Борис Юлин

Бородино: Стоять и умирать!

© ООО Издательство «Питер», 2018

© Серия «РАЗВЕДОПРОС», 2018

Предисловие

Книг по истории написано немало. Но что это за книги и для кого? Специалисты-историки пишут для специалистов, и читать такую литературу весьма непросто. А можно ли писать об истории не для историков, но и не для дураков? (Как это делал, например, уважаемый историк академик Тарле.) Можно. Перед вами одна из таких книг. Крайне необычная. Интересная. Посвящена она Бородинскому сражению.

О чем эта книга и с какой целью она написана? Ведь о Бородинском сражении известно практически все, его ход описан подробнейшим образом, потери подсчитаны, итоги проанализированы. Однако мнения об этой знаменитой битве остаются крайне противоречивыми, так же как и оценки действий двух великих полководцев — Кутузова и Наполеона. Поэтому автор книги Борис Юлин предлагает читателям вместе с ним отследить основные события Бородинской битвы и понять, почему ход сражения был именно таким.

В книге вы найдете и факты, и анализ оных. Подробное описание событий и ответы на сложные вопросы. Почему это сражение, не самое крупное в ходе войны 1812 года, считается переломным? Каким образом Наполеон сумел добиться тактической победы? И почему в дальнейшем он не развил свой успех? Почему русская армия, устояв, отступила после боя? Почему и русские, и французы объявили о своей победе?

Так кто же победил в Бородинской битве? Собственно в битве победили французы. А русская армия одержала моральную победу. Наши потери были вдвое больше, чем у французов, но русская армия устояла. Устояла благодаря мужеству и героизму. Русские не покидали своих позиций — стояли насмерть. «Непобедимая» французская армия, которая впервые столкнулась с таким сопротивлением, была деморализована. Сломалась вера в неизбежную победу, начался закат величия.

Говоря о героизме русских воинов, не стоит забывать о вооружении. В Бородинской битве колоссальную роль сыграла артиллерия. Следует отметить, что соотношение потерь от ружейного и артиллерийского огня в конце XVIII — начале XIX века составляло один к девяти. Во Франции за два года до знаменитого сражения реформу артиллерии провел Наполеон. В России незадолго до войны подобную реорганизацию подготовил и провел граф Аракчеев. Да-да, тот самый Аракчеев, о котором нелестно писал Пушкин и не только он. Военная реформа Аракчеева стала одним из залогов победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года.

Обязательно прочтите книгу.

Она написана легко, понятно, читается с удовольствием.

Это достойный труд достойного автора.

Дмитрий Goblin Пучков

Вступление

К настоящему времени Отечественная война 1812 года стала знаковым событием российской истории, а Бородинское сражение является не только одним из самых известных и изученных сражений, но в первую очередь образцом воинской доблести и стойкости русского солдата.

Неудивительно, что отечественные историки продолжают уделять пристальное внимание этой грандиозной битве. Ход Бородинского сражения расписан практически по минутам, численный состав армии по некоторым частям известен с точностью до человека, и каждое решение командного состава описано и проанализировано очевидцами и непосредственными участниками тех событий. Действия расписаны до уровня полков и батальонов, поэтому нашей целью не является повторить описание Бородинской битвы (хотя кратко мы его изложим).

Вместе со столь подробным разбором Бородинское сражение остаётся крайне противоречивым и, можно сказать, необъяснённым событием отечественной военной истории. Даже сам исход сражения был воспринят неоднозначно, и до сих пор идут споры о том, кто же победил на самом деле и почему сражение, закончившееся отступлением русской армии, остаётся, по мнению многих, примером храбрости русских солдат и мастерства военачальников.

В этом сражении противоборствующие стороны возглавляли два великих полководца того времени. И Кутузов, и Наполеон — оба имели возможность в полной мере проявить свой полководческий гений. Но при этом их действия регулярно подвергаются критике со стороны многочисленных исследователей, как современников, так и наших дней. Иногда даже при прочтении их работ возникает впечатление, что всё сражение — череда ошибок двух военных бездарей, и лейтмотив таких работ достаточно прост: «Наполеон/ Кутузов вот здесь и вот здесь допустил ошибку/проявил нерешительность, и я бы на его месте…»

Но по-прежнему нераскрытым остаётся вопрос, каким образом Наполеон сумел добиться тактической победы при Бородино (а он её добился), вроде бы бездарно и достаточно безуспешно атакуя близкого по силам противника в лоб на укреплённой позиции? Почему Наполеон не развил достигнутый успех? Почему русская армия, устояв в таком сражении, отступила после боя?

В самом деле, на каком основании обе стороны объявили это сражение своей победой? Почему это не самое крупное сражение войны привлекло такое внимание отечественной историографии и считалось самими участниками переломным в войне? И почему оно осталось в тени в зарубежных исследованиях похода Наполеона в Россию?

Что же произошло на Бородинском поле в целом? Чем руководствовался Наполеон, на чём основывался Кутузов, что заставило их принять решения, которые впоследствии были восприняты как ошибочные? Эта книга не является строгим научным исследованием. Скорее это попытка понять суть произошедшего на Бородинском поле. Для этого нам потребуется несколько иначе взглянуть на соотношение сил, причины сражения и мотивы принимавшихся решений. Также необходимо оценить эти решения с точки зрения опыта командного состава и возможностей войск и их вооружения. То есть не искать неизвестные ранее факты, а по-новому взглянуть на имеющиеся. Поэтому мы не будем выяснять, сколько именно солдат было в 1-м батальоне N-ского полка и какие цвета используются в его мундире, а попробуем отследить основные закономерности Бородинской битвы.

Международная обстановка

В 1789 году произошло событие, которое наложило отпечаток на весь мир, — Великая французская революция. В более ранних буржуазных революциях в Англии и Голландии преобразования общества не были столь решительными и не вызывали такого отклика за рубежом. Отношения революционной Франции со всеми без исключения соседями складывались весьма непросто. В короткий срок сформировалась направленная против революции антифранцузская коалиция. Для ведения боевых действий против контрреволюционной эмиграции и интервенции имевшаяся королевская армия подходила плохо, что привело к образованию на основе Национальной гвардии добровольческих волонтёрских батальонов. Волонтёры прекрасно показали себя в отражении интервенции Австрии и Пруссии и сыграли важную роль в сражениях при Вальми и Жемаппе. Сначала волонтёры дополняли старую армию, но в 1893 году они сливаются с её полками. В этом же году пришедшие к власти якобинцы вводят (впервые в Европе) всеобщую воинскую повинность. После победы реорганизованной армии над австрийскими интервентами при Флёрюсе в 1794 году инициатива переходит к французам. Французская армия, получившая численное превосходство над объединёнными силами внешних противников, присоединяет Фландрию и Пьемонт. В это же время начинается стремительный взлёт молодого генерала Наполеона Бонапарта.

В связи с появлением массовой, революционно настроенной армии и роста её огневой мощи произошли изменения в тактике и оперативном искусстве. Французы первыми перешли от линейной к колонной ударной тактике, сочетавшей огонь стрелковых цепей и штыковой удар батальонных колонн. Был осуществлён переход от магазинной системы снабжения к реквизиционной, что позволило увеличить численность и подвижность войск, но заставило вместо длительного маневрирования стремиться к решительному — генеральному — сражению.

Успехи французского оружия, особенно захват Наполеоном Италии, побудили противников Франции искать возможности расширить антифранцузскую коалицию. В 1799 году к ней примкнула Российская империя. Русская армия под командованием Суворова провела блестящую кампанию, освободив Северную Италию. Но из-за разногласий между союзниками и превосходства французской военной школы и военного потенциала этот успех остался частным. Русский корпус Римского-Корсакова был разгромлен маршалом Массена, а армия Суворова с тяжелейшими боями была вынуждена прорываться через швейцарские Альпы, оставляя занятые ранее территории.

Короткий союз Российской империи с пришедшим к власти во Франции Наполеоном был прерван убийством Павла I, и его сын император Александр I примкнул к очередной антифранцузской, или теперь уже антинаполеоновской, коалиции. Но и этого недолговечного союза хватило Наполеону для очередного успешного разгрома Австрии, что позволило ему окончательно утвердиться в Италии.

Новую антинаполеоновскую коалицию постигла судьба предыдущих: после ряда частных поражений и немногочисленных успехов объединённые русско-австрийские войска были разбиты Наполеоном при Аустерлице. Но даже такое поражение не остудило пыл Александра, который последовательно проводил враждебную Франции политику. Война продолжилась, только выбывшую Австрию заменила Пруссия — её король вместе с императором Александром принёс клятву над могилами прусских королей уничтожить Наполеона. Пруссия была разгромлена в ходе одной короткой операции — и Россия оказалась один на один с Наполеоном.

Именно эта война на территории Пруссии выявила главного противника французской армии. Русская армия, хотя и потерпела в итоге поражение при Фридланде, показала себя способной на равных сражаться с армией Наполеона. Однако поражение заставило Александра пойти на заключение мира в Тильзите. По его условиям он становился союзником Наполеона, должен был предоставить французам вспомогательный корпус в 30 тыс. человек и присоединиться к континентальной блокаде против Англии, которая никогда не прекращала воевать против Наполеона.

А Наполеон, решив, что полностью развязал руки на Востоке, завершил покорение континентальной Европы захватом Испании и Португалии. Однако вспыхнувшая в Испании партизанская война (герилья) и постоянные высадки на её территории английских армий привели к тому, что французы вынуждены были держать на этом театре военных действий значительные силы. К началу войны 1812 года Испания оттягивала на себя почти 300 тыс. солдат французской армии.

На востоке также было неспокойно. В 1809 году, после реорганизации армии, против Франции снова выступила Австрия. Сражения под Асперном и Ваграмом оказались для Наполеона одними из сложнейших. И хотя победа осталась снова за французами, Австрия выторговала себе вполне приемлемые условия мира. Вспомогательный корпус русской армии в этой войне, опираясь на тайные договорённости с австрияками, не продвигался в глубь австрийской территории, маневрируя около границы. Кроме того, «союзник» Наполеона Александр I условия континентальной блокады выполнял чисто формально, имея контрабанду в объёмах доблокадной торговли и даже умудряясь заказывать у «враждебной» Англии оружие. Неизбежность новой войны между Россией и Францией была очевидна. Поводом для Наполеона послужило невыполнение Александром условий Тильзитского мира.

Наполеону была либо напрямую подчинена, либо связана союзами вся континентальная Европа. Принуждённые к союзу с Францией Пруссия и Австрия обязались выставить против России соответственно 20-тысячный и 30-тысячный корпуса. Правда, Александру эффективнее удалось обеспечить начало войны с дипломатической стороны. Был заключён союз со Швецией, была принуждена Кутузовым к миру Турция, а с Австрией, союзной Наполеону, было заключено тайное соглашение, в соответствии с которым австрияки обязались не углубляться серьёзно в русские владения и оставаться вблизи границы. Это немного улучшило в целом неблагоприятную для России расстановку сил накануне войны.

Отечественная война 1812 года до Бородинской битвы

Отечественная война 1812 года началась с переправы через Неман 12 (24) июня. Попытка Александра, отправившего к Наполеону миссию Балашова, уладить дело миром не удалась. В это время вооружённые силы Французской империи насчитывали 1,2 млн человек. Из них, несмотря на большие проблемы в Испании и необходимость защиты огромной территории, Наполеон выделил для войны с Россией более 600 тыс. человек, в том числе 444 тыс. человек в первом эшелоне и почти 170 тыс. в резерве между Вислой и Эльбой. Российская империя имела в своих вооружённых силах 597 тыс. человек (с иррегулярными войсками), из которых в первом эшелоне насчитывалось в составе трёх армий и корпуса Эссена 240 тыс. Во втором эшелоне находились резервные корпуса Меллер-Закомельского и Эртеля в Мозыре и Торопце да Дунайская армия Чичагова, выдвигавшаяся из Бессарабии и Подолии. Общие силы, предназначенные против Наполеона, превышали 300 тыс. человек и почти вдвое уступали французам.

Русскую армию возглавлял сам Александр I. Рассредоточение русских сил на три армии было проведено в соответствии с принятым императором планом прусского генерала К. Фуля. По данному плану 1-я армия должна была отходить к укреплённому лагерю у города Дрисса на Западной Двине, оттягивая на себя главные силы французов, а в это время 2-я армия отрезала фланговым манёвром эти силы и выходила им в тыл. Наполеон, имевший двойное превосходство в силах, легко разрушил этот сомнительный план наступлением одновременно на 1-ю и 2-ю армии. После занятия французами Минска сложилась угроза разгрома русских сил по частям.

Командовавший 1-й армией Барклай-де-Толли не стал задерживаться у Дриссы и, оставив для прикрытия петербургского направления корпус Витгенштейна, стал отходить к Витебску для соединения со 2-й армией Багратиона. Русские армии отходили, искусно маневрируя и ведя арьергардные бои. Но соединиться у Витебска не смогли, ибо под Салтановкой пути отхода 2-й армии к этому городу отрезал маршал Даву.

Багратиону и его армии иногда приходилось проходить по 40 и более километров за день. За 38 дней отступления 1-я армия прошла 500 км, 2-я — 780. Под Смоленском русские армии соединились. До соединения основной удачей русских войск был отъезд под Полоцком из армии императора Александра. Правда, даже своим отъездом он сумел создать сложности, не назначив главнокомандующего и вызвав этим трения между Барклаем и Багратионом. Следующий успех — соединение армий под Смоленском — дал возможность не только отступать с максимальным темпом. Армия Наполеона понесла неожиданно большие потери в самом начале войны. Причиной этого было то, что к боевым потерям добавились серьезнейшие потери больными и дезертирами. Общие потери французской армии составили более 150 тыс. человек, что перекрывает возможные потери при самом страшном разгроме. Наполеон был вынужден дать армии отдых на 7–8 дней на рубеже от Вележа до Могилёва. О серьёзности проблем Наполеона эта остановка говорит тем более красочно, если вспомнить его обещание никогда не терять даже часа времени в операции, данное им самому себе в первых боях с австрийцами.

Время шло, и работало оно на русских. Проведённый в связи с началом войны чрезвычайный 82-й рекрутский набор дал 70 тыс. новобранцев и сразу после него начался следующий, 83-й набор. Созыв народного ополчения дал более 300 тыс. ратников. Но все эти силы требовалось свести в части и соединения, обмундировать, вооружить и обучить. Для этого не хватало только одного — времени. И именно его пытался выгадать командующий 1-й армией.

В результате остановки Наполеона и рассредоточенности его армии по фронту и в глубину объединённые русские армии получили локальное превосходство на линии Смоленск — Витебск. Император Александр решил, что это удобный момент для разгрома войск противника по частям. Подчиняясь его приказу, 1-я и 2-я армии, не имеющие единого командования, перешли в наступление. Это едва не закончилось катастрофой. Пока русское наступление вяло развивалось на севере от Днепра в общем направлении на Рудню, Наполеон смелым и стремительным манёвром перебросил главные силы в районе Орши на южный берег Днепра и устремился к Смоленску.

В случае успеха манёвра Наполеона и захвата Смоленска русские армии оказались бы в ситуации оперативного окружения и вынуждены были бы принять генеральный бой при очень плохом для русских соотношении сил. От подобного катастрофичного развития событий русскую армию спасли героизм и стойкость 27-й дивизии Неверовского. Как часто бывает, героизм одних служит для исправления ошибок других. Благодаря бою под Красным, проведённому 27-й дивизией, наступление авангарда армии Наполеона было задержано и Смоленск успела занять часть сил 2-й армии.

В ходе трёхдневного Смоленского сражения русские армии вынуждены были из-за больших разрушений города и начала очередного обходного манёвра Наполеона оставить Смоленск и отступить к Дорогобужу. Но общий темп отступления резко снизился. Барклай и Багратион начали готовиться к генеральному сражению. Барклай-де-Толли выбрал для боя сильную позицию у Царёво-Займища.

Однако длительное отступление вызвало недовольство армии и народа и обострило противоречия между Багратионом и Барклаем-де-Толли. Это вынудило Александра I назначить командующим нелюбимого им, но популярного в империи Михаила Илларионовича Кутузова. Назначение Кутузова командующим взбодрило армию, но он отдал приказ продолжать отступление. Кутузов счёл имеющиеся силы недостаточными, а позицию у Царёво-Займища недостаточно удобной для отхода при неблагоприятном развитии боя. Он продолжил использовать стратегию, применявшуюся до этого Барклаем и рассчитанную на сохранение армии и избегание генерального боя до изменения соотношения сил в пользу русской армии.

Под Гжатском к армии присоединились приведённые генералом Милорадовичем 15 600 новобранцев. Также в армию влились ратники московского и смоленского ополчений. Выбранная стратегия стала приносить ощутимые плоды. Но Кутузов понимал, что ни царь, ни армия не позволят ему более затягивать с генеральным сражением. И для этого сражения им было выбрано поле у деревни Бородино.

Организация и вооружение сторон

Противостоящие армии были сильнейшими в мире и отличались наиболее удачной организацией и весьма совершенным для своего времени вооружением. Но для более ясного представления о возможностях сторон необходимо рассмотреть эту тему подробнее.

Дело в том, что в ходе революционных и Наполеоновских войн, сотрясавших всю Европу, шло постоянное совершенствование военных систем стран-участниц, таких как Франция, Англия, Австрия, Пруссия, Россия. И эти преобразования давали на короткое время некоторое преимущество то одной, то другой стороне. На чьей стороне было подобное преимущество в войне 1812 года, если оно имело место быть вообще?

Русская армия

Русская армия после многочисленных неудач в войнах против Франции, особенно в 1805 году при Аустерлице, подверглась кардинальной реорганизации. К основным проблемам в области организации и управления войсками можно отнести систему «полк — корпус», в которой корпус являлся произвольным и механическим соединением пехотных, артиллерийских и кавалерийских частей. Подобные корпуса позволяли придавать им любой требуемый состав, но были плохо управляемыми и испытывали сложности логистического порядка, такие как организация марша и снабжения. Для решения выявившихся проблем было восстановлено дивизионное звено, а корпус получил строгую и чёткую организацию. Если при численности армии менее 50 тыс. человек преимущества новой организации были спорными, то для большой армии они были просто необходимыми, ибо значительно упрощали управление огромными массами войск.

Пехота

Дивизии были восстановлены в 1806 году. Корпус получил следующую организацию: в его составе имелись две пехотные дивизии. Пехотная дивизия состояла из трёх бригад двухполкового состава (двух мушкетёрских и одной егерской). Егеря предназначались в основном для ведения огневого боя. На их вооружении были как винтовальные, так и гладкоствольные ружья, кортики. Егеря обучались действиям в рассыпном строю и в одиночку. Они могли расстраивать атакующие вражеские колонны, уничтожать расчёты артиллерийских орудий, обороняющуюся пехоту противника ружейным огнём. Егеря были выведены из состава остальной пехоты в отдельные однородные полки ещё в 1801 году, тогда же были сформированы гренадерские полки однородного состава. Смешанный (и то относительно) состав сохранили только мушкетёрские полки (в феврале 1812 года переименованные в пехотные). В их батальонах одна из четырёх рот была гренадерской. Мушкетёры, или линейная пехота, предназначались для штыковой атаки в батальонных колоннах либо для залпового огневого боя в развёрнутом линейном строю. На вооружении линейной пехоты были только гладкоствольные ружья со штыком. В её обучении гораздо больше времени уделялось строевой подготовке и действиям в сомкнутом строю. Похоже, именно к линейной пехоте относились слова Суворова «пуля — дура, штык — молодец». Отличающиеся большим ростом и силой пехотинцы сводились в гренадерские роты. Гренадеры являлись ударной силой при штыковой атаке. Метателями гранат (от чего и произошло название этого вида пехоты), как ранее, они уже не являлись.

Каждый полк теперь состоял не из трёх батальонов — двух кадровых и одного запасного, служащего для подготовки в составе полка рекрутов-новобранцев. Это позволило готовить пополнение прямо в рядах полка и обеспечивало лучшее вливание в кадровый состав. Численность гренадерских и мушкетёрских полков должна была по штату составлять 2256 строевых и 232 нестроевых, егерского — 1385 строевых и 199 нестроевых. В составе дивизии егеря насчитывали менее 1/4 численности пехоты, хотя и составляли 2 полка из 6. Таким образом, для ведения огневого боя в рассыпном строю предназначалось примерно 25 % пехоты, тогда как остальная должна была в атаке действовать в основном штыком, а в обороне — штыком и огнём в развёрнутых трёхшереножных линиях.

Состав русского пехотного корпуса

Кроме пехотных бригад, в состав дивизии входила дивизионная артиллерия в составе от одной до трёх рот по 12 орудий в каждой. Эти орудия обычно использовались в боевых порядках дивизии и являлись основой её огневой мощи.

Подобная организация делала дивизию единым тактическим соединением, оптимально подходящим для использования тактики колонн и стрелковых цепей.

Кавалерия

Ещё более существенным преобразованиям подверглась кавалерия. С 1801-го по 1803 год резко сократилось количество кирасирских полков и возросло число драгунских. Это соответствовало взгляду на конницу как на ездящую пехоту. Тем более снижение количества ударной конницы рассчитывали компенсировать иррегулярной кавалерией, в первую очередь казаками. Но дальнейшие войны с Наполеоном внесли свои коррективы — и количество конницы выросло. В процентном отношении больше всего выросло количество лёгкой конницы — гусар и улан. Подобные изменения были связаны с тем, что роль конницы в качестве ударной силы на поле боя в связи с ростом эффективности стрелкового и артиллерийского огня значительно снизилась, но в то же время серьёзно выросло значение конницы в качестве подвижной составляющей как в бою, так и в операции. Этому способствовало и резкое увеличение числа конных артиллерийских рот.

Кавалерийские полки были сведены в бригады и корпуса. Дивизионное звено отсутствовало. Исключение составляли кирасирские дивизии. Они имели однородный состав из кирасирских и лейб-гвардейских полков. Численно кирасирские дивизии были равны кавалерийским корпусам и состояли из бригад. Но другая организационная структура делала более удобным их применение на поле боя в качестве ударной силы, хотя и менее пригодным для самостоятельных оперативных и уж тем более стратегических действий. Именно это приводило и к отличию в конной артиллерии, когда у кирасирских дивизий в сравнении с корпусами отсутствовали артиллерийские роты, но были подчинённые напрямую конные батареи. Эта вроде бы несущественная разница говорила о том, что кирасирская дивизия являлась, в отличие от корпуса, не оперативным, а тактическим соединением. Ибо отдельные артиллерийские роты могли использоваться и действовать как самостоятельная сила, обеспечивая большую гибкость применения. Но, в отличие от батарей прямого подчинения, требовали дополнительных передаточных звеньев при организации взаимодействия кавалерии и артиллерии непосредственно на поле боя.

Кирасирские и драгунские полки не имели батальонного звена и насчитывали по пять эскадронов (10 рот) строевых и по одному эскадрону нестроевых. Гусарские и уланские полки имели по 10 строевых и 2 запасных эскадрона. Численность личного состава в кавалерийских полках была близка к численности пехотного батальона.

Кирасиры были ударной силой на поле боя и примерно являлись аналогом гренадер в пехоте. В кирасирские полки отбирались наиболее сильные и рослые люди и кони. Кирасирская конница единственная сохранила защитное вооружение в виде кирас и касок. И только она была приспособлена для атаки сомкнутого пехотного строя. Обычно пехотное каре неуязвимо для конницы, но масса кирасир (аналога рыцарской конницы) позволяла разбросать пехоту. Для огневого боя кирасиры использовали карабины, которые крепились справа у бедра с помощью специального длинного кольца.

Драгуны были, по сути, ездящей пехотой и могли сражаться как в конном, так и в пешем строю. Для сражения в пешем строю у них кроме карабина имелся штык.

Но во время Отечественной войны 1812 года драгуны использовались практически всегда в качестве конницы.

Гусары и уланы были лёгкой конницей и предназначались для боя с конницей противника, для манёвренных действий и преследования. Гусары в основном вооружались саблями, пистолетами и мушкетонами (дробовиками) для ближнего огневого боя. Уланы появились в армиях различных стран под влиянием польских улан Наполеона. Они отличались наличием в составе вооружения пики, что, по идее, должно было позволить им бороться с пехотой. Но эффективность улан, как и гусар, при атаке на сомкнутые строи пехоты была невелика и никак не могла сравниться с эффективностью кирасир. Зато пики оказались очень полезным вооружением кавалериста в сшибках с конницей противника.

Как показали бои 1812 года, оценка роли конницы в качестве ударной силы на поле боя была не совсем правильной, и учёт нового опыта привёл в дальнейшем к росту количества кирасирских частей и появлению, по французскому образцу, конных егерей.

Важным преимуществом русской кавалерии был отличный конный состав, если и уступавший кому-то, то только конному составу английской армии. При этом на высоте были как сами кони, так и их выездка.

Артиллерия

Наконец, наиболее решительно была преобразована артиллерия. Как показало исследование комиссии генерала А. А. Аракчеева, артиллерия ранее недооценивалась и действительный артиллерийский огонь превосходил в 6–10 раз огонь стрелкового оружия. Это означало, что именно огонь полевой артиллерии обеспечивал успех той армии, которая имела её в достаточном количестве. Но при этом вскрылись большие недостатки в составе и организации русской артиллерии. Артиллерия была крайне разнокалиберная, что затрудняло управление огнём и снабжение боеприпасами. Также отсутствовали лошади в постоянном составе батарей. Обычно использовались мобилизованные лошади зачастую сомнительных кондиций, что плохо сказывалось на мобильности. Кроме того, это не обеспечивало достаточной скорости развёртывания орудий на позиции и их снятия с позиции.

Для решения этих проблем Аракчеев ввёл «артиллерийских» лошадей, которых надлежало «от рот никогда не отделять». В 1803 году, по образцу французской артиллерии, были введены стандартные зарядные ящики на передках, что позволило резко снизить время подготовки батарей к стрельбе, так как необходимый для боя боезапас перемещался вместе с орудием и оказывался прямо на позиции и в удобной таре. В 1805 году была проведена унификация артиллерии с резким сокращением количества используемых артсистем и калибров. Также были унифицированы лафеты, передки, упряжь и зарядные ящики. Маломощная полковая артиллерия была фактически ликвидирована, и теперь её роль должны были выполнять лёгкие артиллерийские роты из 6-фн пушек и 1/4-пудовых единорогов.

Организационно артиллерия сводилась в артиллерийские бригады в составе пехотных дивизий. Такие бригады состояли из батарейных и лёгких рот. Кроме того, имелись конные артиллерийские роты в составе кавалерийских корпусов и отдельные роты, не входившие в состав дивизий.

В целом русская артиллерия по удельной мощи (вес залпа на количество стволов) вышла на первое место в мире. При этом её отличали стройная организация и благодаря постоянному качественному конскому составу и уменьшению веса орудий отменная мобильность на поле боя и на марше.

Французская армия

Французская армия совершенствовалась на протяжении всего времени революционных и Наполеоновских войн. И очень часто выступала новатором в военном деле. Например, именно во французской армии впервые перешли к широкому применению ударной колонной тактики. Но после столкновений с русской армией в 1805–1807 годах она подверглась меньшим, чем русская, масштабам реформирования, так как продемонстрировала своё преимущество. В основном реформирование этого периода выразилось в отказе от полубригад и восстановлении полкового звена.

Пехота

Французский пехотный корпус, бывший основным стратегическим и оперативным соединением французской армии, не имел такой чёткой и фиксированной структуры, как русский. Кроме того, в отличие от русского корпуса, он был высшей организационной единицей (у русских это была армия, включавшая несколько корпусов), включал все три рода войск и мог вести полностью самостоятельные действия на стратегическом направлении без дополнительного усиления. В его состав входили 2–5 пехотных дивизий, 1–2 кавалерийские бригады или дивизии, корпусная артиллерия, которая отчасти компенсировала более слабую, чем в русской армии, дивизионную артиллерию. Пехотная дивизия имела в своём составе 3 бригады по 2 полка в каждой и обычно 2 артиллерийские батареи. Полк состоял из 4 линейных и одного запасного батальона. Правда, это деление не было жёстким. Например, в 1-м пехотном корпусе Даву полки насчитывали по 5 линейных батальонов и 1 запасной, но бригада состояла из одного полка, то есть по сути полковое звено отсутствовало. Батальон состоял из 6 рот (1 гренадерской, 4 фузилёрных и 1 вольтижёрной). Вольтижеры являлись аналогом наших егерей, но, в отличие от последних, чаще не были выделены в отдельные бригады, полки и батальоны, а были рассредоточены в составе линейных батальонов. Это не давало возможности использовать их отдельно в качестве сил завязки боя на поле сражения, зато позволяло лучше организовывать взаимодействие батальонных колонн и стрелковой цепи в боевых порядках дивизии. Также это дало французам возможность применять более сложные, чем в русской армии, боевые порядки дивизии.

Вольтижёры считались лёгкой пехотой. Они вооружались в основном гладкоствольными ружьями. Нарезные карабины были в ограниченном количестве и в первую очередь на вооружении унтер-офицеров. Но в лёгкой пехоте союзных войск Наполеона нарезное оружие было представлено более широко. Кроме того, вольтижёры вооружались тесаками. Вольтижёры, в отличие от егерей, не так серьёзно рассчитывались на одиночные действия вдали от своих войск и в основном обучались действиям в рассыпном строю в боевых порядках дивизий и полков (для таких действий они были подготовлены лучше наших егерей). Их процент во французских частях был несколько ниже, чем процент егерей в русской армии, что компенсировалось большим процентом в частях союзных, например в Вестфальском корпусе маршала Жюно.

Фузилёрные роты являлись линейной пехотой французской армии. Линейная пехота, как и в русской армии, предназначалась для штыковой атаки в батальонных колоннах либо для залпового огневого боя в развёрнутом линейном строю. На вооружении линейной пехоты были гладкоствольные ружья со штыком. В обучении фузилёров гораздо больше времени уделялось строевой подготовке и действиям в сомкнутом строю (в основном с ориентацией на атаку).

Французские гренадеры заметно отличались от русских. Гренадерские роты также были элитными, но для зачисления солдат должен был иметь за плечами четыре года службы или две кампании. Четверо рядовых и один капрал в гренадерской роте были сапёрами. Их отличительной чертой традиционно были кожаный фартук и большая борода (традиция, сохранившаяся и поныне во французской армии), они должны быть сильными и рослыми, поскольку шли впереди штурмовых колонн и вскрывали большими топорами двери, окна, ворота и стены в населённых пунктах, где засел неприятель. Однако на практике в сапёры зачастую брали тех, у кого гуще росла борода.

В целом французская пехота по организации и составу была максимально приспособлена для достижения успеха при активных атакующих действиях в полевом бою.

Боевой порядок французской дивизии под Аустерлицем, 1805 г.

Состав французского пехотного корпуса

Боевой порядок французской дивизии Морана при атаке на батарею Раевского под Бородином, 1812 г.

Боевой порядок французской пехоты, применённый в 1812 г.

Кавалерия

Французская кавалерия, в отличие от русской, рассматривалась в первую очередь как ударная сила на поле боя. Поэтому основу её составляли кирасирские, карабинерские (приблизительно соответствовали драгунам) части и предназначенные для поля боя конно-егерские части. Кроме того, имелись гусарские, драгунские и уланские полки. Последние были в основном польские. Из-за такого состава французская кавалерия ограниченно использовалась как самостоятельная оперативная сила, но имела большее, чем русская, значение на поле боя. Наполеон снова стал использовать кавалерию как таран при прорыве вражеского фронта, хотя это считалось невыгодным в эпоху поголовного вооружения армий стрелковым оружием и высокой насыщенности полевой артиллерией. Тяжёлая конница позволяла стремительно срывать дистанцию и опрокидывать противника. Главное было ввести её в бой в нужный момент. Кирасиры практически не отличались от русских и также представляли латников, прекрасно приспособленных для взламывания пехотных каре. Аналогичным было и вооружение, в том числе кирасирские карабины. Карабинеры французской армии отличались от кирасир, по сути, только отсутствием защитного вооружения и могли успешно атаковать пехоту.

Гусары, за основы вооружения и обмундирования которых были взяты венгерские кавалеристы, являлись лёгкой конницей, способной преследовать противника, рубиться с вражеской кавалерией и совершать стремительные манёвры. Собственно, название гусар позаимствовано от венгерского «хуззар». Уланы, составлявшие другую часть лёгкой кавалерии, представляли собой польскую конницу с её традиционным вооружением, включавшим пику. Ожидания, что пика значительно повысит возможности кавалерии в борьбе с пехотой, не оправдались. Но пика оказалась полезна в бою с кавалерией.

Важным новшеством в армии Наполеона были конные егеря. Эта была лёгкая конница, но, как и кирасиры, ориентированная в основном для действий в гуще сражения. Конные егеря предназначались в первую очередь для ведения огневого боя как с коня, так и в пешем строю.

Кавалерия Наполеона продемонстрировала свои возможности, опрокидывая противника при Аустерлице и прорывая его фронт при Ваграме.

Кирасиры и карабинеры сводились в тяжёлые кавалерийские дивизии; гусары, уланы и конные егеря — в лёгкие. В дивизии были 2–3 бригады по два полка и иногда артиллерийский полк. Но в тяжёлых дивизиях зачастую встречались бригады однополкового состава. Каждый полк состоял из 4 эскадронов.

Французский кавалерийский корпус состоял из 1–2 тяжёлых, 1 лёгкой кавалерийских дивизий и иногда корпусной артиллерии. Эти корпуса были важной составляющей атакующей тактики и использовались в первую очередь для стремительных лобовых атак и развития успеха на поле боя. Именно французы первыми в Европе того периода пришли к использованию в сражении больших масс кавалерии.

Обладающая отличной выучкой и вооружением французская кавалерия имела один большой минус. В связи с ограниченностью возможностей конных заводов империи Наполеона и большими потерями французская кавалерия имела в среднем худший конный состав, нежели русская кавалерия. Это ограничивало подвижность французской кавалерии и мешало использовать её на большую глубину, хотя при фронтальном ударе на поле боя особого значения не имело.

Артиллерия

Французская артиллерия находилась на передовых позициях по своему парку и организации ещё до Великой французской революции. Столкнувшись в середине XVIII века с превосходством артиллерии противников, французы первыми пошли на кардинальную и строго продуманную реорганизацию. Великий инженер и артиллерист генерал Грибоваль ввёл такие ставшие общепринятыми нововведения, как передки со стандартизированными зарядными ящиками, новые рамочные прицелы, винтовые механизмы вертикальной наводки, дальняя картечь в жестяных картузах, вернулся к картузному заряжанию.

В 1803 году Наполеон провёл очередную реформу, коснувшуюся количества калибров. Например, 8-фунтовые и 4-фунтовые пушки заменялись на 6-фунтовые, так как, по наблюдениям Наполеона, в бою пушки обеих старых калибров использовались одинаково и различия между ними не учитывались. Была введена более длинная (для достижения большей дальности) гаубица несколько уменьшенного калибра, что позволяло унифицировать боеприпас с осадными 24-фн пушками.

К моменту вторжения в Россию французская артиллерия сводилась в 8-орудийные роты, имевшие 6 пушек и 2 гаубицы, что позволяло использовать батарею при работе по самым разнообразным целям, хотя и усложняло управление огнём и снабжение батареи боеприпасами. Резервная (или корпусная) артиллерия имела батареи из 12-фн и 8-фн пушек и гаубиц большого калибра и предназначалась для ведения боя на больших дистанциях и разрушения укреплений и подавления вражеской артиллерии. Дивизионная артиллерия была представлена в основном 6-фн и 4-фн пушками и гаубицами среднего калибра (24-фн) и применялась в боевых порядках дивизии на исходных позициях для непосредственной огневой поддержки. Полковая артиллерия имела другую организацию батарей (4-орудийную) и была укомплектована 3-фн и 4-фн пушками. Она должна была сопровождать атакующую пехоту огнём и колёсами.

По мобильности и огневой мощи на число орудий французская полевая артиллерия была несколько слабее русской из-за большого количества лёгких 3-фн и 4-фн пушек. Но она имела в составе как тяжёлые дальнобойные орудия, так и полковую артиллерию, предназначенную для действий в боевых порядках пехоты не только в обороне, но и в наступлении (что позволяло её использовать более гибко), обладала более мощными артсистемами в тяжёлой артиллерии.

Вооружение армий

В начале XIX века русская армия столкнулась с превосходством противника в стрелковом вооружении. Этот факт был тем более неприятен, что со времён Петра русское стрелковое вооружение находилось на мировом уровне. Но первые же столкновения русской армии с французами показали превосходство французского ружья образца 1777 года над русскими ружьями. Но мало того, что французское оружие обеспечивало тактическое преимущество, оно было и более однообразно. А в русской армии к 1808 году сложилась ситуация наличия на вооружении 28 калибров. При этом ружья были как отечественного производства, так и зарубежного. В 1805-м было принято на вооружение новое весьма надёжное ружьё. Но из-за унификации по патрону со старым оно вышло тяжёлым и с мощной отдачей при скромной дальности и кучности огня.

В 1808 году, опираясь при разработке на трофейные французские ружья образца 1777 года и покупные английские ружья модели 1794 года, тульские оружейники сумели разработать не уступающий им образец. Новое ружьё имело, по образцу зарубежных прототипов, уменьшенный с 19-мм до 17,8-мм калибр и уменьшенный с 5,16 кг до 4,46 кг вес. Удалось увеличить начальную скорость пули и кучность стрельбы, поднять количество попаданий в стандартную мишень 1,8 на 1,22 аршина со ста шагов до более чем половины пуль, в то время как при стрельбе из старого ружья нормой была четверть попавших пуль. Максимальная дальность стрельбы достигала 300 шагов. У всех образцов ружей для ускорения заряжания применялись бумажные патроны, заключавшие в себе пулю и пороховой заряд.

В 1805 году были созданы новые образцы винтовальных ружей для унтер-офицерского состава и егерских штуцеров. Это были нарезные образцы оружия, которые обеспечивали возможность ведения огня на расстояние до 1000 шагов, а на 500 шагах показывали такую же точность, как ружьё образца 1808 года на 100 шагах. Также на основе ружья образца 1808 года были разработаны ружья для кавалерии.

Однако, несмотря на успехи в перевооружении армии, ружьями нового образца успели перевооружить только половину армии. Также недостатком являлось использование старого штыка, более короткого, чем французские, и разработанного под старые более длинные ружья, что особенно сказывалось при отражении атак кавалерии. Правда, заметно возрос процент егерей, вооружённых винтовальным оружием. Теперь винтовальные ружья и штуцера имелись в егерских полках из расчёта 12 на роту и в кавалерийских частях, кроме гусарских, по 16 на эскадрон. В целом стрелковое вооружение русской армии на 1812 год можно оценить как немного худшее, чем французское, но находящееся на уровне общего вооружения Великой армии с учётом вооружения войск союзных и подвластных государств.

Характеристики основных имевшихся на вооружении русской армии ружей были следующие.

Пехотное ружьё образца 1805 года. Масса (без штыка) 5,16 кг, длина 145,8 см (со штыком 183 см). Калибр 19-мм, вес пули 30 г, вес пороха 10,7 г. Максимальная дальность стрельбы 250–300 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы (вероятность поражения стандартной мишени более 1/2) — 75 шагов.

Пехотное ружьё образца 1808 года. Масса (без штыка) 4,47 кг, длина 145,8 см (со штыком 183 см). Калибр 17,8-мм, вес пули 23,8 г, вес пороха 9,9 г. Максимальная дальность стрельбы 300 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы 100 шагов.

Драгунское ружьё образца 1809 года. Масса (без штыка) 3,73 кг. Калибр 17,8-мм, вес пули 23,8 г, вес пороха 9,6 г. Максимальная дальность стрельбы 200 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы 75 шагов.

Винтовальное ружьё образца 1805 года. Масса 4,26 кг. Калибр 16,5-мм, вес пули 23,8 г. Максимальная дальность стрельбы 1000 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы 500 шагов.

Кавалерийский штуцер образца 1803 года. Масса 2,65 кг. Калибр 16,5-мм, вес пули 23,8 г, вес пороха 7 г. Максимальная дальность стрельбы 900 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы 300 шагов.

Хотя из-за меньшей скорострельности стрелкового оружия (по сравнению с артиллерией) и меньшей дальнобойности гладкоствольных ружей (по сравнению с картечью) роль стрелкового огня по сравнению с артиллерийским была небольшой, что сглаживало эффект от различия в стрелковом вооружении.

В области артиллерии ситуация была более благоприятная для русской армии. Благодаря проведённой реформе на вооружении остались наиболее используемые калибры: 12-фн и 6-фн пушки и 1/2- и 1/4-пудовые единороги. Оставленные артсистемы были облегчены и унифицированы по лафетам. Обслуживание орудий упростилось. Артиллерийские роты получили смешанный состав из пушек и гаубиц, подобранных по весу артсистемы. Это позволило гибко использовать огневую мощь и при этом равную подвижность всех орудий в артиллерийской роте. Мобильность и вес залпа артиллерийских рот были признаны более важными, чем дальнобойность. Поэтому из 12-фн пушек были оставлены пушки средней и малой пропорции, 12-фн пушки большой пропорции, не пригодные к быстрой транспортировке и развёртыванию, остались только для крепостной и осадной артиллерии. Такая же судьба постигла и 1-пудовый единорог.

Кроме того, большое внимание было уделено максимальному повышению скорострельности и удобству заряжания. Ради этого зазор между ядром и стенками канала ствола делался больше, чем у французских пушек. Также для пушек малой пропорции более коротким делался ствол. Это упростило заряжание пушки картузом, который заключал в себе снаряд, пыж и порох. Но в то же время подобные меры снижали кучность и дальность стрельбы ввиду худшей обтюрации ядра снаряда в канале ствола.

Довольно специфическим оружием русской армии были единороги. В полевой артиллерии других стран присутствовали гаубицы, которые отличались от пушек гораздо более коротким и тонкостенным стволом. Они предназначались для ведения огня в основном гранатами и бомбами и имели меньшую начальную скорость снаряда и более крутую траекторию. В русской армии вместо полевых гаубиц применялись единороги, которые, по сути, занимали промежуточное положение между пушкой и гаубицей.

Характеристики имевшихся на вооружении русской армии орудий были следующие.

12-фунтовая пушка средней пропорции. Вес орудия 800 кг (50 пудов), вес системы 1624 кг (101,5 пуда), калибр 4,76 дюйма (121-мм), длина ствола — 16,5 калибра, упряжка — 6 лошадей. Дальность стрельбы: ядром — 2,8 км (1300 саженей), гранатой — 1,1 км (500 саженей), картечью — более 300 м (150 саженей).

12-фунтовая пушка меньшей пропорции. Вес орудия 480 кг (30 пудов), вес системы 1210 кг (75,6 пуда), калибр 4,76 дюйма (121-мм), длина ствола — 13 калибров, упряжка — 6 лошадей. Дальность стрельбы: ядром — 2,6 км (1300 саженей), гранатой — 1,1 км (500 саженей), картечью — более 300 м (150 саженей).

6-фунтовая пушка. Вес орудия 355 кг (22,2 пуда), вес системы — 980 кг (61 пуд), калибр 3,76 дюйма (95-мм), длина ствола — 17 калибров, упряжка — 6 лошадей для конной и 4 для пешей артиллерии. Дальность стрельбы: ядром — 2,2 км (1000 саженей), гранатой — около 900 м (400 саженей), картечью — более 300 м (150 саженей).

1/2-пудовый единорог. Вес орудия 680 кг (42,5 пуда), вес системы 1810 кг (113 пудов), калибр 6,1 дюйма (155-мм), длина ствола — 10,5 калибра, упряжка — 6 лошадей. Дальность стрельбы: ядром — 2,2 км (1000 саженей), гранатой — 1,3 км (600 саженей), картечью — 550 м (250 саженей).

1/4-пудовый единорог. Вес орудия 345 кг (21,6 пуда), вес системы — 950 кг (59,3 пуда), калибр 4,84 дюйма (123 мм), длина ствола — 10,5 калибра, упряжка — 4 лошади (6 — конный). Дальность стрельбы: ядром — 1,3 км (600 саженей), гранатой — около 900 м (400 саженей).

Если учесть количество орудий в армии и их превосходство в скорострельности над стрелковым оружием (до 9 выстр./мин. против 4 выстр./мин. у гладкоствольных ружей и 1–2 выстр./мин. у нарезных), то становится ясно, что именно артиллерийские орудия определяли огневую мощь армии.

В качестве основного тактического уложения русская артиллерия использовала разработанные графом Кутайсовым «Общие правила для артиллерии в полевом сражении», утверждённые императором Александром I и разосланные в войска в качестве инструкции. Вот содержание этих «Правил».

«1. В полевом сражении выстрелы за 500 саженей сомнительны, за 300 довольно верны, а за 200 и за 100 смертельны; для трёх последних дистанций могут также быть употреблены новые наши картечи. Следовательно, когда неприятель ещё в первом расстоянии, то должно стрелять по нём редко, дабы иметь время вернее наводить орудие и выстрелами вашими затруднять его в движении; во втором расстоянии стрелять чаще, чтоб остановить или, по крайней мере, продлить его приближение, и напоследок наносить удары со всевозможною скоростью, чтоб его опрокинуть и уничтожить.

2. С начала сражения скрывать число своей артиллерии, но увеличивать её в продолжение дела, чрез что от неприятеля скроется пункт вашего нападения, а если б он был атакующий, то встретил бы артиллерию там, где бы, может быть, её и не предполагал.

3. Когда ещё не примечено настоящее намерение неприятеля, то батареи должны состоять из малого числа орудий и быть рассеяны в разных местах. В сем положении вы представляете собою малую цель, а сами имеете более средства ему вредить косвенными и перекрестными выстрелами и затруднить в его предприятиях.

4. Батареи же из большого числа орудий должно ставить в таких случаях, когда нужно сделать пролом в линии неприятельской или остановить сильное его стремление на какой-либо пункт или когда необходимо нужно сбить его с какой-нибудь позиции.

5. Избегать ставить батареи на весьма возвышенных, крутых местах; напротив того, батареи из единорогов могут с великою выгодою быть поставлены за небольшими возвышениями, которыми бы они только закрывались, ибо все почти их выстрелы, кроме картечных, суть навесные.

6. Можно почти без исключения взять за правило, что когда мы намерены атаковать, то большая часть нашей артиллерии должна действовать на артиллерию неприятельскую; когда же мы атакованы, то большая часть нашей артиллерии должна действовать на кавалерию и пехоту.

7. Сверх сего необходимо должно стрелять по батареям, когда они весьма препятствуют занять какую позицию или вредят вам в дефилеях.

8. По колоннам и массам стрелять ядрами полным зарядом и гранатами, иногда с уменьшением пороха, дабы они рикошетировали и разрывались, ложась в самой колонне; картечью же по колоннам стрелять только в то время, когда они в близком расстоянии, ибо действие ядер на них смертельнее.

9. По фронту, который в выгодном от нас расстоянии, стрелять преимущественно картечью, для выстрелов же ядрами и гранатами стараться располагать свои батареи так, чтоб действовать вдоль по линии или по крайней мере косвенно.

10. Во время сильного нападения, когда бы предполагалось отступить, то артиллерия, прикрывающая ретираду, должна ставить батареи в две линии, так, чтобы, по обороне, первая проходила чрез вторую, которая уже будет готова встретить неприятеля.

11. Артиллерия во всяком случае должна покровительствовать движению войск, и взаимно войско обороняет её, потому начальник оной, рекогносцировавши место и быв предуведомлён о намерении, сообразясь с местоположением, располагает её так, чтобы она своим действием способствовала предприятию.

12. Главнейшее же её разделение должно быть по флангам линий, в интервалах и в резерве; но сие разделение не может ей препятствовать быть, сколь возможно, движущейся сообразно с местоположением и направлением войск неприятельских, ибо весьма вредно во время вашей атаки оставаться долго в одинаковой позиции.

13. Резерв артиллерийский, находясь за второй или третьей линией, должен быть составлен преимущественно из конной артиллерии, которая быстротою и лёгкостью своей может с великою скоростью переноситься в разные пункты, да и батарейные роты для скорейшего движения могут сажать некоторую часть людей на подручных лошадей и на лафеты. <…>

21. В заключение сего скажу, что нет ничего постыднее для артиллериста и вреднее для армии, как напрасная трата зарядов, которые должно стараться употреблять так, чтоб каждый из них наносил вред неприятелю, зная сколь заготовление и доставление оных затруднительно».

Так что как по материальной базе артиллерии, так и по господствующим доктринам её применения русская артиллерия была в большей мере, чем французская, ориентирована на достижение максимальной эффективности в ближнем бою в решительную фазу сражения. И делалось это с некоторым ущербом для способности вести эффективный бой на больших дистанциях.

Французская армия в последней четверти XVIII века была по уровню вооружения, пожалуй, на первом месте в мире. Основным вооружением пехоты являлось кремниевое ружьё образца 1777 года. На момент принятия на вооружение это ружьё было самым совершенным в своём классе. Оно имело уменьшенный калибр, что позволило обеспечить достаточную начальную скорость при меньшем количестве пороха, весе ружья и силе отдачи. Начальная скорость полёта пули составляла 420 м/с, что значительно превышало скорость звука и обеспечивало настильность траектории. Хотя высокую точность стрельбы гладкоствольное ружьё не могло обеспечить в принципе, но по точности ружьё 1777 года превосходило зарубежные аналоги. Также это ружьё имело несколько меньшую длину ствола и значительно более длинный штык, что давало преимущество в штыковом бою. До появления у англичан ружья М1794 и русского ружья образца 1808 года французское ружьё обеспечивало превосходство на поле боя как вольтижёрам в огневом бою, так и линейной пехоте — в штыковом. И даже новые ружья обеспечили противникам Франции не преимущество, а лишь примерное равенство в вооружении. Однако даже такое великолепное ружьё имело недостатки, например недостаточную надёжность и склонность к коррозии некоторых узлов. Но главным было некоторое различие выпущенных ружей по калибру и необходимость индивидуальной подгонки деталей. Это создавало определённые трудности при создании и вооружении массовой армии. Поэтому французы в 1801 году приняли ружьё AN-IX, которое и стало основным к моменту вторжения в Россию. Это ружьё практически полностью повторяло ружьё образца 1777 года и отличалось от старого большей унификацией деталей и заменой подверженных коррозии, но не несущих больших нагрузок железных деталей на медные. Кроме того, удалось несколько уменьшить вес ружья.

Возможно, сказались отличные возможности ружья образца 1777 года, но нарезному оружию во Франции уделялось меньшее внимание. Основным образцом нарезного оружия был «Карабин де Версале» образца 1793 года в пехотном и кавалерийском вариантах. Только в 1804 году был разработан чуть усовершенствованный карабин AN-XII, который лишь незначительно отличался от «Карабин де Версале». Насыщенность французской армии нарезным оружием была несколько ниже, чем русской. В основном нарезными карабинами вооружались унтер-офицеры, сержанты и сапёры из лёгкой пехоты и по 6 стрелков в вольтижёрной роте.

Характеристики основных имевшихся на вооружении французской армии ружей были следующие.

Ружьё AN-IX. Масса (без штыка) 4,375 кг, длина 151,5 см (длина штыка 46,5 см). Калибр 17,5-мм, вес пули 27,2 г, вес пороха 12,24 г. Максимальная дальность стрельбы 300–400 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы (вероятность поражения стандартной мишени более 1/2) — более 100 шагов.

Нарезной карабин «Карабин де Версале». Масса (без штыка) 3,45 кг, длина 102,5 см. Калибр 13,5-мм, вес пули 17,5 г, вес пороха 4 г. Максимальная дальность примерно 1000 шагов, эффективная дальность прицельной стрельбы более 500 шагов.

В области артиллерии французская армия долго удерживала лидирующие позиции, которые не были утрачены за четверть века, прошедшие после реформы Грибоваля. Но Наполеон, сам отличный артиллерист, отметил излишние калибры в системе Грибоваля. Так, например, он указывал, что в большинстве случаев командиры при ведении огня не делают разницы между 8-фн и 4-фн пушками. При этом 8-фн излишне тяжелы, а 4-фн имеют слабый боеприпас. В итоге было принято решение остановиться на 6-фн пушке, которая должна заменить оба калибра. Также постановили перейти на новую гаубицу с большей длиной ствола и меньшим калибром. Это позволяло увеличить настильность траектории, с большей пользой применять данные орудия в манёвренном полевом бою, унифицировать боеприпас с 24-фн осадной пушкой. Наконец, полковник Виллентруа создал тяжёлые дальнобойные гаубицы с увеличенным зарядом пороха и длиной ствола. Они имели калибры 8, 9 и 11 дюймов. При этом самая мощная (11-дюймовая) гаубица могла вести огонь на дистанцию до 5,8 версты. 8-дюймовая гаубица применялась в полевых сражениях. Кроме изменения в калибрах и длине стволов пушки новых образцов были облегчены и упрощены по конструкции. Реформа должна была вывести французскую артиллерию на новый уровень. На деле она проводилась не так решительно и эффективно, как в России. Причиной послужило имевшееся на момент начала реформы превосходство французской артиллерии над артиллерией большинства противников. Отрицательно сказались «лоскутность» империи Наполеона, отсутствие чёткого управления военным производством. Многие заводы, особенно на покорённых территориях типа Рейнского Союза, выпускали орудия по старым образцам и в старой системе калибров. Так что в итоге реформа не только не уменьшила, как требовалось, число калибров в армии, а наоборот — увеличила. Из новых орудий в значительных количествах были выпущены только 6-фн пушка и 24-фн гаубица. В войну Великая армия вступила, имея более двух десятков артсистем.

Характеристики основных имевшихся на вооружении французской армии орудий следующие.

12-фунтовая пушка системы Грибоваля. Вес орудия 860 кг (54 пудов), вес системы 2160 кг (135 пудов), калибр 4,76 дюйма (121-мм), длина ствола 16,5 калибра. Дальность стрельбы: ядром — 2,7–3 км, гранатой — около 1,2 км, картечью — до 600 м.

8-фунтовая пушка системы Грибоваля. Вес орудия 580 кг (36 пудов), вес системы 1760 кг (110 пудов), калибр 4,1 дюйма (104-мм), длина ствола 16,5 калибра. Дальность стрельбы: ядром — 2,7 км, гранатой — около 1 км, картечью — до 500 м.

4-фунтовая пушка системы Грибоваля. Вес орудия 280 кг (18 пудов), вес системы 1120 кг (70 пудов), калибр 4,76 дюйма (121-мм), длина ствола 16,5 калибра. Дальность стрельбы: ядром — 2,6 км, гранатой — около 1,1 км, картечью — до 400 м.

6-фунтовая пушка новой системы. Вес орудия 400 кг (25 пудов), вес системы 1440 кг (90 пудов), калибр 3,9 дюйма (96-мм), длина ствола 16,5 калибра. Дальность стрельбы: ядром — 2,3 км, гранатой — около 1 км, картечью — до 400 м.

6-дюймовая удлинённая гаубица. Вес орудия 620 кг, калибр 6 дюймов (152-мм), длина ствола 6,5 калибра. Дальность стрельбы: ядром — 3 км, гранатой — около 3 км, картечью — до 400 м.

Хотя в целом французская артиллерия выглядит хуже русской из-за большого разнообразия калибров и количества маломощных полковых орудий, она имеет преимущество при борьбе с укреплениями и живой силой на длинных дистанций за счёт наличия гаубиц больших калибров и с крутой траекторией, позволявших поражать противника позади укреплений.

При сравнении характеристик русского и французского оружия нужно учитывать несколько моментов, связанных с его применением.

Во время Наполеоновских войн господствовал залповый ружейный и артиллерийский огонь. По-другому вести огонь могли только егеря и вольтижёры в рассыпном строю. Это было вызвано в том числе таким фактором, как используемый дымный порох. При разнобое в залпе опоздавшие стреляли в дымное облако, которое после каждого залпа заволакивало боевые порядки.

Максимальный темп стрельбы зависел не от характеристик оружия, а от выучки состава. Хорошо обученный солдат, как показали стрельбы уже в наши дни, мог без проблем из гладкоствольного ружья обеспечить темп 3–4 выстрела в минуту за счёт использования патрона. Подобный темп не мог поддерживаться долго, но позволял сделать 10–12 залпов по батальонной колонне, атакующей быстрым шагом, 7–9 по атакующей бегом и 2–3 по атакующей на галопе кавалерии. Учитывая низкую точность огня даже по сомкнутым боевым порядкам, только ружейным огнём обычно не удавалось остановить атаку батальонных колонн или кирасир.

Полевая артиллерия по дальности стрельбы «дальней» картечью превосходила огонь из гладкоствольных ружей. При этом полевое орудие имело максимальный темп стрельбы благодаря картузному заряжанию — 7–9 выстрелов в минуту. При этом точность артиллерийского огня на равных дистанциях была выше. Здесь, как и при ружейном огне, высокий темп не мог поддерживаться долго, но позволял сделать 25–35 залпов картечью по батальонной колонне, атакующей быстрым шагом, 15–20 по атакующей бегом и 7–10 по атакующей на галопе кавалерии. Такая скорострельность была мощным средством как против пехоты, так и против кавалерии при условии достаточного количества орудий на длину атакованного фронта. Подобное превосходство артиллерии обычно позволяло выигрывать её перестрелку с пехотой даже на коротких дистанциях. Уровень артиллерии на поле боя по сравнению с другими родами войск был, пожалуй, наибольшим именно в начале XIX века.

Русские пушки имели несколько больший зазор между ядром и каналом ствола, чем французские. Это приводило к некоторому снижению дальности и точности стрельбы, но обеспечивало немного большую скорострельность. Так что французские пушки имели некоторое преимущество на больших дистанциях, а русские — на коротких, в момент отражения атаки.

Дальность стрельбы артиллерийских орудий указывается не предельно достижимая, а та, на которую пушка способна практически гарантированно добросить ядро. Дело в том, что в связи с низкой кучностью стрельбы нестабилизированным круглым ядром на большие дистанции за максимальную дальность бралось расстояние, равное примерно 7/8 той дистанции, на которую улетело самое дальнее ядро, выпущенное на стрельбах полным зарядом. Это означает, что на перелёте ядро, выпущенное из 12-фн русской пушки средней пропорции, могло улететь более чем на 3 км, а из французской 12-фн — более чем на 31/4 км.

Полевая фортификация на 1812 год

Полевые укрепления использовались воюющими армиями с древнейших времён. Они обеспечивали устойчивость боевых порядков и давали преимущество в бою, особенно обороняющейся стороне.

Основными видами укреплений были различной конфигурации рвы, валы, насыпные и обычные траншеи. Но с конца XVII века и до войны 1812 года произошло важное изменение в их размещении. Если в XVII веке преобладали сплошные линии укреплений, перекрывавшие фронт армии полностью или на значительном протяжении, то развитие огневых средств и рост значения атаки с применением холодного оружия и в повышающих гибкость расчленённых боевых порядках привели к отказу от длинных укреплённых линий. Такие линии теряли всякое значение при прорыве их в одном или нескольких местах. На смену им пришли отдельные укрепления и узлы обороны, способные поддерживать друг друга фланкирующим огнём и сохранявшие своё значение даже при падении одного из укреплений.

На Бородинском поле применялись следующие виды укреплений. Редуты (Шевардинский), представлявшие собой замкнутое укрепление, состоявшее из рва глубиной около 2 м и шириной 3–5 м и насыпанного за ним вала до 2 м высотой. На гребне вала обычно имелись бруствер и банкет (ступенька) для стрелков. Похожим образом был устроен люнет (Курганная батарея). Но, в отличие от редута, он не был закрыт сзади (с горжи) и имел только фронтальные и фланковые фасы. При этом протяжённость по фронту люнета Курганной батареи была довольно высока, что позволяло разместить на нём значительные силы пехоты и артиллерии. Дополнительно с фронта Курганную батарею защищали препятствия в виде волчьих ям перед фронтом укрепления в 5–6 рядов.

Заметно отличались, являясь более простым видом укреплений, реданы и их частный случай — флеши (Семёновские, Масловские). Реданы представляли собой выполненный в форме угла насыпной окоп (в случае флешей угол был тупой). Это был, по сути, бруствер из земли или фашин, за которым размещались стрелки и артиллерия. Подобные брустверы, но не расположенные углом для фланкирующего огня, а предназначенные для фронтальной защиты тяжёлой артиллерии, использовали при Бородино и французы. Для сковывания возможного манёвра в районе сильно заросшей Старой Смоленской дороги широко применялись засеки из поваленных деревьев.

Полевая фортификация: а) редут и люнет; б) флешь

Командующие

Есть такая фраза, что бои выигрываются ещё до их начала. Трудно с ней не согласиться, хотя возводить её в абсолют не стоит. Ещё до сражения производится сосредоточение сил, подготовка поля боя, развёртывание. И главное, до боя принимаются многие решения, которые обеспечивают дальнейшее развитие событий. Однако не стоит недооценивать роль решений, принимаемых на поле боя. Поэтому, перед тем как приступить к разбору событий и оценке планов противника, попробуем разобраться с тем, что за люди разрабатывали планы перед сражением и принимали решения на поле боя.

Русские

Главнокомандующий

Русские войска на поле боя возглавлял генерал от инфантерии светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. Именно его считали полководцем, который может побить Наполеона. И это мнение возникло не на пустом месте.

Михаил Кутузов происходил из потомственных военных. Во время обучения Кутузова в Дворянской Артиллерийской и Инженерной школе артиллерийское дело вёл его отец генерал-поручик Илларион Кутузов. Михаил Кутузов ещё не закончил учёбу, а его уже привлекают к обучению других обучающихся и офицеров. После окончания школы он был оставлен в ней для обучения воспитанников математике.

Первый боевой опыт Кутузов получил в борьбе с польскими повстанцами. Отличился в русско-турецких войнах в армии Румянцева и уже в 24 года стал полковником. В бытность командиром Бугского егерского корпуса разработал новые тактические приёмы и методы обучения егерей.

Во всех боях Михаил Илларионович демонстрировал храбрость, дважды был ранен в голову и лишился глаза. В декабре 1790 года отличился при штурме и взятии Измаила, где командовал 6-й колонной, шедшей на приступ. Суворов так изложил действия генерала Кутузова в донесении: «Показывая собою личный пример храбрости и неустрашимости, он преодолел под сильным огнём неприятеля все встреченные им трудности; перескочил чрез палисад, предупредил стремление турок, быстро взлетел на вал крепости, овладел бастионом и многими батареями… Генерал Кутузов шёл у меня на левом крыле; но был правою моей рукою».

Несмотря на блестящие военные победы и дипломатические успехи, Кутузов, бывший в фаворе и у Екатерины Великой, и у Павла I, сразу попал в опалу при Александре I. Однако когда встала проблема выбора командующего русскими войсками в войне с Наполеоном, никого, кроме Кутузова, предложить на это место не смогли.

Однако в ходе этой кампании Кутузов в результате капитуляции австрийской армии Мака оказался с 50-тысячной армией против 200 тыс. под командованием самого Наполеона. И Кутутзов провёл одно из самых блестящих в мировой военной истории отступлений. Умелые манёвры позволяли раз за разом уходить из-под удара многократно превосходящих сил. Наполеон сумел догнать Кутузова под Амштеттеном, но был отбит. При этом авангард французов под командованием Мюрата потерпел поражение. Переправив под Линцем на северный берег Дуная корпус Мортье (будущего командира молодой гвардии), Наполеон сумел отрезать русскую армию в районе Кремса, но Кутузов сумел удачу Наполеона превратить в свою победу, не только переправив армию, но и на глазах у Наполеона уничтожив одну из дивизий корпуса Мортье. Когда из-за предательства австрийцев, пропустивших Наполеона через сохранённые мосты Вены, русская армия оказалась на волосок от гибели, Кутузов сумел стремительным броском, прикрывшись у Галлабрунна арьергардом Багратиона, увести армию из-под удара.

И наконец, после тяжелейшего отступления армия Кутузова соединилась с австрийцами и русской армией Буксгевдена. Союзные войска получили численное превосходство над противником, но были возглавлены императорами Александром I и Францем I и благодаря их бездарному командованию наголову разбиты при Аустерлице. А Кутузов снова попал в опалу.

Снова из опалы к активному командованию Кутузов был возвращён, когда война с Турцией, длящаяся уже пять лет, зашла в тупик. Кутузов гениально осуществлённым оперативным отступлением заманил превосходящие силы турок в ловушку и вынудил к капитуляции под Слободзеей и подписанию мира без сражения. В благодарность Кутузов в очередной раз был отстранён от дел.

В начале Отечественной войны 1812 года генерал Кутузов был избран в июле начальником Петербургского, а затем Московского ополчения. 1-я и 2-я Западные русские армии откатывались под натиском превосходящих сил Наполеона. Неудачный ход войны побудил дворянство требовать назначения командующего, который бы пользовался доверием русского общества. Ещё до оставления русскими войсками Смоленска Александр I вынужден был назначить генерала от инфантерии Кутузова главнокомандующим всеми русскими армиями и ополчениями. За 10 дней до назначения (29 июля) царь пожаловал Кутузова титулом светлейшего князя (минуя княжеский титул). 17 августа Кутузов принял армию от Барклая-де-Толли в Царёво-Займище.

Кутузов отличался сдержанностью, замкнутостью и осторожностью, научился скрывать свои мысли и чувства. Он был тем полководцем, который имел богатый опыт боёв с Наполеоном. Под его началом были генералы, являвшиеся достойными противниками наполеоновских маршалов.

Командующие армиями

Командующий 1-й армией генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай-де-Толли происходил из старинного дворянского шотландского рода с норманнскими корнями. Но уже его отец служил Российской империи и вышел в отставку поручиком. Действительную службу Барклай-де-Толли начал в рядах Псковского карабинерного полка в 1776 году. В 1778-м был произведён в корнеты и только через восемь лет — в поручики. Незнатное прохождение тормозило продвижение по службе, и Барклаю понадобилось более 12 лет, чтобы дослужиться до полковника. Участвовал в русско-турецкой войне (1787–1791), в штурме Очакова (1788). В 1790 году переведён в финляндскую армию, в рядах которой участвовал в русско-шведской войне 1788–1790 годов. В 1794-м воевал с польскими повстанцами и за особые отличия, оказанные при взятии штурмом Вильно и при разгроме отряда Грабовского награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.

Позже Барклай де-Толли участвовал в сражении под Аустерлицем, а в войне 1806–1807 годов, командуя дивизией, сражался против Ожеро и одного из лучших маршалов Франции — Сульта, отличился в сражении при Прейсиш-Эйлау. Командуя арьергардом при отступлении российской армии, дал возможность Беннигсену сосредоточить силы на позициях у этого города, выдерживая у Гофа напор почти всей армии Наполеона. В сражении после серьёзного ранения повёл солдат в контратаку. Ранение вынудило его на время удалиться из армии, получив, кроме других наград, чин генерал-лейтенанта.

В русско-шведской войне 1808–1809 годов русские войска под командованием Барклая совершили переход по льду Ботнического залива на территорию Швеции, чем заставили шведов вступить в переговоры и уступить Финляндию Российской империи. Во время этого похода Барклай-де-Толли со словами «Победа и слава должны быть храброму войску покорны» лично провёл солдат по льду, ослабленному южными ветрами. С 1810-го по 1812-й Михаил Богданович, уже генерал от инфантерии, стал военным министром и развернул огромную работу по усилению армии. При нём она приобрела стройную организацию и выросла численно.

С начала Отечественной войны 1812 года Барклай-де-Толли командовал 1-й армией. До Бородинского сражения именно его винили в постоянном отступлении и не желали видеть в нём русского генерала. Но Барклай-де-Толли продолжал верой и правдой служить Отчизне. Правильность его стратегии в дальнейшем подтвердил своими действиями Кутузов.

2-й армией командовал Пётр Иванович Багратион, происходивший из того же рода, что и цари Грузии. При этом в России его род был признан российско-княжеским, что не помешало Багратиону начать военную службу рядовым в пехоте.

Впервые Багратион отличился при штурме Очакова, но настоящая слава пришла к нему во время Итальянского и Швейцарского походов Суворова. В этих походах генерал Багратион командовал авангардом союзной армии и особенно отличился в сражениях на реках Адда и Треббия, при Нови и на Сен-Готарде. Его оценивали как стремительного, бесстрашного и совершенно хладнокровного командира. Суворов поручал ему самые сложные, а часто считавшиеся невыполнимыми задачи. Багратион считался любимым учеником Суворова и во многом перенял его стиль действий. В кампании 1805 года, во время блестящего отступления Кутузова, Багратион командовал арьергардом, успешно отбивая удары противника. Настоящее чудо продемонстрировал в сражении под Шенграбеном. За ночь совершив марш-бросок по бездорожью, Багратион успел перехватить войска французских маршалов, почти отрезавших русскую армию.

На 5000 русских солдат обрушилась 30-тысячная армия под командованием маршалов Ланна, Сульта, Мюрата, Удино. Но Багратион отбил, опираясь на подожжённую деревню, фронтальные атаки, а когда его отряд обошли с флангов, то пробился штыками из окружения. Даже подход главных сил Наполеона не помешал генералу выполнить задачу. Притом не только выдержать невероятный бой и отойти, но ещё и захватить в плен около ста французских солдат и трёх офицеров.

Багратиону пришлось вместе с Кутузовым испытать позор поражения при Аустерлице. Но уже под Прейсиш-Эйлау именно Багратион с Остерман-Толстым останавливает смертельный охват левого фланга русской армии корпусом маршала Даву. При Фридланде именно на войска Багратиона был нацелен главный удар Наполеона. И хотя в этом сражении русская армия была разбита, Багратион подтвердил свою репутацию. Хотя на него пришёлся удар многократно превосходящих лучших войск Наполеона под командованием Сульта, Нея, Виктора и даже гвардии, а с фланга его силы продольным огнём выкашивала мощная французская батарея, Багратион продержался три часа и начал отход только по приказу Беннигсена. С оставшимися силами Багратион отбился от преследующего противника и прорвался по подожжённым мостам на другой берег реки Алле.

После начала войны 1812 года Багратион сумел вывести свою малочисленную (45 тыс. человек) армию из стратегического окружения, созданного силами Жерома и Даву, имевшими почти четырёхкратное превосходство.

Никто из русских генералов не пользовался такой безоглядной любовью и доверием солдат, как Пётр Багратион, и даже Наполеон считал его лучшим русским генералом.

Артиллерией 1-й армии командовал генерал-майор артиллерии граф Александр Иванович Кутайсов. Благодаря положению отца Кутайсов в 10 лет был записан в гвардию унтер-офицером, а в 15 дослужился уже до гвардии полковника. Но этот тот редкий случай, когда в целом порочная практика зачисления детей в части и чинопроизводства для них дала положительный результат. Кутайсов оказался прекрасным артиллеристом. Говорили даже, что граф Кутайсов был «воином милостью божьей». В начале 1806-го получил чин генерал-майора. В войне 1806–1807 годов показал себя отважным и умелым командиром конной артиллерии. Отличился при Прейсиш-Эйлау и Фридланде. В сражении при Прейсиш-Эйлау 22-летний граф Кутайсов предугадал скрытое движение неприятеля и своевременной решительной переброской артиллерии по собственному почину и вводом её в бой, по сути, переломил ход боя. Именно он отработал для русской армии тактику решительного манёвра артиллерийским резервом и энергичной артиллерийской атаки на коротких и средних дистанциях.

После окончания военных действий, ощущая недостаток образования, Кутайсов взял отпуск и отправился в Европу. Посещал в Вене и Париже лекции по фортификации, артиллерии, математике. Составил в 28 лет «Общие правила для артиллерии в полевом сражении», которые были приняты императором как инструкция для русской артиллерии.

В 1812 году назначен начальником артиллерии 1-й армии. При её отступлении участвовал во всех арьергардных манёврах. Отличился при Островно и Смоленске.

Немногим менее известен тогда был начальник Главного штаба 1-й Западной армии генерал-майор артиллерии А. П. Ермолов. Родился в Москве в 1772-м. Поступил на военную службу в 1791-м, служил под начальством самого Александра Суворова. Участник подавления Польского восстания 1794 года под предводительством Т. Костюшко, Персидского похода 1796 года под началом Валериана Зубова.

В 1798-м Ермолов был арестован, уволен со службы и заключён под стражу по делу о создании Смоленского офицерского политического кружка. Помилован указом Александра I от 15 марта 1801 года. Участвовал в войнах с Францией (1805, 1806–1807). В сражении при Прейсиш-Эйлау вместе с Кутайсовым проводил знаменитый артиллерийский манёвр и был, как и Кутайсов, представлен к награде. С началом Отечественной войны назначен начальником Главного штаба 1-й Западной армии. В Бородинском сражении фактически выполнял обязанности начальника штаба Кутузова.

Командиры корпусов

Немногим уступали командирам армий и командиры корпусов. 4-м корпусом командовал граф Александр Иванович Остерман-Толстой. Уже в 18 лет он принял участие в войне против турок в армии князя Потёмкина. В 1790 году участвовал в штурме Измаила, а с 1793-го служил под командованием Кутузова. В 28 лет Остерман-Толстой стал генерал-майором.

С началом войн против Наполеона в 1805 году генерал Остерман на театре боевых действий. В 1807-м бился против Нея. В сражении при Прейсиш-Эйлау именно Остерман-Толстой, командуя дивизией, вместе с Багратионом останавливает опаснейший фланговый удар корпуса Даву и отбрасывает непобедимого маршала на исходные рубежи.

В октябре 1810-го Остерман, измученный раной, добился отставки с правом ношения мундира, но сразу же вернулся в строй с началом Отечественной войны, во время которой принял командование корпусом. В бою под Островно остановил авангард французов под командованием Мюрата. Бой складывался неудачно для русских, но надо было любой ценой выиграть время. Как пишет С. Н. Глинка в «Записках о 1812 годе», «яростно гремела неприятельская артиллерия и вырывала целые ряды храбрых полков русских. Трудно было перевозить наши пушки, заряды расстрелялись, они смолкли. Спрашивают графа: “Что делать?” — “Ничего, — отвечает он, — стоять и умирать!”»

Несмотря на подход к Мюрату подкреплений, корпус графа Остерман-Толстого устоял и выиграл время для русской армии.

7-м корпусом командовал Николай Николаевич Раевский. До 1812 года этот опытный командир не сталкивался с французской армией. Но уже после начала войны прекрасно показал себя в бою под Салтановкой, когда пытался отбросить корпус Даву и открыть путь на Могилёв 2-й армии Багратиона. Вот как описывал начало этого боя барон Жиро из корпуса Даву: «Мы вдруг увидали выходящими из лесу, и сразу в несколько местах, весьма близких друг от друга, головы колонн, идущих сомкнутыми рядами, и казалось, что они решились перейти овраг, чтобы добраться до нас. Они были встречены таким сильным артиллерийским огнем и такой пальбой из ружей, что должны были остановиться и дать себя таким образом громить картечью и расстреливать, не двигаясь с места, в продолжение нескольких минут. В этом случае в первый раз пришлось нам признать, что русские действительно были, как говорили про них, стены, которые нужно было разрушить. Русский солдат, в самом деле, превосходно выдерживает огонь, и легче уничтожить его, чем заставить отступить».

Хотя Раевскому и не удалось одержать победу в этом бою, он не отдал победу и противнику, в решительный момент боя лично поведя солдат в штыковую атаку. Вскоре Раевский показал не меньшую стойкость и упорство в Смоленском сражении, где его корпус вместе с дивизией Неверовского удерживал город, отбивая атаки многократно превосходящего противника.

2-й корпус возглавлял Карл Фёдорович Багговут. Во время 2-й войны императора Александра с Наполеоном Багговут стал известен как один из храбрейших генералов русской армии и за сражение под Пултуском награждён орденом Святого Георгия 3-й степени. В кампании 1807 года он тоже демонстрировал отвагу, участвовал в сражениях при Прейсиш-Эйлау (контужен в грудь) и при Гейльсберге. Под Фридландом находился на левом фланге русских войск, но сильная контузия принудила оставить строй до окончания сражения. Багговуту пришлось сражаться с маршалами Ланном, Даву, Неем. Во время шведской войны 1808 года Багговут, назначенный начальником войск, расположенных по берегу Ботнического залива, одержал несколько побед над шведами.

Дмитрий Сергеевич Дохтуров возглавлял 6-й корпус. Вступив в 1771 году на службу пажом, участвовал с отличием в шведской войне 1789 и 1790 годов, в кампаниях 1805-го (принял участие в сражении под Аустерлицем) и 1807-го. Несколько раз был ранен и контужен. Подлинная слава пришла к нему в войну 1812 года. Когда его корпус был отрезан под Лидами, Дохтуров сумел вырваться из окружения и соединиться с главными силами 1-й армии под Дриссой. Именно Дохтуров возглавил русские войска при обороне Смоленска и после сражения в полном порядке отошёл на соединение с главными силами. Считался одним из самых перспективных корпусных командиров.

Во главе 3-го корпуса стоял генерал Николай Алексеевич Тучков. Ещё в должности командира полка в составе корпуса Римского-Корсакова он участвовал в Швейцарском походе русской армии. Когда корпус был разбит под Цюрихом маршалом Массена, Тучков штыковым ударом вырвался со своим полком из окружения. В битве при Прейсиш-Эйлау удерживал правый фланг против маршалов Нея и Сульта и успешно контратаковал неприятеля. К Отечественной войне Тучков занял должность на командира 3-го пехотного корпуса. Войска его корпуса поддерживали 4-й корпус в бою у Островны, обороняли Смоленск и бились под Лубином против Жюно, Нея и Даву, прикрывая отход главных сил.

Командиры дивизий и кавалерийских корпусов

27-й дивизией командовал генерал-лейтенант Дмитрий Петрович Неверовский. Его дивизия была самой молодой и необстрелянной на начало войны. Однако Неверовский, командуя этой дивизией, по сути, спас русскую армию от разгрома, сумев под Красным, отступая, остановить стремительный бросок корпусов Мюрата к Смоленску. По всеобщему признанию, это было беспримерное отступление. Сразу после боя под Красным Неверовский снова вступил в бой с французами, защищая Смоленск.

Были у нас и прекрасные кавалерийские начальники, например командир 2-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Фёдор Карлович Корф, строивший военную карьеру под началом самого Суворова, сражавшийся с французами при Прейсиш-Эйлау и получивший за этот бой орден Святого Георгия. В войне 1812 года храбро и умело сражался под Витебском и Смоленском.

При Прейсиш-Эйлау отличился казачий атаман Платов, встретивший войну 1812 года в должности командира казачьего корпуса 1-й армии и звании генерала от кавалерии. В этой войне Платов отличился в сражении у местечка Мир, когда разбил 9 польских уланских полков.

Командир казачьего корпуса 2-й армии генерал-майор Карпов сумел мизерными силами задержать корпуса Нея и Мюрата, дав время арьергарду занять позицию и позволив русской армии выйти на Новую Смоленскую дорогу после Смоленского сражения.

В целом видно, что большинство русских командиров старшего звена имели опыт боевых действий с французами.

Французы

Главнокомандующий

Возглавлял французскую армию на Бородинском поле лично император Франции Наполеон Бонапарт. Задолго до этого сражения снискал он славу гениального полководца. И вполне заслуженно.

Военную карьеру Бонапарт начал с чина поручика в артиллерии после окончания военной школы. Первая слава пришла к нему через восемь лет после начала службы, во время осады Тулона. Тулон был взят именно благодаря верной оценке ситуации Наполеоном, его решительным и грамотным действиям. Эта победа сделала его в 24 года бригадным генералом. После падения якобинцев Наполеон попал в опалу, но отличился в подавлении монархистского мятежа в Париже в 1795 году и стал дивизионным генералом.

Назначенный командующим «итальянской» армией, одной из слабейших во Франции, Наполеон совершил стремительный подъём к вершинам военной славы, заняв всю Италию и разгромив превосходящие силы Австрийской империи. Именно итальянская кампания приучила Наполеона чётко, не теряя ни часа, выдерживать темп операции. Следующая итальянская кампания закрепила славу Наполеона, хотя ему пришлось столкнуться с реформированной армией Австрийской империи и громить тех австрийских полководцев, которые учились воевать и получали опыт под командованием Суворова. Решающей стала битва при Маренго.

В дальнейшем Наполеон провёл ряд реформ в армии, касающихся вооружения и организации (большая часть пришлась на 1803–1805 годы.) Так что к моменту вторжения в Россию он командовал армией, созданной под себя, что, безусловно, помогало управлять войсками.

В 1805 году Наполеон сражался с русскими войсками и уже имел столкновения с Кутузовым. При этом Наполеон, проиграв стратегическое маневрирование Кутузову и упустив русскую армию, сумел разгромить в сражении при Аустерлице превосходящие объединённые русско-австрийские войска. В этом сражении француз активно использовал сосредоточение главных сил на направлении удара и маневрирование по внутренним операционным линиям для выигрыша темпа в сражении против растянувшегося противника, вынужденного использовать внешние линии.

В сражении при Прейсиш-Эйлау в 1807-м Наполеон получил опыт боя с равными силами русской армии. В сражении русская армия показала пример высочайшей стойкости и продемонстрировала умение биться с развёрнутым на 90 градусов фронтом при глубоком охвате фланга противником. В сражении при Фридланде Наполеон показал своё умение пользоваться мельчайшим промахом противника и разгромил русскую армию стремительным ударом главных сил по отделённому ручьём левому флангу русской армии под командованием Багратиона.

В этих сражениях Наполеон имел возможность познакомиться с манерой ведения боя такими русскими генералами, как Кутузов, Беннигсен, Барклай-де-Толли, Багратион, Тучков, Платов, Остерман-Толстой, Кутайсов.

В 1809 году в сражении при Ваграме Наполеон применил невиданную до сих пор концентрацию сил на острие удара, создав ударную колонну Макдональда из 30 тыс. солдат и 104 орудий. Такая концентрация сил позволила Наполеону переломить на неудобной позиции неудачно складывавшийся ход битвы в свою пользу.

Определёнными преимуществами Наполеона перед Кутузовым являлись более энергичная манера ведения боя, которая всегда строилась от наступления, склонность решительно массировать силы на нужном направлении. Наполеон имел гораздо более победоносный опыт решительных сражений с сильным противником, знал манеру действий Кутузова и уже бил силы под его командованием на поле боя.

Командиры корпусов

Под началом Наполеона находилась целая плеяда блестящих военачальников, воспитанных революционными войнами и войнами империи. 1-м корпусом командовал маршал Даву, герцог Ауэрштедтский, князь Экмюльский, получивший прозвище Железный Маршал. Обучался Даву в Бриенской военной школе одновременно с Наполеоном. Служба началась под командованием известного полководца революции генерала Демурье в должности командира батальона. У Наполеона Даву сумел отличится и сыграть значимую роль в сражении при Абукире; в Ульмской операции осуществил глубокий охват австрийской армии Мака, обеспечивал своими силами прикрытие правого фланга во время переправы главных сил через Дунай во время погони за армией Кутузова. В сражении под Аустерлицем Даву сдерживал обходящие Наполеона главные силы русско-австрийской армии, давая последнему возможность выбрать наилучший момент для удара. При Ауэрштедте Даву, имея 27 тыс. человек, разгромил 50-тысячную армию герцога Брауншвейгского, за что получил титул герцога. В сражении при Прейсиш-Эйлау Даву, отбросив войска генерала Багговута, совершил обход фланга русской армии и разбил её левый фланг, заставив развернуть фронт. Но развить успех в этом сражении ему не дали войска Остерман-Толстого и Багратиона, отбросившие Даву на исходные позиции. В сражениях при Экмюле и Ваграме он постоянно был на самых угрожаемых участках и за проявленное мужество и полководческое умение получил титул князя Экмюльского. В кампании 1812 года до Бородино Даву сумел умелым маневрированием дважды, под Минском и Могилёвом, отрезать пути отхода армии Багратиона и дать отчаянное сражение корпусу генерала Раевского под Салтановкой. Даву считался непобедимым и по воинскому мастерству мог соперничать с самим Наполеоном.

3-й корпус возглавлял маршал Ней, герцог Эльхингенский, известный как «храбрейший из храбрых». Происходящий из семьи ремесленника Ней начал военную службу рядовым, но всего за 8 лет дослужился до бригадного генерала. В войне 1805 года разгромил под Гюнцбургом войска эрцгерцога Фердинанда во время Ульмской операции, а затем блестяще завершил её штурмом Эльхингенских высот, принудив австрийскую армию к капитуляции, за что получил титул герцога. Ней находился на острие удара Наполеона в сражениях при Йене и при Фридланде, в последнем опрокинул войска Багратиона и решил этим исход. В сражении при Прейсиш-Эйлау Ней бился против генерала Тучкова. В кампании 1812 года проявил себя не столь блестяще, упустив вместе с Мюратом дивизию Неверовского и допустив соединение русских армий в Смоленске. В дальнейшем Ней участвовал в штурме Смоленска и в бою при Валутиной горе. Отличался огромным личным мужеством и решительностью в бою и лучше всего проявлял себя в решительных фронтальных атаках.

Не менее блестящим полководцем был командир 8-го корпуса дивизионный генерал Жюно, герцог д'Абрантес по прозвищу Ураган. Сын торговца, он записался добровольцем в армию. Во время службы проявил невероятную храбрость и хладнокровие. Был неоднократно ранен. В 1797 году стремительным маршем вышел к реке Сенньо и с ходу разгромил войска папы римского. В сражении при Назарете в 1799-м во главе трёхсот кавалеристов отразил атаку 10-тысячного авангарда турецкой армии и лично зарубил сына Мурад-бея. В битве при Аустерлице Жюно был первым адъютантом Наполеона. Именно Жюно присоединил к империи Наполеона Португалию. До похода 1812 года Жюно не имел личного опыта боёв против русской армии. В этой кампании он сумел отличиться быстрым захватом переправ в Орше, чем обеспечил своевременную переправу главных сил Наполеона на южный берег Днепра. Но в ходе Смоленского сражения Жюно впервые проявил нерешительность, остановив свой корпус перед болотом и отказавшись продолжать операцию. Наполеон по этому поводу сказал: «Из-за него я теряю кампанию».

Артиллерией в старой гвардии Наполеона командовал дивизионный генерал Сорьбе. Он окончил королевский артиллерийский корпус. В Валансе познакомился с будущим императором Франции. Проявил личную храбрость и таланты артиллериста при Вальми и особенно при Арлоне, где, командуя конно-артиллерийской ротой, рассеял и обратил в бегство австрийских гренадер, за что был удостоен звания аджюдан-генерала. Командовал артиллерией в битвах при Алькенкирхене, Укерате и Нойвинде. После последней был прямо на поле боя произведён в бригадные генералы. К началу кампании 1812 года мог считаться одним из лучших и опытнейших артиллеристов в мире и прекрасно показал себя, командуя гвардейской артиллерией в Смоленском сражении.

Кавалерией командовал маршал Мюрат, вице-король Неаполя и Обеих Сицилий. Сын трактирщика, Мюрат ещё при короле выбрал военную карьеру. Впервые отличиться ему удалось под командованием Наполеона при подавлении в Париже мятежа монархистов. 18 брюмера Мюрат командовал гренадерами, разогнавшими Совет пятисот. В итальянском походе Мюрат отличился в битве при Маренго, затем выгнал неаполитанцев из Папской области и принудил их к перемирию. В кампании 1805 года Мюрат, командуя французской конницей, одержал победу при Вертингене, взял в плен генерала Вернека с 16-тысячной армией, смелостью и хитростью овладел венским мостом как раз в то время, когда австрийцы хотели его разрушить, и, наконец, отличился в Аустерлицком сражении. В награду Наполеон предоставил ему великое герцогство Берг. В кампании 1806 года Мюрат отличился при Иене, взял Эрфурт, способствовал капитуляции Гогенлоэ и Блюхера, с блестящим успехом участвовал в битвах при Эйлау и Фридланде. Как впоследствии характеризовал Мюрата Наполеон, «нет на свете генерала, более способного к командованию кавалерией, чем Мюрат». В кампании 1812 года Мюрат не сумел уничтожить дивизию Неверовского и воспрепятствовать её отходу к Смоленску. Но тем не менее в этой кампании Мюрат, по общему признанию, проявлял чудеса храбрости.

Старой гвардией командовал образцовый вояка маршал Лефевр, герцог Данцигский. Он служил с 18 лет в гвардии ещё при короле. Карьерный рост Лефевра начался только после революции. Уже в 1797 году ему пришлось командовать армией, так что трудно найти более опытного командира. Свой титул Лефевр получил за взятие Данцига, когда сказал артиллеристам: «Я ничего не понимаю в вашем деле, но проделайте мне дыру и я пройду в неё». Что он и сделал 26 мая 1807 года.

Среди старшего офицерского состава Великой армии были и бесстрашные братья де Коленкур, из них старший Арман был ранее послом в России и прекрасно знал эту страну. Младший Огюст был лихим и талантливым кавалеристом, дивизионным генералом.

1-м кавалерийским корпусом командовал дивизионный генерал граф Этьен Мари Антуан де Нансути. Потомственный дворянин и военный, Нансути сделал карьеру уже после революции. Он стал бригадным генералом, сражаясь в армии знаменитого генерала Моро и отличившись в сражении при Шлингене. В дальнейшем прекрасно проявил себя, командуя кавалерией под началом Мортье и Нея. Приняв участие более чем в десятке сражений, Нансути наиболее ярко проявил себя при Аустерлице, где, отбив ожесточённые атаки русской и австрийской кавалерии, стремительным ударом рассёк вражеский фронт. Нансути считался прекрасным командиром тяжёлой кавалерии, способным опрокинуть сильнейшего противника во фронтальной атаке. Имел большой опыт боёв против русской армии. В войне 1812 года, командуя сначала тяжёлой кавалерийской дивизией, а затем 1-м кавалерийским корпусом, он столкнулся с возросшей стойкостью русских войск, особенно когда несколько часов умело, решительно, но безуспешно атаковал под Островно позиции корпуса Остерман-Толстого.

Командиры дивизий

Под стать корпусным командирам были и командиры дивизий — блестящие генералы 1-го корпуса Даву. Командир 2-й дивизии, мастер сложнейших манёвров Фриан, прошедший безупречно десятки боёв и даже принявший участие в египетской экспедиции Наполеона. Именно пехота Фриана, подпустив на несколько шагов отборную кавалерию мамелюков, уничтожила её залпами в упор. Во время кампаний 1806–1809 годов Фриан успешно сражается с вдвое превосходящим противником при Ауэрштедте и с более чем троекратно превосходящим при Экмюле. Когда уже в России храбрости и стойкости его солдат удивился даже маршал Мюрат, ему сказали: «Сир, но это же солдаты Фриана».

Остальные командиры дивизий были столь же хороши. Компан, командовавший 5-й дивизией, сочетал личное мужество с математическим штабным мышлением. Командир 1-й дивизии Моран, гениально сочетавший огонь и штык в действиях своей дивизии, был блестящим тактиком. Показал при Аустерлице, что способен сражаться до конца в самой безнадёжной ситуации.

В целом командный состав Великой армии был опытным и прекрасно подготовленным. Большинство командиров сумели занять свои должности исключительно благодаря личным качествам и дарованиям. При этом большинство маршалов и генералов уже сталкивались с русской армией и знали, чего от неё ожидать в целом, а зачастую чего ожидать от конкретных русских генералов.

Соотношение сил

Каким же было реальное соотношение сил на Бородинском поле? Вообще-то данные дают разброс довольно небольшой по французам и несколько больший по русским. Обычно указывается численность войск Наполеона в 130–135 тыс. человек и 587 орудий, войск Кутузова — 120–130 тыс. человек и 623–640 орудий. Некоторые исследователи и источники сообщают по русской армии цифры 112 тыс., 132 тыс. и даже в 155 тыс. человек. При этом указывается разбивка войск по родам. Но что дают эти данные? Какие из них точны? Можно ли по ним сопоставить реальные возможности сторон в этом сражении? Кто был сильнее перед боем и насколько? Это мы сейчас и попробуем выяснить.

Начнём с русской армии. Различные сведения указывали уже имевшие доступ к реальным данным участники войны, например генерал-квартирмейстер Главной армии генерал-майор К. Ф. Толь называл (1822) цифру 112 тыс. воинов, из которых 95 тыс. — регулярные войска, 7 тыс. — казаки, 10 тыс. — ополчение. Генерал-адъютант Александра I Д. П. Бутурлин указывает в 1824 году цифру 132 тыс. Иностранные историки приводили близкие цифры. К примеру, К. Клаузевиц — 120 тыс., Т. Бернгарди — 130 тыс. человек. Но общий порядок понятен. Данные Наполеона в 170 тыс., указанные им в воспоминаниях, записанных на острове Святой Елены, мы даже не будем рассматривать, ибо эти цифры расходятся с его более ранними сведениями.

Мы будем опираться на данные армейского рапорта от 17 августа как на наиболее проработанный источник, на данные А. И. Михайловского-Данилевского, а также на исследования и расчёты С. В. Шведова и Б. С. Абалихина.

В рапорте были учтены 166 батальонов, 88 эскадронов, 35 артиллерийских рот, что дало в итоге 92 555 человек. Так как общая численность войск была 181 батальон, 154 эскадрона, 59 артиллерийских рот, то мы получим расчётную численность 102,6 тыс. человек. С учётом прибывшего с генералом Милорадовичем пополнения в 15,6 тыс. и убыли в боях и на марше, выходит 114 тыс. человек, что полностью совпадает с экстраполяцией по рапорту от 23 августа и практически полностью с численностью регулярных войск (по данным Михайловского-Данилевского (113 тыс.) и Бутурлина (115 тыс.)). Кадровые войска по родам войск были представлены следующим образом: пехота — 82 тыс., кавалерия — 20 тыс., артиллерия и инженерные части — 14 тыс.

Кроме кадровых войск в сражении участвовали казаки и ополчение. Численность казачьих частей генерал-майор К. Ф. Толь даёт равной 7000 человек в составе 20 полков, но он не учитывает 3-й Бугский казачий полк, состоявший в конвое Главной квартиры, и два полка 2-й армии, вроде отправленные перед боем на границу Калужской губернии, но присутствующие в наградных списках по Бородинскому сражению, что однозначно указывает на их участие. Кроме того, были ещё 6 казачьих полков в составе отрядов флангового прикрытия Ф. Ф. Винценгероде и М. Т. Власова. Но они, судя по всему, в сражении не участвовали. Общая численность казачьих войск на поле сражения составляет примерно 9000 человек. Казаков обычно не относят к кадровым частям, но качественно они не уступали и имели большой боевой опыт.

Наиболее сильно разнятся данные по ополчению. Подтверждёнными являются только 10 тыс. человек, из них 7000 в Московском и 3000 в Смоленском ополчении. Значение ополчения ввиду плохой подготовки и вооружения, а также отсутствия опыта было невысоким даже в том случае, если его численность была и несколько большей. Если учитывать в соотношении сил ополчение, то нужно посчитать и аналогичные французские войска — нестроевых, которых насчитывалось около 15 тыс. (они в соотношении сил обычно не указываются).

Количество орудий, как и указано выше, было 624.

Но теперь попробуем разобрать, что именно это были за силы.

1-я армия под командованием генерала от инфантерии А. Б. Барклая-де-Толли.

2-я армия под командованием генерала от инфантерии князя П. И. Багратиона.

В состав русских армий входили следующие корпуса:

1) 2-й корпус под командованием генерал-лейтенанта К. Ф. Багговута. Корпус состоял из 4-й и 17-й пехотных дивизий и насчитывал 11 450 человек при 72 орудиях. Дивизии были старой комплектации и имели опыт боёв, в том числе в этой кампании. 2-й корпус осуществлял прикрытие отхода 1-й армии от Смоленска в составе арьергарда;

2) 3-й корпус под командованием генерал-лейтенанта Н. А. Тучкова 1-го. Корпус состоял из 1-й гренадерской и 3-й пехотной дивизий и насчитывал 10 800 человек при 18 орудиях. Дивизии были старой комплектации и имели огромный опыт боёв. Например, 3-я дивизия у деревни Каморье во время арьергардных боёв выдержала двухдневное сражение с многократно превосходящими силами противника. Но численно, из-за понесённых потерь, 3-й корпус был слабейшим в русской армии;

3) 4-й корпус под командованием генерал-лейтенанта графа А. И. Остерман-Толстого. Корпус состоял из 11-й и 23-й пехотных дивизий и 2-й сводной гренадерской бригады. Насчитывал 12 тыс. человек при 42 орудиях. 11-я дивизия была старого формирования и имела большой процент солдат-ветеранов, 23-я дивизия была сформирована в Оренбургской инспекции позднее 1808 года. Корпус и его командир продемонстрировали незаурядное мужество в бою под Островно, где, выполняя задачи арьергарда, целый день сдерживали французов, обеспечивая отход 1-й армии;

4) 5-й корпус (иногда именуемый гвардейским) под командованием генерал-лейтенанта Н. И. Лаврова. Корпус состоял из гвардейской и 1-й кирасирской дивизий, 1-й сводной гренадерской бригады и насчитывал 15–17 тыс. человек при 66 орудиях. В комментариях состав не нуждается, так как по меркам русской армии гвардия, кирасиры и гренадеры — отборные части для ударных действий на поле боя. Это был один из двух сильнейших корпусов русской армии;

5) 6-й корпус под командованием генерала от инфантерии Д. С. Дохтурова. Корпус состоял из 7-й и 24-й пехотных дивизий и насчитывал 12 500 человек при 72 орудиях. 7-я дивизия была старого формирования и имела большой процент солдат-ветеранов, 24-я дивизия было сформирована в Сибирской инспекции позднее 1808 года. Корпус и его командир показали пример стойкости в Смоленском сражении;

6) 7-й корпус под командованием генерал-лейтенанта Н. Н. Раевского. Корпус состоял из 12-й и 26-й пехотных дивизий и насчитывал 12 500 человек при 24 орудиях. 12-я дивизия была старого формирования и имела большой процент солдат-ветеранов, 26-я дивизия была создана в 1811 году, но имела в своей основе контингенты из ранее созданных дивизий. Корпус Раевского сумел в сражении под Салтановкой остановить 1-й французский корпус маршала Даву, имевший двойное превосходство в личном составе, и прекрасно проявил себя в Смоленском сражении. Перед Бородинским сражением корпус качественно был несколько ослаблен большим процентом маршевых пополнений из новобранцев;

7) 8-й корпус под командованием генерал-лейтенанта М. М. Бороздина. Корпус состоял из 2-й гренадерской и 27-й пехотной дивизий, сводной гренадерской дивизии 2-й армии и насчитывал 17 тыс. человек при 70 орудиях. 2-я гренадерская и сводная гренадерская дивизии относились к отборным частям русской армии и имели большой процент солдат-ветеранов, 27-я дивизия была сформирована последней перед войной и состояла в основном из молодых бойцов. Изначально она не входила в состав 8-го корпуса и была ему придана в качестве усиления. 27-я дивизия под командованием Неверовского показала себя одним из лучших соединений армии. Отразив под Красным атаку конных корпусов Мюрата и частей корпуса Нея, дивизия, по сути, спасла русскую армию под Смоленском. В ходе Смоленского сражения 27-я дивизия бессменно участвовала в обороне города и первой вступила в генеральную битву, защищая Шевардинский редут;

8) 1-й резервный кавалерийский корпус под командованием генерал-лейтенанта и генерал-адъютанта Ф. П. Уварова. Корпус насчитывал 3470 человек при 12 орудиях;

9–10) 2-й и 3-й резервные кавалерийские корпуса под командованием генерал-майора и генерал-адъютанта Ф. К. Корфа и генерал-майора С. В. Дяткова. Корпуса насчитывали 6700 человек при 24 орудиях;

11) 4-й резервный кавалерийский корпус под командованием генерал-майора графа К. К. Сиверса. Корпус насчитывал 4300 человек при 12 орудиях;

12) 2-я кирасирская дивизия под командованием генерал-майора И. М. Дуки, имевшая в своём составе 2800 человек;

13) артиллерийский резерв 1-й и 2-й армий в составе 4 батарейных рот, 8 лёгких рот и 5 конных рот. Всего 200 орудий.

Кадровый состав русской армии имел в целом большой боевой опыт, был проверен в боях с Наполеоном и отличался высоким уровнем подготовки. Несколько ослабляло кадровые части наличие в их составе только около 90 тыс. старослужащих бойцов, 15 600 прибыли перед сражением и ещё не были обстреляны.

Иррегулярные части состояли из казачьего корпуса под командованием генерала от кавалерии М. И. Платова в составе 1-й армии и казачьего корпуса под командованием генерал-майора А. А. Карпова в составе 2-й армии.

Корпус Платова более всего отличился в двухдневных боях за местечко Мир, где разбил 9 польских уланских полков, в том числе полки Польской уланской дивизии генерала Турно. Корпус насчитывал в своём составе 5600 человек при 12 орудиях.

Корпус Карпова также имел огромный боевой опыт. Именно он при поддержке 3000 солдат Тучкова 3-го героически сдерживал многократно превосходящий корпус генерала Нея в сражении при Валутиной горе, что дало возможность развернуть арьергард русской армии для боя и исправить едва не ставшую роковой ошибку командования. Корпус насчитывал в своём составе 3000 человек.

В целом казачьи части можно считать равными кадровой кавалерии, хотя они и уступали ей по качеству конного состава и умению действовать в строю.

Всего 7 пехотных корпусов (15 пехотных дивизий, кавалерийская дивизия и пехотная бригада), 4 кавалерийских корпуса и кавалерийская дивизия, 2 казачьих корпуса.

Численность русской артиллерии значительных разночтений не вызывала, но что это были за силы по составу? Получившая в ходе реформ Зубова 1794 года конные роты и в ходе реформ Аракчеева 1805 года постоянный конный состав, сокращённый набор калибров и новые штаты, русская артиллерия к 1812 году стала, возможно, наиболее эффективной в мире.

Батарейная рота имела в своём составе четыре 1/2-пу-довых единорога и восемь 12-фунтовых пушек. Лёгкая рота имела в своём составе четыре 1/4-пудовых единорога и восемь 6-фунтовых пушек. Конная рота — шесть 1/4-пудовых единорогов и шесть 6-фунтовых пушек. Батарейным ротам зачастую придавались два 3-фунтовых единорога (обычно егерям).

Всего в русской армии имелось 240 полевых единорогов, из которых примерно 70 — 1/2-пудовые и 140 — 1/4-пудо-вые. Кроме того, имелось более тридцати 3-фунтовых горных единорогов. Пушек насчитывалось 12-фунтовых примерно 150, 6-фунтовых примерно 240. Это давало суммарный вес залпа более 6100 артиллерийских фунтов по штатным боеприпасам (или около 7300 артиллерийских фунтов при пересчёте единорогов на сплошное ядро) и обеспечивало по крайней мере на четверть больший вес суммарного залпа, чем у артиллерии Наполеона.

Этим силам противостояла наполеоновская армия, включавшая лучшие силы французской империи. Общая численность составляла, как уже говорилось выше, 133–135 тыс. человек при 587 орудиях. Из них на пехоту приходилось более 90 тыс., на кавалерию — более 28 тыс., на артиллерию и инженерные части — более 16 тыс.

Французская пехота была представлена следующими корпусами:

1) 1-й пехотный корпус под командованием маршала Даву, князя Экмюльского и герцога Ауэрштедтского. Корпус состоял из 1, 2, 3, 4 и 5-й пехотных дивизий. Это были образцовые части, укомплектованные в основном французами. Примерно 4/5 личного состава составляли опытные солдаты. Командующий корпусом маршал Даву по праву считался одним из лучших полководцев империи. Он начал карьеру с командира батальона, отличился в сражении при Абукире, в Ульмской операции и сражении под Аустерлицем. В сражении под Ауэрштедтом Даву во главе корпуса численностью 27 тыс. человек наголову разгромил 50-тысячную прусскую армию, по сути, выиграв этим сражением войну против Пруссии и получив за это герцогский титул. Княжеский титул Даву получил за свою роль в разгроме австрийцев при Экмюле и Ваграме. Удача начала изменять Даву только при походе в Россию. В сражении под Салтановкой он не смог разгромить корпус Раевского, хотя и остановил его атаку. Скромны были и успехи в Смоленском сражении. Но накануне Бородинской битвы именно корпус Даву взял штурмом Шевардинский редут.

1-й корпус насчитывал 36 400 человек при 143 орудиях и был сильнейшим в армии Наполеона.

2) 3-й пехотный корпус под командованием маршала Нея, герцога Эльхингенского. Корпус состоял из 10-й, 11-й и 25-й пехотных дивизий. 10-я и 11-я дивизии состояли в основном из французов, но уже с довольно большим процентом солдат других национальностей, в основном португальцев. Это были хорошо подготовленные и слаженные части, имевшие, однако, большой некомплект личного состава. 25-я дивизия была Вюртембергской и состояла в основном из немцев. К началу сражения в её составе был лишь один неполный полк.

3-й корпус насчитывал 10 300 человек при 69 орудиях.

3) 4-й пехотный корпус под командованием вице-короля Италии, дивизионного генерала принца Евгения Богарне. Корпус состоял из 13-й и 14-й пехотных дивизий, итальянской королевской гвардии, Баварской кавалерийской дивизии и части кавалерии 4-го кавалерийского корпуса. 13-ю и 14-ю дивизии составляли в основном французские солдаты, но уже с довольно большим процентом солдат других национальностей, в основном хорватов и испанцев. Остальные части корпуса были немецкими и итальянскими. В целом части 4-го корпуса несколько уступали по боевым качествам частям 1-го и 3-го корпусов, но зато были наиболее полно укомплектованными.

4-й корпус насчитывал 24 300 человек при 88 орудиях.

4) 5-й пехотный корпус под командованием дивизионного генерала князя Понятовского. Корпус включал 16-ю и 18-ю пехотные дивизии и две кавалерийские бригады. Состоял из польских войск и считался корпусом герцогства Варшавского. Польские части отличались стойкостью в обороне и упорством в наступлении, но имели к началу сражения значительный некомплект. Корпус Понятовского вместе с корпусом Даву принимал участие в сражении при Шевардино.

5-й корпус насчитывал 10 тыс. человек при 50 орудиях.

5) 8-й пехотный корпус под командованием маршала Жюно, герцога д, Абрантеса. Корпус состоял из 23-й и 24-й пехотных дивизий и кавалерийской бригады. Обе дивизии были Вестфальские и включали в основном немцев. Так как к некомплекту добавилось ещё отсутствие на поле боя части 24-й дивизии, то корпус Жюно, при неплохом качестве личного состава, оказался в этом сражении самым слабым из пехотных корпусов армии Наполеона.

8-й корпус насчитывал 8900 человек при 30 орудиях.

Кавалерия была представлена силами 1, 2, 3 и 4-го кавалерийских корпусов и кавалерией пехотных корпусов под общим командованием вице-короля Неаполя и Обеих Сицилий маршала принца Мюрата.

6) 1-й кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала барона Брюера состоял из 1-й лёгкой кавалерийской дивизии, 1-й и 5-й тяжёлых кавалерийских дивизий. Корпус имел многонациональный (хотя в основном французский) состав.

1-й кавалерийский корпус насчитывал 5100 человек и 25 орудий.

7) 2-й кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала графа Монбрена состоял из 2-й лёгкой кавалерийской дивизии, 2-й и 4-й тяжёлых кавалерийских дивизий. Корпус имел многонациональный (хотя в основном французский) состав и был самым сильным по численности из кавалерийских корпусов Наполеона.

2-й кавалерийский корпус насчитывал 5300 человек и 29 орудий.

8) 3-й кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала графа Груши состоял из 3-й лёгкой и 6-й тяжёлой кавалерийских дивизий. Имел многонациональный состав (в основном французы, баварцы и саксонцы).

3-й кавалерийский корпус насчитывал 2900 человек и 10 орудий.

9) 4-й кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала Рожнецкого состоял из 4-й лёгкой и 7-й тяжёлой кавалерийских дивизий. 4-я дивизия была польской, 7-я — немецкой-польской с преобладанием вестфальцев и саксонцев.

4-й кавалерийский корпус насчитывал 3500 человек и 24 орудий.

Всего же под командованием Мюрата находились 19 700 человек и 94 орудия. Нужно обратить внимание на большой процент тяжёлой кавалерии в составе кавалерийских корпусов французской армии. Это усиливало её ударные возможности и давало заметные преимущества во фронтальном столкновении.

10) Старая гвардия под командованием маршала Франсуа-Жозефа Лефевра, герцога Данцигского, состояла из 3-й гвардейской пехотной дивизии.

Гвардия представляла собой соединение наиболее опытных и хорошо зарекомендовавших себя солдат. В гвардию брали тех, кто прошёл не менее двух кампаний. Именно про гвардейцев писал знаменитый Денис Давыдов: «Наконец, подошла старая гвардия, посреди коей находился и сам Наполеон… Мы вскочили на коней и снова явились у большой дороги. Неприятель, увидя шумные толпы наши, взял ружьё под курок и гордо продолжал путь, не прибавляя шагу. Сколько ни покушались мы оторвать хоть одного рядового от этих сомкнутых колонн, но они, как гранитные, пренебрегая всеми усилиями нашими, оставались невредимы; я никуда не забуду свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти испытанных воинов. Осенённые высокими медвежьими шапками, в синих мундирах, белых ремнях, с красными султанами и эполетами, они казались маковым цветом среди снежного поля… Все наши азиатские атаки не оказывали никакого действия против сомкнутого европейского строя… колонны двигались одна за другой, отгоняя нас ружейными выстрелами и издеваясь над нашим вокруг них бесполезным наездничеством. В течение этого дня мы ещё взяли одного генерала, множество обозов и до 700 пленных, но гвардия с Наполеоном прошла посреди толпы казаков наших, как стопушечный корабль перед рыбачьими лодками».

Это были отборные силы Наполеона.

Старая гвардия насчитывала 6120 человек и 32 орудия.

11) Молодая гвардия под командованием маршала Эдуарда Адольфа Мортье, герцога Тревизского, состояла из 2-й гвардейской пехотной дивизии и польской дивизии «Легион Вислы».

Молодая гвардия насчитывала 7000 человек и 28 орудий.

12) Гвардейская резервная кавалерия под командованием маршала Жана-Батиста Бессьера, герцога Истрийского, состояла из шести бригад и имела в своём составе 4600 человек и 12 орудий.

13) Гвардейская резервная артиллерия под командованием дивизионного генерала графа Жана-Бартелеми Сорбье, полковника гвардейской артиллерии, имела в своём составе 1200 человек и 37 орудий.

Артиллерия насчитывала, как известно, в общей сложности 587 орудий. Но большое значение при сопоставлении сил играет качество и боевые возможности артсистем. Какие именно артсистемы и в каких количествах присутствовали у французов на Бородинском поле?

В исторической литературе принято считать, будто из 587 орудий французской армии в Бородинском сражении только 10 % составляли батарейные орудия (М. И. Богданович, А. П. Скугаревский, Даффи и др.). Но подобную цифру можно принять только для 12-фн пушек. Известно, что при вступлении в Россию наполеоновская армия имела 14 % тяжёлых орудий, а это 12-фн пушки и 8“ гаубицы. Кроме этих орудий к тяжёлой артиллерии можно отнести и длинные 6“ гаубицы, которые примерно сопоставимы с нашими 1/2-пудовыми единорогами. Близки были по мощи и короткие 6“ и новые 24-фн (5,5“) гаубицы. Точное количество орудий по каждой артсистеме определить не представляется возможным из-за разночтения источников (когда 6“ гаубицы называют 6-фунтовыми, 8“ «прусские» гаубицы, имевшие «каменный вес 24-фн», приравнивают к 24-фн (5,5“), хотя по весу чугунного ядра они соответствуют 68-фн, а 8-фн «грибовалевские» пушки считают как 6-фн нового образца).

Но общую картину по французской артиллерии рассчитать вполне возможно. Всего у французов имелось на поле боя 120 гаубиц, из которых 8“ «прусские» составляли 20 единиц. Остальные 100 — это вполне сопоставимые по возможностям 6“ длинные и короткие и 5,5“ новые гаубицы. Вместе с шестью десятками 12-фн пушек это даёт примерно 180 стволов тяжёлой артиллерии, из которых 80 (12-фн пушки и 8“ гаубицы) превосходят по огневой мощи и дальности русские тяжёлые орудия.

Полковая артиллерия, насчитывавшая 98 орудий, была представлена маломощными лёгкими 3-фн и 4-фн пушками. Учитывая, что 4-фн пушки входили и в состав резервной артиллерии дивизий, то общее количество малокалиберных орудий составит порядка трети французской артиллерии на поле боя.

Остальная артиллерия была представлена 8-фн «грибовалевскими» и новыми 6-фн орудиями. При этом обычно данные орудия были представлены в тех же батареях, что и 6“ и 24-фн (5,5“) гаубицы в пропорции 2 гаубицы и 6 пушек, либо в пушечных конных батареях. Хотя, например, в «Молодой гвардии» дивизионные батареи были чисто пушечными с 8-фн пушками.

Так что картина, нарисованная Энгельсом и Тарле о том, что французская артиллерия была в основном представлена 3-фн и 4-фн пушками, не соответствует действительности. Хотя французская артиллерия по численности уступала русской всего на 6 %, по весу залпа она уступала на четверть. Единственным преимуществом Наполеона были 80 орудий, превосходящих по мощи сильнейшие русские орудия. Однако опыт предыдущих войн показал, что это преимущество было трудно реализуемым в силу малой мобильности столь мощных орудий и низкого процента попаданий на больших дистанциях. Именно учёт этого опыта привёл к тому, что русские полевые войска отказались от 12-фн пушки большой пропорции, которая была равноценна 12-фн «грибовалевской» пушке и даже чуть превосходила новую французскую 12-фн пушку.

В целом у Наполеона было небольшое численное превосходство. При этом в пехоте превосходство было почти на 10 % (без учёта ополчения). Качественно русская пехота могла бы в целом считаться несколько лучше французской, если бы не была разбавлена почти на 20 % новобранцами. С их учётом качество русской пехоты можно считать несколько худшим, что должно было больше всего сказаться на инициативности рядового состава на поле боя.

Кавалерия французов численно почти не имела превосходства на русской, но из-за того, что почти 1/3 русской конницы была иррегулярной (казаки) и в регулярной русской кавалерии был невелик процент тяжёлой конницы (5500 в двух дивизиях против более чем 11 тыс. у французов), французская конница как боевая сила на поле боя была гораздо более значима, чем русская, и должна оцениваться как имеющая значительное превосходство.

Так что численное превосходство Наполеона в живой силе усугублялось лучшим в целом качеством пехоты и кавалерии и более подходящим для боя составом конницы. По общей мощи пехоты и кавалерии русская армия уступала почти так же, как французская — в артиллерии.

Соотношение сил приведено на начало Бородинского сражения, то есть уже после боя за Шевардинский редут.

Первоначальное развёртывание и русская позиция

Одним из наиболее странных событий, связанных с Бородинской битвой, является выбор русским командованием позиции и размещение войск на этой позиции. Такой выбор — основная причина критики Кутузова историками. Эта критика опирается в том числе на записки таких известных участников событий, как Барклай-де-Толли, Беннигсен, Ермолов, Толь. Например, Беннигсен, согласно его «Запискам…», считал необходимым «наш правый фланг опереть на деревню Горки и двинуть все остальные войска нашего правого фланга на поддержку левого крыла». Барклай-де-Толли, если верить его сочинениям, убеждал Кутузова «при наступлении темноты исполнить с армиею движение так, чтобы правый фланг 1-й армии отступил на высоты Горки, а левый примыкал к деревне Семёновской, но чтобы вся 2-я армия заняла место, в коем находится 3-й корпус. Сие расположение не переменило бы боевого порядка; каждый имел при себе собранные войска; резервы наши, не начиная дела, могли быть сбережены до последнего времени, не будучи рассеянны и, может быть, решили бы сражение. Князь Багратион, не будучи атакован, сам бы с успехом ударил на правый фланг неприятеля». При этом Барклай ручался за успех. И за вроде бы необъяснимый отказ Кутузова и критикуют чаще всего современные историки. Кстати, эти воспоминания вышли из-под пера людей, уже знавших к моменту написания, как именно прошло сражение. Масла в огонь подливают утверждения французских участников событий, таких как генералы Ж. Рапп, Ж. Ж. Пеле, Ф. Сегюр. По их словам, правый фланг русской армии «был столь же неприступен, как и неопасен».

Но что же именно вызывало такое недоумение действиями Кутузова и критику позиции? В первую очередь нахождение на линии Бородино — Маслова четырёх корпусов и казаков Платова. То есть главные силы русской армии были размещены там, где вообще никаких атак противника не велось. К этому добавляется оценка как совершенно бесполезных, хорошо подготовленных и вооружённых тяжёлой артиллерией Масловских флешей.

Из каких же соображений исходили Кутузов и Толь, размещая войска именно таким образом? Для того чтобы понять, обратимся к схеме № 1. Как видно из этой схемы, Шевардинский редут был никак не передовой позицией, как часто утверждается, а частью единого фронта от Маслова до Шевардина, опиравшегося на целый ряд естественных преград и оборонительных сооружений. Почему была выбрана именно такая линия построения? Одно требование является константой — необходимость перекрыть Новую Смоленскую дорогу. Кроме того, было явное желание заставить французов штурмовать позицию с северо-запада, через реку Колочу. Теперь перейдём к самому критикуемому участку — Масловским флешам. Ведь даже при северо-западном направлении атак французов значение мощной батареи Масловских флешей невелико. Зачем флеши с тяжёлой артиллерией? Ну, флеши нужны в силу важности позиции при возможном захвате их французами. В этом случае русская армия отбрасывается от Новой Смоленской дороги и лишается возможности отойти на Можайск. Это катастрофа. Так что оборонительные сооружения под местечком Маслова — своеобразная страховка от худшего варианта. А тяжёлая батарея, направленная на север? Здесь нам поможет схема № 2. Дело в том, что всего в шести верстах от деревни Бородино, у местечек Аксиньино и Рахманово, находятся броды через Москву-реку. И в том же месте, вдоль северного берега Москвы-реки, идёт Гжатский торговый тракт, который через Марфин брод выходит к Можайску в тылу русских позиций. А Наполеон прекрасно умел использовать манёвр с переброской сил через водные преграды для охвата противника или принуждения его тем манёврам, которые требовались французскому полководцу. При этом Кутузов лично сталкивался с этим умением Наполеона во время своего отступления в Австрии под Кремсом, когда русская армия чуть не была отрезана переброшенными на северный берег Дуная силами Мортье. Тогда Кутузову удалось парировать подобный манёвр. Но уже под Смоленском Наполеон подобным манёвром (уже осуществлённым главными силами) поставил русские армии на грань разгрома, от которого их спас только героизм, проявленный 27-й дивизией Неверовского.

При этом мы исходим из того, что главные силы Наполеона наступали по обеим Смоленским дорогам. Но это известно сейчас, а тогда Кутузов не мог знать, что противник не пустит тот же корпус Богарне по Гжатскому тракту. В этом случае французы были избавлены от необходимости вблизи русской армии переправляться через реку Москву.

Так что батарея на Масловских флешах позволяла держать под наблюдением и обстрелом Гжатский тракт, простреливая северный берег реки Москвы вплоть до леса за Гжатским трактом. Она позволяла замедлить или сорвать возможное продвижение вражеских войск и дать Кутузову время для манёвра или отхода к Можайску. Так что Масловские флеши — это не ошибка или сомнительное решение Кутузова, а совершенно чёткий и, скорее всего, лучший способ парирования небольшими силами вполне характерного для Наполеона манёвра.

Теперь переберёмся на противоположный фланг, к Шевардинскому редуту. Очевидной причиной выбора этой точки для сооружения укрепления было то, что это самая значительная высота на поле. Конечно, южнее были и более высокие возвышенности, но они не представляли интереса, так как покрыты кустарником и лесом. В итоге Шевардинский редут оказался господствующей высотой на Бородинском поле. Но, судя по общему расположению русских войск, размещение у Шевардино тяжёлой батареи должно было заставить Наполеона действовать в соответствии с русским планом, то есть развёртывать силы на северо-западе от русской линии, на поле севернее деревни Бородино. А для этого требовалось иметь возможность простреливать Новую Смоленскую дорогу до её выхода из леса западнее Валуева (схема № 1). Это ставило Наполеона перед выбором: либо вступать в сражение с марша, что явно невыгодно в генеральном бою, либо выводить войска из зоны обстрела для развёртывания. Наиболее естественным в таком случае выглядит развёртывание на самом обширном поле на линии Логиново — Беззубово и севернее Валуева. То есть французская армия оказывается перед русским фронтом и должна атаковать его через Колочу. Или попытаться сманеврировать в обход позиции севернее реки Москвы.

Развёртывание без боя на линии от Новой до Старой Смоленской дороги (до входа в сектор обстрела батареи Шевардинского редута (Головина — Ельня)) тоже мало что даёт Наполеону. В этом случае французская армия нависает над флангом русских войск, но должна будет наступать через довольно широкий лес без возможности поддержать наступление огнём тяжёлой артиллерии из-за отсутствия удобных для неё позиций. Подобное направление ограничивает используемые силы и принуждает выстраиваться для атаки уже на опушке у Доронино, в зоне не просто досягаемости, а эффективного огня батареи Шевардинского редута.

Собственно, эта версия подтверждается в одной из редакций рапорта императору Александру I о Бородинском сражении и самим М. И. Голенищевым-Кутузовым: «…построенный нами 24-го числа редут, а также егеря, засевшие в рвах и кустарниках на правом берегу реки Колочи и занимавшие деревни Фомкину, Алексину и Доронину, весьма затрудняли приближение неприятеля по большой дороге». О том же говорил в своей фундаментальной работе о войне 1812 года А. И. Михайловский-Данилевский. Он полагал, что одной из задач Шевардинского редута было «удобство действовать во фланг наступающим по большой дороге к Бородину колоннам». Современник событий Д. П. Бутурлин писал: «Огонь, производимый из редута, при селе Шевардине построенного, равно и российскими стрелками… весьма обеспокоивал прохождение неприятельских колонн по большой дороге». Так что основной задачей Шевардинского редута, кроме собственно обеспечения устойчивости фланга армии, являлось ограничение манёвра Наполеона на момент развёртывания его войск перед сражением.

Основным возражением против данной версии служат утверждения о невозможности ведения огня с Шевардинского редута по Новой Смоленской дороге. При этом основной упор делается на большую дистанцию. Кстати, именно это возражение мешает осознать значение Масловских флешей. Обычно историки ссылаются на Кутайсова и существующие в русской армии нормативы по ведению артиллерийского огня. Например, в параграфе третьем статьи Столыпина говорится, как батарея должна действовать: «На 400 сажен расстояния выстрелы невыгодны; от 300 до 200 они становятся точнее; но ближе 200 они весьма смертельны; посему на первом расстоянии должно стрелять медленно и редко, на втором скоро, на третьем поспешнее и стремительно (в подлиннике расстояния указаны прописью. — В. З.)». А вот что рекомендовалось в пункте 1 правил Кутайсова: «В полевом сражении выстрелы за 500 саженей сомнительны, за 300 довольно верны, а за 200 и за 100 смертельны… Следовательно, когда неприятель ещё в первом расстоянии, то должно стрелять по нём редко… во втором расстоянии стрелять чаще… и напоследок наносить удары со всевозможною скоростью».

Однако при этом забывают, что речь идёт об эффективном огне по таким мишеням, как, например, батальонная колонна. Действительно, вероятность попадания в подобную цель из 12-фн пушки на дистанции 400–500 саженей была меньше 40 %. А тут говорится о дистанциях 1000 саженей и более. Как показывает пример Бородинской битвы, французы эффективно обстреливали Багратионовы флеши с такой же дистанции — порядка 1000 саженей. Просто путают эффективный огонь по конкретным единичным целям (даже типа батальонной колонны) и эффективную стрельбу по площадным целям (походные порядки пехотного корпуса или расположение главных сил неприятеля). Но когда речь идёт об обстреле городов или больших масс войск на поле боя или на марше, то огонь на предельные дистанции вполне допустим и актуален.

Перенесение основного направления действий с Новой на Старую Смоленскую дорогу было оценено как не особо значимое ввиду заброшенности Старой дороги и лесистой местности в её районе. Более вероятным, похоже, считалось продвижение французов не южнее, а севернее Новой Смоленской дороги. Собственно, так оно и было — севернее, по просёлкам, шёл корпус Богар-не, который был в два с половиной раза больше идущего по Старой Смоленской дороге корпуса Понятовского. Однако возможность обхода предусматривалась, и для его парирования в район Старой Смоленской дороги было предусмотрено выдвижение резервов и начато сооружение Багратионовых флешей.

Центр русской позиции, а точнее стык левого фланга и центра, опирался на построенное южнее Бородина укрепление — курганную батарею, которая фланкирующим огнём прикрывала нашу линию на левом фланге и совместно с Шевардинским редутом позволяла обеспечить устойчивость фронта не меньшую, чем в центре и на правом фланге, где фронт прикрывался крутыми берегами реки Колочи.

Начальное развёртывание русской армии

Что же мы имеем в итоге? А имеем мы весьма разумное и продуманное расположение русской армии в соответствии с требованиями военной науки того времени. При этом развёртывание противника было затруднено. Много внимания было уделено защите от таких действий противника, которые могут привести русскую армию к катастрофе даже без прямого разгрома на поле боя. Кутузов не зря считался прекрасным полководцем. Он образцово выбрал позицию и провёл развёртывание. Таким образом, Наполеон был поставлен в крайне неудобное положение ещё до начала боя. Но император Франции не уступал в военном искусстве Кутузову. И как он сумел выкрутиться из цугцванга, который ему пытался навязать русский командующий, мы узнаем далее.

Бой за Шевардинский редут

Накануне главного сражения, ранним утром 24 августа (5 сентября) русский арьергард под командованием генерал-лейтенанта П. П. Коновницына, находившийся у Колоцкого монастыря в 8 км к западу от расположения главных сил, был атакован авангардом противника. Завязался многочасовой упорный бой. Но после того как было получено известие об обходном движении противника, Коновницын отвёл войска за реку Колочу и присоединился к корпусам, занимавшим позицию в районе деревни Шевардино. Около Шевардинского редута был размещён отряд генерал-лейтенанта А. И. Горчакова. Всего под командованием Горчакова находилось 11 тыс. войск и 46 орудий.

Располагались силы Горчакова и находившиеся поблизости войска следующим образом. На самом редуте размещались 12 орудий 12-й батарейной роты под командованием подполковника Винспера. За Шевардинским редутом стояла в батальонных колоннах 27-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Д. П. Неверовского: Одесский и Симбирский пехотные полки — в первой линии, Виленский и Тарнопольский — во второй. Шесть егерских полков — 5, 6, 41, 42, 49 и 50-й — заняли позиции от хутора Алексинки вверх по р. Колочь, в кустах и оврагах её правого берега, затем — от д. Доронино, в Доронинской роще, и далее — в кустарнике до самой дороги в д. Ельню. Севернее д. Шевардино встали Харьковский и Черниговский драгунские полки. Новороссийский и Киевский драгунские — позади д. Доронино, поддерживая егерей в Доронино и роще, а два эскадрона Ахтырского гусарского полка прикрывали восьмиорудийную батарею 9-й конной роты, которая находилась на возвышенности южнее редута. Кроме того, справа от редута находились шесть орудий 23-й легкой роты, 12 орудий 47-й лёгкой роты и четыре орудия 21-й лёгкой роты, а также четыре орудия 9-й конной роты. В тылу 27-й пехотной дивизии уступом влево стояла 2-я кирасирская дивизия генерал-майора Дуки в полковых колоннах. Значительно далее — у ручья Каменка — была расположена 2-я гренадерская дивизия под командованием генерал-майора К. Мекленбургского. 2-я сводно-гренадерская дивизия генерал-майора Воронцова, четыре батальона которой тоже приняли участие в «деле», первоначально находилась у д. Семеновской. Всего, таким образом, в Шевардинском бою с русской стороны приняло участие, с учётом переданных во время боя Горчакову резервов, 36 батальонов пехоты, 38 эскадронов кавалерии и 46 орудий.

Для прикрытия Старой Смоленской дороги остались 6 казачьих полков генерал-майора А. А. Карпова 2-го. Армия Наполеона подходила к Бородину тремя колоннами. Основные силы — три кавалерийских корпуса Мюрата, пехотные корпуса Даву, Нея, Жюно и гвардия — двигались по Новой Смоленской дороге. Севернее их наступали пехотный корпус вице-короля Евгения Богарне и кавалерийский корпус Груши. По Старой Смоленской дороге приближался корпус генерала Понятовского. Для атаки редута Наполеон выдвинул 1-ю (Моран), 2-ю (Фриан) и 5-ю (Компан) дивизии 1-го корпуса Даву, кавалерийские корпуса Мюрата и впоследствии корпус Понятовского. Первоначально вся тяжесть штурма легла на 5-ю дивизию Компана. 5-я пехотная дивизия 1-го армейского корпуса маршала Даву имела отличную репутацию. Полки дивизии, вокруг которых нередко возникали легенды (к примеру, 57-й линейный ещё с Итальянского похода носил прозвище «грозный»), состояли из испытанных, большей частью французских солдат-ветеранов. Командовавший дивизией сорокатрёхлетний дивизионный генерал Жан-Доминик Компан был одним из самых опытных и талантливых генералов французской армии. На 2 сентября 1812 года 5-я дивизия включала четыре полка линейной пехоты, сводный вольтижёрский полк и две артиллерийские роты. Всего пехоты — 9838 человек, артиллерии — 520 человек, лошадей (в артиллерии) — 462 и 30 орудий. Всего против защитников укрепления было направлено 35 тыс. пехоты и кавалерии, 180 орудий.

Неприятель, охватывая Шевардинский редут с севера и юга, пытался окружить войска Горчакова. По русской версии боя французы дважды врывались на редут, и каждый раз пехота Неверовского выбивала их. На Бородинское поле спускались сумерки, когда противнику ещё раз удалось овладеть редутом и ворваться в деревню Шевардино, но подошедшие русские резервы из 2-й гренадерской и 2-й сводно-гренадерской дивизий отбили редут. Бой постепенно ослабел и наконец прекратился. Кутузов приказал генерал-лейтенанту Горчакову отвести войска к главным силам.

Вот как описывает бой за Шевардинский редут Михайловский-Данилевский: «Коновницын принужден был отступить и приблизиться к Бородину. Полки арьергарда начали входить в состав корпусов, к коим принадлежали, и, вступая на позицию, открывали взорам неприятеля Русскую армию, устроенную в боевой порядок. Доступ к ней преграждался редутом при Шевардине. Наполеон приказал овладеть им. Защита редута как отдельного укрепления была бы с нашей стороны без цели, если бы князь Кутузов не имел надобности выиграть несколько времени, приводя к окончанию инженерные работы, начатыя на позиции.

Неприятель шел, по большой дороге и по сторонам, в трёх колоннах, державшихся на одной высоте. Часа в два пополудни французы начали переходить Колочу у Фомкина и Валуева и направляться на редут. Понятовский следовал туда же от Ельны. В редуте было 12 батарейных орудий. Войска, назначенные для обороны его, под начальством князя Горчакова, состояли из 27-й дивизии, пяти гренадерских полков, 5-го егерского, двух сводных гренадерских батальонов, двух драгунских полков и 2-й кирасирской дивизии. Князю Горчакову надобно было защищать редут, вправо деревню Шевардино и влево лес, на Старой Смоленской дороге. Завязалась перестрелка. Державшись более часа, наши егеря и фланкёры отступили, потому что неприятель, под личным управлением Наполеона, пошёл на укрепления колоннами, предшествуемый огнём многочисленной артиллерии. Чрезмерное превосходство сил, двинувшихся в атаку, заставило князя Горчакова ввести тотчас в дело гренадер, но пока они подходили, редут и стоявшие для его обороны войска были засыпаны ядрами, гранатами, картечами, пулями. Французские колонны ворвались в укрепление, однако торжество их было непродолжительно. Гренадерские полки, перед которыми шли священники в облачении, с крестом в руках, скоро поравнялись с укреплённой батареей и выгнали из неё неприятеля. Завязался рукопашный бой. То наши опрокидывали французов, то французы подавали нас назад. Два раза неприятель вторгался в редут, но не мог в нём утвердиться. Кровопролитие продолжалось до вечера. Редут, село Шевардино и лес на левом крыле остались окончательно за нами.

Бой за Шевардинский редут

Казалось, что с наступлением мрака сражение прекратилось, потому что пальба с неприятельской стороны затихла. Когда совсем смерклось послышалось между редутом и Шевардиным приближение войск. Сперва нельзя было в темноте увидеть числа их. Загоревшиеся в расположении неприятельском стоги сена озарили светом своим густую колонну, направлявшуюся косвенно в правый фланг наш. Князь Горчаков послал за 2-й кирасирской дивизией, а Неверовскому с 27-й дивизией велел остановить французов, которые в темноте не могли видеть русских войск. Неверовский приказал бывшему впереди полку ссыпать порох с полок и, подойдя к неприятелю, ударить в штыки. Приказание исполнено в мёртвой тишине. Взятые внезапно во фланг, французы оробели, остановились, побежали. Наши смешались с врагами, кололи и гнали их. Подоспела 2-я кирасирская дивизия и довершила поражение неприятеля, принужденного в бегстве своем бросить 5 орудий. Три подбитые пушки остались на месте, две вывезены кирасирами. Сражение прекратилось. К полуночи заметили снова приближение французских колонн. Долее удерживать редут стало бесполезно, по отдалённости его от позиции. Главнокомандующий велел князю Горчакову отступить».

Несколько иное описание Шевардинского боя даёт с французской стороны Сегюр: «Тотчас были захвачены деревни и леса. На левом фланге и в центре — это были Итальянская армия, дивизия Компана и Мюрата; на правом фланге — Понятовский. Атака стала всеобщей, так как армия Италии и польская появились одновременно на двух крылах большой императорской колонны. Эти три массы отбросили на Бородино русские арьергарды, и вся война сконцентрировалась на одном участке. Прикрытие было снято, и был открыт первый русский редут; слишком выдвинутый вперед от левого фланга их позиции, он защищал его, не будучи сам защищённым. Неровности местности должны были стать его преградой.

Компан ловко воспользовался рельефом местности, её возвышения послужили платформой его пушкам, чтобы бить по редуту, и убежищем его пехоте, чтобы построить её в колонны для атаки. 61-й полк шёл первым: редут был взят одним махом и в штыки, но Багратион послал подкрепления, и его отбили. Три раза 61-й полк вырывал его у русских, и три раза он был отбит, но наконец он был удержан, весь окровавленный и наполовину разрушенный.

На следующий день, когда император делал смотр этому полку, он спросил, где же его третий батальон. “Он остался на редуте!” — ответил ему полковник. Но дело не было ещё закончено там: соседний лес кишел ещё русскими стрелками; они выходили каждую минуту из этого логова, чтобы возобновить свои атаки, которые поддерживали три дивизии. Наконец атака Шевардина Мораном и та, что из лесов Ельни Понятовского, докончили надоевшие войска Багратиона, и кавалерия Мюрата очистила равнину. Это стало результатом упорства испанского полка, который обескуражил врагов: они уступили, и этот редут, который был аванпостом, стал теперь нашим. <…>

Император спал мало. Генерал Коленкур пришёл с захваченного редута. Ни одного пленного не попало в наши руки, и Наполеон, удивлённый, забросал его своими вопросами: “Разве его кавалерия не атаковала вовремя? А эти русские решили победить или умереть?” Ему ответили, что доведённые до фанатизма их военачальниками и привыкшие драться с турками, которые кончают своих пленных, они предпочли покончить с собой, чем сдаться противнику. Император погрузился тогда в глубокое раздумье».

Старший из Коленкуров, бывший посол в России, описывал бой за Шевардино более кратко и ещё менее героически для русских: «Император оставался лишь один момент в своей палатке, находившейся, по обыкновению, в центре гвардейского каре, а затем поспешил туда, где наше правое крыло атаковало два редута, поддерживающих левый фланг неприятеля.

Эта атака была проведена с такой силой, что мы овладели редутами меньше чем в течение часа. Войска получили приказ оставаться в боевой позиции, а пехота — сохранять каре. Хорошо, что император проявил эту предусмотрительность, так как через полчаса после наступления вечерней темноты, когда бой давно уже был окончен, русские кирасиры, поддержанные пехотой, энергично атаковали наше каре, направляясь к этим редутам; они, бесспорно, надеялись в сумятице ночного сражения принудить нас эвакуировать редуты и отбить их обратно. Первое каре, захваченное врасплох, потеряло несколько человек и орудий, но остальные, предупреждённые пальбою первого каре, держались твёрдо. Русские кирасиры потерпели большой урон от нашего артиллерийского и ружейного огня, а к тому же их атака была плохо поддержана, и они должны были отступить и отказаться от обладания этими редутами, которые служили ключом к русским позициям. Наши войска выиграли даже некоторое пространство, преследуя кирасиров в темноте, и мы утвердились на опушке леса, которую для врага было бы весьма важно сохранить за собой хотя бы для того, чтобы задержать наши атаки и следить за нашими передвижениями».

То есть из всех описаний вполне очевидно, что Наполеон сразу оценил значение Шевардинского редута и, вместо ожидаемого выхода на Бородинское поле севернее Новой Смоленской дороги, прямо с марша, уже во второй половине дня, атаковал Шевардино силами корпуса Даву, то есть лучшими не гвардейскими частями, прикрывшись от возможной атаки с левого фланга корпусом Богарне и имея в резерве остальные корпуса и гвардию. При этом атаки на редут велись с трёх сторон, и бой не прекратился с наступлением темноты. По этой причине, во избежание неожиданностей, русским пришлось разрывать боевой контакт и отводить войска на Семёновские высоты, к флешам. Чтобы избежать продвижения французов на плечах отходящих сил, использовали для дезинформации противника звуковые сигналы к атаке во время отхода.

Большое значение Шевардинского редута подтверждается французскими источниками. Например, капитан Э. Лабом утверждал, что «ведущийся с Шевардинского редута убийственный огонь нёс ужас в наши ряды».

Таким образом, взяв редут, Наполеон сумел сделать самое важное — обеспечить позицию для развёртывания главных сил не там, где ему пытался это навязать Кутузов, а за флангом русской армии. К каковому развёртыванию сразу и приступил. Такой манёвр Наполеона заставил Кутузова с ходу пересмотреть план боя и начать в уже наступавшей ночи перегруппировку сил. Это описано у Михайловского-Данилевского: «С укреплённых высот наших, особенно с колокольни Бородина, видно было, как французы всё более и более подавались вправо, как леса наполнялись их стрелками и артиллерия, пробираясь разными тропами, выезжала на холмы и пригорки. Замечая скопление неприятеля на нашем левом крыле, князь Кутузов приказал сделать некоторые перемены и в размещении войск: сводным гренадерским батальонам второй армии, графа Воронцова, занять укрепление у Семёновского; за графом Воронцовым, во второй линии, стать 27-й дивизии, Неверовского; позади Семёновского 2-й гренадерской дивизии, принца Мекленбургского; корпусу Тучкова, подкрепляемому 7000 Московского ополчения, отделиться из резерва и стать, не доходя до Утицы на Старой Смоленской дороге, которая была в версте от нашего левого крыла и, проходя через лес, склонялась в тыл позиции. Остальные полки ополчения Смоленского и Московского размещены позади линий, для подания помощи раненым. Четыре егерских полка посланы в лес и кусты между Утицей и Семёновским, охранять связь между корпусом Тучкова и 2-й армией. Главную квартиру свою князь Кутузов перенес из Татаринова в Горки».

Таким образом, именно в результате действий французов и стали бесполезными Масловские флеши, а Семёновские (Багратионовы) флеши сразу вышли на первый план. Резко возросло и значение Старой Смоленской дороги в качестве пути возможного охватывающего манёвра французов. А весь центр тяжести ожидаемых событий сместился к югу. Наполеон получил в результате своей рискованной атаки в качестве исходной позиции господствующую высоту. При этом ему уже не нужно было прорывать укреплённую линию, опиравшуюся на сильную естественную преграду в виде реки Колочи, имевшей русло с обрывистыми и труднодоступными берегами. Таким образом, на стадии развёртывания Наполеон сумел «переиграть» Кутузова и «выровнять» позиции. Дальнейшую судьбу сражения должно было решить искусство полководцев на поле сражения, соотношение сил и эффективность их использования.

Потери французской стороны оцениваются в большинстве французских источников в 4–5 тыс. человек убитыми и ранеными. Русские потери точно не указываются нигде даже по подразделениям, но, по утверждению Барклая-де-Толли, они составили примерно 6–7 тыс. Большие потери русской армии в бою за Шевардино объясняются явным преобладанием в бою французской артиллерии и общим численным превосходством и охватывающим положением французов, что позволяло им поражать русские войска перекрёстным и фланкирующим огнём.

Планы сторон

Как видно из соотношения сил, возможности сторон были приблизительно одинаковы. Так как же собирались построить свои действия Наполеон и Кутузов? Что такое видели эти полководцы, чего не видели их современники и историки? Совершенно очевидно и отмечено практически всеми, что Наполеон собирался строить бой от наступления, а Кутузов — от обороны.

Перед сражением русская армия развернула в линию 2-й, 4-й, 6-й, 7-й и 8-й корпуса, имея в резерве 5-й гвардейский корпус. Корпуса кордебаталии разворачивали пехотные полки в две линии батальонных колонн на боевых интервалах, которые позволяли при атаке противника развернуть батальоны каждой линии в четырёхшереножный строй для отражения атаки огнём и штыком. Перед линиями батальонных колонн, на расстоянии 0,2–1,5 км, развёртывались егерские бригады в рассыпном строю и ротных поддержках. Позади линии пехотных корпусов находились кавалерийские корпуса, играющие роль подвижного резерва и предназначенные для контратак. За правым флангом стояли казаки Платова и кавалерийский корпус Уварова. С другой стороны, с разрывом примерно в версту от левого фланга, на Старой Смоленской дороге стоял 3-й корпус Тучкова и ещё левее — казаки Карпова. За левым флангом находилось ополчение. Необычным новшеством для полевого сражения было выделение почти половины артиллерии (300 орудий) в артиллерийский резерв. Но это новшество определялось в соответствии с пунктами № 2 и 3 принятых перед самой войной «Общих правил для артиллерии в полевом сражении», разработанных командующим артиллерией 1-й армии графом Кутайсовым. В них говорилось:

«2. С начала сражения скрывать число своей артиллерии, но увеличивать её в продолжение дела, чрез что от неприятеля скроется пункт вашего нападения, а если б он был атакующий, то встретил бы артиллерию там, где бы, может быть, её и не предполагал.

3. Когда ещё не примечено настоящее намерение неприятеля, то батареи должны состоять из малого числа орудий и быть рассеяны в разных местах. В сем положении вы представляете собою малую цель, а сами имеете более средства ему вредить косвенными и перекрёстными выстрелами и затруднить в его предприятиях».

Кутузов вообще делал очень серьёзную ставку на артиллерию для обеспечения стойкости своих боевых порядков. Здесь достаточно процитировать часть инструкции Кутайсова для Бородинской битвы: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтобы они с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Сказать командирам и всем офицерам, что, отважно держась на самом близком картечном выстреле, можно только достигнуть того, что неприятелю не уступить ни шагу нашей позиции. Артиллерия должна жертвовать собою; пусть возьмут вас с орудиями, но последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея, которая таким образом будет взята, нанесёт неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий».

Боевой порядок русской армии имел достаточную глубину и опирался на два укреплённых пункта — Курганную батарею и Семёновские флеши. Курганная батарея представляла собой, как уже говорилось выше, люнет с фронтальным фасом протяжённостью около 130 метров и с боковыми фланками по 27 метров. Глубина рва была более трёх метров, высота вала примерно 2,4 метра. Перед рвом на удалении 100 метров в 5–6 рядов располагались «волчьи ямы». Вооружение батареи состояло из 18 тяжёлых орудий — 12-фунтовых пушек средней пропорции и 1/2-пудовых единорогов 26-й и 12-й артиллерийских рот из состава 7-го пехотного корпуса Раевского. Именно это и дало Курганной батарее её второе название — батарея Раевского. Батарея располагалась на господствующей над русскими позициями высоте и была спереди и с флангов прикрыта рекой Колоча и Семёновским оврагом. Но так как данные препятствия находились за пределами дальности картечного и ружейного огня с батареи, то заметно усилить позицию они не могли.

Семёновские флеши завершали теперь, после потери Шевардинского редута, левый фланг русской линии. Называть их флешами не совсем верно, ибо собственно флешью, то есть тупоугольным реданом, было только среднее (наименьшее) укрепление. Левое и правое укрепления имели форму люнетов с фасом протяжённостью 60–70 метров у каждого и фланками по 20 метров. Так как Семёновские укрепления не успели закончить, то они были слабее с инженерной точки зрения, чем Курганная батарея, и представляли собой насыпные окопы (брустверы) с незаконченным рвом перед ними. На вооружении флешей находились 24 тяжёлых орудия — 12-фунтовых пушек средней пропорции и 1/2-пудовых единорогов 11-й и 32-й артиллерийских рот. На левом (южном) укреплении имелось 12 орудий, на центральном — 5, на правом — 7 орудий. Важной особенностью флешей является то, что с юга и частично с фронта они были прикрыты лесом и кустарником и находились на высоте. До опушки было от 300 до 500 метров, что мешало обстреливать приближающегося противника и скрывало его от защитников, но в то же время заставляло выстраиваться для атаки прямо под ружейным и картечным огнём с флешей. Это предопределяло неизбежность решительных и стремительных действий сторон при атаке и защите укреплений.

В сочетании с этими укреплениями плотность русских войск обеспечивала высокую устойчивость боевых порядков при самых мощных атаках противника. И как показывал боевой опыт, например сражение при Прейсиш-Эйлау, мощнейший артиллерийский резерв позволял огнём остановить любой по силе натиск даже после того, как основная линия не выдержит. Слабым местом русского порядка было довольно равномерное распределение сил на длинном фронте, что не давало возможности нанести противнику решающий удар достаточной силы. Кроме того, Кутузов сам оказался заложником первоначального плана. Теперь, когда Наполеон развернул свои силы за прежним флангом русских войск, Кутузову приходилось держать 2 пехотных, 2 кавалерийских корпуса и казаков для парирования возможного обхода правого фланга. Ведь на север от Бородина простиралось обширное поле, и ничто не мешало Наполеону нанести удар через него и отбросить русскую армию от Новой Смоленской дороги либо совершить глубокий обходной манёвр по северному берегу р. Москвы. Поэтому корпуса правого крыла были прикованы к своему месту до того момента, пока французы не введут в бой главные силы.

Исходя из этого, план Кутузова вырисовывается вполне чётко — опираясь на укрепления, отражать удары противника, постепенно наращивая силу обороны на атакованных участках за счёт переброски войск с неатакованных и максимально долгое сохранение достаточных резервов. При стандартных вариантах действий превосходящего противника (а Кутузов исходил из численности армии противника 160 тыс. человек) такая манера ведения боя позволяла выдержать длительное сражение и нанести противнику большие потери, уравняв силы и лишив возможности продолжать атаку. При отсутствии, как это и было в реальности, значительного превосходства противника такая тактика позволяла изменить в ходе боя соотношение сил в сторону русской армии и, используя сохранённые резервы, заставить противника отойти с поля боя. В случае если французы не примут предложенный сценарий или попробуют обойти русскую армию глубоким фланговым манёвром, то Кутузов просто снялся бы с позиции и отошёл к Можайску и далее, что для Наполеона было совершенно неприемлемо.

Русские войска были настроены именно на ожесточённое сопротивление и оборону. Вот как пишет о настрое русской армии перед боем Михайловский-Данилевский: «С другой стороны стояли русские, родные по чувству и крови, а за ними были Москва, могилы предков, царский трон, Вера отцов, права человечества. Князь Кутузов объехал войска и говорил с ними, просто, но языком доступным до глубины души. Симбирскому пехотному полку, например, сказал он: “Вам придётся защищать землю родную, послужить верой и правдой до последней капли крови. Каждый полк будет употреблён в дело. Вас будут сменять, как часовых, через каждые два часа. Надеюсь на вас. Бог нам поможет; отслужите молебен”. Единодушное “ура!” сопровождало вождя от одной колонны до другой. Перед вечером понесли по лагерю икону Смоленской Божией Матери и совершили молебствие. Начальники и солдаты укрепились молитвой, готовясь противостать полчищам, алкавшим разгромить Россию. Князь Кутузов не отдал никакого приказа, какими обыкновенно предваряют войска о сражении. <…>

Солдаты точили штыки, отпускали сабли, артиллеристы передвигали орудия, избирая для них выгоднейшие места. Некоторые генералы и полковые начальники говорили солдатам о великом значении наступавшего дня. Один из них сказал: “Ведь придется же умирать под Москвою: так не всё ли равно лечь здесь?”»

Как были развёрнуты для боя французы? Наполеон разместил свой командный пункт у Шевардино, около захваченного редута. Правее (при взгляде с французской стороны) и впереди Шевардинского редута расположились три дивизии корпуса Даву — Компана, Дезе и Фриана, построенные в 3–4 линии батальонных колонн. Позади них правее сзади стояли в трёх линиях полков три кавалерийских корпуса под командованием Мюрата. Левее редута были развёрнуты в три линии батальонных колонн остальные дивизии Даву — Морана и Жерара. Позади них размещались дивизии корпусов Нея и Жюно, что вместе давало глубину построения кордебаталии в шесть линий батальонных колонн. Севернее Колочи кроме дивизии Жерара стояли позади дивизии кавалерийский корпус Груши и левее — войска 4-го корпуса Богарне, также построенные в три линии батальонных колонн. В центре, за корпусами Нея и Жюно, располагалась в резерве Молодая гвардия и за ней Старая гвардия. На крайнем левом фланге, за речкой Войной, между деревнями Логиново и Беззубово стояла кавалерия 4-го корпуса под командованием Орнано (более 1700 человек лёгкой конницы), которая осуществляла наблюдение за нашим правым флангом. За правым флангом французов, для действий вдоль Старой Смоленской дороги, размещался 5-й корпус Понятовского.

Наполеон, исходя из наступательной тактики, применил невиданную для того периода концентрацию сил, развернув 9/10 армии на фронте всего в 4 версты, получив плотность войск порядка 26–30 тыс. человек на километр фронта. Для такой плотности Наполеону пришлось крайне глубоко эшелонировать войска. На линии дивизия Морана — Старая гвардия глубина боевого порядка составляла до 13 линий батальонных колонн. Но, учитывая глубину русских порядков, силу их позиции и укреплений, превосходство в артиллерии и отсутствие у французов решительного превосходства в живой силе, только большим сосредоточением сил решить ход сражения в свою пользу было невозможно. На что же рассчитывал Наполеон? Ведь в стойкости русской армии и её готовности стоять до конца он убедился уже в бою за Шевардинский редут.

Сегюр пишет: «Император воспользовался первыми проблесками света утренних сумерек, чтобы, переходя с одной возвышенности на другую, осмотреть между двумя боевыми линиями весь фронт неприятельской армии. Окончив разведку, император решился. Он вскричал: “Евгений, останемся на месте! Правый фланг начнёт битву, и как только он завладеет под защитой леса редутом, который находится против него, он повернёт налево и пойдёт на русский фланг, поднимая и оттесняя всю их армию к их правому флангу и к Колочу”.

Составив общий план, он занялся деталями. <…> Император не сомневался больше в сражении, возвратился в свою палатку, чтобы продиктовать приказ. Там обдумал серьёзность своего положения. Он увидел две равные армии: около ста двадцати тысяч человек и шестисот пушек с каждой стороны; у русских выгода расположения, один язык, одна и та же военная форма, одна нация, борющаяся за одно дело, но много нерегулярных войск и рекрутов; у французов же столько же человек, но больше солдат, а так как ему только что представили отчёт о состоянии его корпусов, то у него перед глазами был точный счёт сил его дивизий».

Как утверждает француз А. Фэн, план атаки Наполеон разработал с учётом опасности отхода русских войск в случае попытки французов обойти их позиции.

Наполеон провёл тщательную рекогносцировку. В. Н. Земцов достаточно подробно реконструировал это мероприятие на основе французских источников. Вот как это выглядело: «Наполеон “долго всматривался в русские биваки без помех” (Денье), чему способствовал “туман от дождя” (Фэн). Вероятно, проезжая с левого фланга на правый, возле с. Бородино, Наполеон был обстрелян русским орудием. Проследовав на правый фланг, Наполеон окончательно убедился, “что линия русских продолжается облическим образом, пересекая Московскую дорогу, до высоты большого леса, на который опирался наш (французский. — В. З.) правый фланг…” (Денье). По словам Денье, Наполеон увидел, что “многочисленные редуты прикрывают позиции русских”. Утром у Наполеона не было уверенности в “облическом загибе русских позиций”; именно поэтому он предполагал русскую атаку Шевардинского редута. Теперь же, когда он ясно увидел возводимые на южном фланге укрепления, русская линия уже определённо предстала в “облическом” виде. Это “окончательно убедило его, что он не ошибся: по своему возвращению он отдал соответствующие приказы” (Рапп). Наполеон окончательно решил начать главную атаку из района Шевардинского редута».

Здесь хочется обратить внимание на то, что Наполеон верно оценивал значение Шевардинского редута как основного укрепления левого фланга русской армии. Он понимал, чем грозит ему отбитие редута, и ожидал подобной попытки. Ведь в этом случае французы лишались пространства для развёртывания и вынуждались к перемещению главных сил севернее Новой Смоленской дороги, напротив сильного фронта русских войск. И если Кутузов не попытался взять обратно Шевардинский редут, то скорее всего в силу ожидаемого превосходства французов и нежелания русского полководца ставить судьбу страны на это сражение.

Как же оценивали французы характер русских укреплений? По мнению Денье, «позиции русских были хорошо защищены». Лежен считал, «что линия врага была защищена потрясающими позициями, хорошо укреплёнными, с редутами и редантами, в которых были пушки». Но это крайняя точка зрения. Гораздо более убедителен Фэн и особенно текст 18-го бюллетеня Великой армии: «Позиция была хорошо укреплена и давала возможность маневрировать и ретироваться. Но это (атака такой позиции) составляло честь, и эта позиция не была в такой степени сильной, чтобы отказаться от возможности сражаться. Было видно, что редуты не были закончены, рвы были неглубокими, не было палисадов…»

Во время рекогносцировки маршал Даву предложил Наполеону совершить глубокий обход русских позиций по Старой Смоленской дороге и южнее её. Для этой цели предполагалось выделить 1-й и 5-й корпуса. Наполеон не принял предложения Даву, бросив, по утверждению Сегюра: «Вечно вы со своими обходами! Это слишком опасный манёвр». И здесь Наполеон был совершенно прав, ибо в обход предполагалось отправить 40-тысячную армию по неразведанной и сильно заросшей местности без возможности надёжной связи. Каждая из частей французской армии оказывалась слабее русской армии. Тем более Наполеон знал Кутузова как полководца и уже имел опыт «отрезания» его армии меньшими, чем у Кутузова, силами, что привело к неудаче в районе Кремса корпуса Мортье и разгрому одной из дивизий этого корпуса под Дюрнштейном. Обычно отказ Наполеона от плана Даву рассматривают без учёта уже имеющегося у французского императора опыта боёв с Кутузовым.

Но что тогда остаётся? Ведь фронтальная атака на укреплённые позиции при отсутствии сколь-нибудь серьёзного превосходства выглядит грубой ошибкой. Ответ, скорее всего, кроется в артиллерийском образовании Наполеона. Когда после Шевардинского боя бесстрашный генерал Коленкур процитировал императору фразу Фридриха Великого: «Русского солдата мало убить, его ещё и повалить надо», император ответил «Завтра я повалю их своей артиллерией».

Если построение русской армии было достаточно традиционно для того времени и огневые средства были распределены по всему фронту боевого порядка, кроме батарей на укреплениях, то Наполеон пошёл на беспрецедентный шаг. Согласно распоряжениям императора, ночью были сооружены два эполемента для артиллерии; их делали «из фашин и мешков с песком» (Фоссен). Левая батарея была расположена напротив д. Семёновское; там должны были занять позицию 16 тяжёлых пушек и 8 гаубиц 3-го армейского корпуса под командованием генерала Фуше. Правая батарея, построенная для 24 орудий гвардии, сооружалась напротив Багратионовых флешей (её обычно называют батареей Сорбье). Обе батареи должны были вести огонь в направлении д. Семёновское и по укреплениям к югу от неё, а батарея Фуше должна была направить часть своих усилий и на Курганную высоту, обстреливая её совместно с орудиями 4-го корпуса перекрёстным огнем. Все остальные орудия на этом фланге предполагалось использовать в составе мобильных батарей. Так, в общей диспозиции и в приказе войскам Даву было предписано сформировать перед исходной позицией дивизии Компана батарею из 30 орудий под командованием генерала Пернетти (16 орудий корпусного резерва и 14 орудий дивизионной артиллерии); к ней должны были примкнуть 8 батарейных орудий дивизии Фриана и Дезе. Эти 38 орудий должны были вести огонь в тесном взаимодействии с 24 тяжёлыми орудиями гвардии, соединив таким образом огонь 62 орудий. Равным образом к батарее Фуше примыкала остальная артиллерия 3-го и 8-го корпусов, составляя передвижные батареи.

По мнению Фэна, общее число орудий перед 3-м корпусом составляло 60. Таким образом, против Багратионовых флешей, д. Семёновское и частично против Курганной высоты сосредоточилось в первой линии 102 орудия. И это были в основном 12-фн пушки и гаубицы 8“, 6“ и 24-фн. То есть основная масса тяжёлой артиллерии армии была сосредоточена на участке менее одной версты, на господствующей высоте, за укреплениями. При этом, несмотря на постоянные утверждения о небольшой, не более 500 саженей, эффективной дальности стрельбы орудий того времени, Наполеон осмелился разместить орудия на расстоянии 700–1000 саженей от Семёновских флешей и 1200–1300 — от Курганной батареи. Он считал, что использование тяжёлых орудий по укреплённым позициям и расположенным около них массам войск будет достаточно эффективным. При этом русская артиллерия, более сильная в ближнем бою, не могла ничего противопоставить артподготовке, которую могла провести эта «Гранд-батарея». Подобное массирование в полевом бою тяжёлой артиллерии ещё не применялось и было новшеством Наполеона, которое другие армии освоили полностью только через сто лет. Также новшеством являлось переподчинение таких сил артиллерии из состава корпусов и дивизий в прямое подчинение командования армии. С учётом огневой мощи «Гранд-батареи» именно её можно считать основным или по крайней мере одним из основных инструментов достижения победы на поле боя для Наполеона.

По такому же принципу, но на ещё большем расстоянии от основной цели — Курганной батареи, располагались тяжёлые батареи 4-го корпуса Богарне. Эта позиция находилась строго на запад от деревни Бородино и более чем в 1000 саженях от Курганной батареи и размещалась на господствующей над русскими позициями высоте.

При этом крайне необычным для полевого сражения было подобное размещение тяжёлых батарей на такой большой, почти предельной, дистанции от основных боевых порядков противника. Это давало возможность французам осуществить «игру в одни ворота», то есть поражать противника своим огнём практически безнаказанно. В то же время подобные дистанции не позволяли обеспечить стремительный огневой удар и быстро смести противника. И это также надо учитывать при попытке понять замысел Наполеона. Но очевидным было явно более высокое, чем принято в то время, значение, которое придавал тяжёлой артиллерии Наполеон.

Начало сражения. Первый этап

Вот как описывает начало сражения Михайловский-Данилевский (в дальнейшем будем опираться в основном на его описание как наиболее полное и коррелирующееся с остальными): «Услыша гул пушки, князь Кутузов, уже давно бодрствовавший, не предупредив своей главной квартиры, только что пробуждавшейся от сна, поехал один на батарею, за деревней Горками. <…>

Так же рано, как князь Кутузов, когда еще свет не боролся со тьмой, вышел из своей палатки Наполеон и поехал к Шевардину. <…>

Заря занялась, туман рассеялся, блеснул первый луч солнца. “Это солнце Аустерлица!” — сказал Наполеон. “Приемлем предвещание!” — воскликнули клевреты его. Заколебались чёрные линии неприятельских колонн. У Семёновского загремела канонада, и в самом Бородине закипела ружейная пальба. Наше левое крыло и центр были атакованы единовременно».

В отечественной историографии обычно принято считать началом сражения атаку дивизии Дельзона на деревню Бородино. Что это была за атака и с какой целью предпринималась?

«Бородино было занято гвардейским егерским полком, находившимся там с 24-го августа, для способствования в то время переправе арьергарда через Колочу. Гвардейским егерям велено было удерживать Бородино как можно долее. В селе стояло 2 батальона, а 3-й содержал впереди цепь и был вдруг атакован со всех сторон дивизией Дельзона, из корпуса вице-короля. Пользуясь туманом, дивизия скрытно подошла к Бородину. Завидя, с батареи у Горок, превосходство сил неприятельских, Барклай-де-Толли велел егерям отступить. Только что его адъютант проскакал небольшое пространство между Горками и Бородиным и подъехал к полку, как град пуль посыпался на егерей. 3-й батальон ударил в штыки, но обращён назад к первым двум, стоявшим в боевом порядке, и построился за ними. Неприятель, остановленный на несколько мгновений, продолжал наступать. Егеря очистили Бородино, отошли за мост и начали ломать его, но, теснимые целой дивизией, не успели его истребить вовсе. Французские стрелки появились на правом берегу Колочи и покушались атаковать 12-пушечную батарею, защищавшую мост. Нападение отбито, но батарею велено отвезти назад. Для удержания неприятеля, начинавшего в силах переходить через Колочу, посланы полковник Карпенков с 1-м и полковник Вуич с 19-м егерскими полками. Карпенков построил батальоны к атаке, за бугром, скрытно, на пистолетный выстрел от неприятеля, и когда, по данному повелению, гвардейские егеря отходили назад, быстро выдвинул полк на гребень бугра и дал меткий залп. Дым выстрелов клубился ещё перед лицом ошеломлённых нечаянным залпом французов, когда наши ударили в штыки. Неприятель бросился к мосту, однако не мог перейти через него всей колонной, потому что гвардейские егеря при отступлении сняли более десятка мостовин. Оставшихся на нашем берегу французов припёрли к реке и истребили до последнего. Потом Карпенков перешёл чрез Колочу, вступил в Бородино, но получил приказание возвратиться за Колочу и истребить мост дотла, что и было исполнено, под сильным огнем.

Нападение на Бородино было только ложное, предпринятое Наполеоном с целью скрыть настоящее намерение его обрушиться на левое крыло русской армии».

Здесь выглядит совершенно бессмысленным подобный способ демонстрации, тем более если внимание отвлекают, то ждут какой-то реакции, например переброски сил на атакованный участок. Но интервал между атакой на Бородино и на Семёновские флеши был слишком мал, что полностью обесценивало такую демонстрацию. Тогда какой смысл в атаке Дельзона? При взгляде на карту поля боя он становится вполне очевидным. Левый фланг французской армии был короток и ничем не прикрыт. Далее него было поле. Наш противостоящий правый фланг был сильнее и доходил до р. Москвы. Однако возможным активным действиям русского правого фланга мешала р. Колоча, имевшая обрывистые берега. При этом русские егеря удерживали Бородино и мост в этой деревне, создавая этим плацдарм для возможного удара по открытому левому флангу Наполеона. Атакой дивизии Дельзона французы устранили угрозу. Также была убрана батарея, способная прикрывать фланкирующим огнём Курганную батарею.

Никакой демонстрации не было. Французы обеспечили свой фланг, и единственное, что им не удалось, это дальше развить свой успех, что неудивительно при столь скромных силах. Нельзя было ожидать прорыва русского центра силами дивизии численностью в 8,5 тыс. человек. Как только задача была выполнена, интерес французов к данной точке сражения угас.

Таким образом, обеспечив безопасность своего короткого и более слабого левого фланга, Наполеон смог начать главными силами атаку на правом — на Семёновские флеши.

«Здесь атака поручена была Даву, Нею и Жюно, имевшим в подкрепление три кавалерийских корпуса под главным начальством Мюрата. В голове шли три дивизии Даву: одна, Компана, следовала по опушке леса; другая, Дезе, проходила через самый лес и кустарники; 3-я, Фриана, была в резерве. Местоположение препятствовало быстрому наступлению. Неприятелю надлежало пробираться через лес, где не было дорог. Миновав лес, Французы начали строиться в колонны к атаке; но как построение совершалось под картечными выстрелами, то головы колонн, показывавшиеся перед нашими укреплениями, были остановляемы выстрелами артиллерии и егерей, рассыпанных в лесу. Сверх того несколько из главных начальников неприятельских нашлись принуждёнными удалиться с поля сражения. При начале дела ударило Компана осколком гранаты. Он сдал команду Дезе, который вскоре также опасно ранен. Его место заступил присланный от Наполеона генерал-адъютант Рапп, но и его не пощадил русский свинец. Наконец, в то же время сам корпусный командир Даву упал с лошади, пробитой ядром, и получил сильную контузию. Он скоро оправился, но не мог заменить своих раненых дивизионных начальников, отчего в его корпусе произошло колебание, и атаки его были не совсем успешны».

Первые атаки французов

Французы атаковали решительно. 10 батальонов дивизии Дезе прошли через лес, где их боевой порядок смешался — они оказались вынуждены снова сбивать ряды на опушке. 18 батальонов дивизии Компана также не смогли сохранить боевой порядок, так как наступали по пересечённой местности под огнём егерей. Русские орудия с флешей добивали картечью до самой опушки, и уже в момент сбивания рядов французы понесли большие потери. Они были смешаны огнём русских орудий в упор и стали откатываться. При этом на срыве этой атаки сказались даже не столько потери, сколько выбытие командного состава. Были потеряны ранеными оба командира дивизий. Лично маршал Даву (под ним была убита лошадь, сам маршал получил контузию) собрал отходивших солдат своего корпуса и повёл их во вторую атаку, которая также была отбита артиллерийским огнём и штыковой контратакой 8 пехотных батальонов дивизии Неверовского.

Атака столь малыми силами выглядит странной. Ведь Наполеон имел на этом направлении 86 тыс. человек, но в атаку бросил менее 16 тыс.; этого, учитывая сложность местности и силу позиции, явно недостаточно для опрокидывания дивизии Неверовского, усиленной егерскими батальонами других дивизий 2-й армии и тяжёлой артиллерией на флешах. А ведь Наполеон знаменит в том числе смелым массированием сил в атаке, что не раз приносило ему победу, например в битвах при Аустерлице, Ваграме и Фридланде. При этом в первой атаке на флеши не задействовалась такая ударная сила, как кирасиры (хотя их использование напрашивалось).

Здесь стоит обратить внимание на то, что с самого начала боя атаку Даву прикрывали 102 тяжёлых орудия, которые были расположены на Шевардинском холме в составе батарей Фуше и Сорбье. И это не считая полковых орудий в боевых порядках наступающей пехоты и подвижных батарей 1-го корпуса. И если непосредственно перед атакой в зоне обстрела находились только егеря и развёрнутая в одну линию батальонных колонн дивизия Неверовского и потери русских войск были невелики, то при отражении атаки Неверовский выдвинул всю дивизию на флеши в развёрнутом порядке, а в зону обстрела вошли главные силы 2-й сводной гренадерской дивизии Воронцова (около 5000 человек) и 2-я кирасирская дивизия Дука (2800 человек). Также в районе флешей оказались оставшиеся силы егерей, до этого выдвинутых вперёд в сторону французов. Это привело к значительному возрастанию плотности войск и росту потерь от артиллерийского огня тяжёлых французских батарей, которые продолжали безнаказанно обрабатывать русские позиции.

Всего в первых атаках французов приняли участие 24 тыс. человек, или менее 18 % наличных сил, из них для «демонстрации» 6 % и на направлении главного удара — 12 %. Ясно, что при учёте силы русской позиции и расположения войск при атаке такими силами на успех рассчитывать невозможно. Но атаки были проведены, и это позволило обезопасить левый фланг французов от возможного русского контрудара. Атака же на своём правом фланге дала возможность французам привести русские войска в положение, удобное для обработки их «Гранд-батареей».

В пользу подобной версии говорит и тот факт, что французы не подтянули к атакуемым участкам никаких сил для развития успеха. Хотя заметного успеха французами в ходе первых атак достигнуто не было и русские войска удерживали все позиции своего фронта, однако общая позиция русских войск ухудшилась — и потери от огня противника стали возрастать.

Сражение в разгаре

Французы нарастили силы и начали третью атаку на флеши.

«Ней вступил на левый фланг Даву; корпус Жюно, отданный в распоряжение Нея, стал во вторую линию; Мюрат велел трогаться трём кавалерийским корпусам: Нансути должен был подкреплять Даву, Монбрен-Нея, Латур-Мобур следовать в резерве».

«Между тем Ней, Даву, Жюно и Мюрат повели атаку, подкрепляемую 130 орудиями, с которых, с самого начала сражения, не умолкала пальба, большей частью из гаубиц. Русская артиллерия и пехота, выждав французов, первая на картечный, вторая на ружейный выстрел, поразили их убийственным огнём, но не остановили их стремления. Граф Воронцов, занимавший редуты, должен был первый выдержать весь натиск неприятеля. Его сопротивление не могло быть продолжительно, судя по великому числу нападавших, но он сражался до тех пор, пока его дивизия не была истреблена. Во время борьбы с графом Воронцовым французы бросались между батареями, стараясь взять их в тыл. Стоявшая во 2-й линии дивизия Неверовского пошла в штыки; кирасиры Дуки, несколько полков драгун и улан вспомоществовали пехоте, и сражение сделалось тут общим. Даву и Ней несколько раз посылали к Наполеону просить подкрепления. Наполеон отвечал, что ещё слишком рано вводить в дело свежие войска. Он велел усилить огонь с батарей своего левого фланга, в центре около Бородина и на всём протяжении боевой линии. По превосходству позиции, русские батареи отвечали успешно».

Всего в атаке приняли участие дивизии Компана и Дессе из корпуса Даву (28 батальонов, потрёпанных в первых двух атаках), 10-я, 11-я и 25-я дивизии корпуса Нея (27 батальонов в основном неполного состава), правда, 25-я дивизия состояла только из одного полка, 23-я и 24-я дивизии и кавалерия корпуса Жюно (16 батальонов и 12 эскадронов), 1-й, 2-й и 4-й кавалерийские корпуса, имевшие в своём составе 5 тяжёлых и 3 лёгкие кавалерийские дивизии под общим командованием Мюрата (131 эскадрон).

Из-за очень больших сил, привлечённых на узком участке фронта, атакующие войска были глубоко эшелонированы — и атака оказалась растянутой по времени. Пока число защитников оставалось достаточным для обороны таких укреплений, позиция держалась, но по мере выбытия большинства русских солдат на флешах французы их захватывали. Однако удержать открытые с тыла укрепления под шквальным артиллерийским огнём русских батарей, находившихся у Семёновского оврага, от яростных контратак русских войск французы не могли.

Интересным моментом в организации обороны князем Багратионом видится ротация дивизий 8-го корпуса Бороздина. Если во время первых двух атак на флеши в первой линии была дивизия Неверовского, а во второй была гренадерская дивизия Воронцова, то во время 3-й атаки Воронцов был в первой линии, а Неверовский — во второй. Кавалерия 4-го кавалерийского корпуса Сиверса (32 эскадрона, 4300 человек) и кирасиры дивизии Дуки (20 эскадронов) участвовали в контрударе, но серьёзную роль здесь играли только кирасиры. Контратакой французы были выбиты с флешей.

Такая атака французских войск уже была похожа на атаку главных сил и, скорее всего, преследовала целью опрокинуть левый фланг Кутузова. Но возможная неудача атаки была предусмотрена Наполеоном и использована им. Отразить такой натиск русские смогли только усилением войск на флешах, что ещё больше повышало эффективность «Гранд-батареи».

Третью атаку сумели успешно отразить, но кирасиры и дивизия Неверовского понесли тяжелейшие потери, дивизия Воронцова была почти полностью уничтожена. Русская артиллерия отражала атаки французов и вела борьбу, по сути, только с подвижными батареями. «Гранд-батарея» оставалась нетронутой и продолжала безнаказанно обрабатывать район флешей. Плотность русских войск в этом районе вынужденно (чтобы избежать опрокидывания фронта) увеличивалась. Например, в зону артиллерийского огня с «Гранд-батареи» вошли части ещё двух пехотных и кирасирской дивизии, что дало на километровом фронте 4 пехотные и 2 кирасирские дивизии. Даже с учётом потерь плотность войск стала очень высокой. И сверх этих сил начали подходить части гвардии из 5-го гвардейского корпуса Лаврова.

«Не трудно было заключить князю Багратиону, что дивизии графа Воронцова и Неверовского не возмогут устоять против столь великих сил, какие развёртывались в его глазах. Он послал за 7-й дивизией, Коновницына, находившейся с Тучковым на старой смоленской дороге, взял несколько батальонов из 2-й линии Раевского, бывшего правее от него, подвинул из резерва 2-ю гренадерскую дивизию принца Мекленбургского и поставил ее влево от Семёновского. К левому флангу принца придвинута 2-я кирасирская дивизия Дуки. Словом, Князь Багратион стянул к угрожаемому пункту все войска, какие имел под рукой, и послал просить князя Кутузова о немедленном подкреплении. Главнокомандующий отправил к нему генерал-майора Бороздина, с тремя полками 1-й кирасирской дивизии, Его и Ея Величества и Астраханским, полковника Храповицкого с полками лейб-гвардии Измайловским и Литовским, батарейные роты Его Высочества и графа Аракчеева, и полковника Козена, с 8-ю орудиями гвардейской конной артиллерии. Тогда же князь Кутузов велел 2-му корпусу, Багговута, идти с правого крыла к центру. До прибытия 2-го корпуса выдвинуты из резерва ещё несколько батарей к Семёновской».

Бой за флеши и начало атак на Курганную батарею

Так что постепенно, с возрастанием давления французов на флеши, численность русских войск на них увеличилась с 6000–7000 человек до 20 тыс. Численность защитников флешей постоянно возрастала, несмотря на потери. Взамен тающих рядов кирасир Дуки и солдат Воронцова и Неверовского в ряды войск, оборонявших флеши, вставали участвовавшие в отбитии укрепления у французов и в отражении пятой атаки солдаты дивизии Коновницына и кирасиры 1-й кирасирской дивизии Бороздина 2-го. Также Багратион перебросил под флеши резерв 7-го корпуса Раевского. Учитывая, что эти силы действовали на фронте менее километра, мы получим плотность войск более 20 человек на метр, что свойственно скорее античным армиям. Меньшие силы не имели бы шансов сдержать французские атаки, а столь значительные несли колоссальные потери от артиллерийского огня французов. Тут поневоле вспоминаются слова, сказанные Наполеоном храброму Коленкуру: «Завтра я повалю их своей артиллерией». Французы тоже несли страшные потери во время своих атак, но русские войска несли потери постоянно.

Как видно, уже при отражении третьей атаки на флеши Багратион исчерпал почти все резервы 2-й армии и начал, иногда самовольно, привлекать резервы 1-й армии Барклая. Например, именно так были забраны полки 1-й кирасирской дивизии и переданы Дуке. Об этом Барклай-де-Толли писал: «Послал за 1-й кирасирскою дивизиею, которая, однако же, по несчастию не знаю кем отослана была на левый фланг, и адъютант мой не нашёл оную на месте, где я предполагал ей быть». Здесь чувствуются и отголоски конфликта между Багратионом и Барклаем-де-Толли. Ибо манёвр, усиливший наши позиции на флешах, привёл в итоге к более раннему падению батареи Раевского.

Выдвигавшиеся силы русской резервной артиллерии Кутузов вынужден был разворачивать у деревни Семёновская, что хорошо видно по их дислокации, когда после первых французских атак на флешах и в боевых порядках развёрнутых на них войск находилось 52 орудия, а за Семёновским оврагом — 110 орудий. Это выводило основную часть орудий из зоны обстрела «Гранд-батареи», но позволяло использовать, только когда французы вплотную приближались к флешам или врывались на них. В такие моменты русская артиллерия получала возможность действовать более эффективно, чем французская. Тут сказывалось как большое могущество русских орудий, их высокая скорострельность и удачное для контратак размещение, так и устройство флешей. Как отмечал в своих записках французский капитан Жиро де л’Эн, «эти редуты были простые реданы… в форме шеврона, не закрытые у входа, так что вторые позиции неприятеля оружейными и картечными залпами выметали находившихся внутри их. Удержаться в них было несравненно труднее, чем завладеть ими». По словам Ф. Н. Глинки, артиллерия в Бородинском сражении жила своей собственной жизнью. Над головами сражавшихся у флешей с визгом пролетали ядра, картечь, гранаты, «поражая насквозь сжатые строи» атакующих. Батареи у деревни Семёновской вели прицельный огонь по неприятельским орудиям, выдвинувшимся к реданам. Русская артиллерия, по образному выражению участника битвы, «менялась смертью» с батареями Сорбье и д’Антуара.

Действия на крайнем правом фланге французской армии, у Старой Смоленской дороги и деревни Утица, отделённом от основного места действий перелеском и кустарниками, были вялыми и неуверенными. «На оконечность нашего левого крыла двинулся Понятовский, рано поутру, по старой Смоленской дороге, вытеснил наших стрелков из Утицы, занял деревню и атаковал 1-ю гренадерскую дивизию. Нападение было отбито. Неприятель возобновил атаку и заставил Тучкова отступить к высотам за Утицей. Понятовский последовал за ним, атаковал высоту и овладел ею. Здесь кончились успехи неприятеля. Уже заблаговременно, при первом нападении Понятовского, просил Тучков о подкреплении, потому что у него оставалась только одна дивизия, а другая, Коновницына, была отправлена на помощь второй армии к Семёновскому. Князь Кутузов отрядил к Тучкову 17-ю дивизию, Олсуфьева, из корпуса Багговута, только что переведённого с левого крыла в центр армии. Когда 17-я дивизия пришла к месту своего назначения, Тучков решился прогнать неприятеля с кургана. Граф Строганов, с четырьмя гренадерскими полками, с одной стороны, Олсуфьев, с Вильманстрандским и Белозерским, с другой, и сам Тучков, с Павловским гренадерским, ударили в штыки. Уступленная высота взята, но Тучков заплатил за успех жизнью. Простреленный насквозь пулей, от чего через три недели умер, сдал он начальство Багговуту. Понятовский отступил и несколько часов ограничивался одной канонадой, опасаясь быть завлечённым в засаду и не имея сообщений с главной армией».

В итоге действия Понятовского и противостоящих ему русских войск никак на ходе сражения не сказались. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая малочисленность войск на этом участке и сложность действий на пересечённой лесистой местности. Силы Понятовского были порядка 10 тыс. человек при слабой артиллерии. Противостояли им корпус Тучкова и ополчение. Боевая ценность ополчения была крайне низка, и его в бою серьёзно учитывать не стоило. По численности корпус Тучкова был равен корпусу Понятовского. Но после отзыва на флеши дивизии Коновницына Понятовский получил примерно двойное превосходство в силах, а в артиллерии даже тройное. Этим и был обеспечен первоначальный успех французов. Но с прибытием 17-й дивизии из корпуса Багговута превосходство перешло к русским. Воспользовавшись этим, Тучков провёл контратаку и выбил противника с высоты. Сам Тучков был смертельно ранен во время контратаки.

Наполеон был уверен, что русский фронт достигает Старой Смоленской дороги, так что от действий Понятовского успех ожидался разве что случайный; основной задачей польского корпуса было обеспечить с фланга группировку, атакующую флеши. При этом задачу Понятовский выполнил запоздало, так как дивизия Коновницына, бывшая в корпусе Тучкова, успела принять участие в отбитии флешей у французов. Русские также не смогли развить успех своего контрудара в силу сложности местности и малочисленности сил. Для удара во фланг французской группировки у флешей утицкий отряд был явно слаб, а для беспокоящих действий в обход фланга французов было слишком мало конницы, только казаки Карпова.

В целом действия вдоль Старой Смоленской дороги носили локальный характер и практически не могли сказаться на ходе сражения решающим образом. Причиной тому были изолированность этого направления от остального поля боя и невозможность развёртывания там больших сил. Но создать угрозу флангу главных сил сторон там можно было, что вынуждало обе стороны предпринимать на этом направлении активные действия и даже усиливать имевшиеся в районе Утицы группировки.

На левом фланге армии Наполеона почти одновременно с активизацией корпуса Понятовского начал атаку на Курганную батарею корпус итальянского вице-короля Евгения Богарне.

«При начале боя на нашем левом крыле, вице-король стоял, как ему было предписано, в наблюдательном положении близ Бородина, но, завидя, что Даву, Ней и Жюно подаются вперед, счел минуту сию благоприятной для наступательных, повеленных ему действий, имевших целью прорвать наш центр. Он поручил защиту Бородина дивизии Дельзона, послал кавалерийскую дивизию Орнано на правый берег Войны, для наблюдения за правым крылом русской армии, а с остальными тремя дивизиями своего корпуса и кавалерией Груши стал переходить через Колочу, направляясь против Курганной батареи, защищаемой Раевским. Её прикрывали четыре пехотных полка 26-й дивизии, Паскевича; впереди два полка 12-й дивизии, находившейся… под начальством Васильчикова, занимали кустарник; три егерских полка стояли в резерве. Раевский расположил войска таким образом, что при появлении неприятеля к кургану мог взять французские колонны с обоих флангов. К распоряжениям Раевского Паскевич присовокупил приказание Начальнику артиллерии при приближении неприятеля отослать назад лошадей и зарядные ящики. На левом фланге Раевского стоял 3-й кавалерийский корпус под командой барона Крейца.

Когда войска вице-короля стали подходить, с ними завязалась в кустарниках перестрелка. Оттеснив наших стрелков, Французы двинулись на батарею; 18 орудий её и стоявшие по сторонам артиллерийские роты поражали их сильным огнём. Неприятель не колебался. Выстрелы по нём ежеминутно становились чаще, заряды истощались, наконец дым закрыл неприятеля так, что нельзя было видеть ни успехов, ни расстройства его, и “вдруг головы французских колонн, без выстрела, перелезли чрез бруствер”. Неприятель не мог употребить захваченных им 18 орудий, потому что при них не было зарядов, но, по обеим сторонам взятой ими батареи, французы стали подвозить орудия для поражения отступавших войск Раевского. Ещё несколько минут промедления, и неприятель успел бы утвердиться в средине нашей боевой черты. Задние колонны его спешили, удваивали шаг, но не могли прийти в настоящую пору. Ермолов и граф Кутайсов, незадолго перед тем посланные Князем Кутузовым с разными поручениями на левый фланг, поравнялись с батареей, когда она только что перешла во власть французов. “Высота, — говорит Ермолов, — повелевающая всем пространством, на котором устроены были обе армии, и 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвращения сделанной потери. Я предпринял это. Нужна была дерзость и мое счастье, и я успел. Взяв один только батальон Уфимского пехотного полка, я остановил бегущих и толпой, в образе колонны, повёл их на курган и ударил в штыки”. В то самое время Паскевич пошёл на штыки в левый фланг неприятеля, находившегося за редутом, а Васильчиков в правый. “Во мгновение ока, — пишет Раевский, — опрокинули они неприятельские колонны и гнали их до кустарников, столь сильно, что едва ли кто из французов спасся”. Между тем, пока Паскевич и Васильчиков атаковали и кололи неприятеля по сторонам батареи, Ермолов устилал вершину кургана вражескими трупами.

“Французы, — замечает Раевский, — были сами причиной своей неудачи, не устроя резерва для подкрепления колонны, шедшей на приступ”.

На батарее взяли в плен, совсем исколотого штыками, генерала Бонами. Желая спастись от смерти, он назвался неаполитанским королём, чему в первую минуту поверили. Прискакавший со взятой батареи Адъютант доложил князю Кутузову о взятии Мюрата в плен. Все вокруг Главнокомандующего закричали: ура! Но он, умеряя общую радость, сказал: “Подождём подтверждения”. Вскоре привели пленного и обнаружилась истина.

Возвращением батареи, краткое время бывшей во власти французов, восстановлено дело в центре, но урон, понесённый нами в людях, был весьма велик, потому что вице-король осыпал выстрелами батарею и окрестность. Невознаградимой потерей была смерть графа Кутайсова…

Его смерть имела важные последствия на весь ход сражения, лишив 1-ю армию начальника артиллерии в такой битве, где преимущественно действовали орудия».

Мы видим, что первоначально Богарне, уже обеспечивший свой открытый фланг взятием деревни Бородино, должен был оставаться на месте в соответствии с планом Наполеона, а когда у ударной правофланговой группировки наметится успех, то развить его атакой на центр русской позиции. Эту атаку Богарне обеспечивал 14-й пехотной дивизией Бруссье (16 батальонов) из своего корпуса и держал в резерве находившуюся в его распоряжении 3-ю пехотную дивизию Жерара (15 батальонов) из корпуса Даву и 3-й кавалерийский корпус Груши (36 эскадронов). Атаку проводила 1-я дивизия Морана (15 батальонов) из состава 1-го корпуса. Всего Богарне выдвинул около 20 тыс. человек. Непосредственно батарею атаковала бригада Бонами из дивизии Морана, усиленная 2-м Баденским полком (всего атаковало 7 батальонов). В это время батарею защищали войска 1-й линии 7-го корпуса Раевского (2-я линия была переброшена на флеши) из состава 26-й дивизии Паскевича (4 пехотных батальона) правее батареи и из состава 12-й дивизии Васильчикова (4 пехотных батальона) левее. Егеря 7-го корпуса были рассыпаны впереди батареи. Кроме того, Раевскому на помощь были присланы 3 егерских полка из состава 4-го и 6-го корпусов. Всего имелось более 9000 человек, из которых более 6000 непосредственно в линии и на укреплении, а около 3000 (3 егерских полка) — в ближнем резерве. Рядом также находился 3-й кавалерийский корпус Крейца (32 эскадрона).

Видно, что французы, имея большое превосходство над силами непосредственно на укреплении, не обладали серьёзным превосходством на направлении удара в целом. За вычетом находящейся в отдалении в резерве дивизии Жерара превосходства не оставалось вообще. Поэтому первоначально успешная атака французов не была дополнена закреплением или развитием успеха. Но обращает на себя внимание отсутствие единоначалия при отражении французской атаки. Резервы в атаку вели не имеющие отношения к батарее и вообще ко 2-й армии Кутайсов и Ермолов: один — начальник артиллерии 1-й армии, второй — начальник штаба 1-й армии. Контратаку с флангов осуществляли командиры дивизий. Одновременность контрудара оказалась в какой-то мере случайной.

Атака на батарею Раевского была отбита, как и на флеши. Более того, если бы была взята только батарея, то удержать её без успеха на правом фланге французы вряд ли смогли. И сил было недостаточно, да и положение батареи позволяло контратаковать её с трёх сторон.

Однако самым важным видится способ применения французами артиллерии. Батареи 4-го корпуса вели огонь по площадям с больших дистанций, так как находились на высоте западнее Бородина на расстоянии полутора вёрст от батареи Раевского. То есть способ артиллерийской атаки был аналогичен применённому на правом фланге. И основные потери русские войска здесь также несли от артиллерийского огня. Хотя эффект был не столь бросающимся в глаза из-за меньшего количества и калибров применённых орудий.

План Наполеона проступал всё более чётко. Постоянными атаками он заставлял русское командование наращивать силы на атакованных участках и держать в развёрнутых порядках большие массы войск. В это время его тяжёлая артиллерия, по сути, в полигонных условиях методично перемалывала эти войска. Даже не играло особой роли то, что мы успешно отбивали атаку за атакой. Чем дольше русские войска держались на позиции, тем больше росли потери, значительно превосходя потери французов, и тем больше менялось соотношение сил в пользу Наполеона.

Рано или поздно русские войска должны были дрогнуть и начать откатываться. И во время третьей атаки на Багратионовы (Семёновские) флеши французы решили, что этот момент наступил. Для того чтобы воспрепятствовать стабилизации фронта русской армии, была предпринята атака на батарею Раевского (Курганную) корпусом Богарне. Но момент ещё не наступил, и атаки были отбиты. Русская армия ещё держалась. И несла страшные потери от артиллерийского огня. План Наполеона был гениален. Оставаться на позициях было нельзя, так как это вело к обескровливанию армии и могло привести к разгрому её остатков. Отступать с позиций было нельзя, поскольку в этом случае постоянно атакующие французы немедленно превратят очередной атакой, на этот раз уже всех сил, отход в бегство и уничтожат русскую армию. Атаковать французов, находящихся на сильных позициях и имеющих по линии боевого соприкосновения превосходство в живой силе и артиллерии, тоже нельзя. Подобная атака приведёт к немедленным огромным потерям русских и мощному контрудару французов, в результате которого русская армия будет уничтожена на поле боя ещё в первой половине дня.

Что же оставалась делать русским, Кутузову? Ведь, по сути, Кутузов попал в тактическую ловушку, выхода из которой тогдашняя военная наука не давала. Он не мог ни атаковать, ни отойти, так как любой из этих вариантов вёл к немедленному поражению. Оставался один путь, который был озвучен в подобной ситуации ещё под Островно Остерманом-Толстым: «Стоять и умирать». Единственное, что мог предпринять Кутузов, это, грамотно распределяя резервы и силы для устойчивости фронта, сделать ставку на стойкость русского солдата. Кутузов так и поступил.

А французское давление на флеши продолжало усиливаться. К нему добавилось параллельное давление на батарею Раевского. Наполеон стремился быстрее вызвать кризис боя и решить его в свою пользу.

На батарее Раевского события стали напоминать то, что уже более трёх часов творилось на Багратионовых флешах.

«От великой убыли в людях два раза переменяли орудия на отбитой батарее. Для прислуги брали солдат из пехотных полков. Ещё полтора часа продолжал неприятель покушения на батарею. На ней распоряжался Ермолов; Раевский командовал прикрывавшими её войсками и, по словам его, “держался до тех пор против повторенных атак, пока убитыми и ранеными не приведен был в совершенное ничтожество”. Тогда отвели назад расстроенный корпус Раевского. Место его заступила 24-я дивизия, Лихачёва. Ермолов сдал ему батарею, а сам, отправляясь на левый фланг, был ранен. Во всё продолжение сих повторенных нападений Крейц, с 3-м кавалерийским корпусом, несколько раз ходил в атаку на пехоту и на конницу, то с успехом, то с неудачей. Он получил три раны, но оставался во фронте, пока в рубке не был сброшен с лошади».

Богарне также наращивал силы атак. В бой были брошены 3-я дивизия Жерара и перенацелен с флешей 2-й кавалерийский корпус Монбрена. В силу крайне большой плотности войск французы вынуждены были бросать свои соединения и части в атаки поочерёдно.

А на Багратионовых флешах атаки шли практически непрерывно. В шестой атаке приняли участие те же силы, что проводили третью, четвертую и пятую. Даву, Ней, Жюно и Мюрат просили подкреплений у Наполеона, но не получали их. Для атак они использовали перегруппировку своих сил, в то время как Багратион вводил в бой подходящие к нему резервы. Например, силы защитников усилили главные силы 5-го корпуса Лаврова и 4-я дивизия генерал-майора принца Евгения Вюртембергского из 2-го корпуса Багговута. Однако из-за разницы в потерях от артиллерийского огня соотношение сил изменялось всё больше в сторону французов.

Был использован и скромный успех Понятовского в виде взятия Утицкого кургана. Это позволило бросить корпус Жюно не в лоб на флеши, а обойти их с юга через лес. Жюно, оттеснив егерей Шаховского, зашёл в тыл войскам, оборонявшим флеши. Вестфальцы 8-го корпуса Жюно медленно двигались по местности, поросшей частью лесом, а частью кустарником. Но эта атака была остановлена контратакой наших кирасир. В описании сражения, составленного К. Ф. Толем, говорится: «Генерал-лейтенант князь Голицын с кирасирскими полками, имея за собою в подкреплении 4-ю пехотную дивизию генерал-майора, принца Евгения Вюртембергского, подошедшую от 2-го корпуса, атаковал головы неприятельских колонн и рассеяв их, прогнал обратно в лес…»

Бой был страшен невероятно. При этом разница в применении артиллерии становилась совершенно очевидной.

«Немного прежде атаки вице-короля на Раевского Наполеон поставил более 400 орудий. Под их защитой густые колонны пехоты и конницы возобновили напор на князя Багратиона. Более 300 соединённых с нашей стороны орудий и сближенный резерв приготовились принять неприятеля, дали ему подойти и открыли жесточайший огонь; но французы смело стремились вперёд и даже вынудили похвалы у самого князя Багратиона. Когда один французский полк, осыпаемый картечами, продолжал идти без выстрела, неся ружья под курок, князь Багратион воскликнул: “Браво!”. Видя, что пушечный и ружейный огонь не останавливали неприятеля, он приказал выступить к ним навстречу. Весь фронт наших колонн левого крыла двинулся в штыки. Завязался кровопролитнейший ручной бой, где истощились все усилия храбрости. Нельзя было различить французов от своих. Конный, пехотинец, артиллерист в пылу сражения все перемешались; бились штыками, прикладами, тесаками, банниками; попирая ногами падших, громоздились на телах убитых и раненых. Некоторые неприятельские всадники, увлечённые запальчивостью, захвачены даже в наших гвардейских полках. Одни только резервы оставались с обеих сторон в отдалении неподвижны. Черепок чинёного ядра ударил князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости. Боготворимый войсками, он хотел утаить от них боль и превозмочь её, но течение крови изменило ему. Зрение его помрачилось; он едва не упал с лошади. Удаляясь с поля славы, князь Багратион беспрестанно обращал взор на место сражения. Коновницын, оставшись после него старшим, послал к Раевскому, пригласить его в Семёновское для принятия команды. Раевский отвечал, что не может отлучиться, не отразив сперва направленной на него атаки вице-короля, и просил Коновницына действовать сообразно с обстоятельствами, присовокупляя, что не замедлит приехать после того. Между тем князь Багратион, не успев ещё выехать из-под неприятельских выстрелов, заботился о распоряжениях, посылал к Коновницыну узнавать о происходившем и останавливался в ожидании ответа».

Вот описание того же момента в очерках Бородинского сражения Ф. Глинки: «Князь Багратион замыслил великое дело. Приказания отданы, и всё левое крыло наше, по всей длине своей, двинулось с места и пошло скорым шагом в штыки! Сошлись!.. Тысячи расшиблись на единицы, и каждая кружилась, действовала, дралась! Это была личная, частная борьба человека с человеком, воина с воином, и русские не уступили ни на вершок места. Но судьбы вышние склонили чашу весов на сторону французов. Мы вдруг стали терять наших предводителей, получил тяжкую рану принц Мекленбургский, во главе колонны был ранен корпусной командир Бороздин 2-й, осколок гранаты раздробил руку племяннику Суворова князю А. И. Горчакову, был убит на бруствере укрепления князь Г. Н. Кантакузен, по преданию, его войска ввёл в редан, отбитый у неприятеля, сам Багратион. Сильно пострадали полковые командиры. Московский гренадерский полк лишился в атаке полковника Шатилова. Подвиг его соратника запечатлен в скупых строках Реляции Кутузова: “Астраханского гренадерского полку полковник Буксгевден, несмотря на полученные им три тяжкие раны, пошёл ещё вперёд и пал мёртв на батарее с многими другими храбрыми офицерами”».

И в очередной раз французы сочли, что вот он — кризис боя и сейчас русские будут опрокинуты. В это время уже пошли первые победные реляции в Париж. Русские отступают на своём левом фланге, центр держится из последних сил. В это время маршалы упрашивают Наполеона бросить в бой гвардию и обещают принести императору победу.

По поводу этих просьб писала в своей работе «Бой за Семёновские высоты» Л. Л. Ивченко: «Ней, Мюрат и Даву вновь готовились к атаке. Они давно уже требовали ввести в бой гвардию, потому что для решительного удара сил уже не хватало. Однако повелитель Франции, по словам генерала Пеле, чувствовал, что гвардия “предназначалась не для такого боя”. Около получаса было потеряно им в раздумьях. Отказ, последовавший через генерала Бельяра, по словам историка, «вызвал более одного нетерпеливого движения, более одного очень живого выражения со стороны Мюрата и Нея… Ней, между прочим, воскликнул: “Пусть же он едет в Париж!”. Наконец Наполеон отдал приказ ввести в бой дивизию Фриана, которая изначально сберегалась императором “для исправления ошибок”. Обеспечить успех атаки дивизии Фриана должен был 4-й кав. корпус генерала Латур-Мобура. Около 10 часов утра Фриан двинулся к дер. Семёновское и, не дожидаясь кавалерии, попытался ворваться в деревню, но был сброшен в овраг, за которым в течение уже длительного времени находился в бездействии маршал Мюрат с кавалерией, “подвергаясь губительному огню батареи Семёновского”. Король Неаполитанский приказал Латур-Мобуру “взять бригаду кирасир французских и саксонских, перейти овраг, изрубить всех, галопом влететь с задней стороны”».

Обычно отказ Наполеона от ввода в бой гвардии объясняют причинами от болезни и вялости с французской стороны до ура-патриотической версии о страхе, вызванного обходным манёвром корпусов Уварова и Платова.

Но практически все рассматривают этот отказ Наполеона как ошибку, помешавшую ему вырвать победу в критический момент боя.

Действительно ли так серьёзна ошибка французского императора? И точно ли это ошибка? Или, может, Наполеон видел то, чего не видели его маршалы и современные критики? Похоже, что видел.

Местность как была, так и осталась трудной для стремительных манёвров и атак. На двухкилометровом фронте от слияния Каменки и Семёновского оврага до леса было развёрнуто 3 пехотных и 2 кавалерийских корпуса, что даже после всех потерь составляло порядка 40 тыс. человек. Им противостояли на высотах за Семёновским оврагом остатки 2-й армии с 300 орудиями, к которым постоянно подходили подкрепления. При этом огневое превосходство перешло на сторону русских, так как тяжёлые батареи не доставали до новых позиций русских, а подвижные батареи, выдвинутые вперёд, уступали числом и калибром орудий. В резерве у Кутузова оставались не введённые в бой 4-й корпус Остерман-Толстого и 5-й гвардейский корпус Лаврова. Кроме того, резервная артиллерия позволяла нарастить число орудий на угрожаемом участке до 500. Но главное — русские войска были готовы сражаться дальше.

Что же получал Наполеон в случае ввода в бой гвардии на этом участке? Он получал на узком фронте фактически фаланги своей пехоты и конницы под огнём сотен русских орудий. Конечно, гвардия могла опрокинуть русский фронт на этом участке. Однако с учётом готовности русских сражаться дальше, наличия у Кутузова резервов и огневого превосходства русской артиллерии при подобной атаке даже частный успех гвардии не гарантировал победы. А вот колоссальные потери были гарантированы. Даже если бы русскую армию вынудили к отходу атакой гвардии, но не смогли добить на поле боя, то соотношение потерь изменилось бы в пользу русских. Наполеону не нужна была победа любой ценой. Ему нужна была такая победа, плодами которой можно воспользоваться. Для этого требовалось сохранить армию боеспособной. Вот его слова, сказанные генерал-интенданту армии Дюмасу после окончания Бородинской битвы: «Будут удивляться, зачем я не употребил резервов для приобретения значительнейших успехов, но мне надобно сохранять резервы и нанести ими решительный удар в сражении, которое неприятель даст нам под Москвой. Успех сегодня обеспечен, а потому мне должно помышлять об участи всего похода и для этой цели сберегать резервы». Хотя это становилось всё более проблематичным, так как русские, которые должны были давно обратиться в бегство, продолжали ожесточённо сражаться.

Выходит, что маршалы и критики Наполеона просто поставили во главу угла сиюминутный тактический успех, который не гарантировал победы, не заметив угрозы всему походу, которую увидел император. И он был полностью прав, ответив маршалам, что «не может рисковать гвардией в тысячах лье от Парижа». Но если не идти на такой риск, то оставалось Наполеону только одно — продолжать «убивать и валить» русскую армию артиллерийским огнём. Ведь когда-то должен был наступить предел её стойкости и готовности нести страшные и бесполезные потери от вражеского огня? Тем более она уже перешагнула все мыслимые пределы, и надлом мог произойти в любую секунду. И русские побегут либо бросятся в самоубийственную атаку, как знаменитые в своё время испанские войска в XV веке в сражении при Равенне, не сумевшие долго выдержать безнаказанный огонь всего нескольких десятков орудий. Либо русские войска просто растают в этом страшном сражении, хотя это был худший для Наполеона вариант, чреватый страшными потерями и для его армии.

Кутузов в условиях падения Багратионовых флешей и ранения самого Багратиона принял все возможные меры для стабилизации фронта. Бой продолжался с прежним ожесточением.

«Следствием ужасного боя на левом крыле было уступление неприятелю укреплений, защищённых русскими несколько часов с геройским мужеством. Успеху французов способствовали превосходство их в числе и рана князя Багратиона, лучшего из наших боевых генералов. Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая, необходимая связь в действиях, не направляемых более одной мыслью, одной волей. Коновницын отвёл войско к Семёновскому и занял ближние высоты. На них в один миг взвезли батареи, чем на самое короткое время удержано наступление французов. Прибыл герцог Александр Вюртембергский, до тех пор находившийся подле князя Кутузова и посланный им на левый фланг при первом известии о ране князя Багратиона. Вскоре потом поручено начальство над 2-й армией, бесстрашному защитнику Смоленска Дохтурову.

Овладев укреплениями впереди Семёновского, Наполеон распространил свои успехи далее. Он приказал Мюрату, с кавалерийскими корпусами Нансути и Латур-Мобура, атаковать наше левое крыло, обойти его, отрезать от тех войск, которые стояли на Старой Смоленской дороге, и таким образом утвердить за собой победу. Громимая русскими батареями неприятельская конница стройно подвигалась вперед. Успех её казался Наполеону несомненным. Любуясь порядком, с каким кавалерийские корпуса шли напролом, сперва шагом, потом рысью, наконец понеслись во весь опор, захлопал он в ладоши. Французы шли прямо на полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, примыкавшие к левому флангу дивизии Коновницына. Полки построились в каре и, допустив французских кирасир на ближайший выстрел, открыли батальный огонь. Латы, не придавая мужества французам, были им слабой защитой. Враги показали тыл. Конные гренадеры покусились исправить неудачу кирасир, но, принятые одинаковым образом, имели равную участь: их опрокинули. Несколько конных гренадер, осмелившись доскакать до кареев, за дерзость свою наказаны штыками. Третья атака была так же безуспешна, как и первые две. Если бы в русских рядах, хотя на самое короткое время, водворился беспорядок или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься опрометью и обрушиться на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдохновением, потому что, хотя на время, избавлялись от выстрелов артиллерии. Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, за ранами старших, Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина, доносил: “Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов”».

Завершение боя за флеши и начало манёвра Уварова и Платова

Русские солдаты продолжали стоять и умирать. Но не отступали.

Завершающая фаза боя

Кутузов продолжал перераспределять силы с неатакованного правого фланга в центр и на левый фланг. Тем более что по мере втягивания всё больших французских сил в сражение вероятность обходного манёвра французов с севера или удар по правому флангу стремительно уменьшалась. К тому же для улучшения своего положения и отвлечения сил французов кавалерия правого фланга была брошена в обход открытого фланга французов.

«Незадолго до начала атаки, в которой ранен князь Багратион, и до нападения на батарею Раевского князь Кутузов беспрестанно получал донесения, что неприятель всё более и более стягивает силы против нашего левого крыла. Он был подле батареи на Горках, немного левее столбовой дороги. Желая лично удостовериться в справедливости донесений, князь Кутузов взъехал на пригорок, осыпаемый гранатами и обломками их, летавшими во все направления. На волоске была жизнь того, на ком лежала надежда России. Тщетно уговаривали его спуститься с пригорка, и когда никакие убеждения не действовали на него — адъютанты взяли его лошадь за узду и вывели его из-под выстрелов. Следствием сего личного обозрения были два приказания, отданные Кутузовым:

1) Милорадовичу, с стоявшим на правом крыле 4-м пехотным корпусом, графа Остермана, и 2-м кавалерийским, Корфа, сблизиться центру; 2) Платову, с казаками, и Уварову, с 1-м кавалерийским корпусом, переправиться вброд через Колочу, выше Бородина, и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением князь Кутузов надеялся развлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла.

Местоположение для действия 1-го кавалерийского корпуса, Уварова, было невыгодно. Надлежало переходить через овраг и речку и потом подыматься на крутой берег. Деревня, на левой стороне, и лес, на правой, были заняты неприятельской пехотой. Переправившись через Колочу, Уваров возложил первую атаку на графа Орлова-Денисова, с полками лейб-гусарским, лейб-казачьим и Елисаветградским гусарским. Граф Орлов-Денисов должен был спуститься в ров и выстроить полки на противолежащем высоком берегу, под огнём неприятельской артиллерии. Все препятствия были преодолены; наши пустились в атаку на стоявшую вблизи пехоту. Отстреливаясь, пехота поспешно отошла назад. Находившаяся при ней батарея едва успела отступить. Елисаветградский гусарский полк отбил два орудия, но не мог увезть их. Уваров предпринял вторичную атаку, но она не удалась, потому что неприятель успел усилить пехоту и сформировать её в кареи. В одном из них принуждён был искать спасения сам вице-король, прискакавший из центра, где он велел прекратить нападения и откуда велено части войск идти на левый берег Колочи. Князь Кутузов смотрел на действия Уварова с Горской батареи и приказал ему отступить, заметив, что цель, для которой послана кавалерия, была достигнута, то есть что войска неприятельские стали подаваться на левое крыло их. Невзирая на повеление, Уваров не отходил еще несколько времени и разными движениями давал вид, будто намерен возобновить атаку. Он отошёл обратно на позицию, когда получил вторичное приказание. Платов находился правее Уварова.

Казаки перешли вброд через Войну, рассыпались в тылу неприятельском и произвели такую тревогу, что бывшие там обозы в величайшем беспорядке обратились в бегство. По отступлении Уварова отошёл назад и Платов».

Далее Михайловский-Данилевский рассуждает об огромном значении этого манёвра для судьбы сражения и о том, что именно он заставил Наполеона остановить Молодую гвардию и не вводить её в бой. Но французские источники этого не подтверждают. Манёвр прошёл практически незамеченным французами, хотя назвать незначительными задействованные в нём силы никак нельзя. У Платова было 72 сотни, у Уварова 28 эскадронов, что вместе давало кавалерийскую группировку более 9000 человек. Это вторая по численности использованная кавалерийская группировка, уступающая только трём корпусам Мюрата в атаке на флеши. Ожидалось, что Уваров и Платов глубоким манёвром в обход открытого левого фланга французов сумеют отвлечь значительные силы противника и внести дезорганизацию в их ряды. Но единственное реальное изменение в положении войск состояло в отходе за речку Войну, под прикрытие артиллерии и пехоты 4-го корпуса, кавалерии Орнано (всего 8 эскадронов). Небольшое значение рейда подтверждает косвенно и Кутузов. Уваров и Платов чуть ли не единственные представители командного состава русской армии в Бородинской битве, не получившие за неё наград. Никаких перемещений французских войск в связи с их рейдом не было.

Командование русским левым флангом вместо выбывшего Багратиона принял командир 6-го корпуса генерал от инфантерии Д. С. Дохтуров. Прибывшие резервы из 5-го и 2-го корпусов позволили стабилизировать фронт, а артиллерия, имеющая теперь на позициях за Семёновским оврагом как численное, так и качественное превосходство над противостоящей французской артиллерией, делала невозможным стремительный прорыв. Полученная поддержка в виде дивизии Фриана, сменившей потрёпанный 8-й корпус Жюно, позволила французам продолжить атаки. Но развить их успех не удавалось. Хотя после длительного боя, состоящего из череды атак через Семёновский овраг и контратак, отбрасывающих французов обратно за него, деревня Семёновская осталась за французами, но ни о каком серьёзном развитии успеха речи не шло.

8-й корпус был передвинут южнее флешей и оказался таким образом сближен с корпусом Понятовского.

Но, несмотря на отсутствие видимых результатов, сражение продолжалось практически с прежним ожесточением. Среди поредевших каре русской гвардии не раз появлялся начальник Главного штаба Беннигсен. Молодые офицеры, набравшись храбрости, обратились к маститому полководцу, победившему Наполеона в битве при Эйлау: «В какой степени можно сравнивать настоящее Бородинское сражение с Прейсиш-Эйлаусским?» Старый генерал некоторое время молча смотрел в совсем ещё юные лица офицеров, уже так много переживших в тот день и продолжавших умирать под градом ядер, картечи и гранат.

«Верьте мне, что в сравнении с тем, что мы до сих пор видим, Прейсиш-Эйлаусское сражение только сшибка», — ответил Беннигсен, наполнив гордостью их сердца.

А Наполеон сделал в это время на первый взгляд нелогичный шаг, перенеся основные усилия с правого фланга, вроде уже добившегося успеха, в центр, на батарею Раевского. Но как было видно по предыдущим действиям французского полководца, он постоянно в этом сражении старался обеспечить наиболее благоприятные условия для использования своей тяжёлой артиллерии. Сейчас у него была возможность расстреливать войска русского центра, по сути, перекрёстным анфиладным огнём.

Этим прекрасно воспользовался фактически командовавший «Гранд-батареей» генерал Сорбье. Он выдвинул к речке Каменке 36 пушек гвардейской резервной артиллерии и 49 орудий конной артиллерии корпусов Нансути и Латур-Мобура. Эта мощная батарея продольным огнём расстреливала войска Остерман-Толстого и принца Вюртембергского, которые в это время составляли основу сил, защищавших батарею Раевского. Что не попадало в батарею, накрывало стоящие сзади и по бокам войска. И выдвинутое положение батареи улучшало французским комендорам возможности ведения огня. Так как огонь продолжали орудия «Гранд-батареи» и 4-го корпуса Богарне, то обрушившийся на русские войска огневой шквал по силе не уступал тому, что ранее был на Багра-тионовых флешах. Но эффект от него был даже выше из-за возможностей перекрёстного огня. Эффективно противодействовать новой батарее мощнейшие русские батареи у Семёновского оврага не могли, ибо сектор обзора перекрывался Семёновскими высотами с расположенными на них флешами. Сорбье ещё раз подтвердил свою славу одного из лучших артиллеристов эпохи.

Взятие Курганной батареи и действия Уварова и Платова

«Был третий час пополудни, когда Наполеон возвратился с берегов Войны к Шевардину, где от раннего утра распоряжал войсками. Он приказал ограничиться пальбою из орудий против нашего левого крыла и обратился против центра, в намерении овладеть Курганной батареей. Но центр наш был уже обеспечен прибытием корпусов графа Остермана и Корфа, переведённых туда с правого фланга. Граф Остерман стал в первой линии, между курганом и Семёновским, где с начала сражения находился корпус Раевского. Позади расположились полки Преображенский и Семеновский; за ними 2-й и 3-й кавалерийские корпуса; в последней линии Кавалергардский и лейб-гвардии Конный полки. Дохтуров, с остатками второй армии и войсками, в течение утра отправленными к ней на подкрепление, примыкал правым флангом к Семёновскому, левым стоя косвенно по направлению к Старой Смоленской дороге. Дивизии, составлявшие собственно корпус Дохтурова: 24-я, Лихачева, занимала Курганную батарею, 7-я, Капцевича, стояла правее от нее.

В таком положении были русские войска, обставленные артиллерией, когда началось второе действие сражения. С правой стороны и по протяжению всей нашей линии били французские орудия, действовавшие против центра и Курганной батареи, а с левой артиллерия, размещённая Наполеоном на позиции, отнятой у князя Багратиона. “Этого неудобства, — говорит Барклай-де-Толли в донесении князю Кутузову, — нельзя было избежать оттого, что надлежало сделать преграду неприятельским успехам и удерживать остальные, защищаемые нами места. В противном случае, должны мы были оставить курганную батарею. В сем положении наши храбрые войска выдержали страшный огонь с удивительным мужеством”. Самое пылкое воображение не в состоянии представить сокрушительного действия происходившей здесь канонады. Гранаты лопались в воздухе и на земле, ядра гудели, сыпались со всех сторон, бороздили землю рикошетами, ломали в щепы и дребезги всё, что встречали в своем полёте. Выстрелы были так часты, что не оставалось промежутка между ударами; они продолжались беспрерывно, подобно неумолкающему раскату грома. Некоторые артиллерийские роты наши, прибывшие из резерва, простояв короткое время на одном месте, теряли прислугу и ящики; приходилось вывозить орудия из дела на двух лошадях. С небольшим в час убито в конной роте Никитина 90 человек и 115 лошадей. Недоставало людей для поднятия орудий на передки. Из пехоты брали солдат для прислуги, ратников ополчения сажали верхом на артиллерийских лошадей. Чугун дробил, но не колебал груди русских, лично оживляемых присутствием Барклая-де-Толли, Милорадовича и крафа Остермана. Наперерыв друг перед другом становились они на местах, где преимущественно пировала смерть. Завидя Барклая-де-Толли там, где ложилось множество ядер, Милорадович сказал: “Барклай хочет меня удивить!” поехал еще далее, под перекрестные выстрелы французских батарей, и велел подать себе завтрак. Граф Остерман, сильно контуженный, должен был удалиться с поля сражения; оба дивизионные начальника его корпуса, два брата Бахметевы, ранены; одному из них оторвало ногу. В намерении воспользоваться губительным действием артиллерии Наполеон повёл кавалерийские атаки. Кирасиры и уланы понеслись на корпус крафа Остермана. “Наша пехота, — говорит Барклай-де-Толли, — встретила их с удивительной твердостью, подпустила на 60 шагов и открыла такой деятельный огонь, что неприятель был опрокинут и искал спасения в бегстве”». Повторялась картина сражения на флешах. Снова французские атаки вынуждали Кутузова держать большие силы в плотных боевых порядках, которые методично выкашивала французская артиллерия. Снова русские солдаты «стояли и умирали». Ожесточение боя за батарею Раевского нарастало.

Для давления на батарею Раевского были сосредоточены дивизии Жерара, Морана, Брусье, итальянская гвардия и кавалерийские корпуса Монбреня и Груши. В бой были брошены и кирасиры корпуса Груши — тяжёлая кавалерийская дивизия Лагуссэ. Теперь им в основном противостояли силы 4-го и 6-го корпусов. Войска 4-го корпуса сменили остатки 7-го корпуса, за ними стала русская гвардия — Преображенский и Семёновский полки. За ними встала в две линии кавалерия. В первой линии были развёрнуты 2-й и 3-й кавалерийские корпуса под общим командованием Корфа, во второй линии — конная гвардия и кавалергарды.

Подобный боевой порядок, подкреплённый резервной артиллерией, позволял локализовать любой частный успех французов, но ещё больше повышал потери от французского огня. Русские солдаты продолжали стоять и умирать. Они проявляли чудеса героизма и раз за разом отбивали атаки французов и сами бросались в контратаки.

«Особенно отличились: 34-й егерский и Перновский полки. Последний сам пошёл на неприятельскую кавалерию, опрокинул её и побежал за нею; гренадеры первой шеренги бросали вдогонку французов ружья со штыками. Это было в 4 часа пополудни. Полки 2-го кавалерийского корпуса, Сумский и Мариупольский гусарские, за ними Иркутский и Сибирский драгунские, преследовали и гнали неприятеля до самых его резервов и только принятые пушечным и ружейным огнем обращены назад. Неприятельская конница преследовала нашу, прорвалась сквозь интервалы пехотных кареев и зашла в тыл 7-й и 11-й пехотных дивизий; но “эта бесподобная пехота”, как Барклай-де-Толли называет её в своем донесении, “нимало не расстраиваясь, встретила французов батальным огнем”. Между тем конные полки 2-го корпуса вновь собрались, пошли в атаку и, опрокинув неприятеля, принудили отступить за пехоту. Французы скрылись на время из вида. Табуны лошадей без всадников, разметав гривы, ржали, бегали посреди мёртвых и раненых; по полю разбросаны были подбитые орудия, остовы ящиков. Вскоре замечены у французов новые приготовления к атаке. Конница их опять показалась впереди пехоты, в колоннах. Тут необходимы были последние с нашей стороны усилия. Барклай-де-Толли послал за полками Кавалергардским и Конно-Гвардейским; они, из всей русской кавалерии, одни не были ещё введены в дело. Отправленный к командовавшему сими полками, генерал-майору Шевичу, адъютант объявил приказание идти вперёд; отборные латники огласили воздух радостными восклицаниями. Пока они подвигались, неприятельская конница, предводимая Коленкуром, заступившим место Монбрена, убитого при атаке редутов нашего левого крыла, врубилась в пехоту 24-й дивизии, прикрывавшую Курганную батарею, а пехотные колонны вице-короля подошли под самый курган. Бывшие на нём орудия после окончательного залпа умолкли. Неприятельская пехота взбиралась на вал со всех сторон; её опрокидывали штыками в ров, наполнившийся трупами убитых; свежие колонны заступали места и с новой яростью лезли умирать; наши встречали их с равным ожесточением и сами падали вместе с врагами. Наконец бывшая в голове французов саксонская конница Тильмана ворвалась в редут с тыла. За саксонцами мчался весь корпус Коленкура. Груды тел лежали внутри и вне окопа; почти все храбрые его защитники пали. Одним из последних выстрелов, пущенных с нашей батареи, убит Коленкур».

Коленкур стал командиром корпуса прямо на поле боя вместо убитого генерала Монбрена. И первый же приказ, поставленный кирасирам Коленкура, был взять Курганную батарею. «Я буду там живым или мёртвым», — поклялся Коленкур Наполеону. Коленкур лично повёл в атаку 2-ю тяжёлую кавалерийскую дивизию Вотье. Его атака заставила нашу пехоту под жесточайшим огнём перестроиться в каре, что ещё больше увеличило потери. Были ранены командир корпуса Остерман-Толстой и оба командира дивизий. Французские кирасиры отбросили часть пехоты 6-го корпуса в Горицкий овраг и частью сил ворвались на батарею Раевского. Защитники батареи отбить удар не смогли, но под огнём второй линии кирасиры удержаться не смогли и откатились. Сам Коленкур в этот момент был убит. Но успех, достигнутый Коленкуром, развили кавалеристы Лотур-Мобура. В последнем бою за редут тяжело раненным попал в плен командир 24-й дивизии 6-го корпуса генерал Лихачёв.

Как видно из всего хода боя, французская кавалерия, особенно кирасиры, играла заметно большую роль на поле боя, чем русская, решая самостоятельные задачи и находясь на острие атаки. Но Бородинское поле, ставшее полем славы для французских кирасир, стало их же кладбищем. Процент потерь во французской тяжёлой кавалерии был огромен.

Евгений Богарне вывел на линию батареи Раевского дивизии Морана, Жерара и Брусье, закрепив таким образом успех. Барклай-де-Толли пытался отбить батарею контрударом 24-й дивизии, но этот контрудар был сорван кирасирами противника. Барклай-де-Толли отвёл войска за Горицкий овраг и приготовился к продолжению боя. Попытка двух французских кавалерийских корпусов развить успех не удалась. Пехота 4-го и 6-го корпусов отбила их атаку, построившись в каре, а артиллерия отбилась огнём в упор. Только польские уланы сумели прорваться к русским батареям, но были отбиты артиллеристами в рукопашном бою. Особенно отличился генерал Костенецкий, человек огромной силы, банником повергший на землю нескольких улан.

Завершающим аккордом сражения в центре стал бой саксонских кирасир и польских улан против наших кавалергардов. Бой этот произошёл между боевыми порядками русской и французской пехоты и был вызван стремлением французов развить успех и нашим стремлением отбросить противников к батарее Раевского. В этом бою французы были остановлены, а русские потеряли командира кавалергардов полковника Левенвольде.

Кризис боя закончился ничем. После взятия Курганной батареи русская армия продолжала держаться. Дальнейшие атаки французов становились всё более вялыми — и бой свёлся к перестрелке. Конечно, у Наполеона оставалась гвардия. Но остальные войска, истощённые и ослабленные тяжелейшим походом, были смертельно вымотаны страшным, длящимся весь день сражением. На линии соприкосновения превосходство в артиллерии перешло к русской армии. Такой удобной позиции для «Гранд-батареи», как Шевардинский холм, ближе к русским позициям не было.

«Покорение Курганной батареи было последним усилием истощённых сил неприятельских. Их конница двинулась еще на пехоту 4-го корпуса и 7-й дивизии. Барклай-де-Толли успел присоединить к Кавалергардскому и Конно-Гвардейскому полкам остатки 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, до чрезвычайности претерпевших от действия артиллерии и бесчисленных атак (например, в Сибирском драгунском полку оставалось только 120 человек и три офицера; старшим был поручик). Участь сражения зависела от отпора в сем пункте. Барклай-де-Толли лично вёл войска. Он ехал впереди их в полном генеральском мундире и шляпе с чёрным пером. Навстречу к нему шла неприятельская конница. Одна атака следовала за другой, но поле битвы осталось наконец за нами. К 5-ти часам неприятель, несколько раз опрокинутый и с новой яростью возобновлявший нападения, отступил. Милорадович расположил батареи на картечный выстрел против Курганной батареи, на случай если бы неприятель вознамерился идти ещё вперёд, но он не двигался.

Узнав об успехе, одержанном в центре, то есть о взятии батареи Раевского, Понятовский возобновил нападения. Начальствовавший против него Багговут был уже заблаговременно подкреплён другой дивизией своего корпуса, принца Евгения, чем князь Кутузов обеспечил себя от обхода по Старой Смоленской дороге. После довольно жаркого дела Багговут отступил к вершине ручья Семёновского. К отступлению побудили его две причины: 1) известие, что левое крыло наше, с коим ему надлежало находиться в связи, отведено за Семёновский овраг; 2) появление в кустарниках, на правом его фланге, вестфальских войск корпуса Жюно, угрожавших отрезать его от армии. Что касается до левого фланга армии, где предводительствовал Дохтуров, все усилия французов, действия их артиллерии и многочисленные атаки кавалерии не могли сбить его с занятой им позиции. С нашей стороны не было ни манёвров, ни движений: отстреливались, отбивали атаки, между тем как Дохтуров, сидя на барабане посреди войск, подавал им пример необыкновенного хладнокровия. Часов в шесть по всему полю только ревела канонада до самого наступления мрака. Изнурение обеих воевавших армий положило естественный предел действиям их. Последней вспышкой сражения может почесться дело, загоревшееся в Семёновском. Около девяти часов вечера неприятель овладел им, но был вытеснен штыками лейб-гвардии Финляндского полка. Глубокая темнота летнего вечера спустилась на гробовую равнину, безмолвную, как огнедышащая гора без извержений».

Завершение боя

К 18 часам положение сложилось следующее: русские войска стояли правым, сильно укоротившимся флангом у деревни Горки. От батареи у этой деревни линии 6-го корпуса шли в направлении деревни Семёновская, к флангу 6-го корпуса примыкали части 4-го корпуса. Далее влево расположились остатки пехоты 2-й армии, упираясь флангом в кустарник, где находились гвардейские Финляндский и Измайловский полки, занимавшие позиции до леса, что у Старой Смоленской дороги. Отдельно, отрезанные лесом, с обеих сторон Старой Смоленской дороги стояли части 2-го и 3-го корпусов под общим командованием Багговута. Единственными русскими частями, не потрёпанными в бою, были 4 егерских полка с правого фланга.

Французские войска находились напротив в следующем порядке: против 6-го и 4-го корпусов стояли части 4-го корпуса Богарне, усиленные тремя кавалерийскими корпусами и дивизиями Жерара и Морана. 3-й корпус Нея с дивизией Фриана и 1-м кавалерийским корпусом стоял против остатков 2-й армии и гвардии. Против Багговута были силы 8-го корпуса Жюно и 5-го корпуса Понятовского. В резерве у Наполеона находилось 19 тыс. гвардейцев.

Мюрат послал генерала Бельяра к Наполеону с просьбой дать гвардию, того же требовал и Ней. Но император отказался рисковать последним резервом. Он лично осмотрел позицию русских войск и увидел как их готовность сражаться, так и поддерживающую их мощнейшую артиллерию. В решении не бросать в мясорубку с сомнительным результатом гвардию Наполеона поддержали Бертье и Бессьер.

Русская армии понесла огромные потери, но устояла, хотя по всем канонам военного искусства должна была быть разбитой и бежавшей с поля боя. Стойкость русских солдат позволила Кутузову совершить невозможное. Короткие вспышки паники и малодушия, с которых обычно начинается крушение фронта армии, быстро гасились ветеранами, офицерами и генералами. Примеры мужества и героизма были массовыми и делали бегство армии просто невозможным. Русскую армии можно было попытаться истребить, но не опрокинуть. В последнем рапорте императору Александру I (от 27 сентября 1812 года) главнокомандующий 2-й Западной армии генерал от инфантерии князь Багратион писал: «Сей день, всемилостивейший Государь, войско русское показало совершенную неустрашимость и неслыханную храбрость от генерала до солдата. Неприятель видел и узнал, что русские воины, горящие истинною к тебе, всемилостивейший Государь, и Отечеству любовью, бесстрашно все готовы пролить кровь, защищая августейший твой престол и Отечество. День сей пребудет и в предбудущие времена знаменитым редким героизмом русских воинов…»

После боя

Что же за ситуация сложилась после прекращения огня? Русская армия, проявив потрясающий героизм, сумела устоять, пока противник не был вынужден прекратить атаки. Как говорил ранее уже командовавший русскими войсками, останавливавшими Наполеона, генерал Беннигсен молодым офицерам, которые спрашивали его, не хуже ли они сражаются, чем при Прейсиш-Эйлау, «по сравнению с сегодняшним днём Эйлау — всего лишь сшибка».

Русские солдаты, офицеры и генералы готовы были и дальше сражаться с врагом. Но когда Кутузову пришли первые донесения о потерях, он понял, что произошло на Бородинском поле. Армия лишилась убитыми и ранеными от трети до половины личного состава. План Наполеона по выкашиванию русской армии артогнём сработал полностью. Давать сражение на следующий день сил просто не было, резервы, кроме артиллерийских, были полностью истощены. А ведь Наполеон так и не ввёл бой свою гвардию, а это почти 19 тыс. человек лучших войск Франции, совершенно не утомлённых предыдущим боем. За ночь Наполеон мог перегруппировать свою артиллерию, лишив русскую армию преимущества в мощи артиллерийского огня, сложившегося в конце боя. Кроме того, французы, понёсшие меньшие потери и сохранившие больше свежих сил, могли теперь с меньшим, чем до боя, риском провести обходной манёвр. Единственным разумным шагом для Кутузова оставалось немедленное отступление. И этот шаг он сделал.

«До 11-го часа вечера князь Кутузов не отменял повелений к возобновлению сражения. Поверяя неприятельское положение, наши патрули открывали французские передовые посты отступающими все далее и далее. Посланный поздно вечером патрульный офицер 1-го егерского полка донес, что он не нашёл неприятеля на батарее Раевского. Того же полка унтер-офицеру, с 10 рядовыми, приказано было перебресть через Колочу, ниже моста, поутру истребленного. Через полчаса они возвратились и донесли, что в Бородине нет неприятеля, а за селением, на дальнем расстоянии, заметна конная цепь французов. При таких обстоятельствах, когда Наполеон отошёл назад, князь Кутузов не находил причин оставлять поля сражения, но к отступлению побудили его донесения Дохтурова об убыли людей во 2-й армии. В 11 часов доложили о приезде Дохтурова. Кутузов вышел к нему навстречу и при всех сказал: “Поди ко мне, мой герой, и обними меня. Чем может государь вознаградить тебя?” Он повёл его в особенную горницу и, переговорив с ним, велел артиллерии тотчас отступать за Можайск и пехоте и кавалерии, по кратком отдыхе, идти туда же. Войска разделены были на 4 колонны; 1-я поручена Дохтурову, 2-я Милорадовичу, 3-я Платову; 4-я состояла исключительно из артиллерии. Барклай-де-Толли получил это повеление в полночь».

Потери сторон

Вот что пишет о потерях историк Шведов.

«Отправной точкой для оценки потерь русских войск в сражении, конечно же, является ведомость потерь, составленная в штабе М. И. Кутузова к 13–14 сент.

Для проверки данных этой ведомости потерь важно оценить силы русской армии после сражения. Зная численность войск до и после сражения, можно легко проверить достоверность данных о потерях. В исторической литературе практически не предпринималось попыток установить численность армии после сражения. Только А. И. Михайловский-Данилевский в доказательство своей оценки потерь привёл ссылку на армейские рапорты от 11 сент. 1812 г., согласно которым в армии осталось лишь 55 тыс. старослужащих нижних чинов. Историки не опровергали, но и не использовали эту оценку, так как она противоречила приводимым ими данным о потерях.

Хотя в архиве имеются более ранние сентябрьские рапорты, но использование этих сведений осложняется тем, что в рапортах содержится гораздо меньше данных, а пополнение, поступившее после Бородина (рекруты и ратники), не выделено в отдельные графы.

Анализ рапортов от 8–11 сент. показывает, что 1-я Западная армия насчитывала 1800 офицеров и 40 800 строевых старослужащих нижних чинов, а 2-я армия — соответственно 520 и 13 760, итого 56 880 строевых чинов. <…>

По многочисленным свидетельствам, численность армии к вечеру дня сражения была ещё меньше. Так, Н. Н. Раевский оценивал свой 7-й корпус в 1200 чел. <…>

Этот факт служил М. И. Кутузову аргументом при принятии решения об отказе от второго генерального сражения как до, так и после оставления Москвы. В рапорте царю от 29 авг. он писал: “В сражении при Бородине заметил я, что рядовые при самом начале оного, в большом числе оставив команды свои, уходили назад под предлогом препровождения раненых или отзываясь, что расстреляли все патроны, отчего при малой потере, каковая оказалась ныне при вернейшей поверке на месте нами удержанном, оставалось весьма немного налицо”».

Мы не стали пользоваться методикой Шведова, в которой чётко просматривается стремление преуменьшить наши потери, взяв только удачно приведённые им цитаты, и опираемся в основном на цифры, приводимые Михайловским-Данилевским и Тарле. Тем более они хорошо коррелируются не только с оценками Раевского, но и с такими фактами, как убыль личного состава в дивизии Воронцова, от которой осталось 300 человек. Хотя оценки потерь русской армии имеют разброс от 38 тыс. до 58 тыс. человек. Однако большинство цифр, которые указывают наши потери менее 44 тыс., опираются только на сведение потерь по косвенным данным и спорным методикам подсчётов.

Что имеется по французским потерям? Данные французской историографии более расплывчаты, чем нашей.

Сведения о потерях Великой армии в сражении при Бородино во французской историографии первой половины XIX века (Шамбрэ, Меневаль, Ларрей, Солтык) также не отличались точностью и единодушием, разброс показателей составлял от 22 до 30 тыс. человек убитыми и ранеными, причем без учёта пропавших без вести. П.-П. Денье, занимавший должность инспектора смотров в кабинете Генерального штаба, приводил цифру убитых и раненых Великой армии в 28 тыс. человек. Денье первым во французской историографии попытался оценить потери армии на основе документальных материалов. Он привёл цифры из рапорта, представленного им на основе данных начальников корпусных штабов маршалу Бертье (вероятно, 21 сентября): 49 выбывших из строя генералов (из них 10 убитыми), 37 полковников (10 убитыми), 6547 офицеров, унтер-офицеров и солдат убитыми и 21 453 ранеными. Другие данные обычно указываются без ссылки на источник, так что мы будем оперировать именно этими. Правда, необходимо учесть их неполноту и проблему с медицинским обслуживанием. Это привело к огромному количеству смертей среди раненых.

«Лазаретные фуры в условиях бездорожья часто отставали от армии, и после боя врачи не имели ни лекарств, ни перевязочных средств». «Горе раненым, зачем они не дали себя убить, — писал интендант Великой армии Тюибюси, — несчастные отдали бы последнюю рубашку для перевязки ран; теперь у них нет ни лоскута, и самые лёгкие раны делаются смертельные».

По воспоминаниям одного из участников Бородинского сражения, когда с наступлением темноты оставшиеся на поле воины стали жечь костры, то «около каждого огня… собирались раненые, умирающие, и скоро их было больше, чем нас. Подобные призракам, они со всех сторон двигались в полумраке, тащились к нам, доползали до освещённых кострами кругов. Одни, страшно искалеченные, затратили на это крайнее усилие, последний остаток своих сил: они хрипели и умирали, устремив глаза на пламя, которое они, казалось, молили о помощи; другие, сохранившие дуновение жизни, казались тенями мертвых». Другой участник битвы, офицер наполеоновской армии Фоссен, вспоминал: «Всю ночь напролёт мы провели на поле сражения, стоны несчастных раненых было жалостно слушать, о каком-либо уходе за ними или уборке их куда-либо нечего было и думать; не было даже сколь-нибудь воды вблизи».

Капитан 30-го линейного полка Франсуа вспоминал, что через 8–10 дней после сражения умерло три четверти всех раненых, находившихся в главном амбулансе в Колоцком монастыре. По свидетельству главного хирурга французской армии Д. Ж. Ларрея, ресурсы для оказания помощи раненым Великой армии оказались просто ничтожными, в результате чего большинство солдат так и не смогли снова встать в строй.

Так что данные, приведённые в военной энциклопедии по французским источникам о 20,5 тыс. погибших и 8,5 тыс. раненых, выглядят очень правдоподобно.

Но о чём все эти цифры говорят? Вне зависимости от методик расчёта потери русской армии оказываются в 1,5–2 раза больше, чем у армии Наполеона. И превосходство армии Наполеона на следующий день после боя было несомненным. Но также эти цифры свидетельствуют о том, что русская армия совершила чудо с военной точки зрения, выдержав такой бой и сумев устоять под атаками противника, несмотря на столь жуткие потери.

Итоги и выводы

К чему привело Бородинское сражение? Каковы его результаты? С точки зрения формальной всё предельно ясно. Наполеон вынудил русскую армию к дальнейшему отступлению, нанеся ей в бою гораздо большие потери. То есть нет разгрома русской армии, но есть её тактическое поражение. Но с точки зрения морального фактора всё выглядит иначе. С поля боя ушла не потерпевшая поражение, а устоявшая в бою и готовая дальше биться армия, уверенная в своей конечной победе. А вот победившую французскую армию эта победа, похоже, надломила. Никогда более войска Наполеона не демонстрировали такого упорства и воли к победе, как при Бородино. Никогда ещё Наполеон не достигал такой «победы», когда за день боя с обеих сторон потери составили почти сто тысяч человек, никто не нёс трофейные знамёна и не вёл пленных. И вера в непобедимость своего императора и обязательный конечный успех была подорвана. Так что с моральной точки зрения Бородино — победа русской армии.

Здесь стоит подробнее остановиться на роли различных родов войск, которую они сыграли в данном сражении. Сначала остановимся на самом массовом роде войск — на пехоте. С русской стороны участие в бою приняли практически все полки, кроме четырёх егерских и ополчения (около 80 тыс. человек). Именно на русскую пехоту легла основная тяжесть боя. Именно она выдерживала многочасовой расстрел и отбивала раз за разом все французские атаки, а на успешные атаки отвечала столь же успешными контрударами. И именно пехота понесла на Бородинском поле наибольшие в процентном отношении потери. Она лишилась более половины личного состава. Русская пехота продемонстрировала не только высочайшую доблесть, но и большое воинское мастерство, осуществляя сложные перестроения в тяжёлых условиях, например перестроение из развёрнутого трёхшереножного строя в каре во время последней французской атаки на батарею Раевского под ураганным артиллерийским огнём противника или гораздо более успешное сплачивание рядов дивизии Коновницына при контратаке флешей после прохождения через лес, чем это получалось у лучших французских пехотных дивизий 1-го корпуса Даву.

На фоне русской пехоты более блекло смотрится французская пехота, хотя при сравнении с любой другой пехотой в любом другом сражении действия наполеоновской пехоты можно назвать только блестящими и образцовыми. С французской стороны в сражении приняли участие 78 тыс. солдат и офицеров пехотных полков. Французы упорно и умело атаковали русские позиции, но обычно не могли на них закрепиться и выбивались артогнём и контратаками. Основной трагедией французской пехоты было то, что у неё не было особых шансов на блестящий успех, так как, не имея особого превосходства над противником, именно она атаковала его на укреплённых позициях, заставляя держаться большими силами в развёрнутых строях под огнём французских орудий. В целом французская пехота, принявшая участие в сражении, была недостаточно многочисленна и не сыграла решающей роли в сражении.

Русская кавалерия приняла участие в сражении в полном составе. Всего в бою участвовало около 27 тыс. кадровых кавалеристов и казаков. Но на протяжении Бородинской битвы русская конница играла в основном вспомогательную, второстепенную роль. Очень хорошо себя показали кирасиры и кавалергарды. Но их доля в русской кавалерии была невелика. Конница из состава кавалерийских корпусов в основном неплохо себя проявила при контрударах по французской кавалерии, но ничего не смогла сделать с пехотой противника. Да и контратаки без участия кирасир тоже были не самыми впечатляющими. Но самым неприятным моментом использования русской кавалерии был достаточно бесполезный рейд Уварова и Платова, в котором приняла участие почти треть конницы. Однако и процентные потери русской кавалерии были значительно меньше, чем у пехоты. Исключение составили опять же кирасиры, которые потеряли большую часть личного состава. Но опять же, критиковать действия русской кавалерии можно только в рамках Бородинской битвы, в любом другом случае такие действия могли бы служить образцом для подражания.

Заметно лучше на фоне русской кавалерии смотрится французская. Со стороны французов в бою приняли участие 24 тыс. кавалеристов. То есть меньше, чем с русской стороны. Но все эти силы использовались в самой гуще сражения и были прекрасно к этому подготовлены. Французы не бросали свою кавалерию в самые первые атаки, которые, по сути, были разведкой боем и имели задачу скорее не опрокинуть русский фронт, а заставить русскую армию развернуть максимальные силы в зоне действия «Гранд-батареи» и артиллерии 4-го корпуса. А уже после артиллерийской обработки в атаку бросалась многочисленная тяжёлая кавалерия Наполеона. Именно атаки французских кирасир и карабинеров решили в итоге судьбу батареи Раевского и привели к откату русского центра. Не раз дивизии тяжёлой кавалерии врывались в глубь боевых порядков русской армии, взламывая каре и парализуя ответные манёвры русских войск. И только недостаточная поддержка пехоты не позволяла развить их успех. Бородинская битва была звёздным часом французской кавалерии. Но на этом поле оказалась и её могила. Французская конница понесла наиболее тяжёлые в процентном отношении потери при Бородино и более в войне себя серьёзно проявить не смогла.

Русская артиллерия единственная среди других родов войск сохранила основную силу и в значительном количестве оставалась в резерве. В начале боя в батареях боевой линии русских войск находилась только половина артиллерийских орудий. Орудия были довольно равномерно распределены по всей линии в соответствии с господствовавшими тогда взглядами. Это привело к тому, что на начальной стадии боя, за вычетом артиллерии резерва и правого фланга, приняло участие менее 1/3 орудий. Но в дальнейшем силы артиллерии наращивались и плотность орудий во фронте возрастала до самого конца сражения. Несмотря на небольшой процент использованной на начальном этапе боя орудий, артиллерия постоянно являлась основным средством отражения французских атак, а во второй половине боя именно она стала основой боевого порядка. Русские артиллеристы сражались с огромным мужеством и вели огонь до последнего. Орудия использовались так, чтобы обеспечить максимальный урон противнику от каждого выпущенного снаряда. Но и численное, и огневое превосходство русской артиллерии осталось нереализованным и глобальной роли не сыграло. Фактически русская артиллерия оказалась скорее страховкой от поражения, а не средством достижения победы.

Иначе выглядят действия французской артиллерии. С самого начала боя Наполеон развернул 3/4 своих орудий, в том числе всю тяжёлую артиллерию. В размещении артиллерии всё было подчинено максимально массированному её применению и возможности для тяжёлых батарей работать по противнику безнаказанно. «Гранд-батарея» была уникальным явлением для своего периода, и её задействование осталось не до конца понятым большинством современников, ибо нормой подобное применение полевой артиллерии стало только в Первую мировую войну. Тяжёлая артиллерия французов работала с дальних дистанций по площадям, в которых находились русские войска, укрепления и орудия. Лёгкая артиллерия сопровождала французские войска в боевых порядках и обеспечивала эффективную огневую поддержку в ближнем бою. Она не могла в бою накоротке одолеть более мощную и многочисленную русскую артиллерию, но наносила нашим войскам значительный ущерб и позволяла закреплять достигнутые успехи. Но наиболее важным аспектом в работе артиллерии являлось использование тяжёлых орудий. Они сумели обеспечить огонь по русским позициям на протяжении целого дня сражения, кроме последних часов. В результате потери от артиллерийского огня по отношения к ружейному составляли вовсе не 6–10 к 1, как было определено в 1805 году комиссией Аракчеева, а больше. По сути, потери русской армии от артогня на порядок превышают потери от всех остальных факторов. Именно этим объясняется необычно большой процент убитых по отношению к раненым. Всего за время битвы французская артиллерия выпустила более 60 тыс. (!) снарядов. Цифра доселе невероятная для однодневного полевого сражения. В Бородинской битве именно артиллерия была основной силой, решившей исход боя в пользу Наполеона.

Кстати, именно особенностями Бородинской битвы определяется и разное отношение к ней в России и за рубежом. Для русской армии это и первый бой в данной войне, когда Наполеон не смог вынудить наши войска к отступлению в ходе сражения, и моральная победа над превосходящим противником. В этом бою для нас решалось, устоит армия или сражаться на главном направлении будет больше некому. Для России это было сражение, в ходе которого решалась её судьба (в основном в моральном плане). Для французов это было очередное и не последнее сражение с главными силами русских (и даже не последнее перед Москвой). Это была очередная победа Наполеона, но она не привела к решительным результатам. Например, сражение при Ваграме, где Наполеон понёс примерно такие же потери, поставило Австрийскую империю на колени, а Бородинская битва казалась преходящей в ряду многих сражений. Тогда никто за рубежом не заметил надлома, произошедшего во французской армии, которая уже больше оказалась не способна на такое упорство и инициативу в бою.

Сумели ли мы ответить на вопросы, поставленные во вступлении? Похоже, да. Притом самым интересным для исследования является вклад Бородинской битвы в военное искусство. Ведь там столкнулась традиционная, но идеально исполненная военная мысль Кутузова и новаторский подход к войне Наполеона. В этом сражении император Франции действовал на первый взгляд ошибочно и нелогично, атакуя без серьёзного превосходства в лоб укреплённые позиции. Но на самом деле он действовал в соответствии с чётким планом, содержащим такие новшества, как постоянная работа тяжёлой артиллерии в полевом сражении на предельных дистанциях, массирование тяжёлой артиллерии, постоянное наращивание удара из глубины, размещение артиллерии с учётом возможного манёвра огнём без смены позиции и даже штурм редутов тяжёлой кавалерией.

Кутузов не смог в этом сражении сказать столько нового. Единственное новаторство — это выведение в резерв не столько живой силы, сколько артиллерии. Кутузовым был создан беспрецедентный артиллерийский резерв, в который входила половина артиллерии армии. Это позволило обеспечить устойчивость русского фронта после потери основных укреплений. Но если смотреть не на новшества, то Кутузов продемонстрировал образцовое управление войсками на поле боя, своевременно, а часто и заблаговременно осуществляя манёвр резервами и войсками с неатакованных участков. При этом все манёвры выполнялись с полным хладнокровием. Кутузов ни разу за весь день не потерял контроля за сражением.

В итоге можно отметить, что оба полководца продемонстрировали огромное мастерство в Бородинском сражении. И если сейчас многим кажется, что допускалась масса ошибок и было много нереализованных возможностей, то это только оттого, что Кутузов и Наполеон угадывали и парировали действия друг друга. И если военный гений Наполеон, считавшийся непобедимым и бивший русские войска и Кутузова при Аустерлице, сумел добиться победы на Бородинском поле и вынудить Кутузова отступить, то великий стратег Кутузов, уже обыгрывавший Наполеона в оперативном маневрировании, сумел, по сути, лишить француза плодов его победы, оставив ему в качестве результата только потери.

Приложение 1

В этом приложении приведены рапорты, доклады и представления к наградам русских генералов — участников Бородинского сражения. Но, читая эти документы, нужно помнить, что они писались людьми и для людей. Там есть и субъективизм, и желание показать начальству то, что оно желает видеть. Правда, это никак не умаляет ценности этих документов, просто позволяет понять, откуда берутся противоречия и разночтения.

М. И. Кутузов — Александру I

4 сентября 1812. Жилино

После столь кровопролитного, хотя и победоносного с нашей стороны, от 26-го числа августа, сражения должен я был оставить позицию при Бородине по причинам, о которых имел щастие донести Вашему Императорскому Величеству. После сражения того армия была приведена в крайнее расстройство, вторая армия весьма уже ослабела. В таком истощении сил приближались мы к Москве, имея ежедневно большие дела с авангардом неприятельским, и на сем недальнем расстоянии не представилось позиции, на которой мог бы я с надежностию принять неприятеля. Войски, с которыми надеялись мы соединиться, не могли еще притти; неприятель же пустил две новые колонны — одну по Боровской, а другую по Звенигородской дорогам, стараясь действовать на тыл мой от Москвы, а потому не мог я никак отважиться на баталию, которой невыгоды имели бы последствием не только разрушение остатков армии, но и кровопролитнейшее разрушение и превращение в пепел самой Москвы. В таком крайне сумнительном положении, по совещании с первенствующими нашими генералами, из которых некоторые были противного мнения, должен я был решиться попустить неприятеля взойти в Москву, из коей все сокровища, арсенал и все почти имущества как казённые, так и частные вывезены и ни один дворянин в ней не остался.

Осмеливаюсь всеподданейше донести Вам, всемилостивейший Государь, что вступление неприятеля в Москву не есть ещё покорение России. Напротив того, с войсками, которых успел я спасти, делаю я движение на Тульской дороге. Сие приведёт меня в состояние защищать город Тулу, где хранится важнейший оружейный завод, и Брянск, в котором столь же важный литейный двор, и прикрывает мне все ресурсы, в обильнейших наших губерниях заготовленные. Всякое другое направление пресекло бы мне оные, равно и связь с армиями Тормасова и Чичагова, если бы они показали большую деятельность на угрожение правого фланга неприятельского.

Хотя не отвергаю того, чтобы занятие столицы не было раною чувствительнейшею, но, не колеблясь между сим происшествием и теми событиями, могущими последовать в пользу нашу с сохранением армии, я принимаю теперь в операцию со всеми силами линию, посредством которой, начиная с дорог Тульской и Калужской, партиями моими буду пересекать всю линию неприятельскую, растянутую от Смоленска до Москвы, и тем самым, отвращая всякое пособие, которое бы неприятельская армия с тылу своего иметь могла, и обратив на себя внимание неприятеля, надеюсь принудить его оставить Москву и переменить всю свою операционную линию.

Генералу Винценгероде предписано от меня держаться самому на Клинской или Тверской дороге, имея между тем по Ярославской казачий полк для охранения жителей от набегов неприятельских партий.

Теперь, в недальнем расстоянии от Москвы, собрав мои войски, твёрдою ногою могу ожидать неприятеля, и пока армия вашего Императорского Величества цела и движима известною храбростию и нашим усердием, дотоле ещё возвратная потеря Москвы не есть потеря отечества. Впрочем, Ваше Императорское Величество Всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии нераздельно связаны с потерею Смоленска и с тем расстроенным совершенно состоянием войск, в котором я оные застал. Полковник Мишо объяснит Вашему Императорскому Величеству обстоятельнее положение наших дел.

Донесение М. И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине[1]

[1812 г., август][2]

Августа 24-го числа пополудни в 4 часа ариергард наш был атакован при Колоцком монастыре французами. Превосходные силы неприятеля принудили отступить оной к позиции, близ Бородина находящейся, где войска были уже устроены в боевой порядок. В сей день ариергард наш имел дело с неприятельской кавалерией и одержал поверхность. Изюмской гусарской полк с некоторым числом казаков атаковал сильно французскую кавалерию, где три эскадрона оной были истреблены.

Неприятель, перейдя реку Колочу выше с. Бородина, направил главные свои силы на устроенный нами пред сим редут, чрезвычайно беспокоивший наступательное его на наш левый фланг движение. Битва против сего редута час от часу делалась упорнее, однако ж все покушения неприятеля, отражаемого несколько раз с большим уроном, соделались тщетными, и наконец был он совершенно отбит. В сие время кирасирские полки 2-й дивизии — Екатеринославской, Орденской, Глуховской и Малороссийской быстрой атакой довершили его поражение. При сем взято нами 8 пушек, из коих 3, быв подбиты, оставлены на месте сражения.

25-го армия французская находилась в виду нашей, построила пред своим фрунтом несколько укреплений, на правом же её крыле замечены были разные движения, скрытые от нас лесами, почему и можно было предположить, что намерение Наполеона состояло в том, чтоб напасть на левое наше крыло и потом, продолжая движение по Старой Смоленской дороге, совершенно отрезать нас от Можайска.

Дабы предупредить сие намерение, я приказал того же дня генерал-лейтенанту Тучкову с 3-м корпусом идти на левое наше крыло и прикрыть положением своим Смоленскую дорогу. В подкрепление сему корпусу отряжено было 7000 человек Московского ополчения под предводительством генерал-лейтенанта графа Маркова.

От 3-го корпуса до левого крыла 2-й армии, которой командовал генерал от инфантерии князь Багратион, был промежуток, на версту продолжающийся и покрытый кустарниками, в котором для лучшей связи расположены были егерские полки 20-й, 21-й, 11-й и 41-й. Сводные гренадерские батальоны 2-й армии под командой г[енерал]-м[айора] гр[афа] Воронцова заняли все укрепления, устроенные пред деревней Семёновской; к сей деревне примыкало левое крыло нашей армии, и от оной простиралась линия из полков 7-го корпуса под командой генерал-лейтенанта Раевского в направлении к кургану, в середине армии находящемуся и накануне укреплённому. К правой стороне кургана примыкал 6-й корпус под командой генерала от инфантерии Дохтурова левым своим крылом.

В сем месте линия склонялась вправо к деревне Горкам, и в оном направлении стояли 4-й и 2-й пехотные корпуса, составлявшие правое крыло армии под командой генерала от инфантерии Милорадовича.

Все вышепомянутые войски входили в состав главной нашей силы (кор-де-баталь) и расположены были в две линии. За ними находились кавалерийские корпуса следующим образом: 1-й кавалерийской немного правее за 2-м корпусом, 2-й за 4-м, 3-й за 6-м, 4-й за 7-м. Позади кавалерии 5-й пехотной корпус, из гвардейских полков составленный, и 2-я гренадерская дивизия, а за оными обе кирасирские.

В таковом положении армия ожидала наступления дня и неприятельского нападения.

26-го числа в 4 часа пополуночи первое стремление неприятеля было к селу Бородину, которым овладеть искал он для того, дабы, утвердясь в оном, обеспечить центр своей армии и действия на левое наше крыло, в то же самое время атакованное. Главные его батареи расположены были при дер. Шевардино: 1-я о 60 орудиях вблизи оставленного нами 24-го числа редута имела в действии своём косвенное направление на пехотную нашу линию и батарею, на кургане устроенную, а 2-я о 40 орудиях немного левее первой обращала огонь свой на укрепление левого нашего крыла.

Атака неприятеля на село Бородино произведена была с невероятной быстротой, но мужество лейб-гвардии егерского полка, оживляемое примером начальников оного, остановило стремление 8000 французов. Наикровопролитнейший бой возгорелся, и сии храбрые егери в виду целой армии более часу удерживали [неприятеля]. Наконец подошедшие к нему резервы умножили силы, принудили сей полк, оставя село Бородино, перейти за реку Колочь. Французы, ободренные занятием Бородина, бросились вслед за егерями и почти вместе с ними перешли реку, но гвардейские егери, подкрепленные пришедшими с полковником Манахтиным полками и егерской бригадой 24-й дивизии под командой полковника Вуича, вдруг обратились на неприятеля и соединённо с пришедшими к ним на помощь ударили в штыки, и все находившиеся на нашем берегу французы были жертвою дерзкого их предприятия. Мост на реке Колоче совершенно был истреблен, несмотря на сильной неприятельской огонь, и французы в течение целого дня не осмеливались уже делать покушения к переправе и довольствовались перестрелкою с нашими егерями.

Между тем огонь на левом нашем крыле час от часу усиливался. К сему пункту собрал неприятель главные свои силы, состоящие из корпусов князя Понятовского, маршалов Нея и Давуста, и был несравненно нас многочисленнее. Князь Багратион, видя умножение неприятеля, присоединил к себе 3-ю пехотную дивизию под командой генерал-лейтенанта Коновницына и сверх того вынужден был употребить из резерва 2-ю гренадерскую дивизию под командой генерал-лейтенанта Бороздина, которую он и поставил уступами противу левого крыла за деревнею, а левее от оной три полка 1-й кирасирской дивизии и всю 2-ю кирасирскую дивизию.

Я нашёл нужным сблизить к сему пункту полки: лейб-гвардии Измайловский и Литовский под командою полковника Храповицкого. Неприятель под прикрытием своих батарей показался из лесу и взял направление прямо на наши укрепления, где был встречен цельными выстрелами нашей артиллерии, которой командовал полковник Богуславский, и понёс величайший урон. Невзирая на сие, неприятель, построясь в несколько густых колонн, в сопровождении многочисленной кавалерии с бешенством бросился на наши укрепления. Артиллеристы, с мужественным хладнокровием выждав неприятеля на ближайший картечный выстрел, открыли по нём сильный огонь, равномерно и пехота [встретила] его самым пылким огнем ружейным, [но поражение] их колонн не удержало французов, которые стремились к своей цели и не прежде обратились в бегство, как уже граф Воронцов с сводными гренадерскими батальонами ударил на них в штыки; сильный натиск сих батальонов смешал неприятеля, и он, отступая, в величайшем беспорядке, был повсюду истребляем храбрыми нашими воинами. При сем нападении граф Воронцов, получа жестокую рану, принужден был оставить свою дивизию. В то же самое время другая часть неприятельской пехоты следовала по Старой Смоленской дороге, дабы совершенно обойти наше левое крыло; но 1-я гренадерская дивизия, на сей дороге находившаяся, с твердостию выждав на себя неприятеля, остановила его движения и заставила податься назад. Новые силы подкрепили французов, что и побудило генерал-лейтенанта Тучкова отступить по Смоленской дороге, где занял он на высоте выгодную позицию. Устроенная на сем месте 1-й артиллерийской бригады батарея причиняла значащий вред наступающему неприятелю. Французы, заметив важность сего места, ибо высота сия командовала всею окружностью, и, овладев оной, могли они взять во фланг левое наше крыло и отнять способ держаться на Смоленской дороге, почему, усилясь противу сего пункта, и в сомкнутых колоннах с разных сторон повели атаку на 1-ю гренадерскую дивизию. Храбрые гренадеры, выждав неприятеля, открыли по нём наижесточайший огонь и, не медля нимало, бросились на него в штыки. Неприятель не мог выдержать столь стремительного нападения, оставил с уроном место битвы и скрылся в близлежащие леса. Генерал-лейтенант Тучков при сем ранен пулею в грудь, и генерал-лейтенант Алсуфьев принял по нём команду.

В 11 часов пополуночи неприятель, усилясь артиллерией и пехотой против укреплений нашего левого крыла, решился вновь атаковать оные. Многократные его атаки были отбиты, где много содействовал с отличною храбростью генерал-майор Дорохов. Наконец удалось овладеть ему нашими тремя флешами, с коих мы не успели свести орудий. Но не долго он воспользовался сею выгодою; полки Астраханский, Сибирский и Московский, построясь в сомкнутые колонны под командой генерал-майора Бороздина, с стремлением бросились на неприятеля, который был тотчас сбит и прогнан до самого леса с большим уроном. Таковой удар был с нашей стороны не без потери. Генерал-майор принц Мекленбургский Карл ранен, Ревельского пехотного полка шеф генерал-майор Тучков 4-й был убит, Московского гренадерского полка полковник Шатилов получил жестокую рану, Астраханского гренадерского полка полковник Буксгевден, несмотря на полученные им три тяжкие раны, пошёл ещё вперёд и пал мёртв на батарее с многими другими храбрыми офицерами. Потеря французов противу нас несравнительна. После чего неприятель, умножа силы свои, отчаянно бросился опять на батареи наши и вторично уже овладел оными, но генерал-лейтенант Коновницын, подоспев с 3-ю пехотной дивизией и видя батареи наши занятыми, стремительно атаковал неприятеля и в мгновение ока сорвал оные. Все орудия, на оных находившиеся, были опять отбиты нами; поле между батареями и лесом было покрыто их трупами, и в сем случае лишились они лучшего своего кавалерийского генерала Монбрена и начальника главного штаба генерала Ромёфа, находившегося при корпусе маршала Давуста.

После сей неудачи французы, приняв несколькими колоннами как пехотными, [так] и кавалерийскими вправо, решились обойти наши батареи. [Едва] появились они из лесу, как генерал-лейтенант князь Голицын, командовавший кирасирскими дивизиями, влево от третьей пехотной дивизии находившимися, приказал генерал-майору Бороздину и генерал-майору Дуке ударить на неприятеля. Вмиг был он обращен в бегство и принуждён скрыться в лес, откуда хотя несколько раз потом и показывался, но всегда [был] с уроном прогоняем.

Невзирая на сильную потерю, понесённую французами, не переставали они стремиться к овладению вышеупомянутыми тремя флешами; артиллерия их, до 100 орудий умноженная, сосредоточенным огнём своим наносила немалый вред нашим войскам.

Я, заметя, что неприятель с левого крыла переводит войски, дабы усилить центр и правое свое крыло, немедленно приказал двинуться всему нашему правому крылу, вследствие чего генерал от инфантерии Милорадович отрядил генерал-лейтенанта Багговута со 2-м корпусом к левому крылу, а сам с 4-м корпусом пошёл на подкрепление центра, над коим и принял начальство. Генерал же от инфантерии Дохтуров взял пред сим в командование левый фланг после князя Багратиона, получившего, к крайнему сожалению всей армии, тяжкую рану и вынужденного чрез то оставить место сражения. Сей несчастный случай весьма расстроил удачное действие левого нашего крыла, доселе имевшего поверхность над неприятелем, и, конечно бы, имел самые пагубные следствия, если бы до прибытия генерала от инфантерии Дохтурова не вступил в командование генерал-лейтенант Коновницын. Не менее того в самое сие время неприятель напал на наши укрепления, и войски, несколько часов кряду с мужеством оные защищавшие, должны были, уступя многочисленности неприятеля, отойти к деревне Семёновской и занять высоты, при оной находящиеся, которые, без сомнения, скоро были бы потеряны, если бы генерал-майор граф Ивелич не подоспел с командой 17-й дивизии и не устроил сильные на оных батареи, чрез что восстановил тесную связь между левым крылом армии и 1-й гренадерской дивизией. Генерал-лейтенант Багговут с 4-ю дивизией присоединился в то же время к 1-й гренадерской дивизии и принял оную в свою команду. После сего неприятель хотя и делал несколько покушений на наше левое крыло, но всякий раз был отражён с величайшей потерей.

Полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, пришедшие на левый фланг 3-й пехотной дивизии, с непоколебимою храбростью выдерживали наисильнейший огонь неприятельских орудий и, невзирая на понесённую потерю, пребывали в наилучшем устройстве. Полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский в сем сражении покрыли себя славой в виду всей армии, быв атакованы три раза неприятельскими кирасирами и конными гренадерами, стояли твёрдо и, отразив их стремление, множество из оных истребили. Генерал-майор Кретов с кирасирскими полками Екатеринославским и Орденским подоспел к ним на помощь, опрокинул неприятельскую кавалерию, большую часть истребил оной и сам при сем случае был ранен.

Наполеон, видя неудачные покушения войск правого крыла своей армии и что они были отбиты на всех пунктах, скрыл оные в леса и, заняв опушку стрелками, потянулся влево к нашему центру. Генерал от инфантерии Барклай-де-Толли, командовавший 1-й армией, заметив движение неприятеля, обратил внимание своё на сей пункт и, чтоб подкрепить оный, приказал 4-му корпусу примкнуть к правому крылу Преображенского полка, которой с Семёновским и Финляндским оставались в резерве. За сими войсками поставил он 2-й и 3-й кавалерийские корпуса, а за оными полки кавалергардской и конной гвардии. В сем положении наш центр и все вышеупомянутые резервы были подвержены сильному неприятельскому огню; все его батареи обратили действие своё на курган, построенный накануне и защищаемый 18-ю батарейными орудиями, подкреплёнными всей 26-й дивизией под начальством генерал-лейтенанта Раевского. Избежать сего было невозможно, ибо неприятель усиливался ежеминутно противу сего пункта, важнейшего во всей позиции, и вскоре после того большими силами пошёл на центр наш под прикрытием своей артиллерии густыми колоннами, атаковал Курганную батарею, успел овладеть оной и опрокинуть 26-ю дивизию, которая не могла противустоять превосходнейшим силам неприятеля.

Начальник главного штаба генерал-майор Ермолов, видя неприятеля, овладевшего батареей, важнейшею во всей позиции, со свойственной ему храбростью и решительностью, вместе с отличным генерал-майором Кутайсовым взял один только Уфимского пехотного полка батальон и, устроя сколько можно скорее бежавших, подавая собой пример, ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко, но ничто не устояло противу русского штыка. 3-й батальон Уфимского пехотного полка и 16-й егерский полк бросились прямо на батарею, 19-й и 40-й по левую сторону оной, и в четверть часа батарея была во власти нашей с 18-ю орудиями, на ней бывшими. Генерал-майор Паскевич с полками ударил в штыки на неприятеля, за батареей находящегося; генерал-адъютант Васильчиков учинил то же с правой стороны, и неприятель был совершенно истреблен; вся высота и поле оной покрыто неприятельскими телами, и бригадной командир французской генерал Бонами, взятый на батарее, был один из неприятелей, снискавший пощаду. Подоспевшая на сей случай кавалерия под командой генерал-адъютанта Корфа много способствовала к отбитию батареи нашей; при сем случае, к большому всех сожалению, лишились мы достойного генерала от артиллерии Кутайсова, который при взятии батареи был убит. Генерал-майор Ермолов переменил большую часть артиллерии, офицеры и услуга при орудиях были перебиты и, наконец, употребляя Уфимского пехотного полка людей, удержал неприятеля сильные покушения во время полутора часов, после чего был ранен в шею и сдал батарею г[енерал]-майору Лихачеву, присланному генералом от инфантерии Барклаем-де-Толли с 24-й дивизией на смену 26-й, которая, имея противу себя во всё время превосходные силы неприятеля, была весьма расстроена. Во время сего происшествия неприятельская кавалерия, из кирасир и улан состоящая, атаковала во многих пунктах 4-й корпус, но сия храбрая пехота, выждав неприятеля на ближайший ружейной выстрел, произвела столь жестокой батальной огонь, что неприятель был совершенно опрокинут и с большой потерей бежал в расстройстве; при сем случае особенно отличились Перновский пехотный и 34-й егерский полки. Несколько полков 2-го кавалерийского корпуса, преследовав бегущего неприятеля, гнали до самой пехоты. Псковский драгунский полк под командой полковника Засса врубился в неприятельскую пехоту; адъютант его высочества полковник князь Кудашев довершил истребление другой неприятельской колонны, подскакав с 4-мя орудиями гвардейской конной артиллерии, из коих, действовав ближайшим картечным выстрелом, нанёс ужасной вред неприятелю.

После сего неприятель большими силами потянулся на левой наш фланг. Чтобы оттянуть его стремление, я приказал генерал-адъютанту Уварову с 1-м кавалерийским корпусом, перейдя речку Колочу, атаковать неприятеля в левый его фланг. Хотя положение места было не весьма выгодное, но атака была сделана довольно удачно, неприятель был опрокинут; при сем случае Елисаветградской гусарской полк отбил два орудия, но не мог вывести за дурной дорогою; в сие самое время неприятельская пехота покусилась было перейти чрез реку Колочу, дабы напасть на пехоту нашу, на правом фланге находящуюся, но генерал-адъютант Уваров, атаками на оную произведёнными, предупредил её намерение и воспрепятствовал исполнению оного.

Наполеон, видя неудачу всех своих предприятий и все покушения его на левой наш фланг уничтоженными, обратил всё своё внимание на центр наш, противу коего, собрав большие силы во множестве колонн пехоты и кавалерии, атаковал Курганную батарею; битва была наикровопролитнейшая, несколько колонн неприятельских были жертвой столь дерзкого предприятия, но, невзирая на сие, умножив силы свои, овладел он батареей, с коей, однако ж, генерал-лейтенант Раевской успел свести несколько орудий. В сем случае генерал-майор Лихачёв был ранен тяжело и взят в плен. Кавалерия неприятельская, овладев курганом, в больших силах бросилась отчаянно на пехоту 4-го корпуса и 7-й дивизии, но была встречена кавалергардским и конногвардейским полками под командою генерал-майора Шевича; полки сии, имея против себя несоразмерность сил неприятельской кавалерии, с необыкновенным мужеством остановили предприятие её и, быв подкреплены некоторыми полками 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, атаковали тотчас неприятельскую кавалерию и, опрокинув её совершенно, гнали до самой пехоты.

Правый и левый фланги нашей армии сохраняли прежнюю позицию; войски, в центре находящиеся под командой генерала от инфантерии Милорадовича, заняли высоту, близ кургана лежащую, где, поставя сильные батареи, открыли ужасный огонь на неприятеля. Жестокая канонада с обеих сторон продолжалась до глубокой ночи. Артиллерия наша, нанося ужасный вред неприятелю цельными выстрелами своими, принудила неприятельские батареи замолчать, после чего вся неприятельская пехота и кавалерия отступила. Генерал-адъютант Васильчиков с 12-й пехотной дивизией до темноты ночи был сам со стрелками и действовал с особенным благоразумием и храбростью.

Таким образом, войски наши, удержав почти все свои места, оставались на оных.

Я, заметя большую убыль и расстройство в батальонах после столь кровопролитного сражения и превосходства сил неприятеля, для соединения армии оттянул войски на высоту, близ Можайска лежащую.

По вернейшим известиям, к нам дошедшим, и по показанию пленных, неприятель потерял убитыми и ранеными 42 генерала, множество штаб- и обер-офицеров и за 40 тыс. рядовых; с нашей стороны потеря состоит до 25 тыс. человек, в числе коих 13 генералов убитых и раненых.

Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю. Французская армия под предводительством самого Наполеона, будучи в превосходнейших силах, не превозмогла твёрдость духа российского солдата, жертвовавшего с бодростью жизни за свое отечество.

Рапорт Платова Кутузову

1812 г. августа не ранее 26[3].

Рапорт командира отдельного казачьего корпуса генерала от кавалерии М. И. Платова М. И. Кутузову о боевых действиях казачьих и кавалерийских полков на левом фланге неприятельской армии в Бородинском сражении[4].

Получив 25 числа прошлого августа месяца в вечеру приказание вашей светлости, отправился я на правый фланг 1-й армии, располагавшейся в боевой порядок у селения Бородина, и, сделав в ночь распоряжение казачьими полками, находившимися под командою генерал-майора Иловайского 5-го, отправил вправо верст за пятнадцать отряд под командою полковника Балабина 2-го, из пяти сотен полка Атаманского, для наблюдения за неприятельским движением, дабы он не мог зайти за фланг наш. Подполковнику Власову 3-му с полком его имени приказал, имея наблюдение за неприятельским движением, связываться постами с полковником Балабиным, и в случае надобности подкреплять оного Балабина.

Сам с полками: Иловайского 5-го, Грекова 18-го, Хари-тонова 7-го, Денисова 7-го, Жирова, частию полка Атаманского и Симферопольским конно-татарским, в 7 часов утра 26-го числа выступил из лагерного расположения и следовал на левой фланг неприятельской армии, и пока прибыл в подкрепление ко мне кавалерийский корпус под командою генерал-лейтенанта Уварова, действовал я наступательно на неприятельскую кавалерию и пехоту, в лесу бывшую, неоднократными ударами в дротики, опрокидывая его кавалерию с поражением и взятьем до двухсот в плен конных и пехотных стрелков.

По прибытии вышепомянутого кавалерийского корпуса под командою генерал-лейтенанта Уварова повёл атаку на неприятельский левый фланг, стоявший направе[5] селения Бородина, и, потеснив неприятеля, заставил имевшимися у него Уварова пушками неприятельскую батарею, у самого леса бывшую и действующую на корпус, замолчать, то я вместе с тем приказал вышепомянутым Донским полкам, присоединив и полк Власова, приняв направо, частию во фланг, а частию и в тыл, за помянутый лес и сделать стремительный в дротики удар на неприятеля.

Неприятель, за лесом находившийся, был опрокинут стремительным ударом тех полков с сильным поражением, оставив на месте убитыми немало, в плен взято во все поражении более двухсот пятидесяти человек разных чинов, которые тогда же и отправлены в Главное дежурство 1-й Западной армии.

После сильных поражений сих неприятель хоть и делал наступление, но был прогоняем неоднократно с поражением, до самой ночи. Полковник Балабин, находясь со фланга даже частию и в тылу, тревожил неприятеля и поражал, довольно доставил пленных уже на другой день по присоединении ко мне.

Представляя в начальническое благоуважение вашей светлости неутомимую деятельность и отличное мужество, оказанное в сем сражении командовавшего Донскими полками г-на генерал-майора Йловайского 5-го и споспешествовавших в сильных поражениях неприятеля во всё продолжение сражения полковых командиров: подполковника Власова 3-го, а особливо подполковника Харитонова 7-го, который на всех ударах был впереди, войскового старшину Жирова, командующего полком Денисова 7-го, войскового старшину Победнова и Симферопольского конно-татарского полка подполковника князя Балатукова, которые, командуя вверенными им полками, оказали пример храбрости и подавали тем пример всем подчинённым своим, и, прилагая им у сего именной список, покорнейше прошу вашу светлость по заслугам их следующего награждения.

Верно: адъютант есаул…[6]

Рапорт М. И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине[7]

1812 г. августа 27.

После донесения моего о том, что неприятель 24-го числа производил атаку важными силами на левой фланг нашей армии, 25-е число прошло в том, что он не занимался важными предприятиями, но вчерашнего числа, пользуясь туманом, в 4 часа с рассветом направил все свои силы на левой фланг нашей армии. Сражение было общее и продолжалось до самой ночи. Потеря с обеих сторон велика: урон неприятельской, судя по упорным его атакам на нашу укреплённую позицию, должен весьма нашу превосходить. Войски вашего императорского величества сражались с неимоверною храбростию. Батареи переходили из рук в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами.

Ваше императорское величество изволите согласиться, что после кровопролитнейшего и 15 часов продолжавшегося сражения наша и неприятельская армии не могли не расстроиться и за потерею, сей день сделанною, позиция, прежде занимаемая, естественно, стала обширнее и войскам невместною, а потому, когда дело идёт не о славах выигранных только баталий, но вся цель будучи устремлена на истребление французской армии[8], ночевав на месте сражения, я взял намерение отступить 6 верст, что будет за Можайском[9], и, собрав расстроенные баталиею войска, освежа мою артиллерию и укрепив себя ополчением Московским, в теплом уповании на помощь Всевышнего и на оказанную неимоверную храбрость наших войск увижу я, что могу предпринять противу неприятеля.

К сожалению, князь Петр Иванович Багратион ранен пулею в левую ногу. Генерал-лейтенанты Тучков, князь Горчаков, генерал-майоры Бахметевы, граф Воронцов, Кретов ранены. У неприятеля взяты пленные и пушки и один бригадный генерал; теперь ночь, и не могу ещё разобраться, есть ли с нашей стороны таковая потеря[10].

Генерал от инфантерии князь Г[оленищев]-Кутузов

Рапорт командира 3-й пехотной дивизии генерал-майора И. Л. Шаховского П. П. Коновницыну о действиях войск дивизии в Бородинском сражении

1812 г. сентября 7

Вверенной мне бригады полки 20-й и 21-й егерские, находясь в генеральном сражении 26-го числа августа, были отряжены на левый фланг для удержания лесу, из которого неприятель стремился нас вытеснить, но храбростию как господ штаб- так и обер-офицеров и нижних чинов был в присутствии моём неоднократно опрокидываем. Причём отличили себя господа штаб- и обер-офицеры и нижние чины, о коих именной список и поданные мне от прочих пехотных полков оригиналом писем вашему превосходительству почтеннейше представить честь имею. И притом долгом моим поставляю в особенности рекомендовать господ штаб- и обер-офицеров, а именно: шефа 21-го Егерского полка полковника Платцова и командовавшего вверенным мне 20-м Егерским полком майора Горихвостова, которые во все время сражения с отменною хладнокровностью и благоразумным распоряжением полков неприятель неоднократно был опрокидываем; адъютантов моего поручика Степанова и правящего должность баталионного адъютанта прапорщика Дебессара, которые, находясь при мне в 4-х сражениях, с отменною храбростию, будучи посланы в опасные места с приказаниями, исполняли оные в точности, а 26-го числа августа первый, увидев неприятельскую колонну, идущую к нашей батарее, собрав разных полков рассыпанных стрелков до 30-ти человек, поруча оных 20-го Егерского полка поручику Померанскому и мне донес об оном; я, подкрепя отряд сей резервами, тем спас наши орудии, а последний под вечер был мною послан воротить Минский пехотный полк, который был против немалочисленной неприятельской колонны, невзирая на сильные неприятельские картечные и ружейные выстрелы, привёл так, что неприятель оному своими выстрелами не мог нанести большого вреда. А в особенности командира 21-го Егерского полка майора Степанова, который отличным распоряжением людей противу всех нападений неприятельских распоряжал[ся] порученною ему частью с отменною храбростию, который поощрением своим всех подчинённых и расторопностью заслуживает особенное начальственное внимание.

Я, представляя вашему превосходительству, как об отличившихся и заслуживающих монаршую награду, покорнейше прошу не оставить вашим куда следует представлением, дабы означенные чины могли действительно заслуживающия ими награждения получить.

Генерал-майор князь Шаховской

Ген. — лейт. Лавров ген. от инф. Дохтурову

3 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., отд. II, № 1925, л. 31–33) № 1116

Командующего 5-м корпусом г.-л. Лаврова рапорт

Во исполнении повеления, данного мне вашим высокопрством от 1 сентября за № 920, дабы я донёс о положении и действии части мне вверенной в день сражения при д. Бородино, имею честь вашему высокопр-ству почтеннейшее представить, что в день сражения 26 августа в 5 ч. утра вся гвардейская пехотная дивизия по назначению полковника по квартирмейстерской части Толя, присланного от г. Главнокомандующего 1-й армией ген. от инф. военного министра и кав. Барклая-де-Толли, заняла позицию позади правого фланга 2-й Армии для подкрепления оной; через полчаса получил я приказание от г. ген. от кавалерии Бенигсена командировать из вверенной мне гвардейской дивизии полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский и сводную гренадерскую бригаду под командой лейб-гвардии Измайловского полка полк. Храповицкаго, остальные же полки лейб-гвардии Преображенский, Семеновский и Финляндский под начальством г.-м. бар. Розена остающихся, приказано было сблизить к 1-й линии 2-й армии, что было немедленно исполнено. С сего самого времени колонны, под командою г.-м. бар. Розена, были под беспрерывным жестоким огнём и по надобности переменяли свои места, и в продолжении 14 ч. под пушечными, картечными и наконец ружейными выстрелами. В 4 ч. пополудни неприятельская кавалерия прорвавшаяся достигла до колонн г.-м. бар. Розена, который с барабанным боем повёл их вперёд и встретил неприятельскую кавалерию штыками, из которой несколько было переколото, а прочие обращены в бегство. После сего происшествия получил я от вашего высокопр-ства приказание сим колоннам принять влево, заняв означенную мне позицию, лично уведомлен от г. — ад. Васильчикова, что высланные от неприятеля стрелки, занявшие опушку леса, наносили вред его кавалерии и что неприятель обходит левый наш фланг для удержания коего в подкрепление кавалерии послан был батальон лейб-гвардии Финляндскаго полка под командою полк. Жерве. А как усилившиеся в лесу неприятельские стрелки начали уже вредить и колоннам г.-м. бар. Розена, то я отрядил еще 2 батальона оного полка под командой полк. Крыжановского прогнать неприятеля. Полковник Жерве со вверенным ему батальоном, удерживая неприятеля рассыпанными в цепи стрелками, чрез полчаса дал знать, что неприятель вошёл в лес двумя колоннами и под прикрытием стрелков сильно наступает. Тогда полк. Крыжановский, усилив его батальон стрелками под командою подпоручика Марина, убитого картечью, принявший по нём оную команду подпоручик Шепинг, ударил на цепь неприятельскую в штыки, а полк. Крыжановский, приблизясь с 3-м и 2-м батальонами, приказал ударить в неприятельская колонны также в штыки. Г. полк. Штевен со 2-м, а Жерве с 3-м батальонами с отличной храбростью, закричав ура! бросились в штыки, опрокинули неприятеля и гнали оного до опушки леса, где поставили стрелков, по которым с неприятельской стороны открылась батарея под прикрытием кавалерии, которая сильно действовала картечью, где ранен кап. Огарев картечью в колено, место коего заступил шт. — кап. Байк.

Видя усиливавшегося неприятеля на правом его фланге, полк. Крыжановский приказал командующему 1-м батальоном капитану Ушакову выслать застрельщиков, оные высланы под командою шт. — кап. Раля 4-го, который опрокинул неприятельскую цепь; таким образом в час времени очищен был весь лес; в то время получено было приказание от вашего высокопр-ства чрез г. — ад. Васильчикова, чтоб очистя лес удержать за собою оный во что бы то ни стало.

Неприятель усиливался несколько раз отразить наших стрелков, но без всякого успеха, огонь был сильный с неприятельской стороны ружейный и из пушек картечью, но чтобы удержать неприятеля и не позволить ему ворваться опять в лес, послан был с ротой в помощь цепи шт. — кап. Офросимов 4-й, и потом ещё так же с ротой шт. — кап. Ахлестышев. Стрелки со всё время содержали цепь в опушке леса, в 9 ч. вечера зачала утихать стрельба и в 10 ч. окончилась, и все три батальона остались на занятом у неприятеля месте сражения, охраняя цепью всю гвардейскую пехотную дивизию.

Лейб-гвардии Измайловский и Литовский полки и сводная гренадерская бригада сражались в присутствии вашего высокопр-ства, почему я наилучшим признал поданные рапорты оригиналами от полковников Кутузова и Удома о подвигах вверенных им полков представить на благоусмотрение вашего высокопр-ства, оставаясь уверенным, что каждый получит воздаяние по заслугам.

Лейб-гвардии Егерский полк как был откомандирован 23 числа августа, по повелению г. Главнокомандующего 1-ю армией и сражался на правом фланге при д. Бородине, то о нём сделано донесение ему, г. Главнокомандующему.

Отдавая полную справедливость храбрости и непоколебимой твёрдости всех чинов, я долгом поставляю особенно представить вашему высокопр-ству о г.-м. бар. Розене, о полковых начальниках, полковниках: Храповицком, Удом, Крыжановском, Дризен и Постников, батальонных командиров, равно и штабе и обер-офицерах, коим по силе повеления вашего высокопр-ства список почтеннейше представляю, в знак отличной храбрости покорнейше испрашиваю у вашего высокопр-ства нижним чинам знаки именного Ордена, в каждую роту по 5 крестов.

Верно: генерал-лейтенант Лавров

Ген. — лейт. Уваров ген. от инф. Барклаю-де-Толли

3 сентября 1812 г. [1]

(Д. В.-У. А., отд. II, № 1925, л. 3–4)

Начальника 1-го кавалерийского корпуса г.-л. Уварова рапорт

В день сражения, на поздние времена незабвенного 26 августа 1812 года, самим главнокомандующим всех армии светлейшим князем лично был послан с 1-м кавалерийским корпусом перейти речку и атаковать неприятельский левый фланг, с тем, чтобы хотя несколько оттянуть его силы, которые столь сильно стремились атаковать вторую нашу армию, находившуюся на левом фланге позиции. Получив такое повеление перешёл речку, повёл атаку на неприятеля Елисаветградскими гусарами и лейб-гвардии казаками, подкрепляя лейб-гвардии полками драгунским, уланским и гусарским и Нежинским драгунами, несмотря на невыгодное местоположение, ибо нужно было переходить чрез глубокий овраг и речку и поднявшись тотчас встретить неприятеля, на левой же стороне деревни, а на правой лес был занят неприятельской пехотой, но, невзирая на оное, атака была учинена в виду всей армии с неожиданным успехом: по встрече неприятель был опрокинут, батарея едва успела уйти, из которой два орудия были отбиты Елисаветградскими гусарами, ежели бы не такое невыгодное место, то были бы увезены непременно; неприятель был преследываем, с большим уроном и почему вынужден был подлинно взять часть сил с тех пунктов, в которых атаковали столь сильно нашу позицию; за сим неприятель, получив на сей пункт таковое подкрепление, стараясь всячески меня вытеснить с занятого тогда мной места, употребляя на сие кавалерию, пехоту и поставя на высотах батареи, но сколько не усиливался в этом, не успел: тотчас увидел я, что пехота неприятельская, стремившаяся перейти речку и напасть на оставшуюся нашу пехоту на правом фланге позиции; я решился и эту атаковать гусарами, хотя должно признаться, что по не выгодному месту для кавалерии совершенного успеха эта атака не имела, но однако ж намерения неприятеля были опровергнуты, и сия пехота неприятеля во всё продолжение времени оставалась без действия; за сим получив повеление, как от светлейшаго, так и от вашего высокопр-ства, ежели не буду в силах сопротивляться неприятелю, так отступить и перейти за речку, но как ещё видел средство держаться на том месте, давая вид неприятелю своими движениями, что будто бы предпринимаю его ещё атаковать, то, держался, несмотря на превосходное число неприятеля, до тех пор, покуда уже вы изволили решительно приказать перейти опять на позицию.

За сим обязанностью поставляю отдать справедливость полкам и конно-артил. роты подполк. Геринга, которая действовала во всё время с большим успехом и подбила орудии даже неприятеля. Предоставляя вашему начальническому вниманию, а о уроне и отличившихся за сим донести честь иметь буду.

Генерал-лейтенант Уваров

Рапорт командира 1-й гренадерской дивизии генерал-лейтенанта П. А. Строганова П. П. Коновницыну о действиях дивизии в Бородинском сражении

1812 г. сентября 6.

Вследствие отданного приказа подать реляцию действиям вверенной мне дивизии в сражении при селении Бородине честь имею донести вашему превосходительству, что 26-го августа на рассвете, как скоро французские колонны начали показываться из лесу, первая линия 1-й гренадерской дивизии под командою генерал-майора Фока, стоящая за деревней, находящей[ся] на Старой Смоленской дороге, деплоировала и выслала своих стрелков против неприятельских стрелков же, но место положения весьма благоприятствовало неприятелю; господин генерал-лейтенант Тучков приказал отступить за вторую линию, состоящую под командою генерал-майора Цвиленева, и при отходе зажечь деревню. Неприятель, воспользовавшись хорошею своею позициею, начал устраивать против нас свои батареи, в коих было употреблено до 22-х орудий. Против них генерал-лейтенант Тучков тотчас велел поставить шесть орудий батарейной роты № 1-го на возвышенном месте, командующим [над] французскими батареями. Лейб-гренадерский, Екатеринославский и Санкт-Петербургский полки под командою генерал-майора Фока прикрывали наши орудия. В сие время открылась жесточайшая канонада, но, несмотря на превосходство неприятельского огня, наша батарея неумолкно действовала, пока, потерявши всех людей и расстрелявши большую часть своих зарядов, принуждена была уменьшить свой огонь и уже только действовать из четырёх орудий. Между тем неприятель, знавши всю важность Смоленской дороги, которую мы прикрывали, ежеминутно усиливался и, наконец, успел занять гору, на которой стояла наша батарея, но мгновенно с боку генерал-майором Цвиленевым, а в лицо генерал-майором Фоком был сильно встречен и опрокинут с великим уроном, к чему так же немало содействовал подполковник Керн с Белозерским полком, который их взял совершенно с тылу. Неприятель, видев худой успех своих покушений здесь, начал форсировать кустарник, разделяющий наш правый фланг от левого второй армии, и для удержания его был отряжен туда Таврический гренадерский полк под командою полковника Сулимы. Таким образом продолжался сей кровопролитный бой до самых сумерек, который, несмотря на превосходство неприятеля, совершенно остался для него безуспешным и дало новое доказательство мужества е. и. в. войск.

Я не могу слишком хвалиться хладнокровием и мужеством всех своих подчинённых, войски делали свои движения под огнём сильным, так, как бы на смотру. Особенно же должен упомянуть о генерал-майоре Цвиленеве, генерал-майоре Фоке, бригадном начальнике полковнике Желтухине, полковнике Криштафовиче, полковнике Рихтере и полковнике Сулиме. Все офицеры, при мне находившиеся, заслуживают мою благодарность, особенно мои адъютанты старший лейб-гвардии Литовского полка капитан Тургенев, который тяжело ранен, и лейб-гренадерского полка штабс-капитан Малоев, так же дивизионный квартирмейстер е. и. в. флигель-адъютант князь Меньшиков. Впрочем прилагаю у сего как рапорты частных начальников, так и поимённые списки об отличившихся.

Генерал-адъютант Строганов

Ген.-м. Бороздин ген. Барклаю-де-Толли

7 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., № 1925, л. 15–20) № 8

с. Кутузово

Ген. — майора Бороздина рапорт

В сражении сего августа 26, под д. Торках, по болезни дивизионнаго командира, известно в. в. — пр., что я имел честь командовать 1-ю Кирасирскою див., составленною из полков: Кавалергардского, л. — гв. Коннаго, лейб-Кирасирских: Его Императорскаго ВЕЛИЧЕСТВА, Ея Императорскаго ВЕЛИЧЕСТВА и Астраханскаго Кирасирскаго, равно и л. — гв. Конно-Артиллерийской роты, которые с начала сражения были разделены по приказанию г. командующего Кирасирскими полками г.-л. кн. Голицына: три полка мною приведены на левый фланг; а Кавалергардский и л. — гв. Конный, под командою г.-м. Шевича, были на центре; полки:

Кавалергардский и л. — гв. Конный под предводительством г.-м. Шевича зачали сей день; получа повеление в. в-пр. атакою на неприятеля, завладевшаго уже нашею батареею, с которой опрокинув его, содействовали к спасению батареи, истребив большую часть покусившихся на сей предмет. Сим остановлено стремление на центр наш, и часть пехоты нашей, которая уже была за неприятельскою кавалериею, спасена; в атаке сей имели несчастие потерять отличнаго полк. Левенвольда, который убит на месте; и командование принял полк. Левашов; л. — гв. Коннаго полка полк. Арсеньев, котораго г.-м. Чиевоч рекомендует как отличившаго присутствием духа и храбрости в предводительствовании им, ввереннаго ему л. — гв. Коннаго полка, и который получив сильнейшую в конце атаки контузию в левое плечо ядром, принуждён был оставить фронт, а полк. Леонтьев вступил на место его в командование. Лейб-Кирасирские Его ВЕЛИЧЕСТВА и Ея ВЕЛИЧЕСТВА и Астраханский, приведённые мною на левый фланг под командою 1-й — шефа полк. барона Будберга; 2-й — шефа полк. барона Розена; а последний — полкового командира полк. Каратаева, поставлены были у прикрытия батарей наших под сильным огнём, где, невзирая на ужасные выстрелы с неприятельских батарей, защищали оные с отличным мужеством. Неустрашимость их столь была сильна, что и большая убыль людей и лошадей убитыми и ранеными не в состоянии была разстроить их рядов, смыкающихся каждый раз в порядке. Неприятельские тирольеры, зачав к ним и батареям нашим приближаться, будучи подкрепляемы пехотными колоннами, были Астраханскаго полка двумя эскадронами, по приказанию моему с повеления г. г.-л. кн. Голицына посланными, атакованы и с большим вредом прогнаны так сильно, что командовавший оными подполк. Немцов врезался и в те пехотные колонны, кои их подкрепляли; где он получил сильную рану пулею в левую руку, от которой и кость перебита; эскадроны сии, возвратясь под сильными неприятельскими выстрелами, построены были опять за батареями, после того во вторичной таковой же с мужеством атаки произведённой, майор Костин убит, а майор Белавин ранен в грудь навылет пулею, полковой командир полк. Каратаев, предводительствуя мужественно полком, получил сперва сильную контузию в плечо, но, невзирая на оную, возвратился ко фронту, где вскоре получил другую в ногу, но и тут оставался при своём месте. Пример сей удвоил рвение его подчинённых, и полк, защищая свои батареи, производил атаки мужественно, в коих ротм. Львов, командуя эскадроном, вёл себя в оных отлично, равно как ротм. Ребиндер, шт. — ротм. Задонский, заступившие места эскадронных начальников, а также поручики: полковой адъютант Гоярин, Паткуль, Тритгоф, Ивашкин, оказали отличную храбрость и мужество, а особливо Паткуль и Гоярин, который, исполняя долг по званию своему, был вместе со всеми и в атаке, при сем ранены: Львов, Задонский и Гоярин контузиями, Ребиндер, Паткуль и Тритгоф пулями, а Паткуль и изрублен; первые остались при своих местах, а Тритгоф и Паткуль по причине жестоких ран отправлены. Лейб-Кирасирский Его ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА полк, под командою барона Будберга, был несколько раз в атаках и когда он г. полк. был ранен ядром в лядвию, а полковой командир подполк. Слепченков пулею в ногу, и когда полк по приказанию генлейт. кн. Голицына, переведен в сикурс 2-й Кирасирской див. под командою г. подполк. Костина, где, прикрывая батареи, был г.-м. Дукою послан в атаку на неприятельскую батарею, на которую бросясь эскадрон Чисера, под командою ротм. Власенко сбил с оной неприятеля, тут хотя ротмистр Власенко и поруч. Старобогатый убиты, но поруч.: Дершау, Каленым 2-м и Самбурским, взяты 2 пушки и доставлены в главную квартиру. Во время сих действий ротм. Меликов отличал себя всегда, но к несчастью у сего храбраго офицера ядром оторвало руку, шт. — ротм. Селянином ранен в обе ноги ядром, над коими полагать должно, что уже и операция сделана; поруч. Всеволожский 2-й, в ногу пулею, Всеволожский 3-й, у коего ядром ногу разбило, Родоичен, исполнявший с отличием долг свой по званию адъют. полкового, получил сильную контузию от ядра, Кален 2-й и корнет гр. Миних 1-й тоже контузии в левыя руки. Относительно же убитых в сражении ротм. Власенко и поруч. Скоробогатаго, у которых остались жёны без всякаго состояния, я осмеливалюсь просить ваше в-пр. о доставлении им способа к содержанию. Лейб-Кирасирский Ея Императорскаго Величества полк, под командою бар. Розена, прикрывая батареи и выдерживая сильный неприятельский огонь, не терял нимало присутствия духа: полк. бар. Розен, будучи отлично храбр, служил примером своим подчинённым, а когда неприятель покусился атаковать нашу пехоту праве от нас, и когда он, г. Розен, по приказанию г. г.-л. кн. Голицына, послан мною с двумя эскадронами атаковать, что с большим стремлением было исполнено, отчего много неприятельская кавалерия потерпела, особенно тогда, как бар. Розен напал на него с тылу, одним словом, неприятельская колонна была опрокинута и потерпела большой урон. Рекомендуя бар. Розена, должен засвидетельствовать и об отличной храбрости эскадроннаго командира майора Кошенбара, содействовавшаго в успехе сей атаке, равно и расторопность и мужество майора Вистергольца, получившаго контузию, шт. — ротм. Чилиппенбаха и Гедеонова, раненаго ядром в ногу; поруч.: полкового адъют. Кирилова, Рудковскаго 2-го и Кошенбара 2-го, из коих два последние ранены контузиею. О прочих 2 эск. сего полка бар. Розен доносит мне, что майор Сологуб, оставаясь с оными на левом фланге, двоекратно атаковал батареи, поражая каждый раз неприятеля, рекомендует об отличной храбрости и мужестве его и командующаго так же эскадроном ротм. Гагина. Сей последний, во время с мужеством произведённой атаки, сильно ранен картечью в руку; в сих атаках отличал также себя и поруч. Милевский, получивший контузию в голову. Потом по соединению со мною г.-м. Шевича с полками, в его команде состоящими, полк Кавалергардский под командою полк. Левашева ударил стремительно на неприятельских кирасир, мгновенно опрокинул оных и, преследуя, сильно поражал, как в то же самое время л. — гв. Конный полк, под начальством полк. Леонтьева, с левой стороны подкрепляя сию атаку и невзирая на сильно действующия по нем батареи, поражал неприятеля и опять под картечными выстрелами собрался и был всегда в готовом порядке. Г.-м. Шевич, предводительствуя сими двумя полками, распоряжениями своими и неустрашимостью совершенно содействовал к поражению, он был примером, храбрость сего генерала уже известна. Он ген. Шевич рекомендует оказавших отличную храбрость и мужество г. г. полковников, полков:

Кавалергардскаго, командовавшаго полком Левашова, Каблукова 1-го, раненаго в правую руку, Каблукова 2-го, Конной гвардии принявшаго команду полка после полк. Арсеньева (который уже рекомендован выше), Леонтьева, Андреевскаго, Сольдама и кн. Голицына 1-го, ротм. Кавалергардскаго: Бороздина, Уварова и Давыдова, которые ранены: первый — в левую ногу картечью, у второго — саблею изрублена голова, а Давыдов ниже колена шпагою, Сталя и полк. адъют. Храповицкаго, л. — гв. Коннаго: Сарочинскаго, Салова, Рамма и Орлова 1-го, у коего бок и голова изрублены шт. — ротм. Конной гвардии гр. Тишкевича, у коего правое колено изрублено саблею и от картечи контузия ниже колена, поруч. Кавалергардскаго: бар. Гарбс-Ховена и Конной гвардии Мирковича 1-го, Шарлемо, раненых: перваго — саблею по лицу и руке, второго — ядром в левую ляжку и контузиею в ту же ногу, а Шарлемо пикою в грудь, а левое плечо изрублено. Корнет. Кавалергардскаго: Шереметева, Языкова 1-го, фон-Смиттена, Пашкова и л. — гв. Коннаго кн. Голицына 3-го, также раненых: Шереметева, саблею изрублено лицо и в левой руке контузия, Языкове — пулею в левую ногу, фон-Смиттен — пулею в коленку правой ноги, Пашков — контузиею в поясницу от ядра, а последняго — сильною контузию в грудь. Описав действие 1-й Кирасирской див. и отличившихся чиновников, в оной находившихся, остается теперь донести и о л. — гв. Конной Артиллерии. Оная, под командою полк. Козена, заняла интервал, оставленной нашими войсками противу неприятельской кавалерии и артиллерии втрое сильнее нашей, наводившей ужасный вред, а особливо Астраханскому Кирасирскому полку. Полк. Козен, несмотря на большой урон, будучи искусен в своем ремесле и храбр, выдерживая сколько можно, наносил вред неприятелю, наконец, чтоб усилить удары на неприятельскую батарею, он, Козен, с позволения его светлости, г. главнокомандующаго армиями, подкрепил то место батарейною ротою подполк. Дитерихса 4-го. Огонь был усилен, и неприятельская батарея принуждена была молчать и сняться. Г. Козен свидетельствует отличную храбрость г. г. офицеров: кап. Ралла 2-го, шт. — кап. Столыпина, подпоруч.: Бартоломея, Давыдова, бар. Корфа, Куприянова, а особливо: Бистрома, Гельмерсена и Гижицкаго, которые при совершенном разстройстве батареи от неприятельских картечных выстрелов, удерживались с четырьмя орудиями долгое время, пор. Гербеля 5-го и подпор. Гардера, находившихся при нём и кои, быв посланы за орудиями, собрали оных одиннадцать из разных рот и, поставя на удобных местах, наносили великий вред неприятелю, а портупей-юнкер Пеюрера, занимая место убитых офицеров, командовал орудиями и показал отличие при сем деле, за что и представляет о произведении его в прап. в армейскую артиллерию. Равномерно г. г.-м. Шевич, полковн.: бар. Розен и Каратаев, за отличную храбрость и мужество просят о произведении в офицеры: первый — Кавалергардскаго полка эстандарт-юнкеров: Тургенева, Шереметева, юнкеров: Шепелева, Данилова и Тургенева, л. — гв. Коннаго эстандарт-юнкеров: графа Мантейфеля, Куликовскаго, Калугина, Родзянику, Тимирязева 3-го, Ренне и Томсона; второй — ввереннаго ему лейбкирасирскаго Ея ВЕЛИЧЕСТВА полка вахмистра Рыбаса, а последний — юнкера Рышковича в те же полки, причем бар. Розен о Рыбасе пишет, что он будучи сильно ранен, оставался во фронт до изнеможения сил. Сверх сего имею честь рекомендовать свиты Его Императорскаго Величества по квартирмейстерской части колонно-вожатаго унт. — оф. чина Бурнашова, который, находясь во всё время сражения при мне, исполняя мои приказания с точностью и мужеством, и будучи ранен в руку пулею, по перевязке опять возвратился на место сражения. Осмеливаюсь всепокорнейше просить в. в-пр.: за таковое его усердие к службе Его Императорскаго Величества о награждении офицерским чином.

О всем оном по долгу обязанности моей минувшаго августа, 27 числа, донесено мною командовавшему в день сражения Кирасирскими полками г.-л. и кав. кн. Голицыну. Сего же числа, получа повеление в. в-пр., объявленное мне от начальника главнаго штаба 1-й Западной армии, имею честь все это представить на благоразсмотрение и уважение в. в-пр. с приложением именного списка, как в рапорте, здесь поименованным, так и прочим, оказавшим своё отличие чиновникам, осмеливаюсь рекомендовать о их мужестве и храбрости, справедливость требует засвидетельствовать также и то, что все они, равно и нижние чины, в сие жестокое сражение столь были мужественны, что, казалось, решились жертвовать жизнию, и я к довершению моей обязанности осмеливаюсь всепокорнейше просить в. в-пр. о награждении им.

О происшедшей же в тот день убыли убитыми и ранеными и без вести пропавшими, имею честь представить особенную краткую ведомость.

Генерал-майор Бороздин

Ген. — ад. бар. Корф ген. Барклаю-де-Толли

9 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., отд. II, 1925, л. 5–7)

с. Красная Пахра

Ген. — ад. бар. Корфа рапорт

Во время сражения сего августа 26 числа, 2-й и 3-й кавалерийские корпуса, под командой моей находящиеся, были расположены за 4-м и 6-м корпусами, когда же около полудня неприятель обратил все свои силы на левый фланг нашей армии, то вследствие повеления вашего в-пр. отрядил я Сумской и Мариупольский гусарский, Курлянский и Оренбургский драгунский полки, под командою г.-м. Дорохова для подкрепления леваго крыла. Генерал г.-м. Дорохов, с оными полками сблизясь к ретраншаментам и к пехоте, нашёл, что неприятельская кавалерия в превосходстве начинала окружать нашу пехоту и батареи, выстроясь немедля ударил он поспешно с Оренбургским драгунским полком в середину, а с Мариупольским гусарским и Курляндским драгунским во фланге неприятельской кавалерии, которая быстротой сей атаки была опрокинута и прогнана до самых их батарей. Здесь резервы неприятеля, подкрепя бегущих, остановили нашу кавалерию, почему г.-м. Дорохов сблизил немедля бывший в резерве, Сумский гусарский полк и, отозвав прочие полки апелью, устроив вторично корпус в две линии и наступающую неприятельскую конницу, ещё раз атаковал и прогнал. При сем случае Сумский гусарский полк спас 8 наших орудий, которыя нашими совсем были оставлены; Сибирский и Иркутский драгунские полки между тем были поставлены для прикрытия большой батареи, перед центром нашим находящейся, она от 8 часов утра до полудня стояла под жестоким пушечным огнем, и когда в сие время сильная колонна неприятельской кавалерии и пехоты старались овладеть оною батареею, то сие полки, ударив стремительно на неприятеля, опрокинули его и тем способствовали к удержанию места. В 3 часу пополудни неприятель, направляя все свои покушения на центр нашей армии, зачал теснить нашу пехоту и когда я, по повелению вашего в-пр. со 2-м кавалерийским корпусом поспешал туда для подкрепления онаго пункта. При приходе моём на сие место увидел я, что неприятель, имев в середине сильную колонну пехоты, слева кирасир и карабинер, а вправо своих конных гренадер, под прикрытием своих батарей сильно наступал на нашу пехоту, там находящуюся, и стремлением своим уже принудил наших стрелков отступить в безпорядке. Я тотчас приказал Изюмскому гусарскому и Польскому уланскому полкам под командою г.-м. Панчулидзева 2-го идтить рысью вперёд и, выстроясь, ударить на неприятельских карабинер и кирасир, но сии полки не успели ещё выстроиться, когда сами были атакованы неприятелем и чрез то приведены в беспорядок. При сём случае долгом почитаю упомянуть о моих адъютантах и обер-квартирмейстре капит. Шуберте, которые мне вспомоществовали удержать и опять выстроить приведенныя в разстройство кавалерийские полки, особливо при сём случае отличились: адъютант мой капит. Яковлев и Изюмскаго гусарскаго полка ротмистр Лошкарёв, которые, собрав эскадрон сего полка, тотчас опять ударили на неприятеля. Наконец, успев опять выстроить сии два полка, они остановили быстрое стремление неприятельских кирасир и карабинер и тем дали время нашей пехоте, которая также была в безпорядке, выстроиться и двинуться вперед, а тем временем приказал я Псковскому драгунскому полку идтить правее вперёд, а Московскому драгунскому стать назади в резерве. Полк. Засс, командующий Псковским полком, увидя, что неприятельская пехота и конные гренадеры стремительно подавались вперёд и тем угрожали правому флангу Изюмскаго гусарского и Польскаго уланскаго полков, кои ещё не были устроены, пошел на сию неприятельскую конницу рысью, атаковал и, несмотря на превосходство сил, опрокинул и привел в бегство; после сей атаки полк. Засс собрал полк апелью под самыми выстрелами неприятеля, что исполнилось весьма и с большим порядком; желательно б было, чтоб каждый кавалерийский полк исполнял так отлично. Между тем неприятельская кавалерия, бывшая в резерве, приближалась и тогда полк. Засс вторично шёл в атаку с своим полком, опрокинул также сию кавалерию и врубился в левый фланг неприятельской пехоты, которая оборотила весь свой огонь против онаго полку, в это самое время адъютант Его Высочества полк. кн. Кудашев привел 4 орудия гвардейской конной артиллерии, которыя тотчас сделали несколько весьма удачных выстрелов картечью, что сия колонна принуждена была уступить. После сей последней и сильнейшей атаки, которая кончилась около пяти часов, г.-м. Дорохов с своей кавалерией уже присоединился ко мне и был мне совершенным помощником к удержанию места. И неприятель после сего не отважился более атаковать, а только произвёл сильнейший картечный огонь по нашей коннице, которая, однако, стояла непоколебимо до самой ночи. Ваше в-пр. сами изволили быть очевидцем неустройства, в которое уже была приведена наша пехота, и если б кавалерия не остановила стремление неприятеля на сей пункт, то неминуемо б пехота была опрокинута, что могло послужить ко вреду целой армии. Конечно, ваше в-пр. отдадите полную справедливость кавалерии, не оставите без награждения отличившихся офицеров, о коих при сём честь имею приложить список. Особенным почитаю за долг рекомендовать в. в-пр. г.-м. Дорохова, который, быв отряжен с четырьмя полками, во всё время сражения командовал с большим отличием, и полк. Зассу, который с своим полком решил отражение неприятеля. Ещё смею просить у в. в-пр. для поощрения нижних чинов пожаловать на каждый эскадрон по пяти знаков отличия Военнаго Ордена и на каждую конно-артиллерийскую роту по десяти, которыя будут розданы отличнейшим и храбрейшим.

Генерал-адъютант барон Корф

Г.-л. Раевский ген. от инф. Дохтурову

11 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., отд. II, № 1877, л.?) № 280

Село Луковня

На позиции под с. Бородиным находился я со вверенным мне корпусом на левом фланге в первых двух линиях, правый фланг опирая к кургану, на котором поставил я батарейную роту 26-й бригады. Видя по положению места, что неприятель поведёт атаку на фланг наш и что сия моя батарея будет ключом всей позиции, укрепил я оный курган редутом и усилил орудиями сколько место позволяло. Предвидение мое сбылось. 26 числа на разсвете неприятель начал обходить мой фланг и я получил повеление переменить фронт, опираясь правым флангом к тому же самому редуту; четыре пехотных полка 26-й дивизии под командой г.-м. Паскевича были назначены прикрытием онаго; два полка пехотных 12-й дивизии занимали передо мною кустарники, левый фланг обеих линий примыкал к деревне, укреплённой батареями, где находился главнокомандующий 2-й Западной армии кн. Багратион, который тотчас дал мне знать, что буде понадобятся ему войска, то будет их брать из второй моей линии. Сие понудило меня потребовать сикурсу, который я получил из трёх егерских полков под командой полк. Вуича; все сии войска я расположил таким образом позади редута, чтобы они при атаке онаго неприятелем взяли его колонны с обоих флангов, а полки, находящиеся в кустарниках, заняли бы свои места в первой линии. Неприятель, устроив в глазах наших все свои армии, так сказать, в одну колонну, шел прямо на фронт наш; подойдя же к оному сильныя колонны отделились с леваго его фланга, пошли прямо на редут и, несмотря на сильный картечный огонь моих орудий, без выстрела головы оных перелезли через бруствер, в то же самое время с праваго моего фланга г.-м. Паскевич с полками атаковал штыками в левый фланг неприятеля, за редутом находящагося. Г.-м. Васильчиков то же самое учинил на их правый фланг а г.-м. Ермолов, взяв баталион егерей полков, приведённых полк. Вуичем, ударил в штыки прямо на редут, где, истребив всех в нём находящихся, взял генерала, ведущаго колонны, в плен. Г.-м. Васильчиков и Паскевич опрокинули в мгновение ока неприятельская колонны и гнали оныя до кустарников столь сильно, что едва ли кто из них спасся. Более действий моего корпуса описать остаётся мне в двух словах, что по истреблении неприятеля, возвратясь опять в свои места, держался в оных до тех пор против повторяемых атак неприятеля, пока убитыми и ранеными приведён был в совершенное ничтожество и уже редут мой занял г.-м. Лихачёв. В. в-пр. самому известно, что г.-м. Васильчиков, собрав разсеянные остатки 12-й и 27-й дивизии и с Литовским гвардейским полком, удерживал до вечера важную высоту на левой конечности всей нашей линии находящейся. Описывать деяния всякаго генерала, штаб и обер-офицера я не в силах, а отличная их храбрость доказана тем, что почти все истреблены на месте. Испрашивая в. в-пр. всепокорнейше штаб и обер-офицерам награждения, к коему их представить честь имею: награда же трем генералам — Васильчикову, Ермолову и Паскевичу, как корпусному командиру не даётся власть представлять к повышению чина, испрашиваю ваше пр-ство о исполнении онаго. Вам самим известно, что не было случая, где бы они не показали отличной храбрости, усердия и военных талантов. При сем честь имею приложить список штаб и обер-офицеров, которые себя показали отличными.

Верно: генерал-лейтенант Раевский

Г.-м. Неверовский ген. — фельдм. кн. Кутузову

12 сентября 1812 г.

(Д. В.-У., отд. II № 1877, л.?) № 1408

Село Богородское

В сражении 26 числа августа, г. главнокомандующий 2-ю армиею и кавалер кн. Багратион, получив рану, предоставил начальникам войск его армии, сделать представления об отличившихся в сражениях при Бородине 24 и 26 числа к вашей светлости. Почему я осмеливаюсь представить к вам списки г. г. офицеров, с отличною храбростью и неустрашимостью подвизавшихся в обеих сих делах, и удостаивающихся награды, истинно ими заслуженной. Вашей светлости известно, с какими непреоборимым мужеством и твердостью удерживали войска Его Императорскаго Величества числа на левом фланге стремившагося в многочисленности неприятеля на укреплённую батарею, отражая его неоднократно штыками, на всех других пунктах был он не раз опрокинут. Г. г. офицеры подавали собою пример своим подчинённым. 26 числа вверенная мне дивизия была послана на подкрепление сводных гренадерских баталионов, находящихся на батареях, и здесь исполнила она долг чести и храбрости, уничтожая несколько раз неприятельския намерения овладеть батареями. По получении его сиятством кн. Багратионом и корпусным командиром кн. Горчаковым ран, принял я в команду мою, после учиненных атак, сводные гренадерские баталионы, и Донскую конно-артиллерийскую роту майора Танина, и, невзирая на контузию, мною полученную в левую руку, явился к ген. от инф. Дохтурову, почему был им поставлен впереди полк лейб-гвардии, для составления цепи стрелков, на левом фланге, которую и содержал до самой ночи.

Генерал-майор Неверовский

Ген. — лейт. Кановницын ген. — фельдм. кн. Кутузову

19 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., отд. II, № 1925, л. 28). № 57

О действии войск, бывших под моим начальством в сражении 26 августа при с. Бородине, поспешаю представить у сего вашей светлости моё донесение, которое замедлилось прежним движением армии; а более по убыли в том сражении многих старших чиновников и полковых начальников.

Полки 20-й и 21-й егерские были отряжены от 3-й дивизии еще 25 числа в вечеру, под командою г.-м. кн. Шаховскаго на левый фланг армии. Все прочия войска 3-го корпуса занимали Старую Смоленскую дорогу, которую отделял от леваго фланга общей позиции мелкий лес, простиравшийся почти на версту. 26 числа на разсвете, при появлении неприятеля на противу лежащих высотах, 1-я гренадерская дивизия построена была прежде в две линии, пехотные полки 3-й дивизии — в баталионных колоннах за ними, в каковом положении и встречен был неприятель огнём нескольких орудий, устроенных при д. Утице. Как местоположение могло быть для нас не выгодно, то по приказанию г.-л. Тучкова 1-го, линия гренадерской дивизии отошла за вторую к высоте командовавшей всею окрестностию, где и учреждена была батарея из 6 орудии батарейной роты полк. Глухова, вместе с чем немедленно началась сильнейшая с обеих сторон канонада. Но пехотные полки 3-й дивизии — Черниговский, Муромский, Ревельский и Селенгинский потребованы ещё прежде сего на левый фланг второй армии, в подкреплении ген. кн. Багратиона, куда прибыв, были употреблены тотчас к завладению важной высоты, занимаемой неприятелем. Сие было исполнено с совершенным успехом; сказанные полки, презирая всю жестокость неприятельскаго огня, пошли на штыки, и с словом «ура», опрокинув превосходнаго неприятеля, привели в крайнее замешательство его колонны и заняли высоту, с самаго начала сражения упорно защищаемую. Послав донести о том ген. кн. Багратиону, получил я прискорбное известие, что он ранен, и повеление принять вместо его команду, вскоре после сего в подкреплении леваго фланга и центра, по требованию моему, прибыла часть войск от 2-го корпуса и лейб-гвардии, с коими полки дивизии мне вверенной безпрерывным ружейным огнем и продолжали отражать неприятеля. Между тем прибыл ген. Дохтуров, и я поступил под его начальство.

Сие происходило до 1 часа пополудни; тогда неприятель, усиля свои фронты новыми подкреплениями, сделал на полки 3-й дивизии и близ их стоявшие сильную кавалерийскую атаку, которая при всей стремительности своей осталась вовсе неудачною. Удар выдержан был с отчаянным мужеством и стоил неприятелю страшной потери; другая его атака, повторенная на те же полки и на батарею подполковника Таубе, имела также последствием сильнейший урон, умноженный ещё действием нашей кавалерии, подоспевшей на помощь пехоте.

Я не могу с довольною похвалою отозваться вашей светлости о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками лейб-гвардии Литовским и Измайловским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдержали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии, осыпаемыя картечами ряды их, несмотря на потерю, пребывали в наилучшем устройстве, и все чины от перваго до последняго один пред другим являли рвение своё умереть прежде, нежели уступить неприятелю. Три большия кавалерийская атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом; ибо, несмотря, что кареи, устроенные оными полками, были совсем окружены, неприятель с крайним уроном был прогнан огнём и штыками, 3-й баталион Измайловскаго полка и полк Литовский, кои в особенности имели в виду прикрывать бывшую правее их батарею, исполнили сие во всё время как нельзя лучше, уничтожая совершенно все покушения на оную. Одним словом, полки Измайловский и Литовский, в достопамятном сражении 26 августа, покрыли себя ввиду всей армии неоспоримою славою; сие ставлю себе за счастье, что мне предоставлено свидетельствовать подвиги их пред вашею светлостию. В дополнение чего считаю нужным присоединить к сему оригинальные рапорты ко мне гвардии полковников Удома и Кутузова.

По отражении всех неприятельских кавалерийских атак живейшая канонада открылась по-прежнему, но, несмотря на всю жестокость перекрёстных картечных выстрелов, полки сохранили прежнее устройство.

В 4 часа пополудни за полученною г.-л. Тучковым 1-м раною, по повелению ген. Дохтурова, принял я командование 3-го корпуса и других полков, действовавших в продолжение дня по Старой Смоленской дороге, где неприятель, пользуясь превосходным огнём своей артиллерии из 22 орудий, успел овладеть занимаемым нашею батареею возвышением. Однако же, быв атакован с фронта и с фланга, снова уступил оное и стал форсировать лес, разделявший левый фланг армией от помянутой дороги; для удержания чего командирован был Таврический гренадерский полк, а потом к вечеру присоединились туда как прочие полки 1-й гренадерской, так и егерские полки 3-й дивизии, но по прибытии моём к сим войска г.-л. Багговут находился уже там, и я поступил в его команду.

В знаменитом сем сражении многие чиновники имели случай отличиться особенным образом. Я почтеннейше представляю у сего вашей светлости списки таковым, осмеливаюсь испрашивать им достойнаго по заслугам воздаяния.

Генерал-лейтенант Кановницын

Г.-м. Ермолов Главнокомандующему 1-ю армиею ген. Барклаю-де-Толли

20 сентября 1812 г.

(Д. В.-У. А., отд. II, № 2 1925, л. 51) № 152

Августа 26 дня, занят будучи исполнением поручений в. высокопр-ства и собственно по званию моему разными распоряжениями, около полудня был я его светлостью послан на левый фланг осмотреть расположение артиллерии и усилить оную по обстоятельствам. Проезжая центр армии, я увидел укреплённую высоту, на коей стояла батарея из 18 орудий, составлявшая правое 2-й армии крыло, в руках неприятеля, в больших уже силах на ней гнездившагося. Батареи неприятеля господствовали уже окрестностью сей высоты и с обеих ея сторон спешили колонны распространить приобретённые им успехи. Стрелки наши во многих толпах не только без устройства, но уже и без обороны бежавшие, приведённые в совершенное замешательство и обступающие нестройно 18-й, 19-й и 40-й егерские полки дали неприятелю утвердиться. Высота сия, повелевавшая всем пространством, на коем устроены были обе армии, 18 орудий доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвратить сделанную потерю. Я предпринял оное. Нужна была дерзость и моё счастие, и я успел.

Взяв один только 3-й баталион Уфимскаго пех. полка, остановил я бегущих и толпою в обрез колонн ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко, батареи его делали страшное опустошение, но ничто не устояло.

3-й батальон Уфимскаго полка и 18-й егерский полк бросились прямо на батарею. 19-й и 40-й егерские полки по левую сторону оной, и в четверть часа наказана дерзость неприятеля; батарея во власти нашей, вся высота и поле около оной покрыто телами, и бригадный ген. Бонами был один из неприятелей, снискавший пощаду. Неприятель преследован далее гораздо батареи, но смешавшиеся полки, более прежняго умножившийся беспорядок, а паче превосходныя неприятеля вблизи силы, шедшия в подкрепление своим, заставили меня отозвать преследующих. С трудом мог я заставить устроить людей в колонны, ибо один порядок мог удержать батарею, отовсюду угрожаемую, пока ваше высокопр-ство прислать изволили полки 6-го корпуса.

Я нашёл 18 орудий и на всей батарее два заряда картечь. Два раза переменил большую часть артиллерии. Офицеры и услуга при орудиях были побиты, и наконец, употребляя людей от батальона Уфимскаго полка, удержал неприятеля сильные покушения в продолжении полутора часов, вызвал начальника 24-й див. г.-м. Лихачёва и, сдав ему батарею, готов будучи отправиться на левый фланг, был ранен в шею.

Овладение сею батареею принадлежит решительности и мужеству чиновников и необычайной храбрости солдат. Представляя имена сих храбрых, я исполняю обязанность мою. Испрашивая вознаграждения их, я испрашиваю должнаго уважения к отличным их заслугам.

У сего имею честь представить список отличившихся и, склоняя благосклонное в. высокопр-ства, яко начальника, внимание, особенно обращаю оное на командира 3-го баталиона Уфимскаго пех. полка майора Демидова, командира 18-го егерскаго полка подполк.

Верно: начальник Главного штаба, генерал-майор Ермолов

Приложение 2

В этом приложении приведены воспоминания участников Бородинской битвы с французской стороны. Некоторые отрывки отсюда процитированы в основном тексте. Воспоминания эти весьма противоречивы, но они позволяют понять, как воспринималась Бородинская битва французами.

Шевардинский редут

Направо, ниже нас, виднелся Колочский монастырь: большие башни придавали ему вид города. Глянцевитые черепицы его крыш, освещенные солнечными лучами, блестели сквозь густую пыль, поднятую нашей многочисленной кавалерией, и только еще сильнее заставляли выступать темные и мрачные тона, разлитые по всем окрестностям; русские, намереваясь остановить нас перед этой позицией, ужасающим образом опустошили равнину, на которой мы должны были расположиться. Еще зеленая рожь была срезана, леса вырублены, деревни сожжены — словом, нам нечего было есть, нечем кормить лошадей и негде приютиться.

Мы остановились на одном холме, между тем как центр армии усердно преследовал неприятеля и принуждал его отступать на возвышенность, где он окопался. В таком бездействии мы оставались до второго часа пополудни, когда вице-король, сопровождаемый своим штабом, поехал осматривать траншеи позиции, выбранной Кутузовым. Мы начинали объезжать строй, когда наши караульные драгуны сигнализировали о приезде императора: его имя тотчас же передалось из уст в уста, и мы остановились, ожидая его; он скоро явился в сопровождении своих главных офицеров.

Стоя на возвышенности, с которой легко было увидеть лагерь русских, он долго наблюдал их позицию; потом он осмотрел окрестности и с довольным видом стал напевать какие-то незначительные слова; поговорив с вице-королем, он сел на лошадь и ускакал галопом, чтобы сговориться с командирами других корпусов армии, которые должны были содействовать атаке…

У русских около нашего крайнего правого фланга был редут, расположенный между двумя лесами над деревней Шевардино, его убийственный огонь нёс ужас в наши ряды. Они устроили его для укрепления левого крыла, являвшегося слабой стороной их укреплённого лагеря. Наполеон понял это, и с этого момента вопрос был только в том, чтобы захватить этот редут; честь захвата была вверена солдатам дивизии Компана (пятой дивизии первого корпуса). Эти храбрецы, построенные в колонну для атаки, шли на деревню с такой отвагой, которая обеспечила нам успех всего предприятия. В это время князь Понятовский с нашей кавалерией на правом фланге обходил позицию; поднявшись достаточно высоко, дивизия Компана окружила редут и взяла его после часового боя. Попытавшийся вернуться неприятель был наголову разбит; наконец после десяти часов вечера он покинул соседний лес и в беспорядке бежал на большую возвышенность, чтобы соединиться с центром своей армии. Дивизия Компана, выйдя с честью из такого предприятия, поплатилась значительными потерями. Тысяча наших солдат купила своею кровью эту важную позицию, и более половины из них полегли в тех самых окопах, которые они захватили с такой славой. На другой день, делая смотр 61-му полку, наиболее пострадавшему, император спросил полковника, куда он девал один из своих батальонов. «Государь, — было ответом, — он в редуте».

Лабом

* * *

Прекрасное зрелище представляли наши войска в своём одушевлении. Ясное небо, лучи заходящего солнца, отражавшиеся на саблях и ружьях, увеличивали красоту его. Остальная армия следила со своих позиций за двигавшимися войсками, гордившимися тем, что им на долю выпала честь открыть сражение, она провожала их криками одобрения.

Рассуждения о способах атаки и возможных препятствиях пересыпались военными остротами. И все справедливо предполагали, что неприятель отступит перед такими войсками; должно быть, и император был убеждён в этом, если попытался в такой поздний час идти на приступ против сильной позиции, которой неприятель, видимо, дорожил, да и должен был дорожить, так как взятие этого редута открывало его левый фланг. Дело скоро стало очень горячим. Кавалерия произвела ряд атак, но сражение не было ещё решено, когда мы получили приказ двинуться на редут. Когда же мы подошли, он был уже взят, и мы остались на позициях до 9 часов вечера. Неприятель отступил в соседний лес. Он пытался даже отбить редут, но был отбит; всё же он продолжал пальбу до полуночи, и снаряды падали на наш бивак.

Гриуа

Бородино

Наполеон, приказав произвести рекогносцировки, отдал приказания двинуться и приготовиться к следующему дню. Король Неаполитанский считал все эти распоряжения излишними: он овладел главным редутом, левая сторона позиции была обойдена. Он не думал, чтобы русские пожелали принять бой; он полагал, что за ночь они отступят. Но не таково было их намерение: они копали окопы, носили землю и укрепляли свою позицию. На следующее утро мы заметили, что все они ещё за работой.

Было 11 часов, когда Наполеон послал меня на рекогносцировку: мне было поручено приблизиться, насколько возможно, к неприятельской линии. Я снял свои белые перья, надел солдатскую шинель и осмотрел всё с наивозможной тщательностью; сопровождал меня один лишь гвардейский стрелок. В нескольких местах я проник за линию русских пикетов. Деревня Бородино отделялась от наших постов всего лишь одним узким и глубоким оврагом. Я слишком далеко зашёл вперёд, и в меня два раза выстрелили из пушки картечью; я удалился и часам к двум вернулся к своим и явился к Наполеону с докладом обо всём виденном. Наполеон разговаривал с королем Неаполитанским и князем Невшательским. Мюрат изменил своё мнение: к удивлению своему, увидев на рассвете, что неприятельская линия была по-прежнему развернута, он решил, что предстоит бой, и приготовился к нему. Однако другие генералы продолжали утверждать, что русские не рискнут на битву; что касается меня, я думал противное; я заметил, что у русских много войска и довольно хорошая позиция; по моему убеждению, они должны были атаковать нас, если мы не предупредим. Наполеон сделал мне честь согласиться с моим мнением, которое разделял и Бертье. Он потребовал своих лошадей и 6 сентября лично произвел ту же рекогносцировку, что и я. Под Бородино его встретили так же, как и меня; картечный огонь заставил его удалиться. Всё виденное им укрепило его в убеждении, что он не ошибся, и, вернувшись, он отдал соответствующие приказания.

Настала ночь. Я был дежурным и спал в палатке Наполеона. Отделение, где он спал, обычно было отделено полотняной перегородкой от другого, где спал дежурный адъютант. Император спал очень мало. Я будил его несколько раз, чтобы передать ему рапорты с аванпостов, которые все доказывали, что русские ожидали атаки. В три часа ночи Наполеон позвал камердинера и приказал принести себе пунша; я удостоился чести пить его вместе с ним. Он осведомился у меня, хорошо ли я спал; я ответил, что ночи стали уже свежими и что меня часто будили. Он сказал мне: «Сегодня нам придётся иметь дело с этим пресловутым Кутузовым. Вы, конечно, помните, что это он командовал под Браунау. Он оставался в этом месте три недели, ни разу не выйдя из своей комнаты; он даже не сел на лошадь, чтобы осмотреть укрепления. Генерал Беннигсен, хотя тоже старик, куда бойчее и подвижнее его. Я не знаю, почему Александр не послал этого ганноверца заместить Барклая».

Он выпил стакан пунша, прочёл несколько донесений и продолжал: «Ну, Рапп, как ты думаешь, хорошо у нас пойдут сегодня дела?» — «Без сомнения, Ваше Величество; мы исчерпали все свои ресурсы и должны победить по необходимости». Наполеон продолжал своё чтение и потом заметил: «Счастье — самая настоящая куртизанка; я часто говорил это, а теперь начинаю испытывать на себе». — «Как, Ваше Величество, помните, вы сделали мне честь сказать под Смоленском, что дело начато и надо довести его до конца? Именно теперь это справедливо более чем когда-либо; теперь уже некогда отступать. Кроме того, армия знает своё положение: ей известно, что припасы она может найти только в Москве, до которой ей осталось всего лишь 120 верст». — «Бедная армия! Она сильно таки поубавилась; но зато остались лишь хорошие солдаты; кроме того, и гвардия моя осталась неприкосновенной». Он послал за Бертье и работал до половины шестого. Мы сели на лошадей. Трубили трубы, слышался барабанный бой. Лишь только войска заметили императора, раздались единодушные клики.

— Это энтузиазм Аустерлица! Прикажите прочесть воззвание (помеченное императорским лагерем, под Бородино, 7 сентября, в два часа утра).

«Солдаты! Вот битва, которой вы так желали! Победа зависит от вас; нам она необходима; она даст нам обильные припасы, хорошие зимние квартиры и скорое возвращение на родину. Ведите себя, как под Аустерлицем, Фридландом, Витебском, Смоленском, чтобы самое отдалённое потомство приводило в пример ваше поведение в этот день. Пусть о вас скажут: “Он был в этой великой битве под Москвою”».

Клики усилились, войска сгорали нетерпением сразиться, и бой скоро начался.

Итальянцы и поляки стояли на флангах. Наполеон действовал против левого фланга неприятеля. Впрочем, никаких точных сведений мы не имели; женщины, дети, старики, скот — всё исчезло; не оставалось никого, кто мог бы дать нам малейшие указания. Ней двинулся на неприятеля и прорвал его с той силой и стремительностью, которые он проявлял уже неоднократно. Мы овладели тремя редутами, поддерживавшими неприятеля. Последний подоспел со свежими силами, в наших рядах произошло замешательство, и мы очистили два из этих укреплений; даже третье было в затруднительном положении. Русские стояли уже на гребне рвов. Король Неаполитанский, заметив опасность, примчался, спешился, вошёл в редут и появился на парапете; своим призывом он воодушевил солдат. Редут снова наполнился, огонь принял страшные размеры, атакующие не решились рискнуть на приступ. Появилось несколько эскадронов; Мюрат сел на лошадь и опрокинул колонны, рассеянные по равнине. Мы снова овладели ретраншементами и утвердились в них, чтобы больше уже не покидать их. Этот отважный удар решил судьбу дня.

Генерал Компан был ранен, я принял командование его дивизией. Она входила в состав корпуса маршала Даву. Она овладела одной из укреплённых окопами неприятельских позиций и сильно пострадала. По прибытии к ней я сговорился с маршалом Неем, на правом фланге которого я находился. Наши войска были в беспорядке; мы собрали их и, ринувшись на русских, заставили их дорого поплатиться за успех. Канонада, оружейный огонь не прекращались. Пехота, кавалерия с ожесточением бросались друг на друга в атаку из одного конца боевой линии в другой. Мне ещё ни разу не приходилось видеть такой резни.

Мы слишком усилили свой правый фланг, и король Неаполитанский один подвергался губительному огню батарей Семёновского. У него были лишь конные войска; глубокий овраг отделял его от деревни, и овладеть ею было нелегко: тем не менее это было необходимо, чтобы не быть в конце концов разгромленным картечным огнем. Генерал Беллиар, видя перед собой лишь неглубокие ряды лёгкой кавалерии, предлагает оттеснить её подальше и, повернув налево, ударить на редут. «Скачи к Латур-Мобуру, — отвечает ему Мюрат, — прикажи ему взять бригаду кирасир французских и саксонских, перейти овраг, изрубить всех, галопом влететь с задней стороны на редут и заклепать орудия. Если это ему не удастся, пусть он возвращается в том же направлении. У тебя в распоряжении будет батарея в сорок орудий и часть резерва, чтобы прикрывать отступление». Латур-Мобур двинулся, опрокинул и рассеял русских и овладел укреплениями. Фриан явился и занял их. Весь резерв прошёл и расположился с левой стороны деревни. Оставался лишь один окоп, обстреливавший нас с фланга и сильно нам мешавший. Резерв, только что овладевший одним окопом, решил, что может справиться и с другим. Двинулся вперед Коленкур, сея издали смятение и смерть. Он внезапно обрушился на редут и овладел им. Но один солдат, спрятавшийся в амбразуре, убил его наповал. Он почил сном храбрецов и не был свидетелем наших злоключений.

Все бежали, огонь прекратился, резня приостановилась. Генерал Беллиар отправился на рекогносцировку в лес, находившийся на некотором расстоянии. Он заметил дорогу, ведшую по направлению к нам; она была наполнена удалявшимися войсками и обозами. Если бы перерезать её, вся правая часть неприятельской армии была бы замкнута в том сегменте, в котором она теперь находилась. Он предупредил об этом Мюрата. «Скачи и доложи об этом императору», — ответил ему тот. Беллиар поскакал, но Наполеон не счёл момента подходящим. «На моей шахматной доске для меня ещё не все ясно. Я жду известий от Понятовского. Поезжайте, осмотрите всё и возвращайтесь». Генерал вернулся, но время уже было упущено. Русская гвардия двигалась вперёд; пехота, кавалерия — всё надвигалось для возобновления атаки. Генерал еле успел собрать несколько орудий. «Картечь, опять картечь и всё время картечь», — сказал он артиллеристам. Открыли огонь, результаты его были ужасны; в несколько минут земля покрылась трупами, разгромленная колонна рассеялась, подобно тени. Она не успела дать ни одного ружейного залпа. Артиллерия её появилась лишь несколько минут спустя, и мы овладели ею.

Битва была выиграна, но жестокий огонь всё ещё продолжался. Пули, гранаты сыпались градом вокруг меня. В течение часа я был задет четыре раза: сначала двумя пулями довольно легко, затем в левую руку пулей, которая сорвала сукно с моего рукава и рукав рубашки вплоть до тела. Я командовал в это время 61-м полком, который я знал еще с Верхнего Египта. В нём от того времени оставалось еще несколько офицеров, и странно было нам встретиться здесь. Вскоре я был ранен в четвёртый раз, картечью ударило меня в левое бедро, и я свалился с лошади. То была в общей сложности двадцать вторая моя рана. Я вынужден был покинуть поле битвы и сообщил об этом маршалу Нею, войска которого перемешались вместе с моими.

Генерал Дессе, единственный генерал из этой дивизии, еще не раненный, сменил меня; через минуту у него была перебита рука. Фриан был ранен позже.

Перевязку мне делал хирург Наполеона. Император сам навестил меня. «Опять, значит, твоя очередь? А как дела?» — «Ваше Величество, я думаю, вам придётся пустить в дело гвардию». — «Я не сделаю этого, не хочу рисковать ею. Я уверен, что выиграю битву без её участия». И действительно, гвардия в бою не участвовала, за исключением тридцати орудий, сделавших прямо чудеса.

День кончился; пятьдесят тысяч человек легли на поле битвы. Множество генералов было убито или ранено: их выбыло из строя около сорока. Мы захватили пленных, отняли несколько орудий, но этот результат не вознаграждал нас за потери, которых он нам стоил.

Рапп

* * *

7 сентября. Всю эту ночь мы принуждены были провести на сырой земле, без огней. Дождливая и холодная погода резко сменила жару. Внезапная перемена температуры вместе с необходимостью обходиться без огня заставила нас жестоко страдать последние часы перед рассветом. Кроме того, мы умирали от жажды, у нас недоставало воды, хотя мы и лежали на влажной земле.

В эту ночь наконец пришёл к нам приказ о решительной атаке. Наступал великий, столь нетерпеливо ожидавшийся день. Вице-король должен будет овладеть деревней Бородино и затем, перейдя три моста, занять высоты, а находящиеся под его начальством генералы Моран и Жерар должны будут двинуться вперёд для захвата главного неприятельского редута, — всё это в порядке и методически, с соблюдением возможно большей осторожности. Таковы распоряжения императора, поскольку они касаются нас. С восходом солнца мы находимся уже на позиции. Я не могу не провести параллели между русской армией и нашей. Мы выступаем плохо одетые, наполовину замерзшие, утомленные, невыспавшиеся. «Слава и честь, — шутят солдаты, — вот единственные напитки, которые дают нам смелость для того, чтобы сражаться и побеждать».

Вице-король нашел, что мы чересчур открыты, и сейчас же приказал заняться кое-какими защитительными работами — их начинают вести вокруг итальянской батареи, стоящей под руководством генерала д'Антуара. Батарея находилась в расстоянии около 850 туазов (1700 м) от главной русской батареи, но ее двинули вперед еще на 500 туазов (1000 м). Русские, вопреки ожиданиям, нисколько этому не противились…

В 5 1/2 часов утра солнце рассеивает туман. Тотчас же новые адъютанты рассылаются во всех направлениях, чтобы окончательно увериться, хорошо ли выполнены приказания, отданные в эту ночь. Бьёт барабан, и каждый полковник громким голосом читает своему полку прокламацию императора…

Тысячекратные возгласы «Да здравствует император!» были ответом на это лаконическое приглашение. Все удивляются выразительности, простоте и мощной силе императорской прокламации, которая так хорошо соответствовала теперешним обстоятельствам. «Она достойна главы армии», — слышались замечания. Пушечный выстрел послышался с батареи правой стороны и дал наконец сигнал к сражению. Было ровно 6 часов.

В 6 1/2 часов вице-король дает приказ генералу Дельзону атаковать деревню Бородино, занятую егерским полком русской гвардии. В момент, когда 106-й полк, которому поручено было это дело, пробирался в деревню, стоявший во главе его генерал Плозон падает, смертельно раненный. Деревня взята, и русские стрелки отступили по ту сторону Колочи.

Этим, собственно, ограничились инструкции, данные 106-му полку, но, охваченный наступательным пылом, он быстро переходит мост, устроенный неприятелем на Колоче позади деревни, и двигается к неприятельским рядам.

Русские стрелки, подкреплённые двумя новыми полками, ставят себе задачей отразить 106-й полк. Последнему дорого пришлось бы заплатить за свой риск, но 82-й полк на звуки пушечных выстрелов устремился на помощь к нему беглым шагом, атакуя три неприятельских полка, освободил 106-й и с триумфом возвращается в Бородино согласно полученным приказаниям.

Помощник полкового командира Буассерфей заменил несчастного Плозона. Он тотчас делает несколько превосходных распоряжений для сохранения за собой Бородино, за которое, по общим инструкциям, нельзя было переходить в данный момент. В 8 часов с небольшим император посылает принцу Евгению приказ повести решительное наступление на главный неприятельский редут, поддерживая этим движение Нея и Даву…

Поле битвы скрыто было от королевской гвардии возвышавшимся перед ней холмом, и мне решительно ничего нельзя было видеть. Но на другом склоне холма стояла итальянская батарея, и я выпросил у полковника Морони разрешение направиться к ней. Капитан Дальштейн и лейтенант Гвидотти также получили разрешение, и мы трое пустились в путь. Да, до конца жизни не позабуду я возвышенного впечатления, какое произвёл на нас вид этого длинного и широкого поля сечи. Нельзя представить более благоприятной для наблюдения позиции, чем та, где мы находимся. Наш взгляд обнимает все изгибы широкого пространства, расположение различных армий, все действия, какие где-либо завязываются. Дивная панорама раскрывается перед нами.

Прежде всего нам бросается в глаза позиция русских; она образует половину амфитеатра, или полукруг, кривые которого соответствуют на другой стороне месту, где находится Наполеон. Находясь на левом фланге этого полукруга, я вижу перед собой в далёком расстоянии густой лес, заставляющий меня вспомнить о чудесных описаниях Тассо и Ариосто. Из этого леса всё время вырываются громадные столбы огня, сопровождаемого страшными ударами; под действием этих вихрей огня и дыма колеблются глубокие массы, чтобы идти навстречу другим огням, не менее страшным. Под блеском солнца сверкают оружие и амуниция пехотинцев и кавалеристов, марширующих навстречу одни другим. Внизу холма на нашем левом фланге бригада Плозона уже овладела Бородино, этим необыкновенно важным стратегическим пунктом при слиянии Колочи и Войны. Покатости этого холма спускаются к Колоче; несколько мостов ведут к широкой и открытой плоской возвышенности, через которую идёт большая дорога в Москву, охраняемая расположенным влево от неё главным редутом.

В этот момент 30-й полк под предводительством генерала Бонами бросается в атаку. Солдаты держат себя удивительно, и я не могу оторвать глаз от этой группы героев. Отвлекает меня только неперестающий треск пальбы, поднимаемой во всех пунктах, где завязывается стычка, при различных шансах на успех. Мной овладевает неописуемое волнение. Ведь я смотрю на всё это, как посетитель цирка может смотреть на всё происходящее перед ним на арене.

Но экстаз, овладевший мною, внезапно уступает место чувству сострадания. Несчастный полк, которым я только что восторгался, в данный момент подставляет себя на убой, и новые русские батареи выдвинуты для отражения итальянских батарей, расположенных на возвышенности, на которой я стою.

В тот же момент звуки барабана заставляют меня вопреки желанию покинуть свою позицию. Сила обстоятельств вынуждает королевскую гвардию браться за оружие. Я спешно возвращаюсь к своему полку, который идёт, чтобы принять участие в деле. Теперь я уже не могу видеть того, что происходит на нашем правом фланге. Я могу говорить лишь о том, что делается около нас. Несчастный 30-й полк не мог удержаться на занятой позиции. Русские, окрылённые успехом, стараются выгнать нас с высот и атакуют правый фланг дивизии Морана, и вице-король немедленно противопоставляет им дивизию Жерара. Наш 1-й полк лёгкой кавалерии, атакованный русскими драгунами, моментально разбивается на ряды, которые подпускают к себе русских, затем открывают пальбу рядами. Пальба отличается такой силой, что в мгновение ока площадь покрывается телами людей и лошадей, мёртвых или раненых, и они создают новый барьер вокруг наших доблестных батальонов.

Русская кавалерия исчезает. Батальоны 7-го полка, прикрытые дивизией Бруссье и итальянской артиллерией и выступом холма защищённые от огня русских батарей, пытаются сохранить свои позиции. Часть холма открывается нашим взорам, и мы видим ужасное зрелище корчащихся и изуродованных тел людей и лошадей, делающих последние усилия в борьбе со смертью; перед нами и вокруг нас обезображенные трупы, туловища, оторванные части тела — всё это покрывает землю.

Русские опять получили новые подкрепления и удваивают усилия, чтобы выгнать с позиции наши дивизии.

Вице-король, видя, что его первая линия удерживается с трудом, дал приказ отрядам лёгкой артиллерии, гренадерам и стрелкам гвардии броситься вперёд на небольшой бугорок подле Колочи. В королевской гвардии мы получаем приказ перейти эту речку, чтобы пойти на помощь атакованным дивизиям.

Огонь наших новых батарей в конце концов совершенно истребил русскую дивизию, стоящую против нас, но взамен её мы сейчас же видим другую. Вся ярость битвы сосредоточивается теперь на пункте, где мы стоим. Четыре часа мы держимся под градом железа и свинца. Стойкость принца Евгения и доблесть его солдат выше всякой похвалы.

Общий бой ведется и в деревне Бородино и захватывает пространство до Старой Смоленской дороги. Более тысячи орудий сеют смерть. Пальба непрерывная, ужасная.

Вот новое положение, в каком мы очутились: дивизии Жерара, Морана и Бруссье, поддерживаемые королевской гвардией, борются с многочисленными русскими силами, упорно стремящимися к тому, чтобы выгнать их с возвышенности, которая ведёт к главному редуту.

Вице-король в свою очередь решается сделать ещё одно усилие: он соединяет войска, чтобы накрыть неприятеля со всех сторон и овладеть фортом. Королевская гвардия, до сих пор пассивно страдавшая от потерь, причинённых ей пушечными выстрелами, не будучи в состоянии производить ответные выстрелы, теперь волнуется от своего бездействия. Она убеждена, что от взятия этого окопа может зависеть результат дня; она ревниво хочет взять на себя всю честь за это дело и через посредство своих начальников добивается от вице-короля, чтобы исключительно ей поручен был натиск. Вице-король уступил. Все мы испускаем радостные крики. Полки строятся справа во взводную колонну. Лёгкие отряды открывают путь, за ними идут гренадеры, стрелки и драгуны. Радость, гордость, надежда сияют на всех лицах.

Русские заметили наше движение и тотчас же направляют в нашу колонну огонь из сотни орудий. Одни только крики: «Да здравствует император!», «Да здравствует Италия!» — раздаются в шуме падающих бомб и гранат, неперестающего свиста железа и свинца. Почти в тот же миг приходят спешные донесения вице-короля, что многочисленные отряды неприятельской кавалерии выступают из леса, чтобы отрезать наш левый фланг, и угрожают нас обойти. Последний прибывший адъютант сообщает нам, что Дельзон и Орнано смяты превосходящими силами неприятеля и вынуждены отступить для прикрытия итальянской батареи, Бородино, Войны и провианта. Они требуют поддержки, прежде чем неприятель получит подкрепление и ещё подвинется вперёд.

В сопровождении своего штаба принц Евгений сам скачет к этим местам, чтобы дать себе отчёт в положении дела, предупреждает об этом императора, задерживает движение вперёд королевской гвардии, заставляет её поворотить и приказывает ей следовать за собой беглым шагом на другую сторону Колочи. Королевская гвардия, к огорчению своему, видит, что её движение вперёд остановлено, но не теряет надежды, что найдёт случай вознаградить себя за вынужденный перерыв. Мы идём назад и в хвосте колонны доходим до атакованного пункта.

Новые неприятельские отряды (корпуса Уварова и Платова) с каждым мгновением увеличиваются, выступают из леса, испуская пронзительные крики, и бросаются между войсками Дельзона и Орнано.

Эти последние, как слишком слабые, отступают в полном порядке после отчаянной схватки и стараются прикрыть Бородино и итальянские батареи. Русские батареи с удвоенной яростью стреляют по нашему правому флангу и покрывают своими огнями деревню. Артиллерийский полковник Демэй убит.

Генерал Литуар и полковник Милло, не прекращая огня впереди, вынуждаются теперь обратить всё внимание на арьергард. Они немедленно ставят туда несколько орудий, чтобы подготовиться ко всякой случайности. Итальянские артиллеристы, сохраняя порядок и хладнокровие, быстро проделывают все маневры, хотя всё пространство покрыто трупами наших товарищей.

Вице-король галопом прискакал на позицию и, не находя другого, более подходящего места, выезжает в каре 84-го полка, на который тут же поведена была атака. Вице-король подбодряет людей, обещая, что скоро на помощь им явится королевская гвардия; и действительно, мы в этот момент переходим уже вброд Колочу и быстро двигаемся туда. Несмотря на внутренний пыл, усиливающийся от слухов, что принц находится в опасности, мы сохраняем величайшее хладнокровие. А тем временем силы русской кавалерии, непрерывно увеличивающиеся, возобновляют свои атаки против колонны 8-го кроатского, 84-го и 92-го полков.

Мы без конца повторяем свои крики, чтобы предупредить о нашем приближении принца и войска, его окружающие. Но наши крики в то же время привлекают к себе и внимание наших противников (то есть войск Уварова и Платова). Только что прибывшие полки королевской гвардии очутились лицом к лицу с неприятельской кавалерией. Разбившись на каре, мы устремились ей навстречу. Русские почти уж подступили к итальянским батареям и заставили их прекратить огонь; затем они опрокинули полки Дельзона. В этот-то момент они очутились перед королевской гвардией, поджидающей их со скрещенными штыками. После одной неудачной попытки русские в конце концов были отброшены сильным огнём с нашей стороны и побежали во всю прыть. Лёгкая кавалерия Орнано, которая перед тем должна была укрыться за нашими рядами, теперь желает взять свой реванш. С помощью драгун и отряда почётной стражи она вновь нападает на русских. Эти последние, страшно напуганные, спешно бегут через Войну и Колочу и не осмеливаются возвращаться.

Вице-король оставляет тогда кавалерию гвардии на этой позиции, лицом к лицу, и галопом возвращается на возвышенность к главному редуту в сопровождении гвардейской пехоты. Было около трёх часов.

Все усилия сосредоточиваются теперь на редуте, который представляется поистине адской пастью. Но вот как-то внезапно на этой самой высоте, которая господствует над нами и которая в течение стольких часов сеяла смерть над нами и кругом нас, мы не замечаем более огней, всё приняло вид какой-то горы из движущейся стали.

Кирасы, каски, оружие — всё это блестит, движется и искрится на солнце и заставляет нас забывать об остальном. Это кирасиры Коленкура. Вице-король следует за ними во второй линии.

Командир батальона Дель-Фанте, из штаба вице-короля, обходит тогда слева редут во главе 9-го и 35-го полков и, несмотря на храбрую защиту отчаянно бьющихся русских, захватывает его. Осаждённые не хотят сдаваться, и там происходит поэтому ужасная резня. Сам Дель-Фанте, увидав в схватке русского генерала — это был генерал Лихачёв, — бросился к нему, обезоружил, вырвал его из рук освирепевших солдат и спас ему жизнь против его воли. «Ваше поведение, бравый Дель-Фанте, — сказал ему вице-король, — было нынче геройским!» Он тут же, на поле битвы, назначил его адъютантом — награда, украшающая и принца, и солдат. В тот же приступ мы завладели 21 русской пушкой, которую наши враги не успели увезти с редута.

Взятие этого редута, воздвигнутого нашими противниками с такими заботами, кажется, заканчивает в данный момент наши подвиги. Действительно, приходит приказание держаться на нём в ожидании новых предписаний. Обе армии опять располагаются лицом к лицу, причём наша на поле битвы, захваченном ценою таких героических усилий.

Ночь настала, и битва везде прекратилась.

Ложье

* * *

Наполеон хотел обойти левое крыло русских; для предотвращения нашей атаки они поместили весь корпус Тучкова (третьего) и московское ополчение в засаду за густым кустарником, прикрывавшим их крайний левый фланг, а их корпуса — второй, четвертый, пятый и шестой — образовали сзади две линии пехоты, прикрытой флангами, соединявшими лес с главным редутом. Несмотря на это препятствие, наши стрелки возобновили бой с новым ожесточением; и, хотя день кончался, огонь с обеих сторон продолжался с тем же пылом. В то время распространился ужасный свет от нескольких подожжённых направо деревень; горячность сражающихся, железо и огонь, изрыгаемые сотней пушек, несли всюду опустошение и смерть; солдаты нашего корпуса, построенные в боевом порядке, с оружием в руках встречали смертельные удары и без замешательства смыкали ряды, как только ядро уносило нескольких товарищей.

Темнота ночи ослабила перестрелку, но не уменьшила нашего пыла; каждый, не будучи уверен в наносимых им ударах, решил, что лучше сохранить силы и боевые запасы на завтра. Как только мы прекратили стрельбу, русские, расположенные амфитеатром, зажгли многочисленные огни. Яркие симметрично расположенные огни придавали этому холму почти волшебный вид и составляли сильный контраст с нашими биваками, где лишённые дров солдаты отдыхали впотьмах, слыша вокруг только стоны несчастных раненых…

Окрылённый достигнутыми успехами, Кутузов приказал двинуть резерв, чтобы попытать в последний раз счастья: императорская гвардия участвовала в этом деле. Собрав все вспомогательные войска, он атаковал наш центр, на который опирался наш правый фланг; был момент, когда мы боялись, что будем опрокинуты в этом месте и потеряем захваченный третьего дня редут. Однако первому польскому батальону после больших усилий удалось взять штурмом холм, господствующий над всей равниной; но, несмотря на поддержку батальонов, сопротивление неизмеримо большей силе было невозможно. Отброшенные с этого холма, они держались в перелеске. Император послал им приказ стойко держаться и осыпать потерянную ими позицию снарядами большого калибра. В это время генерал Дюфур защищал во главе 15-го полка лёгкой кавалерии высоты впереди деревни, примыкающей к одному редуту; подоспевший с остатками своей дивизии и двадцатью четырьмя пушками генерал Фриан остановил неприятельские колонны, которые в течение двух часов продержались под картечью, не смея двигаться вперёд и не желая отступать. Этою их нерешительностью воспользовался Неаполитанский король и вырвал у них победу, которая, казалось, уже была в их руках; сейчас же он отдаёт приказ всей кавалерии заехать за редуты; корпус Латур-Мобура, бывший в резерве, последовал за нею; король приказал ему, перейдя овраг, ударить на массы русских и на их кирасирские эскадроны. Приведённые в замешательство таким смелым наступлением, они отступают и рассеиваются во все стороны.

Принц Евгений пользуется удобным моментом, летит на правый фланг и приказывает одновременно начать атаку первой, третьей и четырнадцатой дивизиям, которые всё ещё сражались. Построенные в боевом порядке, спокойно двинулись эти полки вперёд; они уже приближались к неприятельским окопам, когда все пушки батареи стали стрелять картечью, что внесло в наши ряды опустошение и ужас. Наши солдаты сначала пришли в замешательство от этого губительного отпора; заметив это, вице-король стал ободрять их, напоминая каждому полку заслуженную им в различных обстоятельствах славу, говоря одному: «Сохраните доблесть, которая дала вам имя непобедимых», другим: «Подумайте, ведь ваша слава зависит от этого дня», потом, обратившись к 9-му линейному полку, он воскликнул с волнением: «Храбрые солдаты, вспомните, что при Ваграме вы были со мной, когда мы опрокинули центр врага!» Он настолько воспламенил их такими словами, а ещё больше своим примером, что повсюду прошло радостное волнение и, двинувшись снова на редут, все поклялись честью и родиной, что ни пули, ни ядра, ни раны не заставят их ни на шаг отступить. Принц хладнокровно командовал атакой, объезжая ряды, и вёл её сам, ободряя дивизию Бруссье, в то время как генерал Нансутти во главе первой дивизии кавалерии генерала Сен-Жермена мужественно атаковал всё, что было направо от редута, и очищал равнину до оврага перед одной сожжённой деревней. Вместе с ним во главе шла стрелковая бригада под начальством генералов Пажоля и Шуара, опрокидывая всё, что встречалось ей на пути. Она покрыла себя славой, равно как и стрелки генерала Пажоля.

Только что генерал Монбрен во главе своей кавалерии закончил свою доблестную жизнь, как принадлежащая к тому же корпусу кирасирская бригада получила приказ атаковать бывшего налево врага и идти на приступ большого редута, который обстреливал все фланги нашей кавалерии. Эта бригада под командой генерала Коленкура сейчас же бросилась на редут, и мы были поражены представившимся нам изумительным зрелищем; казалось, что вся возвышенность, господствующая над нами, обратилась в движущуюся железную гору: блеск оружия, касок и панцирей, освещённых солнечными лучами, смешивался с огнём орудий, которые, неся смерть со всех сторон, делали редут похожим на вулкан в центре армии.

Стоявшая вблизи за оврагом неприятельская пехота встретила таким ужасным залпом наших кирасир, что принудила их отступить; наша пехота заняла их место… Наши полки, выйдя из окопов, произвели страшное избиение русских, все усилия которых были направлены к тому, чтобы помешать нам захватить окопы снова. Несмотря на ужасающий огонь неприятеля, вице-король и его штаб шёл впереди дивизии Бруссье, за которой следовали 7-й и 13-й лёгкой кавалерии, 21-й и 30-й полки. Добежав до редута, они ворвались в него через горловину и перебили артиллеристов на орудиях, которые те обслуживали. Изумлённый этой атакой Кутузов сейчас же выдвинул гвардию, чтобы постараться взять обратно позицию; это была лучшая часть его кавалерии. Туда поспешили генерал Лагуссе, принявший командование после того, как был ранен граф Груши, и генералы Шастель и Думер; столкновение русских кирасир и наших драгун было ужасно. Генерал Тири и полковник де Лафорс были ранены; ожесточение боя обнаружилось, когда после отступления неприятеля поле битвы оказалось покрытым убитыми…

Внутренность редута была ужасна; трупы были навалены друг на друга, и среди них было много раненых, криков которых не было слышно; всевозможное оружие было разбросано на земле; все амбразуры разрушенных наполовину брустверов были снесены, и их можно было только различить по пушкам, но большинство последних было опрокинуто и сорвано с разбитых лафетов. Я заметил среди этого беспорядка труп русского артиллериста, у которого было три ордена в петлице, казалось, что храбрец ещё дышит; в одной руке он держал обломок сабли, а другой крепко обнимал пушку, которой так хорошо послужил.

Неприятельские солдаты, занимавшие редут, предпочли погибнуть, чем сдаться; та же участь постигла бы и командовавшего ими генерала, если бы уважение перед его храбростью не спасло ему жизнь. Этот достойный воин хотел сдержать данное слово и умереть на своём посту; оставшись один, он бросился нам навстречу, чтобы погибнуть; он был бы задушен, если бы честь захвата такого пленника не остановила жестокость солдат. Вице-король ласково принял его. Принц, желая уважить храбрость и в несчастии, поручил полковнику Асселину отвести его к императору, который в течение этого памятного дня всё время оставался за центром, нетерпеливо ожидая результатов горячего боя на нашем крайнем правом фланге, в котором участвовали первый корпус и поляки. Обойдя русских в этом месте, принц Экмюльский облегчил герцогу Эльхингенскому кровавую повторную атаку, сделанную третьим корпусом, чтобы опрокинуть центр неприятеля. На его левом крыле Багратион стойко выдерживал наш напор; подкреплённый гренадерскими дивизиями Строганова и Воронцова, он сперва нанёс большой урон полякам; но, когда наш успех в центре был обеспечен, князь Понятовский повёл новую атаку на холм, с которого раньше был отброшен; успех был полный благодаря помощи кавалерии генерала Себастиани. Подкрепив наше правое крыло вестфальцами, герцог Эльхингенский не только облегчил возобновление на момент упущенного с этой стороны наступления, но и содействовал отражению всех усилий неприятеля захватить позиции. Соединив дивизию Ледрю с дивизией генералов Морана и Жерара, этот маршал действовал одновременно с принцем Евгением; обойдя левый фланг русских, он послал вперёд многочисленные батареи, которые внесли ужас в ряды неприятеля. Такая отвага укрепила за нами наконец поле битвы и дала потом герцогу Эльхингенскому славный титул князя Московского, связавший его имя с одной из наиболее достопамятных наших побед.

Внимание вице-короля сосредоточивалось на центре, когда сильное движение неприятельской кавалерии, направленное на его левый фланг, привлекло его туда. Генерал Дельзон, которому уже с утра угрожала эта кавалерия, построил свою первую бригаду в каре налево от Бородино: несколько раз ему грозила атака, но неприятель, видя, что не сможет его поколебать, напал на наш крайний левый фланг и неожиданно ударил на нашу лёгкую кавалерию под командой графа Орнано и на минуту привел её в замешательство, потом напал на кроатов, которые и отразили его сильным огнём. Находившийся недалеко принц стал в середине каре, образованного 84-м полком под командой полковника Пего: он уже готовился двинуть его, когда казаки в свою очередь были отбиты и, пустившись в бегство, освободили наше левое крыло; тогда был восстановлен полный порядок.

Между тем вице-король объезжал ряды во всех направлениях, убеждая генералов и полковников честно исполнить их долг, напоминая им, что от этого дня зависит слава французов; подъезжая к каждой батарее, он велел продвигать пушки вперед, по мере того как русские отступали, и, презирая опасность, указывал артиллеристам, куда они должны целить. Посещая с ним все эти опасные места с начала битвы, его адъютант Морис Межан был ранен в бедро; лошади были убиты под самим принцем, под генералом Жифленгом и под шталмейстером Беллизоми. Стоя на бруствере большого редута и не обращая внимания на летавшие вокруг него пули, принц со своими офицерами наблюдал в амбразуры движение неприятеля…

Мы захватили два редута, но у неприятеля всё ещё оставался третий, расположенный на другой возвышенности, за оврагом; установив там хорошо действующие батареи, он осыпал ужасным огнём наши полки, из которых одни были в закрытых траншеях, другие — за окопами. В течение нескольких часов мы бездействовали, уверенные, что Кутузов отступает; одна артиллерия изрыгала повсюду огонь и смерть…

Хотя победа была на нашей стороне, но пушки не прекращали сильную пальбу и постоянно вырывали всё новые жертвы. Под градом картечи и пуль, презирая опасность, всегда неутомимый вице-король объезжал поле битвы; огонь не утихал и вечером был настолько силён, что пришлось поставить на колено расположенный за большим редутом Привислинский легион под командой генерала Клапареда. Более часа были мы в этом мучительном положении, когда у князя Невшательского началось совещание с вице-королем, длившееся до ночи: по окончании его принц Евгений разослал различные приказания своим дивизиям и приказал прекратить огонь. Тут и неприятель стал спокойнее; он дал ещё несколько залпов с промежутками, и тишина его последнего редута убедила нас, что он отступает по Можайской дороге.

Прекрасная в течение всего дня погода стала к ночи холодной и сырой; армия расположилась на поле битвы и частями разместилась по редутам, захваченным с такой славой. Это был плохой привал; корма не было ни людям, ни лошадям, а недостаток дров был очень чувствителен в эту дождливую, холодную ночь. (Здесь в сентябре так же холодно, как в Моравии в декабре.)

Лабом

* * *

После дождливой, холодной ночи 6 сентября был прекрасный день, и мы могли обстоятельно рассмотреть неприятельский лагерь, весь освещённый ярким солнцем.

С утра я отправился на захваченный накануне редут. Множество лежавших кучами трупов свидетельствовало об энергичном сопротивлении и об усилиях наших солдат. Парапеты были во многих местах разрушены нашими пушками; русские орудия сзади были сброшены с лафетов и опрокинуты; артиллеристы, обслуживавшие их, лежали тут же мёртвые. Особенно много убитых было во рвах и на внутренней стороне валов. На наружной их стороне лежали трупы французских солдат, которых во время приступа погибло ещё больше, чем русских гренадер на противоположном конце вала, куда они несколько раз пытались взобраться, после того как мы заняли редут. Когда я подъехал, на редуте было несколько маршалов и командиров корпусов, между ними генерал Монбрен, который был убит на следующий день; я некоторое время разговаривал с ним.

6 сентября обе стороны наблюдали друг друга, и, хотя во многих местах наши позиции были очень близки от неприятельских, не было даже перестрелки. Готовившееся великое событие делало отдельные атаки позиций и патрулей ненужными, почти смешными, и только к вечеру открыли огонь батареи, установленные императором на позиции против правого фланга противника; пальба продолжалась часть ночи и возобновилась на рассвете. В сопровождении маршалов и генералов Наполеон проехал вдоль фронта армии, чтобы сделать последние распоряжения и указать ей на завтра арену её славы, по его выражению.

В сущности, трудно себе представить вид нашего лагеря в эту ночь. У нас царила шумная радость, вызванная мыслью о битве, исход которой никому не казался сомнительным. Со всех сторон перекликались солдаты, слышались взрывы хохота, вызываемые веселыми рассказами самых отчаянных, слышались их комически-философские рассуждения относительно того, что может завтра случиться с каждым из них. Горизонт освещали бесчисленные огни, довольно беспорядочно разбросанные у нас, симметрично расположенные у русских вдоль укреплений; огни эти напоминали великолепную иллюминацию и настоящий праздник. Мало-помалу шум стихает, огни бледнеют, потом гаснут, и людей охватывает сон, для многих — последний.

На рассвете 7-го на пространстве обоих лагерей раздаются звуки труб и барабанов, сливающихся вскоре с канонадой установленных ночью батарей. Люди берутся за оружие, строятся, и в каждой колонне прочитывают приказ императора…

Наш корпус приближался к большому редуту. Мы построились за глубоким рвом, отделявшим нас от него. Я же перевёл свою артиллерию за овраг и поставил батарею, тотчас открывшую огонь против артиллерии редутов, бывших направо и налево от нас, и против масс пехоты и кавалерии впереди. Скоро весь кавалерийский резерв собрался в этом пункте и построился несколькими рядами вправо от моих батарей. Огонь всё усиливался. Пули, ядра, гранаты и картечь градом сыпались на нас со всех сторон и делали большие борозды в рядах нашей кавалерии, простоявшей несколько часов неподвижно под огнём. Равнина была покрыта ранеными, направлявшимися к перевязочным пунктам, и лошадьми без всадников, скачущими в беспорядке. Недалеко от меня был полк Вюртембергских кирасир, на который как будто всего больше сыпалось снарядов; каски и латы, сверкая, взлетали над всеми рядами. Французские стрелки, поставленные впереди, тоже сильно пострадали, в особенности от ружейных выстрелов, причём пули звенели, ударяясь об их латы. Здесь был смертельно ранен в низ живота молодой Ларибуазбер, капитан этого корпуса, сын генерала от артиллерии. Моя артиллерия тоже очень потерпела; вскоре два орудия были сдвинуты с лафетов и убито много людей и лошадей. В это время генерал Груши подъехал со своим штабом к краю оврага позади меня и велел меня позвать. Не успел я подойти к нему, как неприятель стал стрелять по нашей группе, и в несколько минут были убиты или ранены картечью многие ординарцы и штаб-офицеры; раненная пулей в грудь лошадь генерала Груши упала, придавив его; мы думали, что он убит, но он отделался сильной контузией. Одновременно был ранен в шею картечью ординарец из стрелкового полка, бывший при мне.

С той и другой стороны продолжалась сильная пальба, не приводившая к окончательным результатам, когда в 2 или 3 часа дня появился Неаполитанский король с многочисленной блестящей свитой. С самого начала сражения мы видели одного принца Евгения, но и он был около нас только минуту, потому что его отвлекало направо нападение казаков, и теперь мы были очень рады прибытию короля Мюрата. Мы были уверены, что он, прекратив убийственную, ни к чему не ведущую канонаду, которая уже ослабевала из-за недостатка снарядов, сумеет воспользоваться таким количеством войска, собранного в одном месте, и поведёт открытую решительную атаку. Действительно, ознакомившись с положением и осмотрев место, на котором несколько часов теснилась наша кавалерия, он замечает, что насыпь большого редута почти снесена нашими снарядами. Он приказывает кавалерии атаковать этот редут и войско прикрытия. Тотчас всё приходит в движение; многочисленная кавалерия строится в колонны; во главе идут кирасиры 2-го корпуса — это был, насколько я помню, 5-й кирасирский полк, — они переходят в галоп, опрокидывают всё перед собою и, обойдя редут, устремляются на него по узкому проходу и по тем местам, где осыпавшаяся земля облегчает подъём. Тем временем вице-король со своею пехотой атакует редут справа.

Но скоро каски и сабли наших храбрых кирасир сверкают уже на редуте, огонь которого сразу прекращается. Он взят! Трудно представить, что мы почувствовали при виде этого блестящего подвига, которому нет, может быть, равного в военных летописях народов. Каждый следил глазами и хотел бы помочь руками этой кавалерии, когда она переправлялась через рвы, перескакивала через заграждения под картечью, и восторженные крики понеслись отовсюду, когда редут был взят. Эту атаку вёл Коленкур, нашедший себе здесь славную смерть.

От обладания этим укреплением зависела судьба сражения. Чувствуя его значение, к нему устремились многочисленные колонны русских. Момент был важный. Мы получаем приказ наступать. Вскоре мы сталкиваемся с неприятелем. После нескольких атак он в беспорядке отступает от редута. Но успех дорого стоил нам, и мы потеряли здесь много людей…

День кончался. Я присоединился к своему корпусу, опять вступившему в битву, так же как и моя артиллерия, вправо от редута, где мы оставались еще час после того, как стемнело. Ибо, хотя битва и была выиграна, неприятель всё ещё стоял против нас на сильных позициях; на нас сыпались пули и ядра. Пальба прекратилась, только когда совсем стемнело. Тогда все корпуса расположились биваками, и я провёл ночь с частью своих пушек на позиции, которую мы первою взяли в это утро. Холод был очень чувствительный, у нас не было топлива и почти не было припасов, но в сознании успеха мы забывали о лишениях за рассказами о подвигах. Но усталость скоро заставила нас погрузиться в глубокий сон.

Эта битва, названная французами битвой на Москве, а русскими — Бородинской, началась в 6 часов утра и продолжалась до наступления ночи без перерыва. С обеих сторон огонь был ужасен. Обширное пространство, на котором шла битва, было во всех направлениях изрыто ядрами, и потери были громадны с обеих сторон. Русские весь день шаг за шагом отстаивали свои позиции, становясь на новую, когда не могли удерживать старой, с которой мы их оттеснили, и только среди ночи массы их начали окончательно отступать к Можайску.

Во время битвы они, по обыкновению, отправили нам в тыл и на фланги многочисленные отряды казаков, которые внесли беспорядок в наши обозы, оставленные в 4 верстах от поля сражения. Даже наутро они произвели нападение на наше правое крыло неподалеку от императорской квартиры; но первый отряд, взявшийся за оружие, прогнал их к их армии.

Я уверен, что если бы использовано было одушевление войск, если бы движения их были целесообразны и атаки единодушны, сражение вышло бы решительное и русская армия была бы уничтожена. И такого успеха можно было добиться в 9 часов утра, после взятия большого редута. Общий натиск на русскую армию, поколебленную этим блестящим успехом, вероятно, загнал бы её в бывший у неё с тылу лес, в котором были проложены только узкие тропинки. Но для этого было необходимо присутствие императора; он же оставался всё время на одном месте правого фланга со зрительной трубою в руке и не показывался вдоль остальной цепи. Если бы он употребил те решительные приёмы, которые дали ему столько побед, если бы он показался солдатам и генералам, чего бы только он не сделал с такою армией в подобный момент! Может быть, война закончилась бы на берегах Москвы. Такие мысли приходили на другой день офицерам и старым солдатам при виде количества пролитой крови: неприятель уступил нам несколько миль опустошённой страны, и надо было опять сражаться.

Гриуа

* * *

7 сентября, в день кровавой битвы при Бородино, я был с пяти часов утра около офицеров, которые ожидали приказаний Наполеона. Мы находились у подножия редута, отнятого накануне у неприятеля; это был центр, откуда шли все движения и все приказания… Отсюда-то я видел, как поскакал полным галопом, весь горя боевым пылом, один из самых замечательных наших витязей — генерал Монбрен. Он только что получил от Наполеона приказание атаковать большой и грозный редут, расположенный в центре неприятельской армии, который изрыгал уже смерть во все стороны. Я не могу выразить той боли, которую я испытал, когда два часа спустя сообщили Наполеону, что этот славный воин пал под огнём неприятеля в момент атаки, которую можно считать одною из самых блестящих. Я знал и любил графа Монбрена, который был моим земляком. Он унёс с собой уважение, привязанность, сожаление всей армии… Я выражал свои сожаления Огюсту Коленкуру, который был в нашей группе, когда император, бросив взгляд в нашу сторону, заметил его, подозвал и передал ему командование славными воинами, которых смерть генерала Монбрена оставила без начальника. Коленкур вернулся к нам с сердцем, полным благородной радости, которую я не разделял и которая навеяла на меня самые грустные предчувствия. Он велел привести своих лошадей, пожал руку лучшему из братьев, попрощался с нами и помчался как молния, сопровождаемый своим адъютантом… И он так же! Во главе пятого полка кирасир он пал в этом убийственном редуте, который был взят приступом и где была решена участь сражения. Он умер, оставив молодую и прекрасную жену, с которой он обвенчался за несколько часов до своего отъезда в армию. Он был похоронен в редуте, скорбном театре стольких славных подвигов.

Утром того дня, который был таким гибельным и таким славным для французской армии, над головой Наполеона и той группы, в которой были мы позади него, пролетело несколько ядер. Он отдал приказ генералу Сорбье придвинуть несколько батарей гвардейской артиллерии, чтобы избавить нас от таких неожиданностей. Через два часа ядра стали пролетать снова, и один момент мы думали, что неприятель берёт верх… Но мало-помалу огонь стал ослабевать, и ядра на излёте катились и останавливались у ног Наполеона; он их тихо отталкивал, как будто отбрасывал камень, который мешает во время прогулки. Он разговаривал с маршалом Даву, под которым только что была убита лошадь и который, страдая от контузии, с трудом следовал за Наполеоном на маленьком пространстве, по которому он ходил взад и вперёд. К двум часам пополудни огонь русских пушек стал удаляться.

Большой редут был взят, беспорядок воцарился в рядах неприятельской армии, которая стала отступать и билась ещё только затем, чтобы не понести больших потерь. Победа была полная… трофеи громадны… но безжалостная смерть бросила на поле битвы более пятидесяти тысяч воинов всех наций; говорят, что русские там оставили более тридцати тысяч человек, не считая раненых и пленных.

Часто случается, что в самое серьёзное дело врывается комичный элемент. Молодые солдаты пользовались обстоятельствами, чтобы покинуть опасные ряды под предлогом доставки на перевязочный пункт раненых товарищей… Вот собралось несколько человек, чтобы нести легко раненного товарища; к их несчастью, им пришлось проходить мимо маршала Лефевра, который командовал гвардией и был около нас… «Виданное ли дело, чтобы эти проклятые солдаты вчетвером несли Мальбрука? На места!» — крикнул он им, прибавляя ещё более энергичные эпитеты. Они повиновались; но что было ещё смешнее, так это то, что раненый герой нашёл достаточно силы, чтобы подняться и дойти одному до перевязочного пункта… Многие русские генералы, тяжело раненные, получили, по приказанию Наполеона, первую помощь: между другими князь Потёмкин, получивший удар саблей по голове… Доктор Ивон, хирург императора, наложил ему в нашем присутствии первую повязку.

В 12 часов дня я спросил Наполеона, не хочет ли он завтракать… Битва не была ещё выиграна, и он сделал мне отрицательный жест: я неосторожно сказал ему, что не существует причины, которая могла бы помешать завтракать, раз это можно; тогда он довольно резко попросил меня удалиться… Позднее он съел кусок хлеба и выпил стакан красного вина, не разбавляя его водой. Он выпил стакан пунша в 10 часов утра, так как у него был сильный насморк.

Штаб артиллерии показал, что с нашей стороны было выпущено более пятидесяти пяти тысяч выстрелов. Русские дали по крайней мере столько же: я предоставляю таким образом судить об адском грохоте, который сопровождал эту памятную битву.

К 4 часам Наполеон сел на лошадь и поехал к авангарду, которым командовал Неаполитанский король, и к корпусам вице-короля и маршала Нея, которые сражались так мужественно. Было 7 часов вечера, когда он вернулся в свою палатку, которая была устроена позади Шевардинского редута, впереди которого император находился во время сражения. Он пообедал с князем Невшательским и маршалом Даву. Его палатка была разделена на несколько комнат: первая служила гостиной и столовой, во второй была его походная кровать, а последняя служила кабинетом для его секретарей.

Я заметил, что против обыкновения лицо его было разгорячённое, волосы в беспорядке и вид усталый. Он страдал, потому что потерял столько храбрых генералов и храбрых солдат. Должно быть, впервые ему показалось, что слава куплена слишком дорогой ценой; и это чувство, которое делает ему честь, было, наверное, одной из причин, которые заставили его отказаться двинуть кавалерию гвардии, как того просили Неаполитанский король, вице-король и маршал Ней, чтобы преследовать неприятеля и сделать победу ещё более полной… А может быть, занятый больше общим положением дела, чем деталями, которые имели в виду эти три героя, и видел он гораздо дальше, чем они. Что касается меня, то, по-моему, его нужно только благодарить за то, что он пощадил своё отборное войско, из которого состояла гвардия, потому что мы были ему обязаны нашим спасением при отступлении; именно в отступлении мы найдём её благородной, великой, великодушной, верной, и она единственная сохраняла своё оружие в то время, как остальные части армии упали духом.

Как бы там ни было, но победа была полная, настолько полная, что русская армия ни одной минуты не могла поверить в возможность отстоять свою столицу. Но это не помешало им служить там молебны. Благодарили Бога за успех, когда сражение было проиграно… Эти молебны теперь ничего не означают… Каждая сторона преувеличивает и умаляет… Например, в Австрии есть правило, которое обязывает каждого офицера, приносящего вести из армии, собирать всех почтальонов из всех соседних с Веною почт — у них у всех есть маленькие рожки, вроде охотничьих, — и входить в столицу под резкие и громкие звуки фанфары. Но все эти выдумки этикета ничуть не меняют содержания депеш, которые он привозит: часто бывало, что вслед за таким шумным выражением торжества следовал приказ укладывать наиболее драгоценные вещи и отправлять их в Венгрию; туда же направлялся и двор, выходя из храма, где только что пели молебны в благодарность Богу за «большую победу». В петербургских церквах раздавались подобные же песни победы, и лондонская биржа, получив соответствующие сведения от английских комиссаров в России, ликовала в продолжение 24 часов; но ликование скоро исчезло, когда они прочли 19-й бюллетень Великой армии, который возвещал наше вступление в старую столицу России…

Боссе

* * *

Наконец 5 сентября отыскали главную часть неприятельской армии. Она была в 20 верстах от Гжатска (и приблизительно в 100 верстах от Москвы) и решилась принять сражение. Она занимала прекрасную позицию, которую ещё укрепила линией редутов, снабжённых многочисленными артиллерийскими орудиями. Один из этих редутов, который, господствуя над позицией нашей армии, мешал ей развернуться, был захвачен вечером того же дня дивизией генерала Компана. Весь следующий день прошёл в приготовлениях к предстоящему большому сражению. Император объехал с фронта всю русскую линию. Каждый из нас мог делать свои наблюдения относительно находившихся перед нами или бывших у нас на виду пунктов и судить, какие из них будет более или менее трудно взять. Весь тот день 6 сентября, как мне помнится, ни разу не стреляли. Корпуса, пришедшие на линию накануне, как, например, наш, имели возможность отдыхать целый день, но другие, бывшие в арьергарде, едва успели прийти на место. Все были рады, что наконец-то дождались той желанной битвы, которую считали решительной. Между тем для скольких нас день этот оказался последним.

Я после довольно продолжительной поездки, посвящённой изучению, насколько позволяло мое зрение, взаимного положения двух армий, вернулся к своему биваку, где брал первые уроки шахматной игры у командира Фанфета, страстного любителя той игры. Он всегда возил с собой маленькую складную картонную шахматную доску, которую сам же очень искусно сделал.

Я должен был прервать игру и ехать верхом, но, когда я вернулся, он показал мне прерванную партию, записав положение всех фигур; месяца 3–4 спустя мы доиграли ее в Берлине. Храбрый командир Фанфет был большой оригинал, и, если бы рассказ о нашей партии в шахматы не отклонил слишком в сторону моего рассказа о Бородинском сражении, я не устоял бы против искушения нарисовать здесь портрет этого человека. Но надо вернуться к партии, интересной совершенно в ином смысле и которую император собирался разыграть вблизи старинной русской столицы и так далеко от нашей родины.

6-го вечером он приказал созвать к себе всех маршалов и главных генералов, чтобы дать им инструкции на следующий день, которые те должны были передать по своим дивизиям. Генерал Десэ только в полночь получил инструкции, касавшиеся его дивизии. Мы стали читать их при свете костра, вокруг которого отдыхали в полудремоте. Но это чтение (сулившее нам успех ввиду приобретённого знакомства с неприятельскими позициями, которые предстояло брать) не могло не возбудить в нас наивысшего интереса. Приказ гласил, чтобы наша дивизия двинулась на рассвете и следовала бы на близком расстоянии сомкнутыми колоннами за дивизией Компана, которую должна была подкрепить в её атаках на неприятельские редуты, которые нужно было взять.

И действительно, ещё до рассвета мы уже выстроились. Погода была пасмурная. Жара прекратилась уже несколько дней тому назад, и природа уже была окрашена осенними красками.

Каждому корпусу была прочитана прокламация императора при повторных криках «Да здравствует император!».

Из нашего 85-го два батальона были оставлены при батареях императорской гвардии, которая открыла бал пальбой 60 орудий, искусно расставленных на площадке, слегка господствовавшей над неприятельскими позициями. Это было на рассвете.

Следуя за дивизией Компана, мы с остальной частью нашей дивизии сошли с этой площадки и среди густого тумана стали спускаться по довольно крутому откосу. Едва мы вышли из лесу, как командование дивизией перешло к генералу Десэ, так как Компан был опасно ранен. Он во главе дивизии пустился галопом, сопровождаемый только капитаном Буржэ (поручиком), Магнаном (адъютантом генерала Бресанда) и мной. Мы прискакали в тот момент, когда редуты только что были взяты. Эти редуты были простые реданы, или лагерные работы в форме шеврона, не закрытые у входа, так что вторые позиции неприятеля оружейными и картечными залпами выметали находившихся внутри них. Удержаться в них было несравненно труднее, чем завладеть ими. Солдат 5-й дивизии поэтому поместили за этими редутами и в углублениях, находившихся в той местности, стараясь в ожидании новой атаки по возможности укрыть их от неприятельского огня.

Генерал Десэ, которому нельзя было отказать в личной храбрости, оставался несколько минут совершенно открытым возле одного из редутов, исследуя позиции и движение русских войск, бывших перед нами. Я находился возле него, созерцая ту же картину. Вдруг пуля попала в кобуру у его седла и разбила бутылку с водкой, которой он запасся. Он очень огорчился и с досадой воскликнул, обращаясь ко мне: «Этим я обязан вашей проклятой белой лошади». Моя лошадь, одна из тех, которых я приобрел у генерала Бресанда, была действительно ослепительно белой масти, а такие лошади, правда, часто служат мишенью для неприятельских выстрелов, тем более что на них обыкновенно ездят генералы, да и приметить их издали легче, чем лошадей тёмных мастей.

Пока мы так стояли в течение нескольких минут, капитан Буржэ, желая лучше укрыться, столкнул свою лошадь в яму самого редана; когда мы поехали дальше вперёд, он выехал из ямы, но тут же упал мёртвый: пуля пробила ему череп. Вечером, проезжая по тому месту, я узнал его труп, хотя все одежды были с него сняты. Бедный малый не намеревался остаться на службе. Имея хорошее состояние, он желал только получить чин командира эскадрона или старшего офицера и затем выйти в отставку, но ему не было суждено снова увидеть берега озера Буржэ.

Несколько времени спустя генералу Десэ пришлось снова взять на себя командование своей дивизией, так как командовать 5-й был послан императором один из его адъютантов, генерал Рапп. Эта дивизия, вследствие понесённых ею при взятии редутов потерь, была отведена на вторую позицию, а дивизия Десэ перешла на первую.

Пройдя некоторое расстояние вперёд, мы на опушке леса, тянувшегося вправо от нас, выстроились колоннами. В это время мы заметили отряд русских кирасир, мчавшихся как ураган. Они направлялись не прямо на нас, а на батарею из 30 орудий, которая вследствие нашего движения заняла позицию несколько сзади и левее нас. Проходя мимо нас, отряд отведал наших пуль, но это не замедлило его движение; не сделала этого и картечь нашей батареи; он опрокинул последнюю и изрубил на местах не успевших укрыться артиллеристов. Однако несколько французских эскадронов быстро смяли кирасир, и тем пришлось ещё раз проехать мимо фланга нашей колонны, перенести её огонь и штыки солдат, которые, выйдя массами из рядов, побежали им навстречу, преграждая путь наступления. В этом отряде было, по нашему счету, до 1500 русских кирасир, а вернулось из них к своим линиям едва ли более 200 человек. Остальные, и люди и лошади, пали на месте, и я даже не помню, чтобы кого-нибудь из них взяли в плен. Они были забронированы только спереди; их брони и каски были чёрного цвета.

Едва скрылись последние из отряда кирасир, как мы увидели на близком расстоянии массу пехоты, продвинувшейся во время атаки первых. Эта пехота после отступления кирасир оказалась открытой и одинокой. Одну минуту мы видели, как она как будто закружилась на одном месте и затем отступила слегка в беспорядке. Но, уходя, она в свою очередь обнаружила присутствие батареи, пославшей нам несколько картечных залпов, причинивших нам большой вред, и, между прочим, в это самое время пуля перебила генералу Десэ правое предплечье. Мы с поручиком Магнаном отвели его назад, чтобы неприятельские выстрелы не могли до него долетать. Здесь нам попалось несколько хирургов, шедших навстречу раненым, и среди них был главный хирург Неаполитанского короля. Он оказал генералу первую помощь и по исследовании его раны стал уговаривать его согласиться на ампутацию предплечья.

Явившийся почти вслед за тем главный хирург Ларрей держался того же мнения и ещё решительнее настаивал на операции, на которую генерал ни за что не соглашался. Впрочем, у Ларрея это было системой — удалять серьёзно пораненные члены, и он приводил в её защиту красноречивые аргументы. Он говорил генералу: «Конечно, можно с некоторым шансом на успех постараться сохранить вам руку, но для этого долгое время вам необходим тщательный уход и известные условия, на которые в походе и в стране, подобной этой, за тысячу лье от родины, вы не можете, наверное, рассчитывать. У вас впереди ещё долгие лишения и тяжёлые труды, и, наконец, вы не застрахованы от несчастных случайностей. А между тем ваша рана при ампутации прекрасно зарубцуется через какие-нибудь две недели».

Генерал Десэ не внимал никаким увещеваниям и оставался непоколебимым в своем решении сохранить свою руку. Он был прав, как будет видно дальше, но лишь благодаря стечению невероятно счастливых обстоятельств. И кроме этого он страдал от своей раны всю жизнь, и еще 10 лет спустя из неё продолжали выходить обломки костей. Поместив генерала в безопасное место, где за ним был обеспечен нужный уход, я счёл своим долгом вернуться в гущу сражения и перейти под начальство генерала Фредерикса, принявшего на себя после раны Десэ командование 4-й дивизией. Поручик Магнан остался при Десэ, к которому присоединились ещё два брата, доктор, командир и прислуга.

Возвращаясь к дивизии, я встретил несколько в арьергарде от неё полковника Ашара из 108-го со знаменем и кучкой людей. «Вот всё, что осталось от моего полка», — печально сказал он мне.

4-ю дивизию я нашёл почти в том же положении, в каком оставил, — за мое отсутствие в этом пункте не произошло ничего важного. Генерал Фредерикс похвалил меня за мое возвращение и почти немедленно послал меня за инструкциями к маршалу Нею.

Маршал Даву был сильно контужен пушечным ядром, сбросившим его с лошади, и оказался вынужденным в это самое время покинуть поле сражения. Маршал Ней, когда я к нему явился (это было в 2 часа пополудни), один командовал по всей линии. Следует заметить, что огонь с той и другой стороны стал затихать, и можно было надеяться на скорый конец сражения ввиду недостатка сражающихся — так велики были потери обеих армий в течение утра. Только батареи продолжали на очень значительном расстоянии переговариваться частыми залпами, и я по пути к маршалу Нею, направляясь по дну небольшой долины, слышал, как пули скрещивались над моей головой и летели со свистом. Очевидно, утренние волнения сильно возбудили мою добрую, обычно смирную лошадь. Она упрямилась до того, что я был вынужден слезть и вести её в поводу. Особенно удивительно то, что она дрожала всем телом не от гула пушек, а от жужжания пуль: очевидно, она понимала, что в них, а не во взрыве кроется опасность.

Маршал Ней послал меня к генералу Фредериксу с приказом идти вперёд и то же самое велел передать герцогу Абрантесу, стоявшему с вестфальским корпусом вправо от нас. Насколько было возможно быстро я исполнил это двойное поручение. Генерал Фредерикс повиновался приказу и занял позицию так, что имел вестфальцев в арьергарде, соприкасаясь справа с польским корпусом князя Понятовского. Жюно я нашёл на лесной поляне. Он сошёл с лошади и приказал солдатам составить ружья в козлы. По-видимому, он не был расположен тронуться с места. На всё сказанное мною он не обратил ни малейшего внимания и вёл себя так же, как и при Валутиной горе.

Приближался вечер. Неприятель везде отступил. Мы все ожидали, что вот император со своей гвардией сойдёт с площадки, на которой он пробыл всё утро, и решительным движением завершит поражение русских. Но он не трогался с места, и генерал Кутузов мог спокойно отступить, увозя с собой все орудия, экипажи и походные госпитали, оставляя только убитых и тех из раненых, которые пали на занятой нами территории, отбитой у него.

Я в этот день был, по обыкновению, очень счастлив — ни одна пуля не задела даже моё платье или головной убор. Лошадь моя была задета пулей выше колена, но получила только царапину, а другая пуля пролетела у неё вдоль шеи, опалив шерсть, но не тронув кожи.

Вечером я отправился к биваку генерала Десэ. Я нашёл его среди своих терпеливо переносившим боль от раны. Он поручил мне немедленно составить рапорт на имя маршала Даву и подписал его левой рукой.

Жиро де л’Эн

* * *

В следующие два дня, 5 и 6 сентября, мы продвинулись вперёд лишь на очень небольшое расстояние, так как русская армия всюду оказывала нам самое решительное сопротивление, пользуясь всеми удобными для артиллерии позициями для того, чтобы громить нас из пушек, и прикрывая свое отступление частой цепью стрелков, составленной из казаков, калмыков и башкир.

Последние были вооружены луками и стрелами, свист которых был для нас нов, и ранили нескольких из наших стрелков. Шея лошади капитана Депену из моего полка была пронзена под гривой одною из этих стрел, имевших приблизительно четыре фута в длину.

Мы убили нескольких башкир, и я никогда не видел более безобразной расы людей.

Наконец вечером 6 сентября русская армия стянулась на равнине у города Можайска и заняла там позиции. Наш авангард получил приказание сделать движение налево: стало ясно, что мы займём наши боевые позиции. Мы остановились недалеко от дороги из Смоленска в Москву.

Эта ночь прошла очень тревожно. Всё время непрерывно слышался заглушённый шум передвигающихся артиллерийских обозов и кавалерийских отрядов. Каждая дивизия, каждый армейский корпус передвигался на боевую линию и занимал место, указанное ему адъютантами императора и главнокомандующих.

Многими овладело беспокойство; многие не закрывали всю ночь глаз. Немало рассуждали о важном значении той драмы, которая должна была разыграться на следующий день, арена которой, столь далёкая от нашей родины, делала возможным для нас или победу, или смерть.

На рассвете мы получили приказание двинуться вперёд вдоль Московской дороги и остановиться против Бородино. Дивизия выстроилась в колонну побригадно перед тянувшимся через все поле оврагом, на дне которого протекал ручей.

Едва только солнце начало освещать горизонт, прискакал адъютант генерала Груши и передал полковнику для прочтения перед полком замечательную прокламацию императора. Едва успели закончить чтение этого воззвания, как показалось лучезарное солнце. Погода была великолепная, и перед нашими глазами открылось всё поле битвы.

Мы должны были защищать двадцать пять орудий, поставленных между нами и дивизией Монбрена, наблюдать и следить за дорогой в Москву и селом Бородино.

Битва завязалась почти в одно и то же время по всей линии.

Против нас на крайнем правом фланге неприятельской линии находился редут, огонь которого был направлен против нашей артиллерии, расположенной вправо от нас. Но несколько орудий обстреливали и нас. Все ядра попадали рикошетом в наши ряды, и мы ждали их, обнажив сабли.

В таком ужасном положении мы пробыли шесть часов…

Бедный восьмой стрелковый полк понёс очень большие потери, его ряды были сильно разрежены; большое количество трупов людей и лошадей покрывало позицию, которую мы занимали с восхода солнца.

Было около 11 часов. По всей равнине раздавался ужасный артиллерийский грохот. Земля дрожала от кавалерийских атак. Наконец во весь опор к нам прискакал адъютант генерала Груши и передал приказание двинуться в атаку, сделав движение налево, чтобы перейти дорогу немного выше Бородино. Никогда осуждённый на казнь, получая помилование, не чувствовал больше радости, чем мы, когда нам поручили выполнить этот манёвр, освобождавший нас от этого ужасного бездействия.

Полки построились в эскадроны на скаку и мчались галопом, пока, достигнув правого фланга неприятеля, не очутились перед русскими кирасирами. Мы выстроились в боевой порядок — колоннами по целому полку.

Шестой гусарский находился во главе отряда; он произвёл решительную атаку и смял русских кирасир. Восьмой стрелковый, бывший вторым, налетев с быстротою молнии, докончил их поражение.

В полном беспорядке они повернули назад, и мы начали бешено рубить, как бы стараясь вознаградить себя за потерянное время.

Так как русские кирасиры носят панцирь только на груди, мы могли с особым успехом колоть их именно во время бегства.

Мы настолько ожесточились, что многие из нас продолжали преследование еще долгое время после того, как трубы уже протрубили отбой, так что для того, чтобы соединиться с нашей дивизией, нам пришлось прокладывать себе дорогу через густую цепь казаков.

Русские кирасиры, которым удалось наконец выстроиться, бросились вперёд в атаку.

Они остановились на расстоянии ста шагов от нашего фронта. Мы, твердо держась на стременах, сабли наголо, были готовы встретить их.

Казаки, по своему обыкновению, расступились в стороны, чтобы оставить свободным поле битвы.

Видя нашу твёрдость, неприятель начал колебаться; он не осмелился произвести атаку и выполнил повзводно шагом полуоборот с такою правильностью, как будто дело происходило на манёврах на Марсовом поле. Казаки бросились в промежуток, как стая свирепых волков, и с не большим порядком. Чтобы сдержать их, выслали значительное количество стрелков. Но так как битва не была ещё окончательно выиграна и так как нам было дано приказание не наступать, то остальная часть дня прошла без каких-либо решительных действий и мы разбили свой лагерь перед Бородино.

Так как я сильно страдал от полученной в ногу раны, полковник разрешил мне устроиться на ночь самым удобным образом, какой только окажется возможным, с тремя товарищами, также ранеными, и полковым врачом хирургом Жераром, которого очень любили в полку.

Наступившее за этим достопамятным днём утро было очень смертоносно для 8-го стрелкового полка. Наступила наша очередь стать во главе колонны.

На рассвете наши аванпосты были атакованы, и мы бросились к ним на помощь. Но нам пришлось сражаться, не говоря уже об очень сильном арьергарде, с бесчисленной массой казаков и батареей из тридцати орудий, которая, подпустив на короткое расстояние, стала осыпать нас градом картечи.

Более шестидесяти стрелков было убито; очень много людей было ранено, в особенности унтер-офицеров.

Слева от нас находились уланы. Сражаться вместе с ними было прямо наслаждением, удивительна была их блестящая храбрость и та ярость, с которою они бросались на врага, где бы тот ни появлялся и какова бы ни была его сила.

Мы сделали фланговое движение, чтобы следовать за стрелками и не подставлять себя без пользы под неприятельский огонь, как вдруг я, стараясь увидеть что-нибудь в окружавшем нас облаке дыма и пыли, почувствовал, как кто-то схватился обеими руками за мою ногу и цеплялся за неё с крайними усилиями.

Я уже был готов освободить себя ударом сабли от этого крепкого объятия, как увидел молодого, замечательно красивого польского офицера, который, волочась на коленях и устремив на меня свои горящие глаза, воскликнул:

— Убейте меня, убейте меня, ради бога!

Я соскочил с лошади и нагнулся к нему. Чтобы обследовать рану, его наполовину раздели, а затем оставили, так как он не в состоянии был выдержать переноски.

Разорвавшаяся граната отрезала ему позвоночник и бок; эта ужасная рана, казалось, была нанесена острой косой.

Я вздрогнул от ужаса и, вскочив на лошадь, сказал ему:

— Я не могу помочь вам, мой храбрый товарищ, и мой долг зовёт меня.

— Но вы можете убить меня, — крикнул он в ответ, — единственная милость, о которой я прошу вас.

Я приказал одному из моих стрелков дать мне свой пистолет и взять себе другой в первой кобуре, которую он найдёт, и, передав заряженное оружие несчастному, я удалился, отвернув голову.

Я всё же успел заметить, с какой дикой радостью схватил он пистолет, и я не был от него ещё на расстоянии крупа лошади, как он пустил себе пулю в лоб.

Не думаю, чтобы, оказав ему эту услугу, я совершил дурной поступок, и что бы ни говорили ригористы, моя совесть никогда не упрекала меня за это: смерть была здесь несомненна, а мучения ужасны.

Наконец мы вышли из сферы действия неприятельской артиллерии, и после того, как дым рассеялся, мы увидели, что находимся на правой стороне от той позиции, которую она занимала.

Комб

* * *

Во всё время сражения Наполеон не садился на лошадь. Он шёл пешком со свитою офицеров и не переставал следить за движением на поле битвы, ходя взад и вперёд по одному направлению. Говорили, что он не садился на лошадь оттого, что был нездоров. Адъютанты беспрестанно получали от него приказания и отъезжали прочь. Позади Наполеона стояла гвардия и несколько резервных корпусов. Мы были выстроены в боевой порядок, оставаясь в бездействии и выжидая приказаний. Полковые музыки наигрывали военные марши, напоминавшие победные поля первых походов революции: Allons, enfants, de la patrie, когда дрались за свободу. Тут же эти звуки не одушевляли воинов, а некоторые старшие офицеры посмеивались, сравнивая обе эпохи.

Я отдал лошадь свою солдату и пошёл вперёд к группе офицеров, стоявших за спиною императора. Перед нами расстилалось зрелище ужасного сражения; но ничего не было видно за дымом тысячи орудий, гремевших непрерывно. В воздухе подымались густые облака одни за другими, вслед за молниями выстрелов. По временам у русских взлетали ракеты, должно быть сигналы, но значение их было для меня непонятно. Бомбы и гранаты лопались в воздухе, образуя беловатое облачко; несколько пороховых ящиков взлетели на воздух у неприятеля, так что земля дрогнула. Такого исхода случаи гораздо реже встречаются у нас, нежели у русских, потому что ящики у них дурного устройства. Я несколько придвинулся к императору, который не переставал смотреть в трубку на поле сражения. Он одет был в свою серую шинель и говорил мало. Случалось, что ядра подкатывали к его ногам; он сторонился, так же как и мы, стоявшие позади.

Де ла Флиз

Генерал Нури привёз мне печатный приказ, который я и прочёл артиллеристам и солдатам. Это был приказ об обходном движении нашей батареи: манёвр, благодаря которому мы прославились. Нас называли победителями Аустерлица, Иены и Фридланда; ещё одно подобное сражение здесь — и мы войдём в Москву, где найдём удобные квартиры, где будет заключён продолжительный мир и получится наконец уверенность в быстром возвращении во Францию… Все кричали «ура».

Немного спустя генерал Нури приказал мне именем фельдмаршала поставить батарею на передовую линию, чтобы прикрыть императорскую стоянку.

Я велел стать на позицию и сняться с передков. Как сейчас вижу всю картину боя: сзади и сбоку от меня стоит в полном порядке пехота старой гвардии; в центре — пехота молодой гвардии; налево — кавалерия; в центре же моей батареи находился император в своей серой шинели, со скрещенными на груди руками, ходивший в большой ажитации по маленькому пространству; немного далее — офицеры с подзорными трубами в руках. Две конные батареи под командой Марена поместились налево, прикрывая собою фронт кавалерии. Моя батарея простояла таким образом до четырёх часов дня. Мы слышали со всех сторон ужасную перестрелку, едва разбирая сквозь дым позицию неприятеля. Более ста офицеров главного штаба подбегали один за другим к императору; он выслушивал их рапорты и отсылал движением руки, ни разу не промолвив слова.

Я не сводил с него глаз и могу поручиться, что с самого начала битвы и до четырёх часов он не покинул своего места, не отдал ни одного приказания.

Пьон де Лош

* * *

Справа от дороги возвышался громадный редут, откуда расстреливали всё, что к нему ни приближалось. Понадобились страшные усилия, чтобы его взять. Наконец это удалось кирасирам, и тогда наши колонны высыпали на равнину. Главный резерв помещён был слева от большой дороги; боевых колонн не было видно, так как деревья и кустарник заслоняли их. Ночью войска были расставлены, а на рассвете все были уже на ногах и артиллерия начала действия с обоих флангов. Император приказал своим резервам сделать большое движение и разместил их на этот раз справа от большой дороги, у глубокого оврага, где они и выстояли, не трогаясь, целый день. Здесь находилось 20 или 25 тысяч человек, отборные силы Франции; все они были в парадной форме. Наши войска прилагали все усилия, чтобы захватить редуты, расстреливавшие на нашем правом фланге нашу пехоту, но их всё время отражали, а между тем занятие этой позиции решало победу.

Генерал проводил меня к императору. «У тебя хорошая лошадь?» — «Да, государь!» — «Скачи сейчас же и передай этот приказ Коленкуру, ты найдёшь его справа отсюда, вдоль леса; ты заметишь там кирасир, которыми он командует. Возвращайся только по окончании дела».

Приезжаю, являюсь к генералу и передаю ему приказ. Он прочёл и обратился к своему адъютанту со словами: «Вот приказ, которого я ждал. Трубите, чтобы садились на лошадей, и зовите сюда полковников». Они прибыли верхами и стали в круг. Коленкур прочёл им приказ, чтобы редуты были взяты, распределил, кому какой редут брать, и прибавил: «Я беру на себя второй. Вы, офицер штаба, следуйте за мной и не теряйте меня из виду». — «Слушаю, генерал!» — «Если я паду, то вы, полковник, примите командование. Редуты надо брать при первой же атаке». Затем он обратился ко всем полковникам: «Вы слышали мои слова, становитесь во главе своих полков. Гренадеры нас ждут. Не терять ни минуты! За мной рысью, а как только подойдём на ружейный выстрел — галопом. Гренадеры атакуют с фронта».

Кирасиры понеслись вдоль леса и ринулись на редуты с задней стороны, тогда как гренадеры устремились к валу. Кирасиры и гренадеры врассыпную сражались с русскими. Храбрый Коленкур упал подле меня, убитый наповал. Я присоединился к старому полковнику, принявшему на себя начальствование, и всё время не выпускал его из виду. Атака кончена, и редуты в наших руках. Старый полковник говорит мне: «Поезжайте, скажите императору, что победа наша. Я сейчас отправлю ему штаб-офицеров, взятых в плен на редутах».

Все силы русских двинулись на помощь к этим редутам, но маршал Ней расстреливал их с их правого фланга. Я поскакал галопом через поле битвы, видел, как ядра взрывали поле, и не надеялся выбраться оттуда. Подъехав к императору, соскакиваю с лошади, подхожу к нему, снимаю шляпу и тут замечаю, что у неё недостаёт заднего угла. «Ну, — сказал император, — ты дёшево отделался». — «Я и не заметил этого; редуты взяты, генерал Коленкур убит». — «Ах, какая потеря!» — «К вам сейчас приведут много офицеров».

Император потребовал свою медвежью шкуру; он находился в это время на склоне оврага в полулежачем положении. Сюда привели взятых в плен офицеров, сопровождаемых гренадерской ротой. Их разместили в порядке их чинов. Император обошёл их и спросил, не сделали ли им солдаты чего дурного; они ответили, что ни один солдат не задевал их. Старый гренадер выходит из строя и говорит, передавая оружие императору: «Я взял в плен этого старшего офицера». Император выслушал гренадера, спросил его имя и затем задал вопрос: «А что сделал твой капитан?» — «Он первым вошёл на третий редут». Обращаясь к капитану, император говорит: «Я назначаю тебя батальонным командиром, твои офицеры получат по кресту. Капитан, — закончил он, — скомандуй им равнение направо и отправляйтесь все на поле чести». «Да здравствует император!» — кричат они и быстро несутся к своему знамени.

Ночь мы провели на поле битвы, а на другой день император приказал подобрать раненых. Зрелище, которое мы увидали, привело нас в дрожь: русские ружья покрывали землю; около их громадных походных госпиталей лежали груды трупов; кучей лежали части тела, оторванные от туловища. Мюрат преследовал русских так энергично, что они сжигали всех своих раненых: мы видели их обуглившиеся тела. Вот как преступно обращаются они с солдатом.

Куанье

* * *

Странное и удивительное явление — современный бой: две противные армии медленно подходят к полю сражения, открыто и симметрично располагаются друг против друга, имея в 140 шагах впереди свои артиллерии, и все эти грозные приготовления исполняются со спокойствием, порядком и точностью учебных упражнений мирного времени; от одной армии до другой доносятся громкие голоса начальников; видно, как поворачивают против вас дула орудий, которые вслед за тем понесут вам смерть и разрушение; и вот, по данному сигналу, за зловещим молчанием внезапно следует невероятный грохот — начинается сражение.

В течение нескольких часов обе армии остаются неподвижны, одна только артиллерия говорит и действует; число орудий и меткость стрельбы — вот что даёт первый успех; тот, кто подобьёт более орудий, тот, кто, произведя в линиях противника более опустошений, внесёт в ряды его более ужаса, тот и вынудит своего противника к отступлению.

Нужно отдать справедливость французской артиллерии, что она превосходила артиллерии других государств живостью и меткостью огня, что признавалось всей Европой. После нескольких часов оживленной канонады, потому ли, что неприятель заметил некоторое замешательство в наших рядах, или наше нетерпение нашло этот обмен снарядов слишком продолжительным, но только мы перешли в наступление, и наша пехота атаковала редут, расположенный посреди равнины и посылавший нам смертоносный огонь. Этот редут, ключ поля сражения, был блистательно атакован и столь же мужественно обороняем. Вся местность перед редутом была завалена телами французов, а самый редут и местность позади — телами русских. На этом пункте русские переходили несколько раз в наступление, но новая атака в штыки заставила их отступить. Тела убитых затрудняли движение сражающихся, они ходили по крови, которую насыщенная земля отказывалась поглощать.

Наконец император, утомившись сопротивлением и чувствуя, что от успеха на этом пункте поля сражения зависит успех дня, приказал пехоте отступить, что было принято русскими с торжеством: они думали, что мы уже сдались перед их сопротивлением, и уже было восхваляли победу. Но напрасно, так как пехота была заменена лишь кавалериею, в составе всех почти кирасирских полков армии, в числе до 15, считая в том числе саксонцев и полк голландцев. Мгновенно развёрнутая, эта железная линия, предводимая Мюратом, понеслась в атаку. Ничто не устояло, всё было опрокинуто, пройдено и взято (то есть только до оврага). 5-й кирасирский полк, бывший фронтом к редуту, перешёл ров, взобрался на небольшой вал и ворвался в редут, рубя и давя пехоту своими конями.

Мы продолжали нашу атаку на равнине вплоть до артиллерии, поддерживаемой русскими кирасирами и драгунами. Доскакав до них, мы были поражены их неподвижностью, не понимая, почему неприятельская кавалерия не вынеслась перед своей артиллерией для её защиты и для встречи нашей конницы; только очутившись в 100–110 шагах от русской артиллерии, мы поняли, в чём дело, ибо причина стала ясна — это условия местности, что не могло быть нами принято в соображение. Та часть России, по которой мы двигались, представляла собой равнину, частью покрытую лесами, но никакие возвышения не представлялись взору, а между тем на пути было немало крутых спусков и подъемов. Обстоятельство это объясняется тем, что равнины эти (то есть равнины для глаз) изборождены оврагами, которые только тогда и заметишь, когда они уже у вас под ногами, подобный же овраг находился теперь перед линией русского расположения, играя роль рва и вала, которые и помешали нам атаковать эту линию. Доказывая наше желание видеть русскую армию поближе, мы спустились в овраг с целью выскочить на противоположный берег, но дно оврага оказалось болотистым, передовые лошади в нём завязли, и нам волей-неволей пришлось вернуться обратно и стать в боевом порядке фронтом к неприятелю, по сию сторону оврага и на краю его.

В подобных условиях расположения мы очутились в 100 шагах от русских орудий, которые не замедлили встретить нас беглым огнём. Признаюсь, редко когда приходилось мне переживать подобную передрягу. Во время атаки, которая к тому же и не может быть продолжительной, каждый всадник, находясь в оживлении, наносит удары, отражает, если может, ему наносимые, — вообще тут существует движение, действие, борьба человека с человеком, но в данном случае было нечто совсем другое. Неподвижно стоя перед русскими, мы отлично видели, как орудия заряжались теми снарядами, которые должны были лететь в нашу сторону, и как производилась наводка орудий наводчиками; требовалось известное хладнокровие, чтобы оставаться в этом неподвижном состоянии. К счастью, вследствие ли взволнованного состояния прислуги или плохой стрельбы или по причине близости расстояния, но только картечь перелетала наши головы в нераскрытых еще жестянках, не успев рассыпаться и рассеяться своим безобразным веером.

Долго простояли мы здесь, ожидая пехоты.

Наконец подошла вестфальская дивизия и стала позади нас, отделённая от русских двумя шеренгами наших лошадей, совершенно нами прикрытая, но когда поворотом «повзводно направо» мы открыли интервалы между взводами, по которым пехота могла бы пройти вперёд, стать перед нами и вступить в бой, то бедные вестфальцы, наполовину рекруты, изумлённые подобной близостью орудий, а также и под впечатлением того обстоятельства, что мы собираемся отходить, начали кричать: «Мы здесь не останемся!» — и пожелали присоединиться к нашему отступательному движению.

Это обстоятельство вынудило нас вернуться, чтобы поддержать или, вернее, успокоить пехоту, по пятам которой шли наши лошади. Этим манёвром мы продвинули пехоту эту к краю оврага, в который и заставили её спуститься на несколько шагов, с расчётом укрыть людей от огня русской артиллерии… Эта пехота из оврага немедленно открыла огонь по артиллерии и прикрывающей её кавалерии. Тогда русской артиллерии и кавалерии, очутившейся в 85 шагах под огнём пехоты вестфальцев, только и оставалось, что отойти назад и дать место своей пехоте, которая и завязала ружейный огонь с вестфальцами. Нас отодвинули назад, чтобы вывести из сферы ружейного огня.

Тирион

* * *

В два часа мы получили приказ продолжать наше движение вперёд. Мы перешли речку, очевидно, Семёновку, в таком месте, где виднелись заметные следы прохода значительного отряда кавалерии. Но в то время, когда мы взбирались на холм по ту сторону оврага, нас вдруг окутала настоящая тьма пыли. Одновременно с этим ужасный крик, вырвавшийся из тысяч грудей, покрывал собою грохот орудий, чьи снаряды врывались в наши колонны. И когда эта пыль стала рассеиваться, мы увидели, что большой центральный редут только что был взят и что французская кавалерия неслась уже на другую сторону его, непрестанно рубя русских, которые всё ещё бились, хотя уже отступали.

Нас поставили позади редута. Очевидно, нас предназначили поддерживать, а в случае надобности и сменить этих первых атакующих. Они выиграли дело, но какою ценою! Редут и его окрестности представляли собою зрелище, превосходившее по ужасу всё, что только можно было вообразить. Подходы, рвы, внутренняя часть укреплений — всё это исчезло под искусственным холмом из мёртвых и умирающих, средняя высота которого равнялась шести-восьми человекам, наваленным друг на друга. Перед моими глазами так и встаёт лицо одного штабного офицера, человека средних лет, лежавшего поперёк русской гаубицы, с огромной зияющей раной на голове. При мне уносили генерала Огюста де Коленкура; смертельно раненный, он был обёрнут в кирасирский плащ, весь покрытый огромными красными пятнами. Тут лежали вперемешку пехотинцы и кирасиры, в белых и синих мундирах, саксонцы, вестфальцы, поляки. Среди последних я узнал друга, эскадронного командира Яблонского, красавца Яблонского, как его звали в Варшаве!

Брандт

* * *

В 6 часов утра пушечный выстрел гвардейской артиллерии является сигналом начала боя. 120 жерл начинают действовать с нашего правого фланга. Наш полк спускается в овраг и взбирается по другую его сторону по линии сражения; трудный, утомительный путь, особенно когда гранаты разрываются над нашими головами и несут смерть в наши ряды. Пока мы маршируем, все другие части армии производят своё движение. В 8 часов наш полк взобрался на холм и перешел Колочу, маленькую речку, впадающую в Москву-реку и отделяющую нас от русских. Не доходя 10 футов до уровня равнины, скрытой гребнем оврага, мы строимся в боевую линию, и генерал Моран ведёт нас на большую неприятельскую батарею. Объезжая линию, чтобы ободрить солдат, генерал подъезжает и к моему отряду и, видя, что я серьёзно ранен, говорит мне: «Капитан, вы не можете идти, отойдите к страже знамени». Я отвечаю: «Генерал, этот день слишком привлекателен для меня: я хочу разделить несомненную славу полка». «Узнаю вас», — сказал генерал, пожимая мне руку, и продолжал объезд боевой линии среди сыпавшихся со всех сторон ядер. Наш полк получает приказ идти вперёд. Мы достигаем гребня оврага и уже находимся на расстоянии половины ружейного выстрела от русской батареи. Она осыпает нас картечью, ей помогают несколько прикрывающих её батарей, но мы не останавливаемся. Я, несмотря на раненую ногу, скачу, как и мои стрелки, перескакивая через ядра, которые катятся среди наших рядов. Целые ряды, полувзводы падают от неприятельского огня, оставляя пустые пространства. Стоявший во главе 30-го генерал Бонами приказывает нам остановиться и под пулями выстраивает нас, а затем мы снова идём.

Русская линия хочет нас остановить; в 30 шагах от неё мы открываем огонь и проходим. Мы бросаемся к редуту, взбираемся туда через амбразуры, я вхожу туда в ту самую минуту, как только что выстрелили из одного орудия. Русские артиллеристы бьют нас банниками, рычагами. Мы вступаем с ними в рукопашную и наталкиваемся на страшных противников. Много французов вперемешку с русскими падает в волчьи ямы. Я защищаюсь от артиллеристов саблею и убиваю нескольких из них. Солдаты были до того разгорячены, что перешли редут шагов на 50. Но другие полки, имевшие свои схватки с русскими, не последовали за нами, и нам помогает только один батальон 13-го лёгкого. Мы вынуждены отступить и пройти через редут русскую линию, успевшую оправиться, и через волчьи ямы. Полк наш разгромлен. Мы снова строимся позади редута, все под пулями неприятеля, и пытаемся сделать вторую атаку, но без поддержки нас слишком мало, чтобы иметь успех. Мы отступаем, имея 11 офицеров и 257 солдат, остальные убиты или ранены. Храбрый генерал Бонами, всё время сражавшийся во главе полка, остался в редуте: он получил 15 ран и взят русскими в плен.

Я участвовал не в одной кампании, но никогда ещё не участвовал в таком кровопролитном деле и с такими выносливыми солдатами, как русские. Вид мой был ужасен: пуля сорвала с меня кивер; полы моего платья остались в руках русских солдат во время моей рукопашной схватки с ними; повсюду у меня были ссадины, а рана моей левой ноги причиняла мне сильные страдания. После нескольких минут отдыха на площадке, где мы снова выстраиваемся, я ослабел от потери крови и падаю без сознания. Мои стрелки приводят меня в чувство и относят в госпиталь, где в то время перевязывали раненного в подбородок генерала Морана. Он узнаёт меня, пожимает мне руку и, когда перевязка его сделана, делает знак хирургу, чтобы он оказал мне помощь. Подходит доктор, исследует мою рану. «Счастливое поранение», — говорит он и вынимает осколки. Затем, наложив первоначальную повязку, он велит мне отправиться в госпиталь в Колочский монастырь, где собраны тысячи раненых, но среди них из 30-го мало: они остались в редуте. Я вхожу в палату; 27 офицеров полка, из них 5 ампутированных, лежат на соломе или на полу и нуждаются решительно во всём. В госпитале находится с лишком 10 000 раненых; ими полны все помещения монастыря.

Мой верный солдат, уцелевший среди резни, идёт вечером на поле сражения, чтобы отыскать меня; товарищи говорят ему, что я в госпитале, и он является туда, ведя моих лошадей. Ему и нескольким моим товарищам обязан я своей жизнью: они так энергично добывали мне пищу. Я платил за яйцо 4 франка, за 1 фунт говядины — 6 франков и за трехфунтовый хлеб — 15 франков. К счастью, у меня имелись 400 франков, присланные мне в госпиталь моими начальниками.

На другой день в госпиталь пришло несколько легко раненных солдат из 30-го. Заметя меня, один из моих стрелков воскликнул: «Боже мой, капитан! А говорили, что вы убиты. Как я рад вас видеть! Почему, чёрт возьми, вы не удовольствовались одной вашей раной?»

Это выражение участия, которое я всегда видел со стороны своих служащих, заставило меня на минуту позабыть своё печальное положение. Тот же стрелок сообщил мне, что мой поручик убит, а подпоручик тяжело ранен, мой фельдфебель, 3 унтер-офицера, 6 капралов и 57 солдат убиты и что из всей моей роты осталось только 5 человек. Из 4100 человек полка уцелело всего 300.

Франсуа

* * *

7 сентября. Сигнал был дан около 7 часов, и 300 наших пушек немедленно открыли пальбу по такому же приблизительно числу русских орудий, ядра которых с не поддающимся описанию шумом и свистом бороздили наши ряды. К несчастью, в этот роковой момент начала сражения наши резервы, даже кавалерии, стояли на слишком близкой позиции и, из гордости или, скорее, чтобы не подать повода к фальшивой тревоге, не захотели отступить хотя бы на несколько сотен шагов, где бы могли укрыться и избежать бесполезных потерь. Мы были свидетелями, как тысячи храбрых всадников и крайне нужных нам лошадей гибли без всякой пользы для армии.

Стоявший влево от нас корпус вице-короля дивизией Дельзона храбро атаковал и взял укреплённую деревню Бородино. Принц Евгений не верил, чтобы атака эта кончилась успешно, и приказал только взять Бородино. Но 106-й полк, увлечённый победой, перешёл вслед за русскими по мельничному мосту через ручеек Колочу и продолжал их преследовать в то время, как они поднимались на высоты укреплений деревни, закрытой длинной насыпью реданов. Скакавшие не переводя духу солдаты этого полка при подъёме на крутой косогор отделились от колонны, которая ещё только переходила мост.

Генерал Плозон, заметя это расстройство и зная в то же время, что эта атака не была подготовлена и не будет поддержана, приказал 106-му полку остановиться, выстроиться и приготовиться отразить нападение русской колонны, спускавшейся к нам сверху. Генерал Плозон был в ту минуту убит. Немедленно среди его солдат произошло замешательство, которым и воспользовались русские, так что в живых остались лишь немногие из этих храбрецов.

Между тем к ним на помощь пришёл 92-й полк, и Бородино осталось за нами, несмотря на все старания русских его отбить.

Как участник в этом деле, я докладывал императору о его подробностях, когда маршал Ней овладел высотами, где во всю их длину были устроены редуты, стояла артиллерия, громившая наши ряды. Маршал был прекрасен: спокойно стоял он на парапете одного из редутов и командовал сражавшимися, толпившимися у его ног и терявшими его из виду лишь в те моменты, когда его заволакивали густые клубы дыма. В нескольких шагах оттуда ядро только что сразило нашего блестящего генерала Монбрена. Принц Экмюльский продолжал отстаивать занятые им редуты, откуда неприятель старался его вытеснить. Мне было поручено передать ему грустное известие, что князь Понятовский, который, маневрируя слева, должен был обойти с польским корпусом левый фланг русских и произвести среди них замешательство, не мог этого сделать, так как встретил препятствие в слишком частом и болотистом лесу.

В эту минуту положение маршала было на самом деле критическое, так как хотя кавалерия короля Мюрата и покрывала впереди равнину и довольно удачно атаковала русскую кавалерию, но страшный огонь сыпался на его войско со стороны русской пехоты и артиллерии. Он был ранен в руку, но продолжал командовать, а его начальника штаба генерала Ромефа пуля пронзила в то время, как он говорил с нами. Смущённый тем, что приходилось брать с фронта позицию, которая по его предложению должна была быть сразу атакована с трёх сторон, маршал сказал мне с досадой: «Чёрт возьми, хотят, чтобы я взял быка за рога».

Я поскакал к королю Мюрату, чтобы указать на затруднительное положение Даву, и тот немедленно выстроил значительную часть своей кавалерии в подкрепление дивизии генерала Фриана, которому я доставил приказ взять Семёновское. Я увидел, как моментально равнина покрылась бесчисленной кавалерией; русские, казаки, французы, союзники сплетались самым прихотливым образом, и наконец после получасового боя поле осталось за французами, которые заняли Семёновское, превращённое во время схватки в пепел.

Эту радостную весть я повёз императору. Когда я подъехал к нему, он с живым интересом следил за этим зрелищем, самым поразительным в этот день. Было, вероятно, 3 часа.

Русская артиллерия продолжала наносить большие потери нашим рядам из большого центрального редута. Императору было необходимо овладеть этим редутом, и соответственные приказы были посланы генералу Жерару, пехота которого стояла у подошвы возвышения, а королю Мюрату было поручено поддержать атаку Жерара многочисленным корпусом кавалерии. Генерал Беллиар, его начальник штаба, отдал приказ Коленкуру, уловив момент, когда инфантерия Жерара начнет подниматься на холм к редуту, немедленно выстроиться в колонну, имея во главе 4 кирасирских и 2 стрелковых полка, и вести колонну рысью направо, немного объехать редут как бы с намерением атаковать корпус русской кавалерии, стоявшей на равнине справа, и, дав пехоте время подняться на холм, внезапно пуститься галопом влево к входу в редут и войти туда в момент, когда Жерар будет готов напасть на парапеты; таким образом неприятель будет обойден с тылу и поставлен между двух огней.

Коленкур понял и прекрасно выполнил этот маневр, поразивший неприятеля. В мгновение ока внутренность этого огромного укрепления была заполнена кирасирами и артиллеристы неожиданно перебиты возле своих орудий кавалеристами; в то же время пехота проникла через амбразуры и парапеты.

Генерал Кутузов, считавший этот редут как бы ключом всей позиции, немедленно, чтобы нас оттуда вытеснить, велел направить на этот пункт 100 пушечных жерл, а значительная избранная колонна русских гренадер, спрятанная позади редута в овраге, полезла отбивать редут штурмом.

В эту минуту не перестававший дуть сильный ветер поднял на редуте огромный столб пыли и дыма, доходивший чуть не до облаков и в котором чуть не задохлись люди и лошади, и эта густая туча все росла благодаря ожесточённой схватке. Наконец, когда дым рассеялся, мы отбросили русскую колонну в овраг. Редут был наш. Артиллеристы лежали убитые у своих орудий; нам достались 30 пушек, так как неожиданность и быстрота натиска нашей кавалерии не дали неприятелю времени их вывезти. В плен были взяты один генерал, несколько полковников и много других военных.

Со своей стороны мы понесли тяжкую потерю в лице генерала Коленкура, убитого при нашем вступлении в редут, и многих других достойных офицеров.

Я смотрел на всю эту картину ещё и глазами живописца. Очень эффектно выделялись столбы пыли и серебристого дыма. Вот осколок гранаты разбил бочонок с дёгтем, которым русские смазывают оси орудий и повозок, и немедленно багровое пламя полилось по земле, извиваясь, как рассерженная змея, и поднялось вверх, сливаясь с облаками и отбрасывая на землю тёмные пятна. Проживи я ещё 100 лет, и то никогда не забуду этой трепетной картины.

Довольный этой удачей, а также успехом генерала Фриана и других дивизий маршала Даву, император решил, что наступил момент пустить в дело всю гвардию, чтобы завершить победу. Внутренний голос нашёптывал ему, что Париж остался за 800 лье, что перед ним Москва. Мысль вступить в этот город с торжеством победителя, казалось, оживила его взор, и он сказал мне: «Отыщите Сорбье, пусть он поставит всю артиллерию моей гвардии на позицию, занятую генералом Фрианом, куда вы с ним поедете; он развернёт 60 орудий под прямым углом над неприятельской линией, чтобы раздавить её с фланга, а Мюрат его поддержит. Идите».

Я мчусь галопом к горячему генералу Сорбье. Он не верит мне, едва даёт мне время объясниться и нетерпеливо отвечает: «Мы должны были это сделать более часу тому назад», — и велит следовать за ним рысью. Немедленно вся эта внушительная масса орудий с лязгом цепей и звоном подков 2000 лошадей спускается, пересекает долину, поднимается по отлогому скату, где неприятель устроил укрепления, находящиеся теперь в наших руках, и пускается галопом, чтобы занять пространство, где бы она могла развернуться.

Далеко впереди себя по равнине я вижу короля Мюрата, гарцующего на лошади среди своих стрелков, гораздо менее занятых им, чем многочисленные казаки, которые узнали его, вероятно, по султану, по его бравурности, а главное, по его короткому плащу с длинной козьей шерстью, как у них. Они рады ему, окружили его с надеждой взять и кричат: «Ура! Ура! Мюрат!» Но приблизиться к нему никто не смел, а нескольких наиболее дерзких он ловко сразил острым лезвием своей сабли. Когда я принёс ему приказ, король Мюрат покинул линию стрелков, чтобы поспешить на помощь Сорбье. Его движение казаки приняли за бегство или отступление и бросились за нами. Моя лошадь, не такая быстрая, как прекрасный арабский скакун Мюрата рыжей масти, была задета мчавшимся орудием. Удар ранил и опрокинул животное, но оно встало, не выбив меня из седла, и я помчался к Сорбье, в самый пыл сражения, откуда на неприятельскую линию по всей её длине посыпался град картечи, ядер и гранат. Тщетно неприятельская кавалерия пыталась разбить эту линию орудий. Кавалерия Мюрата сильно ей мешала своими блестящими атаками, о которых историки не преминут упомянуть.

Их укреплённая позиция, которую они считали неприступной, осталась в наших руках.

Я поехал к императору доложить о подробностях.

День клонился к вечеру. Дорогой ценой купили мы успех на всех пунктах, но не было никаких доказательств тому, чтобы и на следующий день бой не возобновился.

Когда я прибыл к императору, он уже имел время убедиться в благотворной деятельности артиллерии своей гвардии и колебался, не повторить ли её выступление, прибавив блестящую колонну гвардейской кавалерии (чего многие из нас очень желали).

В это время к нему привели пленного русского генерал-лейтенанта. Поговорив с ним очень вежливо несколько минут, император сказал одному из свиты: «Принесите мне его шпагу». Немедленно была принесена русская шпага, которую император любезно вручил генералу со словами: «Возвращаю вам вашу шпагу». Случайно оказалось, что это не была шпага того генерала, и он, не понимая, что было почетного в предложении императора, отказался её принять. Удивлённый такой нетактичностью генерала, Наполеон пожал плечами и, обращаясь к нам, сказал настолько громко, чтобы тот слышал: «Уведите этого глупца».

Между тем сражение, казалось, замирало; заметно стихал гул артиллерийских орудий; солнце близилось к закату.

Скоро ночь стала очень тёмной. Мало-помалу по той и другой линии зажглись огоньки…

В ожидании простого обеда, который должен был подкрепить наши силы, я мысленно подводил итоги всему виденному за этот день. Сравнивая это сражение с другими, бывшими при Ваграме, Эслинге, Эйлау, Фридланде, я удивлялся тому, что сегодня мы не видели, чтобы император проявлял, как раньше, ту энергию, которая решала нашу победу. Он только приехал на поле сражения и сел поблизости от своей гвардии, на холме, откуда ему всё было видно и над которым пролетело много пуль.

Возвращаясь из всех своих поездок, я неизменно находил его на этом месте. Он сидел всё в одной и той же позе, с помощью карманной зрительной трубы наблюдал за всеми движениями армии и с невозмутимым спокойствием отдавал свои приказания.

Мы не имели счастья видеть его таким, как прежде, когда одним своим присутствием он возбуждал бодрость сражающихся в тех пунктах, где неприятель оказывал серьёзное сопротивление и успех казался сомнительным. Все мы удивлялись, не видя этого деятельного человека Маренго, Аустерлица и т. д. и т. д. Мы не знали, что Наполеон был болен и что только это не позволяло ему принять участие в великих событиях, совершавшихся на его глазах единственно в интересах его славы. Между тем татары из пределов Азии, сто северных народов, все народы Адриатики, Италии, Калабрии, народы Центральной и Южной Европы — все имели здесь своих представителей в лице отборных солдат. В этот день эти храбрецы проявили все свои силы, сражаясь за или против Наполеона; кровь 80 000 русских и французов лилась ради укрепления или ослабления его власти, а он с наружным спокойствием следил за кровавыми перипетиями этой ужасной трагедии.

Мы были недовольны; суждения наши были суровы.

Лежен

После битвы

С поля сражения Наполеон отправился в бивак, в котором провёл предшествующую ночь. Усталый и сильно страдая от насморка, он нуждался в отдыхе и уходе. Однако и эту ночь он провёл в палатке, что увеличило его недомогание, и он совершенно потерял голос. На рассвете я явился в императорский бивак, чтобы узнать новости и получить инструкции от обер-шталмейстера. Перед палаткой, занятой Наполеоном, был разведён большой костёр, вокруг которого грелись дежурные офицеры. Вскоре подошёл к нам погреться Неаполитанский король; он справился о здоровье императора и о том, можно ли его видеть. Несколько минут спустя явился маршал Ней. Оба героя сражения дружелюбно поздоровались друг с другом, и король сказал маршалу:

— Вчера был жаркий день, я никогда не видел сражения с таким артиллерийским огнем. При Эйлау не меньше стреляли из пушек, но то были ядра, а вчера обе армии так близко стояли друг от друга, что почти всё время стреляли картечью.

— Мы не разбили яйца, — возразил маршал. — Потери неприятеля должны быть громадны, и нравственно он должен быть страшно потрясён. Его надо преследовать и воспользоваться победой.

— Он, однако, отступил в полном порядке, — заметил король.

— Просто не верил этому, — возразил маршал. — Как это могло быть после такого удара?

Тут этот интересный разговор был прерван, так как император позвал к себе маршала.

Утром Наполеон сел на лошадь и в сопровождении многочисленной свиты, среди которой был и я, отправился на поле вчерашней битвы и сделал смотр разным корпусам, так храбро на нём сражавшимся. Я заметил значительное уменьшение в составе наших батальонов, так что некоторые, на мой взгляд, не насчитывали в своих рядах и ста человек. Эта громадная потеря не может быть приписана исключительно гибели солдат в сражении; многие из солдат были посланы подбирать раненых и относить их в госпитали, другие были отправлены добывать припасы по окрестным деревням.

Подъехав к маленькой, дотла сожженной деревне, мы увидели, что земля была сплошь покрыта убитыми; попадались целые ряды московских гвардейцев — это были полки Семёновский и Литовский, совершенно разгромленные.

Оттуда мы направились к Бородино вдоль высот, где была выстроена русская армия. Они также были покрыты трупами. Мы заметили, что по всей линии в общем на одного убитого француза приходилось трое русских, и это может дать понятие о пропорциональности потерь обеих армий, тем более что мёртвых ещё не успели похоронить и они лежали там, где пали. Что касается наших раненых, то под центральный госпиталь был приспособлен Колочский монастырь. Этот обширный монастырь, расположенный всего в восьми верстах от поля сражения, мог вместить большое их число. С появлением на поле сражения Наполеона этот долг гуманности был исполнен и в отношении русских раненых, он сам указывал, кого из них следовало перенести, по мере того как он их находил или до него доносились их стоны. Постепенно он разослал всех офицеров своего штаба, чтобы ускорить дело и оказать этим раненым быструю помощь. Наполеон принимал в них самое горячее участие, и я видел, как его глаза не раз наполнялись слезами. Бесстрастный и спокойный во время сражения, он был гуманен и чувствителен после победы.

Солтык

* * *

Бородино, 8 сентября. Еще одна ужасная ночь! Проведя предыдущую в грязи, истребив, несмотря на всю нашу бережливость, весь провиант до последней крохи, мы остались без продовольствия: нечего есть, нечего пить. Колоча, куда многие кидались, чтобы избегнуть резни, запружена трупами, вода окрашена кровью. Нам пришлось расположиться среди мертвецов, стонущих раненых и умирающих. Усталые и изнурённые, мы не можем помочь им. Наконец, погода, прекрасная в течение всего дня, с наступлением ночи стала сырой и холодной. Большинство полков осталось без огня, его разрешили зажечь только в полночь, когда усталым людям, умирающим от голода, не оставалось другого средства от страданий как согреться!

Утром мы были изумлены; русская армия исчезла. Какое грустное зрелище представляло поле битвы! Никакое бедствие, никакое проигранное сражение не сравняется по ужасам с Бородинским полем, на котором мы остались победителями. Все потрясены и подавлены. Армия неподвижна, она теперь больше походит на авангард. Многие солдаты отправляются в окрестности искать пропитания или дров; другие стоят на часах, а некоторые наконец заняты подачей помощи и переноской раненых. Несчастных отправляют или в Колочский монастырь, в четырёх верстах от поля битвы, или в соседние дома. Но места для всех не хватает.

Часть утра Наполеон употребил на осмотр вчерашних русских позиций.

Решительно ни на одном поле сражения я не видел до сих пор такого ужасного зрелища. Куда ни посмотришь, везде трупы людей и лошадей, умирающие, стонущие и плачущие раненые, лужи крови, кучи покинутого оружия; то здесь, то там сгоревшие или разрушенные дома.

Огромная площадь трёх главных редутов взрыта ядрами; на ней виднеются тела, разбросанные члены, глубокие ямы, вырытые снарядами, с погребёнными на дне их трупами. Ясно видны те места, где разорвавшимся снарядом разбиты лафеты пушек, а кругом убиты все — люди и лошади. В некоторых местах битва была такой ожесточённой, что трупы нагромождены там кучами. Солдаты роются не только в мешках, но и в карманах убитых товарищей, чтобы найти какую-нибудь пищу. Говорят, что Наполеон велел переворачивать трупы офицеров, чтобы определить, чем они убиты. Почти все изранены картечью. Трудно представить себе что-нибудь ужаснее внутренних частей главного редута. Кажется, что целые взводы были разом скошены на своей позиции и покрыты землёй, взрытой бесчисленными ядрами. Тут же лежат канониры, изрубленные кирасирами около своих орудий; погибшая тут почти целиком дивизия Лихачёва, кажется, и мёртвая охраняет свой редут.

Иногда под кучами мертвецов завалены раненые, призывов и стонов которых никто не услыхал в течение ночи. С трудом извлекают некоторых из них. Одежда и оружие — всё покрыто грязью и кровью; штыки согнулись от ударов по лошадям.

Пасмурное небо гармонирует с полем битвы. Идёт мелкий дождь, дует резкий однообразный ветер, и тяжёлые, чёрные тучи тянутся на горизонте. Всюду угрюмое уныние.

Не один император объезжает поле сражения: генералы, офицеры, солдаты, движимые любопытством, молча бродят везде, осматривая с изумлением каждый кусочек земли. Они смотрят друг на друга, как бы изумляясь, что ещё живы. Незнакомые начинают разговаривать, каждому хочется рассказать, что с ним случилось за этот день. Вокруг рассказчиков образуются кружки слушателей; разговор оживляется, и картинные рассказы несколько оживляют это унылое место.

Ложье

* * *

Я возвращаюсь к главной квартире, где мы ещё находились восьмого числа. В то время как мы отдыхали, около 12 часов дня поднялась тревога: многочисленный отряд казаков, отделившись от русской армии, по ошибке приблизился к нам. Достаточно было небольшой демонстрации, чтобы заставить их повернуть обратно и рассеяться; через час после этого Наполеон сел на лошадь, сопровождаемый своим штабом, и объехал поле битвы. Я следовал за ним, и мне приходили на ум самые горькие размышления об ужасных результатах недоразумений между земными царями. Целыми линиями русские полки лежали распростёртые на окровавленной земле и этим свидетельствовали, что они предпочли умереть, чем отступить хоть на один шаг. В этих грустных местах Наполеон собирал все сведения и приказывал замечать даже номера на пуговицах мундиров, чтобы знать, какие части действовали со стороны неприятеля. Эти сведения нужны были ему для его бюллетеней. Но что его занимало больше всего, это забота о раненых. Он приказал перенести их в соседний обширный монастырь, который был обращён в госпиталь. Вслед за ним вошли мы в тот самый большой редут, взятие которого стоило крови стольких славных жертв. Двое из нас не последовали за Наполеоном, это Коленкур и Канвилль; проливая слезы, они отвернулись от этого печального места, в котором лежали славные останки их братьев. Скорбь их была вполне понятна.

Боссе

* * *

При наступлении утра 8 сентября я прошёлся по полю битвы; я увидел, что во многих местах трупы были навалены один на другой, текли ручьи крови; поле было всё осыпано ядрами и картечью, точно градом после сильной бури; в местах, которые больше подверглись огню, особенно против нашей батарей, ядер, осколков фанат и картечи было такое множество, что можно было подумать, что находишься в плохо убранном арсенале, где разбросали кучи ядер и рассыпали картечь. Я не мог постичь, каким образом хоть один человек мог уцелеть здесь. Я ещё больше удивился, подойдя к рвам: здесь была такая масса фанат, что, не видевши, невозможно себе это представить!

Признаюсь, что первая моя мысль при виде всего этого хаоса была, что я нахожусь в каком-то складе; ничего подобного я раньше не видел и не мог уверить себя, что всё это произошло! Я стоял как только что проснувшийся человек, который не верит своим собственным глазам; я оплакивал несчастных раненых, которые по какому-то инстинкту забрались в эти рвы, где они хоть немного были защищены от ветра. Эти несчастные, не получая помощи, молили как милости, чтобы их прикончили. Их было такое огромное количество, что походных госпиталей не хватало; кто не мог до них дотащиться, тот оставался на поле битвы, подвергаясь опасности быть раздавленным ногами лошадей и колёсами фургонов. Почти все они погибли или от ран, или же от голода. Я видел французского солдата, ему оторвало ногу ядром, но она ещё немного держалась на коже, и он сам отрезал её своей саблей, чтобы она не мешала ему доползти до какого-нибудь места, где он мог бы умереть спокойно, не рискуя быть растоптанным ногами. Он дополз до маленького костра, который зажгли мне солдаты; я велел насколько только возможно удобнее поместить его; другие раненые увидели это и также поползли ко мне. Я видел русского сержанта с двумя оторванными ногами, он говорил немного по-французски: он был пленником во Франции и присутствовал при свидании в Тильзите. Вскоре мой бивак был настолько переполнен ранеными, что мне пришлось покинуть его и искать другого убежища. Мои слуги и вестовые сердились на мою доброту и унесли с собой то небольшое количество дров, которые они разыскали, и несчастные вновь остались без всякого утешения.

Я продолжал ходить по полю битвы и осматривать позиции. Я убедился, что атака нашим левым крылом была бы невозможна и что если бы мы попытались это сделать, то погибель наша была неизбежна. Пока я продолжал мой обход и делал свои наблюдения, мой повар отрезал кусок конины и приготовил мне жаркое к моему возвращению; он сварил мне ещё кашу, которая должна была заменить мне хлеб. Все это я нашёл очень вкусным и ел с большим аппетитом.

Вьоне де Маренгоне

* * *

Нам приказано было расположиться на этом самом месте, посреди умирающих и мёртвых. У нас не было ни воды, ни дров, зато в патронницах у русских найдена была водка, каша и иная провизия. Из ружейных прикладов и обломков нескольких фургонов удалось развести огни, достаточные для того, чтобы поджарить конину — основное наше блюдо. Для варки супа приходилось снова спускаться за водой к речке Колоче. Но вот что было ужаснее всего: около каждого огня, как только блеск его начинал прорезывать мрак, собирались раненые, умирающие, и скоро их было больше, чем нас. Подобные призракам, они со всех сторон двигались в полумраке, тащились к нам, доползали до освещённых кострами кругов. Одни, страшно искалеченные, затратили на это крайнее усилие, последний остаток своих сил: они хрипели и умирали, устремив глаза на пламя, которое они, казалось, молили о помощи; другие, сохранившие дуновение жизни, казались тенями мёртвых! Им оказана была всякая возможная помощь не только доблестными нашими докторами, но и офицерами и солдатами. Все наши биваки превратились в походные госпитали.

Брандт

* * *

Две трети всех раненых прошли через наш госпиталь, который вся армия знала и благодаря сделанному извещению и потому ещё, что он находился близ главной квартиры. Едва только я успел окончить необходимые приготовления, как раненые стали появляться массами.

Я делал трудные операции без перерыва до поздней ночи следующего дня. Работу затрудняла очень холодная, временами туманная погода. Северные и северо-восточные ветры, дувшие весь этот месяц, были очень холодны; приближалось равноденствие. Ночью с большим трудом удавалось держать передо мной зажжённую восковую свечу, в которой я, впрочем, нуждался только при наложении на кровеносные сосуды лигатуры…

Раны, полученные в этом сражении, были тяжёлые, так как почти все они были причинены артиллерийским огнём, раны от ружейных пуль были получены в упор и на очень близком расстоянии. К тому же, как мы неоднократно замечали, русские пули были гораздо крупнее наших.

Большая часть артиллерийских ран требовала ампутации одного или двух членов. В течение первых суток я сделал до 200 ампутаций. Исход их мог быть вполне благоприятным при наличии у наших раненых убежища, соломы для постелей, одеял и достаточной пищи. Всего этого мы были, к сожалению, лишены, а местности, где бы мы могли добыть нужное, были далеко.

Прежде всего недостаток перевязочных средств принудил нас оставлять больных в окрестных деревнях, в том числе и в Колочском монастыре, где их больше всего скопилось.

Пребывание кавалерии в лесном районе, занятом ранеными, истребило весь запас фуражу, и мы с большим трудом могли найти количество соломы, чтобы хотя на первые дни уложить раненых.

Небольшой запас муки, имевшийся в армии, скоро был съеден. Раненые остались при конине, картофеле и капусте, из которых им варили суп. Скоро и эта пища иссякла, а проезду наших обозов мешали казаки, наводнявшие дороги. Повсюду мы терпели недостаток в белье и корпии. Многие предметы первой необходимости, как-то: хлеб, муку, пиво, медикаменты, бельё для перевязок — можно было бы привезти из мест, где мы отыскали запасы их, и высшее начальство, согласившись с моим представлением, дало соответствующий приказ. Но обыкновенно выполнение таких приказов затрудняется тем, что в том замешано слишком много чиновников. Время шло, а раненые не получали того, надеяться на что они имели полное право.

Хирурги, единственные утешители этих несчастных, вынуждены были стирать сами — или заставлять делать это при себе — бельё, уже употреблённое для перевязок, чтобы таким образом иметь возможность менять его ежедневно. Именно хирургам, их неутомимому труду и искусству обязана большая часть раненых своим спасением…

Ларрей

* * *

Человек тридцать, раненных более или менее тяжело, но ещё способных к передвижению, предпочли во всяком случае отправиться в путь с нами. Увидев одного из этих несчастных, такого, который едва в состоянии был тащиться, я тщетно уговаривал его остаться в походном госпитале. «Не расставаясь с полком, — отвечал он мне, — я имею хоть какую-нибудь надежду спасти свою шкуру; в худшем случае я, по крайней мере, похоронен буду товарищами. Иначе, я уверен, меня всё равно съедят волки, живого или мёртвого».

Я чуть было не забыл одного характерного обстоятельства: три дня кряду совсем не раздавали продовольствия; приходилось жить припасами, найденными на мёртвых русских. Бешеные порывы ветра неоднократно размётывали наши бивачные костры. Уже поговаривали, что эти ураганы обещают ужасную зиму.

Брандт

Примечания

1

Настоящий документ представляет собой черновую рукопись без подписи, озаглавленную «Описание сражения при селе Бородино, происходившего 26 августа 1812 года». Однако по форме изложения это не описание, а донесение, сделанное от лица главнокомандующего, то есть М. И. Кутузова. Донесение это было, по-видимому, подготовлено исполняющим должность генерал-квартирмейстера армий К. Ф. Толем для представления М. И. Кутузовым Александру I. По содержанию оно сходно с описанием Бородинского сражения, составленным К. Ф. Толем и изданным в С.-Петербурге в 1839 году на русском, французском и немецком языках.

2

Документ не датирован, датируется по содержанию.

[Воспроизводится по книге: Бородино. Документы, письма, воспоминания. М.: Советская Россия, 1962. Документ № 131. С. 134–141.]

3

Датировано по содержанию.

4

Рапорт этот находится при реляции без номера и числа, и сверху на нём надписано «оставлено; то и надобно думать, что он не был отправлен к главнокомандующему» (Примеч. док.).

5

Так в документе.

6

Подпись есаула неразборчива.

[Воспроизводится по книге: Бородино. Документы, письма, воспоминания. М.: Советская Россия, 1962. Документ № 88. С. 99, 101.]

7

Подробное донесение М. И. Кутузова о Бородинском сражении — см. документ № 131.

8

В текст настоящего рапорта Александр I внёс существенные изменения. Часть текста была им вычеркнута, отдельные фразы «отредактированы». В таком виде рапорт был опубликован в газетах 1812 года и в ряде последующих изданий.

Начало абзаца со слов «Ваше императорское величество…», заканчивая словами «истребление французской армии», в подлиннике зачёркнуто карандашом.

9

Слова «…я взял намерение… за Можайском» в подлиннике зачёркнуты карандашом.

10

Конец рапорта рукой Александра I изменён следующим образом: слова «не могу» исправлены на «не мог»; часть текста, начиная со слова «разобраться…» и до конца, зачёркнута и сверху карандашом рукой Александра I написано: «Собрать подробных сведений».

[Воспроизводится по книге: Бородино. Документы, письма, воспоминания. М.: Советская Россия, 1962. Документ № 89. С. 101, 102.]

Content

Борис Юлин
Бородино: Стоять и умирать!

Предисловие

Вступление

Международная обстановка

Отечественная война 1812 года до Бородинской битвы

Организация и вооружение сторон

Русская армия

Пехота

Кавалерия

Артиллерия

Французская армия

Пехота

Кавалерия

Артиллерия

Вооружение армий

Полевая фортификация на 1812 год

Командующие

Русские

Главнокомандующий

Командующие армиями

Командиры корпусов

Командиры дивизий и кавалерийских корпусов

Французы

Главнокомандующий

Командиры корпусов

Командиры дивизий

Соотношение сил

Первоначальное развёртывание и русская позиция

Бой за Шевардинский редут

Планы сторон

Начало сражения. Первый этап

Сражение в разгаре

Завершающая фаза боя

После боя

Потери сторон

Итоги и выводы

Приложение 1

М. И. Кутузов — Александру I

Донесение М. И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине

Рапорт Платова Кутузову

Рапорт М. И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине

Рапорт командира 3-й пехотной дивизии генерал-майора И. Л. Шаховского П. П. Коновницыну о действиях войск дивизии в Бородинском сражении

Ген. — лейт. Лавров ген. от инф. Дохтурову

Ген. — лейт. Уваров ген. от инф. Барклаю-де-Толли

Рапорт командира 1-й гренадерской дивизии генерал-лейтенанта П. А. Строганова П. П. Коновницыну о действиях дивизии в Бородинском сражении

Ген.-м. Бороздин ген. Барклаю-де-Толли

Ген. — ад. бар. Корф ген. Барклаю-де-Толли

Г.-л. Раевский ген. от инф. Дохтурову

Г.-м. Неверовский ген. — фельдм. кн. Кутузову

Ген. — лейт. Кановницын ген. — фельдм. кн. Кутузову

Г.-м. Ермолов Главнокомандующему 1-ю армиею ген. Барклаю-де-Толли

Приложение 2

Шевардинский редут

Бородино

После битвы

Примечания