. Это глупо, смѣшно, и вы вправѣ прервать послѣ этого всякія сношенія со мною...

— Не волнуйтесь, перебила Модъ преувеличенно великодушнымъ тономъ. — Мы понимаемъ... Наши отношенія нисколько не измѣнятся.

Мэріанъ отвернулась. Ей было очень тяжело, но ужь лучше было разъяснить положеніе дѣлъ, чѣмъ оставаться въ двусмысленныхъ отношеніяхъ съ подругами.

Дѣвушки стали наперерывъ увѣрять ее, что ихъ чувства къ ней не могутъ перемѣниться, и Модъ, замѣтивъ, что Мэріанъ съ трудомъ удерживается отъ слезъ, поспѣшила перевести разговоръ на другую тему, заговоривъ о своихъ работахъ.

Мэріанъ сидѣла у нихъ уже часа два, когда послышались торопливые шаги по лѣстницѣ. Вошолъ Джэсперъ, веселый, съ блестящими глазами.

— А, миссъ Юль! Я предчувствовалъ, что вы здѣсь. Оттого-ли, что вечеръ такой чудесный, или ужь не знаю отчего, только предчувствовалъ. Дора, надо купить два-три кресла въ вашу комнату. Я уже прицѣнялся сегодня... На этихъ нельзя сидѣть.

Дѣйствительно, стулъ, на который онъ сѣлъ, затрещалъ подъ нимъ.

— Вотъ! вскричалъ онъ, вскочивъ. — Того и гляди растянешься. А какъ я много работалъ сегодня, еслибы вы знали! Хотите, я вамъ разскажу все, что я сдѣлалъ? Право, это стоитъ занести въ лѣтописи, въ видахъ поощренія молодежи, прокладывающей себѣ дорогу въ жизни. Всталъ я въ половинѣ восьмого и за завтракомъ прочелъ томъ, который мнѣ нужно было рецензировать. Въ 10 1/2 часовъ рецензія была готова, — 3/4 столбца газеты «Вечерній Бюджетъ».

— Кто сей несчастный авторъ? перебила Модъ.

— Ничуть не несчастный. Книга его идіотская, но я похвалилъ ее: авторъ живетъ открыто и даетъ обѣды. Въ 11 часовъ я сѣлъ писать мой субботній фельетонъ въ «Will о’ the Wisp»; это взяло у меня время до часа. Въ часъ я побѣжалъ позавтракать въ грязненькій ресторанчикъ въ Гэмстидъ-Родѣ. Въ 1 3/4 я былъ уже дома и обдумывалъ статью для «West End». Къ пяти часамъ половина статьи была уже написана, а другая отложена на завтра. Потомъ, около часа, я читалъ газеты и журналы, набрасывая на бумагу мысли, которыя приходили мнѣ во время чтенія. Въ шесть, проголодавшись какъ волкъ, я пошолъ обѣдать въ тотъ-же самый грязненькій ресторанъ, а съ 7 до 9 не отрываясь писалъ длинную статью для «Current». Потомъ я пошолъ сюда и всю дорогу обдумывалъ новыя работы. Какъ вы находите, заслуживаю я отдыха?

— А какая цѣна всей твоей работѣ? спросила Модъ.

— Отъ 10 до 12 гиней, вѣроятно.

— Нѣтъ, я говорю о литературной цѣнѣ, улыбаясь пояснила сестра.

— Литературная цѣна равна цѣнѣ пустого орѣха, не задумываясь отвѣтилъ Джэсперъ.

— Я то-же думаю, сказала Модъ.

— Что за бѣда! вмѣшалась Дора. — На эту работу всегда есть спросъ, и она никому не вредитъ.

— Честная поденьщина! кричалъ Джэсперъ. — Труха, но труха доброкачественная!

— И вы не боитесь устать? спросила миссъ Юль.

— Вѣдь я не каждый день такъ работаю. Завтра, напримѣръ, мнѣ нужно будетъ только дописать одну статью. Современемъ я надѣюсь расширить мой кругъ дѣятельности. Такъ, напримѣръ, мнѣ хотѣлось-бы писать двѣ-три передовицы въ недѣлю для большихъ газетъ.

— Политическія передовицы?

— Ни-ни! Это не моя сфера. Моя та, гдѣ можно шесть строкъ солидной прозы растянуть на цѣлый столбецъ и вызвать одобрительный смѣхъ у читателей. Я еще не набилъ руку въ этомъ родѣ, но думаю, что справлюсь съ нимъ блистательно.

Немного погодя, Мэріанъ, пользуясь минутнымъ перерывомъ болтовни, встала и надѣла шляпу. Джэсперъ наблюдалъ за нею, не поднимаясь съ мѣста, потомъ нерѣшительно посмотрѣлъ на сестеръ и всталъ, говоря, что ему также пора домой. Такое совпаденіе случалось уже не въ первый разъ, когда онъ встрѣчалъ Мэріанъ у своихъ сестеръ.

Сестры простились съ нею крѣпкимъ и значительнымъ рукопожатіемъ, на которое она отвѣтила благодарнымъ взглядомъ.

— Не слишкомъ-ли поздно для васъ идти одной? спросилъ Джэсперъ, когда они вышли на улицу. — Не позволите-ли мнѣ проводить васъ часть дороги?

— Благодарю васъ.

— Жаль мнѣ видѣть сестеръ въ такой обстановкѣ, началъ онъ, помолчавъ; — но ихъ средства такъ ничтожны, что благоразуміе заставляетъ жаться. Много-ли будутъ онѣ зарабатывать, это еще вопросъ. Да и мое положеніе еще не довольно опредѣлилось. Будь у меня нѣсколько тысячъ фунтовъ, я однимъ скачкомъ сдѣлалъ-бы тотъ путь, которымъ безъ денегъ придется тащиться десять лѣтъ.

Мэріанъ молчала.

— Вы находите, что я говорю только о деньгахъ? сказалъ онъ вдругъ, заглянувъ ей въ лицо.

— Я слишкомъ хорошо знаю, что значитъ не имѣть ихъ.

— Да, но вы все-таки немножко презираете меня?

— Право нѣтъ, мистеръ Мильвэнъ.

— Очень радъ, если вы говорите это чистосердечно.

Они шли нѣкоторое время молча, пока не дошли до мѣста, гдѣ останавливается конка.

— Вы сядете? спросилъ Джэсперъ.

Мэріанъ колебалась.

— Или доставите мнѣ удовольствіе дальнѣйшей прогулки съ вами? Можетъ быть, вы устали?

— Нисколько, отвѣтила она и пошла дальше.

Когда они переходили темный перекрестокъ

Кэмденъ-Рода, Мэріанъ тихо сказала:

— Не будетъ нескромностью спросить васъ, мистеръ Мильвэнъ, кто писалъ одну статью въ «Current»?

— Я знаю, о какой статьѣ вы говорите, и у меня нѣтъ причины скрывать отъ васъ имя автора.

— Мистеръ Фэджъ?

— Онъ самый, чортъ его возьми! Никто не съумѣлъ-бы написать эту пакость такъ хорошо, какъ онъ.

— Я полагаю, что онъ хотѣлъ только отвѣтить на нападки моего отца.

— Отецъ вашъ нападалъ прямо и честно, притомъ-же справедливо и умно. Я прочелъ эту главу въ его книгѣ съ истиннымъ удовольствіемъ... Но кто-же предполагалъ, что эту рецензію, — это мастерское произведеніе, — могъ написать кто-нибудь другой, кромѣ Фэджа?

— Отецъ слышалъ отъ Джедвуда, будто авторъ ея — вы.

— Я? — Джэсперъ остановился. На лица обоихъ падалъ свѣтъ фонаря. — И онъ повѣрилъ этому?

— Къ сожалѣнію, да.

— И вы тоже вѣрите?

— Ни минуты не вѣрила.

— Я напишу письмо мистеру Юлю.

— Не лучше-ли вамъ обратиться съ опроверженіемъ къ Джедвуду? сказала Мэріанъ, помолчавъ.

— Пожалуй, вы правы.

Мильвэнъ былъ благодаренъ ей за эту мысль, только теперь сообразивъ, какую опрометчивость сдѣлалъ-бы онъ, написавъ къ Юлю. Фэджъ легко могъ-бы узнать объ этомъ письмѣ и поссориться съ нимъ.

— Вы правы, повторилъ онъ. — Я постараюсь пресѣчь этотъ слухъ въ самомъ источникѣ. Благодарю васъ, что вы не повѣрили ему. Я не настолько низокъ, чтобы сдѣлать подобную вещь. Уже одно то, что это вашъ отецъ...

Онъ не договорилъ.

— Стало-быть, вашъ отецъ не совсѣмъ дружелюбно расположенъ ко мнѣ? спросилъ Джэсперъ, помолчавъ.

— Трудно было-бы ожидать...

— Вѣрно. Я полагаю, что уже одно мое сотрудничество у Фэджа повредило мнѣ во мнѣніи мистера Юля... Надѣюсь, однако, что это не помѣшаетъ намъ съ вами оставаться друзьями?

— Надѣюсь.

— Для меня ваша дружба дорога, продолжалъ онъ. — Съ нею я не упущу по крайней мѣрѣ изъ вида высшихъ идеаловъ, хотя и буду продолжать бороться за пріобрѣтете благъ земныхъ.

Мэріанъ шла, потупивъ глаза, и не замѣтила, какъ они дошли до ея дома.

— Благодарю васъ, сказала она, останавливаясь.

— Какъ, уже пришли! А мнѣ показалось, что мы шли всего нѣсколько минутъ. Теперь я пойду подкрѣпиться рюмкой виски — и на покой!

— Да послужитъ она вамъ въ-прокъ! пошутила Мэріанъ.

— А вы способны шутить! сказалъ Джэсперъ, съ улыбкой глядя на нее и удерживая протянутую ему руку.

— Развѣ я кажусь такою скучной?

— Отнюдь не скучной, а благоразумной, трезвой, сдержанной, такою, однимъ словомъ, какимъ долженъ быть мой другъ, такъ какъ сходятся только противоположности. Тѣмъ лучше, если эти качества не исключаютъ и веселости.

У Мэріанъ дрожали руки, когда она вкладывала свой ключъ въ замокъ. При входѣ дочери въ гостинную, Мистриссъ Юль положила шитье, за которымъ она одиноко провела вечеръ.

— Я засидѣлась, сказала дѣвушка, силясь подавить радостное волненіе, звучавшее въ ея голосѣ.

— Я уже начинала безпокоиться. Весело тебѣ было?

— Да, я провела вечеръ пріятно.

Въ самомъ дѣлѣ, у нея рѣдко бывало такъ свѣтло на душѣ, какъ въ эти минуты. Уйдя въ свою комнату, она стала думать о Мильвэнѣ, припоминать его слова, взгляды, ища въ нихъ пищи надеждѣ, которой жаждало ея сердце. Джэсперъ былъ первый человѣкъ, показавшій, что можно интересоваться ею какъ женщиной. Никогда, до встрѣчи съ нимъ, взглядъ мужчины не говорилъ ей, что она нравится; никогда не слыхала она такихъ словъ, которыя будили-бы въ ней тайное волненіе. Джэсперъ далеко не отвѣчалъ ея идеалу, но тѣмъ не менѣе, со времени встрѣчи съ нимъ въ поляхъ Ватльборо, мысль о немъ вытѣснила всѣ ея грезы. Съ самаго того дня она поняла, что можетъ полюбить его, если онъ станетъ искать ея любви. Съ тѣхъ поръ она внимательно изучала его недостатки, при каждомъ разговорѣ съ нимъ открывала въ немъ новыя слабости, но въ результатѣ все-таки полюбила его серьезно. Онъ нравился ей своими личными свойствами, безотносительно къ его профессіи. Идеальные люди не нисходятъ къ дѣвушкамъ въ ея положеніи; она считала чудомъ, что даже и такой человѣкъ, какъ Джэсперъ, встрѣтился на ея пути. Съ первой-же встрѣчи она прочла въ его взглядахъ, что онъ заинтересованъ ею; и вотъ наконецъ дошло дѣло до признанія въ «уваженіи», въ желаніи быть для нея болѣе чѣмъ простымъ знакомымъ. И какъ крѣпко жалъ онъ ей руку!.. Теперь она будетъ терпѣливо выносить свою тусклую жизнь, въ ожиданіи свѣтлаго луча счастья.

XV.

Послѣдній годъ какъ-будто прибавилъ нѣсколько лѣтъ Эдвину Рирдону; въ тридцать-три года онъ казался сорока-лѣтнимъ. По походкѣ и манерамъ его нельзя было принять за молодого человѣка; онъ ходилъ сгорбившись и замѣтно опираясь на трость; шагъ его потерялъ эластичность, голосъ сдѣлался глухимъ и говорилъ онъ какъ-то нерѣшительно, словно обдумывая каждое слово, что нерѣдко замѣчается у людей, утратившихъ самоувѣренность вслѣдствіе неудачъ въ жизни. Въ его блуждающемъ, подчасъ даже дикомъ взглядѣ читалась постоянная тревога. По ночамъ, онъ рѣдко спалъ въ собственномъ смыслѣ слова; обыкновенно у него вся ночь проходила въ борьбѣ между физическою усталостью и неугомонной работой мысли. Нерѣдко бывало, что какое-нибудь чисто мнимое затрудненіе въ его романѣ мучило его во снѣ, заставляло часто просыпаться и разсуждать самого съ собою. Часто онъ бредилъ во снѣ и будилъ Эми; обыкновенно бредъ состоялъ въ спорѣ съ кѣмъ-то, кто требовалъ отъ него непосильнаго дѣла. Онъ горячо протестовалъ, доказывалъ несправедливость требованія. Разъ Эми услыхала, что онъ проситъ милостыни какъ нищій. Это было такъ ужасно, что она заплакала. Проснувшись, онъ спросилъ, что онъ говорилъ, но у нея не хватило духа сказать правду.

Поутру, когда часы неумолимо показывали, что пора вставать и приниматься за дѣло, ему казалось, что величайшимъ его счастьемъ было-бы залѣзть въ какой-нибудь темный и теплый уголъ, скрыться съ глазъ и изъ памяти людей и лежать не шевелясь, съ блаженнымъ полу-сознаніемъ приближающейся смерти. Изъ всѣхъ мукъ, которыя готовилъ ему наступающій день, эта минута вставанья была самою мучительною.

Онъ писалъ теперь романъ въ одинъ томъ, который разсчитывалъ кончить въ одинъ мѣсяцъ; но вмѣсто того работа затянулась на два мѣсяца. Мартовскій вѣтеръ принесъ ему болѣзни и грозилъ даже бронхитомъ; нѣсколько дней онъ совсѣмъ не могъ работать. Между тѣмъ, нужда наступала на горло; платье его износилось, а подновить его было не на что. Эми поддерживала приличіе своего туалета только съ помощью матери.

Она стала чаще прежняго отлучаться изъ дома, нерѣдко уходила тотчасъ послѣ завтрака и проводила у матери цѣлый день. Когда мужъ выразилъ ей однажды свое удивленіе по этому поводу, она отвѣтила съ горькимъ смѣхомъ, что дѣлаетъ это «ради экономіи въ пищѣ».

— И чтобы имѣть случай жаловаться на свою тяжелую судьбу, холодно замѣтилъ онъ.

Упрекъ былъ нелѣпый и недостойный, и Эми ушла, не сказавъ ему болѣе ни слова. Это раздосадовало его и онъ написалъ въ этотъ день всего нѣсколько строкъ. Онъ находилъ, что Эми обращается съ нимъ съ жестокимъ пренебреженіемъ, и рѣшился не говорить съ нею болѣе. Когда она вернулась домой, онъ не отвѣчалъ на вопросы, которые она дѣлала ему дружескимъ тономъ. Эми, видя, что онъ дуется, сначала удивилась, потомъ вспылила и ушла изъ комнаты.

Дня два онъ не говорилъ съ женой — и она была такъ возмущена его поведеніемъ, что хотѣла совсѣмъ уйти отъ него къ матери; но онъ казался такимъ потеряннымъ и убитымъ, что жалость пересилила въ ней оскорбленную гордость. Поздно вечеромъ она вошла въ кабинетъ и нашла мужа праздно сидящимъ въ креслѣ.

— Эдвинъ, что я сдѣлала, что ты такъ обращаешься со мною? Я не понимаю твоего поведенія.

— Мнѣ кажется, что ты вообще очень мало способна понимать меня. Пока была надежда, что дѣла мои пойдутъ хорошо, ты относилась ко мнѣ сочувственно; а какъ только оказалось, что впереди у меня нѣтъ ничего, такъ между нами словно что-то прошло. Вмѣсто того, чтобы поддержать меня твоею любовью, твоею лаской, ты стараешься показать, что тебѣ нѣтъ дѣла до моихъ заботъ, уходишь отъ меня на цѣлые дни. Твоя любовь не

выдержала испытанія, я не нашелъ у тебя поддержки. Кромѣ тягости неблагодарной работы, я долженъ еще переносить твою возростающую холодность.

Въ первую минуту Эми не нашлась, что отвѣтить, озадаченная неожиданностью и страстностью этого обвиненія. Причины, вызвавшія у Рирдона эту вспышку, были очень сложны. Онъ выражалъ то, что дѣйствительно думалъ и чувствовалъ, но, помимо того, ему казалось, что только такимъ образомъ можно заставить Эми понять, какъ онъ страдаетъ; онъ уже испыталъ, что любовь и ласки не дѣйствуютъ на нее. Онъ надѣялся, что она станетъ оправдываться, и въ этомъ оправдываніи скажется чувство къ нему, котораго онъ стыдился выпрашивать. Но Эми только холодно спросила:

— Когда-же я выказывала, что мнѣ нѣтъ дѣла до тебя? Развѣ я не дѣлила твою нужду?

— Дѣлила, но неохотно, и всегда показывала это. Я не помню ни одного слова одобренія и помню очень много словъ, которыя дѣлали для меня борьбу съ обстоятельствами тяжелѣе.

— Въ такомъ случаѣ, для насъ самое лучшее — разстаться. Если ты этого добиваешься, то отчего не скажешь прямо? Кто-нибудь пріютитъ меня.

— И ты, конечно, разстанешься со мною безъ всякаго сожалѣнія, и пожалѣешь развѣ только о томъ, что связана со мною.

— Думай что хочешь, я не стану оправдываться.

— Ты не признаешь за собою вины? Ты полагаешь, что я просто въ дурномъ расположеніи духа?

— По правдѣ сказать, — да. Я признаю, что твое положеніе тяжело, но это не резонъ, чтобы сваливать всю вину на меня. Я исполняла мои обязанности. И, наконецъ, развѣ обязанности только съ моей стороны?

Рирдонъ взглянулъ на нее и отвернулся. Онъ понялъ, что они менѣе чѣмъ когда-либо способны понимать другъ-друга, и раскаялся въ своей вспышкѣ. Гнѣвъ и упреки только отталкивали ее, тогда какъ мягкія и любящія рѣчи, можетъ-быть, вызвали-бы у нея ласки, которыхъ онъ жаждалъ.

Эми ушла. Была уже ночь; огонь въ каминѣ погасъ; Рирдонъ продолжалъ сидѣть въ холодной комнатѣ. Въ головѣ его опять бродила мысль о самоубійствѣ. Зачѣмъ жить, если онъ потерялъ любовь своей жены, если умственное безсиліе дѣлаетъ его неспособнымъ даже зарабатывать средства къ жизни? Къ ребенку своему онъ не чувствовалъ большой привязанности, и о будущемъ его думалъ скорѣе со страхомъ, чѣмъ съ удовольствіемъ.

Часы въ мэрилебонскомъ рабочемъ домѣ били два, когда дверь отворилась и опять вошла Эми. Она была въ шлафрокѣ и волосы ея были убраны на ночь.

— Что ты сидишь здѣсь? спросила она уже не тѣмъ голосомъ, какимъ раньше говорила.

Мужъ взглянулъ на нее и замѣтилъ, что глаза ея покраснѣли и опухли отъ слезъ. Онъ всталъ и подошолъ къ ней.

— О чемъ ты плакала, Эми?

— Мало-ли о чемъ!

— Скажи мнѣ, любишь ты еще меня, или бѣдность убила любовь?

— Кто-же тебѣ сказалъ, что не люблю? За что ты взводишь на меня всѣ эти напраслины?

Онъ обнялъ ее и покрылъ ея лицо страстными поцѣлуями. Эми разрыдалась.

— Какъ мы дошли до этого? говорила она, задыхаясь отъ слезъ. — Ты самъ знаешь, что я люблю тебя, но мнѣ страшно думать о будущемъ, если все пойдетъ такъ, какъ теперь. О, Эдвинъ, не падай духомъ! Постарайся спасти наше счастье, пока еще не поздно! Развѣ ты не можешь писать какъ прежде, имѣть успѣхъ, какъ разсчитывалъ?

— Милая, еслибы я могъ...

— Знаешь-ли, голубчикъ, что я придумала? Сдадимъ эту квартиру, какъ ты намѣревался, и поѣзжай куда-нибудь въ деревню или на морской берегъ, пока у насъ остается еще немного денегъ; а мы съ Вилли проведемъ лѣтніе мѣсяцы у мамы. Одному тебѣ жизнь обойдется недорого; ты поправишься здоровьемъ и на досугѣ да на покоѣ напишешь что-нибудь хорошее, что возстановитъ твою репутацію.

— Но, Эми, я не вѣрю въ мои способности.

— О, это придетъ, — ты увидишь, когда успокоишься! Не можетъ-же быть, чтобы ты вдругъ лишился таланта; просто-на-просто тебя отуманиваютъ заботы... Вотъ ты говоришь, что я не люблю тебя: а я все время придумывала, какъ-бы облегчить тебя, какъ-бы спасти твой талантъ... Не сдѣлаться-же тебѣ въ самомъ дѣлѣ какимъ-нибудь клеркомъ послѣ такихъ блестящихъ надеждъ! Возьми-же въ руки свою волю, Эдвинъ, попытайся!

Онъ не слышалъ ея словъ и только глядѣлъ въ ея лицо, прижимая къ себѣ ея голову.

— Ты любишь меня? Скажи, повтори мнѣ это!

— Всѣмъ сердцемъ люблю; но мнѣ такъ страшно за будущее... Я не могу выносить бѣдности, я убѣдилась, что не могу. И я боюсь, что ты сдѣлаешься зауряднымъ человѣкомъ.

Рирдонъ засмѣялся.

— Но я не сдѣлаюсь имъ, хотя-бы и ничего болѣе не писалъ. То малое, что я сдѣлалъ, останется за мною... Но развѣ ты любишь во мнѣ только писателя? Вѣдь еслибы я и клеркомъ сдѣлался, то остался-бы самимъ собою.

— Нѣтъ, до такого паденія нельзя допускать! Послушайся моего совѣта.

— Но мнѣ страшно разставаться съ тобою, Эми. Это опасный шагъ; онъ можетъ разлучить насъ навсегда.

— Что за вздоръ! Для того-то онъ и нуженъ, чтобы предотвратить эту опасность. Что насъ ждетъ, если у насъ не будетъ средствъ? Жизнь въ какихъ-нибудь жалкихъ меблированныхъ комнатахъ? Мнѣ страшно подумать объ этомъ. Я не ручаюсь за себя, если до этого дойдетъ...

— Что ты хочешь сказать? спросилъ онъ съ тревогой.

— Я ненавижу бѣдность. Я уже говорила тебѣ: она обостряетъ всѣ дурныя стороны моего характера.

— Но ты не забудешь, что ты моя жена?

— Надѣюсь. Но... Нѣтъ, я не могу объ этомъ думать... Это было-бы ужаснѣе всего. Надо сдѣлать все, чтобы избѣжать этого. И я увѣрена, что тебѣ удастся. Довольно взглянуть на твое лицо: у тебя одно изъ тѣхъ лицъ, которыя публика знаетъ по портретамъ.

Онъ цѣловалъ ея волосы, глаза, губы.

— Боюсь я разстаться съ тобою, боюсь! Если я убѣждусь, что все напрасно, что я не могу болѣе писать, и если буду одинъ, то...

— Что-же?

— Я сдѣлаю тебя свободной. Ужъ если я не въ состояніи содержать жену, то, по крайней мѣрѣ, долженъ возвратить ей свободу...

— Не понимаю, сказала Эми, вставъ г заглядывая ему въ глаза.

— Оставимъ это, вымолвилъ онъ. — Если ты велишь мнѣ продолжать борьбу, то я и буду продолжать.

Эми спрятала лицо на его плечѣ и нѣсколько минутъ молча лежала въ его объятіяхъ.

— Здѣсь такъ холодно!.. Пойдемъ! сказала она наконецъ.

На другой день она возобновила разговоръ о своемъ планѣ, и отразивъ всѣ возраженія мужа, успѣла настоять на своемъ. Напечатанное объявленіе о сдачѣ квартиры не замедлило привлечь нанимателей, и квартира была вскорѣ сдана. Какой-то джентльмэнъ взялъ ее съ слѣдующаго триместра, начинавшагося въ іюнѣ, но изъявилъ желаніе переѣхать въ нее до этого срока.

— Тѣмъ лучше, сказала Эми по уходѣ его; — онъ заплатитъ намъ за незажитое.

Но Рирдонъ оставался мрачнымъ и задумчивымъ. Онъ ничего не ждалъ отъ этого эксперимента, и его томила мысль о разлукѣ съ Эми.

— Ты очень спѣшишь отдѣлаться отъ меня, сказалъ онъ, стараясь улыбнуться.

— Да, но для твоей пользы, какъ ты самъ очень хорошо знаешь.

— А если я не продамъ моего новаго романа? Вѣдь все зависитъ отъ того, будетъ-ли у меня съ чѣмъ ѣхать.

— Тогда ты пошлешь свою статью о Плинiѣ въ «Wayside».

Два журнала уже отказались принять эту статью; предлагать-же ее въ «Wayside», гдѣ только-что была напечатана статья о Діогенѣ Лаэрціѣ, Рирдонъ медлилъ.

— Въ крайнемъ случаѣ, продолжала Эми, — тебѣ ссудитъ нѣсколько фунтовъ моя мама. Вѣдь тебѣ немного нужно.

Мебель предполагалось поставить къ Мистриссъ Юль. О продажѣ ея никто и не заикался: это имѣло-бы уже слишкомъ зловѣщій видъ. Мѣстопребываніемъ Рирдона Эми сама выбрала Ворснигъ, гдѣ она прожила одно лѣто. Тамъ можно было жить очень дешево.

Однако дѣло съ передачей квартиры затянулось и Эми обнаруживала явное нетерпѣніе. Въ это время она сдѣлала визитъ сестрамъ Мильвэна. Рирдонъ, ничего не знавшій объ ея намѣреніи познакомиться съ ними, удивился, когда она почти случайно упомянула объ этомъ визитѣ.

— Нужно-же было отдѣлаться, пояснила она. — Мнѣ кажется, я не произвела на нихъ хорошаго впечатлѣнія.

— Ты сказала имъ о нашемъ планѣ?

— Ни слова.

— Отчего-же нѣтъ? Не можетъ-же это оставаться тайной. Навѣрное Мильвэнъ слышалъ отъ твоей матери...

— Отъ мамы? Да онъ рѣдко-рѣдко когда заходитъ къ ней. Не воображаешь-ли ты, что онъ ея постоянный гость? Я считаю за лучшее никому не говорить до поры до времени. Мало-ли что можетъ случиться.

Она находилась въ какомъ-то странномъ нервномъ настроеніи, и Рирдонъ съ безпокойствомъ наблюдалъ за нею. Онъ мало говорилъ въ эти дни и сидѣлъ по цѣлымъ часамъ, погруженный въ мрачную задумчивость. Романъ его былъ оконченъ; онъ ждалъ отвѣта отъ издателя.

XVI.

Послѣднее произведеніе Рирдона было лучше «Маргариты Гомъ», хотя и въ сенсаціонномъ родѣ. Сжатость (такъ-какъ романъ былъ въ одномъ томѣ) и живость разсказа дѣлали чтеніе его легкимъ и занимательнымъ. Тѣмъ не менѣе, авторъ не могъ думать о немъ безъ стыда. Онъ былъ увѣренъ, что даже наиболѣе сочувствующіе ему читатели, прочитавъ это произведеніе послѣ «Маргариты Гомъ», рѣшатъ, что авторъ окончательно исписался и старается уже примѣняться ко вкусамъ менѣе требовательной публики. Поэтому, не взирая на крайнюю нужду въ деньгахъ, Рирдонъ готовъ былъ желать, чтобы издатель Джедвудъ отвергъ этотъ романъ. Минутами онъ былъ радъ, что проведетъ три или четыре мѣсяца въ полномъ уединеніи, хотя въ глубинѣ души не вѣрилъ, что они принесутъ ту пользу, которая отъ нихъ ожидалась. Онъ обманывалъ самого себя, дѣлая видъ, что вѣритъ въ дѣйствительность этого послѣдняго средства, и не зная какъ убить время въ ожиданіи отъѣзда. Онъ не могъ ни читать, ни составлять планъ новаго романа и оправдывалъ свою умственную праздность необходимостью дать отдыхъ уму. Статья о Плитѣ была отправлена въ «Wayside», и можно было надѣяться, что ее возьмутъ; но Рирдонъ какъ-то совсѣмъ пересталъ думать о своихъ денежныхъ дѣлахъ, словно умъ его, сознавъ голый фактъ неизбѣжной нищеты, не заботился болѣе о ведущихъ къ ней ступеняхъ.

Разъ вечеромъ онъ пошолъ навѣстить Гарольда Биффена. Тотъ былъ дома, но у него сидѣлъ ученикъ.

— Я не зналъ, что вы заняты; я зайду потомъ, сказалъ Рирдонъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, посидите! просилъ хозяинъ. — Возьмите книгу. Мистеръ Бекеръ не будетъ стѣсняться вашимъ присутствіемъ.

Биффенъ занималъ очень маленькую комнату съ низкимъ потолкомъ, котораго онъ почти касался головой. Потолокъ былъ закоптѣлый, растрескавшійся и обвѣшенный паутиной, полъ — щелистый и ничѣмъ не прикрытый. Мебель состояла изъ круглаго, шаткаго стола, трехъ плетеныхъ стульевъ, кресла-кровати (постельныя принадлежности прятались на день въ шкапъ) и скромнаго умывальника. Для книгъ не было ни шкапа, ни полокъ, и нѣсколько сотенъ томовъ лежали въ грудѣ на полу и на простомъ сундукѣ. Несмотря на то, что погода вполнѣ отвѣчала англійской веснѣ, каминъ не топился; Биффенъ считалъ аксіомой, что съ 1-го мая топить каминъ не по сезону.

За столомъ сидѣлъ въ ученической позѣ дѣтина лѣтъ двадцати-трехъ, съ крупными руками, съ смуглымъ, загрубѣлымъ лицомъ, напоминающимъ типъ моряка или рабочаго въ докахъ. У него были умные глаза и держалъ онъ себя очень скромно.

— Готовится къ экзамену въ департаментъ таможенныхъ сборовъ, пояснилъ Биффенъ, когда ученикъ ушолъ. — Онъ платитъ мнѣ шесть пенсовъ за часъ, что составляетъ два шиллинга въ недѣлю. Мнѣ немножко совѣстно брать отъ него деньги, но его положеніе все-таки лучше моего.

— И вы полагаете, что онъ выдержитъ экзаменъ?

— Безъ всякаго сомнѣнія. Я отказался-бы отъ уроковъ, если-бы считалъ это невѣроятнымъ. Не такъ давно, у меня началъ брать уроки латыни одинъ чахоточный юноша, намѣревавшійся держать экзаменъ на учителя. Послѣ двухъ уроковъ я сказалъ ему, что онъ долженъ позаботиться о поправленіи своего здоровья, прежде чѣмъ думать объ урокахъ. У меня куски становились поперекъ горла, когда я думалъ, что покупаю ихъ на его деньги. У него не было никакихъ шансовъ на жизнь... Беккеръ — другое дѣло. И какой славный, почтительный малый! Онъ не смотритъ на то, что я живу на чердакѣ: въ его глазахъ я все-таки человѣкъ образованный.

— Отчего вы не ищете, Биффенъ, болѣе прибыльнаго занятія? Вѣдь вы могли-бы...

— Какого? Въ школы меня не примутъ, потому-что у меня нѣтъ ни рекомендацій, ни приличнаго костюма. По той-же причинѣ я не могу имѣть и частныхъ уроковъ въ домахъ достаточныхъ людей. Да и къ чему?.. Я живу и работаю, чего-же мнѣ еще? Кстати, я окончательно рѣшился написать романъ, который будетъ носить заглавіе: «Бакалейщикъ Бэйли».

— Въ чемъ состоитъ идея?

— Идея?.. Дѣло въ томъ, что я лично знаю этого Бэйли, имѣющаго лавку въ одномъ провинціальномъ городкѣ. Онъ очень словоохотливъ и разсказалъ мнѣ свою исторію. Вотъ я и хочу описать, какъ бакалейщикъ Бэйли боролся съ нуждой и какъ онъ выбился, благодаря женитьбѣ на старой, грубой, ворчливой вдовѣ. Это будетъ великая вещь, — великая по жизненной правдѣ.

Онъ ходилъ по комнатѣ съ вдохновеннымъ видомъ.

— Въ моей книгѣ не будетъ ничего животнаго, грязнаго; въ ней все будетъ прилично, хотя и пошло какъ сама жизнь. Я буду писать ее медленно, съ любовью; просижу надъ нею цѣлый годъ, хотя романъ будетъ въ одномъ томѣ, вродѣ французскихъ.

— Завидую я вамъ, со вздохомъ сказалъ Рирдонъ. — У васъ есть пылъ, энергія; а я... Знаете-ли, что я намѣренъ сдѣлать?

Онъ разсказалъ о своихъ планахъ.

— Ваша жена согласна на это? спросилъ Биффенъ, внимательно выслушавъ его.

— Да; она полагаетъ, что перемѣна принесетъ мнѣ пользу.

Ему не хотѣлось говорить, что эта мысль принадлежитъ Эми.

— Сомнѣваюсь, если вамъ сейчасъ-же понадобится сѣсть за работу, сказалъ Биффенъ.

— Бога ради, не обезкураживайте меня. Если и эта мѣра окажется неудачной, то, мнѣ кажется. я убью себя.

— Съ такой-то женой!

— Именно поэтому.

— Нѣтъ, нѣтъ! Какъ-нибудь выпутаетесь. Кстати, я встрѣтилъ сегодня утромъ Мистриссъ Рирдонъ, но она не замѣтила меня. Это было въ Тоттенгэмъ-Кортъ-Родѣ. Она шла съ Мильвэномъ. Я хотѣлъ подойти, но постыдился за свой костюмъ.

— Въ Тоттенгэмъ-Кортъ-Родѣ? повторилъ Рирдонъ, — хотя его интересовала вовсе не эта подробность.

— Да. Я видѣлъ ихъ только мелькомъ, когда они проходили.

Разговоръ снова перешолъ на дѣла Биффена, но Рирдонъ слушалъ его разсѣянно.

Когда онъ вернулся домой, Эми встрѣтила его словами:

— Тебя ждетъ письмо отъ Джедвуда. Я съ трудомъ удержалась, чтобы не распечатать.

— Что-же тебѣ мѣшало? замѣтилъ Эдвинъ.

Онъ силился казаться равнодушнымъ, но рука

его дрожала, когда онъ распечатывалъ письмо. Оно было написано собственноручно издателемъ, и первое слово, бросившееся въ глаза Рирдону, было: «Къ сожалѣнію». Съ усиліемъ подавляя свое волненіе, онъ дочиталъ письмо до конца и протянулъ его женѣ. Она прочла и опустила руки.

Джедвудъ писалъ, что предлагаемое ему произведеніе едвали могло-бы нравиться той публикѣ, для которой предназначаются его однотомные романы; но, отказываясь отъ изданія его, онъ отнюдь не выражаетъ этимъ своего неодобренія самому роману и т. д.

— Онъ правъ, сказалъ Рирдонъ, — это слишкомъ пустая вещь, чтобы нравиться развитымъ читателямъ, и не довольно пошлая для неразвитыхъ.

— Но ты начнешь что-нибудь другое?

— Что пользы!

Они молча сидѣли нѣсколько минутъ другъ противъ друга. Письмо Джедвуда соскользнуло съ колѣнъ Эми на полъ.

— Значитъ, нашъ планъ не можетъ осуществиться? началъ Рирдонъ.

— Теперь-то онъ и долженъ осуществиться.

— Но какъ?

— Не лучше-ли намъ продать нашу мебель, чѣмъ...

Она остановилась, встрѣтивъ его взглядъ.

— Я замѣчаю, Эми, что тебѣ хочется развязаться со мною во что-бы то ни стало.

— Ахъ, не начинай опять этого, пожалуйста! сказала она съ раздраженіемъ. — Если ты не вѣришь мнѣ...

У обоихъ нервы были такъ напряжены, что голоса дрожали и глаза ненатурально блестѣли.

— Продать мебель, — это значитъ разъѣхаться навсегда, продолжалъ Рирдонъ. — Ты хочешь избавить себя и ребенка отъ тяжелой жизни, которая предстояла-бы вамъ со мною.

— Да, но вовсе не хочу бросать тебя. Я стараюсь только устроить такъ, чтобы ты могъ спокойно работать для всѣхъ насъ; тогда мы вскорѣ опять сойдемся и будемъ счастливѣе, чѣмъ теперь... Но какъ все это ужасно!..

Она истерически зарыдала. Рирдонъ вышелъ въ другую комнату и долго сидѣлъ тамъ впотьмахъ. Когда онъ возвратился, Эми уже успокоилась и лицо ея приняло выраженіе холоднаго унынія.

— Гдѣ ты была сегодня? спросилъ Рирдонъ, какъ-будто желая развлечься разговоромъ объ обыденныхъ предметахъ.

— Я говорила тебѣ, что покупала кое-какія вещи для Вилли.

— Да!.. Биффенъ встрѣтилъ тебя въ Тоттенгэмъ-Кортъ-Родѣ, прибавилъ онъ помолчавъ.

— Я не видала его. Вѣроятно, я разговаривала въ то время съ Мильвэномъ.

— А ты встрѣтила Мильвэна?

— Да.

— Отчего-же ты не сказала мнѣ этого?

— Не пришло въ голову. Стоитъ-ли разсказывать всякую мелочь?

— Конечно, не стоитъ.

Эми закрыла глаза съ усталымъ видомъ; Рирдонъ пристально глядѣлъ на нее нѣсколько минутъ.

— Такъ ты полагаешь, что лучше продать мебель? началъ онъ немного погодя.

— Дѣлай какъ знаешь, Эдвинъ. Я не стану болѣе ничего совѣтовать.

XVII.

На слѣдующій день, въ воскресенье, Эми все утро хлопотала по хозяйству, и мужъ замѣтилъ, что она дѣлаетъ приготовленія къ отъѣзду. Тотчасъ послѣ обѣда она собралась къ матери.

— Ты не пойдешь со мною? спросила она мужа.

— Нѣтъ; я приду въ свое время проститься.

Онъ не былъ у тещи уже съ-полгода; она также никогда не навѣщала молодыхъ супруговъ.

— Такъ ты не хочешь продавать мебели?

— Спроси свою мать; пускай она рѣшитъ.

— Вѣдь въ такомъ случаѣ у насъ будетъ лишній расходъ на перевозку, а если ты не получишь денегъ изъ «Wayside», то у тебя останется всего два или три фунта.

Рирдонъ ничего не отвѣчалъ. Онъ былъ подавленъ стыдомъ, разбитъ этими вѣчными вычисленіями фунтовъ.

— Я думаю перебраться къ матери во вторникъ... только на лѣтніе мѣсяцы, сказала Эми, отвернувшись.

— Перебирайся. Но неужели ты въ самомъ дѣлѣ воображаешь, что къ концу этого лѣта я сдѣлаюсь богатымъ человѣкомъ? Если мы продадимъ нашу мебель за нѣсколько фунтовъ, то развѣ я буду въ состояніи купить новую?

— Гдѣ-же намъ теперь думать о будущемъ? возразила Эми. — Дѣло дошло до того, чтобы какъ-нибудь просуществовать хотя въ настоящемъ. Я полагала, что ты предпочтешь продать мебель, чѣмъ занимать деньги у мамы, которой придется теперь содержать меня съ ребенкомъ.

— Твоя правда, пробормоталъ Рирдонъ; — дѣлай какъ знаешь.

Эми черезъ нѣсколько минутъ ушла. Рирдонъ стоялъ передъ книжными полками и отбиралъ томы, которые хотѣлъ взять съ собою. Раздался стукъ въ наружную дверь, и отворивъ ее, Рирдонъ увидѣлъ веселое лицо мистера Картера.

— Эдитъ сказала мнѣ, что вы уѣзжаете, вскричалъ онъ. — Вотъ я и зашолъ проститься.

Онъ былъ въ весеннемъ костюмѣ, надушенный, оживленный, и представлялъ разительный контрастъ съ уныло-спокойнымъ видомъ хозяина.

— На отдыхъ собираетесь? Заработались? Прекрасно дѣлаете. А куда?

Рирдонъ отвѣтилъ, что онъ еще не рѣшилъ, куда именно, но думаетъ пожить гдѣ-нибудь на морскомъ берегу.

— Поѣзжайте въ Норвегію, совѣтовалъ Картеръ. — Теперь можно сдѣлать эту прогулку дешево. Сѣверный воздухъ укрѣпитъ васъ; вы вернетесь другимъ человѣкомъ.

Онъ говорилъ съ веселою самоувѣренностью обезпеченнаго человѣка, и Рирдонъ слушалъ съ принужденной улыбкой.

— А мы открываемъ амбулаторную лечебницу въ Сити-Родѣ. Слышали вы объ этомъ?

— Не слыхалъ. Кто-же будетъ тамъ вашимъ представителемъ?

— Вотъ я и ищу теперь. Нужно-бы клерка, какъ и у насъ въ больницѣ.

Онъ вошолъ въ подробности, назвалъ врачей-консультантовъ, объяснилъ, какія предполагаются нововведенія.

— Вы уже наняли клерка? спросилъ Рирдонъ.

— Нѣтъ еще; но у меня есть на примѣтѣ одинъ человѣкъ.

— А мнѣ вы не поручили-бы этой должности?

Вопросъ былъ сдѣланъ хриплымъ голосомъ и завершился нервнымъ смѣхомъ.

— Теперь вы мнѣ не по карману, дружище, отвѣтилъ Картеръ, полагая, что попадаетъ въ тонъ шуткѣ.

— Вы не дадите фунта въ недѣлю?

— Я кладу двадцать-пять шиллинговъ. Нужно такого человѣка, который не бралъ-бы денегъ отъ паціентовъ.

— Что-же, положитесь вы на меня? Я говорю серьезно.

Картеръ собирался расхохотаться, но поглядѣвъ на Рирдона, остановился.

— Что за вздоръ! Вы шутите?

— Нисколько. Мнѣ нужно разнообразить мои занятія. Я не въ состояніи писать долѣе одного или двухъ мѣсяцевъ подрядъ. Меня оттого и сломило, что я слишкомъ засидѣлся за этимъ дѣломъ. Итакъ, — поручаете вы мнѣ эту должность?

Рирдонъ сдѣлалъ это предложеніе сгоряча, по первому побужденію. Дай онъ себѣ хотя минуту на размышленіе, у него не хватило-бы рѣшимости на такое униженіе. Лицо его пылало; языкъ пересохъ.

— Вы ошеломили меня! вскричалъ Картеръ. — Кто-бы могъ подумать... Конечно, если вы хотите... Но мнѣ не вѣрится, что вы говорите серьезно...

— Отчего? Такъ обѣщаете вы мнѣ это мѣсто?

— Разумѣется, если вы серьезно...

— Когда-же явиться?

— Въ будущій понедѣльникъ. А ваша поѣздка?

— По-боку ее! Разнообразіе занятій замѣнитъ поѣздку; тѣмъ болѣе, знакомое занятіе... Оно доставитъ мнѣ удовольствіе.

Онъ весело смѣялся; на душѣ у него полегчало, словно всѣ затрудненія кончились. Они поговорили еще съ-полчаса о подробностяхъ предстоящаго дѣла, и Картеръ ушолъ, сказавъ на прощанье:

— Комично, право, что вы будете клеркомъ! Но — вамъ ближе знать ваши дѣла.

Когда вернулась Эми, мужъ далъ ей уложить ребенка, прежде чѣмъ начинать разговоръ. Немного погодя, она вошла въ кабинетъ и сказала, садясь:

— Мама не совѣтуетъ продавать мебель.

— Очень радъ. Я тоже раздумалъ дѣлать это.

Эми тотчасъ замѣтила въ немъ какую-то перемѣну.

— Что-же ты придумалъ?

— Я взялъ мѣсто. Здѣсь былъ Картеръ; сказалъ, что они открываютъ амбулаторную лечебницу въ Сити-Родѣ, что ему нужно подыскать туда надежнаго человѣка, и я предложилъ себя на это мѣсто.

Онъ говорилъ быстро, какъ-бы желая дать понять, что рѣшеніе его безповоротно.

— Мѣсто? Какое мѣсто? спросила Эми.

— Да по-просту — конторщика, такое-же мѣсто, какое я прежде занималъ у Картера. Я буду записывать больныхъ, принимать ихъ прошенія и пр. Жалованья 25 шиллинговъ въ недѣлю.

Эми выпрямилась на стулѣ и пристально поглядѣла въ лицо мужа.

— Ты шутишь?

— Нисколько. Я очень радъ такому исходу.

— И ты думаешь, что мы можемъ жить на пять фунтовъ въ мѣсяцъ?

— О нѣтъ! Но эта должность займетъ у меня только три утра и три вечера въ недѣлю; въ остальное время я буду заниматься литературнымъ трудомъ, и фунтовъ 50 въ годъ навѣрное заработаю моимъ перомъ, если ты не откажешь мнѣ въ твоемъ сочувствіи. Завтра я поищу квартиру гдѣ-нибудь въ Ислингтонѣ. Мы жили до сихъ поръ совсѣмъ не по средствамъ; нужно положить этому предѣлъ. На что намъ казаться богаче, чѣмъ мы есть? Если мнѣ удастся проложить себѣ дорогу въ литературѣ, тѣмъ лучше; въ такомъ случаѣ наше положеніе, разумѣется, измѣнится. Но пока, — мы бѣдные люди и должны жить по средствамъ. Истинные друзья наши будутъ продолжать съ нами знакомство во всякомъ случаѣ; а кто не захочетъ, для тѣхъ будетъ предлогъ сослаться на разстояніе.

Эми слушала, поглаживая ладонью правой руки лѣвую. Послѣ долгаго молчанія, она объявила спокойнымъ, но рѣшительнымъ тономъ:

— Я несогласна на это.

— Такъ мнѣ придется обойтись безъ твоего согласія. Я найму квартиру и перевезу мебель.

— Мнѣ все равно, отвѣтила она тѣмъ-же тономъ. — Во вторникъ я переѣду съ ребенкомъ къ мамѣ, а ты можешь поступать какъ знаешь. Я полагаю, что для тебя было-бы полезнѣе провести лѣто на морскомъ берегу; но если ты предпочитаешь жить въ Ислингтонѣ...

Рирдонъ подошелъ къ ней и положилъ руку на ея плечо.

— Эми, жена ты мнѣ или нѣтъ?

— Я не жена клерку, получающему 25 шиллинговъ въ недѣлю.

Онъ ожидалъ борьбы, но не предвидѣлъ, въ какой формѣ выразится протестъ его жены. Самъ онъ намѣревался говорить съ нею рѣшительно, но мягко, однако не справился со своими нервами; голосъ его изъ рѣшительнаго скоро перешелъ въ повелительный, и странные звуки собственнаго голоса дѣйствовали на него подстрекающимъ образомъ. Послѣдній отвѣтъ жены поразилъ его какъ ударъ и совсѣмъ лишилъ способности владѣть собою.

— Какъ-бы ты ни смотрѣла на себя, а ты сдѣлаешь по-моему! Я не стану разсуждать съ тобою. Если я поселюсь въ меблированныхъ комнатахъ въ Вайтчепэлѣ, то ты и тамъ будешь жить со мною.

Онъ прочелъ въ глазахъ Эми нѣчто, отвѣчающее его собственной грубой вспышкѣ. Лицо ея вытянулось, сжатыя губы побѣлѣли, на лбу легла глубокая складка, глаза заблестѣли, какъ у животнаго, которое защищается зубами и когтями.

— Я сдѣлаю по твоему?... Какъ-бы не такъ!

Боже, неужели это голосъ Эми! Онъ видѣлъ

однажды на улицѣ ссору между мужемъ и женой, и точно такимъ тономъ возражала мужу простая баба. Неужели-же между простою бабой и благовоспитанной женщиной нѣтъ никакой существенной разницы, и въ обѣихъ, подъ несхожею внѣшностью, скрывается одинаковая натура? У него прервался голосъ, захватило дыханіе и ручьемъ брызнули слезы.

Это не тронуло Эми; она отвернулась съ негодованіемъ, съ чувствомъ жестокаго торжества.

— Такъ ты отказываешься жить со мною? спросилъ Рирдонъ, нѣсколько придя въ себя.

— Отъ такой жизни, какую ты предлагаешь, — отказываюсь.

— Ты сочтешь стыдомъ раздѣлять мою бѣдность, а не считаешь стыдомъ говорить всѣмъ, что ты бросила мужа?

— Я скажу только правду. Тебѣ представляется случай спасти насъ отъ униженія; для этого требуется только еще одно усиліе; но ты не хочешь дать себѣ этотъ трудъ и предпочитаешь низвести меня вмѣстѣ съ собою въ низшую сферу жизни. На это я несогласна. Унижайся одинъ. Благодаря Бога, у меня есть приличный уголъ.

— Мнѣ ближе судить, что я могу и чего не могу. Любящей женѣ не пришло-бы въ голову считать униженіемъ то, чего я отъ тебя требую.

Бросать меня только за то, что я оказался бѣднѣе, чѣмъ ты думала...

Онъ самъ не зналъ, что говорилъ. Тысячи горькихъ упрековъ, которые ему хотѣлось высказать женѣ, толпились у него въ головѣ и путали его рѣчь. Потерпѣвъ неудачу въ попыткѣ доказать свою власть надъ женой, онъ не могъ болѣе найти точки равновѣсія.

— Да, я знаю, какъ ты будешь представлять дѣло твоимъ друзьямъ; но мои взглянутъ на него съ другой точки зрѣнія.

— Они будутъ смотрѣть на тебя какъ на мученицу?

— Никто не станетъ считать меня мученицей, въ этомъ ты можешь быть увѣренъ. Я имѣла несчастіе выйти за человѣка, лишеннаго деликатности, неспособнаго уважать моихъ чувствъ; но что дѣлать, — я не первая сдѣлала такую ошибку.

— Я неделикатенъ? Я не уважалъ твоихъ чувствъ?.. Да чтожь это? Или я никогда не понималъ тебя?

Онъ съ отчаяніемъ поглядѣлъ ей въ лицо, но ни одинъ мускулъ въ этомъ лицѣ не дрогнулъ.

— Понимаешь-ли ты, прибавилъ онъ, понизивъ голосъ, — что если мы разлучимся теперь, то навсегда?

— По всѣмъ вѣроятіямъ.

— И ты желаешь этого? Я надоѣлъ тебѣ, и ты думаешь только о томъ, чтобы избавиться отъ меня.

— Это я уже слышала не разъ. Вмѣсто того, чтобы повторять эти пустыя фразы, лучше-бы доказать, что ты готовъ сдѣлать все для избавленія меня отъ униженія.

— Эми, я сдѣлалъ все. Я сдѣлалъ болѣе, чѣмъ ты воображаешь, но ты не можешь понять...

— Могу, могу... Голосъ ея впервые дрогнулъ — Я знаю, что тебѣ трудно бороться съ затрудненіями, но выслушай меня и сдѣлай какъ я говорю.

Она начала говорить почти повелительно, хотя и не рѣзко.

— Поди сейчасъ-же къ Картеру и скажи ему, что ты не возьмешь этого мѣста, что тебѣ пришла эта нелѣпая мысль въ минуту унынія. Скажи что хочешь, только отдѣлайся. Ступай-же, сейчасъ ступай!

— Тебѣ хочется посмотрѣть, до чего можетъ простираться моя слабость, чтобы полнѣе презирать меня?

— Мнѣ хочется остаться твоимъ другомъ. Иди-же! Все остальное, всѣ денежныя заботы я беру на себя, только дѣлай какъ я говорю.

— Но неужели ты въ самомъ дѣлѣ считаешь такимъ униженіемъ принятіе этого мѣста?

— Считаю и не хочу допускать до такого стыда, до такого паденія.

— Вѣдь всѣ знаютъ, что я былъ когда-то клеркомъ.

— Очень немногіе знаютъ это, да и никому нѣтъ дѣла до того, чѣмъ ты былъ прежде. Всякій знаетъ, что писатели рѣдко выходятъ изъ богатыхъ людей. Но опуститься съ твоего настоящаго положенія до мѣста писца на недѣльной платѣ... Ты, конечно, не знаешь, какъ смотрятъ на это люди моего круга.

— Твоего круга? Я полагалъ, что мы съ тобою принадлежимъ къ одному кругу, и никогда не думалъ объ этихъ глупостяхъ.

— Хорошо; ступай теперь къ Картеру, а потомъ поговоримъ, сколько хочешь.

Быть можетъ, онъ и уступилъ-бы, но презрѣніе, прозвучавшее въ ея послѣднихъ словахъ, переполнило мѣру. Тонъ ихъ показалъ ему яснѣе всякихъ словъ, какимъ жалкимъ и слабымъ существомъ останется онъ въ ея глазахъ, если покорно исполнитъ ея приказаніе.

— Ты слишкомъ многаго требуешь, возразилъ онъ съ неожиданною холодностью. — Если мое мнѣніе такъ-же ничтожно въ твоихъ глазахъ, какъ мнѣніе докучливаго ребенка, то зачѣмъ и хлопотать о поддержаніи моего положенія? Гораздо проще дать всѣмъ понять, что ты нисколько непричастна моему униженію. Напечатай объ этомъ хоть въ газетахъ, какъ дѣлаютъ мужья, отрекающіеся отъ долговъ своихъ женъ. Я избралъ свою долю и не хочу выказывать себя глупцомъ въ угоду тебѣ.

Въ голосѣ его прозвучала нота возмущенной гордости; Эми поняла, что это его послѣднее слово.

— Въ такомъ случаѣ иди твоею дорогой, а я пойду своею, сказала она и вышла изъ комнаты.

Черезъ часъ послѣ того Рирдонъ вошолъ въ спальню, раздвинулъ кресло-кровать, и бросивъ на него одѣяло, легъ не раздѣваясь. Во всю ночь онъ не сомкнулъ глазъ. Въ свою очередь и Эми заснула только подъ-утро. Проснувшись, она приподнялась и дико осмотрѣлась. Ни мужъ, ни жена не сказали ни слова. Поутру они вмѣстѣ позавтракали, но болѣе для вида, чтобы не возбуждать подозрѣній служанки. Послѣ завтрака, видя, что мужъ собирается уходить, Эми позвала его въ кабинетъ.

— Скоро-ли ты вернешься? спросила она мягко.

— Не знаю и самъ. Я иду искать комнату.

— Такъ, вѣроятно, ты уже не застанешь меня. Для меня нѣтъ никакой надобности оставаться здѣсь до завтра.

— Какъ знаешь.

— Нужно Лизѣ продолжать приходить сюда?

— Не нужно. Расплатись съ нею, пожалуйста. Вотъ деньги.

— Предоставь это мнѣ.

Онъ бросилъ на столъ нѣсколько монетъ и отворилъ дверь; но Эми быстро подошла и снова притворила ее.

— Это наше прощаніе? спросила она, не поднимая глазъ.

— Если хочешь, — да.

— Помни, что я не хотѣла этого.

— Въ такомъ случаѣ, тебѣ стоитъ только переѣхать вмѣстѣ со мною...

— Не могу.

— Значитъ, не о чемъ и толковать.

Онъ отворилъ дверь и вышелъ, не взглянувъ на жену.

Часа въ три онъ возвратился домой и не засталъ уже ни Эми, ни ребенка. Служанка также ушла. Въ столовой былъ накрытъ столъ съ однимъ приборомъ. Рирдонъ вошелъ въ спальню. Сундуки Эми исчезли. Колыбель малютки была накрыта чехломъ. Въ кабинетѣ, деньги, брошенныя Рирдономъ на столъ, остались лежать на прежнемъ мѣстѣ. День былъ холодный. Рирдонъ затопилъ каминъ и сѣлъ, читая на обрывкѣ газеты отчетъ о какомъ-то торговомъ митингѣ въ Сити. Онъ никогда не читалъ подобныхъ вещей, но на этотъ разъ, казалось, очень заинтересовался отчетомъ. Наконецъ обрывокъ газеты выпалъ изъ его рукъ, голова опустилась, и онъ заснулъ тревожнымъ сномъ.

ХѴIII.

Мистриссъ Эдмондъ Юль, вначалѣ гордившаяся бракомъ своей дочери съ «извѣстнымъ» писателемъ, постепенно разочаровалась въ своемъ зятѣ. Слова «мой зять Эдвинъ Рирдонъ» стали рѣже повторяться въ ея разговорахъ, а болѣе короткимъ друзьямъ она стала намекать, что Рирдонъ мало пишетъ, что его отвлекаютъ посторонніе интересы, что онъ «какой-то эксцентричный», или выражала предположеніе, что онъ не подписываетъ своихъ произведеній. Много пролила она слезъ послѣ разговора съ своею дочерью и дожила наконецъ до послѣдняго удара: до возвращенія къ ней дочери съ ребенкомъ и со всѣмъ багажемъ.

— Какой стыдъ! Какой стыдъ! плакалась она. — Что мы скажемъ знакомымъ?

— Я ничего не скажу, возразила Эми, — и надѣюсь, что ни у кого не хватитъ дерзости разспрашивать.

— Но нельзя-же будетъ не объяснить... Да въ своемъ-ли онъ умѣ, Эми? Я убѣждена, что онъ ненормаленъ.

— Пустяки, мама! Онъ такъ-же нормаленъ, какъ мы съ тобою.

— Но ты-же сама говорила, что онъ такой странный, бредитъ во снѣ... По крайней мѣрѣ, это будетъ объясненіемъ, если мы дадимъ понять знакомымъ...

— Я не могу, мама, запретить тебѣ говорить что ты хочешь, но это будетъ неправда.

Главною заботой Мистриссъ Юль всегда было: «что скажутъ?» Во всѣхъ своихъ поступкахъ, во всемъ складѣ своей жизни она руководилась чужимъ мнѣніемъ. Единственное, что было въ ней непосредственнаго, такъ это ея любовь къ дѣтямъ. Скаредная въ отношеніи прислуги, швеи и другого мелкаго люда, съ которымъ ей приходилось имѣть дѣло, она ничего не жалѣла для Эми и Джона.

Этотъ молодой человѣкъ, котораго даже знакомые знали за эгоиста, жилъ съ матерью на всемъ готовомъ и платилъ ей за это опредѣленную сумму, сверхъ которой она никогда не просила у него ни одного шиллинга, хотя онъ получалъ хорошее жалованье.

Джонъ зналъ, что сестра его переѣдетъ къ матери на лѣтніе мѣсяцы, но объ окончательномъ разрывѣ ея съ мужемъ ему еще ничего не было извѣстно, такъ-какъ сама Мистриссъ Юль узнала объ этомъ только въ этотъ день. Часу въ седьмомъ Джонъ вернулся со службы домой, но мать ничего не говорила ему, пока онъ не утолилъ своего аппетита; голодный онъ былъ сварливъ. Послѣ обѣда онъ ушолъ курить въ свой кабинетъ, увѣшенный изображеніями женщинъ, которымъ было-бы несовсѣмъ ловко въ гостиной Мистриссъ Юль, и немного погодя туда-же пришли мать съ дочерью.

Мистриссъ Юль нервозно разсказала сыну о случившемся. Эми разсматривала въ это время иллюстраціи.

— Я зналъ напередъ, что дойдетъ до этого, сказалъ Джонъ. — Но интересно-бы узнать теперь, долго-ли намъ придется содержать Эми съ чадомъ?

Мать предвидѣла этотъ практичный вопросъ.

— Все равно, возразила она, — не можетъ-же Эми жить гдѣ-нибудь на заднемъ дворѣ въ Ислингтонѣ и голодать изъ двухъ дней въ третій.

— Я не думаю, чтобы это могло безпокоить Джона, холодно замѣтила Эми.

— Женская логика! Я спрашиваю, чѣмъ-же все это кончится? Рирдонъ, конечно, очень радъ все свалить на наши плечи. Этакъ и я могъ-бы жениться, пожить пока можно выше средствъ, а потомъ съ поклономъ возвратить жену ея родственникамъ. Это очень легко.

— Но что-же дѣлать? перебила мать. — Какая польза говорить сарказмы?

— Не наше дѣло искать исхода. Рирдонъ долженъ писать романы; это доходное ремесло.

— А если онъ не можетъ писать?

— Вздоръ! Если прежде могъ, то и теперь можетъ. Два романа въ годъ онъ легко напишетъ, какъ дѣлаютъ десятки другихъ писателей. Просто-на-просто, онъ лѣнится.

— Я то-же думаю, согласилась Мистриссъ Юль. — Что за трудъ написать романъ, если умѣешь писать ихъ! Возьмемъ, напримѣръ, новый романъ миссъ Блэнтъ: всякій могъ-бы сочинить такой. Я увѣрена, что и я могла-бы, еслибы захотѣла.

— Не въ томъ дѣло, перебилъ ея сынъ. — Я хотѣлъ-бы только знать, что намѣрена предпринять Эми, если положеніе дѣлъ не перемѣнится.

— У нея всегда будетъ уголъ, пока онъ есть у меня, отвѣтила мать.

— Все это прекрасно, мама, но я полагаю, что дѣвушка, выходя замужъ, идетъ на то, чтобы раздѣлить судьбу своего мужа, какова-бы она ни была. Поэтому я нахожу, что Эми не права, бросая мужа. Конечно, жить въ трущобахъ и голодать несовсѣмъ пріятно, но не слѣдуетъ выходить замужъ, если боишься этого.

— Богъ знаетъ, что ты говоришь, Джонъ! вскричала мать. — Развѣ можно было предвидѣть? Вѣдь это исключительный случай.

— Вовсе не исключительный.

Эми сидѣла въ сторонѣ, положивъ голову на руку, и не принимала участія въ этомъ разговорѣ.

— Отчего ты не поговоришь съ Рирдономъ? обратился Джонъ къ матери.

— Что пользы? Онъ скажетъ, чтобы я не совалась не въ свое дѣло.

— Чье-же это дѣло, чортъ возьми, если не твое! Въ такомъ случаѣ, я повидаюсь съ нимъ. Въ какую трущобу онъ переѣхалъ? Если нѣтъ большой опасности заразиться тамъ тифомъ, то я побываю у него.

— Это будетъ напрасный трудъ, равнодушно вставила Эми и ушла изъ комнаты.

Она устала и этотъ разговоръ съ братомъ поднялъ въ ней чувство омерзѣнія.

— Какъ хочешь, мама, началъ Джонъ, оставшись вдвоемъ съ матерью, — а ты навяжешь себѣ непосильную обузу, взявъ ее съ ребенкомъ. Ты знаешь, я не могу помогать.

— Я и не прошу тебя объ этомъ.

— Но какъ-же ты сведешь концы?

— Ужь какъ-нибудь сведу.

— Нѣтъ, лучше я въ самомъ дѣлѣ поговорю съ Рирдономъ. Завтра я отыщу его, а ты пока ничего не говори объ этомъ сестрѣ.

Между тѣмъ Эми пришла въ приготовленную для нея спальню. Здѣсь все было такъ чисто и свѣжо, что эта комната показалась молодой женщинѣ тихою гаванью. Она заперла дверь на ключъ, довольная своимъ одиночествомъ. Она такъ давно не испытывала этого чувства. Вилли уже спалъ въ маленькой кроваткѣ, придвинутой къ постели матери, и Эми съ любовью поглядѣла на его личико. Ей было такъ хорошо въ эту минуту! Это чистое, тонкое бѣлье!.. Люди, незнающіе бѣдности, увѣряютъ, что опрятность доступна всякому бѣдняку. Далеко не такъ. Люди съ малыми средствами могутъ поддерживать около себя сравнительную опрятность только цѣною большихъ усилій и жертвъ. Волей-неволей, Эми пришлось пойти на такіе компромиссы въ этомъ отношеніи, которые, во времена ея дѣвичества, показались-бы ей невозможными. Въ деревнѣ, хозяйка, у которой есть задній дворъ или большая кухня, можетъ сама выстирать свое бѣлье; но какъ сдѣлать это въ Лондонѣ, въ крошечной квартирѣ? Сокращая постепенно счеты своей прачки, Эми испытывала чувство глубокаго униженія, и знакомство съ этой неприглядной стороной бѣдности много способствовало тому, что она побоялась раздѣлить еще болѣе тѣсныя рамки жизни, которыя предлагалъ ей мужъ.

Она не спѣша раздѣлась и, вытянувшись на прохладной, мягкой, душистой постели, съ облегченіемъ вздохнула. Какъ хорошо спать одной! Черезъ нѣсколько минутъ, она крѣпко заснула.

Давно уже не засыпала она такъ спокойно; всѣ послѣдніе мѣсяцы, въ ночные часы передъ сномъ, ее осаждали заботы, отравлявшія ея покой. Можетъ быть, жизнь ея разбита, но эта мысль не тяготитъ ее теперь; она съ наслажденіемъ думаетъ о своей свободѣ. Ей казалось, что вернулась ея дѣвическая пора. Не одна она, многія замужнія женщины съ радостью приняли-бы иногда возвращеніе имъ хотя на время, если не навсегда, ихъ дѣвичьей свободы. Впрочемъ, Эми не считала своей замужней жизни конченною; вѣрнѣе, она наслаждалась настоящимъ, не заглядывая въ будущее. Рирдонъ выпутается какъ-нибудь изъ затрудненій; она вернется къ нему и все пойдетъ хорошо, — такова была подкладка ея пріятныхъ ощущеній. Она не сомнѣвалась, что мужъ ея страдаетъ, но такъ ему и надо. Онъ впалъ въ апатію; горе встряхнетъ его и заставитъ если не писать, то найти себѣ хорошее мѣсто, достойное образованнаго человѣка. Она будетъ писать ему и деликатно дастъ понять это.

Поутру она съ аппетитомъ поѣла и похвалила вкусный завтракъ.

— Я очень рада, что ты хорошо кушаешь, сказала на это мать. — Ты такъ похудѣла и поблѣднѣла въ послѣднее время.

— Совсѣмъ чахоточная, замѣтилъ Джонъ, приподнявъ глаза отъ газеты. — Не подрядить-ли ландо для ежедневнаго катанья?

— Подряди, хладнокровно отвѣтила его сестра на это ироническое предложеніе. — Твои средства вполнѣ позволяютъ это.

— А ты удивительная дама, позволь тебѣ замѣтить. Твой мужъ, вѣроятно, завтракаетъ хлѣбомъ съ водой.

— Надѣюсь, что нѣтъ.

— Джонъ! укоризненно вымолвила мать.

Сынъ снова принялся за газету и послѣ завтрака сталъ порывисто собираться со двора.

XIX.

Было-бы невѣрно представлять Эдвина Рирдона неутѣшнымъ. Въ свою очередь, онъ спалъ въ эту ночь хорошо, и первымъ чувствомъ его по пробужденіи было скорѣе облегченіе, чѣмъ сознаніе своей потери и всѣхъ связанныхъ съ нею горестныхъ обстоятельствъ. Теперь ему не нужно было бояться впечатлѣнія, которое долженъ былъ-бы произвести на Эми переѣздъ изъ ихъ уютной и приличной квартиры въ двѣ нанятыя имъ комнаты въ Ислингтонѣ.

Но облегченіе продолжалось недолго; мелкія заботы этого дня вскорѣ пробудили въ немъ сознаніе горькой, позорной дѣйствительности. Что должны думать о немъ родные и знакомые Эми? Романистъ, который не можетъ писать романовъ; мужъ, который не можетъ содержать жену и ребенка; литераторъ въ роли писца на недѣльномъ жалованьи, — сколько пищи для злыхъ языковъ! И какъ выйти изъ этого положенія?

Хорошо-ли онъ поступилъ? Не лучше-ли было-бы послушаться Эми? Ему рисовались мирные уголки суссекскаго берега, зеленыя волны, съ мелодическимъ ропотомъ разбивающіяся о прибрежныя скалы; онъ ощущалъ во рту солоноватый вкусъ живительнаго морского вѣтра... Кто знаетъ, не пришло-ли бы вдохновеніе при такихъ условіяхъ?

Да, еслибы его поддерживала любовь Эми. Но она разлюбила его и видѣла въ немъ только препятствіе къ своему счастью. Какую ненависть читалъ онъ иногда въ ея глазахъ! Не о немъ заботилась она, понуждая его уѣхать, а только объ одной себѣ, о своихъ будущихъ выгодахъ, если онъ опять начнетъ писать.

«Она была-бы довольна, еслибы я умеръ. Да, она была-бы довольна», думалъ онъ.

Но ему некогда было предаваться своимъ размышленіямъ; нужно было идти нанимать перевозчиковъ. Къ четвергу квартира должна была быть очищена.

Онъ вышелъ, но, запирая за собою дверь, услышалъ приближающіеся шаги по лѣстницѣ и увидѣлъ лоснистый цилиндръ Джона Юля.

— А! здравствуйте! вскричалъ тотъ, поднявъ голову. — Я вижу, что я чуть не опоздалъ. Можно васъ задержать на нѣсколько минутъ?

— Войдите.

Въ комнатѣ былъ безпорядокъ. Рирдонъ придвинулъ стулъ и самъ сѣлъ. Онъ старался казаться спокойнымъ, но плохо успѣвалъ въ этомъ.

— Эми, конечно, знаетъ вашъ новый адресъ, сказалъ Джонъ, закуривая съ позволенія хозяина папиросу.

— Разумѣется. Зачѣмъ я сталъ-бы скрывать его?

— Я не то хочу сказать; но... можетъ быть, вы смотрите на эту разлуку какъ на окончательную?

Рирдонъ не любилъ своего шурина, зная его за большого эгоиста и снобса. Тонъ, какимъ онъ началъ этотъ разговоръ, показался ему оскорбительнымъ, и онъ холодно возразилъ:

— Я ничего не считаю окончательнымъ и полагаю, что затрудненія не уменьшатся отъ нашихъ разсужденій о нихъ. Разсуждать слишкомъ поздно.

— Мнѣ кажется, напротивъ: самое время.

— Прежде всего, позвольте спросить: вы пришли ко мнѣ отъ имени Эми?

— Въ нѣкоторомъ смыслѣ, да. Собственно говоря, Эми не посылала меня къ вамъ, но послѣ того, что случилось, мнѣ или моей матери необходимо было повидаться съ вами.

— Я полагалъ, что это дѣло касается только насъ съ Эми.

— Конечно, споры между супругами лучше всего предоставлять рѣшать имъ самимъ. Но въ настоящемъ случаѣ есть исключительныя обстоятельства... Я полагаю, что объяснять ихъ нѣтъ надобности.

Рирдонъ не зналъ что сказать; онъ понялъ намекъ Юля и почувствовалъ всю мѣру своего униженія.

— Мы желали-бы знать, долго-ли Эми проживетъ у своей матери, прибавилъ молодой человѣкъ, вполнѣ сохраняя свое самообладаніе.

Онъ курилъ папиросу, вставленную въ янтарную трубку, и казалось, смаковалъ достоинство своего табака. Рирдонъ глядѣлъ на его изящные сапоги и панталоны.

— Это зависитъ отъ моей жены, машинально отвѣтилъ онъ.

— Однако, послушайте, Рирдонъ, сказалъ Джонъ, переложивъ одно колѣно на другое; — неужели вы серьезно думаете, что Эми можетъ жить въ такой квартирѣ, какую вы въ состояніи занимать, получая всего пять фунтовъ въ мѣсяцъ?

— Нѣтъ, я знаю, что это невозможно, но я предложилъ ей то, что въ состояніи дать.

Ему стоило большихъ усилій сдерживать рѣзкія выраженія, просившіяся на языкъ.

— Стало быть, это зависѣло не отъ нея, и нельзя предвидѣть, когда кончится настоящее положеніе.

— Я знаю только, что при первой возможности доставить моей женѣ приличное помѣщеніе, я приглашу ее вернуться ко мнѣ, отвѣтилъ Рирдонъ устало-равнодушнымъ тономъ.

— Но когда-же это будетъ, позвольте узнать?

Юль переступилъ границу; въ послѣднихъ словахъ его звучало слишкомъ явное презрѣніе.

— Я не признаю за вами права дѣлать мнѣ эти вопросы, — тѣмъ болѣе, такимъ тономъ.

Джонъ докурилъ папиросу и всталъ.

— Я пришелъ не съ тѣмъ, чтобы ссориться съ вами; но я долженъ прибавить, что такъ-какъ я дѣлю съ моею матерью расходы по содержанію нашего дома, то вопросъ этотъ касается меня очень близко; и не мѣшало-бы и вамъ интересоваться имъ поболѣе, чѣмъ вы это дѣлаете.

Рирдонъ, уже устыдившійся своей вспышки, помолчалъ и потомъ холодно отвѣтилъ:

— Вы высказались достаточно вразумительно, и я постараюсь доказать, что вы говорили не напрасно. Имѣете вы еще что-нибудь сказать мнѣ?

— Кажется, ничего; честь имѣю кланяться.

Они холодно простились и Рирдонъ заперъ за гостемъ дверь. Немного погодя, онъ и самъ вышелъ изъ дома, но уже не съ тою цѣлью, съ которою раньше собирался выйти. Онъ прямо отправился къ мебельщику, чтобы позвать его къ себѣ и продать всю свою мебель за исключеніемъ самыхъ необходимыхъ предметовъ, которыми онъ располагалъ меблировать свою комнату, такъ-какъ немеблированную комнату можно было нанять дешевле.

Спустя часъ, вся лишняя мебель была продана за 18 фунтовъ стерлинговъ, и Рирдонъ отправился въ Ислингтонъ, чтобы отказаться отъ нанятыхъ имъ вначалѣ двухъ комнатъ и нанять всего одну, изъ самыхъ дешевыхъ. Часа два проискалъ онъ свою идеальную мансарду и наконецъ нашелъ ее въ одномъ изъ узкихъ проулковъ этого квартала. Комната ходила по полкронѣ въ недѣлю. Подкрѣпившись послѣ того въ закусочной, Рирдонъ вернулся домой и написалъ въ своемъ бывшемъ кабинетѣ, на единственномъ оставшемся у него столѣ, слѣдующее письмо:

«Прилагаю при семъ 20 фунтовъ стерлинговъ. Мнѣ напомнили, что содержаніе ваше обременитъ вашихъ родственниковъ, и я счелъ за лучшее продать мебель. Посылаю вамъ всѣ деньги, въ которыхъ я не имѣю непосредственной надобности. Завтра вы получите ящикъ съ вещами, которыя я не счелъ себя въ правѣ продавать. Какъ скоро я начну получать мое жалованье, половина его будетъ препровождаться къ вамъ каждую недѣлю.

Э. Рирдонъ».

Далѣе слѣдовалъ его будущій адресъ.

Вложивъ въ конвертъ письмо и деньги, онъ самъ отнесъ пакетъ къ Мистриссъ Юль и, позвонивъ, вручилъ служанкѣ, наказавъ отдать въ руки Мистриссъ Рирдонъ.

Негодованіе, гордость, чувство обиды поддерживали его весь этотъ день въ напряженномъ состояніи; но когда онъ вернулся въ свою пустую квартиру, всѣ эти чувства заглушились невыразимой тоской. Онъ бросился на свое кресло-кровать и болѣе часа пролежалъ въ какомъ-то оцѣпенѣніи.

Несмотря на холодъ въ комнатѣ, онъ не сталъ разводить огня; но голодъ заставилъ его встать и поискать въ шкафу чего-нибудь съѣстного. Онъ нашелъ остатки вчерашняго обѣда и, какъ усталый работникъ, сталъ ѣсть попросту руками и ножомъ, поставивъ тарелку къ себѣ на колѣни. На что ему было деликатничать? Онъ чувствовалъ себя совершенно одинокимъ въ мірѣ; единственною близкою душой оставался ему Биффенъ. Эти обнаженныя комнаты были символомъ его жизни; все у него было отнято, потому-что онъ ни за что не могъ болѣе платить. «Будь благодаренъ и за тѣ крохи, которыми ты можешь еще поддерживать свою жизнь, говорилъ онъ себѣ. Человѣкъ имѣетъ право лишь на то, за что онъ можетъ платить деньгами. Ты полагалъ, что любовь составляетъ исключеніе. Глупый идеалистъ! Любовь-то первая и бѣжитъ отъ бѣдности. Живи на твои 12 шиллинговъ въ недѣлю и довольствуйся воспоминаніями о прошломъ!»

Въ этой самой комнатѣ онъ сидѣлъ съ Эми по возвращеніи ихъ изъ брачнаго путешествія. — Всегда-ли ты будешь любить меня какъ теперь? — «Всегда! всегда!» — Даже, если я обману твои ожиданія, не буду имѣть удачи? — «Развѣ это можетъ повліять на мою любовь?» Казалось, и голоca еще не замерли въ воздухѣ, — такъ недавно говорились эти слова!

Рирдонъ проспалъ нѣсколько часовъ, но подъ-утро проснулся и глядѣлъ, какъ занимающійся день освѣщалъ постепенно его разоренное гнѣздо.

Поутру почтальонъ принесъ ему толстый пакетъ, видъ котораго въ первую минуту озадачилъ его; но узнавъ почеркъ, онъ понялъ. Издатель «Wayside» возвращалъ ему его статью о Плитѣ, сожалѣя, что она не настолько интересна, какъ другія произведенія его пера. Какъ ни кстати были-бы теперь деньги для Рирдона, но на этотъ разъ онъ не огорчился неудачей и даже засмѣялся надъ этой художественной законченностью положенія.

Въ тотъ-же день онъ переѣхалъ на свою новую квартиру. Это была въ полномъ смыслѣ чердачная мансарда, и Эми пришла-бы въ ужасъ отъ нея; но Рирдонъ, какъ человѣкъ привычный къ лондонскимъ чердакамъ, находилъ свою мансарду во всѣхъ отношеніяхъ удовлетворительною. Дверь притворялась плотно, въ полу не было щелей, въ которыя постоянно дуетъ; въ окнахъ не было ни одного битаго стекла. Къ тому-же у хозяйки его было честное лицо, да и самая наружность дома не представляла ничего отталкивающаго. Рирдонъ почувствовалъ себя спокойнѣе въ этой обстановкѣ, словно онъ все время находился въ положеніи самозванца и только теперь сталъ тѣмъ, что онъ есть — простымъ поденьщикомъ.

На новой квартирѣ его уже ждало письмо отъ Эми. «Такъ-какъ вы продали мебель, писала она, то я принимаю половину вырученной суммы; мнѣ нужно купить кое-что изъ платья себѣ и Вилли. Остальные-же десять фунтовъ я возвращу вамъ. Что касается вашего предложенія посылать мнѣ половину вашего жалованья, то оно забавно и я не могу принять его. Если вы отказались отъ всякой надежды на литературу, то ваша обязанность предписываетъ вамъ, какъ мнѣ кажется, искать такого мѣста, которое отвѣчало-бы вашему образованію. Эми Рирдонъ».

Ни одного теплаго слова! Она хочетъ только дать ему понять, что вся вина — съ его стороны, и что она терпитъ не менѣе его. Онъ написалъ ей въ отвѣтъ:

«Если вы возвратите мнѣ деньги, то я опять верну ихъ вамъ. Отложите ихъ для Вилли, если вы сами не нуждаетесь. Другія деньги, о которыхъ я писалъ, будутъ высылаться вамъ каждый мѣсяцъ. Такъ-какъ дѣла наши не остаются болѣе между нами, то я долженъ защитить себя отъ обвиненія, что я не даю вамъ того, что могу давать. За совѣты ваши благодарю, но напоминаю, что, лишивъ меня вашей привязанности, вы утратили право давать ихъ мнѣ».

На это письмо онъ не получилъ никакого отвѣта. Очевидно, Эми была согласна принимать деньги.

Опустивъ это письмо въ почтовый ящикъ, онъ вернулся, установилъ свои вещи и прибралъ комнату. Книги его были уставлены на каминной доскѣ; платье осталось лежать въ сундукѣ; чайная и столовая посуда была размѣщена на открытой этажеркѣ съ ящикомъ внизу, который Рирдонъ предназначилъ для храненія угля. Приведя все это въ порядокъ, онъ умылся, взялъ мѣшокъ и отправился за покупками. Онъ купилъ хлѣба, масла, сахара и сгущеннаго молока, и вернувшись, развелъ у себя самый маленькій огонь, чтобы вскипятить воду для чая. Поставивъ котелокъ, онъ сѣлъ и задумался.

Какъ знакома была ему вся эта обстановка! Какъ живо напоминала она ему тѣ дни, когда онъ могъ еще писать, трудиться для высшихъ цѣлей, служить своимъ идеаламъ! Казалось, къ нему возвратилась молодость. Объ Эми онъ не думалъ. Если, зная его горькое положеніе, она могла писать ему въ такихъ холодныхъ, жесткихъ словахъ, въ которыхъ не сквозитъ даже женскаго состраданія, то стоитъ-ли о ней думать? Если имъ суждено когда-нибудь снова сойтись, то первый шагъ долженъ быть сдѣланъ съ ея стороны; онъ не полюбитъ ее вновь, если она не постарается заслужить это.

Поутру онъ пошолъ въ больницу, чтобы повидаться съ Картеромъ. Улыбка и выраженіе лица секретаря показывали, что ему извѣстны семейныя дѣла Рирдона.

— Я слышалъ, что вы переѣхали.

— Да, и вотъ мой адресъ.

Тонъ, какимъ были сказаны эти слова, показывалъ явное нежеланіе продолжать разговоръ на эту тему. Картеръ въ раздумьи досталъ свою памятную книжку и вписалъ адресъ.

— Вы все-таки стойте на своемъ намѣреніи взять мѣсто въ лечебницѣ?

— Безъ сомнѣнія.

— Позавтракайте со мною и поѣдемъ въ Сити-Родъ. Тамъ, на мѣстѣ, мы обо всемъ переговоримъ.

Картеръ замѣтно старался показать, что новое положеніе, въ которое они были поставлены другъ къ другу, не можетъ повліять на ихъ пріятельскія отношенія.

— Я полагаю, что вы не прочь были-бы взять болѣе подходящее для васъ мѣсто, еслибы представился случай, началъ Картеръ, когда они усѣлись за столикомъ въ ресторанѣ.

— Конечно, не прочь-бы.

— Но не такое, которое отняло-бы у васъ все время? Вѣдь вы намѣрены продолжать писать, я полагаю?

— Пока — нѣтъ.

— Такъ я постараюсь... Въ настоящую минуту, у меня ничего нѣтъ въ виду, рѣшительно ничего; но иногда слышишь...

— Я буду очень благодаренъ вамъ за содѣйствіе.

Зачѣмъ притворяться? Конечно, онъ обязанъ зарабатывать какъ можно болѣе денегъ, а для этого надо искать выгоднаго мѣста и забыть, что когда-то былъ писателемъ.

XX.

Прошло болѣе двухъ недѣль со времени переѣзда Рирдона въ Ислингтонъ, когда Джэсперъ Мильвэнъ впервые услыхалъ объ этомъ фактѣ. Онъ былъ у Мистриссъ Юль, и та разсказала ему о странномъ поступкѣ своего зятя, прозрачно намекнувъ, что онъ не въ полномъ умѣ. Жены Рирдона Джэсперъ не видалъ въ этотъ визитъ, но онъ засталъ у Мистриссъ Юль жену Картера.

— А Мистриссъ Рирдонъ? спросилъ гость.

— Она не совсѣмъ здорова и не выходитъ изъ своей комнаты, отвѣтила мать. — Можете себѣ представить, какое потрясеніе она испытала. И все это такъ неожиданно!.. Не предупредивъ, мужъ вдругъ объявилъ ей, что онъ взялъ мѣсто клерка и немедленно переѣзжаетъ въ Истъ-Эндъ. Представьте!.. И это — когда уже было рѣшено, что онъ уѣдетъ на югъ пользоваться морскимъ воздухомъ и будетъ тамъ писать свой новый романъ! Здоровье его было плохо, — это мы всѣ видѣли, и всѣ уговаривали его провести лѣто на морскомъ берегу. Мы рѣшили, что лучше поѣхать ему одному; Эми пріѣзжала-бы къ нему по-временамъ. И вдругъ все пошло кувыркомъ... Это ужасно! Какъ хотите, а человѣкъ съ здравымъ умомъ не поступилъ-бы такъ.

Мильвэнъ очень хорошо понималъ, что дѣло объясняется гораздо проще, чѣмъ старается показать Мистриссъ Юль, умалчивающая о прозаической причинѣ поведенія ея зятя.

— Вы видите, въ какое ужасное положеніе мы поставлены, продолжала эта дама; — мы не можемъ иначе объяснять знакомымъ поступки Рирдона, какъ его невмѣняемостью.

— Мой мужъ опасается, что мистеръ Рирдонъ серьезно заболѣетъ, вмѣшалась Мистриссъ Картеръ. — И въ такомъ ужасномъ помѣщеніи!..

— Еслибы вы навѣстили его, мистеръ Мильвэнъ! попросила м-ссъ Юль. — Намъ было-бы такъ интересно знать, какъ вы его найдете.

— Дайте мнѣ его адресъ; я непремѣнно навѣщу его.

Простившись съ Мистриссъ Юль, Джэсперъ не успѣлъ сдѣлать двадцати шаговъ отъ ея дома, какъ встрѣтился лицомъ къ лицу съ Рирдономъ. Оба остановились. Джэсперъ протянулъ-было руку, но Рирдонъ какъ-будто не замѣтилъ этого.

— Вы отъ Мистриссъ Юль? спросилъ онъ съ какой-то странной улыбкой.

Свѣтъ газоваго фонаря падалъ на его блѣдное, осунувшееся лицо, пристально глядѣвшее на Джэспера.

— Да, я отъ нея; я заходилъ къ ней узнать вашъ адресъ. Отчего вы не извѣстили меня обо всемъ случившемся?

— Вы были на старой квартирѣ?

— Нѣтъ; я узналъ отъ Биффена.

Рирдонъ повернулъ назадъ и продолжалъ медленно идти. Мильвэнъ шолъ съ нимъ рядомъ.

— Я подозрѣваю, Рирдонъ, что между нами есть какое-то недоразумѣніе, сказалъ онъ, взглянувъ на своего спутника.

— У меня со всѣми недоразумѣнія, отвѣтилъ тотъ не своимъ голосомъ.

— Вы слишкомъ мрачно смотрите на вещи. Однако, можетъ быть, я задерживаю васъ. Вы шли куда-то...

— Никуда.

— Такъ не зайдете-ли ко мнѣ, поговорить по прежнему?

— Ваши прежніе разговоры не въ моемъ вкусѣ, Мильвэнъ. Они мнѣ слишкомъ дорого стоили.

Джэсперъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на него. Ужь не права-ли Мистриссъ Юль, считая его помѣшаннымъ?

— Дорого стоили вамъ?.. Я не понимаю васъ.

Они вышли на широкую улицу, впрочемъ, довольно пустынную въ эти часы. Рирдонъ медленно шагалъ, засунувъ руки въ карманы своего потертаго пальто и свѣсивъ голову на грудь, и казалось, ничего не замѣчалъ вокругъ.

Онъ помедлилъ и отвѣтилъ нетвердымъ голосомъ:

— Вы всегда прославляли успѣхъ, всегда говорили, что это единственная цѣль, къ которой долженъ стремиться человѣкъ. И еслибы вы говорили это одному мнѣ, то въ этомъ не было-бы большой бѣды; но васъ всегда слушали и другіе. И ваши слова произвели свое дѣйствіе, — я убѣдился въ этомъ. Вы много виноваты въ томъ, что меня бросили, когда не осталось надежды на мой успѣхъ.

Первымъ движеніемъ Джэспера было возразить съ негодованіемъ на это обвиненіе, но жалость взяла верхъ. Видъ и голосъ этого обманутаго счастьемъ человѣка, бродящаго около дома, гдѣ спокойно проживаютъ его жена и сынъ, говорили о такомъ глубокомъ страданіи, что у Мильвэна не хватило духа ссориться съ нимъ.

— Вы удивляете меня, возразилъ онъ. — Мнѣ, конечно, неизвѣстно, что произошло между вами и вашей женой, но я убѣжденъ, что во всемъ этомъ я такъ-же мало виноватъ, какъ и всякій другой изъ вашихъ знакомыхъ.

— Какъ-бы ни были вы убѣждены въ этомъ, но ваши слова и вашъ примѣръ настроили мою жену противъ меня. Я не сомнѣваюсь, что вы дѣлали это не преднамѣренно. Довершила моя несчастная судьба.

— Еще-бы вы думали, что преднамѣренно!.. Но вы ошибаетесь самымъ страннымъ образомъ. Я затрудняюсь говорить прямо, чтобы не обидѣть васъ, но, можетъ быть, вы не забыли, что я говорилъ вамъ, когда вы собирались жениться. Если вы думаете, что жена ваша охладѣла къ вамъ вслѣдствіе вашихъ неудачъ, то, для объясненія этого, мнѣ кажется, незачѣмъ искать постороннихъ вліяній.

Рирдонъ повернулъ къ нему лицо.

— Такъ вы всегда смотрѣли на мою жену какъ на женщину, способную покинуть меня въ несчастій?

— Я не стану отвѣчать на вопросъ, сдѣланный въ такой формѣ. Если мы не можемъ разговаривать попрежнему, дружески, то лучше не касаться такихъ щекотливыхъ вещей.

— Фактически вы уже отвѣтили на мой вопросъ. Конечно, я помню то, что вы говорили мнѣ прежде, но правы-ли вы были или нѣтъ, — это не опроверженіе того, что я сказалъ.

— Противъ подобнаго обвиненія нельзя защищаться, возразилъ Мильвэнъ. — Я убѣжденъ, что оно несправедливо, вотъ и все. Можетъ быть, вы полагаете, что я и теперь пользуюсь противъ васъ моимъ роковымъ вліяніемъ?

— Не знаю, былъ угрюмый отвѣтъ.

— Такъ знайте, что сегодня былъ мой первый визитъ къ Мистриссъ Юль съ тѣхъ поръ, какъ тамъ поселилась ваша жена; и я не видалъ ее: она не выходила. Будьте увѣрены, что теперь моя нога не будетъ у Мистриссъ Юль, пока тамъ живетъ ваша жена. Прекраснаго-же вы мнѣнія обо мнѣ!

— Я сказалъ то, чего не хотѣлъ и не долженъ былъ-бы говорить. Вы не поняли меня.

Оба шли нѣкоторое время молча и, дойдя до станціи желѣзной дороги, гдѣ Мильвэна долженъ былъ взять поѣздъ, холодно простились, не подавая другъ другу руки.

Джэсперъ хотя и не вѣрилъ, чтобы его разговоры могли серьезно повліять на Эми, однако сознавалъ, что въ разговорахъ съ нею глазъ-на-глазъ, у него срывались иногда фразы, которыхъ онъ не сказалъ-бы въ присутствіи ея мужа. Онъ сознавалъ, что въ тонѣ, если не въ смыслѣ этихъ фразъ, сквозило нѣчто унижающее ея мужа. Впрочемъ, это дѣлалось не преднамѣренно, а просто по непобѣдимому побужденію выказать гдѣ можно свое превосходство.

Дня черезъ два, онъ написалъ Мистриссъ Юль о своемъ свиданіи съ ея зятемъ, умолчавъ о подробностяхъ и сказавъ только, что Рирдонъ находится въ нервномъ состояніи, которое дѣлаетъ его непохожимъ на самого себя. «Къ сожалѣнію, писалъ онъ далѣе, — я не могу быть полезенъ ему, такъ-какъ онъ не питаетъ ко мнѣ прежней дружбы. Между тѣмъ, если его не поддержатъ, то съ нимъ Богъ-знаетъ что можетъ случиться. Достовѣрно одно: собственными силами ему не подняться, и здраваго литературнаго труда отъ него едва-ли можно ожидать. Не ужасно-ли, что такой отличный малый, съ такой свѣтлой головой, долженъ погибать, между тѣмъ какъ люди, имѣющіе на него вліяніе, легко могли-бы возвратить ему здоровье и возможность служить обществу?»

Прошло лѣто. Джэсперъ сдержалъ слово и ни разу не былъ у Мистриссъ Юль. Разъ, въ іюлѣ, онъ встрѣтилъ ее у Картеровъ и узналъ отъ нея, что положеніе дѣлъ не измѣнилось. Въ августѣ она и дочь ея прожили недѣли двѣ на морскомъ берегу. Мильвэнъ съ сестрами гостили у своихъ друзей въ Ватльборо, а затѣмъ прожили дней десять на островѣ Уайтѣ. Это было не совсѣмъ по ихъ средствамъ, но Дора прихварывала и братъ ея рѣшилъ, что перемѣна климата принесетъ имъ всѣмъ новыя силы для работы. Альфредъ Юль съ семьей прожилъ лѣто гдѣ-то въ Кентѣ. Дора и Мэріанъ переписывались, и первая, между прочимъ, писала:

«Джэсперъ все время необыкновенно милъ. Я, признаться, побаивалась нашей поѣздки, зная по опыту, что намъ съ нимъ неудобно долго оставаться вмѣстѣ. Наше общество скоро наскучаетъ ему, и тогда эгоизмъ его — а этого свойства у него достаточно, вѣрьте мнѣ, — эгоизмъ его выказывается далеко не съ привлекательной стороны. Но никогда не видала я его такимъ снисходительнымъ, какъ все это время. Особенно добръ былъ онъ ко мнѣ, такъ-какъ я страдала головными болями и общимъ разстройствомъ. Если дѣла этого молодого человѣка пойдутъ хорошо, то очень возможно, что онъ окажется гораздо лучше, чѣмъ мы съ Модъ предполагали. Но для того, чтобы исправленіе его было прочнымъ, нужно, чтобы дѣла его шли очень хорошо. Эти слова могутъ показаться вамъ дикими, но натура Джэспера дѣйствительно такова, что за нее нельзя ручаться, пока ему грозитъ бѣдность. Бываютъ такіе люди. Пока онъ бѣденъ, на него нельзя полагаться; но при деньгахъ онъ можетъ быть порядочнымъ человѣкомъ».

Дора, безъ сомнѣнія, имѣла свои причины писать это подругѣ. Лично, ей было-бы неловко высказать ей все это, но разстояніе сглаживало неловкость.

Вернувшись въ Лондонъ, молодыя дѣвушки снова поселились отдѣльно отъ брата. Благодаря его стараніямъ, литературныя дѣла ихъ шли довольно хорошо, и онѣ уже успѣли завести черезъ брата знакомства, такъ-что жизнь ихъ стала веселѣе и разнообразнѣе.

Однажды вечеромъ, когда Джэсперъ сидѣлъ у сестеръ, почтальонъ принесъ Модъ письмо. Та узнала почеркъ ихъ доброй знакомой въ Ватльборо, Мистриссъ Гэйнсъ.

— Должно быть, какія-нибудь новости, замѣтила Модъ, вскрывая конвертъ. — Мистриссъ Гэйнсъ не стала-бы писать, еслибы не имѣла сказать что-нибудь особенное.

Пробѣгая глазами письмо, она сдѣлала удивленное лицо.

— Представьте! Мистеръ Джонъ Юль умеръ!

Дора вскрикнула, а братъ ея выразилъ живѣйшій интересъ.

— Умеръ скоропостижно, пояснила Модъ: — съ нимъ сдѣлался ударъ на какомъ-то митингѣ... Совершилось наконецъ!.. Каковы-то будутъ послѣдствія?

— Когда вы увидите Мэріанъ? спросилъ братъ,

— Можетъ быть, она зайдетъ къ намъ завтра, отвѣтила Модъ.

— Ты полагаешь, что ока не поѣдетъ на похороны?

— Не знаю. Но отецъ ея навѣрное поѣдетъ. Джонъ Юль умеръ третьяго-дня; значитъ, хоронить будутъ въ субботу.

Письмо Мистриссъ Гэйнсъ пошло по рукамъ: «Никто не сомнѣвается, писала она, — что значительную часть своего состоянія покойный завѣщалъ на общественныя дѣла. Земля подъ городской паркъ уже была куплена, и Юль навѣрное оставилъ распоряженія для окончательнаго выполненія этого плана. Я надѣюсь, впрочемъ, что онъ не забылъ и вашихъ лондонскихъ друзей».

Джэсперъ еще довольно долго просидѣлъ у своихъ сестеръ, дѣлая вмѣстѣ съ ними предположенія относительно послѣдствій смерти Джона Юля. Событіе это онъ постоянно имѣлъ въ виду, но опасался, что оно еще не скоро случится. Придя домой, онъ не сейчасъ легъ спать. Неожиданная новость такъ взволновала его, какъ еслибы онъ самъ былъ родственникомъ покойнаго. «Чортъ-бы побралъ эти общественныя дѣла!» подумалъ онъ засыпая.

XXI.

Со времени непріятнаго столкновенія по поводу рецензіи въ «Current», отношенія между Альфредомъ Юлемъ и его дочерью начали постепенно измѣняться, хотя и не слишкомъ замѣтно для обѣихъ сторонъ. По наружности, все шло попрежнему; они вмѣстѣ работали и вели долгіе разговоры; но Мэріанъ чувствовала, что отецъ не имѣетъ болѣе прежняго довѣрія къ ней и не съ прежнимъ удовольствіемъ хвалитъ искусство и добросовѣстность ея работы. Съ другой стороны, и отецъ замѣчалъ, что у дочери теперь не одна только забота — угодить ему, что она живетъ своею собственною, новою жизнью, во многихъ отношеніяхъ несогласимою съ той, которую онъ создалъ для нея. Явныхъ столкновеній между ними не происходило болѣе, но бесѣды ихъ нерѣдко прерывались, какъ-бы по молчаливому соглашенію, на той точкѣ, на которой они должны были разойтись, и это всякій разъ раздражало отца. Онъ боялся прямо бросить вызовъ дочери, а отъ этого страха страдала его гордость.

Отца постоянно мучила неизвѣстность отношеній дочери къ Джэсперу Мильвэну; Юль зналъ только, что она продолжаетъ видѣться съ его сестрами. Онъ слишкомъ хорошо зналъ людей, чтобы вѣрить возможности серьезнаго увлеченія этого карьериста Мильвэна, этого моднаго журналиста, такою дѣвушкой какъ Мэріанъ. Но такіе люди соображаютъ всѣ шансы; онъ могъ видѣть въ ней прежде всего племянницу Джона Юля, стоющую того, чтобы имѣть ее въ виду, покуда смерть стараго дяди не рѣшитъ ея шансовъ на наслѣдство. Предубѣжденіе противъ Мильвэна не позволяло Юлю предполагать у него другія цѣли, кромѣ низкихъ, еслибы отношенія между нимъ и Мэріанъ зашли далѣе простого знакомства; но все-же онъ старался увѣрить себя, что въ немъ говоритъ, по меньшей мѣрѣ, такъ-же сильно забота о счастьи дочери, какъ и антипатія противъ союзника Фэджа. Мильвэнъ, по его мнѣнію, былъ вполнѣ способенъ поиграть сердцемъ дѣвушки, а Мэріанъ, благодаря исключительнымъ условіямъ своей жизни, легко могла даться въ обманъ ловкому карьеристу.

Нужно прибавить, что къ отеческимъ чувствамъ Юля примѣшивалась значительная доля ревности. Если онъ и не любилъ дочери со всею горячностью родительскаго сердца, то все-же любилъ болѣе, чѣмъ кого-бы-то ни было на свѣтѣ, и это чувство особенно сильно сказывалось въ немъ съ тѣхъ поръ, какъ дочь начала отдаляться отъ него. Онъ зналъ, что потерявъ Мэріанъ, онъ сдѣлается въ полномъ смыслѣ одинокимъ, такъ-какъ жена его не шла въ счетъ. Съ другой стороны, онъ и въ умственномъ отношеніи требовалъ отъ дочери полнаго подчиненія и не могъ примириться съ мыслью, что она работаетъ для него менѣе усердно и, можетъ быть, начинаетъ находить его труды безполезными и слишкомъ устарѣвшими для новаго поколѣнія. Между тѣмъ, частыя сношенія съ такимъ человѣкомъ, какъ Мильвэнъ, неизбѣжно должны были повліять на нее въ этомъ смыслѣ. Отцу казалось, что это уже замѣтно въ ея словахъ и манерахъ, и повременамъ онъ съ трудомъ удерживался отъ упрека или колкаго замѣчанія, которые неминуемо повели-бы къ столкновенію.

Еслибы онъ имѣлъ обыкновеніе обращаться съ дочерью такъ-же грубо какъ съ женой, то положеніе было-бы проще; но онъ всегда относился къ Мэріанъ бережно и боялся потерять уваженіе, которымъ она платила ему. Однако возростающая раздражительность его грозила подорвать въ ней это чувство. Мэріанъ была не то, что ея мать: она никогда не подчинилась-бы деспотизму. Отецъ ея инстинктомъ понималъ это и всячески избѣгалъ открытаго столкновенія. Онъ все еще надѣялся, что опасенія его окажутся неосновательными. Раза два онъ выспрашивалъ у жены, не знаетъ-ли она чего-нибудь о Мильвэнахъ, но Мэріанъ никогда не говорила о нихъ съ матерью.

— Я знаю только, что она бываетъ у нихъ.

— А объ ихъ братѣ она никогда не говоритъ?

— Никогда, съ тѣхъ поръ какъ сестры перестали бывать у насъ.

Юль не былъ недоволенъ тѣмъ, что Мэріанъ отклонила посѣщенія дѣвицъ Мильвэнъ; однако съ другой стороны, еслибы онѣ бывали въ его домѣ, то онъ не оставался-бы въ такомъ полномъ невѣденіи насчетъ отношеній ея къ ихъ брату; жена его могла-бы уловить изъ разговоровъ дѣвушекъ какія-нибудь свѣдѣнія объ этомъ.

Весь іюль онъ страдалъ своими обычными желчными припадками, и Мистриссъ Юль приходилось терпѣть вдвойнѣ отъ его раздражительности: за себя и за дочь. Въ августѣ положеніе дѣлъ стало полегче, но съ возвращеніемъ въ Лондонъ, когда Альфреду пришлось снова приняться за работу, онъ опять сталъ мрачнымъ и раздражительнымъ. Разныя неудачи въ его литературныхъ дѣлахъ, слишкомъ понятно говорившія, что ему трудно держаться противъ молодыхъ писателей, ожесточали его въ этой борьбѣ съ судьбой. Какъ-разъ въ это время произошолъ одинъ случай, который еще болѣе испортилъ жизнь этой семьи.

Разъ утромъ, когда Мэріанъ была въ музеѣ, а Мистриссъ Юль ушла за покупками, Альфредъ, работавшій въ своемъ кабинетѣ, услыхалъ громкій стукъ въ наружную дверь и вслѣдъ затѣмъ рѣзкій голосъ въ передней, спрашивавшій Мистриссъ Юль. Служанка отвѣчала, что ея нѣтъ дома.

— А мистеръ Юль?

— Онъ дома, но кажется занятъ.

— Все равно, мнѣ нужно его видѣть. Скажите, что Мистриссъ Гоби желаетъ видѣть его сейчасъ-же.

Служанка не безъ боязни вошла въ кабинетъ, чтобы передать порученіе.

— Мистриссъ Гоби? Какая Мистриссъ Гоби? съ раздраженіемъ вскричалъ писатель.

Отвѣтъ послышался изъ-за спины служанки, такъ-какъ посѣтительница шла по ея слѣдамъ.

— Я — Мистриссъ Гоби изъ Голловэй-Рода, жена мистера Гоби, мелочного торговца. Мнѣ нужно поговорить съ вами, мистеръ Юль, такъ-какъ жены вашей нѣтъ дома.

Альфредъ вскочилъ съ мѣста и вытаращилъ глаза на женщину, которую служанка неохотно пропустила въ дверь.

— Какое у васъ можетъ быть дѣло до меня? Если вамъ нужна Мистриссъ Юль, такъ приходите въ другой разъ, когда она будетъ дома.

— Нѣтъ, мистеръ Юль, я не приду въ другой разъ! закричала женщина, побагровѣвъ. — Я ожидала, по крайней мѣрѣ, что здѣсь обойдутся со мною почтительно, но я вижу, что вы такой-же, какъ и ваши родственники, и только одѣваетесь почище, да вѣроятно называетесь джентльменомъ. Я не приду въ другой разъ, и вы должны выслушать меня теперь.

Она шумно прихлопнула за собою дверь и приняла боевую позу.

— Что это значитъ? вскричалъ взбѣшенный писатель, съ трудомъ подавляя желаніе вытолкать гостью за дверь. — Кто вы и зачѣмъ пришли сюда съ вашими глупостями?

— Я почтенная жена почтеннаго человѣка, — вотъ кто я, мистеръ Юль, если вамъ угодно знать! Я думала то-же самое и о Мистриссъ Юль, судя по тому, какъ она держала себя, когда приходила закупать въ нашей лавкѣ. Не знаю, ошибалась-ли я насчетъ ея, но объ ея родственникахъ въ Паркеръ-Стритѣ, въ Голловэѣ, я не могу сказать ничего хорошаго. А вѣдь они и вамъ приходятся родственниками. Передайте-же имъ, что если они вздумаютъ оскорблять меня, или чесать языки на мой счетъ...

— Что за чушь вы городите? вскричалъ Юль, выведенный изъ себя напоминаніемъ о скромной роднѣ его жены. — Какое мнѣ дѣло до этихъ людей?

— Какъ, какое? Да вѣдь они-же ваши родственники! Вѣдь Анни Рудъ — ваша племянница, надѣюсь? По крайней мѣрѣ, она племянница вашей жены, а это, кажется, одно и то-же. Впрочемъ, если я ошибаюсь, то джентльменъ, окруженный такимъ множествомъ книгъ, можетъ поправить меня деликатнымъ образомъ.

Она злобно, но не безъ удивленія окинула взглядомъ полки съ книгами, покрывавшія стѣны.

— Какая племянница? Да что вамъ нужно отъ меня? Объясните толкомъ, сдѣлайте милость!

— Сдѣлаю, сдѣлаю милость. Вамъ, конечно, извѣстно, что я взяла къ себѣ въ служанки вашу племянницу, Анни Рудъ. Взяла я ее потому, что Мистриссъ Юль просила меня найти мѣсто для хорошей дѣвушки, которая еще нигдѣ не служила. Надѣюсь, что вы знаете объ этомъ?

— Ничего я не знаю! И какое мнѣ дѣло до вашихъ служанокъ?

— Есть-ли вамъ дѣло, или нѣтъ, а только я должна вамъ сказать, что ваша племянница миссъ Рудъ очень дурно отплатила мнѣ за мою доброту. Она по-просту убѣжала отъ меня домой, и когда я дала себѣ трудъ пойти туда за нею, то мать ея, Мистриссъ Рудъ, наговорила мнѣ такихъ вещей, какихъ я отъ-роду ни отъ кого не слышала. И груба-то я съ моими служанками, и скаредна, и голодаютъ-то онѣ у меня, и плачу я имъ такъ мало, какъ никто въ Лондонѣ. Вотъ что мнѣ довелось услышать въ Паркеръ-Стритѣ! А когда я прихожу сюда, чтобы потребовать отчета у Мистриссъ Юль, зачѣмъ она рекомендуетъ такихъ служанокъ, то меня встрѣчаетъ грубостями ея супругъ!

Юль позеленѣлъ отъ бѣшенства, но самая нелѣпость этой сцены заставляла его сдерживаться.

— Я уже сказалъ вамъ, что все это до меня нисколько не касается. Я передамъ Мистриссъ Юль, что вы здѣсь были, а долѣе разговаривать съ вами мнѣ некогда.

Мистриссъ Гоби принялась излагать сначала всѣ подробности своей обиды, но Юль сѣлъ за свой письменный столъ съ явнымъ намѣреніемъ не слушать ея болѣе. Въ концѣ-концовъ, взбѣшенная женщина выбѣжала изъ комнаты, продолжая громко кричать, и такъ хлопнула за собою дверью въ прихожей, что весь домъ содрогнулся.

Вскорѣ послѣ того вернулась Мистриссъ Юль. Она прошла прямо въ кухню, чтобы оставить тамъ свои покупки, и узнала отъ служанки о случившемся въ ея отсутствіе. Вся дрожа отъ болѣзненнаго страха, который всегда внушалъ ей гнѣвъ ея мужа, она предпочла, однако, сейчасъ-же пойти въ кабинетъ для объясненія. Въ послѣдовавшей затѣмъ сценѣ Юль выказалъ такую грубость, что жена его, вначалѣ оправдывавшаяся, наконецъ расплакалась отъ обиды. Тогда онъ взялъ шляпу и ушолъ.

Когда Мэріанъ вернулась къ обѣду, отца все еще не было дома. Служанка сказала ей, что Мистриссъ Юль въ своей комнатѣ и, повидимому, не совсѣмъ хорошо себя чувствуетъ. Мэріанъ сейчасъ-же побѣжала наверхъ и застала мать съ заплаканными глазами.

— Что съ тобою, мама? Что случилось?

— Не могу я долѣе переносить это, Мэріанъ; твой отецъ слишкомъ дурно обращается со мною. Я сознаю, что я виновата, — я должна была предвидѣть. Но онъ не могъ-бы хуже бранить меня, еслибы все это я сдѣлала преднамѣренно.

Она разсказала дочери всю исторію посѣщенія Мистриссъ Гоби и всѣ обстоятельства, которыя вызвали это посѣщеніе.

— Я хотѣла пристроить Анни къ мѣсту, чтобы облегчить семью. Сестра моя постоянно стыдитъ меня, что я ничего не дѣлаю для нихъ; она воображаетъ, что я могла-бы много помогать имъ. А вотъ что вышло, когда я попыталась помочь!.. Положимъ, что мнѣ слѣдовало-бы посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ, прежде чѣмъ начинать дѣло; но ты знаешь, какъ я боюсь даже заикнуться при немъ о моихъ родныхъ...

Мэріанъ всѣмъ сердцемъ сочувствовала въ этомъ случаѣ своей матери, хотя и понимала, какъ долженъ былъ взбѣсить отца этотъ нелѣпый случай. Однако все-же она находила его неправымъ и возмущалась его обращеніемъ съ женой.

— Не могу я долѣе терпѣть это, Мэріанъ, продолжала Мистриссъ Юль. — Онъ проклиналъ меня; говорилъ, что я загубила его жизнь, — да, такъ и сказалъ! Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы говорить это тебѣ, но я потеряла всякое терпѣніе. Я всегда стараюсь угождать ему, а онъ обращается со мною все хуже и хуже. Не будь меня, онъ не былъ-бы такой раздражительный; уже одинъ видъ мой сердитъ его. Онъ говоритъ, что я во всемъ была ему помѣхой; что жизнь его была-бы удачнѣе, еслибы не я. Можетъ быть, это и правда; я часто думаю объ этомъ... Но нельзя-же терпѣть, чтобы намъ говорили это въ лицо и каждымъ взглядомъ давали понять это. Я должна на что-нибудь рѣшиться. Я знаю, что онъ будетъ радъ, когда я уйду съ его дороги.

— Онъ не въ-правѣ дѣлать тебя несчастной! волновалась Мэріанъ. — Ты не сдѣлала ничего дурного. Ты должна была помочь Анни, и не твоя вина, что вышла такая неудача. И зачѣмъ придавать такъ много значенія словамъ отца? Я увѣрена, что онъ и самъ не сознаетъ, что говоритъ, когда разсердится. Успокойся, мама; забудь все это.

— Ужь я старалась, Мэріанъ, да не могу, рыдала бѣдная женщина. Она смутно сознавала, что даже сочувствіе къ ней дочери не можетъ быть полнымъ при томъ разстояніи, которое кладетъ между ними разница воспитанія и образованія. — Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы говорить тебѣ, но ужь слишкомъ онъ обидѣлъ меня сегодня.

— Напротивъ, ты хорошо сдѣлала, что сказала. Я вполнѣ согласна съ тобою: такъ нельзя продолжать. Я скажу отцу, что онъ отравляетъ нашу жизнь.

— О нѣтъ, Мэріанъ, ты не должна такъ говорить съ нимъ! Я низачто не хочу, чтобы вы ссорились изъ-за меня; это было-бы всего хуже. Ужь лучше я уйду и буду работать для своего пропитанія, чѣмъ ссорить тебя съ отцомъ.

— Не ты виновата въ этомъ, а отецъ. Мнѣ слѣдовало-бы давно объясниться съ нимъ... Я не въ-правѣ безучастно смотрѣть, какъ ты страдаешь отъ его раздражительности.

Разговоръ этотъ укоренилъ въ Мэріанъ твердую рѣшимость возстать противъ деспотизма отца и, такъ или иначе, измѣнить положеніе вещей. Она укоряла себя въ слабости за то, что такъ долго молчала; въ ея годы дочь обязана защищать свою мать противъ такой явной несправедливости. Поведеніе ея отца недостойно мыслящаго человѣка, и надо дать ему почувствовать это.

Альфредъ не возвращался. Съ обѣдомъ повременили полчаса, но потомъ Мэріанъ рѣшила, что долѣе ждать излишне. Часовъ въ восемь вечера, когда мать съ дочерью сидѣли въ гостиной, онѣ услышали стукъ растворяемой двери въ прихожей и шаги Юля въ корридорѣ. Мэріанъ поднялась съ мѣста.

— Не говори ничего сегодня, прошептала мать, схвативъ ее за руку. — Оставь до завтра!

— Нѣтъ, надо сегодня-же. Нельзя жить въ вѣчномъ страхѣ!

Она подошла къ двери кабинета въ ту минуту, когда отецъ ея намѣревался притворить ее за собою. Увидѣвъ дочь, онъ уставился на нее воспаленными глазами; стыдъ и гнѣвъ смѣшивались въ выраженіи его лица.

— Что у насъ случилось, папа? спросила Мэріанъ слегка дрожащимъ отъ волненія голосомъ, но въ которомъ слышалась въ то-же время рѣшимость.

— Я вовсе не расположенъ вдаваться въ разговоры объ этомъ предметѣ, отвѣтилъ отецъ, сохраняя свою привычку говорить закругленными фразами даже въ минуты самаго сильнаго раздраженія. — Если тебѣ нужны свѣдѣнія, то ступай за ними къ Мистриссъ Гоби — или къ кому тамъ еще? — въ Голловэй-Родъ. Мнѣ до этого нѣтъ дѣла.

— Очень жаль, что эта женщина приходила сюда безпокоить тебя такими вещами; но причемъ-же тутъ мать, что ты такъ разсердился на нее?

Мэріанъ стоило огромнаго усилія требовать такимъ образомъ отчета у своего отца, и когда онъ въ бѣшенствѣ повернулся къ ней, она попятилась назадъ, почти готовая упасть.

— Причемъ тутъ твоя мать? А при томъ, что она не должна имѣть сношеній съ такимъ народомъ. Или я долженъ подвергаться оскорбленіямъ даже въ моемъ кабинетѣ — изъ-за того, что она рекомендуетъ негодныхъ дѣвокъ въ служанки къ грубымъ бабамъ?

— Я не думаю, что Анни Рудъ — негодная, и нахожу вполнѣ естественнымъ, что мама желала помочь ей чѣмъ-нибудь. Ты никогда не запрещалъ ей видѣться съ ея родственниками.

— Я тысячу разъ давалъ ей понять, что не одобряю этихъ сношеній. Она должна была предвидѣть, что эта дѣвчонка осрамитъ ее. Еслибы она посовѣтовалась со мною, я запретилъ-бы ей мѣшаться въ эти дѣла; но она знала это, и потому скрывала. Я не желаю, чтобы мое имя волочилось въ грязныхъ исторіяхъ грязнаго народа. Твоя мать сама виновата, если я сержусь на нее.

— Ты сердишься выше всякой мѣры. Самое большее, въ чемъ можно обвинять мать, — это въ неосторожности. Во всякомъ случаѣ, у нея была хорошая цѣль, и жестоко съ твоей стороны такъ обижать ее.

Мэріанъ разгорячилась. Раздраженіе противъ отца, уже однажды чуть было не доведшее ее до столкновенія съ нимъ, теперь овладѣло ею всецѣло.

— Не тебѣ быть моимъ судьей! строго возразилъ отецъ.

— Я должна, наконецъ, объясниться съ тобой, папа. Наша жизнь не можетъ такъ продолжаться. По цѣлымъ мѣсяцамъ у насъ въ семьѣ всѣ ходятъ мрачные, потому-что ты почти постоянно бываешь въ дурномъ расположеніи духа. Мы съ мамой должны наконецъ постоять за себя; мы не можемъ долѣе переносить такую жизнь. Конечно, ты и самъ сознаешь, что смѣшно было приходить въ такой страшный гнѣвъ изъ-за такого пустого случая, какой произошелъ сегодня утромъ. Не могуже я не судить о твоихъ поступкахъ. Если мать моя доведена до того, что хочетъ все бросить и уйти отъ тебя, чтобы не терпѣть болѣе обидъ, то съ моей стороны было-бы непростительно молчать. Зачѣмъ ты такъ суровъ съ нею? Какой поводъ дала она тебѣ для такого обращенія съ нею?

— Я не намѣренъ обсуждать съ тобою этихъ вопросовъ.

— Значитъ, ты неправъ. Я не дитя, и очень естественно, что я спрашиваю тебя, зачѣмъ нашъ домъ превращается въ адъ, вмѣсто того чтобы быть тѣмъ, чѣмъ служитъ «домъ» для другихъ людей.

— Ты доказываешь, что ты дитя, если тебѣ нужно объяснять то, что и безъ объясненій должно быть понятно.

— Ты хочешь сказать, что во всемъ виновата мать?

— Этотъ вопросъ не можетъ обсуждаться между отцомъ и дочерью. Если ты не понимаешь этого, то уйди и поразмысли, и не мѣшай мнѣ заниматься.

Мэріанъ помолчала. Она понимала, что слова отца — не болѣе какъ увертка; она видѣла, что онъ не выдерживаетъ ея взгляда, и это побуждало ее довершить начатое.

— Хорошо, я не стану болѣе заступаться за мать и буду говорить только за себя. Мнѣ слишкомъ тяжело переносить все это; у меня не хватаетъ болѣе терпѣнія.

— Ты хочешь сказать, что я требую отъ тебя слишкомъ много работы? сказалъ отецъ, обдавъ дочь такимъ взглядомъ, какой бросаютъ на недостаточно усерднаго писца.

— Нѣтъ, я хочу только сказать, что ты дѣлаешь условія моей работы слишкомъ тяжелыми. Я живу въ постоянномъ страхѣ твоего гнѣва.

— Право? Когда-же я бранилъ тебя, или грозилъ тебѣ чѣмъ-нибудь?

— Мнѣ часто думается, что и брань, и угрозы было-бы легче перенести, чѣмъ постоянный видъ нахмуреннаго лица, заставляющій ежеминутно ожидать непріятной сцены.

— Очень благодаренъ тебѣ за эту критическую оцѣнку моего характера и моихъ манеръ; но, къ сожалѣнію, я слишкомъ старъ, чтобы исправиться. Я полагалъ, что зная обстоятельства моей жизни, ты извиняешь недостатокъ веселости въ моемъ характерѣ.

Въ этомъ ироническомъ замѣчаніи сквозила жалость къ себѣ, и голосъ Юля слегка дрожалъ.

— Не о веселости рѣчь, папа; объ этомъ я никогда не стала-бы говорить.

— Ты хочешь сказать, что у меня дурной нравъ, — раздражительный, мрачный? Не спорю; но опять-таки спрашиваю тебя: какъ сложилась моя жизнь? Могла-ли она хорошо повліять на мой характеръ? И, наконецъ, объясни, пожалуйста, чего ты хочешь отъ меня, являясь ко мнѣ съ обвиненіемъ моего характера и поступковъ. Сдѣлай милость, говори прямо. Хочешь-ли ты, чтобы я далъ средства тебѣ съ твоею матерью жить отдѣльно отъ моей непріятной персоны? Мои доходы, какъ тебѣ извѣстно, очень невелики, но, конечно, я сдѣлаю все возможное, чтобы исполнить твое требованіе.

— Жаль, что ты такъ плохо понимаешь меня, папа!

— Мы лучше понимали другъ друга, пока ты не подчинялась чужому вліянію.

Намекъ этотъ былъ внушонъ ему тайнымъ желаніемъ оправдаться въ глазахъ дочери, давъ ей косвенно понять истинную причину его рѣзкости.

— Я не подчинялась никакому вліянію, которое было-бы враждебно тебѣ, возразила Мэріанъ.

— Ты такъ думаешь? Но въ подобномъ дѣлѣ легко ошибиться.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, и могу тебя увѣрить, что не ошибаюсь.

Отецъ пытливо поглядѣлъ на нее.

— Не станешь-же ты отрицать, что ты находишься въ дружескихъ отношеніяхъ съ лицомъ, которое во всякую минуту готово оскорбить меня.

— Я не знаю такого лица. Объясни, пожалуйста, кто это?

— Объясненія излишни, и лучше прекратить этотъ разговоръ, который не можетъ повести ни къ чему, кромѣ напрасныхъ споровъ.

Мэріанъ помолчала и потомъ начала тихимъ и нетвердымъ голосомъ:

— Потому-то мы, быть можетъ, и не понимаемъ другъ друга, что никогда не говоримъ о томъ, на что ты намекаешь. Если ты думаешь, что мистеръ Мильвэнъ — твой врагъ, то жестоко ошибаешься.

— Когда человѣкъ вступаетъ въ союзъ съ моимъ худшимъ врагомъ и долженъ стараться угождать ему, то я вправѣ считать его способнымъ оскорбить меня при первомъ удобномъ случаѣ. Не нужно быть глубокимъ сердцевѣдомъ, чтобы понимать это.

— Но я знаю Мильвэна лучше чѣмъ ты.

— Знаешь?..

— Да; ты дѣлаешь твои выводы изъ общихъ правилъ, а я знаю, что въ этомъ случаѣ они непримѣнимы.

— Вѣрю, что ты говоришь искренно, но, повторяю, этотъ споръ ни къ чему не приведетъ.

— Позволь сказать тебѣ одно: твое подозрѣніе, что ту рецензію въ «Current» писалъ Мильвэнъ, было совершенно неосновательно. Онъ самъ увѣрялъ меня, что онъ непричастенъ ей.

Юль покосился на дочь, и по лицу его скользнула тѣнь заботы; но она тотчасъ смѣнилась саркастической усмѣшкой.

— А ты, конечно, придаешь вѣсъ словамъ этого джентльмена?

— Что ты хочешь сказать, папа? вскричала Мэріанъ, и въ глазахъ ея сверкнуло негодованіе. — Ты думаешь, что Мильвэнъ лгалъ?

— Я не считаю этого невозможнымъ, сказалъ отецъ тѣмъ-же тономъ.

— Но по какому праву ты такъ грубо оскорбляешь его?

— По тому-же праву, душа моя, по какому я высказываю свое мнѣніе обо всякомъ человѣкѣ. Прошу тебя не принимать театральныхъ позъ и не говорить со мною тономъ драматической актрисы. Ты желала, чтобы я говорилъ съ тобою прямо, — я и сказалъ тебѣ прямо мое мнѣніе. Я предупреждалъ тебя, что этотъ разговоръ не приведетъ ни къ чему хорошему.

— Литературные споры сдѣлали тебя неспособнымъ ясно судить о вещахъ. Какъ я жалѣю, что не могу на-вѣкъ отказаться отъ ненавистной профессіи, которая такъ искажаетъ умъ!

— Было-бы гораздо проще, возразилъ отецъ, — держаться подалѣе отъ такихъ людей, которые дѣлаютъ изъ этой профессіи орудіе своего эгоизма, не ищутъ ничего, кромѣ матеріальнаго успѣха, и во всякомъ сближеніи съ другими имѣютъ въ виду одинъ личный разсчетъ.

Онъ значительно поглядѣлъ на дочь. Она опустила глаза и задумалась.

— Я говорю съ глубокимъ убѣжденіемъ, продолжалъ отецъ, — и съ желаніемъ предохранить тебя отъ опасности, которую можетъ навлечь на тебя твоя неопытность. Я даже радъ теперь, что ты дала мнѣ случай...

Его прервалъ двойной ударъ въ наружную дверь, возвѣщавшій прибытіе телеграммы. Юль умолкъ и принялъ выжидательную позу. Послышался шумъ отворяемой двери въ прихожей и приближающіеся шаги служанки. Это была дѣйствительно телеграмма. Юль вскрылъ ее, пробѣжалъ глазами и остался стоять въ той-же позѣ, уставившись глазами на клочекъ бумаги, пока служанка не спросила, будетъ-ли отвѣтъ.

— Не будетъ, отвѣтилъ онъ, и медленно скомкавъ въ рукѣ конвертъ, бросилъ его въ корзину съ бумагами, самую-же телеграмму положилъ на письменный столъ. Потомъ онъ въ раздумьи поглядѣлъ на дочь, продолжавшую стоять опустивъ голову.

— Я считаю безполезнымъ продолжать этотъ разговоръ, сказалъ онъ совершенно другимъ тономъ, какъ-будто въ этотъ минутный промежутокъ времени случилось нѣчто настолько важное, что совершенно отвлекло его мысли отъ предмета спора съ дочерью. — Впрочемъ, если ты имѣешь еще что-нибудь сказать, то я готовъ слушать, прибавилъ онъ.

Горячка Мэріанъ остыла. Она казалась теперь грустной и разсѣянной.

— Я попросила-бы тебя только не портить намъ жизнь твоею раздражительностью.

— Я уѣду завтра на нѣсколько дней; тебѣ, безъ сомнѣнія, пріятно узнать это.

Мэріанъ машинально обратила глаза на телеграмму.

— Что касается твоихъ занятій въ мое отсутствіе, прибавилъ отецъ рѣзкимъ и взволнованнымъ голосомъ, совсѣмъ непохожимъ на тотъ, которымъ онъ говорилъ до сихъ поръ, — то я предоставляю тебѣ дѣлать что хочешь. Я уже замѣчалъ съ нѣкоторыхъ поръ, что ты менѣе охотно помогаешь мнѣ, чѣмъ въ былое время; а теперь, когда ты и сама откровенно призналась въ этомъ, мнѣ, разумѣется, не доставитъ никакого удовольствія обращаться къ твоей помощи; занимайся чѣмъ знаешь, по твоему собственному вкусу. Въ голосѣ его слышалась горечь, но не злоба; онъ замѣтно смягчился и перешолъ въ нѣкотораго рода самодовольный пафосъ. — Въ мое отсутствіе я поразмыслю о твоихъ обличеніяхъ и постараюсь не давать тебѣ болѣе повода жаловаться.

Онъ сѣлъ и разсѣянно устремилъ глаза въ сторону.

— Ты обѣдалъ, надѣюсь? спросила Мэріанъ, всматриваясь въ его блѣдное, усталое лицо.

— Я закусилъ, это все равно.

Ему какъ будто нравилось напускать на себя видъ мученика.

— Принести тебѣ что-нибудь покушать?

— Мнѣ — нѣтъ, ничего не надо, отвѣтилъ онъ, потомъ порывисто всталъ, подошолъ къ столу и положилъ руку на телеграмму. Наблюдавшая за нимъ Мэріанъ замѣтила, что онъ чѣмъ-то озабоченъ.

— Ты ничего не имѣешь болѣе сказать мнѣ? спросилъ онъ, круто повернувшись къ ней.

— Ничего, хотя я чувствую, что ты не понялъ меня.

— Я очень хорошо понимаю тебя; а если ты не понимаешь меня и не довѣряешь мнѣ, то это понятно: ты молода, а я старъ. У тебя есть будущее, есть надежды, а меня онѣ уже столько разъ обманывали, что я не могу вѣрить имъ. Суди меня какъ знаешь. Брось меня, иди своей дорогой, какъ всегда дѣлаетъ молодежь; только помни мое предостереженіе.

Онъ какъ-то странно волновался, и рука его, лежавшая на телеграммѣ, замѣтно дрожала. Немного помолчавъ, онъ прибавилъ глухимъ голосомъ:

— Ступай теперь, оставь меня. Мы еще поговоримъ завтра утромъ.

Мэріанъ, удивленная его видомъ, тотчасъ повиновалась и вернулась къ матери въ гостиную. Та встрѣтила ее тревожно-вопросительнымъ взглядомъ.

— Не бойся, сказала Мэріанъ, съ трудомъ выговаривая слова. — Я думаю, что теперь будетъ лучше.

— Онъ получилъ телеграмму? спросила мать, помолчавъ.

— Да, и сказалъ, что завтра долженъ уѣхать на нѣсколько дней.

Мать и дочь переглянулись.

— Не заболѣлъ-ли дядя? тихо вымолвила Мистриссъ Юль.

— Можетъ быть.

Вечеръ скучно дотянулся до конца. Мэріанъ, усталая отъ волненій этого дня, рано легла спать и встала поутру позже обыкновеннаго. Сойдя внизъ, она уже нашла своего отца за завтракомъ. Они не поздоровались и не разговаривали за столомъ, и Мэріанъ чувствовала только, что мать значительно поглядываетъ на нее. Но она была слишкомъ разстроена, чтобы обратить на это вниманіе. Выходя изъ-за стола, отецъ позвалъ ее въ кабинетъ. Когда она вошла, онъ холодно посмотрѣлъ на нее и сказалъ безучастнымъ тономъ:

— Вчерашняя телеграмма принесла извѣстіе о смерти твоего дяди.

— Умеръ!

— Да, умеръ отъ апоплексическаго удара на одномъ митингѣ въ Ватльборо. Я уѣзжаю туда сегодня утромъ и конечно останусь на похороны. Для тебя я не вижу надобности ѣхать, если ты сама не желаешь этого.

— Нѣтъ, я не поѣду, если это не нужно.

— Въ музей тебѣ лучше-бы не ходить въ мое отсутствіе. Занимайся чѣмъ тебѣ вздумается.

— Я буду продолжать выписки изъ Гаррингтона.

— Какъ знаешь. Относительно траура посовѣтуйся съ матерью. Это все, что я хотѣлъ тебѣ сказать.

Тонъ его показывалъ, что онъ отпускаетъ ее. Въ душѣ Мэріанъ боролись различныя чувства, но она не находила, что отвѣчать на холодныя фразы отца. Часа черезъ два послѣ того Юль ушолъ изъ-дому, ни съ кѣмъ не простившись.

До обѣда мать съ дочерью не имѣли случая говорить о смерти Джона. Мэріанъ сидѣла въ кабинетѣ отца, а Мистриссъ Юль была занята по хозяйству. За обѣдомъ мать спросила:

— Какъ ты думаешь, Мэріанъ, разбогатѣетъ твой отецъ?

— Не знаю, мама; скоро узнаемъ.

Она говорила разсѣянно, какъ-будто вопросъ этотъ вовсе не касался ея и не могъ измѣнить обычнаго направленія ея мыслей.

— Если это случится, продолжала Мистриссъ Юль тихимъ и грустнымъ голосомъ, — то я не знаю, что я буду дѣлать.

Дочь вопросительно посмотрѣла на нее.

— Для него и для тебя я должна желать этого, продолжала мать; — но что я буду дѣлать тогда — право, я не знаю. Альфредъ еще больше прежняго будетъ смотрѣть на меня какъ на помѣху въ его жизни. Онъ захочетъ жить на большую ногу, имѣть открытый домъ, а гдѣ мнѣ справиться съ этимъ? Я не могу въ люди показаться, — онъ стыдится за меня... Я буду совсѣмъ не на своемъ мѣстѣ. Даже тебѣ будетъ стыдно за твою мать...

— Какъ тебѣ-то не стыдно, мама, говорить это! Развѣ я дала тебѣ поводъ такъ думать?

— Нѣтъ, дитя мое, ты не давала повода, но это такъ натурально... Я не гожусь для такой жизни, для какой вы созданы; я буду только помѣхой и стыдомъ для васъ обоихъ.

— Только не для меня, будь увѣрена! Да я знаю, что и отецъ, сдѣлавшись богаче, станетъ совсѣмъ другимъ человѣкомъ, — гораздо добрѣе и лучше во всѣхъ отношеніяхъ. Характеръ его испортился отъ постоянныхъ неудачъ и разочарованій, и хорошія качества его заглохли; но они проснутся въ немъ, когда обстоятельства перемѣнятся къ лучшему, и тебѣ нечего бояться этой перемѣны.

Однако въ душѣ Мэріанъ и сама не была увѣрена, какъ подѣйствовало-бы богатство на ея отца, и только послѣ этого разговора съ матерью начала размышлять о возможныхъ послѣдствіяхъ смерти дяди. Хотя ей и приходила иногда въ голову возможность этого событія, но она считала его слишкомъ отдаленнымъ, чтобы вникать въ его значеніе для ея жизни. А кто знаетъ, можетъ быть, теперь въ ней произойдетъ коренной переворотъ; можетъ быть, ей не понадобится даже кончать ту статью, надъ которой она трудится.

Она не разсчитывала, что дядя оставилъ что-нибудь лично ей; даже и шансы отца ея были вовсе невѣрны, такъ-какъ между нимъ и покойнымъ братомъ никогда не существовало большой пріязни; но все-же братъ могъ вспомнить его въ своемъ завѣщаніи и, по крайней мѣрѣ, избавить отъ необходимости работать на журналы. Очевидно, самъ отецъ разсчитывалъ на это. Что-же могло бы иначе означать его вчерашнее предостереженіе противъ людей, «имѣющихъ въ виду только личный разсчетъ»? Это воспоминаніе бросило внезапный свѣтъ на отношенія ея отца къ Мильвэну. Онъ полагалъ, что тотъ видитъ въ ней будущую наслѣдницу, и это подозрѣніе укоренило его предубѣжденіе противъ Мильвэна, какъ мнимаго литературнаго противника.

Основательно-ли это подозрѣніе? Она созналась себѣ, что въ немъ можетъ быть доля истины, но это нисколько не охладило ея чувствъ къ Мильвэну. Онъ самъ не разъ говорилъ ей, съ перваго-же знакомства, что деньги составляютъ пока его главную цѣль. Что, если отецъ ея получитъ значительное наслѣдство, — побудитъ-ли это Мильвэна перемѣнить свои дружескія отношенія къ ней на болѣе теплыя?.. Она допускала, что это возможно, и нисколько не возмущалась этимъ. Ясно, что въ своемъ настоящемъ положеніи Джэсперъ не могъ думать о бракѣ, тѣмъ болѣе, что на рукахъ его были сестры. Она была увѣрена, что онъ цѣнитъ ее за ея личныя качества, и еслибы препятствіе, мѣшающее ему открыться въ чувствахъ, о которыхъ онъ до сихъ поръ молчалъ, хотя и не особенно старался скрывать ихъ, — еслибы препятствіе это было устранено, то зачѣмъ-же ей отталкивать его? Можетъ быть, онъ откажется тогда отъ Фэджа и перейдетъ на сторону ея отца... Можетъ быть, отецъ самъ начнетъ издавать журналъ...

Она возмутилась-бы, еслибы другая дѣвушка пошла на такіе компромиссы; но въ собственномъ дѣлѣ она мирилась даже съ практическимъ разсчетомъ въ любимомъ человѣкѣ.

Мэріанъ написала о случившемся Дорѣ Мильвэнъ, но воздержалась отъ посѣщенія своихъ пріятельницъ. Съ каждымъ днемъ тревожное ожиданіе ея возростало, мѣшая ей спать по ночамъ и заниматься дѣломъ по утрамъ. Она запиралась въ кабинетъ отца только для того, чтобы оставаться одною и предаваться своимъ мыслямъ; она ходила по комнатѣ въ лихорадочномъ возбужденіи, или по цѣлымъ часамъ сидѣла задумавшись. Отъ отца не приходило никакихъ извѣстій. Мать видимо мучилась ожиданіемъ и ходила съ заплаканными глазами; но Мэріанъ не брала на себя болѣе роли утѣшительницы, будучи слишкомъ поглощена своими собственными думами.

Альфредъ вернулся на шестой день, не предупредивъ о своемъ возвращеніи. Пріѣхавъ, онъ оставилъ дорожный мѣшокъ въ прихожей и прямо прошолъ наверхъ, въ свою спальню. Мэріанъ выходила въ это время изъ кабинета и видѣла, какъ онъ поднимался по лѣстницѣ; въ то-же время и Мистриссъ Юль вышла изъ кухни.

— Папа пріѣхалъ?

— Да.

— Говорилъ онъ что-нибудь?

Мэріанъ сдѣлала отрицательный жестъ. Онѣ поглядѣли на дорожный мѣшокъ и пошли въ столовую, гдѣ молча просидѣли съ четверть часа. Наконецъ послышались шаги Юля на лѣстницѣ; онъ сходилъ не торопясь, помедлилъ въ прихожей и вошолъ въ столовую со своимъ обычнымъ серьезнымъ и холоднымъ видомъ.

XXII.

Джэсперъ каждый день заходилъ къ сестрамъ узнавать, не получали-ли онѣ новыхъ свѣдѣній изъ Ватльборо или отъ Мэріанъ. Онъ не обнаруживалъ нетерпѣнія и спрашивалъ равнодушнымъ тономъ, но приходилъ освѣдомляться всякій день. Какъ-то разъ онъ засталъ Дору одну и замедлилъ спросить о Мэріанъ. Сестра его сама сказала;

— А Мэріанъ все не приходитъ.

Джэсперъ, казалось, не обратилъ вниманія на

это замѣчаніе. Онъ сидѣлъ задумавшись.

— Былъ ты вчера на этомъ вечерѣ? спросила Дора, взглянувъ на него.

— Былъ; и миссъ Рупертъ была.

Онъ произнесъ это имя такимъ тономъ, какъ будто оно было знакомо его сестрѣ.

— Какая миссъ Рупертъ? спросила Дора съ озабоченнымъ видомъ.

— Развѣ я не говорилъ тебѣ о ней? Я познакомился съ нею у Барлоу, когда мы только-что вернулись съ острова Уайта. Интересная дѣвушка! Отецъ ея, Мэнтонъ Рупертъ, имѣетъ контору объявленій и страшно богатъ. У нихъ великолѣпный домъ въ Числьгарстѣ. Они пригласили меня бывать у нихъ. Дѣвушка выѣзжаетъ со своею мачихой, хотя ей самой уже подъ-тридцать. Вчера я долго разговаривалъ съ нею. Она сказала мнѣ, что она прогоститъ будущую недѣлю въ Вимбледомѣ, у Барлоу. Надо будетъ съѣздить къ нимъ.

Дора бросила на него пытливый взглядъ.

— Чтобы видѣть миссъ Рупертъ?

— Да; а что?

— Ничего, отвѣтила дѣвушка притворно-равнодушнымъ тономъ.

— Она некрасива, но очень умна, продолжалъ братъ, бросивъ быстрый взглядъ на свою слушательницу. — Приэтомъ она недурно играетъ и поетъ. Мнѣ показалось, что я нравлюсь ей.

— Не понимаю тебя, сказала Дора, помолчавъ.

— Въ какомъ отношеніи?

— Съ какой стати ты ищешь свиданій съ этой миссъ Рупертъ?

— Съ какой стати? — Онъ засмѣялся. — Какъ молодой человѣкъ, желающій составить себѣ карьеру. Я не долженъ упускать такой случай. Если миссъ Рупертъ интересуется мною, то я не противъ этого. Она въ такомъ возрастѣ, что можетъ сама выбирать своихъ друзей.

— Такъ ты ищешь только ея дружбы?

— Смотря по обстоятельствамъ.

— Однако, послушай, неужели ты считаешь себя свободнымъ?

— А почему-же нѣтъ?

— Въ такомъ случаѣ, я нахожу твое поведеніе страннымъ.

Джэсперъ, видя, что она говоритъ серьезно, погладилъ свой затылокъ и улыбнулся въ сторону.

— Въ отношеніи Мэріанъ, что-ли?

— Разумѣется.

— Но она понимаетъ меня какъ нельзя лучше. Я никогда не говорилъ ей о любви; во всѣхъ нашихъ разговорахъ я старался только дать ей понять мой характеръ и мое положеніе. Было-бы непростительно съ ея стороны, еслибы она пере

толковала мои слова; но я увѣренъ, что она и не сдѣлала этого.

— Прекрасно, если ты доволенъ собою...

— Однако, что-же тебѣ даетъ поводъ? Что я провожалъ иногда Мэріанъ, когда она уходила отъ васъ? Но наши разговоры всякій могъ-бы слушать. У тебя устарѣлыя понятія, Дора. Такая дѣвушка, какъ миссъ Юль, имѣетъ всѣ права на новыя привилегіи женщины. Она обидѣлась-бы, еслибы знала, что ты не считаешь ее способной быть въ дружбѣ съ мужчиной безъ того, чтобы не смотрѣть на него какъ на «претендента», говоря общепринятымъ выраженіемъ. Мы живемъ не въ Ватльборо, гдѣ молодая дѣвушка не можетъ поговорить съ мужчиной безъ того, чтобы не дать пищи сплетнямъ.

— Да, но я не могу смотрѣть на эти вещи такъ, какъ ты. Лучше оставимъ этотъ разговоръ.

— Нѣтъ; ужь разъ, что мы начали его, я хочу заставить тебя понять меня. Представь себѣ совершенно невѣроятную вещь: Мэріанъ получаетъ въ наслѣдство двадцать или тридцать тысячъ фунтовъ. Конечно, я сейчасъ-же попрошу ея руки.

— Еще-бы!

— Это было-бы вполнѣ раціонально, и я не вижу никакого повода къ ироніи. Мэріанъ очень нравится мнѣ, но жениться на ней безъ денегъ было-бы крупнѣйшею глупостью, которая только испортила-бы мою карьеру и не принесла-бы счастья ни Мэріанъ, ни мнѣ.

— Никто и не предполагаетъ, что ты женишься теперь-же.

— Такъ; но имѣй въ виду, что заручиться деньгами тѣмъ или другимъ способомъ для меня необходимо теперь-же. Безъ денегъ нечего и разсчитывать сдѣлаться въ скоромъ времени редакторомъ какого-нибудь солиднаго изданія; а тянуть лямку, зарабатывая по нѣскольку сотъ фунтовъ въ годъ, и преждевременно состариться на этой работѣ — я не имѣю никакого желанія. Все это я откровенно объяснилъ Мэріанъ и думаю, что она напередъ предвидитъ, какъ я поступлю, если ей выпадетъ хорошее наслѣдство. А въ противномъ случаѣ, она знаетъ, что мы останемся просто друзьями.

— Выслушай теперь меня, Джэсперъ. Если мы узнаемъ, что Мэріанъ ничего не получила, то не будетъ-ли честнѣе съ твоей стороны не показывать болѣе, что ты интересуешься ею?

— Это было-бы дико.

— Но честно.

— Нисколько. Строго говоря, интересъ, который внушаетъ мнѣ Мэріанъ, нисколько не уменьшится отъ того, что она не получитъ наслѣдства. Я буду только знать, что намъ суждено всю жизнь оставаться просто друзьями. До сихъ поръ я не зналъ чего держаться. Я нетолько не послѣдую твоему совѣту, но дамъ понять Мэріанъ, что мы будемъ болѣе друзьями, чѣмъ когда-либо, такъ-какъ между нами не останется мѣста никакимъ недоразумѣніямъ.

— Я увѣрена, что Модъ будетъ одного мнѣнія со мною.

— Стало-быть, у васъ обѣихъ ложный взглядъ на вещи.

— Не думаю. Это ты — человѣкъ безъ правилъ.

— Кажется, я достаточно доказалъ тебѣ мое прямодушіе.

— Ты вздоръ говоришь, Джэсперъ.

— Женская логика! Значитъ, я напрасно расточалъ передъ тобою мои аргументы. Вотъ, миссъ Рупертъ тѣмъ и хороша, что у нея логичный умъ. Да и у Мэріанъ также. Я желалъ-бы изложить ей при тебѣ этотъ вопросъ.

Его прервалъ стукъ въ дверь. Дора крикнула: «войдите!», и въ дверяхъ показалась Мэріанъ.

— Какъ вы легки на поминѣ! вскричалъ Джэсперъ. — Я только-что сказалъ, что желалъ-бы предложить на ваше рѣшеніе одинъ вопросъ.

Дора покраснѣла, чувствуя себя неловко.

— Между нами шелъ старый споръ о томъ, способна-ли женщина разсуждать логично. Однако, простите, миссъ Юль, я забываю, что у васъ семейное горе.

Дора придвинула для гостьи стулъ, спрашивая вернулся-ли ея отецъ.

— Вернулся вчера.

Мильвэны не имѣли повода предполагать, что Мэріанъ особенно огорчена смертью своего дяди, котораго она совсѣмъ не знала; и однако она была видимо грустна и взволнована. Между тремя молодыми людьми воцарилось неловкое молчаніе, которое прервалъ Джэсперъ, сказавъ, что ему пора уходить.

— Модъ дѣлается у насъ свѣтскою дамой, замѣтилъ онъ, чтобы что-нибудь сказать. — Предостерегите ее, миссъ Юль, что это путь пагубный для писателей.

— Совѣтую тебѣ самому намотать это на усъ, значительно возразила Дора.

— О, я настолько хладнокровенъ, что съумѣю заставить общество служить моимъ цѣлямъ, сказалъ онъ, направляясь къ двери.

Мэріанъ сдѣлала порывистое движеніе, чтобы обернуться, но успѣла сдержаться. Послѣдняя фраза его, казалось, непріятно поразила ее; она опустила глаза и немного помолчала.

— Я тоже могу посидѣть лишь нѣсколько минутъ, сказала она Дорѣ съ блѣдной улыбкой, когда Джэсперъ ушолъ. — Я зашла къ вамъ изъ музея.

— Гдѣ опять, какъ я вижу, устали до смерти.

— Нѣтъ, я не работала; я дѣлала только видъ,

что читаю. Моя голова слишкомъ занята личными дѣлами. Слышали вы что-нибудь о завѣщаніи моего дяди?

— Нѣтъ, ничего.

— Я думала, что вамъ писали изъ Ватльборо. Подивитесь: отцу моему ничего не оставлено, а мнѣ оставлено пять тысячъ фунтовъ.

Дора опустила глаза.

— И представьте, продолжала Мэріанъ: — кузина Эми получила десять тысячъ фунтовъ!

— Боже, какую перемѣну это произведетъ въ судьбѣ ихъ семьи!

— Да... И брату ея, Джону, завѣщано шесть тысячъ, а матери ихъ — ничего. Оставлено кое-что и другимъ лицамъ, но главная часть наслѣдства завѣщана городу Ватльборо, на устройство парка и пр. Говорятъ, дядя былъ не такъ богатъ, какъ думали.

— Не знаете-ли вы, получила что-нибудь миссъ Гарроу?

— Она получила домъ въ пожизненное владѣніе и полторы тысячи фунтовъ.

— А вашъ отецъ ничего?

— Ни одного пенни. Вы не повѣрите, какъ это огорчаетъ меня! И какъ это жестоко со стороны дяди! Эми и брату ея шестнадцать тысячъ, а отцу моему — ничего! Вѣдь между ними не было вражды, а дядя зналъ, какъ тяжела жизнь моего отца.

— Что-же говоритъ объ этомъ мистеръ Юль?

— Ничего, конечно; но мнѣ кажется, онъ обиженъ болѣе, чѣмъ показываетъ. Онъ передалъ намъ съ мамой сущность завѣщанія такимъ тономъ, какъ еслибы это дѣло нисколько не касалось его, и ушолъ въ свой кабинетъ. Немного погодя, я вошла къ нему и застала его за работой, словно ничего и не бывало. Я хотѣла сказать ему, какъ мнѣ больно за него, но была не въ силахъ говорить и только расплакалась. Онъ ласково успокоилъ меня, но о завѣщаніи — ни слова. Бѣдная мама въ ужасномъ горѣ за него, какъ ни боялась она, что мы разбогатѣемъ.

— Боялась? повторила Дора.

— Да; она считаетъ себя не созданной для широкой жизни, пояснила Мэріанъ съ грустной улыбкой. — Бѣдная мама! Она такъ добра и такъ скромна!

— Но отецъ вашъ все-таки долженъ быть доволенъ, что вы, по крайней мѣрѣ, получили что-нибудь.

— Можетъ быть; но все-же это не то, что онъ самъ... Я знаю, онъ всегда мечталъ имѣть собственный журналъ, въ родѣ «Study»; я увѣрена, что онъ помѣстилъ-бы свои деньги такимъ образомъ... Но подумайте, какая перемѣна для Рирдоновъ! прибавила Мэріанъ, перемѣняя разговоръ. Навѣрное они теперь опять сойдутся.

— Мы узнаемъ это отъ Джэспера.

Въ это время вернулась Модъ и приняла участіе въ разговорѣ. Дора передала ей все то, что узнала отъ Мэріанъ.

— Но почему-же Мистриссъ Рирдонъ получила болѣе другихъ? спросила Модъ.

— Она была любимая племянница, хотя дядя былъ недоволенъ ея бракомъ съ писателемъ и ничего не далъ ей въ приданое.

— Интересно-бы знать, когда было сдѣлано завѣщаніе, сказала Модъ. — Быть можетъ, дядя наградилъ Мистриссъ Рирдонъ за то, что она разошлась съ мужемъ.

Это замѣчаніе вызвало общій смѣхъ. Вскорѣ послѣ того Мэріанъ простилась съ сестрами и ушла. Проводивъ ее, онѣ переглянулись.

— Пять тысячъ фунтовъ! пробормотала Модъ. Врядъ-ли это будетъ признано достаточнымъ.

— И я тоже сомнѣваюсь. Онъ былъ здѣсь, когда пришла Мэріанъ, но ушелъ прежде чѣмъ узналъ объ этомъ.

— Такъ сходи къ нему, извѣсти.

Дора сдѣлала утвердительный жестъ и, помолчавъ, спросила:

— Говорилъ съ тобою когда-нибудь Джэсперъ о миссъ Рупертъ?

— Кажется, нѣтъ. Не помню.

— Знаешь-ли, что онъ говоритъ? — Что онъ не давалъ Мэріанъ никакого повода смотрѣть на него иначе, какъ на добраго пріятеля.

— Право? Ужь не миссъ-ли Рупертъ имѣетъ счастіе пользоваться его предпочтеніемъ?

— Кто его разберетъ! Онъ говоритъ, что ей подъ-тридцать, что она некрасива, но очень богата. Стыда нѣтъ у этого Джэспера!

— Я полагаю, что мы обязаны предостеречь Мэріанъ, замѣтила Модъ. — Иначе мы какъ-будто помогаемъ обманывать ее. Джэсперъ поступаетъ безчестно въ этихъ дѣлахъ.

Дора спѣшила пойти къ брату, чтобы застать его дома. Но она не успѣла сдѣлать и двадцати шаговъ, какъ встрѣтила его на улицѣ.

— Я боялся, что Мэріанъ еще у васъ, сказалъ онъ, смѣясь. — Ну, что?

— Зайдемъ къ намъ; на улицѣ неудобно разговаривать.

Но у него не хватало терпѣнія ждать.

— Говори; все равно. Получила она что-нибудь?

Дора, не отвѣчая, ускорила шаги.

— Ничего? А отецъ ея — получилъ?

— Отецъ — ничего; а она... пять тысячъ фунтовъ.

Джэсперъ шолъ опустивъ голову и ничего болѣе не говорилъ, пока не вошолъ въ комнаты. Модъ небрежно поздоровалась съ нимъ.

— А Мистриссъ Рирдонъ получила что-нибудь? спросилъ онъ.

Дора отвѣтила.

— Десять тысячъ фунтовъ! недовѣрчиво повторилъ онъ и вдругъ громко расхохотался. — Стало быть, Рирдонъ избавленъ отъ трущобъ и отъ писарской конторки! Радуюсь за него, сердечно радуюсь! Конечно, мнѣ было-бы пріятнѣе, если-бы Мэріанъ получила десять тысячъ, а онъ пять, но все-же это преостроумная игра судьбы. Теперь недостаетъ только, чтобы онъ отказался воспользоваться деньгами своей жены. Это было-бы похоже на него.

Поостривъ на эту тему, онъ подошелъ къ окну и задумался.

— Напьешься ты чаю съ нами? спросила Дора.

Онъ согласился, но чай прошолъ почти въ

молчаніи. Всѣ трое были заняты своими мыслями. Уходя, Джэсперъ спросилъ сестеръ, скоро-ли онѣ ждутъ опять Мэріанъ; Дора отвѣтила, что не знаетъ.

Вернувшись домой, Джэсперъ тотчасъ сѣлъ за статью для одного журнала, которую онъ началъ утромъ. Но мысли его шли вразбродъ и онъ никакъ не могъ сосредоточиться. Онъ былъ еще слишкомъ молодъ, чтобы вполнѣ владѣть искусствомъ сочинять механически; онъ еще долженъ былъ сосредоточиваться на своемъ предметѣ. Раза три онъ срывался со стула, начиналъ ходить по комнатѣ большими шагами, но опять садился и съ напряженіемъ воли схватывался за перо. На бумагѣ не прибавлялось однако ни одной путной фразы. «Нѣтъ, нужно принять какое-нибудь рѣшеніе, сказалъ онъ себѣ; — иначе я не буду въ состояніи работать». Онъ сѣлъ въ кресло и началъ курить одну папироску за другой. Но и это не помогло. Тогда онъ надѣлъ пальто, взялъ шляпу и зонтикъ и пошолъ бродить по мокрымъ отъ дождя улицамъ.

XXIII.

Поведеніе Альфреда Юля послѣ того, какъ судьба такъ жестоко обманула его разсчеты, могло-бы сбить съ толку посторонняго наблюдателя. Черезъ день по возвращеніи изъ Ватльборо, онъ началъ обращаться съ женой и дочерью съ несвойственною ему мягкостью. За столомъ онъ разговаривалъ — вѣрнѣе, говорилъ монологи о литературныхъ дѣлахъ, пересыпая ихъ остротами, которыя могла оцѣнить одна Мэріанъ. Онъ обратилъ вниманіе на слѣды переутомленія на ея лицѣ и посовѣтовалъ ей отдохнуть нѣсколько недѣль за новыми романами. Мрачная холодность, съ которою онъ передалъ своей семьѣ сущность духовнаго завѣщанія брата, какъ-будто смягчилась отъ сочувствія жены и дочери, и онъ казался теперь только проникнутымъ грустью, покорностью судьбѣ.

Онъ объяснилъ Мэріанъ, въ чемъ собственно состоитъ ея наслѣдство. Оно должно было быть выплачено ей изъ пая ея дяди въ одномъ торговомъ предпріятіи, въ которомъ Джонъ Юль участвовалъ въ послѣднія двадцать лѣтъ, но незадолго до смерти вынулъ значительную часть вложеннаго въ него капитала. Фирма называлась «Тэрбервиль и К°».

— Я не зналъ, что онъ былъ ихъ пайщикомъ, прибавилъ Альфредъ. — Мнѣ говорили, что изъ этого источника можно будетъ реализировать семь или восемь тысячъ фунтовъ. Какъ жаль, что этотъ пай не былъ оставленъ тебѣ цѣликомъ! Скоро-ли можно будетъ вынуть этотъ капиталъ, — я не знаю.

Душеприкащиками были назначены двое старыхъ друзей покойнаго, изъ которыхъ одинъ былъ его компаньономъ по писчебумажному дѣлу.

На слѣдующій день, вечеромъ, къ Юлямъ пришли гости, мистеры Гинксъ и Квэрнби, которые по обыкновенію ушли въ кабинетъ хозяина. Немного погодя, Юль вышелъ изъ кабинета, и увидѣвъ сходившую съ лѣстницы Мэріанъ, мягко сказалъ ей:

— Попроси мать приготовить намъ что-нибудь закусить въ началѣ десятаго. Да приди къ намъ поболтать, если есть охота.

Мэріанъ не часто случалось получать подобныя приглашенія.

— Ты желаешь, чтобы я пришла?

— Да, мнѣ будетъ пріятно, если ты ничѣмъ не занята.

Мэріанъ сказала матери, что гостямъ надо подать ужинъ и вошла въ кабинетъ. Мистеръ Квэрнби курилъ трубку, а мистеръ Гинксъ, давно отказавшійся изъ экономіи отъ табаку, сидѣлъ засунувъ руки въ карманы панталонъ и задвинувъ подъ стулъ свои длинныя и тонкія ноги. Оба встали, привѣтствуя молодую дѣвушку съ особенною сердечностью.

— Позволите вы мнѣ еще немножко покурить? спросилъ Квэрнби.

— Сколько вамъ угодно, былъ отвѣтъ.

Гинксъ придвинулъ для нея кресло, и отецъ

передалъ ей сущность обсуждаемаго вопроса.

— Какъ ты полагаешь, Мэріанъ, слѣдуетъ-ли учредить въ Англіи литературную академію?

Квэрнби устремилъ на дѣвушку благосклонный взглядъ, а Гинксъ вытянулъ свою длинную шею съ почтительнымъ вниманіемъ.

— Мнѣ кажется, что у насъ и безъ того довольно литературныхъ препирательствъ, отвѣтила она, съ улыбкой потупивъ глаза.

Квэрнби съ удовольствіемъ захихикалъ, а Гинксъ вскричалъ:

— Совершенно вѣрно! Совершенно!

Отецъ одобрительно улыбнулся, и поговоривъ еще немного объ этомъ предметѣ, перешолъ къ періодической литературѣ. Всѣ трое были того мнѣнія, что существующіе ежемѣсячные и трехмѣсячные журналы не могутъ считаться представителями лучшихъ литературныхъ мнѣній.

— Намъ нуженъ такой журналъ, который занимался-бы исключительно литературой, замѣтилъ Квэрнби. — Эти «Fortnightly», «Contemporary» и пр., хотя и хорошія изданія въ своемъ родѣ, но слишкомъ разнохарактерныя. Вы встрѣчаете въ нихъ одну литературную статью въ цѣломъ хаосѣ статей политическихъ, экономическихъ и всякихъ другихъ.

— О валютѣ, о желѣзнодорожной статистикѣ, объ эволюціи, дополнилъ Гинксъ, осклабляясь.

— А трехмѣсячные журналы предполагаютъ, что въ странѣ не выходитъ достаточнаго количества важныхъ книгъ, чтобы давать матеріалы для обозрѣнія серьезному рецензенту чаще четырехъ разъ въ годъ, вставилъ Юль. — Можетъ быть, это и такъ, но хорошій ежемѣсячный журналъ долженъ былъ-бы заключать въ себѣ не одно только обозрѣніе литературы. Въ немъ были-бы вполнѣ умѣстны такія статьи, какъ «Очерки исторической драмы», Гинкса, или ваши «Испанскіе поэты», Квэрнби.

— Я подалъ на-дняхъ эту мысль Джэдвуду, замѣтилъ Квэрнби, — и онъ, какъ мнѣ показалось, клюнулъ.

— Да, но у него и безъ того много текущихъ предпріятій, возразилъ Юль. — Сомнѣваюсь, чтобы въ настоящее время у него было достаточно свободнаго капитала для такого предпріятія. Вотъ еслибы другой капиталистъ присоединился къ нему...

— Капиталъ потребовался-бы небольшой, подалъ голосъ Квэрнби. — Дѣло окупало-бы себя почти съ самаго начала. Нужно-бы только привлечь объявленія иностранныхъ издателей. Но, какъ справедливо замѣтилъ Гинксъ, такія статьи, какъ трактаты о биметаллизмѣ, или объ оспопрививаніи, слѣдуетъ гнать вонъ.

И Квэрнби, сложивъ руки на обширномъ животѣ, засмѣялся своимъ тихимъ смѣхомъ, выработаннымъ въ читальнѣ британскаго музея.

— Я полагаю, что можно-бы допустить и романы, изъ лучшихъ, подалъ голосъ Юль.

— Непремѣнно изъ лучшихъ.

— Съ самымъ строгимъ выборомъ.

Они продолжали пренія, словно издательскій комитетъ, разсуждающій о журналѣ, первый номеръ котораго долженъ вскорѣ выйти, — пока Мистриссъ Юль не объявила, что ужинъ поданъ.

За столомъ, Мэріанъ была предметомъ общаго, необычайнаго вниманія; отецъ даже освѣдомился, до вкусу-ли ей кусокъ холоднаго мяса, который онъ отрѣзалъ для нея. Жена его по обыкновенію молчала, но на этотъ разъ мужъ сдѣлалъ нѣсколько попытокъ вовлечь ее въ разговоръ.

Послѣ ужина, когда мужчины удалились въ кабинетъ курить и пить грогъ, мать съ дочерью не обмѣнивались никакими замѣчаніями объ этой странной перемѣнѣ, но у обѣихъ на сердцѣ было такъ легко, какъ давно не бывало.

На слѣдующее утро, Альфредъ началъ совѣтоваться съ дочерью относительно матеріаловъ для статьи, которую онъ писалъ, и внимательно взвѣшивалъ ея отвѣты. Въ заключеніе, онъ сдѣлалъ видъ, что она рѣшила его сомнѣнія.

— Бѣдный Гинксъ! сказалъ онъ немного погодя. — Совсѣмъ извелся этотъ человѣкъ отъ бѣдности и неблагодарнаго труда. Я того и жду, что его прихлопнетъ параличъ.

— Что-же съ нимъ будетъ тогда?

— Это одинъ Богъ знаетъ. Всѣ мы въ такомъ-же положеніи. Что станется, напримѣръ, со мною, если я потеряю способность работать?

Мэріанъ промолчала.

— Между нами сказать, прибавилъ онъ, понизивъ тонъ, — съ моими глазами творится что-то неладное. Только ты не принимай этого слишкомъ серьезно.

— Съ твоими глазами?

Мэріанъ съ испугомъ посмотрѣла на него.

— Да. Я надѣюсь, что это не важно; однако, все-же думаю посовѣтоваться съ окулистомъ. Очень непріятно имѣть въ перспективѣ слѣпоту, катаракту, или что-нибудь въ этомъ родѣ; но все-же лучше знать правду.

— Непремѣнно посовѣтуйся съ окулистомъ, заботливо сказала дочь.

— Не безпокойся; можетъ-быть, это пустяки. Посуди сама, началъ онъ, помолчавъ, — могъ-ли я что-нибудь откладывать на черный день изъ заработка, который никогда не превышалъ 250 фунтовъ въ годъ, а въ послѣдніе года даже былъ значительно менѣе.

— Изъ чего тутъ откладывать!

— Все, что я могъ сдѣлать, такъ это застраховать мою жизнь въ пяти-стахъ фунтахъ. Но это не обезпеченіе въ случаѣ болѣзни. Что будетъ со мною, если я лишусь способности работать?

Мэріанъ хотѣла ободрить его, но не рѣшилась высказать своихъ мыслей.

— Присядь, сказалъ отецъ. — Ты можешь отложить работу на нѣсколько дней, да и для меня не лишнее отдохнуть хотя одно утро. Бѣдный Гинксъ! Надо будетъ собрать для него что-нибудь между нами. Квэрнби сравнительно благоденствуетъ... Да, четверть вѣка дѣлимъ мы втроемъ радость и горе! Я былъ скромнымъ газетчикомъ, когда познакомился съ Квэрнби, а онъ былъ чуть-ли еще не бѣднѣе меня. Цѣлая жизнь труда! Цѣлая жизнь труда!..

— Да, это правда...

— Кстати, — онъ перекинулъ руку черезъ спинку кресла, — какъ ты находишь нашъ воображаемый журналъ, о которомъ мы толковали вчера вечеромъ?

— У насъ и безъ того такъ много журналовъ, нерѣшительно отвѣтила Мэріанъ.

— Много! Душа моя, если мы съ тобою проживемъ еще десять лѣтъ, то увидимъ, что число ихъ утроится.

— Но желательно-ли это?

— Съ одной стороны, нѣтъ. Безспорно, что періодическая литература отнимаетъ время, которое иначе люди посвящали-бы, можетъ быть, болѣе солидному чтенію. Но, съ другой стороны, очень многіе, пожалуй, ничего не стали-бы читать, если-бы ихъ не сманивали короткія и новыя журнальныя статьи, отъ которыхъ иные переходятъ и къ болѣе основательному чтенію. Конечно, все зависитъ отъ качества періодической печати. Безъ такихъ журналовъ, какъ (онъ назвалъ два-три изъ наиболѣе распространенныхъ) можно-бы обойтись, если не смотрѣть на нихъ какъ на отвлеченіе отъ сплетенъ и другихъ вредныхъ занятій праздныхъ людей; но такой органъ, какой мы проектируемъ, имѣлъ-бы совсѣмъ особенное литературное значеніе. Я не сомнѣваюсь, что вскорѣ кто-нибудь заведетъ его.

— Что касается меня, то я не чувствую большой склонности къ литературнымъ предпріятіямъ, сказала Мэріанъ.

Деньги удивительно быстро развиваютъ въ насъ чувство собственнаго достоинства. Съ тѣхъ поръ какъ Мэріанъ сознала себя обладательницей пяти тысячъ фунтовъ, голосъ ея сталъ тверже, походка самоувѣреннѣе, и вообще она почувствовала себя нравствено свободнѣе. Недѣлю тому назадъ, она не рѣшилась-бы такъ спокойно высказать отцу свое нерасположеніе къ литературнымъ предпріятіямъ, а если и выразила его однажды, то лишь въ порывѣ раздраженія. Улыбка, которою она сопровождала теперь свои слова, также имѣла въ себѣ что-то новое: въ ней сказывалось сознаніе освобожденія отъ опеки.

— Я понимаю тебя, сказалъ отецъ, помолчавъ, чтобы овладѣть своимъ голосомъ и не дать прорваться въ немъ рѣзкимъ нотамъ. — Боюсь, что я сдѣлалъ твою жизнь нѣкотораго рода мученичествомъ.

— О, не думай этого, папа. Я говорю вообще... Я не могу такъ усердно заниматься литературнымъ трудомъ, какъ ты, — вотъ и все. Я люблю книги, но желала-бы, чтобы люди удовольствовались на нѣкоторое время тѣми, которыя уже написаны.

— Не думай, душа моя, что я не сочувствую тебѣ въ этомъ отношеніи. Развѣ я не сознаю, что большая часть того, что я написалъ, просто-напросто макулатура, нужная только на поддержаніе моей жизни. Какъ охотно я проводилъ-бы большую часть своего времени за чтеніемъ великихъ авторовъ, безъ всякой цѣли извлечь изъ него деньги. Но увы, это невозможно. Если я ношусь съ планомъ новаго журнала, такъ это потому, что онъ былъ-бы для меня лично важною помощью.

Онъ остановился и поглядѣлъ на дочь. Мэріанъ встрѣтила этотъ взглядъ.

— Ты, конечно, сталъ-бы писать въ этомъ журналѣ, сказала она.

— А почему-бы мнѣ не издавать его, Мэріанъ? Почему-бы не быть этому журналу твоею собственностью?

— Моею?

Она чуть не прыснула со смѣха; но въ умѣ ея вдругъ мелькнуло непріятное подозрѣніе: не въ этомъ-ли планѣ кроется причина внезапной перемѣны въ обращеніи ея отца? Неужели онъ способенъ на такое лицемѣріе? Это совсѣмъ не отвѣчало его характеру, насколько она знала его.

— Поговоримъ объ этомъ толкомъ, сказалъ онъ, видимо волнуясь. Голосъ его дрожалъ. — Понятно, что, на первый взглядъ, эта мысль должна казаться тебѣ странной. Ты еще не успѣла получить твоихъ денегъ, а я уже предлагаю тебѣ отдать ихъ. — Онъ засмѣялся. — Но я только предлагаю помѣщеніе для твоего капитала, и помѣщеніе выгодное. Пять тысячъ фунтовъ по три процента принесутъ тебѣ какихъ нибудь полтораста фунтовъ въ годъ, тогда какъ будучи помѣщены въ такую литературную собственность, какую я предлагаю, они дадутъ въ пять разъ болѣе, а вскорѣ, можетъ быть, и гораздо больше. Конечно, мой планъ составленъ только въ главныхъ чертахъ; надо будетъ посовѣтоваться съ компетентными людьми и составить точную смѣту.

Онъ жадно всматривался въ лицо дочери, но отвелъ глаза въ сторону, когда она подняла голову.

— Ты, конечно, не ожидаешь, что я теперь-же дамъ тебѣ рѣшительный отвѣтъ, сказала она.

— Конечно, нѣтъ. Я только излагаю тебѣ выгоды такого помѣщенія и, какъ старый эгоистъ, начинаю съ моихъ личныхъ выгодъ. Надѣюсь, что я буду редакторомъ новаго журнала, и мнѣ будетъ идти изъ доходовъ его та сумма, которая строго необходима для моихъ нуждъ. Разумѣется, я буду брать вначалѣ гораздо меньше, чѣмъ бралъ-бы посторонній редакторъ, и буду увеличивать свое жалованье лишь по мѣрѣ возростанія доходовъ. Такимъ образомъ, я избавлюсь отъ необходимости писать труху и буду работать только надъ тѣмъ, что считаю хорошимъ, и только тогда, когда на меня найдетъ вдохновеніе.

Онъ опять засмѣялся, какъ-будто желая поддержать въ своей слушательницѣ хорошее расположеніе духа.

— Такимъ образомъ, и глаза мои будутъ пощажены.

Онъ помолчалъ, выжидая, какой эффектъ эти слова произведутъ на Мэріанъ. Но она ничего не сказала, и онъ продолжалъ:

— И если мнѣ суждено потерять зрѣніе черезъ нѣсколько лѣтъ, то я надѣюсь, что владѣлица журнала, который я прочно поставлю, будетъ охотно выдавать мнѣ маленькую пенсію...

— Все это такъ, сказала Мэріанъ, — но для этого надо предположить, что журналъ будетъ имѣть успѣхъ.

— Онъ и будетъ имѣть его. Въ рукахъ такого опытнаго издателя, какъ Джэдвудъ — дѣльца новой школы, — журналъ, безъ сомнѣнія, пойдетъ бойко.

— И ты полагаешь, что пяти тысячъ фунтовъ довольно для такого предпріятія?

— На этотъ счетъ я не могу сказать пока ничего опредѣленнаго. Конечно, надо будетъ по одежкѣ протягивать ножки; но расходы можно значительно ограничить безъ вреда для успѣха. Къ тому-же, я думаю, и Джэдвудъ приметъ на себя долю риска. Но все это частности. Пока я желалъ-бы только, чтобы ты освоилась съ мыслью о возможности такого помѣщенія твоихъ денегъ.

— Лучше-бы попросту называть это спекуляціей, замѣтила Мэріанъ съ принужденной улыбкой.

Единственной цѣлью ея было пока дать понять отцу, что планъ его вовсе не соблазняетъ ее. Она не рѣшалась сразу сказать ему, что осуществленіе его немыслимо, хотя была убѣждена въ этомъ, и желала только показать ему, что ее нельзя подкупить лестью. Она не сомнѣвалась, что самъ онъ искренно вѣритъ въ практичность этого плана, но она далеко не считала его мнѣній непогрѣшимыми. Ей жаль было огорчать его, но она была почти увѣрена, что предлагаемое имъ помѣщеніе ея денегъ было-бы самымъ ненадежнымъ и стало-быть обратилось-бы во вредъ какъ ея интересамъ, такъ и его собственнымъ. Еслибы, въ самомъ дѣлѣ, мрачныя предположенія его оправдались, то забота о немъ пала-бы на нее, и ее не пугала эта отвѣтственность только потому, что въ душѣ ея таилась надежда, которой она не смѣла высказать.

— Называй какъ хочешь, возразилъ отецъ, съ трудомъ подавляя раздраженіе. — Всякое коммерческое предпріятіе есть спекуляція. Но скажи мнѣ только одно, и, пожалуйста, скажи откровенно: не считаешь-ли ты меня неспособнымъ быть редакторомъ журнала?

По совѣсти, она должна была-бы отвѣтить утвердительно. Она знала, что онъ отсталъ отъ интересовъ и воззрѣній настоящаго времени; но какъ было сказать ему это?

— Мое мнѣніе ничего не значитъ въ этомъ случаѣ, возразила она уклончиво.

— Однако, если Джэдвудъ положится на меня, то развѣ ты не положишься?

— Оставимъ это пока, папа. Право, я не могу сказать тебѣ ничего похожаго на обѣщаніе.

Онъ сверкнулъ на нее глазами.

— Однако, Мэріанъ, надѣюсь, что ты не отказываешься толковать о проектѣ, который имѣетъ для меня такое огромное значеніе.

— Я боюсь поощрять тебя, отвѣтила она откровенно. — Я не могу рѣшить теперь, возможно-ли исполнить твое желаніе, или нѣтъ.

— Такъ; это я понимаю. Сохрани меня Богъ смотрѣть на тебя какъ на ребенка, которому можно навязать что-нибудь противъ его воли и желанія! Конечно, нельзя тратить зря такую сумму денегъ: надо зрѣло обдумать дѣло. Я желалъ-бы только договориться... Ты не знаешь, Мэріанъ, что это значило-бы для меня...

— Какъ не знать, папа! Я очень хорошо понимаю тебя.

— Понимаешь? — Онъ наклонился впередъ; на лицѣ его было написано сильное волненіе. — Еслибы я сдѣлался редакторомъ вліятельнаго органа, то всѣ мои прошлыя невзгоды и страданія были-бы заглажены. Я не рожденъ для подчиненнаго положенія. Моя натура требуетъ власти. Неудача всѣхъ моихъ начинаній до такой степени ожесточила меня, что я бываю подчасъ способенъ на грубость, на низость, даже на жестокость. Я обращался съ тобою позорно, Мэріанъ, милое дитя мое, — не возражай! Я знаю, я всегда сознавалъ это и ненавидѣлъ себя за каждое жесткое слово, за каждый суровый взглядъ, который бросалъ на тебя...

— Папа...

— Нѣтъ, дай мнѣ высказаться. Я знаю, ты простила меня. Ты всегда готова прощать. Развѣ забуду я когда-нибудь тотъ вечеръ, когда я кричалъ на тебя какъ животное, а ты пришла ко мнѣ потомъ и заговорила со мною такимъ тономъ, словно вина была съ твоей стороны. Воспоминаніе объ этомъ жжетъ меня. Это говорилъ не я, а какой-то демонъ, сидящій во мнѣ. Но мысль, что враги мои торжествуютъ и смѣются надо мной, приводитъ меня въ бѣшенство. Этого-ли я заслуживаю? Чѣмъ я хуже этихъ людей, которые случайно возвысились и топчутъ меня? Я умнѣе, я честнѣе ихъ.

Эта странная откровенность заставила Мэріанъ простить отцу его лицемѣріе. Да и было-ли то лицемѣріемъ? Не сказалась-ли, подъ вліяніемъ надежды, лучшая сторона его характера?

— Зачѣмъ ты такъ много думаешь объ этомъ, папа? Стоитъ-ли огорчаться тѣмъ, что какіе-нибудь узколобые люди имѣютъ болѣе удачи, чѣмъ ты?

Онъ придрался къ слову.

— Узколобые? Ты согласна съ этимъ?

— Я считаю такимъ Фэджа.

— Такъ ты не на его сторонѣ?

— Какъ ты могъ думать это!

— Хорошо, не будемъ говорить объ этомъ. Можетъ быть, и не стоитъ. Съ философской точки зрѣнія, такія вещи ничтожны; но я не достаточно философъ для этого. — Онъ засмѣялся и продолжалъ надтреснутымъ голосомъ: — Что ни говори, а горько сознавать незаслуженную неудачу въ жизни. Ты видишь, я еще не такъ старъ, чтобы не быть уже въ силахъ достигнуть чего-нибудь. У меня ослабѣло зрѣніе, но я могу поберечь его, полечиться. Будь у меня свой органъ, я могъ-бы писать отъ времени до времени критическія статьи въ лучшемъ моемъ стилѣ. Ты помнишь замѣтку Гинкса обо мнѣ, въ его послѣдней книгѣ? Мы смѣялись надъ нею, но вѣдь онъ говорилъ правду. У меня дѣйствительно есть тѣ качества, которыя онъ мнѣ приписывалъ. Человѣкъ не можетъ не сознавать своихъ достоинствъ, какъ и своихъ недостатковъ. Я написалъ нѣсколько замѣчательныхъ вещей. Помнишь ты мою статью о лордѣ Гербертѣ Шербери? Едва-ли найдется болѣе тонкая критическая статья, но она затерялась среди журнальнаго хлама. Мѣткость-то моихъ шпилекъ и надѣлала мнѣ такъ много враговъ. Погоди! Дай мнѣ только завести свой журналъ, и на досугѣ, да съ яснымъ духомъ, я буду такъ отдѣлывать ихъ!

— Это недостойно тебя. Не лучше-ли игнорировать своихъ враговъ? Я, по крайней мѣрѣ, старалась-бы, при такихъ условіяхъ, не давать воли своимъ личнымъ чувствамъ.

— Ты права, душа моя. и не думай, что во мнѣ громче всего говоритъ мелочная мстительность. Это было-бы несправедливо. Нѣтъ, во мнѣ съ дѣтства жило страстное желаніе достигнуть литературной извѣстности. Между тѣмъ, лучшая часть моей жизни уже прошла, и я прихожу въ отчаяніе, чувствуя, что мнѣ не удалось пробиться на то мѣсто, которое я долженъ-бы по праву занимать. Теперь къ этому остается только одинъ путь: сдѣлаться редакторомъ солиднаго журнала. Только такимъ образомъ я могу еще заставить людей признать мои права. Многіе талантливые люди умираютъ непризнанными потому только, что имъ не удалось заявить о себѣ. Въ настоящее время вниманіемъ публики овладѣваютъ только беззастѣнчивые афферисты, которые такъ громко трубятъ свои рекламы, что заглушаютъ голоса честныхъ писателей.

Мэріанъ понимала, что все это говорится для того, чтобы тронуть ее, и ей тяжело было видѣть своего отца въ этой унизительной роли просителя, тѣмъ болѣе, что необходимость вынуждала ее быть непреклонной. Она вѣрила, что въ его оцѣнкѣ собственныхъ силъ была доля правды; что, по уму и таланту, онъ былъ выше многихъ изъ опередившихъ его на пути къ успѣху, хотя, какъ редакторъ, онъ почти навѣрняка потерпѣлъ-бы неудачу. Но хуже всего было то, что она не могла говорить съ нимъ прямо и должна была давать ему поводъ думать, что она колеблется изъ эгоизма, тогда какъ она была убѣждена, что уступивъ ему, она подвергла-бы риску его собственную будущность, погубивъ, можетъ-быть, и свои шансы на счастье.

— Не лучше-ли отложить этотъ разговоръ, пока деньги еще не въ моихъ рукахъ? сказала она, помолчавъ.

— Отложимъ. Только не думай, что я стараюсь повліять на тебя, говоря о моихъ неудачахъ. Это было бы слишкомъ низкою уловкой. Я неохотно говорю о себѣ и воспользовался этимъ случаемъ только для того, чтобы дать тебѣ лучше узнать меня. Надѣюсь, однако, что ты обсудишь мои слова.

Мэріанъ была очень довольна, когда этотъ разговоръ прекратился.

Въ слѣдующее воскресенье Юль спросилъ дочь за завтракомъ, собирается-ли она куда-нибудь въ этотъ день.

— Да, отвѣтила она, съ трудомъ подавляя смущеніе.

— Жаль! Я хотѣлъ пригласить тебя пойти со мною къ мистеру Квэрнби. Ты отлучишься на весь вечеръ?

— Часовъ до девяти, вѣроятно.

— А! Ну, все равно, все равно!

Но Мэріанъ замѣтила, что по лицу его скользнула тѣнь неудовольствія. За обѣдомъ онъ былъ молчаливъ, хотя и не клалъ передъ собою книги, какъ обыкновенно дѣлалъ, когда находился въ дурномъ расположеніи духа. Мэріанъ разговаривала съ матерью, стараясь поддержать веселый тонъ, который преобладалъ въ семьѣ со времени перемѣны въ ея отцѣ.

Уходя послѣ обѣда изъ дома, она встрѣтилась съ нимъ въ прихожей. Онъ принужденно улыбнулся, кивнулъ головой, но ничего не сказалъ. Онъ вошолъ потомъ въ гостинную, гдѣ жена его перелистывала иллюстраціи.

— Куда она пошла? спросилъ онъ сухо, но не грубо.

— Должно быть, къ Мильвэнамъ.

Онъ сѣлъ и, наклонившись впередъ, оперся подбородкомъ на ладонь.

— Она ничего не говорила тебѣ о журналѣ?

— Ни слова, отвѣтила Мистриссъ Юль, робко взглянувъ на мужа.

— Я хотѣлъ пойти съ нею къ Квэрнби. Тамъ будетъ одинъ человѣкъ, который подбиваетъ Джедвуда на изданіе новаго журнала. Для Мэріанъ было-бы полезно послушать мнѣній практичнаго человѣка. Не мѣшало-бы и тебѣ заговаривать съ нею объ этомъ. Разумѣется, если она рѣшилась отказать мнѣ, то не стоитъ болѣе и толковать объ этомъ. Я думаю, ты могла-бы вывѣдать ея намѣренія...

Только крайность могла заставить Юля обратиться за помощью къ женѣ. Это не было, однако, заговоромъ; счастье Мэріанъ было такъ-же близко сердцу Мистриссъ Юль, какъ и счастье мужа; но она чувствовала себя безсильной чѣмъ-нибудь посодѣйствовать тому или другому.

— Я скажу тебѣ, если узнаю отъ нея что-нибудь.

— Но мнѣ кажется, что ты вправѣ спросить...

— Нѣтъ, Альфредъ, этого я не могу.

— Къ сожалѣнію, ты очень многаго не можешь.

Съ этими словами, слишкомъ хорошо знакомыми его женѣ, хотя на этотъ разъ тонъ ихъ не былъ такъ язвителенъ, какъ всегда, онъ всталъ и ушолъ въ свой кабинетъ. Просидѣвъ тамъ съ часъ въ мрачной задумчивости, онъ одѣлся и отправился на литературный вечеръ къ своему пріятелю Квэрнби.

XXIV.

Въ это самое воскресенье Мильвэнъ случайно встрѣтилъ своихъ сестеръ, когда онѣ возвращались домой отъ обѣдни, и пошолъ вмѣстѣ съ ними.

— Идете вы сегодня къ Мистриссъ Райтъ? спросилъ онъ дорогой.

— Я думаю пойти, отвѣтила Модъ. — Къ намъ придетъ Мэріанъ, но она посидитъ съ Дорой.

— Нѣтъ, ступайте обѣ. Вамъ не слѣдуетъ пренебрегать знакомствомъ съ Мистриссъ Райтъ. Въ ея домѣ собираются люди съ вѣсомъ въ литературѣ.

Онъ ничего не прибавилъ, но придя къ сестрамъ и оставшись ненадолго наединѣ съ Дорой, онъ сказалъ ей съ загадочной улыбкой:

— Шла-бы лучше и ты къ Мистриссъ Райтъ, вмѣстѣ съ Модъ.

— Но я жду Мэріанъ.

— Поэтому-то я и хочу, чтобы ты ушла.

Она бросила на него удивленный взглядъ.

— Мнѣ нужно поговорить съ Мэріанъ глазъ-на-глазъ. Уходите обѣ часа въ три и скажите хозяйкѣ, чтобы она попросила миссъ Юль подождать васъ. Она войдетъ и застанетъ меня здѣсь. Понимаешь?

Дора поглядѣла на него въ полъ-оборота, нѣсколько озадаченная, но не недовольная.

— А миссъ Рупертъ? спросила она.

— А Богъ съ нею, съ миссъ Рупертъ! Я настроенъ безкорыстно.

— Не сомнѣваюсь.

— Право. Такъ ты исполнишь мою просьбу? Вотъ она, бѣдность-то! Нельзя даже поговорить съ другомъ глазъ-на-глазъ, безъ ухищреній и заговоровъ. Надо положить конецъ такому порядку вещей.

Онъ значительно покивалъ головой, и Дора вышла въ другую комнату, чтобы переговорить съ сестрой.

Заговоръ былъ приведенъ въ исполненіе, и дѣвушки ушли, оставивъ Джэспера въ увѣренности, что онѣ не возвратятся раньше какъ часа черезъ три. Онъ сѣлъ передъ каминомъ и задумался. Черезъ пять минутъ онъ уже посмотрѣлъ на часы. Время тянулось медленно и онъ волновался, хотя считалъ себя недоступнымъ подобнымъ слабостямъ. Онъ сознавалъ, что дѣлаетъ уступку такому чувству, которое надлежало-бы подавлять; но рѣшеніе его было принято и начинать съизнова споръ съ самимъ собою было уже слишкомъ поздно. Впрочемъ, нѣтъ... отчего-же поздно? Онъ еще ничѣмъ не связанъ.

Кто-то постучался въ наружную дверь... Джэсперъ вскочилъ, прошолся по комнатѣ и опять сѣлъ на прежнее мѣсто. Дверь отворилась, и вошла Мэріанъ.

Она не удивилась, увидѣвъ его: хозяйка предупредила ее, что мистеръ Мильвэнъ также дожидается возвращенія своихъ сестеръ.

— Дора поручила мнѣ извиниться за нее передъ вами и попросить васъ подождать, сказалъ онъ.

— Хорошо, отвѣтила Мэріанъ.

— А для вѣрности вы должны снять шляпку и позволить мнѣ поставить вашъ зонтикъ въ уголъ, прибавилъ онъ смѣясь.

Ему всегда нравились форма головы Мэріанъ и ея короткіе, шелковистые кудри. Пока она снимала шляпу, онъ любовался ея граціозными движеніями и гибкимъ, тонкимъ станомъ.

— Гдѣ вы всегда сидите?

— Гдѣ случится.

— Когда часто бываешь у друзей, то обыкновенно облюбовываешь одно какое-нибудь мѣстечко. Вотъ такъ было, когда я часто ходилъ къ Рирдонамъ.

— А что они?

— Я слышалъ, что ему предлагаютъ мѣсто секретаря въ одномъ интернатѣ для мальчиковъ, или гдѣ то въ этомъ родѣ. Только ему не зачѣмъ хлопотать объ этомъ. Впрочемъ, можетъ быть, жена не захочетъ дѣлиться съ нимъ своими деньгами.

Мэріанъ засмѣялась музыкальнымъ смѣхомъ, который нравился Джэсперу. Она рѣдко смѣялась такъ весело.

— Хорошаго-же вы мнѣнія объ Эми! сказала она.

— О ней трудно судить, и я не имѣю ничего противъ нея, кромѣ того, что она неподходящая жена для такого человѣка, какъ Рирдонъ. Впрочемъ, можетъ быть я предубѣжденъ противъ нея за то, что мужъ ея поссорился со мною изъ-за нея.

Мэріанъ удивилась; она знала, что Джэсперъ не видался съ Рирдономъ уже нѣсколько мѣсяцевъ, но не подозрѣвала, что на это была какая-нибудь особая причина. Джэсперъ объяснилъ ей, что Рирдонъ приписалъ ему дурное вліяніе на его жену. Онъ своими разговорами и своимъ практичнымъ образомъ мыслей настроилъ-де ее противъ непрактичнаго мужа.

— О чемъ-же вы съ нею говорили?

— О томъ-же, о чемъ и съ вами не разъ. Просто-на-просто высказывалъ мнѣніе, что цѣлью литературной профессіи для человѣка не геніальнаго должно быть пріобрѣтеніе извѣстности и достатка. Кажется, въ этомъ мнѣніи не заключается ничего безнравственнаго. Но должно быть, Мистриссъ Рирдонъ стала слишкомъ усердно повторять его своему мужу. Ей было обидно видѣть, что онъ не хочетъ или не можетъ быть такимъ-же практичнымъ, какъ я, которому это свойство приноситъ хорошіе плоды.

— Это очень печально.

— Вы осуждаете меня?

— Нѣтъ; я убѣждена, что вы говорили то, что думали, не размышляя о послѣдствіяхъ.

Джэсперъ улыбнулся.

— Ваша правда. И я увѣренъ, что почти всѣ, кто прокладываетъ себѣ дорогу въ жизни, думаютъ такъ, какъ я, но считаютъ нужнымъ говорить неправду, распинаться за литературную добросовѣстность и т.п. Я не напускаю на себя никакихъ дѣланныхъ чувствъ и прямо говорю, что думаю. Я самъ желалъ-бы быть добросовѣстнымъ, но это своего рода роскошь, которой я не могу себѣ позволить. Кажется, я уже много разъ говорилъ это вамъ.

— Да.

— И однако это васъ не деморализировало, прибавилъ онъ, засмѣявшись.

— Нисколько; но, тѣмъ не менѣе, это мнѣ не нравится.

Джэсперъ поглядѣлъ на нее, озадаченный. Или съ нею не слѣдовало быть слишкомъ откровеннымъ? А онъ думалъ все время, что именно его прямодушіе и нравится ей. Впрочемъ, онъ уже при самомъ входѣ ея замѣтилъ въ ней какую-то перемѣну: она казалась гораздо самоувѣреннѣе прежняго.

— Вамъ это не нравится? повторилъ онъ спокойно. — Вамъ, можетъ быть, прискучило слышать это?

— Мнѣ досадно, что вы всегда стараетесь выставлять себя въ неблагопріятномъ свѣтѣ.

При всей своей проницательности, Джэсперъ не угадалъ въ эту минуту чувствъ Мэріанъ. Начиная этотъ разговоръ, онъ самонадѣянно думалъ, что она съ первыхъ-же словъ пойдетъ къ нему навстрѣчу; но вмѣсто того она уклонялась. Ей доставляло удовольствіе давать ему отпоръ теперь, когда она ясно видѣла цѣль его подходовъ. При-томъ-же ей хотѣлось, чтобы любви ея домогались не такъ прямолинейно, какъ дѣлалъ эхо Джэсперъ. Послѣднія слова ея нѣсколько смутили его; въ нихъ прозвучала нотка сознанія своего превосходства, чего онъ менѣе всего ожидалъ со стороны этой дѣвушки.

— Но мнѣ кажется, что я не всегда представлялся вамъ въ этомъ свѣтѣ, сказалъ онъ.

— Нѣтъ, не всегда.

— И это сбиваетъ васъ съ толку?

— Да, я не увѣрена, что понимаю васъ. Вы говорите, что вы всегда прямодушны.

— Да. Я искренно убѣжденъ, что для человѣка, который не можетъ выносить бѣдности, не существуетъ выбора. Я никогда не говорилъ, чтo мнѣ нравится сѣренькая, во всемъ урѣзанная жизнь; я покоряюсь ей только по необходимости.

Мэріанъ было пріятно видѣть, что онъ начинаетъ оправдываться; первый разъ въ жизни она сознавала свою власть. Она не возмущалась тѣмъ, что деньги подняли ей цѣну въ глазахъ любимаго человѣка; вѣдь иначе и быть не могло. Довольная тѣмъ, что прежде всего онъ цѣнитъ все-таки ее самое, она охотно допускала деньги въ качествѣ своего союзника. Едва-ли онъ любилъ ее такъ, какъ она понимала любовь; но она сознавала свою власть надъ нимъ, и собственное чувство учило, какъ пользоваться ею.

— Однако вы очень легко покоряетесь необходимости, замѣтила она, поглядѣвъ на него.

— А вы предпочли-бы, чтобы я плакался на судьбу за то, что она не даетъ мнѣ возможности посвятить себя высокому, но не прибыльному труду?

Въ словахъ его прозвучала ироническая нота, но Мэріанъ не дала ему сбить себя съ позиціи.

— Такъ-какъ вы никогда не плачетесь, то можно подумать... Впрочемъ, я не хочу говорить вамъ непріятностей.

— Можно подумать, что я и не помышляю о высокихъ цѣляхъ и не способенъ стремиться къ нимъ, докончилъ Джэсперъ ея мысль. — Я полагалъ, что для васъ такого доказательства мало.

Она, не отвѣчая, обернулась къ двери: кто-то шолъ по лѣстницѣ, но шаги миновали дверь.

— Я полагала, что это Дора, сказала Мэріанъ.

— Она придетъ не раньше какъ часа черезъ два, съ усмѣшкой сказалъ Джэсперъ.

— Но вы говорили...

— Я нарочно услалъ ихъ обѣихъ къ Мистриссъ Райтъ, чтобы имѣть случай поговорить съ вами наединѣ, сказалъ онъ. — Прощаете вы мнѣ эту уловку?

Мэріанъ чуть замѣтно улыбнулась и по-прежнему усѣлась въ креслѣ.

— Я очень радъ, что времени остается еще довольно. Мнѣ кажется, что въ послѣднее время вы перестали понимать меня. Я знаю, что многіе изъ тѣхъ, кого я уважаю, имѣютъ обо мнѣ плохое мнѣніе, по не могу допустить, чтобы и вы были въ ихъ числѣ. Скажите, что вы обо мнѣ думаете? Какое понятіе вынесли вы обо мнѣ изо всѣхъ нашихъ разговоровъ?

— Я уже сказала вамъ.

— Нѣтъ, серьезно. Считаете-ли вы меня способнымъ на благородныя чувства?

— Сказать нѣтъ, — значило-бы поставить васъ въ низшій разрядъ людей, и къ тому-же въ разрядъ очень ограниченный.

— Прекрасно! Стало быть, я не изъ самыхъ низкихъ. Однако это не даетъ мнѣ большого права на ваше вниманіе; между тѣмъ, каковъ-бы я ни былъ, а въ нѣкоторыхъ моихъ цѣляхъ я мѣчу очень высоко.

— Напримѣръ?

— Напримѣръ, я имѣю смѣлость надѣяться. что вы можете полюбить меня.

Мэріанъ помолчала.

— Отчего вы называете это смѣлостью? спокойно спросила она, немного погодя.

— Оттого, что я придерживаюсь въ этомъ отношеніи старинныхъ понятій. По моему, женщина, достойная любви мужчины, стоитъ выше его и снисходитъ, отвѣчая на его чувства.

Фраза эта показалась Мэріанъ слишкомъ искусственной; она не того ожидала. Если въ такую минуту онъ можетъ говорить такими условными фразами, то значитъ онъ не любитъ ее такъ, какъ она желала-бы.

— Я не раздѣляю этого мнѣнія, сказала она.

— Я знаю, что ваши понятія не могутъ быть рѣшительными; но смотрите какъ хотите на положеніе женщины, а я остаюсь при своемъ мнѣніи.

— А ваше мнѣніе рутинно?

— Отчаянно. Любовь — старая, избитая вещь, и я люблю васъ по старинному. Я нахожу васъ красивой, женственной въ лучшемъ смыслѣ слова, полной прелести и граціи. Я — грубое существо въ сравненіи съ вами. Я знаю, что все это было тысячи разъ перечувствовано и переговорено другими, но долженъ-ли я искать новыхъ выраженій, чтобы заставить васъ повѣрить мнѣ?

Мэріанъ молчала.

— Я знаю, о чемъ вы думаете, сказалъ онъ.

Она посмотрѣла на него.

— Да, я читаю вашу мысль. Вы спрашиваете себя, отчего я не говорилъ вамъ всего этого раньше? Зачѣмъ дождался такихъ обстоятельствъ, которыя дѣлаютъ мою искренность сомнительною?

— Значитъ, мои мысли не такъ-то легко читать, возразила Мэріанъ.

— Можетъ быть, не въ такой грубой формѣ, но все-же вы спрашиваете себя, отчего я не объяснился двѣ недѣли тому назадъ. Сказать-ли вамъ прямую, голую правду? Я боялся сознаться вамъ въ моей любви. Это васъ не возмущаетъ? Тѣмъ лучше. И что собственно дурного въ этомъ сознаніи? При обычномъ порядкѣ вещей я не могъ-бы помышлять о женитьбѣ еще три, четыре года, и даже и тогда женитьба означала-бы для меня всевозможныя затрудненія, стѣсненія и препятствія. Меня всегда пугала мысль о бракѣ при маленькихъ средствахъ. Вѣдь — «съ милымъ рай и въ шалашѣ» — очень спорная истина.

— Не всегда.

— Въ большинствѣ случаевъ. Возьмемъ для примѣра Рирдоновъ: можно-ли любить другъ друга болѣе, чѣмъ они любили? И однако бѣдность убила эту любовь. Я убѣжденъ, что они дошли до того, что каждый желалъ смерти другого. Да и можетъ-ли быть иначе? Понятно, что я боялся жениться на дѣвушкѣ такой-же бѣдной, какъ я самъ.

— Ваше положеніе навѣрное вскорѣ улучшится, возразила Мэріанъ. — Если вы любите меня, то отчего-же вы боялись спросить, вѣрю-ли я въ ваше будущее?

— Мое будущее такъ неопредѣленно. Можетъ быть, пройдетъ еще десять лѣтъ, прежде чѣмъ я начну зарабатывать пятьсотъ-шестьсотъ фунтовъ въ годъ, если мнѣ придется прокладывать себѣ дорогу потихоньку.

— Но объясните-же мнѣ, какія у васъ цѣли въ жизни? Что вы понимаете подъ словомъ «успѣхъ»?

— Моя цѣль состоитъ въ томъ, чтобы пользоваться всѣми наслажденіями, свойственными образованному человѣку. Я хочу жить въ изящной обстановкѣ и не заботиться о мелкихъ дрязгахъ обыденной жизни; хочу путешествовать и обогащать свой умъ практическими знаніями; хочу жить на равной ногѣ съ людьми интересными и образованными; хочу, чтобы при входѣ моемъ въ гостиную люди смотрѣли на меня не безъ любопытства.

Онъ прямо поглядѣлъ ей въ глаза.

— И только? спросила Мэріанъ.

— Только. Но это очень много. Вы не знаете, какъ мнѣ тяжела моя безвѣстность. По природѣ я человѣкъ общительный, но я не могу чувствовать себя свободно въ обществѣ при моемъ невидномъ положеніи. Бѣдность заставляетъ меня казаться ниже тѣхъ людей, съ которыми я говорю, между тѣмъ какъ я сознаю себя во многихъ отношеніяхъ выше ихъ. У меня нѣтъ простора, я не могу расправить крылья. А представьте себѣ, что у меня будутъ деньги, чтобы прожить лѣтъ пять полною, дѣятельною жизнью: въ концѣ этого времени мое положеніе будетъ обезпечено. Вы знаете: дается тому, кто уже имѣетъ.

— И при всемъ томъ вы говорите, что любите меня, тихо произнесла Мэріанъ.

— Вамъ кажется изъ моихъ словъ, что я неспособенъ любить. Но вы спрашивали, что я подразумѣваю подъ словомъ «успѣхъ», и я отвѣчалъ на вашъ вопросъ. Представьте себѣ, что я сталъ-бы увѣрять васъ, что моя единственная цѣль въ жизни, это — снискать вашу любовь: развѣ вы повѣрили-бы мнѣ? Подобныя фразы всегда лживы, и я удивляюсь, что людямъ нравится слушать ихъ. Но если я скажу вамъ: «всѣ тѣ наслажденія, о которыхъ я говорилъ, получатъ для меня удвоенную цѣну, если я раздѣлю ихъ съ женщиной, которая любитъ меня», — то это будетъ чистая правда.

У Мэріанъ упало сердце. Она совсѣмъ не желала такой правды и предпочла-бы простую, обыденную ложь. Она, жаждавшая страстной любви, должна была выслушивать это спокойное резонированіе! Ей часто казалось, что у Джэспера холодный темпераментъ, но она утѣшала себя мыслью, что она не знаетъ хорошенько его натуры. Минутами въ немъ вспыхивалъ огонекъ, подававшій ей надежду; она съ трепетомъ ждала какого-нибудь неожиданнаго разоблаченія; но теперь ей стало казаться, что онъ даже и не знаетъ такихъ словъ, которыя вызвали-бы радостный откликъ въ ея душѣ.

— Однако, мы уже достаточно поговорили, сказала она, глядя въ сторону и какъ-будто не придавая никакого значенія его послѣднимъ словамъ. — Дора не идетъ; я пойду домой.

Она встала и направилась къ стулу, на который положила свое пальто. Джэсперъ также всталъ и подошолъ къ ней.

— Вы уходите, не давъ мнѣ никакого отвѣта?

— Отвѣта? На что?

— Согласны-ли вы быть моей женой?

— Объ этомъ слишкомъ рано спрашивать.

— Какъ рано? Развѣ вамъ неизвѣстно уже нѣсколько мѣсяцевъ, что я питаю къ вамъ болѣе чѣмъ дружбу?

— Какъ-же это могло-бы быть извѣстно мнѣ? Не сами-ли вы объяснили сейчасъ, почему вы должны были скрывать свои чувства?

Упрекъ былъ заслуженъ и его трудно было отразить. Джэсперъ на минуту отвернулся, но вдругъ порывисто взялъ обѣ руки дѣвушки.

— Что-бы ни говорилъ я, что-бы ни думалъ въ прошломъ, — это ничего не значитъ. Я люблю васъ, Мэріанъ, и хочу, чтобы вы были моею женой. Никогда, ни одна женщина не производила на меня такого впечатлѣнія, какое вы произвели съ перваго взгляда. Еслибы я имѣлъ слабость ухаживать за другою женщиной, то я сознавалъ-бы, что сворачиваю съ пути, ведущаго къ моему истинному счастью. Забудемъ на минуту всѣ наши «обстоятельства». Вотъ я держу ваши руки, гляжу вамъ въ лицо и повторяю, что люблю васъ. Каковъ-бы ни былъ вашъ отвѣтъ, а я люблю васъ.

До этой минуты сердце ея только слегка трепетало. Ей было грустно чувствовать, что любовь, которую она такъ долго питала, какъ-будто спряталась въ самый отдаленный уголъ ея сердца отъ спокойныхъ разсужденій Джэспера. Она была смущена, въ ней поднимался дѣвичій стыдъ, но она не испытывала того сладостнаго волненія, которое оправдало-бы всѣ ея тайныя мечты. Но теперь сердце ея забилось сильнѣе. Отвернувшись и опустивъ глаза, она ждала повторенія ноты, прозвучавшей въ его послѣднихъ словахъ. Она почувствовала перемѣну въ рукахъ, державшихъ ея руки: онѣ стали горячѣе, влажнѣе, и отъ этого ощущенія по жиламъ ея какъ-будто пробѣжала электрическая искра. Джэсперъ пытался привлечь ее къ себѣ, но она машинально отодвинулась отъ него.

— Мэріанъ...

Ей хотѣлось отвѣчать, но какое-то капризное чувство удерживало ее отъ этого.

— Мэріанъ, любите вы меня? Или я оскорбилъ васъ моими словами?

Она мягко высвободила свои руки. На лицѣ Джэспера появилось выраженіе нѣкоторой растерянности.

— Вы не оскорбили меня, сказала Мэріанъ; — но я боюсь, что вы ошибаетесь, считая меня нужной для вашего счастья.

Онъ замѣтилъ, что лицо ея и шея покрылись краской, и это возвысило ея красоту. Волненіе ея передалось ему.

— Ваша любовь важнѣе для меня всего на свѣтѣ! вскричалъ онъ, придвигаясь къ ней. — Я ду. маю только о васъ, только о васъ, моя прелестная, кроткая, разсудительная Мэріанъ!

Онъ обнялъ рукою ея талію, и она не отталкивала его болѣе. Что-то похоже на рыданіе и какой-то странный, тихій смѣхъ открыли ему заговорившую въ ней страсть.

— Любите вы меня, Мэріанъ?

— Люблю.

Послѣдовалъ тихій, музыкальный шопотъ, безпрестанно прерывавшійся поцѣлуями. Мэріанъ закрыла глаза и отдалась во власть этому чудному сну. Это былъ первый ея жизненный опытъ, первое отклоненіе отъ умственной рутины. Она сбросила съ себя педантизмъ своихъ вседневныхъ занятій, какъ сбрасываютъ неудобное платье, и осталась въ одной своей женственности. Разъ или два она оглядывалась на самое себя и чувствовала себя виновной, нескромной; но вслѣдъ затѣмъ радостная волна страсти снова охватывала ее, туманила память и заглушала мысль...

— Гдѣ мы можемъ видѣться? спросилъ наконецъ Джэсперъ.

Рѣшить этотъ вопросъ было не легко. Прогулки подъ открытымъ небомъ были-бы не по сезону; приходить къ нему Мэріанъ не могла, какъ не могъ и онъ приходить въ домъ ея отца.

— Отецъ вашъ все еще не терпитъ меня.

— Я не надѣюсь, чтобы онъ скоро перемѣнился, грустно сказала она, размышляя о послѣдствіяхъ ея новыхъ отношеній къ Джэсперу.

— Онъ не дастъ согласія на нашъ бракъ?

— Боюсь, что это будетъ для него горькимъ разочарованіемъ. Онъ просилъ у меня моихъ денегъ, чтобы основать новый журналъ.

— Который онъ намѣренъ самъ редактировать?

— Да. Полагаете вы, что онъ можетъ имѣть успѣхъ?

Джэсперъ покачалъ головой.

— Вашъ отецъ не годится въ редакторы журнала, Мэріанъ. Я говорю это не изъ желенія унизить его, но у него нѣтъ редакторской жилки. Это была-бы пагубная затѣя.

— Я сама чувствую это. Но теперь объ этомъ нечего и думать, прибавила она съ улыбкой поглядѣвъ на него.

— Успокойтесь, сказалъ онъ. — Подождемъ немного, пока я не отдѣлаюсь отъ Фэджа, и тогда отецъ вашъ убѣдится, какъ искренно желаю я быть полезнымъ ему. Боюсь, что для него будетъ слишкомъ тяжело потерять вашу помощь.

— Да. Было-бы жестоко съ моей стороны покинуть его; въ особенности теперь, когда онъ объявилъ мнѣ, что зрѣніе его начинаетъ слабѣть. Какъ жаль, что братъ ничего не оставилъ ему лично! Вѣдь отецъ имѣлъ на это болѣе правъ, чѣмъ Эми или я. Литература всю жизнь была его проклятіемъ. Дядя Джонъ не терпѣлъ ее, оттого и позабылъ о братѣ.

— Но какъ-же намъ видѣться?.. Вотъ что я придумалъ: я буду жить съ моими сестрами; у насъ будутъ двѣ гостиныхъ, и приходя къ нимъ, вы можете бывать и у меня. Вѣдь этимъ предразсудкамъ такъ легко удовлетворить...

— Вы сдѣлаете это?

— Я пойду завтра-же искать другія комнаты. Сестры будутъ очень рады переѣхать въ болѣе приличный кварталъ: а вы, приходя, будете спрашивать Дору или Модъ.

— Но теперь я не стану дожидаться ихъ, Джэсперъ.

— Хорошо. Но вы смѣло можете просидѣть еще часъ. Онѣ не возвратятся ранѣе. Ваша мать не будетъ противъ насъ?

— Нѣтъ... Но бѣдная мама никогда не осмѣлится защищать меня передъ отцомъ.

— Я чувствую, что было-бы низко съ моей стороны предоставлять вамъ, Мэріанъ, сказать обо всемъ вашему отцу. Лучше я рискну и пойду къ нему.

— Нѣтъ, не дѣлайте этого пока.

— Такъ я напишу ему, — напишу такое письмо, которое онъ не будетъ въ состояніи принять въ дурную сторону.

Мэріанъ задумалась.

— Напишите, если хотите, Джэсперъ, только не теперь; надо подождать.

— Отчего-же не теперь?

— Лучше подождать. Вѣдь мое наслѣдство, прибавила она смѣясь, — принадлежитъ мнѣ пока только номинально. Завѣщаніе еще не провѣрено, да и капиталъ нужно еще реализировать.

Она объяснила ему подробности. Джэсперъ слушалъ, потупивъ глаза. Онъ почувствовалъ нѣкоторое облегченіе, когда разговоръ перешолъ отъ дифирамбовъ къ практическимъ вопросамъ. Чуткая Мэріанъ, наблюдавшая за выраженіемъ его лица, замѣтила это. Онъ даже выпустилъ ея руку.

— Вы предпочитаете ничего не говорить вашему отцу, пока дѣло не выяснится окончательно? сказалъ онъ въ раздумьи.

— Да, если вы согласны на это.

— Конечно, такъ будетъ лучше.

Она ожидала другого отвѣта, но Джэсперъ снова погрузился въ размышленія, очевидно практическаго характера.

— Мнѣ пора идти, сказала она.

— Пора? Ну, нечего дѣлать, если вы непремѣнно хотите.

Онъ всталъ, когда она еще сидѣла. Немного погодя, Мэріанъ подошла къ нему и взяла его руку.

— Вы въ самомъ дѣлѣ любите меня, Джэсперъ? спросила она, держа его руку въ своихъ ладоняхъ.

— Люблю, Мэріанъ. А вы все еще сомнѣваетесь въ этомъ?

— Вамъ не жаль, что я ухожу?

— Конечно, жаль, дорогая моя. Я желалъ-бы весь вечеръ просидѣть съ вами вдвоемъ.

Прикосновеніе ея опять произвело на него свое дѣйствіе. Онъ прижалъ ее къ себѣ, гладя ея волосы и цѣлуя въ лобъ.

— Можетъ быть, вамъ не нравится, что я ношу короткіе волосы? спросила она, жаждая новыхъ похвалъ.

— Не нравится? Напротивъ, это прелестно. Я не могу себѣ представить васъ съ косой, или въ какой-нибудь другой прическѣ.

— Какъ я рада, что это нравится вамъ!

— Мнѣ все нравится въ васъ, моя мыслящая женщина.

— Развѣ я кажусь такой «мыслящей»?

— Да; и сдержанной, и кроткой, и съ такими чудными глазами, которые такъ много говорятъ.

Она трепетала отъ счастья и прятала лицо на его груди.

— Мнѣ кажется, что я возрождаюсь, Джэсперъ. Все въ мірѣ представляется мнѣ въ какомъ-то новомъ свѣтѣ, и я кажусь странной самой себѣ. Вѣдь до сихъ поръ я совсѣмъ не знала счастья, да и теперь мнѣ не вѣрится въ него.

Она одѣлась и они вмѣстѣ вышли изъ дома, на что хозяйка не преминула обратить вниманіе. Джэсперъ проводилъ Мэріанъ до половины дороги, и они условились, что онъ напишетъ ей черезъ своихъ сестеръ и постарается ускорить переѣздъ на новую квартиру.

Простившись съ нимъ, Мэріанъ оглянулась, но онъ быстро шолъ, свѣсивъ голову на грудь и видимо погруженный въ размышленія.

XXV.

Жалость къ самому себѣ часто спасаетъ людей отъ отчаянія, вызывая въ нихъ духъ упрямаго сопротивленія ударамъ судьбы. Такого-же рода чувство поддерживало и Рирдона въ первый мѣсяцъ послѣ разлуки его съ женой. Иногда, по вечерамъ, онъ бродилъ около Вестборнъ-Парка, гдѣ жила Эми, и всякій разъ послѣ того возвращался на свой чердакъ подкрѣпленный, въ сознаніи людской несправедливости къ нему, въ возмущеніи противъ обстоятельствъ и полный горечи противъ жены, не пожелавшей пожертвовать комфортомъ, чтобы раздѣлить его судьбу. Минутами онъ былъ недалекъ отъ того состоянія, которое приписывала ему Мистриссъ Юль: въ припадкѣ необычайнаго высокомѣрія, онъ стоялъ среди своей жалкой обстановки и презрительно хохоталъ надъ тѣми, кто осуждалъ или жалѣлъ его. Услыхавъ отъ Мильвэна, что Эми нездорова вслѣдствіе пережитыхъ ею волненій, онъ хотѣлъ было бѣжать къ ней, но порывъ этотъ смѣнился чувствомъ удовольствія, что и она испиваетъ свою долю горечи, и даже желанія, чтобы болѣзнь ея сдѣлалась серьезной. Онъ представлялъ себѣ, какъ его позовутъ къ ея болѣзненному одру, какъ она будетъ просить у него прощенья. Впрочемъ, нельзя сказать, чтобы въ немъ говорила одна мстительность; удовольствіе его скорѣе объяснялось надеждой, что Эми страдаетъ потому, что сохраняетъ еще остатокъ любви къ нему. Но дни уходили, не принося никакихъ вѣстей отъ жены, и обманувшись въ ожиданіяхъ, Рирдонъ ожесточился, пересталъ бродить около дома Эми и замкнулся въ упрямомъ рѣшеніи не дѣлать ни шага съ своей стороны.

Въ концѣ каждаго мѣсяца онъ посылалъ женѣ половину своего жалованья, кладя деньги въ конвертъ, адресованный на ея имя. На двѣ первыя посылки не пришло никакого отвѣта; на третью Эми отвѣтила слѣдующей запиской: «Такъ-какъ вы продолжаете посылать мнѣ деньги, то я считаю нужнымъ извѣстить васъ, что я не могу употреблять ихъ для моихъ надобностей. Быть можетъ, вы приносите эту жертву по чувству долга, но боюсь, что васъ побуждаетъ къ ней скорѣе желаніе ежемѣсячно напоминать мнѣ о лишеніяхъ, которыя вы терпите, и постоянно мучить меня этимъ способомъ. Все, что прислано вами, я положила на имя Вилли въ сберегательную кассу, и буду и впредь поступать такимъ-же образомъ».

Дня два Рирдонъ крѣпился съ своемъ намѣреніи не отвѣчать; наконецъ, не выдержалъ и далъ исходъ обуревавшимъ его чувствамъ. «Я нахожу вполнѣ естественнымъ, писалъ онъ, — что вы перетолковываете въ дурную сторону все, что я ни дѣлаю. Лишенія мои очень мало заботятъ меня; они — ничто въ сравненіи съ мыслью, что я покинутъ за мою бѣдность. Мнѣ и въ голову не могло придти, что вы способны огорчаться моими обстоятельствами: для этого пришлось-бы предположить въ вашемъ характерѣ нѣкоторую долю великодушія».

Едва онъ опустилъ это письмо въ почтовый ящикъ, какъ уже раскаялся въ этомъ. Онъ чувствовалъ, что оно недостойно его, что въ немъ ложь на каждой строкѣ, и мучился стыдомъ, что могъ написать его, создавъ такимъ образомъ новую причину для себя впадать въ мрачное уныніе.

Кромѣ людей, съ которыми Рирдонъ встрѣчался въ госпиталѣ, онъ видѣлся только съ однимъ Биффеномъ. Реалистъ навѣщалъ его каждую недѣлю; несчастье Рирдона еще болѣе скрѣпило ихъ дружбу. Биффенъ былъ одаренъ такимъ запасомъ природной деликатности, что открывать ему свои личныя горести было утѣшеніемъ. Но какъ ни глубоко сочувствовалъ онъ Рирдону, однако всегда оспаривалъ его слишкомъ рѣзкія сужденія объ Эми и этимъ доставлялъ ему тайное удовольствіе.

— Право, я не знаю, могла-ли бы ваша жена поступить иначе, сказалъ онъ однажды, когда они сидѣли въ лѣтнюю ночь въ мансардѣ Рирдона. — Конечно, я не могу судить объ ея характерѣ, но мнѣ кажется, насколько я знаю ее, — между вами просто вышло какое-то недоразумѣніе. Несчастье въ томъ, что ей нужно было покинуть васъ на нѣкоторое время, а вы не могли взглянуть на эту необходимость съ правильной точки зрѣнія. Не находите-ли вы, что она была нрава до извѣстной степени?

— Ей, какъ женщинѣ, слѣдовало-бы смягчить эту необходимость, а она сдѣлала ее хуже.

— Не слишкомъ-ли много вы требовали отъ нея? Къ сожалѣнію, я мало знакомъ съ благовоспитанными женщинами, но полагаю, что отъ нихъ, какъ и отъ женщинъ низшихъ классовъ, нельзя ожидать героизма. Я смотрю на женщину какъ на созданіе, нуждающееся въ нашемъ покровительствѣ. Вправѣ-ли мужчина требовать, чтобы она была сильнѣе его?

— Конечно, нельзя требовать отъ характера больше, чѣмъ онъ можетъ дать; но я считалъ Эми лучше, чѣмъ она есть. Моя горечь происходитъ отъ разочарованія.

— Я полагаю, что недостатки характера были съ обѣихъ сторонъ, хотя вы склонны видѣть ихъ только съ одной стороны.

— Я вижу истину, которой долго не подозрѣвалъ.

Биффенъ остался при своемъ сомнѣніи, за что въ душѣ другъ его былъ благодаренъ ему.

Повѣсть Биффена «Мистеръ Бэйли, бакалейщикъ» подвигалась впередъ, и онъ приходилъ читать другу новыя главы ея. Онъ дѣлалъ это отчасти въ надеждѣ увлечь Рирдона своимъ примѣромъ и побудить снова приняться за литературную работу. Но такого результата онъ не достигалъ, хотя жаркіе споры по поводу этого романа, видимо, доставляли Рирдону развлеченіе. Случалось, что подъ вліяніемъ этихъ споровъ, у него возникалъ планъ повѣсти, но черезъ полчаса онъ съ отвращеніемъ бросалъ его. Онъ находилъ идею неинтересной, выдохшеюся; онъ чувствовалъ, что не написалъ-бы и десяти страницъ, и одно представленіе о цѣлой книгѣ устрашало его, какъ нѣчто невѣроятное, неодолимое. Но читать онъ уже могъ, хотя и немного заразъ, и съ удовольствіемъ глядѣлъ на свою маленькую коллекцію дешевыхъ изданій, остатокъ его былой библіотеки. Иногда онъ открывалъ Шекспира и съ наслажденіемъ прочитывалъ страницу или двѣ, изъ которыхъ всегда оставалось въ его памяти какое-нибудь изреченіе, или обрывокъ сильныхъ, звучныхъ стиховъ, которые, случалось, онъ вслухъ декламировалъ даже на улицѣ.

Въ обращеніи веселаго секретаря съ своимъ клеркомъ произошла постепенно нѣкоторая перемѣна. Тонъ его оставался попрежнему дружескимъ, но иногда, среди разговора, онъ вдругъ впадалъ въ раздумье, какъ-бы обсуждая слово, сказанное Рирдономъ, или его жестъ, и при этомъ глядѣлъ на него съ какимъ-то страннымъ выраженіемъ. Все это объяснялось возникшимъ въ его умѣ подозрѣніемъ, что Мистриссъ Юль была не совсѣмъ неправа, говоря о психической ненормальности своего зятя. Вначалѣ онъ гналъ отъ себя эту мысль, но предубѣжденіе дѣлало свое дѣло и онъ находилъ все болѣе и болѣе странностей въ поступкахъ и словахъ Рирдона. Надо, впрочемъ, прибавить, что въ исполненіи своихъ обязанностей Рирдонъ не давалъ ему никакого повода къ неудовольствію: онъ былъ исполнителенъ и честенъ, какъ всегда, и на него можно было положиться и на болѣе отвѣтственномъ мѣстѣ. Картеръ имѣлъ это въ виду и не переставалъ подыскивать болѣе подходящаго положенія для своего несчастнаго клерка. Наконецъ, въ началѣ октября, случай представился, и секретарь не замедлилъ предупредить объ этомъ Рирдона. Въ этотъ самый вечеръ, послѣдній, поднявшись на чердакъ къ своему другу Биффену, съ веселымъ видомъ вошолъ въ его комнату.

— Сейчасъ я придумалъ загадку. Отгадайте! вскричалъ онъ: — Чѣмъ лондонскіе меблированные дома походятъ на человѣческое тѣло?

Биффенъ участливо посмотрѣлъ на него, — такъ былъ несвойственъ ему этотъ шутливый тонъ.

— Чѣмъ походятъ? Право, не знаю.

— Тѣмъ, что мозги всегда находятся въ нихъ наверху. Недурно, — а?

— Ничего, сойдетъ. Посвященнымъ понятно, а публика врядъ-ли поняла-бы. Но что съ вами приключилось?

— Нѣчто хорошее. Картеръ предлагаетъ мнѣ новое мѣсто: полтораста фунтовъ въ годъ при готовой квартирѣ.

— Недурно. Вѣроятно, за это нужно будетъ что-нибудь дѣлать?

— Къ сожалѣнію, да. Нужно будетъ присматривать за пріютомъ для бѣдныхъ мальчиковъ въ Кройдонѣ, или что-то въ этомъ родѣ. Картеръ увѣряетъ, что постъ этотъ далеко не синекура, что онъ соединяетъ секретарскія обязанности съ практическими, и какъ я подозрѣваю, эти послѣднія имѣютъ довольно непріятный характеръ. Не знаю, гожусь-ли я для нихъ. Настоящій смотритель, ростомъ въ шесть футовъ, страстный гимнастъ; не прочь и подраться, когда представляется случай. Но на Рождество онъ уѣзжаетъ куда-то миссіонеромъ, и мѣсто его будетъ предоставлено мнѣ, если я захочу занять его.

— А вы, конечно, захотите?

— Да, думаю попробовать.

Биффенъ помолчалъ прежде чѣмъ прибавить:

— Тогда и жена ваша, можетъ быть, вернется къ вамъ.

— Кройдонъ не такое мѣсто, гдѣ ей могло-бы быть пріятно жить.

— Кройдонъ прелестное мѣсто, почти загородное.

— Да, но Эми не охотница до идиллій.

— Вы клевещете на нее, Рирдонъ. Бога ради, не упускайте этого случая все исправить. Побылибы вы въ моей кожѣ, то какъ-бы вы оцѣнили такую жену!

Рирдонъ слушалъ его съ тайнымъ волненіемъ.

— Я только сообщу ей о перемѣнѣ моего положенія, а затѣмъ пускай она поступаетъ какъ знаетъ.

— Нѣтъ, вы не такъ должны поступить; вамъ слѣдуетъ лично поговорить съ вашей женой. Подите къ ней, умоляю васъ! Не забывайте, что отъ этого зависитъ счастье всей вашей остальной жизни. Какъ подумаешь, что нужно убѣждать человѣка возвратить себѣ такую жену!..

Но долгихъ убѣжденій не понадобилось. Упрямство и жалость къ самому себѣ заставляли Рирдона бороться противъ своего собственнаго желанія и принимать рѣзкій тонъ, говоря объ Эми; но еслибы даже и не представилось предлога, то едва-ли онъ долго устоялъ-бы противъ желанія видѣть ее, которое росло въ немъ со дня-на-день, среди другихъ страстей, боровшихся въ его душѣ. Мѣсяца два-три тому назадъ, когда лѣтнее солнце дѣлало для него необходимость оставаться въ Лондонѣ мученіемъ, онъ думалъ объ Эми почти съ отвращеніемъ, какъ о холодной, себялюбивой женщинѣ, которая притворялась, что любитъ его, пока въ этомъ былъ для нея разсчетъ, и бросила его, какъ скоро потеряла надежду выжать изъ него что-нибудь. Но это былъ только самообманъ его больного сердца. Любовь, даже страсть къ женѣ продолжала жить въ тайникахъ его души, и это лучше всего доказывалось оживленіемъ, съ какимъ онъ прибѣжалъ къ другу, когда у него явилась надежда на перемѣну обстоятельствъ.

Вернувшись домой, онъ написалъ Эми: «Мнѣ нужно видѣться съ вами. Не можете-ли вы назначить часъ, въ воскресенье утромъ, когда можно поговорить съ вами глазъ на глазъ. Само-собою разумѣется, что я не желаю видѣть никого болѣе».

Эми отвѣтила, что будетъ дома въ 11 часовъ, не прибавивъ къ этому ни слова. По всѣмъ вѣроятіямъ, она уже знала отъ жены Картера, какое мѣсто предлагается ея мужу, и Рирдонъ почти не спалъ эту ночь, спрашивая себя, что обѣщаетъ ему этотъ односложный отвѣтъ; не предостереженіе-ли это, чтобы онъ не ждалъ теплаго пріема?

Въ семь часовъ утра онъ былъ уже одѣтъ и не зналъ, какъ убить время до одиннадцати. Бродить по улицамъ было невозможно, такъ-какъ шолъ дождь. Рирдонъ одѣлся насколько было возможно приличнѣе, но тѣмъ не менѣе онъ долженъ былъ показаться страннымъ воскреснымъ гостемъ въ такомъ домѣ, какъ домъ Мистриссъ Юль. Его мягкая касторовая шляпа, не чищенная много мѣсяцевъ, получила зеленоватый оттѣнокъ; лента ея была вся засалена потомъ; галстухъ былъ изношенный и выцвѣтшій; сюртукъ и жилетъ были еще туда-сюда, но о панталонахъ лучше и не говорить. На одномъ изъ сапоговъ красовалась заплата и оба были только-что не безъ подошвъ. Но пускай-же она видитъ все это! Пускай пойметъ, каково жить на 12 1/2 шиллинговъ въ недѣлю.

Несмотря на холодъ и сырость, онъ не могъ надѣть свое пальто, у котораго протерлись локти, не доставало двухъ пуговицъ и первоначальный цвѣтъ сталъ неузнаваемъ. Въ половинѣ десятаго онъ вышелъ изъ дома, защищаясь кое-какъ отъ дождя и вѣтра своимъ старенькимъ дождевымъ зонтикомъ. Когда онъ позвонилъ у г-жи Юль, служанка, не спрашивая имени, провела его въ гостиную. Онъ прождалъ тамъ минуты двѣ, чувствуя себя жалкимъ оборванцемъ среди изящной меблировки. Наконецъ вошла Эми, просто, но изящно одѣтая, и остановившись на аршинъ отъ мужа, окинула его бѣглымъ взглядомъ и отвела глаза въ сторону, не подавая руки. Онъ видѣлъ, что она замѣтила его грязные и безформенные сапоги.

— Знаете-ли вы, зачѣмъ я пришолъ? спросилъ онъ.

Онъ хотѣлъ сказать это мягкимъ тономъ, но не могъ совладать со своимъ голосомъ и тонъ вышелъ рѣзкимъ, враждебнымъ.

— Полагаю, что знаю, съ достоинствомъ отвѣтила Эми и граціозно опустилась на стулъ.

И она тоже не разсчитывала напускать на себя такого достоинства; ее побудилъ къ этому его рѣзкій тонъ.

— Вамъ говорили Картеры?

— Да.

Ея манеры не сулили ничего хорошаго. Она сидѣла отвернувшись, и Рирдонъ видѣлъ ея красивый профилъ, жесткій и холодный какъ мраморъ.

— Повидимому, это васъ нисколько не интересуетъ.

— Я рада за васъ.

Рирдонъ не садился и держалъ за спиной свою истасканную шляпу.

— Вы хотите дать мнѣ понять, что лично васъ это нисколько не касается.

— Не лучше-ли будетъ объяснить, зачѣмъ вамъ нужно было видѣть меня? Такъ-какъ вы рѣшились, повидимому, перетолковывать каждое мое слово, то я предпочитаю молчать. Скажкте-же, пожалуйста, что вамъ нужно отъ меня?

Рирдонъ круто повернулся и хотѣлъ уйти, но не доходя до двери остановился. Оба шли на это свиданіе, готовые на примиреніе; но первое-же впечатлѣніе, которое они успѣли произвести другъ на друга, испортило все; жалкій костюмъ Рирдона такъ шокировалъ его жену, что она не могла даже принудить себя подать ему руку. Конечно, ей стоило-бы только поразмыслить, чтобы понять, что изъ 12 шиллинговъ въ недѣлю мужъ ея не могъ обновить костюма, который еще при ней просился въ отставку; но тѣмъ не менѣе, эта ливрея бѣдности унижала его въ ея глазахъ, служа въ нѣкоторомъ родѣ символомъ его умственнаго упадка. Съ своей стороны и она произвела на Рирдона отталкивающее впечатлѣніе своимъ изяществомъ, а еще болѣе холоднымъ достоинствомъ, съ которымъ она держала себя съ нимъ послѣ рѣзкаго тона его первыхъ словъ.

Рирдонъ вернулся и заговорилъ еще рѣзче, какъ человѣкъ, чувствующій, что его презираютъ, и желающій отплатить тою-же монетой.

— Я пришолъ спросить васъ, какъ вы намѣрены поступить, если я возьму мѣсто въ Кройдонѣ.

— Я не имѣю никакихъ намѣреній на этотъ счетъ.

— Вы хотите сказать, что вы останетесь здѣсь?

— Да, если не будетъ другого выбора.

— А если онъ будетъ?

— Мнѣ ничего не предлагали.

— Такъ я вамъ предлагаю, сказалъ Рирдонъ мягче. — Я буду получать полтораста фунтовъ въ годъ при готовой квартирѣ. Вы можете брать половину моего жалованья, какъ было до сихъ поръ, или-же вернуться ко мнѣ и снова быть моею женой. Рѣшайте, какъ вамъ поступить.

— Я извѣщу васъ на-дняхъ письменно.

Она не считала возможнымъ вернуться, но не рѣшалась отказаться прямо, сознавая, что это будетъ разлукой на всю жизнь.

— Я долженъ узнать ваше рѣшеніе теперь-же.

— Я не могу вамъ отвѣтить сейчасъ.

— Если не можете, то я принимаю это за отказъ вернуться ко мнѣ. Вамъ извѣстны всѣ обстоятельства, и вы не имѣете никакой надобности обращаться къ кому-нибудь за совѣтомъ. Вы можете теперь-же дать мнѣ окончательный отвѣтъ.

— Я не желаю давать его теперь-же, отвѣтила Эми, блѣднѣя.

— Стало быть, вопросъ рѣшонъ. Мнѣ остается только уйти, такъ-какъ отнынѣ мы чужіе другъ другу.

Эми снова окинула его быстрымъ взглядомъ. Она никогда не считала его свихнувшимся, но постоянные намеки на это ея матери не могли не поселить въ ней нѣкотораго предубѣжденія, и теперь его небрежный костюмъ, его рѣзкій тонъ съ нею — все какъ будто подтверждало предположеніе Мистриссъ Юль. Трудно было узнать въ немъ того человѣка, который такъ нѣжно любилъ ее когда-то и всегда былъ такъ деликатенъ съ нею.

— Въ такомъ случаѣ, намъ лучше разойтись формально, сказала она. — Я не могу довѣрить свою судьбу вашимъ капризамъ.

— Вы хотите обратиться къ адвокату?

— Да.

— Конечно, такъ будетъ лучше.

— Хорошо; я посовѣтуюсь съ моими друзьями.

— Съ вашими друзьями! съ горечью повторилъ онъ. — Друзья-то ваши и виноваты во всемъ. Я желалъ-бы, чтобы вы были одинокой и нищей.

— Доброе желаніе, нечего сказать!

— Да, доброе. Тогда вы смотрѣли-бы на бракъ какъ на обязательство дѣлить мою судьбу, и это подкрѣпило-бы вашъ слабый характеръ. Но вы сознавали себя независимой и въ результатѣ получилось то, что вы сгубили мою жизнь и запачка-

ли свою. Еслибы я смотрѣлъ на васъ какъ на ребенка, еслибы у меня хватило характера приказать вамъ слѣдовать за мною всюду, куда ведетъ меня судьба, то это было-бы лучше и для васъ, и для меня. Но я былъ слабъ, и теперь страдаю, какъ всѣ слабые люди.

— Вы полагаете, что я была обязана раздѣлять съ вами такую квартиру, какую вы теперь

занимаете?

— Вы сами знаете, что это такъ. И еслибы вамъ пришлось выбирать между этой квартирой и необходимостью самой зарабатывать свой хлѣбъ, то вы сообразили-бы, что и такую квартиру можно сдѣлать сносной. Въ васъ были хорошіе задатки, но они заглохли теперь навсегда.

Послѣдовала пауза. Эми мрачно глядѣла на коверъ; глаза Рирдона блуждали вокругъ. Онъ бросилъ шляпу на стулъ и пальцы его нервно шевелились за спиной.

— Скажите, какъ смотрятъ на ваше положеніе всѣ эти ваши друзья? подчеркнулъ онъ. — Я говорю не о матери и братѣ, а о посѣтителяхъ этого дома.

— Я не спрашивала ихъ мнѣнія.

— Однако приходилось-же вамъ объяснять какъ-нибудь ваши отношенія ко мнѣ. Какъ-же вы ихъ объяснили?

— Я полагаю, что это мое дѣло.

— И мое отчасти. Какъ ни мало дорожу я мнѣніемъ такихъ людей, но все-же непріятно, когда насъ унижаютъ безвинно.

— Васъ никто не унижалъ.

— Такъ, значитъ, вы говорите всѣмъ правду, что вы бросили меня за мою бѣдность?

— Скорѣе за то, что вы отказались воспользоваться представлявшимся случаемъ поправить ваши обстоятельства.

— Какимъ это случаемъ?

Она напомнила ему о планѣ переселенія его на морской берегъ, чтобы поработать тамъ въ одиночествѣ нѣсколько мѣсяцевъ.

— Я и забылъ объ этомъ, сказалъ онъ съ притворнымъ смѣхомъ. — Уже это одно доказываетъ, какъ нелѣпъ былъ такой планъ.

— Стало быть, вы совсѣмъ бросили литературу?

— А вы полагаете, что я въ состояніи заниматься чувствами вымышленныхъ людей? Я не такъ легко отношусь ко всему, какъ вы, Эми.

— Почему вы знаете, что я отношусь легко?

— Незамѣтно, чтобы вы страдали.

Она промолчала. Страданія ея были не тяжелы и причиной ихъ была главнымъ образомъ забота о томъ, «что скажутъ?». Но она не могла сознаться въ этомъ, и передъ знакомыми притворялась даже носящею въ сердцѣ затаенное горе. Въ сущности-же, пока у нея оставался ея ребенокъ, она могла быть увѣрена, что никакія сердечныя катастрофы не сломятъ ее.

— И какъ-же не легко, если вы желаете даже формальной разлуки со мною? прибавилъ онъ.

— Вы такъ перемѣнились, что я не считаю возможнымъ жить съ вами.

— Вы боитесь, что я буду грубо обращаться съ вами?

— Если и не грубо, то раздражительно и неровно; а у меня тоже свои недостатки, я не такъ кротка, какъ иныя женщины.

Это была крошечная уступка, но Рирдонъ ухватился за нее.

— Давалъ я вамъ поводъ жаловаться въ первый годъ нашей брачной жизни? спросилъ онъ мягко.

— Нѣтъ, созналась она.

— Мой характеръ испортился, когда начались

затрудненія. Я вправѣ былъ ожидать тогда вашего сочувствія, — по крайней мѣрѣ, вашего снисхожденія; а нашелъ я ихъ у васъ, Эми?

— Я полагаю, что да, — пока вы не потребовали невозможнаго.

— Вы всегда могли дѣлать изъ меня все, но вы не хотѣли пользоваться вашимъ вліяніемъ, и это всего болѣе огорчало меня. Не было такого времени, когда я могъ-бы противостоять одному слову любви изъ вашихъ устъ... Но въ томъ-то и дѣло, что вы уже и тогда, какъ мнѣ кажется, не любили меня; а теперь...

Онъ помолчалъ, глядя ей въ лицо.

— Любите вы меня еще сколько-нибудь, Эми? сорвалось съ его губъ, и казалось, что эти слова чуть не задушили его.

Эми молчала, пріискивая уклончивый отвѣтъ.

— Есть-ли хотя искра надежды, что я могу еще возвратить себѣ вашу любовь?

— Если вы желаете, чтобы я жила съ вами въ Кройдонѣ, то я буду жить.

— Это не отвѣтъ, Эми.

— Это все, что я могу сказать.

— To-есть, вы готовы пожертвовать собою изъ жалости ко мнѣ, — не такъ-ли?

— Хотите вы видѣть Вилли? спросила она вмѣсто отвѣта.

— Нѣтъ. Я пришолъ, чтобы видѣть васъ. Ребенокъ для меня ничто въ сравненіи съ вами. Скажите, можете-ли вы хотя попытаться быть для меня тѣмъ, чѣмъ вы были когда-то? Дайте мнѣ только надежду, Эми. Болѣе я ничего пока не требую.

— Я ничего не могу сказать, кромѣ того, что я готова жить въ Кройдонѣ, если вы желаете этого.

— И вѣчно укорять меня за то, что вы живете въ такомъ мѣстѣ, вдали отъ вашихъ друзей, безъ надежды блистать въ обществѣ, что всегда было вашей любимой мечтой?

Этотъ упрекъ невольно вырвался изъ его сердца, когда она дала ему понять, что не можетъ болѣе любить его; но онъ тотчасъ-же раскаялся въ своихъ словахъ.

— Что пользы говорить, въ такомъ случаѣ? съ раздраженіемъ вскричала Эми, вставая. — Могу-ли я ждать чего-нибудь хорошаго отъ жизни съ вами, если вы такъ думаете?

Рирдонъ молчалъ, внутренно проклиная себя и свою судьбу.

— Повторяю, я вернусь къ вамъ, если вы позовете меня, прибавила она нервно дрожащимъ голосомъ. — Болѣе я ничего не могу сказать.

— Нѣтъ, я не позову васъ, отвѣчалъ онъ. — Я не хочу принуждать васъ вести со мною скучную жизнь. Если вы добровольно придете ко мнѣ, я всегда приму васъ; но звать васъ не стану.

Онъ съ минуту помедлилъ, глядя ей въ лицо но, видя, что оно остается неподвижнымъ, взялъ свою шляпу и вышелъ, не прибавивъ ни слова.

Дождь усилился и Рирдонъ весь промокъ, пока шолъ къ тому мѣсту, гдѣ можно было захватить конку, и пока дожидался прихода ея. Онъ вернулся домой въ самомъ жалкомъ видѣ, и въ довершеніе бѣды, одинъ изъ его сапоговъ былъ полонъ воды.

«Опять горло заболитъ», подумалъ онъ, и не ошибся. Во вторникъ болѣзнь уже крѣпко держала его въ своихъ когтяхъ. Какъ и всегда, она въ два дня такъ свернула его, что онъ еле держался на ногахъ, но тѣмъ не менѣе на службу ходить продолжалъ, не пропуская ни одного дня. На что ему было беречь себя, когда всякая надежда на счастье улетѣла? Что сулитъ ему жизнь? Что онъ такое, какъ не машина, зарабатывающая столько-то въ недѣлю? Надо, по крайней мѣрѣ, заслуживать эти деньги добросовѣстно, пока болѣзнь не уложитъ совсѣмъ.

Однако, на недѣлѣ, Картеръ замѣтилъ, что клеркъ его очень нездоровъ.

— Вамъ нужно лечь и обложиться горчичниками, сказалъ онъ ему. — Ступайте домой и полечитесь, — я настоятельно требую этого.

Рирдонъ ушолъ, написавъ записку Биффену, въ которой просилъ навѣстить его и принесть новую главу своего «уморительнаго» романа.

XXVI.

Мистриссъ Юль вернулась въ это воскресенье изъ церкви въ состояніи напряженнаго ожиданія. Зная, что Эми ждетъ мужа, она надѣялась, что это свиданіе примиритъ супруговъ. Сынъ ея не переставалъ ворчать на присутствіе въ ихъ домѣ сестры съ ребенкомъ, въ особенности съ тѣхъ поръ, какъ узналъ, что деньги, посылаемыя Рирдономъ женѣ, откладываются вмѣсто того, чтобы употребляться на общіе хозяйственные расходы. Мотивы подобнаго распоряженія были совершенно недоступны его пониманію. Рирдонъ, по его мнѣнію, былъ обязанъ содержать жену, и кому какое дѣло до того, живетъ-ли онъ на двѣнадцать шиллинговъ въ недѣлю, или на двѣнадцать пенсовъ? Эми легко деликатничать на чужой счетъ!

Но каково-же было изумленіе Мистриссъ Юль, когда она услыхала, что, вмѣсто примиренія, между супругами шла рѣчь о формальной разлукѣ.

— Чѣмъ-же ты будешь жить, Эми? Вѣдь онъ будетъ давать тебѣ не болѣе семидесяти-пяти фунтовъ въ годъ, а ты молода, у тебя цѣлая жизнь впереди. Помилуй, возможно-ли это?

— Я и буду жить на семьдесятъ-пять фунтовъ. Поселюсь гдѣ-нибудь въ предмѣстье въ дешовыхъ комнатахъ, какъ бѣдная Мистриссъ Бэтчеръ.

Но Мистриссъ Юль понимала, что все это говорится только сгоряча, и рѣшилась дѣйствовать сама, когда придетъ время. Въ ея мнѣніи объ умственномъ состояніи Рирдона произошолъ крутой поворотъ съ той минуты, какъ она узнала, что ему предлагаютъ отвѣтственный постъ; она рѣшила, что у него, какъ и вообще у талантливыхъ людей, есть только свои странности.

Черезъ нѣсколько дней послѣ того пришло извѣстіе, совершенно измѣнившее положеніе дѣлъ: изъ Ватльборо была получена телеграмма о смерти Джона Юля. На похороны поѣхалъ одинъ только его племянникъ; мать съ дочерью не поѣхали и съ нетерпѣніемъ ждали извѣстій отъ него. Но онъ извѣстилъ ихъ лишь о томъ, въ какой день и съ какимъ поѣздомъ онъ вернется.

Онъ вернулся мрачный и раздражительный и, передавъ сестрѣ и матери подробности завѣщанія, замолчалъ, односложно и неохотно отвѣчая на ихъ дальнѣйшіе разспросы.

— Чѣмъ-же ты-то недоволенъ? спросила Эми, сіявшая счастьемъ. — Недовольными могутъ быть дядя Альфредъ да мама, а никакъ не ты.

— Хорошо тебѣ такъ разсуждать съ твоими десятью тысячами фунтовъ!

— Да ей-ли они принадлежатъ? Можетъ-ли она пользоваться ими самостоятельно? спросила мистрисъ Юль.

— Разумѣется, можетъ. Завѣщаніе сдѣлано послѣ изданія прошлогодняго парламентскаго билля о правѣ собственности замужнихъ женщинъ, пояснилъ Джонъ. — Я подозрѣваю, что у стараго скряги было другое завѣщаніе, сдѣланное раньше, но онъ уничтожилъ его.

— Какой великолѣпный билль! вскричала Эми. — Это единственный хорошій изъ всѣхъ, какіе мнѣ извѣстны.

— Интересно-бы знать, слышалъ-ли онъ, что ты разошлась съ мужемъ, замѣтила мать.

— А ты полагаешь, что онъ измѣнилъ-бы тогда свое завѣщаніе? спросила Эми съ самоувѣренной улыбкой.

— Во всякомъ случаѣ, я не понимаю, отчего онъ оставилъ тебѣ больше, чѣмъ другимъ, проворчалъ Джонъ. — Что я буду дѣлать съ этими несчастными шестью тысячами? На проценты съ этого капитала не проживешь, а для какого-нибудь предпріятія этого слишкомъ мало.

— Я убѣждена, что ваша кузина Мэріанъ не считаетъ своихъ пяти тысячъ ни на что негодными, замѣтила Мистриссъ Юль.

Обойденная въ завѣщаніи родственника, она была нестолько огорчена этимъ, сколько тѣмъ, что богатство не пришло къ ея дочери ранѣе: она не вышла-бы тогда за нищаго писателя.

— Навѣрное, ты теперь скоро услышишь объ Эдвинѣ, замѣтила она ей на другой день.

— Сомнѣваюсь. Онъ не таковъ.

— Въ такомъ случаѣ, я полагаю, что ты сама сдѣлаешь первый шагъ.

— Никогда!

Несмотря на такой рѣшительный отвѣтъ, неожиданное богатство произвело на Эми смягчающее дѣйствіе, и въ сердцѣ ея зашевелились великодушные порывы. Ее соблазняла мысль, что она можетъ исторгнуть мужа изъ нужды, провести съ нимъ годъ или два въ путешествіяхъ, которыя возстановятъ его душевное равновѣсіе и обогатятъ его умъ новыми впечатлѣніями. Тогда литературная карьера его, можетъ быть, возобновится съ той точки, на которой онъ стоялъ до брака. А если, наоборотъ, онъ станетъ только ублажать свои вкусы ученаго, втянется въ безпечную жизнь диллетанта въ наукѣ, которая всегда была его идеаломъ, тогда что ждетъ ее? Вѣдь 10,ооо фунтовъ не Богъ-знаетъ какое богатство; они обезпечатъ какихъ-нибудь 400 фунтовъ въ годъ дохода, вотъ и все. Если мужъ ея не станетъ писать, то она такъ и останется женой безвѣстнаго литератора и никогда не займетъ виднаго положенія въ обществѣ.

Съ тѣхъ поръ какъ Эми разсталась съ мужемъ, она значительно развилась въ умственномъ отношеніи. Хотя она была уже не дѣвочкой, когда вышла замужъ, но настоящей жизни еще не знала, а знала только внѣшнюю сторону свѣтской жизни. Образованіе ея остановилось на той точкѣ, на которой она кончила свой курсъ ученья. Умъ ея, подъ вліяніемъ Рирдона, прошолъ полезную школу, но въ результатѣ получилось ясное сознаніе ея несходства съ мужемъ. Стараясь привить ей свои литературные вкусы, онъ только помогъ ей выяснить себѣ наклонности ея собственнаго ума, которыхъ до тѣхъ поръ она не сознавала. Когда страстная любовь къ мужу остыла, когда она перестала глядѣть на все его глазами, — то, что составляло для него высшій интересъ, въ значительной мѣрѣ утратило для нея свою цѣну. Отъ природы умная, она могла думать и чувствовать въ различныхъ направленіяхъ, но собственное ея развитіе пошло не тѣмъ классическимъ путемъ, какимъ пытался направить его ея мужъ. Послѣ разлуки съ нимъ, умъ ея, какъ пружина, освобожденная отъ внѣшняго давленія, началъ дѣйствовать самостоятельно, и когда, черезъ нѣсколько недѣль бездѣлья, она принялась за чтеніе, то выборъ ея палъ на такой родъ литературы, которому Рирдонъ никогда не сочувствовалъ. Ее наиболѣе интересовали солидные журналы, а въ нихъ по преимуществу статьи по соціологіи. Все новое и смѣлое въ области философской мысли имѣло свойство увлекать ее. Популярныя научныя статьи, которыя пишутся для людей образованныхъ, но не ученыхъ, и даютъ пищу разговорамъ въ кружкахъ, стоящихъ выше сферъ спорта и вестъ-эндизма, были ея любимымъ чтеніемъ. Такъ, напримѣръ, хотя она и не рѣшалась приняться за чтеніе Спенсера или Дарвина, но содержаніе ихъ сочиненій и сущность теорій послѣдняго были хорошо знакомы и понятны ей. Словомъ, она представляла собою типъ новѣйшей женщины, развившейся на чтеніи журналовъ.

Вскорѣ послѣ смерти своего дяди, она пошла однажды въ библіотеку Мьюди, чтобы взять одинъ изъ новыхъ журналовъ, въ которомъ находилась интересовавшая ее статья. Получивъ книгу, она услышала голосъ Мильвэна и, обернувшись, встрѣтила его взглядъ. Онъ тотчасъ подошолъ къ ней. На немъ былъ приличнѣйшій костюмъ, не носившій на себѣ ни малѣйшаго отпечатка богемы. Съ своей стороны и Эми казалась изящнѣе обыкновеннаго въ своемъ траурномъ костюмѣ, отвѣчающемъ положенію богатой наслѣдницы.

— Какъ мы давно не видѣлись! сказалъ Джэсперъ, держа ея затянутую въ перчатку руку и выразительно глядя ей въ глаза.

— Да, а почему?

— Я и самъ не знаю. Надѣюсь, что Мистриссъ Юль здорова?

Они вмѣстѣ вышли изъ библіотеки и Мильвэнъ, узнавъ, что Эми намѣрена сдѣлать часть дорога пѣшкомъ, вызвался проводить ее. Она интересовалась узнать, извѣстно-ли ему о смерти ея дяди.

— Ваши сестры по-прежнему видятся съ моей кузиной Мэріанъ? спросила она.

— По-прежнему.

— Такъ вамъ должно быть извѣстно о смерти нашего дяди.

— Да, и я надѣюсь, что всѣ ваши затрудненія теперь кончатся.

— Надѣюсь, сказала она равнодушно.

— Намѣрены вы провести зиму въ чужихъ краяхъ?

Это былъ ближайшій подходъ къ вопросу о будущихъ отношеніяхъ Эми къ мужу.

— На этотъ счетъ пока еще ничего не рѣшено, отвѣтила Эми. — Разскажите мнѣ что-нибудь о вашихъ дѣлахъ. Надѣюсь, что ваши перспективы все улучшаются.

— Кажется. Мнѣ обѣщана въ послѣднее время очень существенная поддержка.

— Кѣмъ?

— Одной вашей родственницей.

— Моей родственницей?.. Вы хотите сказать...

— Мэріанъ Юль, пояснилъ онъ.

Эми поглядѣла на верхушки деревьевъ (они проходили въ это время по Бедфордъ-скверу), потомъ перевела глаза на своего спутника и многозначительно улыбнулась.

— Я полагала, что вы мѣтите выше, замѣтила она.

— Собственно говоря, мой бракъ съ Мэріанъ уже давно рѣшенъ.

— Да? Я помню, какъ вы однажды хвалили ее при мнѣ. И скоро свадьба?

— Вѣроятно, въ этомъ-же году. Я вижу, что вы подозрѣваете меня въ корыстныхъ побужденіяхъ. И немудрено. Всякій, кто знаетъ мои обстоятельства и мой характеръ, долженъ раздѣлять эти подозрѣнія. Не забудьте, однако, что я не могъ предвидѣть того, что случилось. Это событіе только ускоряетъ нашъ бракъ, вотъ и все.

— Я не сомнѣваюсь въ чистотѣ вашихъ побужденій, возразила Эми, продолжая улыбаться; — но я полагала, что вы еще не такъ скоро женитесь и сдѣлаете другой выборъ... Вашъ выборъ бросаетъ новый свѣтъ на вашъ характеръ.

— Вы считали меня такимъ холоднымъ и разсчетливымъ...

— Нѣтъ, но... Впрочемъ, я не видала Мэріанъ цѣлые годы. Можетъ быть, она вполнѣ подходящая невѣста для васъ...

— Въ этомъ вы можете быть увѣрены.

— ...Надѣленная всѣми качествами, чтобы блистать въ обществѣ.

— Ну, это едва-ли...

— Стало быть, вы перемѣнили цѣли вашего честолюбія?

— Нимало; я иду къ нимъ.

— И нашли въ Мэріанъ ту идеальную жену, которая поможетъ вамъ достигнуть ихъ?

— Съ извѣстной точки зрѣнія, — да. Но объясните, пожалуйста, что означаютъ всѣ эти ироническіе вопросы?

— Вовсе не ироническіе. Но, признаюсь, меня удивила новость, которую вы сообщили мнѣ.

— Подождите лѣтъ пять, тогда и судите, удаченъ-ли былъ мой бракъ. Похожъ-ли я на человѣка, способнаго дѣлать глупости?

— Я предпочла-бы подождать отвѣчать на этотъ вопросъ.

— To-есть вы предпочитаете пророчествовать заднимъ числомъ? Хорошо, подождемъ.

Они приближались къ станціи, гдѣ имъ предстояло разстаться.

— А вы все на той-же квартирѣ? спросила Эми.

— Нѣтъ, я живу теперь съ сестрами — до новой перемѣны.

— Дайте-же знать, когда она произойдетъ.

Онъ обѣщалъ и они разстались, обмѣнявшись улыбками, въ которыхъ было что-то похожее на вызовъ.

XXVII.

Воспаленіе праваго легкаго предупредило Рирдона, что полгода недостаточной пищи и общаго истощенія силъ грозятъ ему тяжелой зимой, — пожалуй, тяжелѣе всѣхъ предшествовавшихъ. Биффенъ, тотчасъ прибѣжавшій къ нему по его запискѣ, нашолъ его въ постели; за нимъ ухаживала сухая, желтая старуха, не хозяйка, а одна изъ жилицъ, которая рада была всякимъ способомъ заработать себѣ дневной хлѣбъ.

— Не совсѣмъ пріятно было-бы умереть здѣсь, — а? сказалъ бѣдняга и сдѣлалъ попытку засмѣяться, но тотчасъ-же раскашлялся. — Все-бы лучше въ порядочной комнатѣ; а почему, спрашивается? Не все-ли равно? Мнѣ снилось въ эту ночь, будто я плыву на кораблѣ; корабль наскочилъ на рифъ, и мы тонемъ. Мнѣ не такъ страшна была смерть, какъ переходъ съ нагрѣтой солнцемъ палубы въ темную, холодную глубину моря.

— Не разговаривайте, другъ мой, посовѣтовалъ Биффенъ. — Послушайте-ка лучше новую главу «Мистера Бэйли»; это навѣетъ на васъ сонъ.

Рирдонъ цѣлую недѣлю не ходилъ въ должность, и начавъ ходить снова, чувствовалъ крайнюю усталость и полное равнодушіе ко всему на свѣтѣ. О женѣ онъ почти не думалъ болѣе; предстоящее мѣсто въ Кройдонѣ представлялось ему тихою гаванью, которая, съ одной стороны, успокоитъ его совѣсть въ отношеніи жены, съ другой, — съ избыткомъ обезпечитъ всѣ его нужды и позволитъ ему забыть всѣ мелочи жизни.

Прошло около недѣли послѣ выздоровленія Рирдона, когда онъ получилъ записку отъ Картера, приглашавшаго его зайти къ нему въ госпиталь на слѣдующій день, часовъ въ одиннадцать утра. Рирдонъ подумалъ, что онъ имѣетъ сказать ему что-нибудь относительно Кройдона, — быть можетъ, какую-нибудь непріятную вѣсть.

Картеръ еще не приходилъ, когда Рирдонъ пришолъ въ госпиталь, и клеркъ попросилъ его подождать въ кабинетѣ. Черезъ полчаса отворилась дверь, но вмѣсто Картера вошла Мистриссъ Эдмондъ Юль.

Рирдонъ, никакъ не ожидавшій подобной встрѣчи, совершенно растерялся. Мистриссъ Юль подошла къ нему съ дружески протянутой рукой.

— Простите мнѣ эту маленькую хитрость, сказала она. — Я боялась, что вы не захотите видѣть меня, если будете предупреждены, а мнѣ нужно сказать вамъ нѣчто очень важное.

Онъ промолчалъ съ учтивымъ видомъ.

— Вы ничего не слышали объ Эми? спросила она.

— Ничего съ тѣхъ поръ, какъ видѣлъ ее.

— И не знаете, что случилось?

— Ничего не знаю.

— Я должна предупредить васъ, что я пришла сюда единственно по моему собственному побужденію, — единственно. Я вступила въ заговоръ съ мистеромъ Картеромъ и просила его ничего не говорить даже своей женѣ, чтобы она не передала Эми. Я полагаю, что на мнѣ лежитъ долгъ сдѣлать все, что я могу въ этихъ грустныхъ обстоятельствахъ.

Рирдонъ слушалъ внимательно, но безъ малѣйшаго признака сочувствія.

— Прежде всего я должна вамъ сообщить, что дядя Эми, Джонъ, умеръ въ Ватльборо и завѣщалъ ей десять тысячъ фунтовъ.

Мистрисъ Юль остановилась, наблюдая, какой эффектъ произведутъ ея слова. Въ первую минуту ничего не было замѣтно, но потомъ губы Рирдона задрожали и вѣки его заморгали.

— Я очень радъ слышать о такой счастливой перемѣнѣ въ ея судьбѣ, сказалъ онъ холодно.

— Вы понимаете, надѣюсь, что это должно положить конецъ вашимъ печальнымъ недоразумѣніямъ, продолжала его теща.

— Я не вижу, какимъ образомъ.

— Какъ не видите? Вѣдь это совершенно измѣняетъ ея и ваше положеніе. Я полагаю, что еслибы не стѣсненныя обстоятельства, то между вами никогда не дошло-бы до такихъ непріятностей. Ни вы, ни Эми не были склонны къ этому. Такъ повидайтесь-же съ нею, прошу васъ. Вѣдь теперь все такъ перемѣнилось... Только повторяю, что Эми не подозрѣваетъ о моемъ свиданіи съ вами, и вы не должны ничего говорить ей объ этомъ. Вѣдь вы знаете, худшая ея слабость — это гордость; да не въ обиду вамъ сказать, Эдвинъ, и за вами также эта слабость водится. Между двумя такими щекотливыми натурами недоразумѣнія могутъ длиться вѣчно, если та или другая сторона не согласится сдѣлать первый шагъ. Будьтеже великодушны. Вѣдь женщины всегда немножко упрямы. Забудьте прошлое и повидайтесь съ Эми.

Въ тонѣ ея слышалась аффектація, отъ которой коробило Рирдона. Онъ не могъ даже положиться на ея увѣреніе, что Эми ничего не знаетъ объ ея шагѣ. Во всякомъ случаѣ, обсуждать такіе щекотливые вопросы со своею тещей казалось ему большою безтактностью.

— Ни въ какомъ случаѣ не могу я сдѣлать болѣе того, что уже сдѣлалъ, возразилъ онъ, — а тѣмъ болѣе послѣ того, что вы мнѣ сказали. Теперь я могу пойти къ ней не иначе, какъ по ея приглашенію.

— Ахъ, еслибы вы отбросили всѣ эти щекотливости!

— Я не могу отбросить ихъ. Причиной нашей разлуки была, какъ вы сами сказали, бѣдность, и если Эми болѣе не бѣдна, то это вовсе не резонъ, чтобы я шолъ къ ней просить прощенія.

— Однако взгляните-же на дѣло безпристрастно: вѣдь первый вызовъ былъ сдѣланъ вами. Я отнюдь не хочу говорить вамъ непріятностей, но... конечно, вы и сами сознаете, что вы дали Эми нѣкоторый поводъ жаловаться...

Рирдонъ съ трудомъ подавлялъ раздраженіе. Ему хотѣлось остаться одному, обдумать хорошенько случившееся, а тутъ эта Мистриссъ Юль со своимъ звенящимъ въ его ушахъ голосомъ!.. Самая мягкость этого голоса была непріятна ему.

— Я сознаю, что былъ поводъ къ огорченію и заботамъ, но жаловаться было не на кого.

— Однако, вы упрекали ее за то, что она не хотѣла жить въ какомъ-то совсѣмъ неприличномъ для нея мѣстѣ.

— Можетъ быть, я потерялъ терпѣніе послѣ того какъ Эми... Впрочемъ, я считаю излишнимъ возвращаться къ прошлому.

— Но неужели вы не исполните моей просьбы?

— Къ сожалѣнію, это невозможно. Дѣло касается только насъ съ Эми, и постороннее вмѣшательство не можетъ принесть никакой пользы.

— Жаль, что вы смотрите на мой поступокъ какъ на «постороннее вмѣшательство», возразила уколотая Мистриссъ Юль; — очень жаль! Признаюсь, мнѣ не приходило въ голову, что вы можете взглянуть на дѣло такимъ образомъ.

— Повѣрьте, что я сказалъ это не съ тѣмъ, чтобы васъ обидѣть.

— Такъ вы отказываетесь сдѣлать первый шагъ къ примиренію?

— Я вынужденъ отказаться и убѣжденъ, что Эми пойметъ мои побужденія.

Мистриссъ Юль поняла, что ей ничего болѣе не остается, какъ уйти. Она еще настолько владѣла собой, что протянула зятю руку и сказала съ видомъ сожалѣнія:

— Мнѣ остается только прибавить, что дочь моя очень, очень несчастна.

Рирдонъ вышелъ вскорѣ послѣ нея, и пошолъ куда глаза глядятъ.

День за днемъ проводилъ онъ послѣ того въ лихорадочномъ возбужденіи. По вечерамъ пульсъ его ускорялся и никакая усталость не могла принесть ему освѣжающаго сна. Въ разговорахъ со своимъ единственнымъ другомъ, Биффеномъ, онъ казался или угнетеннымъ, или — еще чаще — чрезъ мѣру возбужденнымъ. Кромѣ своихъ занятій въ лечебницѣ, онъ не дѣлалъ ничего, сидѣлъ по цѣлымъ часамъ, не открывая книги, или бродилъ по улицамъ безъ всякой цѣли. Часы, когда приходила почта, заставали его въ напряженномъ ожиданіи; въ восемь часовъ утра онъ непремѣнно стоялъ у окна, прислушиваясь, не стукнетъ-ли почтальонъ у наружной двери. Заслышавъ этотъ стукъ, онъ выбѣгалъ на лѣстницу, перегибался черезъ перила и съ трепетомъ ждалъ, поднимется-ли къ нему почтальонъ. Но всякій разъ оказывалось, что письма не къ нему.

Наконецъ, въ половинѣ ноября, ожидаемое письмо пришло. Рирдонъ слышалъ, какъ стучался почтальонъ, но онъ уже пересталъ выбѣгать на лѣстницу при подобныхъ случаяхъ, и въ этотъ день къ тому-же былъ боленъ и лежалъ. Услыхавъ, что кто-то поднимается къ нему по лѣстницѣ, онъ приподнялъ отяжелѣвшую голову, потомъ вскочилъ и яркая краска залила его лицо и шею.

Письмо Эми начиналось на этотъ разъ словами «милый Эдвинъ», при видѣ которыхъ у Рирдона закружилась голова. «Вы вѣроятно слышали, писала она, что мой дядя Джонъ оставилъ мнѣ десять тысячъ фунтовъ. Деньги эти еще не въ моихъ рукахъ, и я не хотѣла писать вамъ пока не получу ихъ; но боюсь, какъ-бы вы не истолковали превратно мое молчаніе. Еслибы деньги эти были получены въ то время, когда вы такъ бились, чтобы заработать для насъ средства къ жизни, то никогда не были-бы сказаны тѣ слова и передуманы тѣ мысли, благодаря которымъ мнѣ было такъ трудно написать это письмо. Я хочу сказать, что хотя это наслѣдство легально принадлежитъ мнѣ, но я признаю за вами право дѣлить его со мною. Съ тѣхъ поръ какъ мы разъѣхались, вы считали своимъ долгомъ присылать мнѣ гораздо болѣе денегъ, чѣмъ дѣйствительно могли удѣлять; поэтому я хочу, чтобы вы воспользовались вмѣстѣ со мною случившеюся перемѣной. Я сказала вамъ при нашемъ послѣднемъ свиданіи, что я готова вернуться къ вамъ, если вы возьмете мѣсто въ Кройдонѣ; но теперь для васъ не представляется надобности продолжать такой родъ занятій, который совершенно не по васъ. Повторяю, что я готова жить съ вами попрежнему, и охотно вернусь къ вамъ, если вы скажите мнѣ, гдѣ вы намѣрены поселиться. Не думаю, чтобы вы пожелали оставить Лондонъ навсегда, да и для меня это было-бы нежелательно. Дайте мнѣ вѣсть о себѣ какъ можно скорѣе. Полагаю, что этимъ письмомъ я исполняю выраженное вами желаніе. Я прошу васъ положить конецъ нашей разлукѣ и надѣюсь, что прошу ненапрасно».

Письмо выпало изъ его рукъ. Это было именно такое письмо, какого можно было ожидать, но начало обмануло Рирдона. Когда волненіе его улеглось, онъ впалъ въ такое отчаяніе, что нѣкоторое время не могъ ни шевелиться, ни даже думать.

Уже въ сумерки онъ всталъ и написалъ Эми слѣдующій отвѣтъ: «Милая Эми, благодарю васъ за ваше письмо и вполнѣ цѣню чувство, которое внушило его вамъ. Но если вы полагаете, что исполнили этимъ письмомъ «мое желаніе», то вы, должно быть, странно перетолковали мои слова. Единственное, чего я желалъ, такъ это — чтобы прежняя любовь ваша ко мнѣ какимъ-нибудь чудомъ возвратилась; но могу-ли я увѣрить себя, что въ вашемъ письмѣ высказываются чувства жены, желающей возвратиться къ мужу потому, что она его любитъ? Если это такъ, то ваши выраженія выбраны крайне неудачно. Вы написали мнѣ потому, что считали долгомъ написать. Но такое чувство долга есть ничто иное какъ заблужденіе. Вы не любите меня болѣе, а въ бракѣ, если нѣтъ любви, то нѣтъ и взаимныхъ обязательствъ. Или, можетъ быть, вы считаете нужнымъ жить со мною ради свѣтскихъ приличій? Но будьте-же мужественны, откажитесь отъ притворства; скажите обществу, что ложь гнусна, и живите честною жизнью. Я не могу, милая, раздѣлить ваше богатство; но если вы не нуждаетесь болѣе въ моей помощи — такъ-какъ теперь мы совершенно независимы другъ отъ друга — то я перестану посылать вамъ деньги, которыя до сихъ поръ я считалъ вашими. Такимъ образомъ у меня будетъ болѣе чѣмъ достаточно ихъ для моихъ нуждъ, и вамъ не останется никакого повода смущаться мыслью, что я терплю лишенія. На Рождествѣ я переселюсь въ Кройдонъ и тогда опять напишу вамъ, такъ-какъ намъ ничто не мѣшаетъ оставаться друзьями. Я буду облегченъ теперь отъ постоянной заботы о васъ, зная, что вы обезпечены отъ проклятой бѣдности, причины всѣхъ нашихъ страданій. Васъ я не виню, хотя и винилъ подчасъ. Мой личный опытъ показалъ мнѣ, какъ могутъ ожесточать несчастія даже крѣпкихъ по натурѣ людей. Великое и благородное горе сближаетъ сердца, но борьба съ нуждой, мелкіе денежные разсчеты способны хоть кого деморализировать. Я долженъ просить васъ не писать мнѣ болѣе объ этомъ предметѣ, такъ-какъ другого отвѣта, кромѣ этого, я не могу дать. Извѣстите меня, если вы переселитесь куда-нибудь. Надѣюсь, что Вилли здоровъ и что онъ ростетъ и цвѣтетъ на радость вамъ».

Перечитывая письмо, онъ остановился на словѣ «милая», встрѣчавшемся въ срединѣ. Не зачеркнуть-ли его, — и такъ, чтобы Эми замѣтила это?.. Онъ уже обмокнулъ перо, но удержался. Зачѣмъ лгать? Вѣдь онъ еще любитъ ее. И кто знаетъ, быть можетъ, она призадумается надъ этимъ словомъ...

Комната слабо освѣщалась уличнымъ фонаремъ, но онъ свѣтилъ все тусклѣе. Рирдонъ, лежа на постели, глядѣлъ на тусклое, желтоватое пятно на потолкѣ. Онъ понялъ, что улицы одѣваются туманомъ, его злѣйшимъ врагомъ. «Нужно купить респираторъ, если эта адская погода продлится», подумалъ онъ. Горло его постоянно горѣло въ послѣднее время и въ груди слышался зловѣщій хрипъ.

Ему хотѣлось чаю, но лѣнь было возиться съ приготовленіями къ нему, и онъ предпочелъ обойтись безъ него. Онъ забылся на полчаса и проснулся въ лихорадкѣ, какъ постоянно бывало въ эти часы съ нѣкоторыхъ поръ. Нужно было однако вставать и идти въ лечебницу на вечерній пріемъ.

XXѴIII.

Какъ ни скромно было новое помѣщеніе, нанятое Мильвэномъ для себя и для своихъ сестеръ, однако оно стоило дороже ихъ прежнихъ комнатъ, и онъ взялъ этотъ лишній расходъ на себя, хотя заработокъ его только-только что позволялъ ему сводить концы съ концами даже при прежнемъ образѣ жизни. Но онъ разсчитывалъ на бракъ, рѣшивъ, что свадьба должна быть сыграна до Рождества. До того времени можно было призанять изъ маленькаго капитала сестеръ съ тѣмъ, чтобы уплатить имъ потомъ изъ приданаго Мэріанъ.

— А что съ нами будетъ, когда ты женишься? спросила Дора въ первый-же вечеръ послѣ того, какъ они поселились подъ одною кровлей.

— Я уже думалъ объ этомъ, отвѣтилъ онъ, стоя спиною къ камину и куря папиросу. — Сначала я пріищу для васъ приличныя комнаты поближе къ намъ, а черезъ нѣкоторое время, можетъ-быть, возьму помѣстительную квартиру и тогда вы будете жить съ нами.

— Ты, кажется, забываешь, что Мэріанъ принесетъ тебѣ пять тысячъ капитала, а не годового дохода, замѣтила Модъ.

— Помню и сожалѣю, что не дохода. Она принесетъ мнѣ по 500 фунтовъ въ годъ на десять лѣтъ, вотъ какъ я смотрю на это. Съ моимъ заработкомъ, это составитъ около шести или семи сотъ фунтовъ, а потомъ, можетъ-быть, и болѣе тысячи. Вы знаете, что я разсчетливъ и отлично соображаю, на что могу разсчитывать теперь и на что — черезъ десять лѣтъ. Деньги Мэріанъ пойдутъ на проложеніе моей карьеры. Въ настоящее время меня считаютъ ловкимъ малымъ, или чѣмъ-нибудь въ этомъ родѣ, но никто и не подумаетъ предложить мнѣ редакторство или какую-нибудь серьезную поддержку. Нужно сначала доказать, что я съумѣю обойтись и безъ посторонней помощи, и тогда ко мнѣ со всѣхъ сторонъ потянутся руки. Такъ всегда бываетъ на свѣтѣ. Я запишусь въ клубъ, буду давать скромные обѣды избранному кружку людей; дамъ понять всѣмъ и каждому, что я уже составилъ себѣ общественное положеніе, и тогда всѣ начнутъ относиться ко мнѣ иначе; всѣ поймутъ, что со мною нужно считаться. И хотите держать пари, что черезъ десять лѣтъ я буду стоять въ передовыхъ рядахъ литературныхъ извѣстностей?

— Одобряетъ Мэріанъ твои планы?

— Я не высказывалъ ихъ ей, но она одобритъ все, что я одобряю.

Самоувѣренный тонъ его насмѣшилъ дѣвушекъ.

— А если тебя постигнетъ неудача?

— Это невѣроятно, если я не потеряю здоровья. Я вовсе не имѣю въ виду особеннаго развитія моихъ умственныхъ силъ. Съ меня довольно и того, что я есть; мнѣ нужно только составить себѣ до извѣстной степени независимое положеніе, и у меня сейчасъ-же явятся поклонники. Однихъ талантовъ мало; для нихъ нужна рамка, чтобы они выдавались. Напиши я самую удивительную книгу, но если имя мое безвѣстно, то книга эта не пойдетъ, или пойдетъ медленно. Напиши я ту-же самую книгу будучи уже человѣкомъ съ именемъ, — слава о ней прогремитъ въ обоихъ полушаріяхъ. Еслибы Рирдонъ писалъ свои романы будучи уже извѣстнымъ, — ихъ расхвалили-бы всѣ рецензенты. Словомъ, нужно составить себѣ извѣстность, прежде чѣмъ создать что-нибудь такое, что заслуживаетъ ея. Вы знаете старую исторію о французскомъ издателѣ, который сказалъ Александру Дюма: «Составьте себѣ имя, и я буду печатать все, что вы ни напишите». — «Но какого-же чорта имя могу я составить себѣ, если не нахожу издателя?» вскричалъ писатель. Пляши на головѣ среди улицы, если не можешь обратить на себя вниманіе другимъ способомъ; а потомъ издай томъ своихъ стихотвореній. Понятно, что я говорю о людяхъ, которые не хотятъ ждать извѣстности, покуда у нихъ не выпадутъ всѣ зубы.

Онъ закурилъ новую папиросу.

— А я изъ тѣхъ, кто не ждетъ, милыя мои. Мои таланты не изъ такихъ, которые цѣнятся потомствомъ; я пишу для сегодняшняго дня. Поэтому весь вопросъ для меня сводится на то, какъ обратить на себя вниманіе. И я знаю какъ: притворяясь независимымъ отъ него. Успѣхъ я буду имѣть, въ этомъ я не сомнѣваюсь, и тогда велю выбить медаль въ память дня моей свадьбы.

Однако въ душѣ Джэсперъ вовсе не былъ такъ увѣренъ въ благоразуміи своего выбора, какъ онъ старался казаться передъ своими сестрами. Импульсъ, которому онъ уступилъ, былъ все такъ-же силенъ и даже сталъ сильнѣе съ тѣхъ поръ, какъ сближеніе съ Мэріанъ позволило ему лучше узнать ея сердце и умъ. Онъ былъ несомнѣнно влюбленъ, — не безумно, не такъ, чтобы всѣ соображенія казались ничтожными передъ желаніемъ обладать предметомъ своей страсти, но все-же на столько, что ему бывало трудно иногда сосредоточиваться на своихъ дневныхъ дѣлахъ. И тѣмъ не менѣе любовь не могла заглушить въ немъ тайнаго голоса, напоминавшаго ему о надеждахъ и возможностяхъ, отъ которыхъ онъ отказался. Съ тѣхъ поръ какъ онъ сдѣлался женихомъ Мэріанъ, онъ былъ въ Вимбледонѣ, у своего друга и покровителя, Ораса Барлоу, и опять встрѣтился тамъ съ миссъ Рупертъ. Эта дѣвушка не будила въ немъ никакихъ тайныхъ желаній, но ему казалось, что она интересуется имъ, и когда онъ соображалъ, что могъ-бы дать ему бракъ съ нею, то въ душу его закрадывалось тайное сожалѣніе о своей опрометчивости. Онъ сознавался себѣ, что онъ уступилъ вульгарной слабости, что онъ не первоклассный карьеристъ.

Разговоръ съ Эми Рирдонъ не могъ уменьшить его недовольства собою; эта умная женщина не скрыла своего удивленія, что человѣкъ его калибра дѣлаетъ такой неразсчетливый шагъ. Ахъ, еслибы сама Эми была свободна теперь, когда у нея 10,000 фунтовъ! Онъ былъ убѣжденъ, что она не совсѣмъ равнодушна къ нему. Иначе, зачѣмъ-бы

ей было говорить съ такою ироніей объ его выборѣ?.. Но что пользы думать объ этомъ!

Мэріанъ только-что кончила вчернѣ статью о Гаррингтонѣ, авторѣ «Океана». Отецъ ея просмотрѣлъ статью въ тотъ-же вечеръ и поутру похвалилъ трудъ дочери.

— Мнѣ такъ мало пришлось работать надъ этой статьей, сказалъ онъ, — что я, право, затрудняюсь пустить ее въ печать подъ моимъ именемъ. А напечатать ее безъ подписи было-бы непростительно; ты должна подписаться подъ нею, Мэріанъ, и пожать плоды твоего таланта.

— Стоитъ-ли? возразила дѣвушка, чувствуя себя неловко отъ этихъ похвалъ: въ послѣднее время она наслышалась ихъ слишкомъ много, и это заставляло ее относиться къ отцу подозрительно, что еще болѣе усиливало тревогу, которую возбуждало въ ней сознаніе, что она имѣетъ отъ него такую важную тайну.

— Право, тебѣ слѣдуетъ подписаться подъ статьей. Я убѣжденъ, что ни одна дѣвушка твоихъ лѣтъ не совладала-бы съ подобнымъ сюжетомъ такъ хорошо, какъ ты. Мы можемъ разсчитывать на тебя, какъ на будущую полезную сотрудницу, прибавилъ онъ съ нерѣшительной улыбкой. — Кстати, расположена ты поѣхать со мною въ воскресенье къ Джедвудамъ?

Мэріанъ поняла, съ какою цѣлью онъ приглашаетъ ее. Она ясно видѣла, что отецъ ея не обезкураживается ея упорнымъ молчаніемъ о предпріятіи, которое ждало ея рѣшенія, и старается незамѣтно и постепенно втянуть ее въ свои планы. Ей было больно видѣть худо скрываемую тревогу, съ которою онъ ждалъ ея отвѣта на свое предложеніе поѣхать съ нимъ къ Джедвудамъ.

— Я готова, папа, если ты желаешь этого, но предпочла-бы не ѣхать.

— Отчего-же? М-ссъ Джедвудъ навѣрное понравится тебѣ: она неглупая женщина, хотя и пишетъ плохіе романы. И, наконецъ, отчего-же тебѣ не сопутствовать иногда твоему отцу?

Мэріанъ промолчала. Юль въ раздумья покурилъ трубку и прибавилъ:

— Пробовала ты когда-нибудь писать романы?

— Нѣтъ, и не имѣю ни малѣйшей наклонности къ этому.

— А мнѣ сдается, что ты могла-бы писать недурныя беллетристическія вещи. Я пробовалъ, но мнѣ не удалось, хотя едва-ли мои романы были хуже иныхъ, которые выходятъ нѣсколькими изданіями. Въ какихъ родахъ я себя не пробовалъ! Надѣюсь, что я заслужилъ названіе литератора.

— Надѣюсь.

— Кстати, какъ по твоему, хорошо-ли было-бы назвать новый журналъ «Изящною Словесностью»? Это ясно показало-бы, что въ нашу программу не входятъ статьи о «биметаллизмѣ» и тому подобномъ.

Замѣтивъ, что дочь отвѣчаетъ неохотно, онъ прибавилъ: — Надо будетъ предложить Джедвуду это названіе, — и прекратилъ разговоръ.

Мэріанъ была рада, когда Джэсперъ рѣшился наконецъ написать ея отцу, какъ ни страшили ее результаты этой мѣры. Съ тѣхъ поръ какъ было рѣшено, что деньги ея не пойдутъ на изданіе журнала, затѣваемаго ея отцомъ, она сознавала необходимость предупредить его объ этомъ, пока онъ не зашолъ слишкомъ далеко въ приготовленіяхъ къ осуществленію своего плана. Еслибы любовь не придавала ей мужества, то врядъ-ли она была-бы въ силахъ отказать ему въ рѣшительную минуту. Удержать деньги для своей личной пользы казалось-бы ей слишкомъ большимъ эгоизмомъ, какъ ни мало вѣрила она въ воздушные замки своего отца. Другое дѣло выйти замужъ. Тогда никто не станетъ и ожидать отъ нея подобной жертвы. Тогда можно будетъ только противиться ея выбору, но въ этомъ отношеніи она чувствовала себя въ силахъ выдержать самый бурный гнѣвъ своего отца. Нервы ея дрожали, но въ сердцѣ таился неистощимый родникъ мужества.

Отъ Альфреда не укрылась перемѣна, происшедшая съ нѣкоторыхъ поръ въ характерѣ его дочери; онъ незамѣтно, но внимательно наблюдалъ за нею. Здоровье ея видимо укрѣпилось, и послѣ долгихъ часовъ труда, она не имѣла прежняго усталаго вида, который раздражалъ и смущалъ ея отца. Въ ея манерахъ и рѣчахъ замѣчалось болѣе женственности и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе самостоятельности, что, впрочемъ, легко объяснялось какъ ея возрастомъ, такъ и сознаніемъ, что у нея есть независимыя средства къ жизни. Даже такой опасный симптомъ, какъ нѣкоторая явившаяся у нея наклонность къ нарядамъ, могъ объясняться естественнымъ въ молодой дѣвушкѣ желаніемъ пользоваться своими средствами.

Но дня черезъ два послѣ вышеприведеннаго разговора Юля съ дочерью, всѣ его сомнѣнія разсѣялись. Въ то время, когда онъ сидѣлъ одинъ въ своемъ кабинетѣ, служанка подала ему письмо. Оно было написано незнакомымъ ему почеркомъ, и вскрывъ конвертъ, Альфредъ прочелъ:

«Любезный мистеръ Юль, берусь за перо, чтобы написать вамъ съ полною откровенностью объ одномъ дѣлѣ, которое имѣетъ для меня величайшій интересъ. Надѣюсь, что вы взглянете на мое письмо съ тою-же снисходительностью, какую я нашолъ въ васъ при первой нашей встрѣчѣ въ Финденѣ.

«Въ то время я имѣлъ счастье быть представленнымъ миссъ Юль. Я встрѣчалъ ее передъ тѣмъ въ британскомъ музеѣ и уже тогда заинтересовался ею, не зная ея имени. Встрѣча съ нею въ Финденѣ показалась мнѣ особенно счастливою случайностью. Я вернулся въ Лондонъ съ сознаніемъ, что въ жизни моей явилась новая цѣль, которая будетъ поддерживать и воодушевлять меня на избранномъ мною поприщѣ.

«По смерти моей матери, сестры мои переселились въ Лондонъ. Уже раньше этого времени, между ними и миссъ Юль завязалась дружеская переписка, а съ переѣздомъ ихъ въ Лондонъ представилась возможность и для частыхъ свиданій. Такимъ образомъ, я встрѣчался иногда съ миссъ Юль у моихъ сестеръ и встрѣчи эти укрѣпили мою привязанность къ вашей дочери. Чѣмъ лучше узнавалъ я ее, тѣмъ болѣе находилъ ее достойной уваженія и любви.

«Было-бы естественно въ такомъ случаѣ стараться возобновить знакомство съ вами, начатое въ деревнѣ, и я, конечно, съ радостью сдѣлалъ-бы это. Я былъ однажды въ вашемъ домѣ до переѣзда сестеръ моихъ въ Лондонъ; надѣялся застать васъ дома, но не засталъ. Вскорѣ послѣ того я узналъ, къ моему крайнему прискорбію, что отношенія мои къ газетѣ «Current» и ея издателю дѣлаютъ повтореніе моего визита нежелательнымъ для васъ. Хотя я сознавалъ, что въ моей литературной дѣятельности не было и нѣтъ ничего такого, что давало-бы вамъ основательный поводъ быть недовольнымъ мною, тѣмъ не менѣе, боясь показаться докучливымъ, я воздерживался отъ повторенія моего визита и съ глубокимъ горемъ считалъ лучшее мое желаніе неосуществимымъ. Средства мои очень ограничены; я принужденъ браться за всякій трудъ, какой встрѣчается, и только случайность поставила меня въ такое положеніе, которое грозило убить надежду, что вы признаете меня когда-нибудь достойнымъ претендентомъ на руку вашей дочери.

«Обстоятельства поощрили меня сдѣлать шагъ, который раньше казался невозможнымъ. Убѣдившись, что миссъ Юль раздѣляетъ мои чувства, я попросилъ ея руки и она дала свое согласіе. Я питаю надежду, что вы позволите мнѣ теперь посѣщать вашъ домъ. Миссъ Юль извѣстно, что я пишу вамъ. Не позволите-ли вы ей сказать два слова въ мою защиту, чтобы доказать вамъ, что насъ раздѣляетъ одно недоразумѣніе. Какъ Мэріанъ, такъ и я горячо желаемъ, чтобы вы одобрили нашъ союзъ; иначе счастье, на которое мы разсчитываемъ, было-бы неполнымъ.

«Искренно преданный вамъ

«Джэсперъ Мильвэнъ».

Съ полчаса послѣ того какъ Альфредъ Юль дочиталъ это письмо, онъ сидѣлъ въ мрачномъ раздумьи, которое было прервано приходомъ Мэріанъ. Она вошла блѣдная и робко приблизилась къ отцу. Онъ оглянулся, когда стукнула дверь, и, увидѣвъ дочь, отвернулся.

— Прощаешь ты мнѣ, папа, что я скрыла отъ тебя это?

— Прощать? повторилъ онъ рѣзкимъ, протяжнымъ голосомъ. — Повѣрьте, что мнѣ совершенно все равно. Вы совершеннолѣтняя и я не вправѣ удерживать васъ, когда вы лѣзете въ сѣти перваго встрѣчнаго пройдохи. Мнѣ нѣтъ дѣла до васъ; вы можете имѣть столько секретовъ, сколько пожелаете, и толковать о моемъ прощеніи есть чистое притворство.

— Я говорю искренно. Я съ самаго начала открыла-бы вамъ все, еслибы это было возможно; но вы знаете, что удержало меня отъ этого.

— Знаю; и полагаю даже, что къ этому примѣшивалась нѣкоторая доля стыда.

— О стыдѣ тутъ не можетъ быть рѣчи, холодно возразила Мэріанъ. — Я не имѣю и никогда не имѣла повода стыдиться.

— Допустимъ. Желаю вамъ никогда не имѣть повода и къ раскаянію. Когда-же ваша свадьба?

— Это еще не рѣшено.

— Вѣроятно, какъ скоро душеприкащики вашего дяди выдадутъ вамъ документы, которые очевидно имѣютъ близкое отношеніе къ этому браку.

— Можетъ быть.

— Вы предупредите вашу мать?

— Я только-что сказала ей.

— Прекрасно. Стало-быть, болѣе объ этомъ нечего толковать.

— Вы отказываетесь принимать Мильвэна?

— Отказываюсь самымъ рѣшительнымъ образомъ и прошу васъ передать ему этотъ отвѣтъ на его письмо.

— Едва-ли такой поступокъ достоинъ джентльмена, замѣтила Мэріанъ, у которой глаза заблестѣли негодованіемъ.

— Очень обязанъ вамъ за нравоученіе.

— Скажи мнѣ, папа, прямо и просто: за что ты не любишь Мильвэна?

— Я считаю лишнимъ повторять то, что уже было говорено. Впрочемъ, во избѣжаніе недоразумѣній, я могу предупредить васъ, какія будутъ практическія послѣдствія моей нелюбви къ этому человѣку. Со дня вашего брака съ нимъ, вы перестанете существовать для меня. Я положительно запрещаю вамъ ступать ногою въ мой домъ послѣ того. Вы сами сдѣлали свой выборъ, идите-же своею дорогой. Я надѣюсь, что никогда болѣе не увижу вашего лица послѣ этого брака.

Они впились другъ въ друга глазами.

— Если таково ваше рѣшеніе, сказала Мэріанъ дрогнувшимъ голосомъ, — то я не могу долѣе оставаться въ вашемъ домѣ. Ваши слова безразсудно жестоки. Завтра я съѣду отсюда.

— Повторяю, вы, какъ совершеннолѣтняя, свободны въ своихъ поступкахъ. Мнѣ все равно, когда-бы вы ни съѣхали отъ меня. Вы доказали мнѣ, что я менѣе чѣмъ ничего не значу для васъ, и разумѣется, чѣмъ скорѣе мы перестанемъ мозолить глаза другъ-другу, тѣмъ лучше.

Столкновенія съ отцомъ, казалось, развили въ Мэріанъ такую-же вспыльчивость характера, какою и онъ самъ страдалъ. Лицо ея, обыкновенно носившее печать кротости и серьезности, теперь горѣло гнѣвомъ; ноздри раздулись, губы дрожали, темные, блещущіе гнѣвомъ глаза были великолѣпны.

— Вамъ не придется повторять мнѣ это, сказала она и вышла изъ комнаты.

Она вошла въ гостиную, гдѣ мать ея ждала результатовъ этого объясненія.

— Мама, этотъ домъ не можетъ долѣе оставаться моимъ домомъ, сказала ей дочь мягкимъ, но серьезнымъ тономъ. — Завтра я съѣду и проживу до брака въ меблированныхъ комнатахъ.

Мистриссъ Юль горестно вскрикнула и вскочила съ мѣста.

— О, не дѣлай этого, Мэріанъ! Что онъ сказалъ тебѣ? Пойдемъ, разскажи мнѣ, голубушка; не волнуйся такъ.

Она съ отчаяніемъ уцѣпилась за руку дочери, приведенная въ ужасъ такою перемѣной въ ней, какую она считала совершенно невозможной.

— Онъ сказалъ мнѣ, чтобы я не показывалась ему болѣе на глаза, если сдѣлаюсь женою Мильвэна. Я не останусь послѣ этого въ его домѣ. Ты будешь приходить ко мнѣ, мама, и я буду по-прежнему любить тебя. Но отецъ слишкомъ несправедливъ ко мнѣ. Я не могу съ нимъ болѣе жить.

— Онъ самъ не знаетъ, что говоритъ, когда разсердится, рыдала мать. — Навѣрное онъ уже раскаявается въ своихъ словахъ. Онъ слишкомъ любитъ тебя, дитя мое, чтобы выгнать изъ дома... Онъ огорченъ тѣмъ, что обманулся въ своихъ надеждахъ. Вѣдь онъ даже во снѣ бредилъ своимъ журналомъ, Мэріанъ. Потерпи немного; я увѣрена, что онъ самъ скажетъ тебѣ, что онъ говорилъ все это въ раздраженіи. Дай ему прійти въ себя.

— Только сумасшедшій можетъ говорить такія вещи, возразила Мэріанъ, вырываясь изъ рукъ матери. — Чѣмъ-бы ни объяснялись его слова, я не стану болѣе терпѣть. Я довольно потрудилась для него и имѣю право на лучшее обращеніе со мною. Другое дѣло, еслибы онъ имѣлъ хотя малѣйшую причину ненавидѣть Джэспера; но это не болѣе какъ слѣпое предубѣжденіе, послѣдствіе его столкновеній съ другими людьми. По какому праву онъ оскорбляетъ моего будущаго мужа, называя его пройдохой?

— Онъ такъ много страдалъ, что у него испортился характеръ; онъ сталъ вспыльчивъ...

— И я тоже вспыльчива, стало быть, чѣмъ скорѣе мы разойдемся съ нимъ, тѣмъ лучше.

— Ты всегда была такая терпѣливая, Мэріанъ.

— Моему терпѣнію есть границы. Я не потерплю, чтобы со мною обращались какъ съ существомъ безправнымъ и безчувственнымъ. Каковъ-бы ни былъ мой выборъ, но такъ обращаться съ человѣкомъ нельзя. Онъ обманулся въ надеждахъ! Но что-же это, законъ природы, что-ли, чтобы дѣтей приносить въ жертву родителямъ? Мои деньги понадобятся моему мужу, и онъ способенъ сдѣлать изъ нихъ лучшее употребленіе, чѣмъ сдѣлалъ-бы отецъ. Ему не слѣдовало-бы даже разсчитывать на нихъ; я имѣю такое-же право на счастье, какъ и всякая другая женщина.

Она вся дрожала отъ гнѣва, но любовь придала ея матери силу убѣжденія. Она уговорила дочь пойти наверхъ, гдѣ грудь ея облегчилась наконецъ слезами. Впрочемъ, въ своемъ рѣшеніи съѣхать отъ отца она осталась непреклонной.

— Мы не можемъ оставаться подъ одною кровлей, сказала она, немного успокоившись. — Онъ не въ силахъ подавлять своей злобы на меня, а мнѣ слишкомъ тяжело чувствовать къ нему то, что я чувствую. Я возьму комнату по близости, и ты будешь часто приходить ко мнѣ.

— Но у тебя нѣтъ денегъ, Мэріанъ, со слезами возразила мать.

— Я могу занять пока нѣсколько фунтовъ. Дора Мильвэнъ ссудитъ мнѣ. Вѣдь я навѣрное скоро получу мои деньги.

Вскорѣ послѣ того, Мистриссъ Юль вошла въ кабинетъ своего мужа. Услыхавъ ея шаги, онъ обернулся и грозно сверкнулъ на нее глазами.

— Если ты пришла говорить о Мэріанъ, то не трудись напрасно! Я не могу слышать ея имени.

Она помолчала въ нерѣшимости, однако преодолѣла свою робость.

— Ты выгоняешь ее, Альфредъ, изъ нашего дома. О, какъ это нехорошо, какъ это нехорошо!

— Если не уйдетъ она, то уйду я, — понимаешь? А разъ я уйду, то уже не вернусь. Выбирай-же изъ насъ двоихъ, выбирай!

Онъ поддался вспышкѣ дикой злобы, заглушившей въ немъ всякую способность разсуждать, а сознаніе чудовищнаго безразсудства, которое онъ совершилъ въ этомъ состояніи, только усилило его ожесточеніе противъ всѣхъ.

— Не будь я такой бѣдной и безпомощной, сказала его жена, упавъ на стулъ и давая волю слезамъ, — я ушла-бы отъ тебя вмѣстѣ съ нею, прожила-бы у нея до ея свадьбы, а потомъ стала-бы жить въ своемъ собственномъ углу. Но у меня нѣтъ за душой ни одного пенни, и я слишкомъ стара, чтобы зарабатывать свой хлѣбъ. Я была-бы только бременемъ для дочери.

— Пожалуйста, не затрудняйся этимъ, уходи! закричалъ Юль. — Ты не останешься безъ средствъ, пока я могу работать; а когда не буду въ состояніи, то судьба твоя, во всякомъ случаѣ, будетъ не хуже моей. Твоя дочь могла-бы обезпечить мою старость, ничего не теряя; но она нашла, что отъ нея слишкомъ много требуютъ. Уходи! Дай мнѣ дожить остатокъ дней на свободѣ. Можетъ быть, я еще выгадаю нѣсколько лѣтъ, избавившись отъ проклятія, которое я навлекъ на себя своею глупостью.

Послѣ этого оставалось только прекратить разговоръ. Мистриссъ Юль ушла въ гостиную и цѣлый часъ проплакала тамъ, а потомъ, погасивъ лампы, потихоньку ушла наверхъ.

Юль провелъ ночь въ своемъ кабинетѣ и заснулъ только подъ утро. Онъ проснулся чуть свѣтъ, частью отъ холода, частью отъ хлопнувшей двери, показавшей ему, что служанка уже встала. Онъ всталъ, одѣлся и вышелъ изъ дома, чтобы согрѣться моціономъ и разсѣяться отъ душившей его злобы и отъ гнетущаго чувства безнадежности. Онъ не отдавалъ себѣ яснаго отчета въ своемъ поведеніи наканунѣ вечеромъ, не старался оправдываться въ собственныхъ глазахъ и не спрашивалъ себя, уйдутъ-ли отъ него въ этотъ день дочь и жена; ему хотѣлось только уйти изъ своего дома, отъ своей семьи, и не знать, что тамъ дѣлается. Пусть будетъ, что будетъ!" Выйдя на улицу, онъ съ облегченіемъ вздохнулъ, словно выйдя изъ удушливой атмосферы.

Дойдя до станціи въ Кэмденъ-Родѣ, онъ зашолъ въ первую попавшуюся кофейню и спросилъ себѣ чашку кофе; утро было морозное и онъ чувствовалъ потребность согрѣться. Оглядываясь вокругъ, Юль замѣтилъ, что предметы словно застилаются туманомъ въ его глазахъ. Зрѣніе его, вообще ослабѣвшее въ послѣднее время, въ это утро какъ-будто ухудшилось. Онъ объяснилъ это безсонною ночью и приливомъ крови въ голову, слѣдствіемъ пережитыхъ волненій. Взявъ газету, онъ положительно убѣдился, что одинъ изъ его глазъ видитъ плохо, словно застланный флеромъ.

— Не угостите-ли вы меня чашкой кофе? тихо и стыдливо спросилъ его въ эту минуту какой-то незнакомецъ. — Это было-бы добрымъ дѣломъ.

Тонъ его голоса показывалъ въ немъ человѣка интеллигентнаго. Юль удивился.

— Очень охотно, сказалъ онъ послѣ минутнаго колебанія. — Не хотите-ли закусить?

— Благодарю васъ. Я охотно съѣлъ-бы ломоть хлѣба съ масломъ.

Это былъ блѣдный и худой человѣкъ небольшого роста, съ большими, грустными глазами и курчавой бородкой. По платью, его можно было принять за крайне бѣднаго клерка. Онъ оказался однако лекаремъ, дошедшимъ, вслѣдствіе стеченія несчастныхъ обстоятельствъ, до крайней нищеты. Разговорившись съ Юлемъ, онъ разсказалъ ему въ главныхъ чертахъ исторію своей жизни, — разсказалъ не какъ нищій, который старается возбудить состраданіе, а какъ человѣкъ, въ которомъ обстоятельства его несчастно сложившейся жизни возбуждаютъ объективный интересъ. Жена и ребенокъ его погибли въ желѣзно-дорожной катастрофѣ; самъ онъ остался живъ, но съ переломленною рукой, и цѣлый годъ пробылъ послѣ того въ больницѣ умалишенныхъ.

— И теперь никакихъ занятій? спросилъ Альфредъ, выслушавъ эту грустную повѣсть.

— Рѣшительно никакихъ. Посидѣвъ въ домѣ умалишенныхъ, не такъ-то легко найти себѣ практику, хотя теперь я совершенно здоровъ. Но такая нищета, которую я терплю теперь, вѣроятно опять сведетъ меня къ душевно-больнымъ. Я еще въ первый разъ попросилъ сегодня милостыни, и то потому, что вчера ничего не ѣлъ.

— Лечили вы когда-нибудь глазныя болѣзни? спросилъ его Юль.

— Я не окулистъ, но кое-что понимаю и въ этихъ болѣзняхъ.

— Можете вы сказать, по изслѣдованіи, грозитъ-ли человѣку катарактъ или что-нибудь въ этомъ родѣ?

— Полагаю, что могу.

Юль пояснилъ, что онъ говоритъ о себѣ, и докторъ предложилъ ему зайти въ его «каморку», которая находилась неподалеку, чтобы дать ему возможность изслѣдовать его глаза. Юль согласился, и они вмѣстѣ вышли изъ кофейни. Журналистъ самъ себѣ дивился, что онъ идетъ на подобную консультацію; но ему не терпѣлось узнать мнѣніе врача о состояніи его глазъ.

Они вошли въ маленькую комнату, въ которой, кромѣ кровати да стола, не было почти никакой мебели. Докторъ посадилъ своего паціента спиною къ свѣту и зажегъ свѣчу.

— Я хочу изслѣдовать ваши глаза катоптрическимъ способомъ, сказалъ онъ ему. — Вы, конечно, знаете, что это такое?

— Нѣтъ, я полный профанъ въ медицинѣ.

Докторъ улыбнулся и объяснилъ, что по отраженію свѣчи въ глазу паціента можно узнать, есть-ли въ глазу катарактъ.

Изслѣдованіе продолжалось минуты двѣ, и Юль угадалъ результаты его по лицу врача.

— Давно-ли вы начали замѣчать, что съ глазами вашими не совсѣмъ ладно? спросилъ тотъ, ставя на столъ свѣчу.

— Уже нѣсколько мѣсяцевъ.

— И вы ни съ кѣмъ не совѣтовались?

— Нѣтъ, все откладывалъ. Но что-же вы нашли?

— Задняя сторона хрусталика несомнѣнно тронута болѣзнью.

— Стало-быть, вскорѣ мнѣ грозитъ слѣпота?

— Я не могу вамъ сказать ничего положительнаго. Вамъ слѣдуетъ посовѣтоваться со спеціалистомъ.

Они поговорили еще съ полчаса, и Юль ушолъ, положивъ на столъ пять шиллинговъ. На улицѣ уже началось движеніе, каждый бѣжалъ по своимъ дѣламъ, и Юлю казалось, что изо всѣхъ этихъ людей, борющихся за существованіе, нѣтъ никого несчастнѣе его. Онъ не сомнѣвался въ точности діагноза, поставленнаго врачомъ, и не разсчитывалъ на смягченіе грозящей ему судьбы. Жизнь его прошла, — и прошла напрасно. Ему оставалось только вернуться домой, сѣсть у камина и притихнуть. Онъ побѣжденъ. Вскорѣ онъ будетъ жалкимъ, безпомощнымъ старикомъ, обузой для тѣхъ, кто возьметъ его изъ жалости на свое попеченіе...

Воображеніе сдѣлало то, что глаза его стали видѣть хуже съ тѣхъ поръ, какъ онъ вышелъ отъ врача. Онъ раздражалъ глазные нервы, пробуя зажмуривать то тотъ, то другой глазъ, сравнивая, какъ онъ видитъ предметы на томъ или другомъ разстояніи, чувствуя даже воображаемую боль въ глазахъ. Всѣ литературные проекты, занимавшіе его наканунѣ, утратили для него всякій интересъ; онъ даже не помнилъ, что онъ писалъ въ это время; мысли его приняли такое направленіе, словно онъ былъ уже слѣпъ.

Онъ вернулся домой часу въ девятомъ. Жена его стояла въ сѣняхъ, когда онъ вошолъ; она поглядѣла на него, отвернулась и ушла въ кухню. Онъ вошолъ въ столовую, гдѣ былъ накрытъ завтракъ, и увидѣлъ на столѣ два письма на его имя.

Вскорѣ послѣ того, Мистриссъ Юль, входя въ столовую, услышала громкій смѣхъ своего мужа; онъ читалъ письмо и насмѣшливо хохоталъ.

— Гдѣ Мэріанъ? Наверху? спросилъ онъ, обернувшись къ женѣ.

— Да.

— Она не сойдетъ къ завтраку?

— Нѣтъ.

— Такъ отнеси къ ней это письмо и скажи, чтобы она прочла его.

Мистриссъ Юль поднялась въ комнату дочери и застала ее за укладываньемъ платьевъ въ чемоданъ. Мэріанъ очевидно не спала всю ночь; глаза ея были красны отъ слезъ.

— Онъ вернулся и велѣлъ отдать тебѣ это письмо, топотомъ сказала вошедшая мать.

Мэріанъ развернула листокъ и стала читать. Дочитавъ, она дико посмотрѣла на мать, хотѣла что-то сказать, но не могла, и безъ чувствъ повалилась на полъ. Мать успѣла только подхватить ея голову и смягчить ударъ. Подсунувъ подъ голову подушку, она бросилась къ двери и стала громко звать мужа.

— Что ты сдѣлалъ? закричала она, когда онъ явился. — Смотри, что съ нею! Какъ тебѣ не совѣстно!

— Что-же мнѣ тутъ дѣлать? грубо спросилъ онъ. — Ты лучше меня знаешь, какъ приводятъ въ чувство.

Обморокъ продолжался нѣсколько минутъ.

— Что такое въ этомъ письмѣ? спросила Мистриссъ Юль, гладя безжизненныя руки дочери.

— Ея деньги пропали. Лица, которыя должны были уплатить ихъ, обанкрутились.

— Она ничего не получитъ?

— По всѣмъ вѣроятіямъ, ничего.

Письмо заключало въ себѣ частное увѣдомленіе отъ одного изъ душеприкащиковъ Джона Юля. Повидимому, требованіе отъ фирмы Тюрбевиль и К° реализированія пая ея покойнаго партнера вызвало кризисъ въ дѣлахъ этой и безъ того уже непрочной фирмы. По раскладкѣ конкурснаго управленія, могло еще получиться что-нибудь, но, судя по всѣмъ даннымъ, это было очень сомнительно.

Когда Мэріанъ пришла въ себя, отца ея уже не было въ комнатѣ. Черезъ часъ послѣ того, Мистриссъ Юль позвала его къ дочери; онъ пришолъ и засталъ ее лежащею на постели съ такимъ видомъ, какъ будто она перенесла долгую болѣзнь.

— Я желала-бы сдѣлать вамъ нѣсколько вопросовъ, начала она не поднимаясь. — Мое наслѣдство можетъ быть получено только изъ этого помѣщенія?

— Только изъ этого. Такъ выговорено въ духовной.

— Если эта фирма ничего не будетъ въ состояніи заплатить, то помочь этому нельзя?

— Я, по крайней мѣрѣ, не вижу средства.

— Но обанкрутившіяся фирмы обыкновенно удовлетворяютъ отчасти своихъ кредиторовъ.

— Иногда, да; но въ этомъ случаѣ я не знаю, какъ будетъ.

— Конечно, это стряслось только надо мною, съ горечью замѣтила Мэріанъ. — Изъ другихъ наслѣдниковъ, вѣроятно, никто не пострадалъ.

— Можетъ-быть и пострадали, но незначительно.

— Когда я могу получить точныя свѣдѣнія?

— Вы можете написать мистеру Гольдену; у васъ есть его адресъ.

— Благодарю васъ. Это все.

Онъ понялъ, что его отпускаютъ, и спокойно вышелъ.

XXIX.

Весь этотъ день Мэріанъ не выходила изъ своей комнаты. Намѣреніе ея съѣхать отъ отца, разумѣется, было покинуто; она была узницей судьбы. Мать старалась окружать ее нѣжными заботами, но дѣвушка попросила оставить ее одну. Она лежала неподвижно, уставившись глазами въ одну точку, и повременамъ глухо рыдала. Она написала однако въ этотъ день мистеру Гольдену, прося извѣщать ее о ходѣ дѣла.

Въ пять часовъ мать принесла ей чаю.

— Не лучше-ли тебѣ совсѣмъ лечь въ постель, замѣтила Мистриссъ Юль, глядя, какъ она подноситъ дрожащею рукою чашку ко рту.

— Лечь? Но я должна выйти часа черезъ два.

Дѣйствительно, часовъ въ семь Мэріанъ вышла

изъ дому и, чувствуя себя слишкомъ слабой чтобы идти пѣшкомъ, взяла кэбъ, который подвезъ ее къ дому, гдѣ жили Мильвэны. Въ своемъ волненіи, она спросила не Дору, какъ всегда дѣлала, а мистера Мильвэна; но хозяйка квартиры и ея служанки уже раньше поняли, къ кому относятся визиты этой молодой дѣвушки. Джэсперъ былъ дома и работалъ. Ему довольно было взглянуть на Мэріанъ, чтобы понять, что съ нею случилось что-то непріятное и, разумѣется, онъ объяснилъ это послѣдствіями своего письма къ ея отцу.

— Должно быть, отецъ разбранилъ? спросилъ онъ, взявъ ея руки и заботливо глядя ей въ лицо.

— Хуже, Джэсперъ.

— Хуже?

Она сбросила съ себя пальто, достала изъ кармана роковое письмо и протянула его ему. Пробѣжавъ его глазами, Джэсперъ свистнулъ и уставился на дѣвушку глазами.

— Какъ это могло случиться! вскричалъ онъ. Развѣ вашъ дядя не зналъ о положеніи дѣлъ этой фирмы?

— Можетъ быть, и зналъ. Можетъ быть, это наслѣдство было завѣщано мнѣ только для формы.

— Садитесь, Мэріанъ; вы страшно разстроены. Не надо падать духомъ. Можетъ быть, вамъ и удастся вытянуть что-нибудь у этихъ негодяевъ.

Но въ то время какъ онъ говорилъ участливыя слова, глаза его разсѣянно блуждали; на него видимо нашло раздумье. Мэріанъ пристально глядѣла на него, и почувствовавъ этотъ взглядъ, онъ принудилъ себя улыбнуться.

— Что вы писали? спросила она, чтобы перемѣнить разговоръ.

— Такъ, пустяки, для «Will-о’-the-Wisp ». Хотите, прочту?

Казалось, и онъ чувствовалъ потребность отвлечься ненадолго отъ занимавшаго ихъ вопроса, прежде чѣмъ приступить къ серьезному обсужденію его. Онъ началъ читать вслухъ свои замѣтки, смѣялся собственнымъ остротамъ и, казалось, находился въ самомъ спокойномъ настроеніи духа.

— Редакція должна увеличить мой гонораръ; теперь я ей необходимъ, и къ концу года я настою на томъ, чтобы мнѣ платили по двѣ гинеи за столбецъ.

— У васъ есть надежды и на большее въ непродолжительномъ времени, — не такъ-ли?

— Да, я постараюсь перейти въ лучшую газету. Надо-же что-нибудь предпринять, прибавилъ онъ, бросивъ на нее значительный взглядъ.

— Что-же мы будемъ теперь дѣлать, Джэсперъ?

— Работать и ждать, я полагаю.

— Знаете-ли, отецъ совѣтуетъ мнѣ подписаться подъ статьей о Гаррингтонѣ, которую я составила. Тогда я буду имѣть право на гонораръ, а статья принесетъ, по меньшей мѣрѣ, восемь гиней. И въ самомъ дѣлѣ, почему-бы мнѣ не работать для себя — для насъ? Вы помогли-бы мнѣ придумывать сюжеты.

— Прежде всего, что сказалъ вашъ отецъ о моемъ письмѣ? Мы и забыли объ этомъ.

— Онъ отказался отвѣчать.

Мэріанъ не стала описывать того, что произошло, боясь оскорбить самолюбіе Джэспера.

— А! отказался! Это уже крайность, сухо прибавилъ тотъ.

— Вы знаете его предубѣжденія. Это не то, чтобы онъ васъ не любилъ, а только онъ никакъ не можетъ отдѣлить васъ теперь отъ Фэджа.

— Вотъ какъ!.. Впрочемъ, это не важно, а вотъ что я хочу спросить васъ: возможно-ли для васъ, оставаясь жить у отца, быть настолько независимой, чтобы работать въ свою пользу?

— Я могу, по крайней мѣрѣ, удерживать себѣ половину заработанныхъ денегъ. И наконецъ...

— Что?

— Когда я буду вашей женой, я могу помогать вамъ. Мнѣ кажется, я въ состояніи зарабатывать фунтовъ сорокъ въ годъ, а этого хватило-бы хотя на плату за небольшую квартиру.

Она говорила дрожащимъ голосомъ, не сводя глазъ съ его лица.

— Но мы, конечно, на станемъ думать о бракѣ, дорогая моя, пока наши средства такъ скромны.

— Конечно. Я хотѣла только сказать...

Голосъ ея дрогнулъ, сердце упало и она умолкла.

— Дѣло въ томъ, что мнѣ необходимо теперь изыскивать всѣ средства, чтобы улучшить свое положеніе, сказалъ Джеспэръ, садясь и закидывая ногу на ногу. — И я не отчаяваюсь въ этомъ; вы знаете, какъ велика моя вѣра въ себя. Однако-же я не питаю большой надежды, чтобы нашъ бракъ могъ состояться раньше нежели черезъ годъ или два, даже при самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ.

— Понятно.

— Можете вы обѣщать, что не разлюбите меня въ это время? спросилъ онъ съ принужденной улыбкой.

— Вы знаете, что вамъ нечего бояться этого.

— Однако, мнѣ показалось, какъ-будто вы немножко сомнѣваетесь.

Тонъ его былъ не такой, который дѣлаетъ болтовню между влюбленными пріятной. Мэріанъ робко глядѣла на него. Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ такъ плохо понимаетъ ее? Онъ никогда не удовлетворялъ вполнѣ ея жажды глубокой любви, и ей не разъ казалось, что онъ не въ состояніи даже понять той безконечной преданности, которую она старалась выразить ему въ каждомъ словѣ.

— Не думаю, чтобы вы говорили это серьезно, Джеспэръ.

— Во всякомъ случаѣ, отвѣчайте серьезно.

— Можете-ли вы сомнѣваться въ томъ, что я готова ждать хоть годы, если это нужно, и оставаться вѣрной вамъ?

— Что это не будутъ годы — въ этомъ я увѣренъ. Было-бы слишкомъ нелѣпо налагать на женщину подобное обязательство.

— Можетъ-ли быть рѣчь въ этомъ случаѣ о какихъ-нибудь обязательствахъ? Развѣ любовь зависитъ отъ обязательствъ? Развѣ вы разлюбили-бы меня сейчасъ-же, если-бы мы согласились теперь разойтись?

— Конечно, нѣтъ.

— Какъ вы холодно говорите это, Джэсперъ!

Она не давала ему почувствовать ни однимъ

словомъ своей боязни, что, съ перемѣной обстоятельствъ, перемѣнятся и его чувства къ ней, такъ-какъ эта боязнь показала-бы, что она не вполнѣ довѣряетъ ему и цѣнитъ его характеръ не особенно высоко. Она боялась даже заглядывать слишкомъ глубоко въ его характеръ.

— Какъ-же мнѣ доказать вамъ, что я люблю васъ? прошептала она, приближаясь къ нему.

Сердце ея болѣло и тосковало, жаждая услышать отъ него слова любви.

— Вы слишкомъ буквально поняли меня, дорогая. Женщины отчаянно склонны видѣть во всемъ прежде всего фактъ.

Мэріанъ почувствовала иронію въ его словахъ.

— Въ моей жизни есть только одинъ важный фактъ, и я не могу терять его изъ вида, отвѣтила она.

— Прекрасно; такъ мы можемъ быть увѣрены другъ въ другѣ. Скажите мнѣ прямо, считаете вы меня способнымъ отказаться отъ васъ, потому что вы потеряли ваши деньги?

Ее покоробило отъ этого вопроса. Очевидно, для него этотъ предметъ не былъ такъ щекотливъ, какъ для нея.

— Я не могу вамъ лучше отвѣтить на это, какъ повторивъ, что я люблю васъ.

Это не было отвѣтомъ на его вопросъ; даже не особенно чуткій Джэсперъ понялъ это. Но чувство, внушившее его слова, было искренне. Ея прикосновеніе, ея любовь, ея обаятельная личность не преминули оказать на него свое обычное вліяніе, и онъ искренно чувствовалъ въ эту минуту, что отказаться отъ нея было-бы низостью и что потеря такой жены была-бы наказаніемъ за эту низость.

— Мнѣ нужно теперь карабкаться на крутизны, вмѣсто того чтобы идти ровною дорогой, вотъ и все, сказалъ онъ. — Но я не боюсь этого, Мэріанъ. Я не изъ тѣхъ, кто падаетъ подъ первыми ударами судьбы. Вы будете моею женою и будете окружены такою-же роскошью, какъ еслибы вы принесли мнѣ богатство.

— Роскошью! Неужели вы предполагаете во мнѣ такія ребяческія мечты?

— Не ребяческія. Роскошь — самое важное въ жизни. Лучше совсѣмъ не жить, чѣмъ никогда не пользоваться ею. Слушайте: если когда-нибудь вы замѣтите во мнѣ упадокъ духа, то напомните мнѣ только о разницѣ между этой квартирой и богатымъ домомъ; напомните, что журналистъ такой-то ѣздитъ въ каретѣ и жена его имѣетъ ложу въ театрѣ; напомните, что во время лондонскихъ тумановъ пріятно кататься по Ривьерѣ. Вотъ что нужно дѣлать для того, чтобы я работалъ какъ паровая машина. Понимаете?

— Да, вы правы. При такихъ условіяхъ живется лучше и полнѣе. Какъ жестоко пошутила надо мною судьба, отнявъ у меня... у насъ эти деньги! Вы не можете себѣ вообразить, какой это былъ страшный ударъ для меня.

Она готова была сознаться въ своемъ обморокѣ, но что-то удержало ее отъ этого.

— Однако, будемъ надѣяться, что не всѣ деньги потеряны. Если эти негодяи уплатятъ вамъ хотя по десяти шиллинговъ съ фунта, то и это составитъ 2,500 фунтовъ. Будемъ надѣяться и работать. Я скажу моимъ сестрамъ, чтобы онѣ экономничали и поналегли на работу.

Онъ задумался и немного погодя прибавилъ:

— Отчего-бы вамъ не попробовать, Мэріанъ, писать романы?

Она вспомнила, что отецъ ея говорилъ ей тоже самое.

— Романы, продолжалъ Джэсперъ, — даже при умѣренномъ успѣхѣ, дали-бы вамъ втрое болѣе, чѣмъ ваша компилятивная стряпня. Я увѣренъ, что вы могли-бы писать. Такая женщина, какъ вы...

— Что-же я?

— Женщина съ такими сильными чувствами... Я полагаю, что сцены любви и тому подобное были-бы совсѣмъ въ вашемъ родѣ.

Мэрiанъ рѣдко краснѣла, и Джэсперъ въ первый разъ видѣлъ, что щеки ея покрылись густымъ румянцемъ, — но не отъ удовольствія. Его необдуманныя слова оскорбили ее.

— Нѣтъ, это не въ моемъ родѣ, холодно отвѣтила она, глядя въ сторону.

— Вы сердитесь? спросилъ онъ съ удивленіемъ. — Мнѣ кажется, я не сказалъ вамъ ничего обиднаго.

— Я вѣрю, что вы не хотѣли сказать, но...

— Не понимайте-же всего такъ буквально, дитя мое. Простите меня.

Онъ приблизился и обнялъ ее.

— А все-таки вамъ слѣдуетъ попробовать себя въ романахъ. Изобразите меня, если хотите, въ качествѣ бездушнаго мужчины. Напишите нѣсколько главъ я покажите мнѣ; я увѣренъ, что выйдетъ удачно.

Мэріанъ ничего не обѣщала и не отвѣчала на ласки. Ее мучила мысль, которая слишкомъ часто смущаетъ страстныхъ женщинъ, не слишкомъ-ли она была демонстративна, не слишкомъ-ли продешевила свое сердце? Чувствуя, что ей грозитъ опасность потерять любовь Джэспера, она готова была пойти на всѣ женскія уловки, чтобы удержать ее.

Разставшись съ нею, Джэсперъ удивлялся той неуловимой перемѣнѣ, которая произошла въ ней.

Когда Мэріанъ вернулась домой, встрѣтившая ее мать поднялась вслѣдъ за нею въ ея комнату. У нея видимо было какое-то новое горе; глаза ея были заплаканы.

— Видѣла ты его? спросила она дочь.

— Да.

— Какъ-же вы порѣшили?

— Ничего болѣе не остается, какъ ждать.

— А отецъ сказалъ мнѣ одну прискорбную вещь, Мэріанъ, начала Мистриссъ Юль послѣ долгой паузы. — Ему грозитъ слѣпота. Онъ былъ у доктора и тотъ нашолъ, что ему необходимо сдѣлать операцію. Быть можетъ, глаза его уже никогда болѣе не будутъ ему служить по-прежнему.

Молодая дѣвушка была поражена.

— Какъ-же онъ относится къ этому несчастію? спросила она.

— Онъ говоритъ, что ему все равно; что онъ пойдетъ въ рабочій домъ. Но вѣдь до этого никогда не дойдетъ, Мэріанъ, — не правда-ли? Кто-нибудь поможетъ ему?

— Не отъ кого ожидать большой помощи въ этомъ мірѣ, съ отчаяніемъ сказала дочь.

Физическая усталость помогла ей заснуть лишь только она легла, но сонъ былъ прерванъ подъ утро тяжелыми грезами. Густой туманъ, заволакивавшій небо, усиливалъ гнетущее сознаніе горькой дѣйствительности, охватившее ее при пробужденіи; въ тотъ часъ, въ который она привыкла вставать, было еще темно, какъ въ полночь. Голосъ матери въ дверяхъ посовѣтовалъ ей остаться лежать, пока совсѣмъ не разсвѣтетъ, и она охотно послѣдовала этому совѣту, не чувствуя себя въ силахъ встать. Густой, черный туманъ проникалъ во всѣ углы дома; его можно было обонять и ощущать. Такая атмосфера дѣйствуетъ угнетающимъ образомъ даже на крѣпкихъ и счастливыхъ людей, а нетолько на тѣхъ, у кого сердце отравлено горемъ. Мэріанъ, блѣдная какъ ея подушка, лежала въ полудремотѣ, и слезы, незамѣтно для нея самой, текли по ея щекамъ. По временамъ все тѣло ея дрожало отъ судорожныхъ рыданій.

Въ полдень, когда все еще было такъ темно, что требовалось искусственное освѣщеніе, она встала и сошла внизъ. Въ корридорѣ ей встрѣтилась мать, державшая въ одной рукѣ щетку, въ другой — пыльную тряпку.

— Отецъ просилъ, чтобы ты пришла къ нему, когда сойдешь внизъ, шепнула она дочери.

Мэріанъ тотчасъ вошла въ кабинетъ. Отецъ ея сидѣлъ передъ книжными полками, нагнувшись впередъ, какъ-будто ища какой-нибудь книги и опершись подбородкомъ на руку. Онъ не сейчасъ перемѣнилъ позу при входѣ дочери, и она успѣла замѣтить, что онъ какъ-будто постарѣлъ и въ глазахъ его явилось что-то особенное.

— Очень благодаренъ вамъ, что вы пришли, сказалъ онъ съ холоднымъ формализмомъ. — Съ тѣхъ поръ, какъ я говорилъ съ вами въ послѣдній разъ, въ моемъ положеніи произошла нѣкоторая перемѣна, о которой намъ необходимо поговорить. Я не задержу васъ долѣе нѣсколькихъ минутъ.

Онъ кашлянулъ, какъ-бы придумывая съ чего начать.

— Я думаю, мнѣ незачѣмъ повторять вамъ то, что я уже сказалъ вашей матери.

— Да, я знаю объ этомъ несчастіи.

— Нѣсколько мѣсяцевъ я буду еще въ состояніи продолжать работу, но затѣмъ я лишусь возможности зарабатывать средства литературой. Насколько это повліяетъ на ваше положеніе, — этого я не знаю, но мнѣ необходимо узнать, остаетесь-ли вы при вашемъ намѣреніи оставить этотъ домъ.

— Теперь у меня нѣтъ средствъ для этого.

— Есть-ли вѣроятіе, что бракъ вашъ состоится не позже четырехъ мѣсяцевъ?

— Есть, но только въ томъ случаѣ, если душеприкащики дяди выручатъ мои деньги, или значительную часть ихъ.

— Понимаю. Я спрашиваю объ этомъ потому, что срокъ моего контракта на эту квартиру истекаетъ въ мартѣ; возобновлять-же его было-бы безразсудствомъ при настоящихъ обстоятельствахъ. Если вы можете какимъ-нибудь способомъ существовать на собственныя средства, то для меня будетъ достаточно двухъ комнатъ. Послѣ операціи зрѣніе мое, можетъ быть, возстановится и я снова получу возможность работать. Въ надеждѣ на это, мнѣ придется, вѣроятно, сдѣлать заемъ подъ залогъ страхового полиса на мою жизнь, и продать мою мебель и часть моей библіотеки, чтобы просуществовать это время съ вашей матерью въ меблированныхъ комнатахъ. Если-же болѣзнь окажется неизлечимой, то я долженъ буду приготовиться ко всему худшему. Я говорю вамъ это главнымъ образомъ съ тѣмъ, чтобы вы съ нынѣшняго-же дня начали думать о средствахъ къ жизни. Пока я остаюсь въ этомъ домѣ, вы конечно можете считать его своимъ, и о мелкихъ разсчетахъ между нами не можетъ быть рѣчи. Но вы должны знать, что меня ждетъ. Вскорѣ у меня не будетъ дома, чтобы дѣлить его съ вами, и вы должны сами позаботиться о себѣ.

— Я приготовилась къ этому, папа.

— Я полагаю, что вы можете безъ большого труда зарабатывать достаточно для своего существованія. Я сдѣлалъ все что могъ для этого, и ваши природныя способности помогли мнѣ. Если вы выйдете замужъ, то я желаю вамъ всякаго счастія; моя-же жизнь, послѣ долгихъ годовъ неустаннаго труда, кончается полнымъ банкротствомъ.

Мэріанъ зарыдала.

— Вотъ и все, что я хотѣлъ вамъ сказать, продолжалъ ея отецъ дрожащимъ отъ жалости къ самому себѣ голосомъ. — Я желалъ-бы только, чтобы между нами не было болѣе никакихъ безплодныхъ споровъ. Эта комната всегда открыта для васъ, и я не вижу причины, которая мѣшала-бы намъ попрежнему бесѣдовать о предметахъ, не относящихся къ нашимъ личнымъ разногласіямъ.

— Позволите-ли вы мнѣ помогать вамъ попрежнему?

— Лучшее, что вы можете сдѣлать теперь, это вступить въ сношенія съ редакціями за себя лично. Ваше имя облегчитъ вамъ дорогу. Если вамъ будетъ нужна моя помощь въ выборѣ сюжетовъ, то вы всегда найдете ее.

Мэріанъ удалилась изъ кабинета и вошла въ гостиную, гдѣ мать ея сидѣла на диванѣ, продолжая держать въ рукѣ метелку для пыли. Мэріанъ сѣла возлѣ нея, и онѣ стали говорить тихими отрывистыми фразами, смѣшивая свои слезы.

XXX.

Никогда еще Гарольдъ Биффенъ не былъ такъ близокъ къ голодной смерти, какъ въ то время, когда онъ оканчивалъ свой знаменитый романъ «Мистеръ Бэйли, бакалейщикъ». Все, что можно было заложить, было уже заложено, и обѣды были низведены до минимальнаго количества.

Писалъ онъ очень медленно и проработалъ надъ книгой въ два обыкновенныхъ тома долгіе мѣсяцы, — проработалъ усидчиво, терпѣливо, добросовѣстно. Каждая фраза была гармонична, точна, отдѣлана, насколько у автора хватало умѣнья. Когда онъ садился писать новую главу, она уже была обдумана имъ во всѣхъ подробностяхъ; сначала онъ набрасывалъ ее вчернѣ, потомъ отдѣлывалъ фразу за фразой, нисколько не заботясь о томъ, оплатится-ли его трудъ денежными знаками. Наоборотъ, онъ былъ напередъ увѣренъ, что произведеніе его съ трудомъ найдетъ себѣ издателя и едвали принесетъ деньги; но онъ хотѣлъ написать что-нибудь оригинальное, выдающееся и ни о чемъ болѣе не заботился. У него не было даже друзей, которые поощряли-бы его. Рирдонъ хотя и цѣнилъ техническую сторону его труда, но откровенно сознавался, что по замыслу романъ ему несимпатиченъ.

Въ день окончанія его случилось событіе, сдѣлавшее этотъ день вдвойнѣ достопамятнымъ для автора. Часовъ въ восемь вечера, когда ему оставалось дописать до окончанія всего полстраницы, Биффенъ, проработавшій девять часовъ подрядъ, почувствовалъ приступы голода и не зналъ, какъ быть: кончать-ли въ этотъ-же вечеръ, или отложить послѣднія строчки до утра. Въ столѣ у него валялась всего одна сухая корка хлѣба, а въ карманѣ лежало только два пенса и два фартинга. Нужно замѣтить, что въ бѣдныхъ лондонскихъ кварталахъ цѣна хлѣба мѣняется иногда изъ недѣли въ недѣлю. Биффенъ зналъ, что въ данное время полъ-квартера хлѣба стоитъ 2 пенса 3 фартинга, а у него одного фартинга недоставало. Какъ тутъ быть? Къ счастью, онъ вспомнилъ, что въ одномъ проулкѣ, въ Гемпстидъ-Родѣ хлѣбъ продается. — какъ выставлено на таксѣ — по два пенса. Вотъ куда ему нужно было сбѣгать! Онъ надѣлъ шляпу — пальто продолжало служить ему вмѣсто сюртука — накинулъ башлыкъ и вышелъ.

Вернувшись и утоливъ голодъ, онъ снова принялся за свою рукопись; соблазнъ кончить въ этотъ-же вечеръ былъ слишкомъ великъ, чтобы откладывать. Поработавъ еще часа полтора, онъ подписалъ великолѣпнымъ росчеркомъ: «Конецъ».

Было половина десятаго. Огонь у него давно потухъ и ни дровъ, ни угля не было въ запасѣ. Ноги окоченѣли. Въ такомъ видѣ невозможно было лечь спать; нужно было пробѣгаться по улицамъ, чтобы согрѣться. Да и голова требовала освѣженія. Не будь такъ поздно, онъ побѣжалъ-бы къ Рирдону сообщить великую новость.

Онъ опять вышелъ и заперъ свою дверь. Сходя съ лѣстницы, онъ наткнулся въ потьмахъ на чье-то тѣло.

— Кто тутъ? окликнулъ онъ.

Отвѣтомъ былъ громкій храпъ.

Спустившись до низу, Биффенъ позвалъ хозяйку.

— Мистриссъ Вилоуби, кто тамъ спитъ на лѣстницѣ?

— Должно быть, мистеръ Бригсъ, снисходительно отвѣтила женщина. — Оставьте его, мистеръ Биффенъ; бѣда не велика. Видно, онъ опять немного переложилъ. Вотъ я управлюсь, такъ сведу его на постель.

Биффенъ около часа ходилъ по улицамъ крупными шагами и былъ уже недалеко отъ своего дома, какъ вдругъ услышалъ крики и увидѣлъ бѣгущую группу зѣвакъ, которая обогнала его съ крикомъ: «Пожаръ!»

Это было слишкомъ обычное обстоятельство, чтобы нарушить спокойствіе Биффена, и онъ продолжалъ идти, даже не спрашивая прохожихъ, гдѣ пожаръ. Однако, учащающіеся крики и безпрестанно пробѣгающія мимо него группы поколебали его апатію.

— Гдѣ горитъ? крикнулъ онъ двумъ пробѣжавшимъ мимо женщинамъ.

— Въ Клипстонъ-Стритѣ, былъ отвѣтъ.

Биффенъ не могъ долѣе оставаться безучастнымъ: горѣло въ той самой улицѣ, гдѣ онъ жилъ, — быть можетъ, въ томъ самомъ домѣ, гдѣ лежало его только-что конченное произведеніе... Онъ пустился бѣжать во весь духъ. Густая толпа народа вдали обозначала входъ въ улицу Клипстонъ. Вскорѣ ему пришлось продираться, расталкивая локтями плотную толпу зѣвакъ, потокомъ приливавшую къ мѣсту пожара. Онъ уже чувствовалъ запахъ дыма и вдругъ увидѣлъ густой столбъ его, вылетѣвшій изъ оконъ верхняго этажа. Онъ тотчасъ понялъ, что горитъ если не его комната, то гдѣ-нибудь близко нея. Пожарные еще не подоспѣли; виднѣлись только полисмены, продиравшіеся сквозь толпу къ мѣсту тревоги. Биффенъ шагъ за шагомъ прокладывалъ себѣ путь, работая локтями. Огненный языкъ, внезапно освѣтившій фасады домовъ, положилъ конецъ всѣмъ его сомнѣніямъ.

— Пропустите, пропустите! отчаянно кричалъ онъ, напрягая всѣ силы, чтобы продраться впередъ. — Я тамъ живу, мнѣ нужно спасать вещи! Онъ уже видѣлъ людей, выносившихъ пожитки изъ горѣвшаго дома.

— Это вы, мистеръ Биффенъ! крикнулъ кто-то возлѣ него.

Онъ обернулся и узналъ одного изъ своихъ сосѣдей по мансардамъ.

— Можно-ли пробраться въ мою комнату? спросилъ онъ.

— Ни-ни! Ни за что не проберетесь. Это проклятый Бригсъ надѣлалъ — опрокинулъ свою лампу спьяна, — навѣрно самъ первый сгорѣлъ.

Биффенъ рванулся къ лѣстницѣ и наткнулся на свою хозяйку, тащившую огромный узелъ съ бѣльемъ.

— Я говорилъ вамъ, чтобы вы смотрѣли за этимъ пьяницей! закричалъ онъ ей. — Можно-ли пробраться наверхъ?

— Почемъ мнѣ знать! взвизгнула она. — Господи! Мои стулья! Мои новые стулья!

Биффенъ, не слушая далѣе, кинулся на лѣстницу, перескакивая черезъ всѣ препятствія, и духомъ взбѣжалъ на площадку перваго этажа. Здѣсь онъ встрѣтилъ человѣка, еще не потерявшаго головы: это былъ какой-то рослый рабочій, одѣвавшій двухъ маленькихъ дѣтей.

— Если кто-нибудь не стащитъ этого Бригса, сказалъ онъ Биффену, — то ему капутъ! Онъ лежитъ у своей двери. Я вытащилъ его изъ комнаты, но болѣе ничего не могу сдѣлать для него.

Дымъ на лѣстницѣ сгущался. Горѣло пока только въ одной изъ лицевыхъ комнатъ второго этажа, занимаемой злополучнымъ Бригсомъ; но потолокъ ея по всѣмъ вѣроятіямъ уже занялся, а въ такомъ случаѣ для Биффена не предвидѣлось возможности добраться до своей комнаты, которая находилась этажемъ выше. Никто и не помышлялъ тушить пожара; обитатели дома спѣшили только выносить свои пожитки. Биффенъ, обезумѣвъ отъ страха за свою рукопись, — за свою единственную надежду, предметъ столькихъ трудовъ, — и не слушая никакихъ предостереженій, бѣжалъ, очертя голову, на верхнюю площадку лѣстницы, уже полную непроницаемаго дыма. Здѣсь лежалъ Бригсъ, быть можетъ, уже задохшійся, и въ отворенную дверь глазамъ Биффена представилась страшная картина бушующаго пламени. Подниматься выше было явнымъ безуміемъ. Но его поощряло одно обстоятельство: онъ зналъ, что на его площадкѣ находится лѣстница, ведущая къ люку, который открывается на кровлю. Оттуда можно было пробраться на кровли прилегающихъ домовъ. Онъ бросился наверхъ.

Не прошло и двухъ минутъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ началъ подниматься по лѣстницѣ, какъ онъ уже вкладывалъ ключъ въ замокъ своей двери и. отворивъ ее, бросился въ пахнувшій ему въ лицо чистый воздухъ. Онъ упалъ на колѣни; у него подкосились ноги и закружилась голова; все существо его было охвачено страхомъ ужасной смерти. Рукопись его лежала на столѣ, и хотя въ комнатѣ было темно какъ въ колодцѣ, но онъ тотчасъ нашолъ ее. Крѣпко сжимая ее подъ-мышкой, онъ снова выбѣжалъ на площадку лѣстницы, гдѣ дымъ сталъ еще удушливѣе. «Если Мнѣ не удастся тотчасъ добраться до люка, то я погибъ», подумалъ онъ, напередъ зная, впрочемъ, что выходъ изъ люка потребуетъ скачка съ значительной высоты: онъ уже пробовалъ однажды, ради забавы, спускаться изъ этого люка на крышу. Быстро добравшись до лѣстницы, онъ взбѣжалъ по ней и налегъ на трапъ. Но трапъ не подавался. «Кончено! погибъ!» мелькнуло въ умѣ Биффена. Онъ еще разъ напрегъ всѣ свои силы — и трапъ подался. Биффенъ высунулъ въ отверстіе голову, и несмотря на клубившійся вокругъ него дымъ, струя холоднаго воздуха, пахнувшая ему въ лицо, придала ему силу выброситься изъ отверстія на находившуюся подъ нимъ плоскую часть кровли.

Онъ пролежалъ минуту или двѣ, потомъ всталъ, осмотрѣлся и пошолъ вдоль парапета. Подъ нимъ, на Клипстонъ-Стритѣ, шумѣла и волновалась толпа, но онъ могъ видѣть ее только урывками; дымъ, валившій изъ оконъ верхняго этажа, застилалъ все.

Биффенъ ясно понималъ теперь, что ему нужно дѣлать. Кровля прилегающаго дома была значительно ниже той, на которой онъ находился, и для того, чтобы благополучно спуститься на нее, нужно было сначала добраться до одной изъ ея трубъ, стоявшихъ близъ края, и по ней уже спуститься на крышу. Но какъ ни вытягивалъ онъ свою руку, а ухватиться за крышу не могъ. Для этого нужно было бы сдѣлать отчаянный прыжокъ, рискуя промахнуться и скатиться внизъ. Да и выдержала-ли-бы труба?

Биффенъ снялъ пальто, завернулъ въ него драгоцѣнную рукопись и бросилъ предварительно этотъ свертокъ на сосѣднюю кровлю. Холодный вѣтеръ продувалъ его вспотѣвшее отъ натуги тѣло, оставшееся въ одномъ жилетѣ, между тѣмъ какъ ему казалось, что сланцевая крыша подъ его ногами уже начинаетъ накаляться. Сгущавшійся дымъ предостерегалъ, что кровля вскорѣ будетъ въ огнѣ. Биффенъ сѣлъ на край и закричалъ, зовя на помощь.

Изъ-за цоколя трубы смежнаго дома выглянуло лицо.

— Помогите мнѣ спуститься на вашу кровлю! закричалъ бѣдняга.

Лицо скрылось, и прошло минутъ пять, прежде чѣмъ показался человѣкъ съ лѣстницей. Эти пять минутъ показались Биффену цѣлымъ часомъ; онъ уже начиналъ задыхаться отъ дыма. Наконецъ, спасительная лѣстница была приставлена и онъ спустился по ней на сосѣднюю кровлю.

— Не нашли вы здѣсь свертка? было первымъ его вопросомъ.

Никакого свертка спаситель его не видалъ. Они стали вмѣстѣ искать, но всѣ поиски оказались напрасными.

— Должно-быть, онъ скатился на улицу.

Это былъ страшный ударъ для Биффена. Онъ хотѣлъ продолжать поиски, но товарищъ его, опасаясь, что огонь перейдетъ на сосѣдній домъ, настоялъ на томъ, чтобы спуститься черезъ слуховое окно внизъ.

Биффенъ, черный какъ трубочистъ, былъ окружонъ на улицѣ толпою любопытныхъ. Онъ всѣхъ разспрашивалъ, не находили-ли свертка, видъ котораго онъ подробно описывалъ. Кто-то догадался побѣжать на дворъ, куда легко могъ скатиться свертокъ, и минутъ черезъ десять томительнаго ожиданія и безполезныхъ разспросовъ, Биффену было принесено его сокровище, все вымокшее и выпачканное. «Цѣнныя бумаги», которыя, какъ онъ говорилъ всѣмъ, находились въ этомъ сверткѣ, оказались цѣлыми. Биффенъ развернулъ пальто, встряхнулъ его и надѣлъ на себя, а рукопись бережно положилъ въ карманъ. Теперь онъ просилъ только объ одномъ, чтобы его отвели въ какую-нибудь комнату и дали испить воды. У него подкашивались ноги отъ изнуренія.

Спаситель его взялся оказать ему и эту услугу: онъ отвелъ его къ себѣ, и Биффенъ отдохнулъ у него съ полчаса среди невообразимой сумятицы въ домѣ и на улицѣ. Ему предстоялъ еще трудный подвигъ найти себѣ въ кредитъ пристанище, хотя на одну недѣлю. Наружность его была такова, что хозяева даже бѣднѣйшихъ конуръ, къ которымъ онъ обращался, наотрѣзъ отказывались принять такого жильца безъ платы впередъ. Ему пришлось наконецъ обратиться къ содѣйствію полицейскаго офицера, видѣвшаго его на кровлѣ горѣвшаго дома, и тотъ усовѣстилъ одного изъ этихъ людей, который и согласился пустить несчастнаго писателя въ одну изъ конуръ подвальнаго этажа. Онъ простеръ свое великодушіе даже до того, что принесъ ему теплой воды, чтобы умыться. Кончивъ эту операцію, Биффенъ бросился на постель и крѣпко заснулъ.

Поутру, позавтракавъ отъ щедротъ своего великодушнаго хозяина, Биффенъ вышелъ изъ дома. Прежде всего, стопы его, разумѣется, направились въ Клипстонъ-Стритъ, гдѣ отъ дома, въ которомъ онъ жилъ, писалъ и голодалъ, остались однѣ дымящіяся развалины. Сосѣди сообщили ему, что тѣло несчастнаго Бригса было найдено обуглившимся.

Оттуда Биффенъ отправился къ своему другу въ Ислингтонъ. Онъ засталъ Рирдона сидящимъ у камина, охрипшимъ и съ очень болѣзненнымъ видомъ. Биффенъ разсказалъ ему свои приключенія, и они вмѣстѣ похохотали. Но потомъ злополучный погорѣлецъ со вздохомъ вскричалъ:

— А мои книги, мои замѣтки за столько лѣтъ — все пропало!

— Зато «Мистеръ Бэйли» спасенъ. Онъ вознаградитъ васъ за все.

Биффенъ уже положилъ на столъ свою рукопись, которая была лишь немного запачкана и помята и не требовала переписки. Онъ съ любовью разгладилъ ее рукой, привелъ въ порядокъ листы и завернулъ въ листъ темной бумаги, который далъ ему его другъ. Биффенъ надписалъ на пакетѣ адресъ одной издательской фирмы.

— Дайте мнѣ листокъ почтовой бумаги. Я напишу имъ; лично отдать въ моемъ костюмѣ невозможно. Жаль, что я не могу описать имъ исторію этой рукописи. Впрочемъ, я разскажу имъ ее, если рукопись будетъ принята. А теперь, Рирдонъ, я долженъ, къ стыду моему, попросить у васъ взаймы десять шиллинговъ.

— Берите, берите сколько нужно. Я легко могу дать.

— Я долженъ еще написать двумъ моимъ ученикамъ о перемѣнѣ квартиры съ чердака на подвалъ.

Черезъ два дня друзья снова свидѣлись и на этотъ разъ оба больные. Похожденія Биффена на кровлѣ и испытанное имъ нервное потрясеніе не прошли для него даромъ. Онъ еле дотащился до Ислингтона и нашолъ своего друга еще въ худшемъ состояніи, чѣмъ онъ былъ ранѣе, и при этомъ въ крайне подавленномъ настроеніи духа. Въ разговорѣ у него не разъ вырывались такія слова, какъ-будто онъ прощался съ другомъ навсегда.

— У васъ еще есть будущее, говорилъ онъ ему. — Я какъ-то суевѣрно вѣрю въ успѣхъ «Мистера Бэйля». Не можетъ быть, чтобы человѣкъ съ такой желѣзной волей, какъ ваша, не пробилъ себѣ наконецъ дорогу. Другое дѣло — я. Пережить свою, хотя-бы и маленькую извѣстность, — это тоже, что на половину умереть. Вѣдь фактически писатель Эдвинъ Рирдонъ уже умеръ. Мнѣ сдается даже, что и настоящая смерть будетъ отъ этого легче, такъ-какъ я на половину уже мертвецъ.

Биффенъ попытался перемѣнить разговоръ и сталъ юмористически описывать нѣкоторыя подробности своихъ приключеній на пожарѣ.

— И каково было-бы такъ кончить? заключилъ онъ: — погибнуть въ меблированныхъ комнатахъ отъ опрокинутой пьяницей лампы! Что можетъ быть прозаичнѣе?

— А какъ вы предпочли-бы умереть? задумчиво спросилъ Рирдонъ.

— Въ своемъ углу, патетически отвѣтилъ его другъ. — У меня не было «своего угла» съ тѣхъ поръ какъ я себя помню, и я всю жизнь мечтаю о немъ.

Разговоръ ихъ былъ прерванъ стукомъ въ дверь, которая отворилась и пропустила руку, подавшую Рирдону телеграмму.

Друзья испуганно переглянулись: обоимъ мелькнула одна и та-же мысль. Рирдонъ вскрылъ депешу и прочелъ:

«Вилли заболѣлъ дифтеритомъ. Пріѣзжайте немедленно. Я живу въ Брайтонѣ, у матери Мистриссъ Картеръ».

Ниже слѣдовалъ подробный адресъ.

— Вы поѣдете, конечно? спросилъ Биффенъ.

— Да, хотя здоровье мое не таково, чтобы предпринимать путешествіе.

— У васъ лихорадка? освѣдомился Биффенъ, заботливо всматриваясь въ его лицо.

Онъ взялъ его руку и пощупалъ пульсъ. Удары его, и безъ того частые, еще участились со времени полученія телеграммы.

— Но ѣхать нужно, сказалъ Рирдонъ. — Хотя этотъ бѣдный малютка и не занимаетъ большого мѣста въ моемъ сердцѣ, однако, если Эми зоветъ меня, то я долженъ ѣхать.

Онъ попросилъ Биффена сбѣгать въ ближнюю лавочку за росписаніемъ поѣздовъ, а самъ уложилъ пока въ дорожный мѣшокъ самыя необходимыя вещи. Биффенъ вернулся весь бѣлый.

— Снѣгъ?

— Да; уже съ часъ какъ валитъ.

— Нечего дѣлать; ѣхать все-таки нужно.

Поѣздъ въ Брайтонъ отходилъ въ 20 минутъ

восьмого, а на часахъ Рирдона было уже безъ пяти минутъ семь. Надо было торопиться. Они вмѣстѣ вышли изъ дома, и Рирдонъ, попросивъ друга проводить его до станціи, взялъ кэбъ.

— Такой маленькій ребенокъ врядъ-ли вынесетъ дифтеритъ, замѣтилъ онъ дорогой.

— Да, боюсь, что надежды мало.

— Зачѣмъ она зоветъ меня?

— Какой нелѣпый вопросъ! Вы болѣзненно настроены. Бросьте это тупое упрямство! Слушайтесь голоса вашего сердца. Какое право имѣете вы портить свою и чужую жизнь вашимъ одностороннимъ идеализмомъ? Зачѣмъ не извлекать пользы изъ обстоятельствъ? Зачѣмъ рѣзать хлѣбъ бритвой, когда для этого есть простой ножъ?

Рирдонъ молчалъ, глядя въ окно кэба.

— Вы любите вашу жену, и она также, должно быть, привязана къ вамъ, если въ горѣ прежде всего подумала о васъ.

— Можетъ быть, она сочла долгомъ увѣдомить отца...

— Можетъ быть... можетъ быть... Опять бритва! Да понимайте-же вещи просто, не мудрствуя лукаво!

На станціи они закусили и затѣмъ разстались съ горячимъ рукопожатіемъ.

— Простите мою откровенность и будьте счастливы, сказалъ Биффенъ.

Онъ стоялъ на платформѣ, пока красный фонарь задняго вагона не скрылся за снѣгомъ и темнотой.

XXXI.

Рирдонъ никогда не бывалъ въ Брайтонѣ и былъ предубѣжденъ противъ этой мѣстности, съ которою у него связывалось представленіе о модномъ свѣтѣ и объ его пустозвонной глупости. Онъ зналъ, что Брайтонъ есть ничто иное какъ часть Лондона, превращенная въ приморскій городокъ, и такая связь вредила ему въ его глазахъ, при всей его любви къ морю. Мысль эта даже раздражала его въ началѣ пути и нѣсколько охлаждала нѣжное чувство, съ которымъ онъ думалъ о свиданіи съ женой; но по мѣрѣ приближенія къ Брайтону, послѣднее брало верхъ.

Однако лихорадка его усиливалась; онъ безпрестанно кашлялъ и задыхался. Онъ не могъ ни минуты оставаться неподвижнымъ, но въ то-же время чувствовалъ, что величайшимъ счастьемъ было-бы теперь для него — лежать въ летаргическомъ снѣ. Когда онъ доѣхалъ до мѣста и сѣлъ въ кэбъ, который долженъ былъ подвезти его къ дому, гдѣ жила его жена, съ нимъ сдѣлался такой припадокъ лихорадки, что у него защелкали зубы. Подъѣзжая къ дому, онъ услышалъ, какъ часы пробили одиннадцать.

Дверь отворилась, едва онъ прикоснулся къ колокольчику, и служанка тотчасъ ввела его въ гостиную въ нижнемъ этажѣ. Домъ былъ маленькій, но уютно меблированный. На столѣ горѣла лампа; въ каминѣ тлѣли красные уголья. Пока служанка ходила докладывать Мистриссъ Рирдонъ, гость положилъ на полъ свой мѣшокъ и снялъ пальто. Оно было новое, но костюмъ на немъ былъ домашній, самый жалкій; онъ не имѣлъ времени или не догадался перемѣнить его.

Рирдонъ не слыхалъ шаговъ Эми; она вошла торопливо, нѣсколько запыхавшись, очевидно, сбѣжавъ съ лѣстницы. Взглянувъ на мужа, она подошла ближе, положила обѣ руки ему на плечи и поцѣловала его. Онъ такъ дрожалъ, что съ трудомъ держался на ногахъ. Взявъ ея руку, онъ поднесъ ее къ своимъ губамъ.

— Какое у васъ горячее дыханіе! Какъ вы дрожите! Вы больны? спросила Эми.

— Простудился, отвѣтилъ онъ хриплымъ голосомъ и раскашлялся. — Что съ Вилли?

— Очень плохъ. Докторъ пріѣдетъ вторично сегодня вечеромъ. Мы думали, что это онъ звонитъ.

— Вы не ждали меня сегодня?

— Я не была увѣрена, что вы пріѣдете.

— Зачѣмъ вы звали меня, Эми? Потому-ли, что считали долгомъ дать мнѣ знать?

— Да, — и еще потому...

Она не договорила и разрыдалась. Этотъ приливъ чувствъ былъ неожиданнымъ для нея самой; голосъ ея былъ твердъ передъ тѣмъ и только сдвинутыя брови свидѣтельствовали объ ея душевномъ страданіи.

— Что я буду дѣлать, что я буду дѣлать, если Вилли умретъ? вырвалось у нея между рыданіями.

Рирдонъ заключилъ ее въ объятія и съ любовью положилъ руку ей на голову, какъ онъ дѣлалъ въ былое время.

— Хочешь свести меня къ нему?

— Конечно, — но сначала выслушай, какъ мы попали сюда. Мистриссъ Картеръ ѣхала на недѣлю погостить къ своей матери и пригласила меня поѣхать вмѣстѣ съ нею. Я не хотѣла, но я такъ тосковала, мнѣ было такъ тяжело жить безъ тебя, что я поѣхала, чтобы разсѣяться... Ахъ, зачѣмъ я это сдѣлала! Вилли не простудился-бы безъ этого...

— Разскажи, когда и съ чего началось.

Она разсказала въ короткихъ словахъ и прибавила:

— Я дѣлю мою комнату съ няней, а этотъ домъ такъ малъ, что для тебя не найдется лишней комнаты. Но въ нѣсколькихъ шагахъ отсюда есть гостинница.

— Хорошо, не безпокойся обо мнѣ.

— Однако у тебя такой больной видъ. Тебя бьетъ лихорадка... Давно это у тебя?

— Какъ всегда зимой: одна простуда за другою. Но мнѣ все нипочемъ, лишь-бы ты говорила со мною ласково. Я охотнѣе умеръ-бы у твоихъ ногъ, чѣмъ жить оставаясь чужимъ тебѣ. Нѣтъ, не цѣлуй меня, — я боюсь, что этотъ проклятый бронхитъ заразителенъ.

— У тебя сухія и горячія губы. И ты пріѣхалъ больной, въ такую погоду...

— Не бѣда. Меня провожалъ Биффенъ. Онъ постоянно пенялъ мнѣ за то, что я не ѣду къ тебѣ. Скажи, Эми, ты возвращаешь мнѣ твое сердце?

— Ахъ, все это было одно несчастное недоразумѣніе! Мы были такъ бѣдны!.. Но теперь все это прошло, Эдвинъ. Еслибы только Вилли былъ спасенъ!.. Бѣдняжка еле дышетъ, а докторъ все не идетъ... И какъ подумаешь, что такія страданія посылаются маленькому, невинному существу, никому не сдѣлавшему зла!..

— Ты не первая возмущаешься противъ слѣпой жестокости природы.

— Пойдемъ къ нему, Эдвинъ. Оставь здѣсь твои вещи. Мистриссъ Винтеръ, мать Эдитъ, очень пожилая особа. Она уже легла спать, а представляться сегодня-же вечеромъ м-ссъ Картеръ ты, конечно, не расположенъ.

— Нѣтъ, нѣтъ! Я никого не хочу видѣть, кромѣ тебя и Вилли.

— Не мѣшало-бы и тебѣ посовѣтоваться съ докторомъ, когда онъ пріѣдетъ.

— Увидимъ. Не безпокойся обо мнѣ.

Они тихо поднялись въ первый этажъ и вошли въ спальню. Къ счастью, комната была очень слабо освѣщена, такъ-что нянька, сидѣвшая у кроватки ребенка, не могла разсмотрѣть костюма его отца. Наклонившись надъ маленькимъ страдальцемъ, Рирдонъ въ первый разъ испыталъ такой приливъ отеческаго чувства, что слезы брызнули у него изъ глазъ и онъ судорожно сжалъ руку жены, остававшуюся въ его рукѣ.

Онъ долго просидѣлъ тутъ молча. Теплота комнаты подѣйствовала на него неблагопріятно: онъ почувствовалъ удушье и головокруженіе; при этомъ въ правомъ боку началось колотье и онъ не могъ прямо сидѣть на стулѣ.

— У тебя голова болитъ? шепотомъ спросила Эми, все время незамѣтно наблюдавшая за нимъ.

Онъ кивнулъ головой, ничего не отвѣчая.

— Ахъ, что это докторъ не ѣдетъ! Придется послать за нимъ.

Но едва она выговорила эти слова, какъ внизу раздался звонокъ. Эми тотчасъ выбѣжала и минуты черезъ двѣ вернулась въ сопровожденіи врача. Когда онъ кончилъ осмотръ ребенка, Рирдонъ попросилъ его удѣлить ему минуту и сошолъ съ нимъ внизъ, шепнувъ женѣ, что онъ сейчасъ вернется.

— Есть-ли надежда на спасеніе малютки? спросилъ онъ, войдя съ докторомъ въ гостиную.

Тотъ отвѣчалъ, что есть, что онъ ожидаетъ благопріятнаго кризиса. Тогда Рирдонъ попросилъ у него совѣта для себя.

— Я не удивлюсь, если вы найдете у меня воспаленіе легкихъ, сказалъ онъ.

Докторъ, человѣкъ добродушнаго вида, съ любопытствомъ всматривался въ своего новаго паціента. Выслушавъ его и сдѣлавъ необходимые вопросы, онъ спросилъ съ серьезнымъ видомъ:

— Страдали вы раньше разстройствомъ легкихъ?

— Да, нѣсколько недѣль тому назадъ у меня начиналось воспаленіе праваго легкаго.

— Вы должны немедленно лечь. Зачѣмъ вы такъ запустили вашу болѣзнь, не принимая...

— Я только-что пріѣхалъ изъ Лондона, перебилъ Рирдонъ.

— Та-та-та! Сію минуту въ постель, любезный сэръ! У васъ воспаленіе и...

— Но я не могу лечь въ этомъ домѣ; здѣсь нѣтъ мѣста. Я долженъ идти въ ближнюю гостинницу.

— Такъ дайте я васъ подвезу. Меня дожидается экипажъ.

— Я васъ попрошу только объ одномъ: не говорить моей женѣ, что болѣзнь моя серьезна. Дайте ей оправиться отъ тревоги за ребенка.

— Для васъ понадобится сидѣлка... Большое несчастіе, что вамъ приходится лечь въ гостинницѣ.

— Что дѣлать! Если нужна сидѣлка, такъ ее пригласятъ.

Рирдонъ испытывалъ какое-то несвойственное ему сознаніе, что все нужное будетъ сдѣлано и оплачено; это было для него огромнымъ облегченіемъ. Для богатыхъ людей болѣзнь не представляется такимъ ужаснымъ несчастіемъ, какъ для бѣдняковъ.

— Разговаривайте какъ можно меньше, внушилъ ему докторъ, когда онъ выходилъ изъ комнаты.

Эми стояла на площадкѣ лѣстницы и тотчасъ сошла навстрѣчу мужу.

— Докторъ велѣлъ мнѣ лечь и отдохнуть; онъ подвезетъ меня къ гостинницѣ. Какъ жаль, что я не могу остаться съ тобою!

— Что онъ нашолъ у тебя? Ты выглядишь хуже, чѣмъ давеча.

— Нашолъ лихорадку. Это не важно. Ступай къ Вилли. Прощай!

Она обвила руками его шею.

— Я приду къ тебѣ завтра, часовъ въ девять утра, если тебѣ нельзя будетъ выходить, сказала она, и дала ему адресъ гостинницы.

Доктора хорошо знали въ этой гостинницѣ. Въ полночь Рирдонъ уже лежалъ въ удобной комнатѣ, съ огромнымъ горчичникомъ на боку. Слуга, сдѣлавъ всѣ необходимыя приготовленія для его удобства, обязался заходить къ нему ночью отъ времени до времени, и докторъ уѣхалъ, обѣщавъ вернуться какъ можно раньше.

Что это за звукъ, мягкій, непрерывный, отдаленный, то болѣе явственный, то сливающійся въ чуть слышный ропотъ?.. А, это приливъ! Это шумитъ божественное море!

Рирдону казалось, что онъ спалъ и вдругъ проснулся; вмѣстѣ съ сознаніемъ, до слуха его донеслась тихая музыка моря. Горѣвшій ночникъ позволялъ различать главные предметы въ комнатѣ, и глаза его разсѣянно бродили по ней. Но чувство спокойствія и мира было прервано страшнымъ припадкомъ кашля, который взволновалъ его и смутилъ его умъ. Въ самомъ дѣлѣ, не опасна-ли его болѣзнь? Онъ попытался поглубже вздохнуть и не могъ. Лежать онъ могъ только на лѣвомъ боку и, повертываясь, истощилъ всѣ свои силы. Въ какой-нибудь часъ или два онъ совсѣмъ разслабъ. Среди хаоса мыслей, наполнявшихъ его голову, мелькалъ смутный страхъ: если у него воспаленіе легкихъ, то вѣдь отъ этой болѣзни можно умереть, и скоро.

Умереть... Нѣтъ, нѣтъ! Не можетъ быть! Умереть, когда его Эми, его милая жена, возвращается къ нему и приноситъ ему все, что можетъ обезпечить ихъ счастіе на долгіе годы! Вѣдь онъ еще молодъ, въ немъ еще долженъ быть большой запасъ жизненныхъ силъ. И онъ хочетъ жить, непремѣнно хочетъ. Онъ страстно жаждетъ счастія...

И чего онъ такъ встревожился? Вотъ онъ опять успокоился, и опять слышитъ музыку волнъ. Никакія массы глупостей и пустоты, парадирующія на этомъ берегу, не могутъ измѣнить вѣчной красоты и вѣчной мелодіи моря. Черезъ день или два онъ будетъ гулять съ Эми по морскому песку, гдѣ-нибудь подальше отъ этого противнаго города. Но Вилли боленъ — онъ и забылъ объ этомъ. Бѣдный малютка! На будущее время онъ сдѣлается дороже его сердцу... Хотя никогда такъ, какъ мать, его единственная любовь, возвращенная ему теперь навсегда.

Онъ опять впалъ въ забытье, изъ котораго его вывело колотье въ боку. Дыханіе стало очень учащеннымъ. Никогда не чувствовалъ онъ себя такъ дурно, никогда! Скоро-ли утро?

Опять его одолѣла дремота, и ему грезится, что онъ въ Патрасѣ, плыветъ на лодкѣ къ пароходу, который долженъ увезти его изъ Греціи. Чудная ночь, хотя конецъ декабря; небо темносинее, густо усѣянное звѣздами. Вокругъ торжественная тишина; слышенъ только равномѣрный плескъ веселъ, да изрѣдка протяжный крикъ на одномъ изъ множества кораблей, стоящихъ въ гавани и мерцающихъ своими огнями. Вода, такая-же темносиняя, какъ и небо, вся усѣяна блестками.

Вотъ онъ стоитъ на палубѣ корабля и всматривается въ окрестность при первыхъ лучахъ зари. Іоническіе острова остались южнѣе. Онъ ищетъ Итаку и сокрушается, что судно прошло мимо нея въ темнотѣ. Но передъ нимъ выступаетъ каменистый мысъ, напоминающій ему, что въ этихъ водахъ происходила битва при Акціумѣ...

Чудная картина скрылась и онъ опять лежитъ больной въ гостинницѣ, дожидаясь тусклаго англійскаго утра.

Въ восемь часовъ пріѣхалъ докторъ. Онъ недолго пробылъ у больного и не позволилъ ему говорить. Рирдону въ особенности хотѣлось узнать что-нибудь о ребенкѣ, но ему отвѣтили, что нужно подождать.

Черезъ часъ пришла Эми. Мужъ ея не могъ приподняться и только взялъ ея руку, пристально глядя ей въ лицо. Глаза ея были заплаканы и лицо носило такое выраженіе, какого онъ еще никогда не видалъ на немъ.

— Что Вилли?

— Ему лучше, былъ отвѣтъ.

Онъ продолжалъ всматриваться въ ея черты.

— Хорошо-ли, что ты оставила его?

— Замолчи! Тебѣ нельзя говорить.

Изъ глазъ ея брызнули слезы, и Рирдонъ понялъ, что ребенокъ умеръ.

— Скажи правду, Эми!

Она опустилась на колѣни возлѣ его постели и прижалась мокрой щекой къ его рукѣ.

— Я пришла ходить за тобою, мужъ мой милый, сказала она, немного погодя, поднявшись на ноги и цѣлуя его въ лобъ. — У меня не осталось никого, кромѣ тебя.

У Рирдона какъ-будто что-то оборвалось въ сердцѣ. На минуту его охватилъ такой ужасъ, что онъ закрылъ глаза и словно потонулъ въ какой-то черной мглѣ. Но послѣднія слова жены запали въ его памяти и постепенно раздули въ его душѣ искру утѣшенія. Бѣдный Вилли былъ первой причиной охлажденія между нимъ и Эми; любовь къ ребенку вытѣснила изъ ея сердца любовь къ мужу. Теперь опять все пойдетъ какъ въ первые дни брака, опять они будутъ всѣмъ другъ для друга.

— Зачѣмъ ты пріѣхалъ сюда такой больной? сказала она. — Отчего не далъ мнѣ знать?

Онъ улыбнулся и поцѣловалъ ея руку.

— И ты скрылъ отъ меня вчера правду, жалѣя меня...

Она сдерживала слезы, зная, что ему вредно волноваться. Идя къ нему, она намѣревалась скрыть смерть ребенка, но нервы ея не выдержали. Она даже не могла долго оставаться у постели больного; эта безсонная ночь, закончившаяся внезапной агоніей, истощила ея послѣднія силы. Вскорѣ послѣ ея ухода явилась опытная сестра милосердія, получившая отъ доктора всѣ нужныя инструкціи для этого, какъ онъ сказалъ ей, очень серьезнаго случая.

Къ вечеру серьезность его не уменьшилась. Больной пересталъ кашлять и безпокойно двигаться, но впалъ въ летаргію. Позже у него начался бредъ, но онъ говорилъ такъ тихо, что словъ нельзя было разобрать. Эми вернулась къ нему часа въ четыре и оставалась до поздней ночи; но, истощенная физически, она могла только сидѣть возлѣ него и тихо плакать. Она телеграфировала матери и ждала ея пріѣзда къ похоронамъ ребенка.

Когда она встала, чтобы пойти отдохнуть, Рирдонъ, лежавшій, какъ казалось, въ безсознательномъ состояніи, вдругъ открылъ глаза и позвалъ ее.

— Я здѣсь, сказала она, наклонившись надъ нимъ.

— Дай знать Биффену.

— Хорошо, милый; я телеграфирую ему. Скажи его адресъ.

Отвѣта не было. Эми раза два повторила вопросъ, и не получая отвѣта, заключила, что мужъ ея снова впалъ въ летаргическое состояніе. Она уже хотѣла отойти, когда онъ, не открывая глазъ, отчетливо проговорилъ: «Я не могу вспомнить адреса».

На слѣдующій день больному стало такъ трудно дышать, что пришлось приподнять его и прислонить къ подушкамъ. Но днемъ онъ находился въ сознаніи и шепталъ слова любви въ отвѣтъ на грустные взгляды Эми. Онъ ни на минуту не выпускалъ ея руки и отъ времени до времени подносилъ ее къ своимъ губамъ или къ щекѣ. Къ ночи у него возобновился бредъ, на этотъ разъ довольно связный и явственный. Онъ относился большею частію къ тому времени, когда бѣдняга напрягалъ свои послѣднія силы, чтобы написать что-нибудь достойное себя. Казалось, онъ вновь переживалъ всѣ свои тогдашнія муки. «Не могу, Эми, говорилъ онъ, не могу болѣе, — у меня мозгъ износился; я не могу сочинять, не могу даже думать. Посмотри, — я просидѣлъ цѣлые часы, а написалъ всего десять строкъ. И куда это годится? — только въ печку. Но нѣтъ, нельзя — надо каждый день писать заданный урокъ».

У Эми съ болью сжималось сердце, когда она слушала эти слова, переносившія ее къ безотрадному прошлому. Она поняла теперь, какія муки вынесъ тогда ея мужъ; поняла, что отъ нея зависѣло облегчить эти муки, а она, вмѣсто того, все болѣе и болѣе чуждалась его и наконецъ бросила его изъ эгоистическаго страха бѣдности. Пока мужъ ея лежалъ въ нѣмой летаргіи, она думала только о своемъ мертвомъ ребенкѣ, горевала только о немъ; но бредъ больного возвратилъ ея мысли къ нему, къ прошлому, и примѣшалъ къ ея горю ѣдкіе укоры совѣсти.

Сестра, слышавшая этотъ бредъ, вопросительно поглядывала на Эми.

— Мой мужъ — писатель, пояснила она въ отвѣтъ на этотъ взглядъ. — Не такъ давно ему приходилось писать во время болѣзни, когда ему нуженъ былъ отдыхъ.

— Мнѣ всегда казалось, что писать книжки должно быть очень трудно, замѣтила сестра, покачавъ головой.

— Ты не понимаешь меня, продолжалъ больной тѣмъ страшнымъ, замогильнымъ голосомъ, какимъ говорятъ люди безъ участія воли. — Ты считаешь меня жалкимъ человѣкомъ. Но еслибы я могъ отдохнуть годъ или два! Я упалъ въ твоихъ глазахъ, потому-что у меня нѣтъ денегъ, — да, я знаю, ты не любишь меня болѣе.

Онъ началъ горестно стонать. Къ счастію, мысли его тотчасъ-же приняли другое направленіе; онъ съ оживленіемъ вдался въ свои воспоминанія о Греціи, объ Италіи, а потомъ, повернувъ голову, сказалъ женѣ самымъ натуральнымъ тономъ:

— Знаешь, Эми, мы съ Биффеномъ ѣдемъ въ Грецію.

— Возьми и меня съ собою, Эдвинъ, сказала она, полагая, что онъ говоритъ сознательно.

Онъ не обратилъ вниманія на ея просьбу и продолжалъ тѣмъ-же обманчивымъ тономъ:

— Онъ заслуживаетъ отдыха. Вѣдь онъ бросился въ пламя, чтобы спасти свою рукопись. Не говори, что писатели не храбры!

Онъ весело засмѣялся.

Прошолъ еще день. Поутру доктора (приглашенъ былъ еще одинъ врачъ) объявили, что приближающійся кризисъ можетъ быть благопріятнымъ; но изъ словъ сестры Эми поняла, что положеніе больного признается безнадежнымъ. Поутру Рирдонъ проснулся, какъ казалось, отъ естественнаго сна и вдругъ вспомнилъ адресъ друга. Онъ сказалъ его, не прибавляя никакихъ поясненій, но Эми тотчасъ поняла и отправила телеграмму.

Биффенъ пріѣхалъ въ тотъ-же вечеръ, и Эми, при всемъ своемъ горѣ, была довольна, увидѣвъ на немъ приличный костюмъ. Дѣло въ томъ, что у него былъ братъ, довольно богатый купецъ, который помогалъ ему, когда тотъ обращался къ нему. Но Биффенъ дѣлалъ это лишь въ самой послѣднѣй крайности. Узнавъ о пожарѣ, братъ прислалъ ему десять фунтовъ въ видѣ вещественнаго доказательства своего сочувствія.

Увидѣвъ Эми, Биффенъ ничего не былъ въ состояніи сказать и только съ тревогой всматривался въ ея поблѣднѣвшее лицо. Она описала ему въ короткихъ словахъ положеніе своего мужа.

— Я опасался этого, сказалъ онъ. — Я видѣлъ, что онъ уѣзжалъ совсѣмъ больной. А Вилли, надѣюсь, поправился?

Вмѣсто отвѣта, молодая женщина опустила голову и залилась слезами. Биффенъ молчалъ, вчужѣ подавленный этими ударами рока.

Эми первая вошла къ мужу, чтобы предупредить его о пріѣздѣ друга, и, немного погодя, вышла и сказала Биффену съ блѣдной улыбкой:

— Онъ въ сознаніи и очень радъ, что вы пріѣхали. Только не давайте ему много говорить.

Перемѣна въ лицѣ Рирдона была гораздо замѣтнѣе для свѣжаго человѣка, чѣмъ для окружающихъ: въ осунувшихся чертахъ, въ большихъ, ввалившихся глазахъ и тонкихъ, безцвѣтныхъ губахъ ясно читалось приближеніе смерти. Подержавъ съ минуту въ своихъ рукахъ исхудалую руку друга, Биффенъ почувствовалъ, что у него подступаютъ къ горлу судорожныя рыданія, и принужденъ былъ отвернуться.

Эми угадала, что мужъ хочетъ что-то сказать ей, и наклонилась къ нему.

— Попроси его остаться. Дай ему комнату въ гостинницѣ.

— Хорошо, сказала она и пошла распорядиться.

Биффенъ просидѣлъ возлѣ друга съ-полчаса.

На вопросъ больного, получилъ-ли онъ отвѣтъ отъ издателей, онъ сдѣлалъ отрицательный жестъ. Когда онъ всталъ, чтобы уйти, Рирдонъ сдѣлалъ ему знакъ наклониться и прошепталъ:

— Это не бѣда... Зато она опять моя!

Биффенъ не чувствовалъ ни малѣйшаго раздраженія противъ Эми; видъ ея слезъ такъ-же глубоко трогалъ его, какъ и видъ умирающаго друга; они опять соединились, и любовь его къ нимъ обоимъ была сильнѣе всякой привязанности, какую онъ когда-либо испыталъ.

Часа черезъ два онъ опять пришолъ къ другу. Лицо Рирдона было уже мертвенно блѣдно, губы посинѣли, дыханіе стало еще короче и учащеннѣе. Биффенъ уже не надѣялся, что онъ узнаетъ его. Но въ то время какъ онъ сидѣлъ, опустивъ голову на руки, Эми дотронулась до него; Рирдонъ повернулъ къ нимъ лицо съ сознательнымъ видомъ.

— Ужъ я не поѣду съ вами въ Грецію, явственно произнесъ онъ.

Снова воцарилась тишина. Биффенъ не сводилъ глазъ съ помертвѣвшаго лица. Немного погодя черты его смягчились улыбкой, и умирающій опять заговорилъ:

— А помните, какъ часто я цитировалъ:

Мы только вещество

Для грёзъ; и наше краткое существованье Безмолвнымъ, вѣчнымъ сномъ окружено...

Остальныхъ словъ нельзя было разобрать; больной, какъ-бы истощенный этимъ усиліемъ, закрылъ глаза и снова впалъ въ забытье.

Поутру, когда Биффенъ вышелъ изъ своей комнаты, ему сказали, что другъ его умеръ въ третьемъ часу ночи. Въ то-же время ему подали записку отъ Эми, которая приглашала его зайти къ ней въ этотъ вечеръ. Онъ провелъ день въ долгой прогулкѣ по морскому берегу. День былъ солнечный, море сверкало золотомъ, и волны подъ своими пѣнистыми гребнями отливали сине-зеленымъ цвѣтомъ. Никогда еще Биффенъ не чувствовалъ такъ своего одиночества на свѣтѣ, какъ въ этотъ день.

Вечеромъ онъ пошолъ къ Эми. Она казалась спокойной, но распухшіе глаза показывали, что она долго плакала.

— Въ послѣднія минуты, сказала она, — онъ говорилъ со мною и вспоминалъ васъ. Онъ завѣщалъ вамъ все, что осталось въ его комнатѣ, въ Ислингтонѣ. Когда я пріѣду въ Лондонъ, вы сведете меня въ эту комнату. Дайте знать хозяевамъ о случившемся и скажите, что я долги принимаю на себя.

Она не выдержала долѣе, голосъ ея прервался и она истерически зарыдала. Биффенъ съ минуту почтительно держалъ ея руку и потомъ молча удалился.

XXXII.

Прошло полгода со времени смерти Рирдона. Мэріанъ по обыкновенію работала въ читальнѣ Британскаго музея, прилагая все стараніе, чтобы превратиться на эти часы въ литературную машину, въ ожиданіи, когда она будетъ изобрѣтена изъ менѣе чувствительнаго матеріала, нежели человѣческое тѣло. Глаза ея рѣдко заходили за предѣлы ея конторки, и если ей приходилось вставать, чтобы достать съ полокъ какую-нибудь книгу, то она дѣлала это не глядя по сторонамъ. Но сама она стала предметомъ интереса для обычныхъ посѣтителей читальни. Благодаря болтливому Квэрнби, многіе знали какъ исторію ея наслѣдства, такъ и то, что отцу ея грозитъ слѣпота и что будущность семьи зависитъ теперь въ значительной мѣрѣ отъ ея трудовъ и таланта. Никто не зналъ только объ ея помолвкѣ съ Мильвэномъ, такъ-какъ отецъ ея никогда ни съ кѣмъ не говорилъ объ этомъ.

Въ то-же утро понадобилось и Джэсперу забѣжать въ читальню, чтобы навести какую-то справку въ энциклопедическомъ словарѣ. Случилось, что Мэріанъ стояла въ это время у тѣхъ самыхъ полокъ, къ которымъ ему нужно было подойти. Онъ увидѣлъ ее издали и остановился въ нерѣшимости, какъ-будто размышляя, не уйти-ли. Однако онъ остался и подошолъ. При звукѣ его голоса, сказавшаго: «Здравствуйте!» Мэріанъ оглянулась и лицо ея освѣтилось радостью.

— Мнѣ нужно поговорить съ вами; я хотѣла придти къ вамъ сегодня вечеромъ, сказала она тихо.

— Вы не застали-бы меня дома. Отъ пяти до семи я страшно занятъ, а затѣмъ долженъ бѣжать обѣдать съ нѣкоторыми нужными людьми.

— А до пяти можно васъ видѣть?

— Вамъ это нужно?

— Да.

— Такъ вотъ что: нельзя-ли намъ встрѣтиться въ четыре часа у Глочестерскихъ воротъ Редясентъ-парка? Я буду радъ пройтись полчаса по парку. Но теперь я спѣшу. Такъ въ четыре часа у Глочестерскихъ воротъ. Надѣюсь, что не будетъ дождя.

Онъ снялъ съ полки толстый томъ Энциклопедіи, и Мэріанъ вернулась на свое мѣсто.

Въ четыре часа она дожидалась у воротъ Реджентъ-парка. Незадолго передъ тѣмъ шолъ дождь, но затѣмъ небо снова прояснилось. Было уже пять минутъ пятаго, и молодая дѣвушка начинала опасаться, что Мильвэнъ не придетъ, побоявшись дождя. Однако еще минутъ черезъ пять къ воротамъ парка во всю прыть подкатилъ кабріолетъ, изъ котораго выскочила знакомая фигура.

— Простите! Никакъ не могъ раньше. Пойдемте сюда, направо.

Они пошли по тѣнистой аллеѣ вдоль канала.

— Боюсь, что я отнимаю у васъ время, сказала Мэріанъ, которую торопливость его смутила и обдала холодомъ. Она раскаявалась, что заставила его назначить ей свиданіе. Лучше было-бы отложить то, что она имѣла сказать ему. Но онъ такъ рѣдко бывалъ теперь свободенъ...

— Если я вернусь домой въ пять, то это будетъ въ самую пору. Что вы хотѣли сказать мнѣ, Мэріанъ?

— Вопросъ о деньгахъ наконецъ рѣшился.

— А! Ну, и что-же? спросилъ онъ, избѣгая ея взгляда.

— Я получу около полуторы тысячи фунтовъ.

— Только? Впрочемъ, это все-же лучше, чѣмъ ничего.

— И даже гораздо лучше.

Они съ минуту шли молча, и Мэріанъ украдкой поглядывала на своего спутника.

— Я нашла-бы даже, что это очень много, еслибы не размечталась о большемъ.

— Полторы тысячи... Это 50 фунтовъ годовой ренты, замѣтилъ Джэсперъ.

Онъ покусалъ кончикъ своего уса.

— Присядемъ на эту скамью. Полторы тысячи... гм! И никакой надежды получить болѣе?

— Никакой. Я полагала, что эти люди захотятъ уплатить свои долги даже и послѣ объявленія себя несостоятельными; но намъ сказали, что болѣе этой суммы нечего и ждать отъ нихъ.

— Вы судите о людяхъ по романамъ Вальтера-Скотта, сказалъ Джэсперъ, смѣясь. — Такая честность была-бы дурнымъ примѣромъ въ наше время. Однако, что-же намъ остается дѣлать?

Мэріанъ не нашлась, что отвѣчать. Вопросъ этотъ былъ новымъ ударомъ ножа въ ея сердце, которое уже такъ наболѣло въ эти полгода.

— Послушайте, началъ Джэсперъ, — я спрашиваю васъ прямо, и вы, конечно, отвѣтите мнѣ такъ-же: благоразумно-ли будетъ, если мы вступимъ въ бракъ, разсчитывая только на эти деньги?

— На эти деньги? повторила она, грустно и серьезно глядя ему въ лицо.

— Вы хотите сказать, что ихъ нельзя употребить для насъ, не такъ-ли?

Она и сама себѣ не отдавала отчета въ томъ, что она хотѣла сказать. Прежде всего ей хотѣлось узнать, какъ приметъ Джэсперъ новый оборотъ съ наслѣдствомъ. Еслибы онъ увидѣлъ въ немъ возможность къ браку, то это обрадовало-бы ее, хотя ей пришлось-бы объяснить ему затрудненія, въ которыя она поставлена. Съ нѣкоторыхъ поръ между ними не было рѣчи объ ея отцѣ; Джэсперъ какъ будто старался не думать о затрудненіяхъ, стоявшихъ на ихъ пути. Но дѣло въ томъ, что онъ не думалъ и о бракѣ, и видимо приготовился услышать отъ нея, что она не можетъ болѣе располагать своими деньгами. Это, съ одной стороны, облегчало ее, но съ другой — подтверждало ея опасенія. Она предпочла-бы, чтобы онъ просилъ ее забыть о родителяхъ, чтобы сдѣлаться его женой. Любовь все оправдываетъ, и Мэріанъ простила-бы ему его эгоизмъ, еслибы видѣла въ немъ доказательство его прежней страсти къ ней.

— Вы сказали, что эти деньги будутъ приносить 50 фунтовъ въ годъ, начала она, глядя въ землю. — Если къ нимъ прибавить еще пятьдесятъ, то этого хватитъ на содержаніе моихъ родителей, въ случаѣ крайности; а я могу заработать 50 фунтовъ.

— Вы хотите сказать, Мэріанъ, чтобы я не разсчитывалъ на то, что вы принесете мнѣ что-нибудь?

Въ тонѣ его слышалось согласіе съ нею, а отнюдь не порицаніе; онъ словно формулировалъ за нее то, что ей трудно было сказать самой.

— Ахъ, Джэсперъ, мнѣ такъ тяжело, такъ тяжело все это! Могу-ли я забыть все то, что вы говорили мнѣ, прося моей руки?

— Я высказался тогда немного рѣзко, возразилъ онъ ласковымъ тономъ. — Забудемъ все это; теперь мы въ другомъ положеніи. Будьте откровенны со мною, Мэріанъ; надѣюсь, что вы можете положиться на мой здравый смыслъ. Не бойтесь показаться неженственной, скажите прямо, что вы предпочтете теперь, когда обстоятельства на столько выяснились, что отсрочки ни къ чему не ведутъ?

Мэріанъ подняла на него глаза и сейчасъ-же опустила ихъ, тихо проговоривъ:

— Я предпочту быть вашей женой.

Онъ помолчалъ немного, борясь съ собою.

— И однако, вы сознаете, что было-бы безсердечно употребить эти деньги для нашихъ нуждъ.

— Что-же сталось-бы тогда съ моими стариками, Джэсперъ?

— И вы увѣрены, что намъ будетъ чѣмъ жить?

— Не теперь, конечно, поспѣшно прибавила она, — надо повременить со свадьбой. Я увѣрена, что вы будете вскорѣ зарабатывать достаточно.

Онъ опять задумался и потомъ сказалъ:

— Хорошо. Такъ когда-же?

Въ тонѣ его слишкомъ явно прозвучала покорность судьбѣ. Онъ былъ плохой актеръ.

— Надо подождать, прошептала Мэріанъ съ отчаяніемъ въ душѣ.

— Долго-ли? спросилъ онъ равнодушно.

— Скажите, Джэсперъ: можетъ-быть, вы предпочли-бы развязаться со мною?

У него не хватило мужества сказать «да» и положить конецъ всѣмъ своимъ затрудненіямъ. Онъ боялся дѣйствія такого слова на Мэріанъ, боялся своихъ собственныхъ послѣдующихъ чувствъ.

— Не говорите вздора, Мэріанъ! Весь вопросъ въ томъ, будемъ-ли мы ждать годъ, или пять лѣтъ. Черезъ годъ я, вѣроятно, буду въ состояніи нанимать небольшой домъ гдѣ-нибудь въ предмѣстьи, и если мы женимся тогда, то, конечно, я буду счастливъ съ такой доброй женой; но мнѣ придется отказаться отъ моихъ честолюбивыхъ плановъ и думать только о средствахъ къ жизни. Если-же мы женимся черезъ четыре или пять лѣтъ, то къ тому времени мнѣ удастся, можетъ-быть, сдѣлаться издателемъ какого-нибудь органа и я буду въ состояніи окружить васъ лучшими условіями жизни.

Мэріанъ молчала.

— Рѣшайте-же, Мэріанъ.

— Рѣшайте сами. Для меня все лучше, чѣмъ потерять вашу любовь, произнесла она почти шопотомъ.

— Значитъ, вы сами понимаете, что было-бы безразсудно жениться, пока мы такъ бѣдны?

— Да, если вы находите это.

Онъ всталъ и посмотрѣлъ на часы.

— Джэсперъ, вы не находите, что я поступаю эгоистично, желая отдать мои деньги родителямъ?

— Напротивъ; вы поступили-бы эгоистично, еслибы не сдѣлали этого, сказалъ онъ, направляясь къ выходу изъ парка.

— Какъ хорошо, что вы такъ думаете, Джэсперъ! сказала она и мягкимъ движеніемъ просунула свою руку подъ его локоть. Но онъ не согнулъ своей руки, чтобы ей было удобнѣе опираться на нее, и рука Мэріанъ опустилась.

— Вы спѣшите; я задержала васъ, сказала она, видя, что онъ ускоряетъ шаги.

— Нѣтъ, я поспѣю домой въ самое время. Но надо работать, дѣйствовать... Теперь, когда мы рѣшили наконецъ, что намъ дѣлать, я буду дѣйствовать съ удвоенною энергіей.

У воротъ парка онъ сѣлъ въ свой кабріолетъ, который умчалъ его, а Мэріанъ пошла домой. Семья ея занимала теперь квартиру изъ трехъ комнатъ и кухни. Кабинетъ Альфреда Юля служилъ въ то-же время и столовою, Мистриссъ Юль сидѣла большею частію въ кухнѣ, а Мэріанъ работала въ своей спальнѣ. Половина библіотеки Юля была продана, но оставалось еще достаточно книгъ, чтобы уставить ими всѣ полки, покрывавшія стѣны комнаты, въ которой владѣлецъ ихъ тянулъ свои нерадостные дни.

Онъ могъ немного читать, но только крупный шрифтъ, и боязнь послѣдствій заставляла его строго придерживаться совѣтовъ врачей. Хотя Юль и увѣрялъ, что считаетъ свою болѣзнь безнадежной, но въ душѣ самъ не вѣрилъ этому и былъ-бы очень недоволенъ, еслибы жена и дочь перестали разубѣждать его въ этомъ. Онъ возлагалъ большія надежды на операцію.

Вообще онъ сталъ гораздо терпѣливѣе и мягче прежняго. Видя, при переѣздѣ на другую квартиру, что Мэріанъ располагаетъ поселиться у него, онъ ничего не сказалъ и вообще избѣгалъ касаться всякихъ щекотливыхъ вопросовъ въ разговорахъ съ дочерью. Она сама затронула ихъ однажды, спросивъ отца, вскорѣ послѣ переѣзда на другую квартиру, какъ онъ посовѣтуетъ ей помѣстить свои деньги.

Юль удивился.

— Странно, что ты обращаешься ко мнѣ съ такимъ вопросомъ, холодно сказалъ онъ. — Я полагалъ, что твои интересы находятся въ рукахъ компетентнаго лица.

— Нѣтъ, деньги мои останутся моею личною собственностью, и я хочу помѣстить ихъ въ такое мѣсто, гдѣ онѣ приносили-бы возможно большій процентъ.

— Я не берусь ни совѣтовать тебѣ, ни вмѣшиваться въ это дѣло. Я желалъ-бы только узнать, долго-ли ты проживешь съ нами.

— По меньшей мѣрѣ годъ, но вѣроятно долѣе.

— Стало-быть, бракъ твой отложенъ на неопредѣленное время?

— Да.

— Можно спросить, почему?

— Такъ признано за лучшее обѣими сторонами.

Отъ Юля не укрылась горечь, которую она силилась подавить, и онъ былъ эгоистически радъ, что Мэріанъ убѣдилась на опытѣ, какъ вѣрно оцѣнилъ онъ характеръ Мильвэна. Несмотря на невольную жалость къ дочери, онъ съ трудомъ удержался отъ улыбки при мысли, что этотъ ненавистный бракъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, не состоится.

— Я не хочу вдаваться ни въ какія коментаріи, сказалъ онъ, — но желалъ-бы только знать, будешь-ли ты одна пользоваться доходомъ съ этихъ денегъ.

— Я, вы и мама.

Юль помолчалъ. На нѣсколько мѣсяцевъ семья была обезпечена его сбереженіями, но впослѣдствіи, еслибы онъ былъ окончательно лишенъ возможности работать, ему предстояло сдѣлаться нищимъ безъ помощи дочери, которая, въ виду этого, уже откладывала на чорный день свой гонораръ.

— Ты должна, однако, понимать, что я не приму такой жертвы, сказалъ онъ, немного погодя. — Въ случаѣ крайности, я могу занять подъ мой полисъ.

— Зачѣмъ, папа? перебила Мэріанъ. — Считайте мои деньги своими. Наконецъ, если вы не хотите взять ихъ совсѣмъ, то можете уплатить ихъ мнѣ впослѣдствіи, когда ваши глаза поправятся, прибавила она, хотя вовсе не надѣялась на такой благопріятный исходъ.

— Но все это такъ неожиданно. Дай мнѣ подумать.

Мэріанъ перемѣнила разговоръ, и когда снова былъ затронутъ вопросъ объ ея деньгахъ, отецъ уже не возражалъ противъ ея намѣреній.

ХХХIII.

Въ концѣ іюля Модъ вышла замужъ за богатаго человѣка, на котораго произвела впечатлѣніе ея красота, и съ Джэсперомъ осталась жить одна Дора, которая въ свою очередь была уже почти помолвлена за небогатаго, но хорошаго человѣка изъ журнальной братіи, соединявшаго въ себѣ, по странному противорѣчію, большой идеализмъ съ практическою смекалкой и предпріимчивостью.

Однажды, часу въ двѣнадцатомъ утра, м-ссъ Доламоръ (какъ звали теперь Модъ) пріѣхала къ своей сестрѣ и долго разговаривала съ нею наединѣ. Джэспера не было дома. Онъ вернулся подъ-вечеръ и Дора тотчасъ вошла въ его кабинетъ. Выраженіе ея лица не предвѣщало ему ничего хорошаго.

— Правда-ли, что ты выдаешь себя въ обществѣ свободнымъ отъ твоихъ обязательствъ передъ Мэріанъ? спросила она, остановившись передъ нимъ со сложенными на груди руками.

— Кто тебѣ сказалъ это?

— Все равно, кто-бы ни сказалъ. Я хочу знать отъ тебя, правда-ли это?

Джэсперъ засунулъ руки въ карманы и прошолся по комнатѣ.

— Я не стану опровергать анонимныхъ сплетенъ.

Тогда Дора сказала ему, что слышала это отъ Модъ, и объяснила, отъ кого слышала та. Джэсперъ нѣсколько минутъ молча ходилъ по комнатѣ, потомъ остановился передъ сестрой.

— Я никому не говорилъ, что мой бракъ съ Мэріанъ разстроился, сказалъ онъ, — но я поступалъ такъ, какъ-будто онъ разстроился, прибавилъ онъ нетвердымъ голосомъ.

— Ты поступалъ такъ? съ негодованіемъ вскричала сестра.

— Да. Я сдѣлалъ предложеніе миссъ Рупертъ.

Дора всплеснула руками.

— Не понимаю, какъ объ этомъ узнали въ кругу тѣхъ дамъ, которыхъ ты назвала. Миссъ Рупертъ незнакома ни съ одной изъ нихъ. Она ни отъ кого не слыхала, что я женихъ Мэріанъ. Можетъ быть, она сказала о моемъ предложеніи Мистриссъ Барлау, а та кому-нибудь другому; такъ и пошло. Но Модъ не упоминала имени миссъ Рупертъ?

— Нѣтъ, холодно отвѣтила Дора.

— Ну, такъ вотъ въ чемъ дѣло...

— Что-же миссъ Рупертъ отвѣтила тебѣ?

— Ничего пока. Я написалъ ей. Она отвѣтила, что уѣзжаетъ на нѣсколько недѣль въ Германію и пришлетъ отвѣтъ оттуда. Вотъ я и жду его.

— Но какъ-же назвать твое поведеніе?

— Послушай, вѣдь ты сама хорошо понимаешь, что съ Мэріанъ нужно считать дѣло конченнымъ.

— Ты полагаешь, что я такъ увѣрена въ твоемъ безстыдствѣ и безсердечіи?

— Пожалуй, у меня есть и то, и другое. Но ужъ очень великъ былъ соблазнъ. Я обѣдалъ у Рупертовъ и мнѣ показалось, что обращеніе со мною миссъ Рупертъ не оставляетъ никакого сомнѣнія насчетъ ея чувствъ ко мнѣ.

— Но она старше тебя нѣсколькими годами, вскричала Дора.

— Зато умна; а главное, очень богата. Я не устоялъ.

— И покинулъ Мэріанъ именно тогда, когда она наиболѣе нуждается въ помощи и утѣшеніи. Это ужасно!

Джэсперъ отошолъ отъ нея и сѣлъ. Онъ казался разстроеннымъ.

— Слушай, Дора, если миссъ Рупертъ откажетъ мнѣ, я женюсь на Мэріанъ. Даю тебѣ слово, что женюсь.

— А если не откажетъ?

— А не откажетъ, — значитъ, судьба.

Дора съ негодованіемъ пожала плечами.

— Скажу тебѣ одно, Дора: женюсь-ли я на Мэріанъ или на миссъ Рупертъ, я въ обоихъ случаяхъ принесу въ жертву болѣе сильное чувство: въ первомъ случаѣ — долгу, во-второмъ — моимъ интересамъ. Идіотски глупо было съ моей стороны писать это письмо миссъ Рупертъ, такъ-какъ я уже зналъ, когда писалъ его, что есть женщина, которая для меня дороже миссъ Рупертъ со всѣми ея деньгами и на которой я могъ-бы теперь жениться. Не разспрашивай меня, я не стану отвѣчать. Я женюсь на Мэріанъ, если останусь свободнымъ; даю тебѣ слово.

Онъ вышелъ изъ комнаты.

Недѣли двѣ послѣ того Джэсперъ оставался въ неизвѣстности и чувствовалъ себя очень неловко. Сестра почти не говорила съ нимъ; на свиданіяхъ съ Мэріанъ, съ которою онъ видѣлся послѣ того раза два, онъ не зналъ какъ себя держать.

Наконецъ пришло ожидаемое письмо отъ миссъ Рупертъ. Оно было очень деликатное, очень дружеское, но заключало въ себѣ — отказъ.

— Судьба! сказалъ Джэсперъ съ принужденной улыбкой, протягивая его сестрѣ, съ которой онъ сидѣлъ за завтракомъ. — Теперь ты можешь опять глядѣть веселѣе.

Только получивъ этотъ любезный отказъ, Джэсперъ понялъ, какъ твердо разсчитывалъ онъ въ душѣ на другой отвѣтъ... И тѣмъ не менѣе, онъ не лгалъ, говоря, что считаетъ себя идіотомъ за то, что сдѣлалъ предложеніе миссъ Рупертъ, къ которой не чувствовалъ никакого влеченія, и когда его уже волновала мысль о другой женщинѣ, которая даже и въ финансовомъ отношеніи была-бы очень хорошею партіею для него.

Нужно пояснить, что въ послѣднее время онъ имѣлъ довольно частыя сношенія съ Эми Рирдонъ. Онъ подбилъ одного издателя сдѣлать новое изданіе сочиненій ея покойнаго мужа, обѣщавъ написать о немъ пространную статью. Корректурные листы этой статьи, въ которой воздавалась должная дань таланту и серьезному взгляду на искусство безвременно умершаго писателя, онъ послалъ его вдовѣ. Эми поблагодарила его за это въ теплыхъ выраженіяхъ. Такимъ образомъ, возобновились его сношенія съ женщиной, которая всегда нравилась ему и къ которой теперь, когда она стала свободной, въ немъ начинала разгораться страсть. И тѣмъ не менѣе, такъ велика была власть денегъ надъ этимъ человѣкомъ, что, поставленный между потухающимъ и разгорающимся чувствомъ, онъ отдалъ предпочтеніе третьей женщинѣ, къ которой чувствовалъ скорѣе антипатію, нежели влеченіе. И нѣсколько часовъ послѣ полученнаго отказа онъ находился въ такомъ состояніи, словно надъ нимъ разразился ударъ, который смялъ его жизнь.

Это впечатлѣніе усиливалось еще сознаніемъ, что онъ долженъ выполнить теперь свои обязательства относительно Мэріанъ. Онъ далъ слово своей сестрѣ жениться на Мэріанъ безотлагательно, въ случаѣ отказа со стороны миссъ Рупертъ: онъ былъ обреченъ сознательно учинить «колоссальную» глупость, какъ онъ называлъ ее, когда она дѣлалась другими: связать себя ранней женитьбой на безприданницѣ. Необдуманное увлеченіе заставило его шагъ за шагомъ дойти до необходимости пожертвовать своею будущностью для привязанности, которая уже начинала потухать, и что всего хуже, пожертвовать въ то время, когда въ перспективѣ открывалась возможность лучшаго.

Не будучи въ состояніи ни думать, ни работать, онъ взялъ шляпу и пошолъ бродить по Реджентъ-парку. Въ первый разъ еще вѣра его въ себя поколебалась; онъ былъ недоволенъ собою, судьбою и Мэріанъ, въ которой видѣлъ орудіе злого рока. Впрочемъ, не въ его характерѣ было долго предаваться такому настроенію; оно вскорѣ смѣнилось тайной надеждой, заползавшей въ щели его намѣренія исполнить суровый долгъ. Онъ не вникалъ въ это чувство, не пытался разобраться въ немъ, но вернулся домой уже въ лучшемъ настроеніи.

Онъ написалъ Мэріанъ, прося у нея свиданія завтра, въ половинѣ десятаго утра, у Глочестерскихъ воротъ Реджентъ-парка. Онъ имѣлъ свои причины желать, чтобы свиданіе произошло на нейтральной почвѣ. Передъ обѣдомъ, когда онъ силился принудить себя работать, пришло письмо, почеркъ котораго онъ тотчасъ узналъ. Оно было отъ Мистриссъ Рирдонъ. Джэсперъ вскрылъ конвертъ дрожащею рукой и прочелъ:

«Любезнѣйшій мистеръ Мильвэнъ, съ неизобразимымъ горемъ прочла я сегодня въ газетахъ о самоубійствѣ бѣднаго Биффена. Я полагаю, что вамъ извѣстны какія-нибудь подробности этого горестнаго событія; будьте такъ добры, напишите мнѣ или зайдите ко мнѣ сегодня».

Мильвэнъ былъ пораженъ. Занятый собственными дѣлами, онъ не заглядывалъ въ этотъ день въ газету, и она лежала на столѣ сложенная. Быстро пробѣжавъ глазами столбцы, онъ нашолъ короткій параграфъ, въ которомъ говорилось, что въ это утро, въ Путней-Гисѣ, поднятъ трупъ человѣка, очевидно отравившагося. Изъ бумагъ, найденныхъ въ карманѣ мертвеца, обнаружилось, что это Гарольдъ Биффенъ, проживавшій въ Гуджъ-Стритѣ. Начато слѣдствіе.

Джэсперъ пошолъ съ газетой въ комнату Доры и показалъ ей грустное извѣстіе, умолчавъ о письмѣ, принесшемъ ему первую вѣсть.

— Должно быть, не было другого исхода между голодомъ и смертью, замѣтила дѣвушка, печально покачавъ головой.

— Онъ избралъ лучшее, сказалъ ея братъ. — Такой человѣкъ, какъ онъ, никогда не проложилъ-бы себѣ дороги. Романъ его хотя и напечатанъ, но, очевидно, не пошолъ. Кто станетъ читать такую скуку? Я покривилъ душой, написавъ о немъ въ двухъ изданіяхъ хорошіе отзывы... Но зачѣмъ онъ ушолъ такъ далеко отъ дому? Какъ будто нельзя было-бы отравиться и умереть на своей постели... Должно быть, не хотѣлъ причинять непріятностей своимъ хозяевамъ. У Биффена было много врожденной деликатности.

Дора пожалѣла въ душѣ, что не у всѣхъ ея достаточно.

Оставивъ сестру, Джэсперъ проворно, но тщательно сдѣлалъ свой визитный туалетъ и отправился въ Вестборнъ-паркъ. Онъ спѣшилъ, чтобы поспѣть раньше чѣмъ начнутся обычные предобѣденные визиты, и къ великому своему удовольствію, засталъ Эми одну въ гостинной. Онъ продержалъ ея руку въ своей нѣсколько долѣе, чѣмъ было нужно, и отвѣтилъ на ея участливый взглядъ серьезнымъ и глубокимъ взглядомъ.

— Я ничего не зналъ о Биффенѣ, когда получилъ ваше письмо, сказалъ онъ, — и сейчасъ же поспѣшилъ къ вамъ.

— А я надѣялась получить отъ васъ какія-нибудь извѣстія о бѣднякѣ. Что могло побудить его на такую крайность?

— Нищета, — больше я ничего не могу предположить.

— Развѣ его обстоятельства не поправились? съ жалостью спросила она.

— Едва-ли. Романъ его провалился.

— Еслибы я знала это! съ сожалѣніемъ вскричала Эми. — Но онъ порядочно одѣвался въ послѣднее время, и я полагала, что ему легче живется. Онъ прислалъ мнѣ свой романъ, и я видѣлась съ нимъ раза два.

Она задумалась, вспомнила своего мужа и грустно прибавила:

— Можетъ быть, не одна бѣдность, но и одиночество...

Джэсперъ внимательно всматривался въ молодую вдову. Ея вполнѣ расцвѣтшая красота восхищала и волновала его; она вполнѣ подходила подъ типъ красоты, который ему особенно нравился, и могла-бы занимать видное мѣсто въ ряду блестящихъ женщинъ. За параднымъ обѣдомъ, въ роскошномъ нарядѣ, она была-бы великолѣпна; люди шопотомъ спрашивали-бы другъ друга: «Кто это?»

Разговоръ о Биффенѣ истощился.

— Мнѣ очень грустно было узнать о несчастіи, постигшемъ мою кузину, сказала Эми.

— Съ наслѣдствомъ? Да, жаль! Въ особенности теперь, когда отцу ея грозитъ слѣпота.

— Скажите, развѣ это такъ серьезно? Я слышала, что у него болятъ глаза, но не знала, въ какой мѣрѣ.

— Ждутъ операціи. Можетъ быть, она и поможетъ, но пока Мэріанъ за него работаетъ.

— Этимъ и объясняется... отсрочка? улыбаясь и съ запинкой спросила Эми.

Джэсперъ замялся, дѣлая видъ, что чувствуетъ себя неловко.

— Отсрочка, началъ онъ конфиденціальнымъ тономъ, — объясняется тѣмъ, что Мэріанъ не можетъ покинуть отца.

— Вѣдь у него есть жена.

— Жена ему не товарищъ, какъ вы, я думаю, знаете. Если даже зрѣніе мистера Юля и поправится, то работать по-прежнему онъ уже не будетъ. Словомъ, затрудненія такъ велики, что...

Онъ остановился и обезкураженно опустилъ руки.

— Надѣюсь, что это не отражается на вашемъ трудѣ, на вашихъ успѣхахъ.

— Не можетъ не отражаться въ нѣкоторой мѣрѣ. Правда, у меня много силы воли и я твердо иду къ цѣли; но... бываютъ ошибки...

Послѣдовала пауза.

— Въ послѣдніе три года, продолжалъ Джэсперъ, — въ моемъ положеніи произошла замѣтная перемѣна. Вспомните, чѣмъ я былъ, когда мы познакомились. Съ тѣхъ поръ я достигъ кое-чего, и достигъ собственными силами.

— Это вѣрно.

— Но именно теперь я чувствую потребность въ поощреніи. Скажите откровенно, не замѣтили-ли вы, что я сталъ писать слабѣе въ послѣднее время?

— Нѣтъ, вовсе нѣтъ.

— Да вы читаете мои статьи въ «Current» и въ другихъ журналахъ?

— Да; мнѣ кажется, рѣдкая изъ нихъ ускользаетъ отъ моего вниманія. Я узнаю ихъ даже безъ подписи.

— За сестеръ я теперь спокоенъ, а это много значитъ. Тѣмъ не менѣе, не скажу, чтобы я находился въ розовомъ настроеніи.

Онъ всталъ.

— Однако, надо пойти разузнать что-нибудь о бѣдномъ Биффенѣ.

— Вы уже уходите?

— Повѣрьте, что неохотно. Но надо, работа ждетъ.

Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ по комнатѣ, потомъ порывисто повернулся и остановился передъ Эми.

— Можно спросить вашего совѣта въ одномъ очень щекотливомъ дѣлѣ?

Эми какъ-будто немного смутилась, но тотчасъ оправилась и улыбнулась. Джэсперу показалось, что въ этой улыбкѣ мелькнула легкая тѣнь ироніи.

— Говорите.

Онъ Сѣлъ и наклонился впередъ.

— Если Мэріанъ захочетъ остаться при своемъ отцѣ, въ правѣ-ли я согласиться на это?

— Я не совсѣмъ хорошо понимаю васъ. Развѣ Мэріанъ обнаруживаетъ склонность къ такому самопожертвованію?

— Не то чтобы положительную склонность, но я подозрѣваю, что ее мучаетъ совѣсть. Искренно говорю вамъ, — я не знаю, что дѣлать. Съ одной стороны меня, разумѣется, всѣ осудятъ, если нашъ бракъ разстроится при настоящихъ обстоятельствахъ; съ другой — извѣстно-ли вамъ, что отецъ ея рѣшительно возстаетъ противъ этого брака?

— Нѣтъ, я ничего не знала объ этомъ.

— Онъ ни видѣть меня, ни слышать обо мнѣ не хочетъ, и все это за то, что я сотрудникъ фэджа. Каково-же положеніе этой бѣдной дѣвушки! И мнѣ такъ легко было-бы возвратить ей покой, отказавшись отъ ея руки!..

— Да и себѣ, какъ я полагаю, вы возвратили-бы этимъ покой.

— Оставьте иронію, сказалъ онъ умоляющимъ тономъ. — Вы сказали правду. Я не стану увѣрять, что эта неудача разбила-бы мое сердце. Пускай люди судятъ обо мнѣ, какъ хотятъ. Что-же мнѣ дѣлать? Въ обоихъ случаяхъ я буду виноватъ. Я сдѣлалъ ошибку съ самаго начала.

Около губъ Эми что-то дрогнуло; она потупила глаза и помолчала.

— Я не рѣшаюсь давать совѣтовъ въ такомъ щекотливомъ вопросѣ.

— Ваша правда; мнѣ не слѣдовало-бы и говорить объ этомъ. Ну, пойду опять скрести перомъ! Очень радъ, что видѣлъ васъ.

На слѣдующее утро дожидаться Мэріанъ въ назначенномъ мѣстѣ свиданія пришлось Джэсперу; онъ шагалъ по аллеѣ у Глочестерскихъ воротъ, по меньшей мѣрѣ, минутъ десять до назначеннаго времени. Мэріанъ пришла запыхавшаяся отъ скорой ходьбы, и это не понравилось Джэсперу: ему вспомнился спокойный видъ Эми Рирдонъ, которая, какъ ему казалось, никогда не позволила-бы себѣ такъ запыхаться. Онъ замѣтилъ также въ туалетѣ Мэріанъ признаки подступающей бѣдности — изношенныя перчатки, вышедшее изъ моды пальто, — возбуждавшіе въ немъ большее, чѣмъ когда-либо, отвращеніе; и недовольство собой за это чувство еще болѣе раздражало его.

Войдя въ паркъ, молодые люди взяли то-же направленіе, какъ и въ первый разъ. Отъ Мэріанъ не укрылось, что спутникъ ея чѣмъ-то разстроенъ и какъ-будто смущенъ. Самое назначеніе имъ этого свиданія заставило ее понять, что предстоитъ какое-то важное объясненіе. Долгое молчаніе Джэспера также имѣло въ себѣ что-то зловѣщее. Наконецъ, онъ отрывисто сказалъ:

— Слышали вы, что Гарольдъ Биффенъ лишилъ себя жизни?

— Нѣтъ, отвѣтила она, съ испугомъ взглянувъ на него.

— Отравился. Сегодня въ «Телеграфѣ» сообщаютъ.

Онъ передалъ ей тѣ подробности, какія узналъ, и прибавилъ:

— Вотъ ужъ второй изъ моихъ товарищей палъ въ борьбѣ. Я долженъ считать себя счастливчикомъ, Мэріанъ. Не правда-ли?

— Вы лучше приспособлены къ борьбѣ, Джэсперъ.

— Больше скотъ, чѣмъ другіе, — да?

— Вы хорошо знаете, что я не то хотѣла сказать. Въ васъ болѣе энергіи, болѣе ума.

— Посмотримъ, какъ-то они меня вывезутъ, когда у меня прибавится заботъ!

Мэріанъ пытливо взглянула на него, но промолчала.

— А я рѣшилъ наконецъ, что намъ дѣлать, Мэріанъ, сказалъ онъ: — если вѣнчаться, то нужно теперь-же.

Эти слова были такъ неожиданны, что щеки и шею Мэріанъ залила краска.

— Теперь-же?

— Да. Согласны вы теперь-же выйти за меня и затѣмъ положиться на счастье?

Сердце ея сильно забилось.

— Какъ-же такъ — теперь-же? Надо-же подождать, чѣмъ рѣшится судьба моего отца.

— Вотъ въ этомъ-то и дѣло! Вы чувствуете, что вы необходимы теперь вашему отцу?

— Не то что необходима, но... не будетъ-ли это слишкомъ круто? Боюсь, что наша свадьба дурно подѣйствуетъ на его здоровье. Врачи говорятъ, что многое зависитъ отъ общаго его состоянія, физическаго и нравственнаго. Вѣдь это было-бы ужасно, еслибы я была причиной...

Она не договорила и поглядѣла на спутника съ трогательной мольбой.

— Я понимаю васъ. Но взглянемъ теперь на наше положеніе. Предположимъ, что операція удастся: все-же вашъ отецъ не будетъ располагать своими глазами долгое время и, конечно, будетъ нуждаться въ васъ такъ-же, какъ и теперь. А предположимъ, что онъ никогда уже не возвратитъ себѣ зрѣнія: тогда что? Можно вамъ будетъ оставить его?

— Но, Боже мой, я не думаю, чтобы мой долгъ предписывалъ и мнѣ отказаться отъ счастья, если отецъ мой ослѣпнетъ. А если онъ будетъ видѣть, то ему и надобности во мнѣ не будетъ.

— Вотъ что еще: приходило-ли вамъ въ голову спросить себя, согласится-ли онъ принимать пособіе отъ особы, которая будетъ называться Мистриссъ Мильвэнъ?

— Я не увѣрена въ этомъ, сказала она въ смущеніи.

— А если онъ откажется — что его ждетъ?

Мэріанъ остановилась, опустивъ голову.

— Отчего вы вдругъ перемѣнили рѣшеніе, Джэсперъ?

— Я понялъ, что заставлять васъ, да и меня тоже, ждать безконечно — несправедливо и опасно: это деморализуетъ мужчину или женщину.

Мэріанъ слушала съ напряженнымъ видомъ и размышляла.

— Все произошло-бы просто и естественно, продолжалъ онъ, — еслибы не ваши семейныя обстоятельства. Какъ я уже сказалъ, очень сомнительно, чтобы отецъ вашъ согласился принимать пособіе отъ моей жены. А съ другой стороны, будемъ-ли мы даже въ состояніи предложить ему таковое?

— Я полагала, что вы увѣрены въ этомъ.

— Говоря по правдѣ, я ни въ чемъ не увѣренъ. Я разстроенъ, не могу работать...

— Меня очень огорчаетъ, если...

— Это не ваша вина, Мэріанъ, но... Впрочемъ, что-же дѣлать? Намъ ничего болѣе не остается, какъ ждать результата операціи. Вы говорите, что ваше положеніе не измѣнится, каковъ-бы ни былъ исходъ?

— Да, но если отецъ останется въ безпомощномъ положеніи, то я должна буду изыскать средства, чтобы обезпечить его.

— Другими словами: если нельзя будетъ обезпечить его, сдѣлавшись моею женой, то вы останетесь въ дѣвушкахъ?

Мэріанъ пристально поглядѣла на него.

— Вы видите одни затрудненія, сказала она холодно. — Они велики, это правда. Можетъ быть, вы находите ихъ непреодолимыми?

— Почти, вырвалось у Джэспера.

— Но они не казались вамъ непреодолимыми, когда между нами было рѣшено отсрочить свадьбу на нѣсколько лѣтъ.

— На нѣсколько лѣтъ! повторилъ онъ уныло. — Вотъ это-то и невозможно, какъ я убѣдился теперь. Я буду говорить съ вами откровенно, Мэріанъ: я знаю, что могу положиться на вашу вѣрность, но я не могу ручаться за свою. Теперь я готовъ жениться на васъ, но какъ поручиться за будущее? Я не полагаюсь на себя.

— Вы говорите, что теперь вы «готовы» жениться на мнѣ, словно вы приносите себя въ жертву.

— Я не то думалъ: я готовъ встрѣтить затрудненія...

Пока они говорили, надъ головами ихъ нависла темная туча и начали падать крупныя капли дождя. Джэсперъ поморщился, почувствовавъ сырость, но Мэріанъ, казалось, ничего не замѣчала.

— Готовы? Но охотно-ли? спросила она.

— Я не такой человѣкъ, чтобы роптать и брюзжать. Раскройте вашъ зонтикъ, Мэріанъ.

— Что значитъ для меня дождь, когда рѣшается судьба всей моей жизни! вскричала она въ порывѣ страшнаго горя. — Какъ мнѣ понимать васъ? Или вы разлюбили меня? Зачѣмъ-же не сказать прямо? Это-ли вы хотите сказать, говоря, что не довѣряете себѣ?

Джэсперъ открылъ свой зонтъ.

— Намъ нужно поговорить въ другой разъ, Мэріанъ. Нельзя-же стоять подъ дождемъ. Проклятый климатъ! Никогда нельзя ручаться за пять минутъ ясной погоды.

— Нѣтъ, Джэсперъ, я не могу уйти, пока вы не выскажетесь прямо. Могу-ли я оставаться хотя одинъ часъ въ подобной неизвѣстности? Любите вы меня, или нѣтъ? Хотите вы, чтобы я была вашей женой, или жертвуете собою?

— Хочу! отвѣтилъ онъ дрожащимъ голосомъ. Ея волненіе сообщилось и ему. — Но я не могу ручаться за себя, — нѣтъ, не могу даже на одинъ годъ. А какъ-же намъ соединиться бракомъ теперь, въ виду всѣхъ этихъ...

— Что-же мнѣ дѣлать? Что мнѣ дѣлать? рыдала Мэріанъ. — О, еслибы я могла быть безсердечной ко всѣмъ, кромѣ васъ! Еслибы могла отдать вамъ мои деньги, предоставить отца и мать ихъ судьбѣ! Посовѣтуйте-же, что дѣлать! Вы знаете жизнь лучше, чѣмъ я. Нѣтъ-ли какой-нибудь возможности обезпечить моего отца?

— Боже мой! Это ужасно, Мэріанъ. Оставимъ все, какъ есть; подождемъ. Я останусь вѣренъ вамъ.

— Изъ жалости? Это слышно въ тонѣ вашего голоса.

Онъ протянулъ руку, чтобы прикрыть ее зонтикомъ, но Мэріанъ отвернулась, и отойдя на нѣсколько шаговъ, остановилась подъ развѣсистымъ деревомъ спиною къ своему спутнику. Послѣдовавъ за нею, онъ замѣтилъ, что плечи ея вздрагиваютъ отъ судорожныхъ рыданій. Когда онъ подошолъ, она повернулась къ нему лицомъ.

— Я знаю теперь, сказала она, — какъ ошибаются тѣ, кто называетъ любовь чувствомъ безкорыстнымъ. Что можетъ быть эгоистичнѣе его? Я готова была-бы во что-бы-то ни стало заставить васъ сдержать ваше слово, хотя вы дали мнѣ ясно понять, что бракъ со мною былъ-бы для васъ величайшимъ несчастіемъ. Я чувствую это уже нѣсколько недѣль, даже мѣсяцевъ, — и не могу слова молвить, чтобы положить этому конецъ. Вы не любите меня, Джэсперъ, — вотъ и все! Я буду презрѣнной, если выйду за васъ.

— Любовь это или нѣтъ, но я чувствую, что никакая жертва не была-бы слишкомъ великой, чтобы доставить вамъ то счастіе, котораго вы заслуживаете.

— Заслуживаю! съ горечью повторила она. — Чѣмъ заслуживаю? Тѣмъ, что жажду счастья? Въ этомъ нѣтъ заслуги.

— Въ моей-ли власти сдѣлать васъ счастливой?

— Нѣтъ, потому-что не въ вашей власти воскресить потухшую любовь. Можетъ быть, вы и никогда не любили меня. Джэсперъ, я отдала-бы свою правую руку за то, чтобы услышать отъ васъ, что вы любили меня раньше, чѣмъ... Нѣтъ, это слишкомъ гадко, и я не могу допустить мысли, что вы способны на это... Но еслибы вы сказали мнѣ, что вы любили меня раньше, то я помнила-бы это вѣчно.

— Вы не напрасно обвинили-бы меня въ низости, мрачно отвѣтилъ Джэсперъ. — И однако, если я во что-нибудь вѣрю, такъ это въ то, что я любилъ васъ. Но этотъ разговоръ мучителенъ для насъ обоихъ, Мэріанъ. Простимся пока до другого раза. Когда мы можемъ повидаться?

— Мы не увидимся болѣе, отвѣтила дѣвушка. — Что вы можете еще сказать мнѣ послѣ того, что сказали? Не стану-же я выпрашивать вашей любви.

— Въ такомъ случаѣ, дайте мнѣ помочь вамъ забыть меня. Вспоминайте обо мнѣ, какъ о человѣкѣ, который промѣнялъ неоцѣненное счастіе быть любимымъ вами на то, чтобы составить себѣ видное положеніе среди глупцовъ и холоповъ. А вѣдь это такъ, Мэріанъ. Не я отъ васъ, а вы отъ меня отказываетесь, — и подѣломъ. Человѣкъ, честолюбіе котораго направлено къ такимъ пошлымъ цѣлямъ, какъ мои, недостоинъ быть вашимъ мужемъ. Я знаю, что вы очень скоро будете глубоко презирать меня, и мое глупое самолюбіе будетъ возмущаться этимъ, хотя я сознаю, что заслужилъ ваше презрѣніе. Я не разъ пытался поступать на практикѣ такъ, какъ я смотрю на жизнь въ теоріи, и приходилъ только къ лицемѣрію. Въ жизни преуспѣваютъ только такіе люди, какъ я. Кто слѣдуетъ внушеніямъ совѣсти, кто стремится къ высшимъ идеаламъ, тотъ остается незамѣченнымъ или погибаетъ въ борьбѣ.

Пока онъ говорилъ, Мэріанъ успѣла нѣсколько овладѣть собою.

— Напрасно вы унижаете себя, сказала она. — Дѣло такъ просто... Вы любили меня, или думали, что любите, а потомъ разлюбили. Все это случается каждый день, и нужно только имѣть мужество сознаться въ этомъ, чтобы остаться честнымъ. Зачѣмъ вы не сказали мнѣ сейчасъ-же, когда начали тяготиться нашими отношеніями?

— Слушайте, Мэріанъ: согласны вы отсрочить нашу окончательную разлуку еще на полгода, но такъ, чтобы не видѣться въ это время?

— Съ какою-же цѣлью?

— Съ такою, что свидѣвшись послѣ того, мы будемъ хладнокровнѣе, и каждый изъ насъ будетъ знать, что ему дѣлать.

— Это ребячество. Вамъ легко говорить объ отсрочкахъ, но я не могу долѣе выносить такого положенія. Нужно покончить теперь-же.

Дождь лилъ непрерывно, и отъ сырости поднимался холодный туманъ. Джэсперъ повременилъ немного и наконецъ спросилъ:

— Вы идете въ Музей?

— Да.

— Вернитесь лучше домой, Мэріанъ. Вы не можете сегодня работать.

— Нѣтъ, должно. И надо спѣшить. Прощайте!

Она протянула ему руку. Они поглядѣли другъ-другу въ глаза, и Мэріанъ, раскрывъ свой зонтикъ, вышла изъ-подъ дерева и удалилась быстрыми шагами. Джэсперъ не провожалъ ее глазами; онъ ушелъ съ видомъ человѣка, которому данъ суровый урокъ.

Черезъ нѣсколько часовъ онъ разсказалъ Дорѣ о случившемся, ничего не смягчая въ своемъ поведеніи. Она замѣтила, что онъ разстроенъ, и не стала читать ему длинныхъ нотацій; но когда онъ ушолъ отъ нея, она сѣла за письменный столъ и написала Мэріанъ слѣдующее письмо:

«Я нахожу, что было-бы умѣстнѣе поздравить васъ, чѣмъ сожалѣть о случившемся. Теперь, когда нѣтъ болѣе надобности молчать, я разскажу вамъ нѣчто, способное показать вамъ Джэспера въ его настоящемъ свѣтѣ. Нѣсколько недѣль тому назадъ онъ сдѣлалъ предложеніе женщинѣ, къ которой онъ не чувствуетъ ни малѣйшаго влеченія, но которая очень богата и, какъ ему казалось, была неравнодушна къ нему. Однако, вчера утромъ онъ получилъ отъ нея формальный отказъ. Быть можетъ, мнѣ слѣдовало-бы раньше открыть вамъ эту тайну, но я боялась повредить моимъ вмѣшательствомъ. Вы убѣдитесь изъ этого (если нужны новыя доказательства), какъ мало достоинъ васъ Джэсперъ. Я убѣждена, что вы не считаете несчастіемъ вашъ разрывъ съ нимъ; но прошу васъ, милая Мэріанъ, не переставать считать меня вашимъ другомъ потому только, что братъ мой уронилъ себя въ вашихъ глазахъ. Если мы не можемъ видѣться, то будемъ по крайней мѣрѣ переписываться. Вы мой единственный другъ, и я не могу примириться съ мыслью потерять васъ».

Спустя нѣсколько дней, пришолъ отвѣтъ, — короткій, но проникнутый теплымъ, неподдѣльнымъ чувствомъ.

«Въ настоящее время мы не можемъ видѣться, но я далека отъ желанія, чтобы дружба наша прекратилась. Я попрошу васъ только никогда не возвращаться къ прошлому, а писать мнѣ о себѣ и вѣрить, что это никогда не можетъ прискучить мнѣ. Надѣюсь услышать отъ васъ вскорѣ подтвержденіе того, на что вы намекали при нашемъ послѣднемъ свиданіи. Статья, которую я писала для Тренчарда, принята, и я надѣюсь вскорѣ прочесть вамъ откровенный отзывъ о ней. Не щадите меня, если желаете мнѣ пользы».

Дора сложила письмо и покачала своей маленькой головкой, съ презрѣніемъ подумавъ о своемъ братѣ.

XXXIV.

Альфреду Юлю была сдѣлана въ свое время операція, но надежда на благопріятный результатъ ея не оправдалась. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ стало ясно, что зрѣніе его потеряно навсегда. Горе и сознаніе своего безпомощнаго положенія быстро подточили его здоровье и привели къ преждевременной старости. Еслибы не друзья, положеніе семьи было-бы безнадежнымъ, такъ-какъ Мэріанъ была не въ состояніи покрывать своимъ заработкомъ всю ту сумму, которая была необходима въ дополненіе къ рентѣ съ ея маленькаго капитала. Но друзья помогли. Съ почина Квэрнби, была собрана нѣкоторая сумма денегъ для слѣпого писателя, и наконецъ, стараніями книгопродавца Джедвуда, для Мэріанъ было пріискано мѣсто конторщицы въ библіотекѣ, въ одномъ провинціальномъ городѣ, съ жалованьемъ въ 75 фунтовъ въ годъ. Это, вмѣстѣ съ ея рентой, вполнѣ обезпечило семью, переселившуюся въ провинцію.

Дора вскорѣ вышла замужъ, а черезъ нѣсколько недѣль послѣ ея свадьбы къ ней пришолъ ея братъ объявить, что онъ рѣшился послѣдовать ея примѣру.

Дора серьезно и пристально посмотрѣла на него.

— На комъ? спросила она, помолчавъ.

— На Эми Рирдонъ.

Сестра отвернулась съ презрительной гримасой.

— Ты видишь, что я способенъ любить, продолжалъ братъ. — Я могъ-бы сдѣлать теперь болѣе блестящую партію, но я слѣдую выбору сердца.

— Прекрасный выборъ! Жениться на безсердечной женщинѣ, бросившей въ несчастьи своего мужа!

— Ты судишь о томъ, чего не знаешь. Узнай эту женщину ближе и ты перемѣнишь свое мнѣніе о ней.

— И знать не хочу.

— Ты не хочешь знаться съ моей будущей женой?

— Съ Эми Рирдонъ — не хочу.

— Это твое послѣднее слово?

— Послѣднее.

— Такъ прощай!

Джэсперъ тотчасъ ушолъ.

Надо, впрочемъ, прибавить, что, подъ вліяніемъ своего мужа, Дора перемѣнила свое рѣшеніе, но отношенія ея къ женѣ брата никогда не были слишкомъ теплыми, что не помѣшало Джэсперу быть вполнѣ счастливымъ со своею женой.

Прошолъ годъ со времени женитьбы Мильвэна. Онъ занималъ небольшой домъ въ Бэйсватерѣ, не роскошно, но очень прилично меблированный. О немъ говорили, ему предсказывали блестящую будущность; въ домѣ его собирался иногда къ обѣду избранный кружокъ, и очаровательная жена его могла-бы украсить собою и болѣе роскошное жилище.

Наружность Джэспера много измѣнилась съ тѣхъ поръ, какъ мы видѣли его въ первый разъ въ Финденѣ; ему было только 29 лѣтъ, но на видъ можно было дать тридцать-пять. Волосы его порѣдѣли, усы стали гуще; подъ глазами появились морщинки, голосъ сталъ грубѣе и тверже. На своихъ обѣдахъ онъ всегда былъ во фрачной парѣ и даже среди своихъ гостей отличался щепетильностью костюма. Онъ охотно смѣялся и закидывалъ при этомъ голову назадъ съ видомъ какъ-бы нѣкотораго торжества.

Эми выглядѣла не моложе своихъ лѣтъ, но красота ея не зависѣла отъ возраста. Можно было предсказать, что и въ сорокъ, и въ пятьдесятъ лѣтъ она будетъ одною изъ самыхъ видныхъ женщинъ. Когда она наклоняла голову къ тому, съ кѣмъ говорила, въ этомъ жестѣ было что-то царственно снисходительное. Везъ малѣйшей аффектаціи она умѣла придавать вѣсъ каждому своему слову. Ея слегка насмѣшливая улыбка была восхитительна. Умный взглядъ ея показывалъ, что не существуетъ ничего, недоступнаго ея пониманію.

Однажды вечеромъ, когда Эми сидѣла въ гостиной, просматривая вечернія газеты, въ комнату быстро вошолъ ея мужъ съ письмомъ въ рукѣ.

— Прочти! сказалъ онъ, протягивая ей письмо.

Оно было отъ издателей «Current», которые

извѣщали его, что Фэджъ оставляетъ редакцію, и приглашали занять его мѣсто.

Эми съ радостнымъ крикомъ бросилась къ мужу и обвила руками его шею.

— Такъ скоро! О, какое счастье!

— Ты думаешь, что мнѣ предложили-бы редакцію, еслибы не образъ жизни, который мы ведемъ? Никогда! Правъ-ли я былъ въ моихъ разсчетахъ, Эми?

— Развѣ я сомнѣвалась въ этомъ?

Онъ крѣпко сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ и съ глубокою нѣжностью заглянулъ ей въ глаза.

— Вѣришь ты теперь въ будущее?

— Для меня и настоящее хорошо съ тѣхъ поръ какъ я твоя жена.

— И всѣмъ этимъ я обязанъ тебѣ, жонка. Ты выровняла для меня дорогу.

Они сѣли, обнявшись, на софу и долго еще бесѣдовали. Между прочимъ, они говорили о смерти Альфреда Юля, извѣстіе о которой только-что дошло до нихъ передъ тѣмъ.

— Я полагаю, что въ «Study» появится его некрологъ, сказалъ Джэсперъ и задумался.

— О чемъ ты задумался?

— Такъ, ни о чемъ.

— Взгрустнулось?.. Знаю, знаю отчего! Постараюсь простить.

— Не могу я не вспоминать иногда этой бѣдной дѣвушки... Я надѣюсь, что теперь, когда у нея осталась на рукахъ одна мать, ей будетъ легче жить.

— Я должна казаться тебѣ глупенькой въ сравненіи съ нею.

— Ты! Какъ женщина, ты совершенство; а бѣдная Мэріанъ была только умненькая гимназистка. Знаешь-ли, мнѣ всегда казалось, что у нея пальцы запачканы въ чернилахъ. Я говорю это не въ насмѣшку. Въ ту пору это даже трогало меня; я зналъ, какъ страшно много она работаетъ.

— Не забудь, однако, что она чуть не загубила твоей жизни.

Джэсперъ молчалъ.

— Ты не хочешь сознаться въ этомъ. Напрасно!

— Она любила меня, Эми.

— Можетъ быть, какъ любятъ гимназистки. Но ты не любилъ ее?

— Не любилъ.

Эми пристально глядѣла на него.

— Образъ ея почти совсѣмъ уже стушевался въ моей памяти... Да, ты права: она чуть не загубила моей жизни, и даже не въ одномъ отношеніи. Вѣчная борьба съ бѣдностью сдѣлала-бы мой характеръ отвратительнымъ. А теперь я недурной человѣкъ, — не правда-ли, Эми?

Она засмѣялась и потрепала его по щекѣ.

— Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ: я никому не желаю зла и готовъ помочь всякому, кто этого стоитъ. А между тѣмъ во мнѣ было много недостатковъ, которые при другихъ обстоятельствахъ развились-бы въ гнусные пороки. Счастье — питомникъ добродѣтелей. Поди, спой мнѣ что-нибудь, Эми. Какъ хороша жизнь!

— Для богатыхъ людей.

— Да, для богатыхъ... А жаль бѣдняковъ!

КОНЕЦЪ.

Content

Джиссинг Джордж Мученики пера

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

VIII.

IX.

X.

XI.

XII.

XIII.

XIV.

XV.

XVI.

XVII.

ХѴIII.

XIX.

XX.

XXI.

XXII.

XXIII.

XXIV.

XXV.

XXVI.

XXVII.

XXѴIII.

XXIX.

XXX.

XXXI.

XXXII.

ХХХIII.

XXXIV.